Веда Корнилова

ВПОТЬМАХ

Глава 1

— Извините, но… — я присела на скамейку, рядом с сидящей женщиной. — Дело в том, что я живу у вас уже четвертый день, и мне становится стыдно пользоваться вашим гостеприимством…

— Это ты к чему?.. — чуть покосилась на меня женщина. Не сказать, что в ее голосе много тепла — скорей, так говорят те, кто бесконечно уверен в своих силах. Интересно, кто она такая? Знаю лишь ее имя — Ксения Петровна. Я пыталась, было, выяснить о ней хоть какие-то подробности, но моя собеседница говорит лишь то, что считает нужным, а мое нынешнее положение отнюдь не такое, чтоб настаивать и проявлять излишнее любопытство.

— Разве не понятно? Вы предоставили мне крышу над головой, я живу у вас на всем готовом, и вы даже не ведете речи о деньгах…

— Да что с тебя взять-то?.. — усмехнулась женщина. — Не обижайся, но так оно и есть на самом деле. Жилья у тебя нет, денег не имеется, да и семья, можно сказать, отсутствует. Потому я тебя, голубушка, к себе и привела, что пойти тебе было некуда.

Да уж, сказано весьма откровенно, и возразить тут нечего. Как в этом случае сказала бы моя бабушка — сейчас у меня ни кола, ни двора, ни семьи. Если бы эта женщина не присела рядом со мной на скамейку подле метро, то не знаю, что бы я стала делать дальше.

— Спасибо вам, но…

— От твоего «спасибо» мне ни холодно, ни жарко… — отмахнулась женщина. — И нечего ходить вокруг да около — я ж вижу, что ты никак не решишься меня спросить, с чего это я тебя, совершенно незнакомого человека, в свой дом позвала, кров предоставила, жизнью твоей интересуюсь… Так?

— Верно… — не стала отпираться я.

— Что ж, человеку свойственно задавать вопросы… — пожала плечами женщина. — Думаю, к этому времени ты и сама поняла, что не стоит считать меня прекраснодушной идеалисткой, готовой по доброте душевной безвозмездно помогать страждущим. Излишней жалостью не страдаю, да и к людям я отношусь так, как они того заслуживают, то есть без особой любви. Что же касается тебя, то у меня тут своя заинтересованность. Возможно, одно дело тебе поручу — если согласишься, конечно. Чтоб ты впредь не задавала глупых вопросов, и не забивала свою голову невесть какими подозрениями, поясняю сразу — с криминалом это никак не связано, тут свои интересы, которые касаются лично меня. Сразу предупреждаю — дело непростое, рискованное, возьмется за него не каждый. Захочешь помочь — спасибо, в оплате не обижу, а если нет, то держать тебя я не стану, можешь уйти, когда пожелаешь.

Криминала, значит, нет — уже хорошо, а не то у меня за время пребывания в этом доме появились кое-какие подозрения. Женщина сама ответила на вопрос, который к этому времени я не раз хотела ей задать, но почему-то не решалась это сделать. Что ни говори, но далеко не каждый приведет в свой дом незнакомца, всего лишь перебросившись с ним несколькими фразами, и на какое-то время обеспечит ему спокойное существование. Тем не менее, как я и предполагала, женщина привела меня в свой дом не просто так — я для нее что-то должна сделать. Говоря откровенно, подобная недосказанность мне совсем не по душе, и неясные опасения никуда не делись.

— И все же, что вам от меня надо?

— Всему свое время.

— Когда же это время наступит? Простите, но…

— Вечером мы с тобой обо всем поговорим. А пока сиди, отдыхай, грейся на солнышке, тем более что день сегодня замечательный. Сейчас начало осени, и вокруг такая красота! В зимние холода, может, сегодняшний денек тебе добром вспомнится. Заодно на мои цветы полюбуйся: только посмотри, какие георгины вымахали — глаз от них не оторвать!

Ей легко говорить о посторонних вещах, а мне непросто спокойно сидеть под теплым солнцем и рассуждать на посторонние темы, когда на душе полный раздрай. И к своей нынешней собеседнице я отчего-то отношусь с некой опаской, несмотря на то, что причин для этого, казалось бы, нет. Вроде обычная женщина средних лет, хотя возраст дамы иногда угадать сложно. Тем не менее, чувствуется, что эта особа держит людей на расстоянии от себя, и она не из тех людей, у кого душа нараспашку.

Вопрос: что я здесь делаю несколько дней? Так сразу и не ответишь… Конечно, я могу встать и уйти, только вот идти мне, и верно, некуда, так что, пожалуй, стоит воспользоваться советом — отдохнуть и посмотреть на цветы, которых в саду действительно немало — похоже, здешняя хозяйка относится к числу тех садоводов, что предпочитают выращивать на своем участке цветы, а не овощи. Для подтверждения достаточно глянуть на георгины, занимающие грядку немалых размеров — кусты выросли едва ли не вровень с высоким забором, подле которого посажены, да и цветов на них едва ли не больше, чем листьев! Настоящая красота — иного слова не подберешь! Такого буйства цвета на георгинах я раньше никогда не видела. Почему-то вспомнилась бабушка: она никогда не растила георгины на своем огороде — мол, это баловство одно, да и возиться с клубнями она не любила…

Невольно, уже в который раз, огляделась кругом: большой деревянный дом, крепкий и добротный, к нему примыкает нечто среднее между огородом и садом, небольшая лужайка перед домом, лавочка, на которой мы сейчас сидим… Казалось бы, тихий и милый деревенский быт. Все так, только вот жилых домов в округе осталось совсем немного, большая часть соседних домишек к этому времени стоят пустыми, а некоторые уже разрушены или полностью снесены. Вдали видны новостройки и иногда до моего слуха доносился шум техники — строители уже выкопали котлован под очередной высотный дом. Похоже, этому поселку (вернее, тому, что от него еще осталось), расположенному неподалеку от городской окраины, существовать осталось совсем недолго.

— Ну, что скажешь?.. — поинтересовалась женщина, заметив, что я смотрю в сторону стройки.

— Цивилизация наступает… — пожала я плечами. — Кажется, скоро доберутся и до вас.

— То-то и оно… — моя собеседница даже не пыталась скрыть горечь в голосе. — Только не наступает, а захватывает. Захлестывает, словно волна, и самое плохое в том, что в этой ситуации ничего нельзя сделать, или хотя бы немного ее изменить. Как это ни печально, но через какое-то время то же самое произойдет и с моим домом. Разломают все, чтоб на месте снесенного жилья построить очередную каменную коробку, и мне не останется ничего иного, как уехать отсюда…

— Сочувствую, тем более что ваш крепкий дом без труда может простоять хоть сотню лет. Мне тоже нравятся деревянные дома, и горько смотреть, как их сносят, но…

— А уж мне-то как жаль того, что происходит — ты этого себе и представить не можешь!.. — моя собеседница просто-таки выдохнула эти слова. — Все это так некстати и не вовремя!

— Понимаю.

— Нет, голубушка, ничего ты не понимаешь… — женщина поднялась со скамейки. — Не обижайся, но так оно и есть в действительности. Впрочем, об этом мы с тобой поговорим вечером, все обсудим, разговор предстоит долгий, а сейчас мне надо идти — я и без того слишком задержалась. Пока меня не будет, оставайся в доме, на улицу лишний раз не выходи — нечего тебе там делать. Скоро вечер, а сейчас тут разный народ бродит, некоторые по брошенным домам ползают, все что-то старинное пытаются отыскать, так что неизвестно, на кого нарвешься. Если что понадобится — обращайся к Зинаиде.

— Хорошо.

— Значит, до вечера.

Женщина ушла, и чуть позже до моего слуха донесся удаляющийся звук мотора — значит, хозяйка отправилась по своим делам. Ну, а я осталась сидеть на скамейке — тут, и верно, хорошо, не хочется думать ни о чем плохом, да и у меня на душе наступило что-то похожее на умиротворение. Тихо, спокойно, солнышко греет почти по-летнему, чуть пахнет теплой землей, бабочки летают… Благодать! Я закрыла глаза, и на несколько мгновений мне показалось, что я вновь очутилась в небольшой деревушке с названием Муравьевка, рядом бабушкин дом, и вот-вот я услышу ее голос… Ох, бабушка Тоня, у твоего дома уже давно другие хозяева, да и тебя давно нет на этом свете, но знала бы ты, как мне тебя не хватает! И еще на меня отчего-то нахлынули воспоминания, которые я постаралась загнать в самые дальние уголки своей памяти…

Меня звать Василиса Азарова, и я родилась в то время, когда мои родители еще учились в университете. Студенческий брак — это дело обычное, тем более что во время учебы многие находят свою половинку, так что юную пару можно было только поздравить с образованием новой счастливой ячейки общества. Казалось бы, все складывается замечательно — учеба, любовь, полное взаимопонимание и совпадение интересов, общие жизненные цели, веселая студенческая жизнь…

Увы, но внезапная новость о том, что молодые люди через какое-то время (причем довольно-таки недолгое) окажутся родителями, для молодоженов оказалась полной неожиданностью. Предпринимать что-либо к тому времени оказалось уже слишком поздно, так что мое появление на свет принесло юной паре множество проблем. До окончания учебы оставался год, впереди были практика и диплом, следовало определиться с будущей работой, и маленький ребенок в это непростое время явился если не катастрофой, то чем-то вроде того. Бабушки и дедушки свежеиспеченных родителей были достаточно молоды, и не собирались бросать работу, чтоб сидеть с вечно ревущим младенцем — дескать, дорогие вы наши молодожены, сами родили, сами и воспитывайте, как мы это делали в свое время. Это легко сказать — воспитывайте! А ведь появление ребенка на свет нарушило все планы молодых людей! Нанимать няню студентам было не на что, да и руководство общежития, где проживала пара, ясно дало понять, что детям там не место. Конечно, молодой матери следовало бы взять на годик-другой академический отпуск (там более что так поступали многие студентки в сходной ситуации), но этот вопрос расстроенная мамаша даже не желала рассматривать — мол, у меня другие наметки на будущее, и нарушать их я не собираюсь!..

Ситуация казалась безвыходной, приближалось начало занятий в университете, и шел вопрос о том, что ребенка на год-другой следует отдать в детский дом — мол, пусть немного подрастет, да и уход там будет должный, а дочку мы потом заберем, сразу же после получения диплома!.. Правда, родственники (то бишь бабушки с дедушками) были категорически против подобного предложения — не хватало еще, чтоб об этом стало известно всем знакомым и сослуживцам! Тут позора не оберешься: это ж надо до такого додуматься — имея многочисленную родню, отдавать новорожденного ребенка в детский дом, пусть даже на время!..

Именно тогда молодой отец, лихорадочно продумывая поиски выхода из непростой ситуации, вспомнил о своей бабушке Тоне, которая жила в небольшой деревне. Он сам в детстве часто проводил каникулы в тех отдаленных краях, ведь деревня Муравьевка располагалась в настоящей глубинке, куда в распутицу не всегда и доберешься. Зато места там были замечательные, чистый воздух, сосновый бор, голубые мхи под ногами, прозрачная вода в небольшой речке — одним словом, настоящая благодать для маленького ребенка! И вообще, расти на природе очень полезно для здоровья, тем более что воспоминания о своем пребывании в той деревушке у молодого отца были самые добрые! Правда, возраст бабуси к тому времени приближался к семидесяти, но эта женщина относилась к числу тех, кого Бог не обидел здоровьем — казалось, болезни и старость обходили ее стороной, да и сил у нее было столько, что некоторым молодым впору позавидовать. К тому же своего единственного внука она любит без памяти, и вряд ли откажет ему в просьбе какое-то время побыть со своей правнучкой.

Сказано-сделано, и вскоре молодая пара оказалась в Муравьевке. Бабушка была безмерно рада увидеть внука с его молодой женой, а то, что любимый внучок приехал со своей крохотной дочкой — подобное и вовсе растрогало женщину. Казалось бы, можно только радоваться столь внимательному внуку, но вот его просьба оставить в деревне маленького ребенка (пусть даже всего лишь на какое-то недолгое время, только до окончания учебы, тем более что остался всего один курс!) привела хозяйку в растерянность и полное замешательство. Бедную женщину можно понять — и единственного внука жалко, помочь ему хочется, но и брать на себя ответственность за младенца ей никак не хотелось. И хотя бабушка, сколько могла, отмахивалась и отнекивалась от подобного гм… высокого доверия — дескать, старая я уже, да и не приведи Бог, ребенок заболеет, а в нашей глуши и медика не сыскать! Молодые люди все же сумели настоять на своем, пообещав, что очень, очень, очень скоро заберут свое дитятко назад! Мол, вы нам всего лишь чуть-чуть помогите, присмотрите на короткое время за ребенком!.. В тот же день недоучившиеся студенты уехали (вернее, умчались) из деревни, оставив бабуле младенца, сумку с пеленками и детской одеждой, а еще с десяток коробок детского питания.

Думаю, бабушке со мной пришлось нелегко. Как бы немолодая женщина не бодрилась и не надеялась на свои силы, но возраст берет свое. Мало того, что ей было необходимо во все глаза следить за маленьким ребенком, кормить его и обстирывать (что само по себе очень хлопотно), так ведь надо еще управляться с огородом, следить за хозяйством и ухаживать за тремя козами. Позже бабушка говорила, что именно козы очень ее выручили: не будь этих самых коз, она бы не знала, чем кормить малое дитятко, ведь после того, как закончилось детское питание, было решено поить ребенка козьим молоком — это было значительно дешевле и (по мнению бабушки, куда полезней), чем покупать очередные детские смеси. Не знаю, как бы бабушка справилась бы как со мной, так и со всем своим немалым хозяйством, но ей на помощь то и дело приходили сердобольные соседки, а позже раз в две недели стал приезжать фельдшер из ближайшего медпункта…

Стоит признать, что все окружающие искренне сочувствовали бабушке, на которую в ее-то возрасте безголовая молодежь навесила такую непростую ношу, но бабуся лишь отмахивалась — мол, надо же помочь внуку! И потом, это ж дело временное, ненадолго, скоро приедут родители, и заберут малышку, так что какое-то время можно и потрудиться, благо лишний раз маленького ребенка обиходить не сложно!..

Увы, всем известно — нет ничего более постоянного, чем что-то временное, и эта истина оказалась совершенно справедливой в моем случае. Родители в своих телефонных звонках и письменных посланиях обещали бабушке вот-вот приехать и забрать меня с собой, но каждый раз у них находились иные, куда более важные дела, так что бабушка, по сути, заменяла мне как отца, так и мать. О каких таких срочных делах шла речь? Как говорила бабуля — отложить их никак нельзя: вначале молодым родителям надо было получить дипломы, потом устроиться на работу и проявить себя с самой лучшей стороны, затем пошли семейные и служебные проблемы… В общем, им было не до меня, и сейчас мне кажется, что бабушка в глубине души была даже рада тому, что я все еще остаюсь с ней. Конечно, бабушка Тоня много рассказывала о моих родителях, причем всегда говорила только хорошее, так что у меня не было никаких обид насчет того, что приходится находиться и расти вдали от них. По словам бабушки, они бы очень хотели быть со мной, но так вышло, что у них пока что много дел и забот, но как только все сложности закончатся, отец с матерью заберут меня к себе. Мол, у тебя все впереди, наживешься еще в городе…

Говоря откровенно, родители были для меня чем-то абстрактным, нереальным — вроде есть, а вроде их и нет. Несколько раз они приезжали в деревню на день-другой (как правило, не одни, а с довольно большой компанией друзей), а потом возвращались к себе в город. Если честно, то за те короткие посещения я почти не запомнила своих родителей, тем более что в свой недолгий приезд они просто отдыхали, гуляли по округе или жарили шашлыки, не особо стараясь заниматься с ребенком, которого практически не знали. Впрочем, я и сама старалась держаться в отдалении, потому как не люблю общаться с незнакомыми люди, а отец с матерью именно таковыми для меня и являлись.

В город я не ездила ни разу — родители меня с собой не звали, а бабушка была настоящей домоседкой, не любила покидать Муравьевку, и меня от себя никуда не отпускала. Для нее недолгая поездка в соседний поселок (причем таковая происходила только в случае крайней необходимости) была настоящим путешествием, так что и для меня весь мир заключался в нашей небольшой деревушке, куда горожане приезжали лишь летом, а зимой в Муравьевке оставалось не более десяти человек, причем все они были немолодыми людьми. Как я жила? Да так же, как живут все дети в деревне — с детства помогала бабушке по хозяйству, благо работа в деревне найдется всегда. Ну, а бабушка спуску мне не давала, заставляла трудиться как на огороде, так и в доме. Впрочем, все деревенские дети с раннего детства не сидят сложа руки, так что для меня не составляло труда носить козам траву, полоть грядки, чистить крыльцо от снега или мыть полы. Бабушка и наша верная собака Дружок — это и была моя семья, причем между нами имелось полное взаимопонимание, и мы, если можно так выразиться, были единым целым. Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, насколько оно было счастливым…

Все закончилось, когда мне исполнилось семь лет. В этом возрасте детям следует идти в школу, в первый класс, но родители сообщили бабушке, что все еще не могут взять меня к себе — год назад у них родилась еще одна дочка, ребенок был слабенький, требовал много внимания, и потому отец с матерью все свое свободное время отдавали новорожденной. Как было сказано: с маленьким ребенком, у которого слабое здоровье, хлопот полно, так что было бы неплохо, если б Василиса прожила в Муравьевке еще какое-то время. Бабушка, поворчав для вида, договорилась с руководством соседнего поселка (того самого, в котором находилась средняя школа), что меня примут в первый класс и, по возможности, каждый день будут отвозить на занятия и привозить оттуда. Ну, а если в какой-то день из-за непогоды мне не удастся вернуться в Муравьевку, то я буду останавливаться на ночлег у давней знакомой бабушки, благо та жила совсем рядом со школой. Уже были подготовлены все документы, бабушка купила мне новую одежду, и приближалось первое сентября…

Бабушка умерла во второй половине августа, и произошло это во сне: как позже написали в медицинском заключении — оторвался тромб. Я в ту ночь проснулась оттого, что услышала, как подвывает Дружок — он раньше никогда так горестно не подавал голос, да еще и посреди ночи. Понимая, что наш пес просто так вести себя не станет, я позвала бабушку, но та не отвечала, и когда я подошла к ней, то поняла — произошло что-то страшное. Решив, что бабушка заболела, я побежала к соседям, те сейчас же бросились к нам, но помочь было уже невозможно…

На похороны приехал мой отец, а когда уезжал, то увез меня с собой — ясно, что мое пребывание в деревне подошло к концу. Для меня смерть бабушки была огромной трагедией — умер самый любимый человек, и я чувствовала себя брошенной и одинокой. Мне не хотелось уезжать, но еще больше я горевала оттого, что пришлось оставить в деревне Дружка — собаку, которая находилась со мной с самого детства, и к которой я была привязана немногим меньше, чем к бабушке. Сейчас, после ее смерти, Дружок казался мне самым родным существом на свете, да и сам он теперь не отходил от меня ни на шаг — как видно, понимал, что близится разлука. Помнится, я пролила море слез, умоляя взять с нами Дружка, но отец был непреклонен — зачем нам эта собака в городской квартире?! Что, она твой друг? Не говори ерунды, слушать тошно, разговор окончен, больше ничего слышать не желаю, а эта вонючая псина останется здесь!.. Даже сейчас, спустя многие годы, я слышу отчаянный лай Дружка, который рвался ко мне с цепи, когда отец тащил меня за руку к машине, да еще и ругался — мол, впереди неблизкий путь, мне завтра на работу, а я тут и без того задержался, так что хватит лить слезы и упираться! И вообще, сколько можно рыдать из-за какой-то облезлой псины?!

Отец всю дорогу молчал, лишь изредка поглядывал на меня, и я понимала, что мое присутствие ему совсем не в радость. Вспоминая рассказы бабушки, я надеялась на то, что хотя бы мать рада будет меня увидеть, но и здесь все пошло не так. Первое, что та сказала, увидев меня:

— Какая же она некрасивая! И в кого хоть такой невзрачной уродилась? Я-то надеялась, что все со временем изменится…

— Ничего, ей всего семь лет, еще поменяется… — отец был настроен более оптимистично.

— Боюсь, что только в худшую сторону… — безапелляционно отрезала мать. Что ж, теплым приветствием это никак нельзя назвать, и у меня вновь потекли слезы по лицу.

— Она еще и на правду обижается… — раздраженно заметила мать, увидев, как я вытираю глаза. — Да уж, сразу видно деревенское воспитание! Никакого сравнения с Лилечкой!

— Кто бы спорил… — согласился отец.

Как оказалось, Лилечка — это моя младшая сестра, бесконечно обожаемая родителями, и которой к моменту моего приезда исполнился всего лишь годик. Надо сказать, что такой красивой девочки ранее я никогда не видела, это было просто чудо какое-то! Белокурые кудряшки, прелестное лицо, голубые глаза, очаровательная улыбка… Внешне Лилечка напоминала дорогую куклу, и от нее было просто невозможно оторвать взгляд — недаром малышка привлекала в себе внимание везде, где бы не появлялась! Ее одежда — это сплошной розовый цвет, бантики, оборочки, кружева, стразики, пышные юбочки… В общем, настоящая маленькая принцесса, какими их обычно рисуют в детских книгах.

Мое появление в семье нарушило привычный уклад жизни, и я просто физически ощущала раздражение, исходящее по отношению ко мне от отца и матери, которое они, впрочем, не особо старались скрывать. Я была здесь чужой, появившейся не вовремя, нелюбимым ребенком, по сравнению с Лилечкой совсем некрасивой и, говоря откровенно, не очень-то нужной, да еще и принесшей с собой множество проблем, которые нужно было решать. Стоит признать: в этой семье мне тоже было неуютно, только вот деться некуда.

Первым делом мне выделили уголок на кухне — ведь не в комнате же Лилечки мне обитать, и не рядом с родителями! Кроме того, появилась необходимость купить мне одежду, обувь, ведь большую часть моих вещей, которые отец привез из деревни, мать выбросила — мол, не хватало еще ходить в этом барахле, позорить отца с матерью! А еще было необходимо устаивать меня в школу…

Ох уж мне эта школа, чтоб ее! Родители были искренне удивлены, когда узнали, что я до сей поры не умею ни читать, ни писать, ни считать — в общем, полностью не готова к школе. Дело в том, что бабушка всегда говорила, что учитель из нее никакой, толку к преподаванию она никогда не имела, так что пусть все идет своим чередом, а меня всему научат в школе — мол, не все в первый класс идут уж такими подготовленными! И вообще, ты у меня девка толковая, выучишься не хуже других!.. Да и пожилая учительница из сельской школы, когда приехала к нам в деревню, чтоб поговорить со мной, лишь улыбнулась в ответ на бабушкины слова — мол, не страшно, ваша девочка не одна такая, так что не тревожьтесь — всему ее научу, она у меня еще отличницей станет!..

Увы, то, что казалось нормальным для деревни, совсем не годилось для города, да и после смерти бабушки я долго не могла придти в себя, замкнулась. Я тосковала по деревне, по тамошнему укладу жизни, и вовсе не стремилась сближаться хоть с кем-либо. В результате меня отправили учиться в класс для гм… скажем так — трудных детей, таких же, как и я, совсем не подготовленных к школе. Контингент там подобрался соответствующий, большинство ребятишек были из так называемых сложных семей, не отягченные ни воспитанием, ни образованием, но даже среди этих детишек я оказалась чужой. Надо мной смеялись из-за моего деревенского говора, просторечных выражений, некрасивости, нелюдимости и замкнутости. А еще я не позволяла себя обижать, и не боялась ввязываться в драку с обидчиками, и родителям то и дело жаловались на меня, и все эти замечания приводили в очередной домашней выволочке.

Признаюсь: я отчаянно тосковала по Дружку, и совсем не старалась учиться — по детской наивности считала, что меня в этом случае снова отправят в деревню, в привычный мир, где Дружок ждет моего возвращения. К тому же я поняла, что у отца и матери есть лишь одна любимая дочь — Лилечка, в которой они души не чаяли, а я… Скажем так: они меня терпели, но особо трепетных чувств не проявляли, и, понимая это, я и сама не особо стремилась к сближению, а иногда даже откровенно вредничала.

Родители, уставшие от моих двоек, вызовов в школу и бесконечных замечаний в дневнике, решили действовать иначе. Мне было сказано следующее: если начнешь хорошо учиться, изменишь свое поведение, будешь помогать по дому — тогда мы, так и быть, привезем сюда твою собаку, о которой ты прожужжала нам все уши. Этого обещания оказалось вполне достаточно для того, чтоб я со всем старанием принялась за учебу, и через какое-то время в школе меня уже стали ставить в пример. Дома я тоже взяла на себя часть хозяйственных хлопот — уборка, глажка, мытье полов, благо всему этому бабушка хорошо меня научила. В общем, я делала все, чтоб родители остались довольны, только что в глаза им не заглядывала, ни в чем не возражала, любую их просьбу выполняла без промедления. Правда, на все мои разговоры о Дружке был один ответ — посмотрим на твою дальнейшую учебу и на то, как будешь вести себя дальше.

Прошел год, затем второй, но ничего не менялось. На все мои бесконечные просьбы привезти в город Дружка родители отвечали привычной отговоркой — посмотрим… Осознав, что от родителей толку не добьешься, я просто написала письмо в Муравьевку, соседке бабе Глаше, которая была у нас с бабушкой частой гостьей. В письме я кое-что поведала о своей нынешней жизни, интересовалась деревенскими новостями, спрашивала ее, все ли хорошо с нашим домом, и, главное, просила рассказать о Дружке, как он живет, не болен ли…

Две недели, дожидаясь ответа, я по нескольку раз в день я заглядывала наш почтовый ящик, а когда, наконец-то, увидела письмо на мое имя, то была невероятно счастлива. Помнится, тогда мое сердце от радости чуть не выскочило из груди, но когда я прочитала письмо, то испытала самое настоящее потрясение. Как сообщала баба Глаша, наш деревенский дом отец продал еще год назад, а Дружок умер через несколько месяцев после моего отъезда — очень тосковал, а потом и вовсе есть отказался. Жаль пса, не старый был еще, всего девять лет… Ну, а в остальном в деревне все хорошо, в гости приезжай, буду рада увидеть…

После этого письма весь мир для меня перевернулся — я поняла, что отныне пути в Муравьевку мне нет. А еще у меня случилась настоящая истерика: еще бы, родители прекрасно знали, что Дружок умер, но обманывали меня, осознавая, что их обещания останутся только словами, а я… Я уже столько времени жила надеждой на встречу с Дружком, представляла, как буду прижиматься лицом к его пушистой шкуре, а он будет привычно сопеть мне в ухо… Горечь и обида от обмана были столь сильны, что я чувствовала самую настоящую боль в сердце, от которой тяжело дышать. Если бы мне разрешили взять Дружка с собой, то, без сомнений, он был бы жив… Говоря откровенно, я в тот день испытала едва не такой же шок, как и в день смерти бабушки.

Когда отец с матерью выяснили, отчего меня едва ли не трясет от слез, то еще и устроили мне настоящую трепку — нашла из-за чего голосить, из-за какой-то там собаки!.. Да, мы сказали тебе неправду, и что с того? Это, мол, ложь во спасение, у нас просто другого выхода не оставалось, чтоб хоть немного привести тебя, безголовую, в норму, так что нечего визг устраивать и слезы по лицу размазывать! Подумай своей пустой головой — зачем нам в квартире твоя шелудивая собака, от которой еще и псиной воняет?! Зато теперь ты учишься хорошо, и по дому от тебя какой-то прок имеется, а не то вообще ни на что годна была! Ты, дрянь такая, нам за это еще спасибо сказать должна, а не повышать голос на родителей!.. Хамка!

Именно с того времени я еще больше замкнулась в себе, и более не пыталась расположить к себе отца с матерью, да они и сами к этому не очень-то стремились. Для них существовал только один свет в окне — Лилечка, и в этом я убеждалась все больше и больше. Впрочем, подобное меня уже нисколько не беспокоило — отныне симпатии отца и матери мне были не нужны, желание понравиться им умерло вместе с известием о смерти Дружка. Да и отношение родителей к нам с сестрой было разное: с одной стороны настоящий ангелочек Лилечка, избалованная вниманием и купающаяся в лучах родительской любви, и с другой стороны я, замкнутая старшая сестра, да к тому же не отличающаяся особой красотой. Я старалась держаться особняком, и, по-возможности, отмалчивалась в присутствии отца и матери. Кажется, это их вполне устраивало, хотя они то и дело указывали на мою нелюдимость и замкнутость — мол, то ли дело очаровательная Лилечка, глядя на которую, душа радуется, а на твое кислое лицо и смотреть не хочется! Мало того, что ты у нас и без того не далеко красавица, так еще и чем-то вечно недовольная, да и характер у тебя просто отвратительный!.. На все претензии родителей я лишь пожимала плечами — мол, если не нравится, то и не смотрите, а заодно лишний раз можете со мной не разговаривать, плакать не стану!.. В итоге родители махнули на меня рукой — трудный ребенок с паршивым характером, что с нее взять!

Шли годы, я взрослела, подрастала и Лилечка, становилась все краше, и родители делали все, чтоб их любимая девочка была лучше всех. Ее водили на танцы (а не то будешь такой же неповоротливой коровой, как Василиса!), на изучение английского языка (без него сейчас никак!), в школу моделей (Лилечка должна быть безупречной во всем!). На мой взгляд, девчонка была полностью зациклена на своей внешности, да еще ни в грош не ставила окружающих. А то, как же — в танцевальной студии она является звездой, в школе моделей Лилечка считалась лучшей ученицей, ее фотографии постоянно появлялись в местных газетах и на рекламных плакатах! Понятно, что всеобщее восхищение и слава с детства затуманили голову девчонке. В школе она, правда, успехами не блистала, но какое это имеет значение при такой-то красоте?!

Естественно, что не стоит даже упоминать о том, что дома Лилечка была полностью отстранена от домашних дел и забот — это уже давным-давно считалось моей обязанностью. Да и зачем ей мыть полы и посуду, если имеется старшая сестра, основной задачей которой является забота о прелестной малышке, и наша принцесса это прекрасно понимала. К тому же сестринской близости у нас не было: что ни говори, но разница в шесть лет давала о себе знать. Вдобавок ко всему с возрастом Лилечка стала относиться ко мне, как к домашней прислуге — «Васька, подай!», «Васька, унеси!», «Васька, не твоего ума это дело!»! В этом она бессознательно копировала родителей, которые именно так ко мне и обращались, а отец с матерью, в свою очередь, не видели в этом ничего необычного, и до какого-то времени я, скрепя сердце, была вынуждена молча сносить подобное отношение, однако позже стала резко одергивать нашу юную принцессу.

Итог понятен — все это приводило к нешуточным скандалам в семье, и к очередным обвинениям в бездушии и жестокости по отношению к малолетнему ребенку. Лилечка быстро смекнула, как ей следует вести себя в этой ситуации, и потому пакостила мне наедине, без свидетелей, находя в этом что-то вроде самоутверждения, а при родителях вела себя со мной так, словно была кротким ангелочком, покорно принимающим выходки бессердечной старшей сестры. Конечно, меня это выводило из себя, и в то же самое время я понимала, что на выходки этого капризного и избалованного дитятка лучше вообще не обращать внимания — быстрей отстанет.

В школе я была такой же, как дома — замкнутой и нелюдимой, живущей самой по себе, у меня не было ни подруг, ни друзей, и подобное положение вещей меня вполне устраивало, тем более что я отношусь к числу тех, кто предпочитает одиночество с книгой. Рядом с нашим домом находилась библиотека, и я была там весьма активным читателем. Ну, а самыми радостными были для меня те дни (вернее, ночи) когда мне снился бабушкин дом, и простенькие цветы в палисаднике возле него.

Одной из причин моей замкнутости была уверенность в том, что я на редкость некрасива — об этом мать напоминала мне едва ли не ежедневно, да и зеркало меня не радовало. Однако однажды я случайно услышала разговор матери с ее двоюродной сестрой, который меня немало удивил. Беседа шла, естественно, о Лилечке, но моя тетушка внезапно поинтересовалась:

— Да что ты все о Лиле, да о Лиле! У вас ведь и Василиса очень привлекательная девочка!

— Нашла красавицу!.. — фыркнула мать. — Да на нее лишний раз без слез не взглянешь!

— Ну, это ты загнула!.. — в голосе тетушки проскользнули нотки возмущения. — Конечно, кукольной красоты Лилечки у Василисы нет, но она берет другим. Не знаю, как сказать поточнее… У нее очень своеобразное лицо.

— К сожалению.

— Ты не права… — вздохнула тетушка. — Я говорю о своеобразии со знаком плюс, а не минус. Неужели ты сама не замечаешь удивительного очарования неправильных черт ее лица? Может, Василиса и не займет призового места на конкурсе красоты, но на такую внешность невозможно не обратить внимания, она выделяется из толпы. Есть в ней что-то такое, невольно притягивающее к себе взгляд, а уж когда она улыбается, ее лицо просто преображается, и становится по-настоящему очаровательным, и хочется улыбаться в ответ. Не понимаю, как вы этого не замечаете, ведь по-своему девочка очень, очень мила! Мне, во всяком случае, она нравится.

— Ты у нас всегда жалела несчастных, сирых и убогих… — усмехнулась мать. — Как вижу, с возрастом ты не меняешься. Хотя чему я удивляюсь? Ты же по образованию у нас воспитатель сопливых детишек в детском саду!

— А вот тебе не помешало бы уделять Василисе больше внимания… — укоряющее продолжала тетя. — Она у вас невероятно замкнута, молчалива, у нее нет подруг, а так быть не должно. Конечно, я не собираюсь тебя учить, но в подростковом возрасте девочкам вдвойне нужны забота и любовь матери.

— Можно подумать, у меня на это есть время!.. — раздраженно отозвалась мать. — Работа, дом, заботы о Лилечке… Подумай сама — чего Василисе не хватает? Одета, обута, накормлена, но никакой благодарности мы от нее не видим! Совсем не ценит то, что у нее есть! Ладно б еще училась хорошо, так ведь она обычный середнячок!

— Но Лилечка тоже не отличница! Да и забота родителей о детях — это их обязанность сама по себе! Родили — воспитывайте. И потом, вы же не считаете трудом заботу о Лилечке!

— Не стоит сравнивать несравнимое! Василиса просто выводит нас из себя своим поведением! Вечно сидит, как сыч, в своем углу, лишнего слова от нее не добьешься! Ты только посмотри, насколько ласкова Лилечка и насколько нелюдима Василиса! И без того внешней красоты у девчонки и близко нет, так ее лицо становится еще неприятней от вечно кислого выражения! Это дикарка, а не ребенок!

— С ребенком надо находить взаимопонимание! Вы и сами не очень-то показываете ей свою любовь. Я понимаю — обстоятельства сложились так, что она с младенчества росла вдали от вас, и вернулась к вам с уже сформировавшимся характером…

— Вот и выросла тупая деревенщина, которая больше всего любит покойную бабку и своего сдохшего пса! Как вспомнит о них — так сразу в слезы ударяется! К нам у нее нет ни малейшей привязанности, хорошо еще, что волком не смотрит, да и к Лилечку терпеть не может. Как видно, завидует, потому как внешностью Василиса совсем не удалась, как бы ты не утверждала обратное.

— На мой взгляд, если бы вы дали разрешение привезти ту деревенскую собаку, то все могло бы быть по-другому — Василиса навсегда испытывала бы к вам признательность и благодарность. Ребенок все эти годы рос с бабушкой и той собакой — как там ее, Дружок, кажется? Ясно, что их потеря стала для нее огромной трагедией, да еще и вы ее обманули — обещали привезти собаку, хотя знали, что она уже умерла. Потому девочка и замкнулась…

— Я не намерена выполнять все ее капризы! Может, прикажешь под все желания Василисы подстраиваться? Тоже мне, нашла из-за чего изображать трагедию — мы, видишь ли, ее собаку не привезли, и та померла от тоски!.. Противно слушать! Мне вообще кажется, что наша жизнь разделилась на две часть: спокойная и радостная — до появления Василисы, и все пошло не так после того, как она оказалась в нашем доме. Именно тогда у нас и появились проблемы, и все из-за нее! Конечно, Василиса наша дочь, но любви и внимания от нее мы не видим. Так что, если она не изменит свое поведение на более уважительное и покладистое — до того времени на мое расположение может не рассчитывать! Все, говорить на эту тему я больше не желаю!..

После я долго стояла перед зеркалом, рассматривая себя. Большие глаза, пусть и широковато расставленные, высокий лоб, великоватый рот, излишне выступающие скулы, слишком выдающийся вперед подбородок, светло-русые волосы… Хм, ничего особо жуткого в зеркале не замечалось, так что, возможно, тетушка права, и я вовсе не такая уродина, какой меня считает мать…

Окончив школу, я поступила в медицинское училище. Конечно, мне бы очень хотелось пойти в институт, стать врачом, но, увы… Полученных баллов никак не хватало на бюджетное обучение в ВУЗе, а о платной учебе и речи быть не могло — родители откладывали деньги на будущее обучение Лилечки в столице — по их мнению, в ином месте наша принцесса учиться не может! Вместе с тем нужны были средства на бесконечных репетиторов, которые пытались заложить хоть что-то умное в ее прелестную головку. К несчастью, особыми талантами в учебе Лилечка не блистала, так что все силы репетиторов были брошены на то, чтоб кроме троек (которые в ее дневнике занимали ведущее место), милое создание время от времени приносило домой хотя бы четверки.

Что же касается меня… Я сумела выпросить себе место в общежитии при училище, и сразу же перебралась туда из дома (каюсь — сделала это с радостью), так что все устроилось наилучшим образом. Кажется, родители даже испытали облегчение после моего ухода, ведь отныне их милой Лилечке больше никто не станет трепать нервы.

Мне же неожиданно понравилась жизнь в общежитии, да и с соседками по комнате повезло — все они оказались замечательными девчонками. Первое время я по привычке держалась обособленно, односложно отвечала на вопросы, не встревала в чужие разговоры, но веселые соседки сумели каким-то образом расшевелить меня, и постепенно я перестала чураться людей. Более того: к концу первого года обучения у нас возникла самая настоящая дружба, тем более что (бывают же такие совпадения!) все девочки, живущие в нашей комнате, оказались приезжими из деревень, сами немного стеснялись городских сокурсниц, и потому все вместе мы чувствовала себя куда уверенней. Стипендия в училище была крохотная, и потому многим (в том числе и нам) едва ли не с самого начала пришлось подрабатывать в больницах, причем работа была не из легких. Платили нам, конечно, мало, но это все же лучше, чем ничего, так что на самое необходимое нам, пусть и впритык, но хватало.

Домой я звонила редко, и делала это, скорей, для проформы — мол, со мной в порядке! и по продолжительности наш разговор каждый раз не превышал пары минут. Признаюсь: говорить с родителями было особо не о чем, а выслушивать очередные новости о восхитительной сестрице мне давно надоело.

После получения диплома медсестры я работала в больнице, снимала комнатку у пожилой женщины, и иногда заезжала к родителям. У тех, как всегда, речь была только о Лилечке, которая к тому времени уже училась в Москве, успела выиграть несколько конкурсов красоты, и даже выйти замуж. По словам родителей, супруг Лилечки старше ее, но очень богат, и без памяти любит нашу красавицу. Правда, у них пока что гражданский брак, но вот-вот будет сыграна роскошная свадьба! Что ж, могу только порадоваться за Лилечку — пусть хоть ей повезет, потому как у меня личная жизнь не складывалась от слова «совсем»…

…Хозяйка вернулась, когда на улице было совсем темно. К тому времени мы с Зинаидой (эта женщина средних лет, судя по всему, у хозяйки этого дома была кем-то вроде прислуги) разговаривали друг другу истории о домашних животных, и особенно много говорили о кошках — как я поняла, Зинаида была великой любительницей этих хвостатых мурлык и могла рассказывать о них бесконечно. А еще я, каюсь, пыталась хоть что-то выяснить о том, кто такая Ксения Павловна, но Зинаида пропускала мои расспросы мимо ушей, предпочитая говорить о проделках своей кошки, в которой она, судя по всему, души не чаяла. Мы так увлеклись беседой, что не заметили, как хозяйка появилась на пороге.

— Вы, как я вижу, нашли общий язык… — чуть усмехнулась женщина, глядя на нас. — Что ж, уже неплохо.

— Ксения Павловна, мы тут о наших домашних любимцах беседуем… — улыбнулась Зинаида, поглаживая большого серого кота, которого она не спускала с рук.

Я заметила, что Зинаида, посмотрев на хозяйку, почти незаметно качнула головой из стороны в сторону — мол, нет… Ясно, что у них свои дела, о которых посторонним знать не стоит. Мне же лучше сделать вид, что я ничего не заметила продолжать разговор с Зинаидой, которой я успела рассказать несколько забавных историй из моего деревенского детства.

— Кошки — это, конечно, хорошо, но мне больше нравятся собаки… — вздохнула я. — К ним привязываешься, как к людям. Зато от кошек в доме тепло. У моей бабушки была кошка Муся — умница, каких свет не видывал! А как лихо она мышей ловила — это надо было видеть! Правда, Муся их никогда не ела, а когда приносила очередную пойманную мышь, то укладывала ее на крыльцо, чтоб мы увидели, какая она охотница! Еще Муся была невероятно ласковой, а уж как мурлыкала!.. Я рада, что после смерти бабушки Мусю взяла себе соседка, а иначе неизвестно, что бы с нашей кисой было дальше.

— Да, иногда животные бывают куда лучше людей… — сделала свой вывод женщина. — Они, во всяком случае, не предают, и не вонзают нож в спину. Ты согласна?.. — а вот теперь хозяйка посмотрела на меня.

— Да…

С этим утверждением о предательстве трудно спорить. Что есть — то есть. Слова женщины вновь пробудили во мне воспоминания, о которых я бы хотела забыть. Впрочем, кое-что невозможно выбросить из памяти, как ни пытайся сделать это…

…Должна признать, что на кавалеров мне не очень-то везло (терпеть не могу хамов, наглецов и пустобрехов, особенно когда они распускают руки), и потому, когда за мной стал ухаживать один из пациентов, я не отнеслась к этому всерьез. Еще бы — тридцатилетний красавец, высок, умен, владелец преуспевающей архитектурной фирмы, богат, холост… Можно сказать, самый настоящий сказочный принц, о котором мечтает любая женщина, недаром среди сотрудниц больницы он пользовался особым вниманием.

Этот молодой человек каждый год проходил обследование в нашей больнице — травма позвоночника, полученная им в детском возрасте, все же иногда давала о себе знать. В то время мне уже исполнилось двадцать восемь лет, и я прекрасно понимала, что вряд ли могу конкурировать с юными красотками, которые стайками вились подле этого молодого человека. Можно сказать, молоденькие медсестры (а то и дамы постарше) готовы были падать в его руки, словно спелые яблоки с дерева. Впрочем, мне даже в голову не могло придти, что могу понравиться такому парню, и потому вела себя с ним достаточно прохладно, на корню пресекая всяческие попытки флирта.

Однако Антон (как его звали) отчего-то выделял меня среди всех, что вызывало у многих искреннее удивление: еще бы — обычная медсестра далеко не самой блестящей внешности и красивый молодой человек, причем достаточно состоятельный. Антон даже не пытался скрывать, что я ему очень нравлюсь, и он постоянно искал моего общества, был невероятно интересным собеседником, вежливым, остроумным, а еще бесконечно обаятельным. Неудивительно, что очень скоро лед в моей душе стал таять, а чуть позже я без памяти влюбилась в этого красивого парня. Казалось бы, что он во мне нашел? На этот вопрос Антон как-то сказал, что поражен моим очарованием (в это мне, если честно, что-то плохо верилось) и спокойным уравновешенным характером. А еще, по словам Антона, я ему понравилась едва ли не с первого же взгляда, и он очень рад, что я ответила на его чувства. Наш роман стремительно развивался, и в Новый год, под бой курантов, Антон сделал мне предложение, а на моем пальце появилось колечко с бриллиантом.

Не скажу, что родители Антона пришли в восторг от выбора сына, но в то же самое время особо не возражали против моей кандидатуры: мол, ты, сынок, конечно, не обижайся, но мы несколько удивлены, потому как все же чуть иначе представляли себе твою избранницу. Скажем так — более яркой и образованной… Хотя, если вдуматься, то, на наш взгляд, Василиса — это пусть далеко не самый лучший вариант, но и не худший. Она девица серьезная, без глупостей в голове, и, похоже, любит тебя, а это куда предпочтительней, чем какая-нибудь юная вертихвостка, считающая себя подарком всему человечеству. К тому же хорошо и то, что твоя будущая супруга медик, и потому она станет со всем тщанием следить за твоим здоровьем, которое (чего уж там греха таить) далеко не блестяще — последствия давней травмы позвоночника могут сказаться в любое время… Что же касается моих родителей, то они были искренне удивлены и невероятно рады, увидев будущего зятя, ведь о таком женихе для своей старшей дочери они и мечтать не могли.

Все складывалось как нельзя лучше, и вдобавок ко всему фирма Антона получила какой-то очень серьезный, срочный и (что не менее важно) денежный проект. Работы было не просто много, а очень много, проект требовал постоянного внимания руководителя, так что Антон то и дело надолго задерживался на работе, иногда работал даже в выходные дни, да и дома текущие вопросы по работе не давали ему покоя.

Именно из-за столь плотной загруженности мы решили отложить свадьбу на какое-то время, а поженимся сразу же после того, как тот многострадальный проект будет благополучно сдан, то есть весной, в мае. Договорились, что шумное торжество закатывать не будем: я вообще никогда не мечтала о шикарной свадьбе — весь этот показной спектакль с тамадой, тостами и бесконечными конкурсами совершенно ни к чему. Все будет очень просто: мы тихо распишемся, так же тихо отметим (небольшой ресторан и только самые близкие), после чего отправимся в свадебное путешествие. Ну, а пока что я переехала в квартиру Антона — нет смысла жить отдельно, ведь все одно весной мы вступаем в брак, да и каждый из нас уже давно вышел из детского возраста. К тому же Антон много работает, ему нужен отдых по вечерам, и потому я делала все, чтоб мой жених с радостью возвращался домой, к горячему ужину, и не разочаровался в своем выборе.

Заканчивалась зима, я была невероятно счастлива, можно сказать, летала, как на крыльях, и постоянно слышала комплименты о том, что невероятно похорошела. Удивительное дело — на меня даже мужчины на улицах стали оглядываться, и в их взглядах читался неподдельный интерес. Более того — некоторые пытались со мной познакомиться, а на работе появились пациенты, которые в открытую ухаживали за мной, причем кое-кто из них был очень настойчив. Верно говорят: женщине для того, чтоб стать красивой, нужно всего лишь знать, что ее любят. Мне казалось, что все плохое в жизни осталось позади, и впереди меня ждет только счастье. А еще мы с Антоном решили, что в свадебное путешествие отправимся на Мальдивы — каюсь, моей давней мечтой было увидеть эти сказочные острова в океане, а на свадьбу я уже купила себе восхитительное воздушное платье, правда, не белое, а чуть голубоватого оттенка…

Внезапно из столицы вернулась Лилечка, все такая же красивая, донельзя расстроенная и с разбитым сердцем. По словам нашей принцессы, с мужем, этим старым козлом (вдобавок он оказался еще редким жмотом, который ее совсем не ценил), она рассталась, и приехала домой, чтоб залечить душевные раны. Дескать, ради этого бездушного человека она пошла на многое, бросила институт сразу же после окончания первого курса — ее супруг настаивал, чтоб Лилечка сидела дома, и она его послушалась… Ну, и чем закончилась ее жертвенность?! Этот скупердяй и скотина держал несчастную в черном теле, не желая тратить на нее лишнюю копейку! Сейчас бедняжка осталась одна, брошенная и несчастная, без образования и с великой горечью в душе, да еще эта бездушная сволочь (то бишь бывший муж) заставил ее покинуть столицу! А еще наша принцесса поняла, что в свое время отдала свою судьбу в руки не того человека…

Родители искренне сочувствовали несчастной Лилечке, оставшейся, по ее словам, без гроша в кармане. Я же с удивлением и изрядной долей скептицизма смотрела на десяток дорогих чемоданов и туго набитых больших дорожных сумок, в которых, по словам Лилечки, находилось все ее жалкое имущество. Похоже, нашей красавице грех жаловаться на бедность и нищету, во всяком случае, те чемоданы, что были открыты, оказались набиты брендовой и дизайнерской одеждой. А уж если учесть, что Лилечкина шкатулка из слоновой кости была доверху наполнена футлярами с драгоценностями, а на вешалках в шкафу висели три роскошные шубы… Конечно, по этому поводу у каждого может быть свое мнение, но, на мой взгляд, наша милая красотка здорово привирала, обвиняя бывшего мужа в редком скупердяйстве.

Хотя с Лилечкой мы не виделись достаточно давно, характер у нее не поменялся, во всяком случае, по отношению ко мне. Наша принцесса по-прежнему ни в чем не считалась со мной, а на мои вопросы отвечала лишь в том случае, если ей этого хотелось. Ну, если учесть, что сестринской близости у нас никогда не было, то можно сказать, что за прошедшие годы ничего не изменилось.

Антон впервые встретился с Лилечкой на дне рождения моего отца. Работы у Антона было через край, и он с трудом выкроил пару часов, чтоб лично поздравить будущего тестя. Наша красавица была неотразима, но Антон, уставший после тяжелого дня, не обратил на мою сестрицу особого внимания, произнес пару дежурных комплиментов и уже привычно схватился за телефон — работа над проектом близилась к концу, и требовалось постоянно решать текущие вопросы, которых никак не становилось меньше. Когда же я пошла в кухню, чтоб заварить чай, Лилечка отправилась вслед за мной.

— Васька, я вижу, ты умудрилась сорвать джек-пот в миллион долларов… — усмехнулась она, закрывая за собой дверь. — При твоей-то внешности отхватить себе такого парня — это надо уметь! А если принять во внимание, что у тебя нет ни фигуры, ни стройных ног… Никак не ожидала от тебя подобной прыти! Кстати, я забыла, сколько тебе лет? Под тридцатник, если не ошибаюсь?

— Верно. Через несколько месяцев мне исполнится двадцать девять.

— Я и говорю — старая дева.

— Ты, как я вижу, не меняешься, и излишним воспитанием по-прежнему не обременена… — покосилась я в сторону Лилечки. — Но не беспокойся — я тебя тоже очень люблю.

— Знаешь, тебе фантастически повезло!.. — наша красавица не обратила внимания на мои слова, ее куда больше занимал Антон. — Васька, не подскажешь, как это у тебя получилось?

— Я, кажется, просила не называть меня этим кошачьим именем… — отрезала я. — Неужели так трудно это запомнить?

— Ну, характер у тебя каким паршивым был, таким и остался… — сделала вывод Лилечка. — Да и деревню из себя ты все еще не вывела, от твоих слов захудалым селом так и веет. Верно говорят: девушку можно вывезти из деревни, но деревню из девушки никак не вывести. Некоторые вещи не меняются, как ни старайся.

— Вот что, дорогая… — повернулась я к нашей принцессе. — Не упражняйся в остроумии — это тебе не идет, к тому же излишняя мозговая деятельность портит цвет лица. Оставь свое мнение при себе, и давай обойдемся без взаимных нападок. Мы обе давно выросли, так что тебе не стоит вести себя, как капризный ребенок.

— Как скажешь, Васька, как скажешь!

Тем не менее, как говорила бабушка — некоторым хоть кол на голове теши, но они все одно свое гнуть будут. Лилечка принадлежала к их числу, и с того самого дня начала делать все, чтоб хоть немного позлить меня. Она (с прекрасным макияжем, красиво уложенными волосами, в облаке нежных духов и по-настоящему стильно одетая) повадилась приходить к нам с Антоном в гости под надуманным предлогом, либо «случайно» сталкивалась с нами в магазине, или на улице, во время наших редких прогулок в выходной день. Должна признать, что внешне Лилечка была совершенно неотразима, просто фея, сошедшая с небес на нашу грешную землю. Когда она шла по улице, мужчины заворожено смотрели на нее, а женщины кидали завистливые взгляды и желали… всего хорошего.

Встречи происходили постоянно, и мне даже стало казаться, будто Лилечка едва ли не следит за нами, подстраивая эти гм… нечаянные столкновения. Вообще-то в таких вот случайных встречах нет ничего особенного, тем более что мы жили неподалеку друг от друга, но проблема заключалась в том, что эта дерзкая девчонка, казалось, делала все, чтоб вывести меня из себя и очернить в глазах жениха. Надо сказать, что у нее это неплохо получалось — как видно, в этом у нее была неплохая практика, причем наша принцесса выдавала такие перлы, что сразу и не подберешь нужный ответ.

— Ой, Васька, что это у тебя за духи такие?.. — щебетала Лилечка, глядя на меня невинным взором. — Запах у них какой-то… послевоенный. Похоже, бабкину «Красную Москву», которая у нее в сундуке лет шестьдесят хранилась, ты смешала с «Тройным одеколоном». Я угадала, верно? Ну и вкус у тебя!

— Ой, Васька, что это за юбку ты на себя надела?.. — в очередной раз громким шепотом интересовалась сестрица. — Кошмар! Где ты откопала это убожество? Неужели из бабкиного старья себе перешила? Фууу! Глядя на фасон, иначе и не скажешь. Не обижайся, но на эту твою так называемую одежду смотреть страшно! Подобрала бы ты себе что-то поприличнее! Хоть на рынок сходи, там китайского барахла навалом, на любой вкус! Видимо, у бабки все сундуки были забиты ветошью, от которой ты никак не желаешь избавиться, да еще и на себя цепляешь! Кажется, даже нафталином чуть отдает… Похоже, деревня из тебя выехать забыла!

— Ой, Васька, что у тебя с волосами?.. — наша красавица все никак не могла остановиться, без остановки всплескивая руками. — От твоей шевелюры, на которую и без того без слез не взглянешь, скоро вообще ничего не останется! Похоже, волосы у тебя клочьями лезут! Нервы, наверное… Ты свое здоровье давно проверяла? И выглядишь неважно… Медик, а сама не лечишься — похоже, на себя рукой махнула. Ну да у тебя с детства всегда то одно болело, то другое… Если не хочешь остаться лысой, то купи какой-нибудь шампунь из тех, что попроще, хоть дегтярный — все одно дорогие средства ухода тебе противопоказаны. Может, этим хотя бы спасешь остатки твоих волос, ведь лысая невеста со стороны смотрится на редкость неприятно!

— Ой, Васька, ты что за жуткий прикид себе опять отхватила?.. — хваталась за голову прекрасная принцесса, округляя глаза. — Похоже, в секонд-хенде старье на помойку выкидывали, а ты мимо проходила, и не удержалась, чтоб пару тряпок не прихватить. Ох, Васька, ты как в детстве страдала отсутствием вкуса, так и сейчас ничего не поменялось!..

Лилечка говорила еще много чего, причем после таких вот высказываний я с трудом подавляла желание отвесить нашей красавице хороший подзатыльник, или сказать ей все, что я о ней думаю. Неужели она не понимает, что постоянно унижает меня в присутствии Антона? Конечно, Лилечка и раньше не могла похвастаться излишком ума и такта, но сейчас она стала переходить все допустимые пределы. Никакие слова на нашу красотку не действовали, намеков дорогая сестра не понимала (или усиленно делала вид, что до нее не доходят самые элементарные вещи), и ее постоянное присутствие стало меня раздражать все больше и больше. У нас с Лилечкой и раньше не было особого взаимопонимания, а сейчас ситуация стала только усугубляться.

Дошло до того, что я была вынуждена позвонить родителям, и попросить их доходчиво пояснить дорогой сестрице, что дозволительно, а что нет, потому как все мои просьбы она открыто игнорирует. Увы, отец с матерью не стали меня слушать, и враз кинулись защищать Лилечку — мол, она ради тебя старается, указывает тебе на недостатки, которых у тебя сверх меры, дает понять, как следует себя вести, а ты, неблагодарная, вместо того, чтоб прислушаться к ее словам, еще и недовольна! Тебе на Лилечку надо равняться, а не жаловаться на нее!.. Мои слова и доводы родители не слушали, и я с досадой думала о том, что можно было бы и не обращаться к ним за помощью — заранее могла догадаться, что именно они мне скажут. В общем, ничего нового от них я не услышала.

Наступил апрель, и в один из чудесных весенних дней я ушла с работы пораньше — приближался день рождения отца Антона, и нужно было купить ему подарок. А еще я хотела просто походить по магазинам, присмотреть кое-что и себе для свадебного путешествия. В дороге меня застал звонок Лилечки — она просила срочно подойти к родителям, очень, мол, надо, бросай все дела и беги сюда! Хм, похоже, наша безголовая принцесса опять что-то натворила, и требуется моя помощь. Ладно, за подарком отправлюсь чуть позже, вначале надо выяснить, что стряслось. Надеюсь, ничего особо неприятного не произошло.

Подойдя к дому родителей, я увидела машину Антона. Не понимаю, что мой жених здесь делает, ведь у них сейчас самое горячее время — идет сдача проекта заказчику, и Антон почти не показывается дома, все дни подряд пропадает на работе. Неужели действительно стряслось что-то очень страшное, и нужна помощь всех родных? Перепугавшись, я со всех ног кинулась к машине, но подбежав к ней, остановилась, как вкопанная — парочка, сидящая в салоне, так самозабвенно целовалась, что не обращали внимания ни на кого, и эти двое заметили меня только тогда, когда я постучала в стекло. Думаю, излишне говорить о том, что влюбленными, позабывшими обо всем на свете, оказались Антон и Лилечка.

Дальнейший разговор был более чем неприятным — Антон отводил глаза в сторону и бурчал что-то невнятное, зато Лилечка молчать не стала. По ее словам, они без памяти любят друг друга и хотят быть вместе, но несчастным молодым людям мешаю я, нынешняя невеста влюбленного страдальца, которая (надо смотреть правде в глаза) не подходит ему ни по статусу, ни по внешним данным. Антон очень деликатен, и никак не может решиться сказать мне о том, что после того, как он встретил Лилечку, его чувства по отношению ко мне безвозвратно остыли. Отныне сердце пылкого влюбленного отдано прекрасной сестре его нынешней невесты, они встречаются уже более месяца, страдают от сложившейся неопределенности, и потому этот запутанный узел странных отношений давно пора разрубить. Именно на это и решила пойти Лилечка, позвав меня на их свидание — она хорошо знала мой характер, и понимала, что мириться с произошедшим я не стану. Правда, Антон о замысле Лилечки ничего не знал, так что мое появление возле машины и для него явилось полной неожиданностью.

Из всего сказанного мне стало ясно, почему в последнее время я почти не видела Антона, ведь по его утверждениям, он дневал и ночевал на работе, лишь изредка заявляясь домой, чтоб сменить одежду. Похоже, что работу над проектом он стал совмещать с несколько иными занятиями…

Естественно, с Антоном я рассталась в тот же вечер, а на следующий день мне стало известно о том, что влюбленная парочка решила соединить свои судьбы — теперь невестой Антона стала Лилечка. Эти двое даже не стали переносить дату свадьбы, которую мы намечали на май, только вот невеста на том торжестве будет другая, не я.

Сказать, что мне было больно и обидно — значит не сказать ничего. Меня поймут те, кто пережил подобное предательство и крушение первой любви. Можно сказать, в моих глазах рухнул мир. Опустошение, обида, горечь, постоянный комок в горле и мокрые глаза… Не приведи судьба кому-то испытать подобное.

Не знаю, как отреагировали родители Антона, узнав о случившемся, но мои мать и отец были в растерянности — что ни говори, но эта история со стороны выглядит довольно-таки некрасиво. О нашей с Антоном свадьбе были оповещены все родные и знакомые, знали сослуживцы, многие готовили нам небольшие сюрпризы к бракосочетанию — и вдруг такое!.. Мать всегда заботилась о нашем статусе идеальной семьи, а случившееся никак не вписывается в эту благостную картину. Ясно, что пойдет много разговоров о том, что жених поменял одну сестру на другую, причем эти разговоры вряд ли будут относиться к числу самых тактичных.

Однако родители быстро пришли в себя, и (что лично для меня оказалось самым невероятным!) заявили, что не находят ничего плохого или странного в сложившейся ситуации. Дескать, Василиса, ты сама должна понимать, что сестра в разы красивее тебя, стройнее, привлекательнее, ухоженней, моложе, и потому нет ничего удивительного в том, что Антон в итоге выбрал ее, а не тебя! И вообще, в жизни случается всякое, так что не стоит делать трагедию на пустом месте. А ты могла бы порадоваться за сестру — она, бедняжка, вернулась домой после тяжкой душевной травмы, зато сейчас, наконец-то, нашла свою судьбу! Как же мы счастливы, ведь нашей девочке давно пора обрести дом, семью, любящего мужа! Ты же думаешь только о себе, эгоистка, с годами совсем не меняешься! У тебя даже хватило совести назвать все подлостью!..

Ну что тут можно сказать? Мне было бы вполне достаточно простого родительского сочувствия, но я его так и не дождалась. К несчастью, бывает такое в семьях — любимая дочь, которой все прощается, и чьи поступки не подвергаются сомнению. Вот и в моем случае большая родительская любовь превратилась во всеоправдание. Я не стала более разговаривать с отцом и матерью, потому как не имело смысла ждать от них хоть какого-то понимания. В тот же день, когда увидела целующуюся парочку в машине, я ушла от Антона, и перебралась в комнатку, которую снимала раньше, благо та оказалась свободна — пожилая хозяйка никак не могла подобрать себе нового жильца. Меня она встретила с радостью, поохала-посочувствовала, и мне даже стало немного легче от искренних слов этой простой женщины.

Спустя несколько дней, собравшись с духом, я отправилась в квартиру Антона — нужно было забрать свои вещи. К своей великой досаде, там я встретила Лилечку — она, судя по всему, уже заняла мое место не только в сердце Антона, но и в его квартире. По счастью, бывшего жениха дома не было, потому как видеть его мне никак не хотелось. Впрочем, в это время его и не должно быть дома — он, как правило, возвращался домой поздним вечером.

— Я знала, что ты здесь появишься… — проворковала Лилечка. Она, одетая в невесомый пеньюар, сидела в кресле и листала какой-то толстый иллюстрированный журнал — кажется, французский каталог модной одежды. Рядом на столике лежал рекламный проспект туристической компании с видами голубого океана и белоснежного пляжа — похоже, поездку на Мальдивы никто не отменял. — Васька, надеюсь, ты заявилась только за своими вещами, и визга с соплями я не услышу? Сама должна понимать, что тебе здесь не рады.

— Ты проницательна не по годам… — отрезала я. Мне очень хотелось оттаскать Лилечку за аккуратно уложенные волосы, но это бы ничего не поменяло.

— Можешь не трудиться — все твое барахло уже сложено в сумку и ожидает свою хозяйку… — Лилечка выглядела самим очарованием. — Вон, твоя старая сумка в углу валяется, за креслом. Кстати, шмотки у тебя — убогое старье, на них без слез не взглянешь. Да и сумка не лучше: ходить с такой — настоящий позор.

— С чего это ты вдруг решила так потрудиться ради меня? Вон, даже мою сумку собрала. Ты же ничего тяжелее тюбика губной помады поднимать не привыкла.

— Уж не думаешь ли ты, что я своими руками складывала твое шмотье, которому самое место на помойке? Еще чего, много чести! Это мать приходила, все твои пожитки убрала, чтоб более тут ничего о тебе не напоминало, и глаза не мозолило. Если бы ты сегодня за своим добром не пришла, то мать отнесла бы сумку к тебе домой. Да, и не забудь оставить ключи от квартиры.

— Без проблем… — я положила ключи на столик, с трудом удержавшись от желания запустить ими в Лилечку.

— Васька, рада было тебя повидать, а сейчас — до свидания, тем более что у меня полно забот — надо срочно выбрать свадебное платье, а заодно позаботиться о будущей поездке на Мальдивы. Мне с минуты на минуту должен позвонить туроператор, необходимо уточнить кое-какие вопросы. Я на Мальдивах уже дважды была, так что знаю, куда там лучше всего отправиться. Да и во второй половине дня назначена встреча с организатором свадеб — у меня, знаешь ли, большие планы на торжество…

— Надеюсь, ты довольна… — я подняла с пола сумку.

— Есть немного… — не стала спорить Лилечка. — Ну да, я старалась для себя. А кто из нас поступил бы иначе? Зато получила то, что хотела.

— Похоже, награда нашла своего героя… — не оглядываясь, я направилась к дверям, стараясь как можно скорей покинуть этот дом. И надо же такому случиться — в дверях столкнулась с входящим Антоном, который держал в руках красивую коробку. Насколько мне известно, в таких ярких бумажных коробках продают пирожные в самой дорогой кондитерской города. Похоже, для бывшего жениха в данный момент работа стоит далеко не на первом месте, раз в самый разгар рабочего дня он позволяет себе махнуть рукой на все дела, и примчаться к новой невесте, чтоб порадовать ее дорогим десертом. Ну, что тут скажешь? Мне пирожных он никогда не приносил, да и вид у моего несостоявшегося супруга в данный момент донельзя счастливый, правда, при виде меня его улыбка погасла. Судя по всему, в настоящее время Антон переживает пик влюбленности в Лилечку, так что мешать им не стоит.

Не говоря ни слова, я прошла мимо бывшего жениха, и уже стала спускаться по лестнице, когда услышала позади голос Антона:

— Василиса, прости, но в жизни бывает всякое, и потому прошу…

— Просить можешь на паперти… — я не стала оглядываться, стараясь уйти как можно быстрее. — Бог подаст.

Возможно, кто-то скажет, что я была крайне груба с Антоном, да и он не привык к подобному обращению, но в тот момент по-другому я ответить не могла. Хорошо еще, что сумела удержать слезы.

Хочется мне того, или нет, но надо признать, что моя семейная жизнь закончилась, так и не начавшись. Однако надо жить дальше, и чтоб хоть как-то забыться и отвлечься от невеселой действительности, я стала брать в больнице дополнительные дежурства, хваталась за любую работу, лишь бы, вернувшись в свою комнатку, без сил упасть на кровать, и уснуть.

А еще (стыдно признаться, но, каюсь, так и было!) в глубине души жила надежда на чудо — однажды я вернусь, а у дверей будет стоять Антон, и скажет, что все это время любил только меня, а его роман с Лилечкой — это нелепая ошибка… Глупо? Да, но человек всегда живет надеждой, даже понимая, что она несбыточна.

О том, что я рассталась с женихом, и что явилось тому причиной — об этом очень скоро стало известно всем окружающим, и мне искренне сочувствовали, а женщины, все, как одна, высказывали добрые слова поддержки. Зато отзывчивости от родителей я так и не дождалась. Как раз наоборот: они все время мне доказывали, что Антон поступил правильно, выбрав из двух сестер наиболее достойную. Вместе с тем родители сообщали всем и каждому о том, что в действительности все обстоит совсем не так, как на первый взгляд может показаться со стороны, и даже более того — дескать, в это непросто поверить, но в расставании Василисы и Антона нет пострадавших, как раз наоборот!..

Об этом я узнала от своей тети — она пришла в больницу, чтоб проведать заболевшую сослуживицу. Заодно тетя под благовидным предлогом заглянула и в мое отделение, немного поговорила о собственном здоровье, а потом спросила:

— Василиса, ты меня, конечно, извини за излишнее любопытство, но неужели это правда?

— Вы о чем? Если вы имеете в виду мое расставание с женихом, то слухи верны.

— Я имею в виду Лилечку и твоего бывшего жениха…

— Не хочу говорить на эту тему… — я уже хотела, было, отойти, но тетя меня удержала.

— Погоди! Я понимаю, что все это очень неприятно слышать, но… Просто твоя мать утверждает, что эти двое без памяти влюбились друг в друга с первого взгляда. Дескать, их высокие чувства были так сильны, что поразили всех окружающих, в том числе и тебя, после чего ты, видя страдания несчастных молодых людей, сама отказалась от жениха. Сказала, что нельзя разрушать такую любовь, и теперь невероятно рада за влюбленную пару… Все так и есть?

Должна сказать, что услышать такие слова о собственном благородстве я никак не ожидала. Конечно, можно было догадаться, что мать будет во всем оправдывать Лилечку, но даже у лжи должны быть какие-то пределы! Если же судить по словам матери, то получается, что я едва ли не благословила влюбленную пару, отдав младшей сестрице своего жениха, да еще и вытерев при этом слезу умиления! Ну что за чушь! Неужели родители думают, что в эту сказку кто-то поверит? Хотя от матери, яростно защищающей репутацию любимой доченьки, можно ожидать чего угодно.

— Неужели мой отец подтверждает этот бред?.. — вырвалось у меня.

— Он предпочитает помалкивать, лишь головой кивает.

— Надо же, какие шекспировские страсти бурлят в этом мире, а я узнаю о них в последнюю очередь… — очень надеюсь, что мой голос не дрожал. — О таком величии своей души я и не подозревала. Увы, но в действительности я человек более приземленный, и на подобное бескорыстие не способна. Прошу меня простить, но мне надо идти — работа…

Тетя пыталась меня задержать, но с меня услышанного было вполне достаточно. А еще я понимала, что начинаю ненавидеть всех — родителей, сестру, Антона, да и себя тоже…

День свадьбы приближался, и мать ежедневно стала звонить мне, с требованием обязательно присутствовать на свадьбе и прилюдно поздравить новобрачных, причем на моем лице должна быть счастливая улыбка. Слово «нет» мать слышать она не желала, и каждый наш разговор заканчивался скандалом. Ну, в чем-то ее можно понять: если я приду на свадьбу, и буду изображать счастье в присутствии новобрачных, то получится, что все ее россказни были правдой. Естественно, я и не думала идти на подобное веселье — одна только мысль об этом вызывала в моей душе самое настоящее отторжение. Слушать, как молодой паре со всех сторон желают счастья, любви, семейного благополучия, быстрейшего появления детишек, и видеть, как сияющий Антон целует Лилечку… Извините, но подобное зрелище не для меня, и мазохизмом я не страдаю. Разговаривать с родителями на щекотливые темы, и выполнять их требования у меня тоже не было ни малейшего желания, и потому незадолго до торжества я просто внесла телефоны матери и отца в черный список. От встреч с ними я тоже уклонялась, сутками пропадая на работе — так все же было куда легче, чем оставаться наедине со своими мыслями.

В день бракосочетания я уже привычно взяла себе двойное дежурство — нечего мне делать на том веселье, тем более что мать и без того ранее сообщила мне, что Антон, исполняя все прихоти Лилечки, устроил просто-таки роскошное празднество: тут была и карета, запряженная лошадьми, и дорогой ресторан, и артисты, и фейерверк… Сюда же следует приплюсовать несколько сотен гостей, море цветов, реки шампанского и огромный трехъярусный свадебный торт. Платье Лилечке было приобретено в Париже, и прелестная невеста выглядела в нем просто потрясающе! В общем, все соответствовало серии «дорого — богато».

Хорошо зная Антона, я понимала, что ничего подобного ему бы и в голову не пришло, тем более что он сам по себе достаточно замкнутый человек (в этом мы с ним схожи) и не любит лишнего шума. Видимо, столь шикарное свадебное торжество было устроено по капризу Лилечки, которая желала блистать, и в очередной раз быть в центре всеобщего внимания, а мой бывший жених, судя по всему, готов исполнять любое желание своей прекрасной принцессы.

Вечером следующего дня молодые улетели в свадебное путешествие, а ко мне с утра пораньше заявилась мать. Она была в ярости — как я могла так подвести сестру?! Дескать, от тебя и всего-то требовалось придти на праздник (неужели так трудно исполнить пустяковую просьбу родителей?!), и пару часов быть приветливой и любезной, сказав всем, что очень рада за сестру! Ты же, поганка такая, все наши просьбы пропустила мимо своих ушей, а нам с отцом пришлось всеми правдами и неправдами оправдывать твое отсутствие! Что, захотелось перед всеми сестру опозорить? Счастью ее позавидовала?..

Услышав мой резонный ответ — а тебе не кажется, что все было с точностью до наоборот, и это Лилечка моему счастью позавидовала? — мать разъярилась еще больше. Не буду описывать наш последующий разговор, достаточно сказать, что родительница выплеснула на меня весь негатив, что копился в ее душе долгие годы, и она не желала слышать мои возражения. Надо сказать, что в запале мать наговорила много лишнего, того, что ранее никогда бы не решилась произнести, и если правда хотя бы половина того, что я узнала о себе, то человека, хуже меня, нет на всем свете. Наверняка главной причиной ее срыва явился мой отказ подыграть ее разговорам о Лилечке, но я в такие игры не играю.

Перед уходом мать заявила: на свадьбе она сообщила гостям, что меня не отпустили с работы (к сожалению, подобное в больницах не редкость), и только поэтому я не смогла поздравить молодых, но, дескать, я просила передать, что обязательно поздравлю их лично, как только те вернутся из свадебного путешествия. Более того — я будто бы приготовила им шикарный подарок, который вручу влюбленной паре, как только они окажутся дома!.. Так что в самое ближайшее время мать выберет в магазине подходящий подарок (вернее, очень хороший), который буду я обязана купить, и при всех вручить Лилечке и Антону вместе с самыми лучшими пожеланиями, и, естественно, никаких возражений родительница более слышать не желает! Мол, не доводи до греха, иначе будет хуже!..

В тот момент, когда мать ушла, хлопнув дверью, я поняла — все, с меня хватит! Сегодняшний скандал явился той последней каплей, которая перелила через край чашу моего терпения, и я решила — теперь точно все. Нужно уехать отсюда, и как можно скорей, а иначе обида и боль в душе не дадут жить. Положа руку на сердце, надо сказать, что мне следовало бы уехать сразу же после того, как стало известно о свадьбе Лилечки и Антона, но я все это время ждала в глубине души, что Антон вернется, покается, попросит прощения, и все у нас будет по-прежнему… Зря тянула, надеясь неизвестно на что, рвать нужно было сразу.

Первым делом я отправилась на работу и подала заявление об увольнении. Удивительное дело, но наша суровая главврач лишь вздохнула — мол, жаль, что ты от нас уходишь, мне бы этого очень не хотелось, но в свете последних новостей чего-то подобного я и ожидала! Она без возражений подписала мое заявление, велела бухгалтерии немедленно рассчитать меня, и искренне пожелала удачи в будущем. Мне оставалось лишь собрать вещи, позвонить подругам по училищу и попрощаться с ними, выкинуть сим-карту (в ближайшее время я не намерена общаться с родней), проститься с квартирной хозяйкой и отправиться на вокзал: вечером через наш город проходил поезд, направляющийся в Санкт-Петербург, а я давно хотела побывать в этом городе. Что ж, будем считать, что сбывается хотя бы одна моя мечта.

Кстати, свое свадебное платье перед отъездом я отдала квартирной хозяйке — ее внучка в этом году оканчивает школу, и для выпускного бала это чуть голубоватое платье подойдет как нельзя лучше, тем более что мы с этой девочкой были не только одного роста, но и сходного телосложения. Что касается колечка с бриллиантом, которое мне в новогоднюю ночь подарил Антон, когда делал предложение… Его я отправила матери через курьерскую службу: она хотела, чтоб я сделала подарок молодым — вот пусть его и получает.

У меня на сердце стало чуть легче после того, когда, уже сидя в вагоне, я поняла, что наш поезд тронулся с места, и здание вокзала стало удаляться с моих глаз. Очень надеюсь, что эта часть моей жизни закончена, я постараюсь забыть о случившемся, и начать жизнь с чистого листа. К тому же отныне меня с Антоном будут разделять полторы тысячи километров…

В Санкт-Петербург я влюбилась с первого взгляда. Мне нравилось в нем все, даже погода, на которую так любят сетовать питерцы. А еще мне сразу же повезло с работой — я устроилась в небольшую больницу на окраине города, сняла комнату, и понемногу жизнь стала налаживаться. Казалось бы, все хорошо, но в один далеко не прекрасный момент все пошло прахом.

В тот день меня вызвала старшая медсестра нашего отделения, и заявила, что из ее стола пропала довольно-таки крупная сумма, которая была предназначена для выплаты поощрения медперсонала. В кабинет, кроме старшей медсестры, в тот день заходила только я, так что вывод напрашивается сам собой. Мне было сказано следующее: или я возвращаю деньги, и дело не будет предано огласке, или сейчас же вызывают полицию. Все мои оправдания ни к чему не привели, и я уже сидела в кабинете главной медсестры больницы, ожидая приезда стражей порядка, когда туда пришла все та же старшая медсестра и заявила, что раз она меня взяла на работу, то должна нести и ответственность за поступки этого работника. Проще говоря, она внесет украденную сумму из своих накоплений, но я должна написать заявление об увольнении по собственному желанию, потому как работать с нечистым на руку человеком коллектив больницы не желает. Возможно, мне следовало настаивать на своем — ведь этих денег я даже в глаза не видела! но в то же самое время было понятно, что моим словам никто не поверит, и потому заявление об увольнении по собственному желанию — это далеко не худший выход из того скверного положения, в котором мне «повезло» оказаться. На прощание старшая медсестра мне пообещала, что отныне я вряд ли сумею устроиться хоть в одно медицинское учреждение города, потому как меня внесут в негласный черный список — об этом она позаботится лично.

Свое обещание женщина сдержала — мне отказывали всюду, куда бы я ни обращалась в поисках работы, причем отказывали даже там, где был острый недостаток медперсонала, а вскоре и хозяин комнаты, которую я снимала, попросил меня на выход — мол, мне уже сказали, что ты за птица, а такие жильцы мне не нужны. Выбора не было — видимо, мне придется вновь отправляться в дорогу, только вот уезжать далеко от Санкт-Петербурга мне совсем не хотелось, и потому я в очередной раз собрала вещи, и решила отправиться в Петрозаводск. Почему мой выбор пал на этот город в Карелии? Просто он находится не так далеко от Санкт-Петербурга, и, надеюсь, оттуда я могу иногда приезжать на денек-другой в город на Неве хотя бы для того, чтоб просто побродить по его улицам…

К несчастью, беда не приходит одна, и то, что у меня из сумки украли кошелек, в котором находилась вся имеющаяся наличность, я обнаружила лишь после того, как поезд метро привез меня на станцию «Ладожская», туда, где я собиралась купить билет на поезд в Петрозаводск. Отстраненно подумала о том, что кошелек из сумки могли вытащить еще при входе в метро — уж очень там было многолюдно, настоящая давка при входе… Стоя на эскалаторе, я ощущала полную опустошенность в душе, и не имела представления, что делать дальше. Раз у меня больше нет денег, то ни о каком отъезде в другой город не может быть и речи! Более того: сегодня, судя по всему, мне даже переночевать негде и не на что.

Сойдя с эскалатора, вышла из метро — напротив выхода располагался торговый центр, подле которого находились несколько квадратных клумб, окруженных скамейками, на одну из которых я и присела. Что ж, хотя бы есть возможность посидеть и обдумать произошедшее… Конечно, надо что-то предпринять, ведь у меня ни осталось при себе ни единой монеты, кроме пары жетонов на метро, только вот сейчас мне не хотелось ничего, в душе царила полная апатия, жизнь казалась беспросветной… Наверное, следовало идти в полицию и написать заявление о краже, только какой в этом смысл? Все одно вора не найдут, а если даже случится чудо и его отыщут, то вряд ли я сумею получить назад хоть что-то…

Трудно сказать, сколько времени я так просидела, бесцельно глядя в одну точку, но потом на скамейку, рядом со мной, присела незнакомая женщина, о чем-то заговорила, и я, сама не знаю отчего, ответила ей, хотя общаться хоть с кем-то в тот момент мне никак не хотелось. Ну, а когда через несколько минут женщина собралась уходить, то позвала меня с собой, и я не стала сопротивляться — в то время мне было уже все равно, куда идти. Так я и оказалась здесь, в одном из дальних пригородов Санкт-Петербурга, вернее, в деревне, которую в ближайшее время собираются снести под строительство новых высотных домов…

А все же непонятно, зачем Ксения Павловна привезла меня сюда, и почему она вообще обратила на меня внимание? Ясно, что все это не просто так, и, что бы женщина мне ни говорила, но в голову все одно лезут неприятные мысли. Я, разумеется, рассказала ей без утайки обо всем, что со мной случилось, но в ответ Ксения Павловна не сказала ничего, лишь посоветовала мне хорошенько отдохнуть — мол, и без того видно, что ты на грани, а потом видно будет, чем тебе можно помочь.

Удивительно, что за те несколько дней, проведенные в этом доме, я полностью успокоилась, да ощущение безысходности куда-то отступило. Такое впечатление, будто я несколько месяцев на отдыхе провела…

И все же что ей от меня нужно?

Глава 2

… После ужина, дождавшись, когда Зинаида уйдет, Ксения Павловна обратилась ко мне:

— Если помнишь, я обещала пояснить, зачем привела тебя к себе, так что настало время поговорить об этом. Садись за стол, напротив меня — разговор предстоит долгий. У меня, знаешь ли, есть привычка — смотреть прямо на собеседника.

— Не возражаю… — я уселась, куда показала женщина. Надеюсь, она развеет мои сомнения, потому как я просто ощущаю, что в этом доме все непросто.

— Ну и хорошо… — Ксения Павловна чуть откинулась на спинку стула. — Устала я сегодня… Итак, что касается моего интереса к тебе… Ты, как я успела заметить, особа серьезная, без глупостей в голове, хотя это еще как сказать… В общем, дело у меня к тебе есть, вернее, хочу тебя кое о чем попросить. Скорей всего, я предпочла бы кого-то другого, но за неимением лучшего…

— Слушаю вас.

— Для начала попрошу отнестись к моим словам со всей серьезностью, потому как я привела тебя к себе не для того, чтоб шутки шутить. Так вот, чтоб ты знала: я — ведьма. Во всяком случае, меня принято считать таковой.

— Из «Битвы экстрасенсов», что ли?.. — а про себя подумала: тоже мне, удивила! Я, проработав столько лет в больнице, со всякими людьми сталкивалась. Бывало такое, что пациенты на полном серьезе утверждали, что они колдуны, ведьмы, инопланетяне в человеческом обличии или маги, способные телепатически общаться с древними обитателями Тибета. Кроме того, нередко пациенты заявляли, что они потомственные знахари-травники, и умеют лечить корешками и травками едва ли не все хвори, вплоть до самых опасных, только вот собственная болезнь им почему-то никак не поддается, а раз так, то надо всего лишь почистить их энергетическое поле, потому как оно заблокировано сгустком отрицательной энергии… В таких случаях с пациентами лучше не спорить, да и особо возражать им не стоит — они все одно ваши слова не воспримут, будут стоять на своем.

— Ерунды не говори!.. — нахмурилась женщина. — Тоже мне, нашла, с кем сравнивать! Кстати, я иногда смотрю это хм… шоу, чтоб его! Там, разумеется, попадаются толковые люди, только их совсем немного. Есть среди них и индивидуумы, одаренные от природы, в которых дремлют немалые магические таланты. Только вот те олухи, нахватавшись верхушек, вместо того, чтоб свой дар развивать и осваивать древнее искусство, лезут на экраны, причем каждый из них находится в полной уверенности, что выше него — только звезды, а колдовского умения не меньше, чем у древних мастеров. Кто бы еще объяснил этим умникам, что самолюбование и самоуверенность — это далеко не самое лучшее сочетание. Зря они это делают, потому как многие познания требуют тишины и уединения, а уж никак не стоять под светом софитов и демонстрировать себя всей стране! Я тебе так скажу: тот, кого называют настоящим колдуном, туда не пойдет.

— А вы, значит…

— Я из тех, кому дано многое, а известно еще больше.

Женщина произнесла это спокойным голосом, но, непонятно почему, я ей поверила. Настоящая ведьма, ну надо же! Только для чего она все это мне рассказывает?

— И что вам от меня нужно?.. — чуть растерянно спросила я. — Собираетесь меня чему-то учить, или же…

— Ну, чего замолчала?.. — усмехнулась женщина. — Испугалась? Успокойся, и выкинь дурь из головы. Душу твою я покупать не собираюсь — с этим делом не ко мне. Учить тебя чему-то колдовскому я не намерена — для этого у тебя нет ни малейшей предрасположенности, да и не собираюсь я вкладывать свои родовые знания в голову постороннего человека. И делать с тобой я тоже ничего не планирую, то бишь разбирать тебя на органы для темных дел в мои намерения не входит — прежде всего, это все россказни из числа детских страшилок. Ну, а если произойдет особый случай, и мне что-то действительно понадобится, то я всегда смогу найти необходимое законным путем.

Отчего-то мне вспомнились рассказы бабушки и ее соседок о колдунах и ведьмах — а что такого, в долгие осенние и зимние вечера, когда все жители Муравьевки (а на зиму там всего-то оставалось с десяток обитателей) собирались у кого-то на огонек, и, под горячий чай с пирогами, разговоры «за жизнь» затягивались надолго. Не обходилось и без страшилок, в которых упоминались самые разные жутковатые существа. В тех беседах хватало страшноватых историй, которые будто бы когда-то происходили с их родственниками и знакомыми. В то время на меня особую жуть наводили рассказы о том, будто чародеи могли превращаться в какого-то зверя… Глупо, но мне очень хотелось задать вопрос женщине о том, может ли она превратится, скажем, в кошку, только вот интересоваться подобным у меня язык не повернулся, и вместо этого я спросила:

— А… А давно вы этим занимаетесь?

— Чем именно?

— Ну, не знаю… — я даже растерялась. — Колдовством, или как там все это называется…

— Всю жизнь… — пожала плечами женщина. — Вернее, этим делом с незапамятных времен занимался весь наш род — надо же нам как-то зарабатывать, а колдовство — тоже труд, причем непростой. Чтоб ты знала: настоящая ворожба стоит недешево, тем более что некоторые обряды очень тяжелы и достаточно опасны для того, кто их проводит. Что я имею в виду? Ну, скажем, лечение тяжких болезней или снятие сильной порчи… Разумеется, я имею в виду настоящее мастерство, которым владеют единицы. Конечно, сейчас в интернете полно заговоров и обрядов, так что очень многие балбесы начитаются того, что там написано, и начинают воображать себя едва ли не повелителями жизни, которые могут все. Вот болваны! Магия — это не шутки, дело достаточно опасное и рискованное, а в тех обрядах, коими забит интернет, полно ошибок и неточностей. Часто эти заговоры приводят к совершенно противоположным результатам, вовсе не тем, который хотелось бы получить колдуну-недоучке, а то и что похуже случается. С магией нужно обращаться очень осторожно, а не то последствия будут невеселыми. Подумай: стоит ли садиться за руль и гнать по дороге, если ты не обучен водительскому мастерству? Сама знаешь, чем это может закончиться, и подобное определение в полной мере относится и к занятиям магией. Кроме того, имеется множество нюансов, о которых не задумываются самонадеянные любители магии, а к этому относится и собственная защита во время обряда, и отражение обратного удара, и многое, многое другое. Конечно, есть простенькая, домашняя магия, вроде заговора на хорошую выпечку или каким образом можно утихомирить больной зуб. Надо сказать, что в старину магией для хозяйства владела едва ли не каждая женщина, и это считалось в порядке вещей. Ну, а в том случае, когда происходило что-то серьезное — вот тогда люди и обращались к знахарям и колдунам. Впрочем, они и сейчас это делают, только вот вместо мастеров очень часто имеют дело с самозванцами.

Теперь мне хотя бы становится понятно, для чего в этот дом несколько раз приходили незнакомые люди, и каждый раз во время этих посещений мне было велено не выходить из своей комнатушки. Вообще-то у меня и желания не было влезать в чужие дела, со своими бы разобраться.

— Я так понимаю, что ваши гм… услуги востребованы?

— Более чем, и это несмотря на то, что за свои услуги я беру дорого. Ты даже не представляешь, насколько испорчены люди, и как они любят делать друг другу мерзости, от которых невероятно сложно избавиться! Да и от болезней никто не застрахован, а время сейчас такое, что все куда-то спешат, к врачам им обращаться некогда, и частенько народ спохватывается едва ли не в последнюю минуту, когда болезнь прихватывает уже по-настоящему!.. Однако сейчас речь не о том. Дело в том, что лечение и магия — для меня это, можно сказать, вторично. Главное в другом: наша семья относится к Хранителям. Знаю, что это тебе ни о чем не говорит…

— Ну, что означает слово «хранители» — это мне, знаете ли, хорошо известно… — буркнула я.

— То-то и оно, что «ну»… — отозвалась женщина. — Постараюсь объяснить тебе как можно проще кто такие Хранители. Надеюсь, ты слышала о параллельных мирах?

— Конечно, слышала… — я постаралась не выдать своего удивления. — Только никогда не интересовалась этой темой.

— А я и не собираюсь посвящать тебя во все подробности — хорошо хотя бы то, что понимаешь, о чем идет речь. Скажу проще: во Вселенной великое множество миров, и они, естественно, не могут не пересекаться между собой. Конечно, со всеми из них связи нет и быть не может — Вселенная бесконечно велика, но вполне хватит и тех пересечений, которые имеются. Если называть вещи своими именами, то это нечто вроде туннелей, которые ведут в иной мир.

— Звучит необычно, что-то из фантастики.

— Это реальная действительность, и наша планета не является исключением из общей картины: чтоб ты знала — на нее есть выход из нескольких миров.

— Простите, не поняла.

— Проще говоря, там, где канал чужого мира соприкасается с нашей землей — там и есть вход в чужой мир, или же оттуда можно попасть к нам, на Землю. Одни из нас называют их «окна», другие говорят, что это «двери», но суть от этого не меняется. Что касается лично меня, то я предпочитаю говорить «окно».

— Когда вы говорите «мы», то имеете в виду хм… Хранителей?

— А кого же еще!

Не знаю, что и сказать на все это! Женщина говорит серьезно, и она вряд ли привела меня к себе, чтоб рассказывать сказки и придумывать мистические истории. Правда, ее слова напоминают мне байки из той желтой прессы, которую так любят читать некоторые пациенты в больницах — а что такого, журналисты пишут интересно, придумывают занимательные истории, которые вполне подходят, как средство от больничной скуки. Тем не менее, я, сама не ожидая от себя подобного, не была склонна воспринимать слова женщины как выдумки больного воображения.

Меж тем Ксения Павловна продолжила свой рассказ, и, по ее словам, в действительности все обстоит весьма и весьма непросто. Чужие миры — они самые разные, но в любом случае к ним нужно относиться с настороженностью, потому как из тех самых «окон» в наш мир могут проникать обитатели чужих мест, и многие из них очень опасны. Кроме того, люди, нечаянно оказавшиеся подле одного из этих «окон» (или «дверей») могут невольно шагнуть в них, после чего окажутся в невесть каком мире, а возвратиться назад получается далеко не всегда, вернее, почти никогда. Ну, а если сказать совсем откровенно, то возвращение назад — это исключительный случай, коих почти не бывает. Как это ни печально, но следует признать, что кое-кто из внезапно и безвестно пропавших людей, которых долгими годами разыскивают родные и близкие, оказывается там, в безмерной дали, откуда практически нет пути назад.

Именно для того, чтоб ограждать мир людей от чужеродного вмешательства, много веков назад самыми великими колдунами и был создан Орден Хранителей — как видно, у кудесников-предков для этого имелись все основания. Каждый из орденцев (вернее, семейство этого человека, потому как ясно, что речь идет о семье людей, наделенных необычными способностями) был обязан следить за одним из «окон», постоянно держать его закрытым, и бдеть за тем, чтоб в наш мир не пробрались создания иных миров, от которых не стоит ожидать ничего хорошего. Так вот, одно из этих самых «окон» род Ксении Павловны охраняет уже сотни и сотни лет.

— И где же это самое «окно»?.. — поинтересовалась я.

— Здесь, в этом доме… — спокойно отозвалась женщина.

— Но как же…

— А вот так… — моя собеседница и бровью не повела. — Я же говорю — все находится под контролем Хранителей, а для этого необходимо, чтоб дверь в иной мир была рядом. Сейчас «окно» запечатано, но полностью ручаться ни за что нельзя — во Вселенной свои законы, так что за ним требуется постоянный контроль. За прошедшие века у Хранителей случалось всякое, в том числе и серьезные проколы, так что многие люди наслышаны о некоторых странных существах, появившихся невесть откуда, а кое-кто из простых обывателей даже видел их своими глазами. Кроме того, любопытство некоторых человеческих особей беспредельно, и они суются туда, куда вход запрещен, и в результате кое-кто из излишне любознательных представителей человеческой расы оказывается далеко за пределами Земли. Справедливости ради стоит заметить, что в подобных ошибках Хранители виноваты далеко не всегда — некоторые «окна» нестабильны, так что иногда случаются прорывы, иногда «окна» на какое-то время открываются сами. Кроме того, не забывай и о человеческом факторе: случается, что Хранители гибнут по тем или иным причинам, а помощника рядом нет (в жизни всего не предусмотришь), и новому Хранителю надо еще добраться до того места, где находится «окно». Бывает и такое, что появляются серьезные проблемы с самим «окном», или… Да что там говорить, может быть множество причин того, что в наш мир проникают некие чужие существа, или же что люди исчезают без следа, едва ли не на ровном месте.

Нет, в подобное поверить сложно. Чтоб в обычном деревенском доме находился переход в другой мир… Ксения Павловна, понимая мои сомнения, лишь усмехнулась:

— Милая моя, именно кажущаяся обыденность и спасала наш Орден в течение веков.

— И как же выглядят такие «окна»?.. — я перевела разговор на другое.

— Ты их не заметишь… — отмахнулась женщина. — Как, впрочем, и все остальные.

— Эти самые «окна»… А навсегда закрыть их никак нельзя?

— Навсегда? Почему же, можно, хотя это и непросто… — Ксения Павловна потерла виски. — Беда в том, что это как последствия при… скажем так, аварийном ремонте старой водопроводной трубы — сравнение, конечно, не очень, но за неимением лучшего… Так вот, когда заткнешь сильный напор воды в одном месте трубы, и через какое-то время вода прорвется в другом месте… Только вот если с водой все просто — можно увидеть своими глазами, где произошла новая протечка, то с «окном» все куда сложней — еще неизвестно, где именно оно откроется. В нашем случае необходимо каким-то образом отыскать место нового прорыва, полностью закрыть его, обезопасив как от людей, которые могут там ненароком оказаться, так и от проникновения извне… И это еще далеко не все. Так что лучше тщательней следить за тем, что уже имеется, чем закрывать уже имеющиеся «окна», и тратить немалые силы и средства на поиск того места, где оно может вновь открыться.

— Ксения Павловна, раз вы говорите, что одно из «окон» находится в этом доме, то, если можно так выразиться, вы сидите на бочке с порохом.

— В иносказательном смысле можно сказать и так… — пожала плечами женщина. — Но это наши проблемы.

— У остальных Хранителей «окно» тоже находится рядом?

— Общего правила нет, но «окно» должно находиться под контролем Хранителя и в пределах доступности.

— А как ищется новое «окно»?

— Это тебе, голубушка, знать не стоит.

— И какими же они бывают, эти иные миры?

— Ну, милая, это в двух словах не опишешь… — вздохнула Ксения Павловна. — Есть такие, в которых человек не выживет — воздух, температура и сила тяжести не подходят для нашей жизни. Бывают похожие на нашу Землю, какой она была миллионы лет назад, есть планеты, населенные настоящими дикарями… Перечислять можно долго, только к нашему с тобой разговору это отношения не имеет.

— Зинаида — она тоже Хранитель?

— Нет, что ты!.. — моя собеседница даже улыбнулась. — Она просто моя помощница по дому, которой я всецело доверяю.

— Понятно… Скажите, бывает, что существа иных миров все же оказываются на Земле?

— Не без того… — развела руками Ксения Павловна. — Как правило, они не несут добра нашему миру, а раз так, то надо сделать все, чтоб этого не случилось. Если обстоятельства позволяют, то с такими вот иноземными гостями, которые к нам все же сумели проникнуть, надо разбираться сразу. Однако подобное выходит не всегда.

— То есть если такое существо проникло в наш мир, то Хранитель обязан с ним как-то расправиться?

— Думаю, ты все правильно поняла, и другого ответа от меня не услышишь.

— Но ведь вы же сказали о себе…

— Да, я называю себя ведьмой… — кивнула головой женщина. — А как еще прикажешь называть таких, как я? Люди считают нас колдунами, ведунами и кудесниками, и подобное нас вполне устраивает — это куда лучше, чем объяснять посторонним, что мы охраняем Землю от чужеземных гостей. К тому же все наши знания и возможные странности, связанные с охраной «окон», прекрасно укладываются во мнение людей о том, что мы или доморощенные знахари, или обычные шарлатаны, пытающиеся зашибить денежку на проблемах доверчивых людей. Что ж, подобное нас вполне устраивает.

— И какие же… обитатели чужих миров проникли на Землю?

— За прошедшие века таких хватало, к несчастью… — поморщилась Ксения Павловна. — Я тебе уже сказала — к сожалению, за всем не уследишь.

— И все же?

— Что, любопытство гложет?.. — чуть усмехнулась та. — Я не собираюсь перечислять тебе все, что когда-то было головной болью Ордена Хранителей, но из последнего… Надеюсь, ты слышала такое слово — чупакабра?

— Конечно!

— Так вот, это один из примеров того, какие существа могут появиться из «окон». Увы, но канал связи с миром, в котором обитают чупакабры — он один их самых нестабильных, так что проблем у тамошних Хранителей хватает, тем более что тот канал требует особо сильный и постоянный контроль, да и само «окно» иногда словно чуть сдвигается в сторону… В общем, там все очень непросто. К сожалению, все же иногда случаются прорывы, и как бы Хранители не укрепляли свои «окна», невозможно полностью, на все сто процентов, быть уверенным в том, что «окно» закрыто полностью. И потом, Хранитель не может все время находиться около «окна» — у каждого имеются и другие заботы.

Н-да, тут не знаешь, что и сказать! А еще мне отчего-то вдруг вспомнился французский фильм, пусть и не совсем новый, который мы как-то смотрели с Антоном. Там тоже речь шла о непонятном звере, который когда-то появился в одной из французских провинций, и стал без числа губить несчастных сельчан… Я, признаюсь, от увиденного на экране была не в восторге — уж очень много всего там намешано в одну кучу, но вот у Антона, как оказалось, это был один из самых любимых фильмов. Может, спросить?..

— Скажите, а во Франции как-то появился непонятный зверь, то ли волк, то ли гиена, то ли что-то похожее, и этот зверь занялся охотой на людей. Жертв было много, и того хищника долго не могли убить…

— А, жеводанский зверь… — Ксения Павловна побарабанила пальцами по столу. — А то, как же, дело достаточно известное… Совершенно верно, это был хищник, умный и обладающий определенным интеллектом, проникший в наш мир извне. Вообще-то тогда прорвалось несколько зверей, однако Хранитель успел справиться почти со всеми, но один из хищников все же ушел. К несчастью, Хранитель погиб, как, впрочем, и вся его семья — что ж, случается и такое. Хорошо еще, что перед смертью бедняга успел запечатать «окно». Однако сбежавший зверь успел наделать бед, второй Хранитель не смог появиться вовремя, и история не только вышла из-под контроля, но вдобавок ко всему стала слишком громкой, а подобное крайне нежелательно. Новому Хранителю пришлось потратить немало сил, чтоб выследить зверя, постепенно измотать его силы, и уж потом подогнать ослабленного зверя к охотникам, так что все закончилось сравнительно удачно. Французские Хранители — народ опытный и толковый, только вот легкомысленности бы им чуть поменьше, но тут уж ничего не поделаешь — такой менталитет у жителей прекрасной Франции.

— Простите!.. — до меня только сейчас дошло очевидное. — А зачем вы все это мне рассказываете? Ведь вы меня мало знаете, и я могу случайно проговориться…

— Не смеши меня… — отмахнулась женщина. — Вряд ли о том, что ты только что узнала, примешься рассказывать направо и налево, а если даже и проговоришься случайно, то большой беды в этом нет. Неужели думаешь, что тебе поверят? Посчитают очередными россказнями, коих полно едва ли не в каждом желтом издании. К тому же я могу сделать, что ты навсегда забудешь не только о нашем разговоре, но и о том, что когда-то была в этом доме.

— Но ведь вы же мне не просто так обо всем этом рассказали! Рискну предположить, что вам от меня что-то нужно.

— Я этого не скрываю, и уже говорила, что мне от тебя нужна помощь.

— Какая?

— Та, что касается лично меня.

— А разве я хоть чем-то могу вам помочь? Если правдиво все то, что я сейчас услышала, то силы и возможности у нас не равны даже в малой части.

— Я не привыкла, чтоб кто-то сомневался в моих словах… — нахмурилась женщина. — Пусть даже все, что я только что рассказала, простому человеку кажется невозможным, но в действительности я не солгала ни в чем. Конечно, очень о многом пришлось умолчать, но лишнего тебе знать не стоит.

— Из этого следует лишь то, что это вы можете придти кому-то на выручку, а уж никак не кто-либо посторонний может помочь вам. И уж тем более вам вряд ли могу подсобить я, у которой тоже все в жизни не ладится.

— Никто из нас не всемогущ, как простые люди, так и облеченные властью… — в голосе женщины была горечь. — И у Хранителей бывают такие же беды и горести, как и у всех людей. Мимо меня несчастье тоже не прошло стороной. Наверное, ты слышала поговорку: «Чужую беду руками разведу, а к своей и ума не приложу».

— Моя бабушка говорила нечто похожее: «Чужую печаль и с черствым хлебом съешь, а своя и с мягким калачом в горло нейдет»… — процитировала я одно из любимых изречений бабули.

— Можно и так сказать… — горькая улыбка чуть тронула губы женщины. — Ранее никогда не думала, что попаду в такую ситуацию, когда все, что могу делать — это хвататься за голову…

Оказывается, у Ксении Павловны имеется единственный ребенок — дочь по имени Лидия. Как я поняла, это уже достаточно взрослая девушка, во всяком случае, в прошлом году она закончила институт. Еще женщина проговорилась, что магии и колдовству Лидию не учили, да и стремления к этому у нее никогда не было, как, впрочем, не имелось и особых способностей к магии. Так, умела кое-что по мелочи, и не более того. Казалось бы, у девушки все складывалось хорошо, мать купила ей квартиру в центре города, Лидия получила весьма востребованную специальность, а уж пристроить чадушко на престижную и высокооплачиваемую работу для Ксении Павловны не составило никакого труда.

Гром грянул с полгода назад, когда у Лидии появился молодой человек, от которого, по ее словам, она была просто без ума, да и сам кавалер (в этом у Лидии не было ни малейших сомнений), влюбился в нее с первого взгляда. Еще ничего не зная о том, что представляет собой друг ее дочери, Ксения Павловна раскинула карты, и увиденное ей очень не понравилось. Молодой человек оказался из числа тех, кого называют хлюст, мот и картежник — как понимаете, сочетание весьма неприятное. К тому же, судя по картам, кавалер дочери не был отягощенный высокими моральными устоями, а вместе с тем являлся донельзя самовлюбленным человеком. Ясно, что это не тот ухажер, которого любая мать хотела бы иметь спутником своей дочери. Правда, увидев наяву молодого человека Лидии, Ксения Павловна поняла, отчего ее дочь, можно сказать, потеряла голову — внешне парень был невероятно хорош собой. При этом он прекрасно знал себе цену, а заодно находился в полной уверенности, что перед ним не сможет устоять ни одна особа женского пола.

Говоря откровенно, такого жениха следовало бы гнать от себя в три шеи, только Ксения Павловна пожалела свою дочь — та просто сияла от счастья, находясь рядом с таким красавцем. Разбивать сердце своей единственной дочери Ксении Павловне не хотелось, и она решила на какое-то время согласиться с выбором Лидии, тем более что ведьме с самого начала было понятно, что с этим молодым человеком невозможно построить крепкую семью, да и его отношение к Лидии можно считать всего лишь легким увлечением. Вернее, красавец в данный момент обратил внимание на девушку только потому, что просто не нашел более подходящей кандидатуры.

Однако очень скоро Лидия сообщила матери, что та через какое-то время станет бабушкой. Надо сказать, что Ксения Павловна ничего не имела против подобной перспективы, и даже более того — была счастлива, услышав такую новость. Зато красавец к тому времени уже стал всячески уклоняться от встречи с Лидией, а потом и вовсе пропал, и это приводило девушку в самое настоящее отчаяние. Мать уже намеревалась, было сделать для дочери остуду на ветреного красавца, чтоб ее сердце охладело к легкомысленному кавалеру раз и навсегда, но внезапно все резко изменилось, причем в худшую сторону.

Как оказалось, красавец проиграл в карты просто-таки фантастическую сумму, которую, естественно, ему было взять просто неоткуда. Неизвестно, как у него хватило ума ввязаться в столь рискованную игру, но, как он позже говорил — «карта пошла, затянуло»… Играл он под честное слово, и, естественно, с него потребовали отдать проигрыш, который тот не смог бы выплатить при всем своем желании — сумма была достаточно велика даже для очень богатого человека. Тянуть с выплатой тоже не получалось — те люди, которым проигрался молодой человек, скажем так, были из числа тех, с кем ни в коем случае не получится отделаться пустыми отговорками и обещаниями. Красавец пытался, было, раздобыть деньги у состоятельных дам преклонного возраста, но желающих остаться нищими не нашлось, и молодой человек не придумал ничего лучше, чем броситься к Лидии с мольбой о спасении, или просил хотя бы помочь спрятаться в безопасном месте от безжалостных преследователей, которые идут за ним по пятам. Испугавшись за жизнь своего любимого, девушка отправилась с ним к матери, надеясь укрыть того в ее доме.

К сожалению, в то время, когда молодые люди появились в доме Ксении Павловны, хозяйки там не оказалось — она отправилась на заранее оговоренную встречу, и потому гостей встречала лишь Зинаида. По ее словам, красавца едва не трясло от страха, а когда, спустя недолгое время, выглянув в окно, он заметил на улице одного из тех, кто его искал — вот тогда у парня случилось самая настоящая истерика. Понятно, что беглеца почти что выследили, и те, кто идет по его следу, вот-вот постучат в этот дом…

И в этот момент Лидии пришла в голову дикая мысль — на какое-то время спрятаться в «окне», а когда преследователи уйдут — тогда можно вернуться вновь, ее мать об этом позаботится. Не слушая увещеваний Зинаиды, девушка буквально потащила молодого человека к «окну». Впрочем, Зинаиде было хорошо известно, что Лидия не владеет колдовским умением, и не сумеет самостоятельно открыть «окно» (тем более что это дело непростое), так что особых тревог за судьбу девушки и неприятного гостя она не испытывала — мол, эти двое постоят рядом, потопчутся, да и вернуться назад. Однако случилось невероятное — Лидии и красавцу удалось шагнуть в «окно», которое непонятным образом открылось на несколько мгновений, и для парочки этого оказалось вполне достаточно, чтоб отправиться в иной мир.

Надо сказать, что Ксения Павловна всегда каким-то образом контролирует то, что происходит с «окном», и в этот раз, находясь вдали, она поняла — оно открылось, но почти сразу же вновь закрылось. В этом нет ничего особо страшного — подобное изредка происходит само по себе, главное, чтоб в это время никого не было рядом, а за этим ведьма следит строго.

Когда же перепуганная Зинаида позвонила Ксении Павловне и рассказала о том, что произошло, то ведьма, бросив все свои дела, помчалась домой. Первым делом она бросилась к «окну», сняла с него защиту, но ни дочь, ни ее кавалер назад не вернулись — как видно, они куда-то ушли от противоположной стороны «окна». В нарушение всех правил, Ксения Павловна едва ли не сутки напролет держала «окно» открытым, но все было бесполезно — Лидия и ее кавалер остались где-то там, в ином мире. С той поры у женщины осталось только одно желание — вернуть дочь домой.

— А почему вы сам туда не отправитесь?.. — задала вполне естественный вопрос.

— Хранитель не имеет права ходить в тот мир, который охраняет… — покачала головой женщина. — Вернее, он не имеет права переступать «окно» — это один из главных законов Ордена Хранителей, и нарушать его никому не дозволено. Есть правила, которым все обязаны подчиняться, хочется кому-то это, или нет. Но все же, каюсь, намерения отправиться на поиски Лидии у меня были, но я от них отказалась — не оставишь же «окно» открытым до того времени, когда я вернусь назад! К тому же Орден, узнав о том, что я ушла в «окно», просто-напросто закроет его, а вновь открыть «окно» с той стороны у меня вряд ли получится — Орден об этом позаботится.

— Так может кто-то из других Хранителей…

— Ты меня не поняла… — перебила меня хозяйка. — Никто из Хранителей не имеет права уходить через «окно», где бы оно не находилось, и какие бы причины для того ни были. Мы Хранители, а не путешественники. Конечно, бывают особые случаи, но…

— Этот мир, куда ушла ваша дочь со своим женихом… Он опасен?

— Бывают, конечно, миры и похуже, но и там, где сейчас находится Лидия, хорошего мало. Он чем-то напоминает наше раннее средневековье, причем скверное — там свои особенности, весьма хреновые… Во всяком случае, там хотя бы живут люди, внешне неотличимые от нас, а это уже немало.

— Да, вам не позавидуешь!.. — говоря это, я нисколько не кривила душой.

— Все куда хуже, чем ты можешь себе представить… — устало произнесла женщина. — Мало того, что у меня пропала дочь, а могу лишиться и будущей внучки.

— Или внука…

— Нет, внучки… — покачала головой женщина. — Вернее, двух внучек — у Лидии будет двойня, две девочки, а в семьях, подобной моей, подобное случается крайне редко. Я очень люблю свою дочь, но из-за внучек я сейчас переживаю больше всего — мне нужна наследница. Моя дочь почти не обучена магии, это ей не требовалось. Дело в том, что в нашем роду колдовской дар передается только от бабушки к внучке, и если мой род оборвется… Даже думать об этом не хочется!

— Но как же так произошло, что «окно» открылось?

— Трудно сказать, что явилось тому причиной, но я тебе уже говорила — такое иногда случается, к несчастью. Мое «окно» достаточно стабильно, защита на нем надежная, и самостоятельно оно открывается достаточно редко и на короткое время. И надо же было такому случиться, что именно в одно из этих нечастных мгновений рядом оказалась моя дочь! Если смотреть правде в глаза, то можно утверждать с полной уверенностью, что для меня дочь потеряна навсегда, но я все же на что-то надеюсь.

— Сочувствую.

— Понять не могу, как у Лидии хватило ума пойти на подобную глупость!.. — женщина с трудом сдерживала свои эмоции. — Я всегда считала ее достаточно трезвомыслящим человеком, пусть и несколько увлекающимся, но чтоб пойти на такое!.. Нет, такое мне даже в голову придти не могло! Это даже не глупость — у меня нет подходящего слова, чтоб верно охарактеризовать ее поступок!

— Похоже, в тот момент ваша дочь не думала ни о чем, кроме спасения любимого человека.

— Можно подумать, я этого не понимаю! А ведь мне было ясно с самого начала, что девчонка влюбилась без памяти! Ох, надо было мне сразу же сделать остуду, чтоб она разлюбила этого никчемного парня, только вот я предпочитаю лишний раз, и без крайней на то необходимости, не вмешиваться в судьбы людей. Решила подождать — и вот чем все это закончилось! Надо же такому случиться — чужим помогаю, а на своего ребенка времени не хватило! Упустила я дочь, проворонила…

— Это происходит нередко.

— Мне от этого не легче.

— Вы сами сказали, что можете многое. Неужели не можете определить, что сейчас происходит с вашей дочерью?

— Нет… — подосадовала женщина. — То, что происходит с кем-то в ином мире — эта информация для меня закрыта. Даже карты молчат. Суть не в том: видишь ли, когда у нас лето, в том мире зима, когда у нас ночь, там день. Выход из «окна» находится на болоте, а в те места ночью лучше не соваться. Лидия с этим мерзавцем шагнули в «окно» около шести часов вечера, значит, там только-только начинался рассвет — время достаточно опасное. Естественно, ни на что хорошее я подумать не могла, и у меня имелись серьезные опасения за жизнь дочери.

— Сейчас у нас осень…

— Там, естественно, весна. Когда же Лидия туда ушла, там была поздняя осень.

— Можно хоть что-то сделать для возвращения Лидии?

— А я и не опускаю рук… — Ксения Павловна немного успокоилась. — Первым делом сообщила в наш Орден о случившемся. Конечно, для Ордена это более чем неприятная история, но, тем не менее, мне, в виде исключения, разрешили кое-что предпринять для спасения дочери, хотя времени для этого остается, можно сказать, в обрез. Ты уже видела, что неподалеку отсюда идет строительство, и нашу деревню сносят. Многие из жителей уже уехали, их жилища идут на слом. Эта же участь скоро постигнет и мой дом.

— Неужели вы не можете на время как-то притормозить строительство?

— Увы… — горько усмехнулась женщина. — Мы владеем большой силой, но… Знаешь, когда идет строительство, утверждены планы, сметы, договоры, выделены средства, вовсю трудятся работники и все прочее — в этом случае ни у кого из нас нет возможности изменить хоть что-то. Это махина, которую остановить сложно, хотя приостановить на короткий срок возможность имеется, только подобное может привлечь ненужное внимание, а именно этого мы стараемся избежать. У меня осталось не так много времени до того, как будет снесен и мой дом — пока что мне удается оттягивать этот момент, но до бесконечности подобное продолжаться не может. Да и срок беременности у Лидии уже достаточно большой.

— Но как же…

— Что касается «окна», то уже идет подготовка к его переносу на иное место, куда более подходящее. Дело это непростое, но это уже наши сложности. Куда хуже другое — если «окно» перенесут, то и место перехода с той стороны тоже сместится, а это означает только одно — моя дочь навсегда останется там. В общем, времени для того, чтоб вернуть Лидию, остается еще меньше.

— Возможно, я чего-то не понимаю, но как же вы сумеете узнать, если ваша дочь вдруг окажется с той стороны «окна»? Разве ее можно рассмотреть отсюда?

— Нет, что ты… — вздохнула Ксения Павловна. — Если даже Лидия появится возле «окна», то я этого никак не узнаю. Сейчас «окно» надежно закрыто, и открыть его можно только в определенное время и на короткий срок. Лидия хорошо знает об этом, и именно потому в последнее время я в одну и ту же пору ежедневно открываю «окно», надеюсь, что дочь все же вернется сама.

— Сочувствую, но…

— Погоди со своим сочувствием… — женщина не стала меня слушать. — Орден Хранителей разрешил мне отправить кого-то на поиски дочери, и я воспользовалась этим дозволением.

— Вы послали человека в тот мир?!

— Совершенно верно.

— И он туда отправился по своему желанию? Или…

— Нет, никакой магии, все должно быть сугубо добровольно, иначе толку не будет… — покачала головой женщина. — Разумеется, за подобный риск хорошо заплачено — я женщина достаточно состоятельная, так что для меня вопрос об оплате — это дело вторичное. Да и зачем нужны деньги, кому их потом отдать, если Лидия и внучки будут потеряны для меня навсегда?!

Ксения Павловна немного помолчала, а затем продолжила:

— Так вот, я послала на поиски Лидии не одного человека, а двоих, вернее, одного за другим. К сожалению, первый так и не вернулся к оговоренному сроку и о его судьбе мне ничего неизвестно, так что в тот мир мне пришлось отрядить еще одного добровольца. Тот, правда, через какое-то время возвратился, сообщил обо всем, что узнал, и вновь ушел в «окно». Главное — Лидия жива, и он напал на ее след. Я, если честно, очень рассчитывала на этого человека, но, к несчастью, он тоже не дает о себе знать. А время, меж тем, идет…

Что-то после этих слов Ксении Павловны мне стало не по себе — кажется, я получаю ответ на то, для чего женщина привела меня сюда. Разумеется, всегда могут отыскаться люди, склонные к риску и любящие опасности, согласные отправиться невесть куда, причем без полной уверенности в том, что сумеют вернуться назад. Что ж, хорошо, что в мире есть столь рисковые люди, только вот я к этим любителям экстрима не имею никакого отношения.

— Ты правильно все поняла… — женщина смотрела прямо на меня. — Я предлагаю тебе отправиться туда же, на поиски моей дочери!

— Да вы что!.. — я только что руками не замахала. — Это глупость несусветная! Не понимаю, почему вам пришло в голову предложить мне подобное? Я обычная медсестра, а не спасатель, и не благородная героиня без страха и упрека! Мне и в этом мире хорошо!

— Видишь ли, милая моя, я ж не хватаю первого попавшегося ротозея с улицы, а целенаправленно ищу нужного человека, и дело это непростое… — отозвалась Ксения Павловна. — Имеется целый ряд требований, которым должен отвечать э-э… кандидат. Например, внешне он должен быть похожим на жителя тех мест — это обязательное условие. Затем… В общем, нет смысла перечислять то, каким именно условиям должен отвечать тот, кто мне требуется. К тому же в этом вопросе есть ряд ограничений, так что найти подходящую кандидатуру не так просто. Это как в старой рекламе, когда говорят, что при всем богатстве выбора другой альтернативы нет.

— Если я правильно понимаю, то в числе требований к соискателю должно присутствовать и условие о том, что нужный вам человек должен быть одиноким — в случае чего родственники не будут разыскивать пропавшего… — только что не огрызнулась я.

— Не без того… — не стала отказываться женщина. — А еще я должна быть полностью уверена в том, что этот человек меня не подведет.

Надо же, какая честь — меня считают порядочным человеком! но я бы прекрасно прожила и без такого доверия. Следует как-то доходчивое и вежливо постараться объяснить это Ксении Павловне.

— И как же вы разыскиваете подходящего гм… кандидата?.. — говоря откровенно, у меня появилось немалое желание встать и сию же секунду уйти из этого дома. Надо только дождаться подходящего момента в разговоре, чтоб мой уход не выглядел очень грубо.

— Это достаточно сложный и непростой обряд, доступный немногим… — отозвалась женщина. — Поисковая магия — это дело очень серьезное, и я ей полностью доверяю. Не буду скрывать: я уже отвергла несколько кандидатур, которые мне вначале показались вполне подходящими людьми, но в итоге не подошли по тем или иным причинам.

— Если не секрет, то что в них вам не понравилось?

— Один был излишне склонен к авантюрам, а второй наоборот — слишком медлителен и осторожен в принятии решений, а это не всегда хорошо. Что касается тебя… Выбор поисковой магии оказался неожиданностью и для меня самой. На твоем месте я предпочла бы видеть мужчину, но, похоже, особого выбора у меня нет, так что не стоит тратить время на поиски еще кого-то.

— А вот мне кажется, вам стоит продолжить разыскивать подходящего человека… — надеюсь, Ксения Павловна правильно поймет мой отказ. — В этом деле из меня, знаете ли, помощник ровным счетом никакой. Я самый обычный человек, ничем не выделяющийся, и не мечтающий о подвигах. Предпочитаю спокойную, тихую и размеренную жизнь без потрясений и нервотрепки, а вам требуется по-настоящему сильная и пробивная личность. Извините, но ваше предложение я нахожу более чем странным, оно совершенно мне не подходит, и в поисках вашей дочери я помочь не смогу.

— Как сказать… — женщина написала на листочке цифры и пододвинула бумагу мне. — Подобный риск требует соответствующей оплаты. Что скажешь? Не сомневайся — у нас с тобой честная сделка.

Я невольно скосила глаза на бумагу — да уж, впечатляет! Судя по указанной сумме, Ксения Павловна решила не мелочиться! Надо бы, конечно, сразу же ответить отказом, но цифра на бумаге несколько сбила меня с толку, и я произнесла не то, что хотела сказать вначале:

— Меня, между прочим, в краже обвинили. Вас это не смущает?

— Нет… — покачала головой женщина. — Я, знаешь ли, словам не очень-то доверяю, и в некоторых случаях сама предпочитаю выяснять, правду мне говорят, или нет. Как оказалось, ты, и верно, ничего не брала.

— Что, это вам карты сказали?

— И они тоже… — Ксения Павловна сделала вид, что не слышит насмешки в моем голосе. — Карты, в отличие от людей, лгут редко. Впрочем, есть и иные способы узнать правду, и расспросы для этого не нужны. Так вот, как я поняла, деньги, в краже которых тебя обвинили — они и не пропадали — просто ваша старшая медсестра забыла, куда их положила. Потом, правда, она их случайно нашла, но решила об этом никому не говорить — она уже обвила тебя в краже денег, и не хотела выставлять себя в дурном свете перед сослуживцами.

— Ничего не понимаю… — я настолько растерялась, что не могла подобрать слов. — Но почему тогда…

— Тут все проще некуда. Судя по тому, что я поняла, старшая медсестра, о которой идет речь — дама уже в возрасте.

— Да, ей хорошо за семьдесят, но она еще полна сил…

— Силы-то, может, и есть, желание работать тоже имеется, а вот со здоровьем проблемы начинаются, причем серьезные… — поморщилась Ксения Павловна. — Она и сама это понимает, но не желает признаться себе в том, списывает все на усталость и вечную загруженность на работе. Не буду говорить, какой из возможных диагнозов присутствует у этой дамы, но один из симптомов ее заболевания — начинающиеся провалы в памяти, которые все учащаются, причем болезнь прогрессирует. Впрочем, ты сама медик, можешь предположительно поставить диагноз. Иногда ваша старшая медсестра не помнит, что делала, что говорила, или куда положила нужную вещь. Ей нужно немедленно начать лечение, чтоб хоть немного притормозить развитие болезни. Могу ручаться, что кое-кто из врачей больницы уже начинает замечать, что с работником не все в порядке, но до крайности дело пока что не дошло, хотя разговоры уже начались — у медиков глаз наметан. Вот и в твоем случае она не помнила, куда положила деньги, а найдя их, не решилась сказать правду, тем более что сама же подняла шум из-за будто бы украденных денег, и ей надо было выкручиваться из этой ситуации с малейшими потерями для своей репутации. Для нее сейчас главное — на работе удержаться, хотя от такого работника куда больше вреда, чем пользы. Именно потому дама, найдя деньги, струхнула, и вздумала пойти на очередную глупость — изобразить себя едва ли не праведницей, великодушно прощающей недостойную грешницу, а то, что своей ложью она сломает кому-то жизнь — это ей и в голову не пришло. Помнится, я тебе уже говорила о том, насколько испорчены некоторые люди, хотя сами этого не осознают.

А ведь точно!.. — подумалось мне. Старшая медсестра упоминала о том, что ее внуки набрали немало кредитов в банках, и теперь она будет работать до того времени, пока не поможет внукам их выплатить. Дама она властная, считается прекрасным специалистом, в больнице ее авторитет непререкаем, начальство ценит, и потому мои оправдания никто и слушать не стал.

— Она может подставить не только меня…

— Да, я внимательно просмотрела всю эту историю, и велика вероятность, что нечто похожее будет продолжаться и дальше… — кивнула головой женщина. — Но я могу сделать так, что правда выйдет наружу, и ты будешь полностью оправдана…

Так, если я правильно поняла, то подобное предложение — это что-то вроде дополнительного бонуса за мое согласие. Звучит, конечно, очень вдохновляющее, только вот никто не даст гарантию, что я вернусь назад — в этом случае вряд ли кого-то заинтересует правда о том, что меня оклеветали. Тем не менее, слушая, что говорит женщина, я замечаю, как уменьшается мое желание ответить ей отказом.

— Я понимаю твои колебания… — продолжала Ксения Павловна. — Конечно, риск очень велик, и, положа руку на сердце, я сама испытываю немалые сомнения в твоей кандидатуре, но если все сложится удачно, то жить тебе станет куда легче, во всяком случае, в материальном смысле. Разумеется, ты можешь отказаться и уйти отсюда — я уже говорила, что удерживать тебя не стану, а сразу же займусь поисками другого человека. Только вот пойти тебе некуда, в кармане пусто, да еще и благодаря старшей медсестре ты внесена в негласные черные списки, так что на работу по специальности устроиться тебе будет очень сложно. Или рассчитываешь, что каким-то образом денег наскребешь и домой отправишься? Так твои родители все еще разгневаны неожиданным поступком своей старшей дочери, не могут простить твоего отъезда, свою старшую дочь добрым словом не поминают, считают себя во всем правыми, и находятся в полной уверенности, что ты их всерьез подвела, и вот-вот заявишься назад с повинной головой… Оно тебе надо?

— Я пока что не готова общаться со своей родней, а у них другая дочь имеется, любимая. Вот пусть внимание от нее и получают.

— У твоей сестры все тоже непросто… — усмехнулась женщина. — Я особо не всматривалась в детали, лишь видела, что жизнь в молодой семье далека от полного взаимопонимания. Эти двое новобрачных друг другу совсем не подходят.

— А я, по-вашему, подходила?

— Ты — да. По судьбе вы двое — ты и этот молодой человек, были сужеными: некоторым людям удается встретить того, кто изначально был предназначен ему свыше. Именно потому молодой человек влюбился в тебя сразу же, как только увидел. Если бы в ваши отношения не вмешалась твоя сестра, то вашему браку можно было бы только позавидовать.

— Так что это за суженый такой, если он может так легко бросить ту, которая, как вы говорите, предназначена ему судьбой!.. — сама не понимаю, отчего я повысила голос.

— Поверь: никакая другая женщина не смогла бы разбить ваш союз, и совсем иное дело — твоя единокровная сестра, которая к тому же (во всяком случае, как ты утверждаешь) очень красива. Именно оттого, как выражается нынешняя молодежь, и случился сбой программы — его чувства на какое-то время оказались перенесены на твою сестру. К тому же в интимном смысле тебе до нее далеко, тем более что у девицы в этом деле имеется неплохой опыт, а мужчины на подобное падки. Однако, когда флер влюбленности начнет таять — вот тогда между супругами начнутся серьезные сложности, а молодой человек постепенно начнет осознавать совершенную им ошибку. Впрочем, там уже сейчас идут первые неприятные звоночки…

— Меня это уже не интересует!

— Скажи об этом кому-нибудь другому… — Ксения Павловна чуть откинулась на спинку стула. — Тем не менее, тебе не помешает знать: надеяться на вашу с ним будущую семейную жизнь не стоит — как я поняла, линии ваших судеб разошлись, причем настолько значительно, что они вряд ли хоть когда-то вновь сойдутся. Возможно только случайное пересечение, и то на мгновение-другое, не более того.

— И с чего это Лилечку принесло в наш город из столицы?.. — подосадовала я. — Сидела бы там, искала себе нового мужа!

— Насколько я смогла рассмотреть, первый брак твой сестры был, как сейчас говорят, гражданский, и ее… поклонник, которого она называла мужем — он очень богат. А еще у этого человека имеется законная супруга, с которой он и не думает разводиться — у них общие интересы и совместный бизнес. Уж не знаю, что там произошло (единственное, что могу утверждать наверняка — дело связано с большими денежными потерями), но твоей сестре в один далеко не прекрасный момент было велено убираться из столицы, и никогда там более не показываться. Можно сказать, она еле унесла оттуда ноги, потому и отправилась домой, горя желанием выйти замуж, чтоб досадить бывшему муженьку, или кем он там ей приходился. Твой жених, кстати, ей понравился с первого взгляда, а в умении охмурять мужиков ей не откажешь… Ну, а что касается того, что произошло потом — об этом тебе известно лучше меня.

Конечно, известно — Лилечка привыкла получать то, что пожелает, а до остального ей дела нет… Ну да мне сейчас не о Лилечке надо думать, а о том, что ответить Ксении Павловне. Хозяйка этого дома уже сказала, что в случае отказа не будет меня задерживать. Все так, но… Ох уж это мне «но»! Признаюсь: у меня есть давняя мечта — иметь свою квартиру с большой лоджией, на которой в теплое время года можно устроить настоящий сад. А еще в эту квартиру я хотела взять из приюта собаку, такую же умную дворнягу, каким был Дружок…

Тем не менее, по здравому размышлению, от столь странного предложения Ксении Павловны любому разумному человеку следует отказаться, но, в то же самое время, я то и дело посматриваю на лежащий передо мной листок. Женщина права: с работой у меня значительные проблемы, и в данный момент будущее видится весьма туманным. А если я соглашусь, и все закончится хорошо, то обещанных денег мне не только хватит на неплохую квартиру в достаточно престижном районе, но останется еще и на обустройство на новом месте. Может, все же стоит рискнуть, и согласиться? Если уж на то пошло, то это для меня, и верно, шанс, пусть и непростой. Конечно, я ввязываюсь в дело с непредсказуемым итогом, но в моей ситуации особого выбора нет.

— Я согласна… — трудно сказать, что на меня так повлияло — слова женщины, или желание обеспечить себя на будущее, но пока что я и сама не понимаю, как у меня вырвались эти два слова.

— Значит, договорились… — Ксения Павловна взяла со стола свой телефон, кому-то позвонила, и почти сразу у меня на телефоне высветилось сообщение о зачислении на мой счет крупной суммы.

— Здесь аванс, то есть половина обещанного гонорара… — женщина отложила в сторону свой мобильник. — Остальное получишь после того, как Лидия окажется здесь, дома, на Земле.

— Что ж, это справедливо… — кивнула я. Переживу, в случае чего мне вполне хватит и половины уже переведенной суммы.

— Времени у нас в обрез… — продолжала Ксения Павловна. — А тебе надо немало узнать о том мире, куда ты отправляешься, так что начнем сейчас. Потом немного отдохнем, и продолжим с самого утра…

…Я стояла перед большим зеркалом, глядя на себя, и мои эмоции можно было описать только одним словом — кошмар! Глаза б мои на себя сейчас не смотрели! Прежде всего, по-настоящему ужасала прическа — от моей красивой стрижки, которую я сделала недавно у хорошего мастера, не осталось и следа. Сейчас волосы были обстрижены (вернее, грубо обкромсаны), причем все это сотворено едва ли не тупыми ножницами, а оставшиеся на голове пряди торчали во все стороны… Жаль, что я не знала, чем закончится гм… художественная стрижка, которую Ксения Павловна лично изобразила на моей голове — я бы тогда еще подумала, соглашаться мне на это издевательство, или нет. Пока что при виде окончательного результата, сотворенного хозяйкой дома на моих волосах, мне хотелось схватиться за сердце. Остается надеяться на то, что с этой, так называемой прической, меня увидит как можно меньше людей на нашей родной земле.

Зачем меня остригли, причем так грубо? Ответ прост: в том, чужом мире, девушки и замужние женщины носили длинные косы, а вот вдовы и разведенные особы были обязаны коротко обрезать волосы. Ну, а раз у меня к моменту встречи с Ксенией Павловной волосы на голове были короткими, то в том далеком мире я уже должна считаться женщиной с неудавшейся семейной жизнью. К несчастью, тамошние цирюльники для простонародья особым мастерством не отличались — для них без разницы, что с животных шерсть стричь, что человеческую шевелюру состригать, и потому моя нынешняя прическа, мягко говоря, не отличается красотой.

Глядя на себя в зеркало, подумала о том, что еще не так давно я отращивала длинные волосы — они очень нравились Антону, и, признаю, что в то время я могла гордиться роскошной волной своих густых волос. Однако после своего отъезда из родного города я решила полностью забыть о прошлом, и потому не стала жалеть свои локоны, тем более что свой новый облик мне очень понравился. Однако, по словам Ксении Павловны, моя нынешняя прическа выглядела слишком красиво и изысканно для чужого мира, так что женщина безо всякой жалости привела ее в тот вид, который она, по ее мнению, я и должна иметь по тамошним меркам.

Вдобавок на мне был надет жуткий серый балахон, который весьма условно можно было назвать платьем. Этот мешок с рукавами был подпоясан чем-то вроде перекрученной веревки, к концам которой были приделаны кисточки. Не знаю, что это за ткань, из которой было сшито мое платье, но очень похоже на некрашеную льняную холстину, правда, довольно плотную. Грубая обувь тоже не отличалась изяществом и красотой, но зато была крепкой. Из украшений у меня имелись только простое кольцо и небольшие серьги — как сказала Ксения Павловна, на все эти серебряные украшения наложены заклятии против нечисти, которой, как выяснилось, в том мире хватает. Еще стоит упомянуть висевший на поясе небольшой мешочек, в котором находилось несколько головок заговоренного чеснока. Зачем он нужен? Так надо, без него не обойтись — защита от нечисти, и если правда то, что сказала мне женщина, то этот мешочек с чесноком для меня должен быть чем-то вроде оберега… Вдобавок мне надо было надеть нечто вроде длиной грубой куртки, опять-таки серого цвета.

Еще когда в первый раз примеряла эту одежду, то отметила про себя, что вся она была сшита вручную. Похоже, Ксения Павловна изначально знала, что сумеет добиться моего согласия, и пока я находилась в ее доме, она не теряла времени даром, готовила все необходимое для моей отправки на поиски Лидии.

— Ну, что скажешь?.. — поинтересовалась Ксения Павловна.

— На подиум в таком виде меня не пустят.

— Предположим, манекенщицы иногда дефилируют еще и не в таких странных нарядах от модных дизайнеров, а прически у них бывают даже похлеще… Так, кажется, все в порядке… — женщина еще раз внимательно осмотрела меня. — Надеюсь, ты не забудешь ничего из того, о чем я тебе говорила, и будешь осторожна.

Да уж, ввязалась я в историю! Подтекст слов Ксении Павловны понять несложно: если и я не вернусь назад, то хозяйке этого дома придется отправлять на поиски Лидии еще кого-то, а этого бы ей очень не хотелось, да и время подпирает.

— Мы все повторили дважды, а кое-что и трижды… — вздохнула я. — Главное, что меня тревожит — так это ваши слова о том, что я смогу понять язык, на котором говорят тамошние жители. Разве такое возможно?

— Как это ни странно, но так оно и есть… — развела руками женщина. — В чем тут дело, Хранители понять не могут, но каждый из землян, оказавшись в ином мире, не только очень быстро понимает чужую речь, но вскоре и сам сможет на ней объясняться. Акцент, правда, никуда не денется, но мы с тобой это уже обговаривали… Не беспокойся: все будет, как я сказала, но, разумеется, в первую очередь тут все зависит от тебя.

— Хорошо… — я взяла в руки тяжелую корзину, накрытую сверху плотной тканью. — Постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Пошли… — кивнула мне головой Ксения Павловна. Она прошла в соседнюю комнатку, и там ключом открыла запертую дверь, после чего мы вошли в пустую комнату. Хм, такое впечатление, будто я нахожусь в кладовке, которую не так давно освободили от ненужного хлама. Судя по всему, «окно» находится именно здесь, только вот я его не вижу, как об этом ранее мне и говорила хозяйка этого дома.

— Вставай сюда… — женщина указала мне на неяркое пятно краски посреди комнаты — по внешнему виду может показаться, что кто-то на этом месте уронил малярную кисть во время ремонта. — Когда скажу — шагни вперед. И запомни — я буду ждать не только Лидию, но и всех вас, кого отправила в тот мир на поиски дочери… Ну, в добрый путь. Открываю «окно», жди… Готово, иди!

Преодолевая нешуточное внутреннее сопротивление, я шагнула вперед — и внезапно на мгновение ослепла и оглохла, не могла дышать, словно ушла с головой в ледяную воду, а в следующее мгновение ощутила, что нахожусь на небольшом каменном островке посреди болота, или как там называется то место, где я очутилась. Слишком быстро все случилось — из теплого деревянного дома моментально оказаться на холодных камнях, покрытых причудливым мхом. Страха нет, но в душе все же ощущалась растерянность: все же одно дело — разговоры о чужом мире, и совсем иное — действительно оказаться в нем.

Несколько мгновений я стояла на месте, а потом шагнула в сторону, оглядываясь по сторонам. Сейчас рассвет, на ясном небе встает солнце, освещая все вокруг, и если судить по окружающей меня местности, то я, и верно, оказалась посреди болота — во всяком случае, запахи во многом были схожи с теми, какие были на том болотце, где мы с бабушкой Тоней когда-то собирали бруснику. Правда, мох, лежащий на здешнем болоте сплошным ковром, был не зеленый, а странного красновато-желтого цвета, кое-где росли пучки травы, чем-то напоминающей осоку, у редких кустиков, находящихся посреди мха, были очень длинные и узкие листочки. Еще местами видны лужицы темной воды, на которую отчего-то неприятно смотреть, и от которой мне было велено держаться подальше… Тишина, небольшой ветерок, веет утренней прохладой, дышится легко… Больше того — мне кажется, что я даже расслышала что-то отдаленно смахивающее на птичьи голоса… А ведь действительно похоже на весну, да и ощущение обновления природы пронизывает все вокруг! Хорошо еще, что комаров и мошки нет… Тем не менее, не могу отделаться от странного ощущения — вроде все знакомо, и в то же самое время вокруг все чужое. Солнечный свет заливает болотце, но все равно жутковато.

Так, нечего тут задерживаться, надо как можно скорей покинуть это место, тем более что здесь по камням ползает немало крупных пауков и больших гусениц ядовитой расцветки, причем величиной эти насекомые чуть ли не с мою ладонь, и смотреть на них достаточно неприятно. Хотя Ксения Павловна и говорила, что утром и днем по болоту можно ходить сравнительно безопасно, тем более имея при себе сильные обереги, но все же лучше побыстрей уйти отсюда. Не так далеко от каменного островка виднеется лес, и солнце уже осветило верхушки деревьев. Мне нужно идти именно туда, к кромке леса, причем следует поспешить, пока меня никто не увидел — ночью к болоту не подойдет ни один человек в здравом рассудке, а вот днем ни за что ручаться нельзя. Так, отсюда виден еще один каменный островок, для начала мне следует направиться к нему, причем идти нужно по-прямой, ни в коем случае не сворачивая в сторону.

Болотина, по которой я шла, чуть покачивалась под моими ногами, а мох оказался куда более жестким, чем тот, по которому я когда-то ходила. Да и воды на болоте хватало — иногда я брела по щиколотку в хлюпающей жиже. Это не страшно, главное — не ступить на более глубокое место, где можно провалиться едва ли не по пояс, вот тогда меня ждут гм… более чем серьезные неприятности из числа тех, о которых упоминала Ксения Павловна. Впрочем, они, эти самые неприятности, не заставили себя долго ждать. Когда я проходила неподалеку от одной из лужиц темной воды, то оттуда показалось длинное серо-зеленой щупальце, которое метнулось, было, ко мне, но остановилось, и тут же вновь скрылось в воде. Надеюсь, Ксения Павловна права, когда говорила, что все болотные твари выходят на воздух лишь после заката, а с рассветом прячутся в своем темном мире, находящемся внутри болота. Теперь я понимаю, почему здешние жители с приближением вечера никогда не подходят к болоту — на их месте я бы и днем здесь не показывалась.

Когда я добралась до второго каменного островка, то успела всерьез струхнуть — едва ли не из каждой темной лужицы, мимо которой я проходила, высовывалась то когтистая лапа, то непонятная длань, покрытая чешуей, а разок я рассмотрела в воде жуткий оскал невесть какого существа, и все эти создания тянулись ко мне. К счастью, обитатели здешнего болота, на мгновение появившись при утреннем свете, почти сразу же вновь исчезали в темной болотной воде, но с меня было более чем достаточно и одного вида этой жути. Тут перепугается любой, даже человек с куда более крепкой нервной системой, чем у меня! Могу только искренне посочувствовать тем людям, которые проходили здесь до меня. Однако и на втором островке надолго задерживаться не стоит — немного переведу дух, и пойду дальше, к лесу, тем более что отсюда хорошо виден ориентир, которого мне следует придерживаться — довольно высокий холм на краю болота, и к нему тоже нужно идти прямо, не отклоняясь в сторону даже на пару шагов. Побыстрей бы миновать это проклятое болото — надеюсь, дальше будет чуть легче.

Когда же, наконец, болотный мох под моими ногами сменился настоящей лесной землей, а над моей головой появились кроны деревьев — только тогда я смогла облегченно вздохнуть. Не знаю, как я решусь вновь пройти по этой болотине, хотя, по словам Ксении Павловны, днем некоторые из здешних жителей все же посещают эти места — при солнце здесь сравнительно безопасно. Все так, но мне было необходимо пройти болото с рассветом, пока рядом нет людей, и чтоб меня никто не заметил, а не то последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Как сказала Ксения Павловна, если кто-то из местного населения с рассветом увидит здесь незнакомого человека, то вполне могут посчитать его одним из тех болотных созданий, которое принимает человеческий облик — оказывается, подобное здесь не редкость. Излишне упоминать, что услышанное меня не порадовало.

Так, сейчас мне надо пройти лес и выйти на дорогу. Ну, это проще — надо всего лишь ориентироваться по солнцу, а это я умею. К счастью, здесь редколесье, так что по лесу как-нибудь пройду. Между прочим, некоторые здешние деревья чем-то напоминают осину, другие отдаленно похожи на иву… Вообще-то мне стоит смотреть под ноги и по сторонам, а уж никак не глазеть на деревья.

Через четверть часа деревья стали редеть, и сквозь них стала видна дорога. Наконец-то, а то недолгий путь по лесу меня вымотал — в траве хватало змей, несколько раз я встречала созданий, очень похожих на наших земных ежиков, только вот иголки у них были куда длинней, лапки посильней, да и нрав более боевой — мне от них приходилось убегать в прямом смысле этого слова. Еще по деревьям прыгали зверьки, очень напоминающие мышей с крыльями. Да уж, сразу чувствуется, что я не на родной Земле.

Радовало хотя бы то, что я вышла точно в то место, о котором говорила Ксения Павловна — передо мной находится неширокая грунтовая дорога, за которой опять начинается редколесье. В этом месте дорога делает множество поворотов, и около одного из них я сейчас и стою. Вернее, пока что я все еще нахожусь в лесу, прислушиваясь к окружающим звукам — вроде тихо, да и людей на дороге в данный момент не видно. Ладно, нечего тут выжидать, время идет, хватит отсиживаться, самое время выходить…

Видимо, дождей в этих местах не было довольно давно, потому как ровная дорога была покрыта слоем пыли, в которой были заметны какие-то следы. Из меня, конечно, следопыт никакой, но все же понятно, что в пыли отпечатались следы тележных колес и отпечатки лошадиных копыт. Были видны и следы людей, но, скорей всего, путников было немного — двое или трое. Следы шли в одну сторону, туда, куда нужно было идти и мне.

Людей я встретила минут через десять, когда дорога вывела меня на перекресток. Четверо бедно одетых мужчин, и две женщины, едущие на заставленной корзинами телеге, кивнули мне головой, и я в ответ сделала то же самое. Моему появлению, к счастью, никто особо не удивился — как сказала Ксения Павловна, дорога, по которой я шла, берет начало довольно далеко, у побережья реки, и случается, что оттуда движется немало незнакомцев, тех, кто сошел с идущих по реке суденышек. Те люди, которых я только что встретила, направляются на рынок в ближайшую деревню — туда каждое утро приходят крестьяне из окрестных селений, чтоб продать кое-что из остатков прошлогоднего урожая и заработать несколько медных монеток, так что моя тяжелая корзина вписывается в эту картину как нельзя лучше. Естественно, там же, на рынке, обмениваются и последними новостями…

Зачем я иду в эту деревню? Просто один из тамошних жителей каждый день возит людей в соседний городишко, а мне как раз нужно именно туда. Там можно сесть в дорожную карету, на которой я намереваюсь добраться другого города, одного из самых больших в этой стране. Именно в том городе сейчас должен находиться один из тех двоих мужчин, которого Ксения Павловна отправила на поиски своей дочери. Этот человек каким-то образом не только сумел вернуться через «окно», но и рассказал о том, что напал на след девушки и ее кавалера, после чего вновь ушел назад, сообщив, куда направляется и что намерен делать дальше… Теперь мне для начала нужно отыскать этого мужчину, и уже совместно с ним решать, что можно предпринять дальше. В тяжелой корзине, которую я несу, помимо всего прочего, спрятаны деньги, большей частью серебряные — в этом мире серебро ценится куда дороже золота.

А пока что я стараюсь не думать о том, что случится, если я в том большом городе не сумею отыскать нужного мне человека. Впрочем, до того города еще добраться нужно…

Глава 3

Я шла меж шумных рядов деревенского рынка, вслушивалась в голоса людей вокруг меня, и старалась понять, о чем говорят здешние жители. Здесь в основном находятся крестьяне — жители соседних деревень, да и обитателей этой деревушки тоже хватает. Большей частью люди, которых я вижу, сплошь светлокожие и светловолосые, довольно рослые — во всяком случае, моя внешность не должна выделяться. Что ж, уже неплохо. Правда, у подавляющей части крестьян кожа на лицах обветренная, у кое-кого видны наросты и болячки, мужчины все, как один, бородатые, растрепанные, у многих во рту не хватает зубов, руки натружены от тяжелой работы… Посмотрела на свои пальцы — лака нет, ногти срезаны, причем достаточно неаккуратно, под них уже набилась грязь… С трудом сдержала вздох, вспоминая о маникюре, который я незадолго до увольнения с работы делала у хорошего мастера — сейчас от той прекрасной работы не осталось и следа.

Здешняя деревушка оказалась не такой и маленькой, а рынок располагался на ее окраине. На первый взгляд — самая обычная деревня, ничего особенного: пыльные улицы, огороды, окруженные частоколом из длинных заостренных жердей, цветущие фруктовые деревья… Вот что меня удивило — так это здешние дома, которые внешне смахивали на небольшие бараки с узкими окнами и хорошо укрепленными дверями. Я знала, что в таких домах проживает сразу несколько семей, и просто не понимаю, как они там уживаются друг с другом… А еще в центре деревни я успела заметить довольно высокое здание, сложенное из камня — это здешний храм, центр этой деревушки. Ксения Павловна меня предупредила, что рядом с храмом мне лучше не показываться: по ее словам, церковники здесь имеют большую власть, и если в моем поведении им что-то не понравится, или же покажется странным, то у меня могут начаться проблемы, а это именно то, чего я стремлюсь избежать.

Еще Ксения Павловна сказала, что на здешнем рынке торгуют всего лишь пару часов, не больше, после чего все расходятся по своим делам, а те, кто приехал на рынок из других мест — те уезжают без задержки. Если же принять во внимание, что сейчас торговля в самом разгаре, то мне стоит поторапливаться.

Люди, которых я вижу, одеты небогато, в основном на всех простая серая одежда из ткани, напоминающей некрашеную холстину, причем на женщинах точно такие же балахоны, как и у меня, а мужчины носят длинные рубахи и простые штаны, и вся одежда на людях достаточно потрепана, замызгана, а у некоторых еще и в заплатах. Хватало и ребятишек, большинство из которых были одеты в довольно-таки ветхую одежонку. Что же касается обуви, то на ногах у каждого из местных жителей было что-то вроде грубых башмаков. Да уж, похоже, мне грех жаловаться на свой наряд — он хотя бы выглядит новее, да и дыр на нем нет, а обувь и вовсе не выглядит столь устрашающе. Похоже, напрасно я выказывала недовольство Ксении Павловне насчет своего внешнего вида: на фоне невзрачной и поношенной крестьянской одежи мои платье и куртка выглядят как дорогие наряды от кутюр — недаром люди то и дело косятся на меня с неприязнью и интересом.

Отметила и то, что одежда каждого человека перепоясана шнуром или веревкой, и у всех без исключения на поясе висел такой же небольшой мешочек из холстины, как и у меня. Только вот в моем мешочке находится заговоренный чеснок, а у здешних жителей — какая-то луковка, которая, как и чеснок, наверняка обладает своеобразным запахом. Похоже, без растительного оберега здесь на улицу выходить не принято — по рассказам Ксении Павловны, этот мир достаточно опасен.

Тут же, по рынку, прохаживались и стражники — у этих одежда чуть побогаче, да и мечи с ножами имеются. Правда, мечей, как видно, хватало не на всех, и у некоторых стражей порядка при себе имелись топоры на длинном топорище, хотя форма самого топора была несколько непривычной формы, во всяком случае, для меня…

Так, похожу по рынку еще немного, погляжу на людей, послушаю их разговоры, и посмотрю на то, что лежит на прилавках. Конечно, по первому впечатлению судить сложно, но не могу отделаться от ощущения, что здешний народ едва сводит концы с концами.

Я уже третий раз обходила рынок, причем старалась идти там, где пошумнее, и где говорили погромче, но все было бесполезно — мне по-прежнему был совершенно непонятен этот чужой язык, хотя Ксения Павловна уверяла меня, что очень скоро все изменится в лучшую сторону, и я даже сумею общаться со здешними людьми. Время шло, но ничего не менялось, и я поняла, что еще немного — и на меня начнет накатывать паника, ведь без знания местного языка все мои планы и намерения обречены на провал, хоть беги назад, на тот каменный островок посреди болота, чтоб вернуться домой! Я настолько расстроилась, что в какой-то момент даже не поняла, что среди чужой речи для меня стали проскальзывать знакомые слова.

— Да ты что!..

— Может, по рукам ударим?

— Тут надо подумать…

— А вот квас!..

— Соседка, ты чего молчишь?

— Много просишь за свою квашеную капусту — от нее кислый дух в нос так и шибает!

— Так и быть, уступлю…

— Как же, дождешься от тебя!..

Фу, сразу легче стало! Кажется, Ксения Павловна сказала правду! Очень хорошо, все идет, как задумывалось, и теперь первым делом мне следует отыскать человека, который ежедневно занимается извозом в соседний городишко. Он должен быть где-то здесь… Откуда мне все это известно? Подробности рассказал Ксении Павловне тот мужчина, которого она отправила в чужой мир на поиски своей дочери. Когда он вернулся, то в подробностях поведал женщине многое о том, что видел и что успел узнать, а также рассказал немало о нравах этой страны, и о том, как он занимался поисками пропавшей девушки. Правда, немногим позже мужчина вновь отправился на розыски Лидии, и с той поры о нем ни слуху, ни духу…

Так, хватит терять время, надо прикинуть, где может находиться возница. Рядом с ним должны находиться телега и лошадь (кстати, здешние лошади очень похожи на своих земных сородичей, только ростом немного выше, да и комплекция у них чуть помощней), а это значит, что на середине рынка вознице делать нечего — скорей всего, этот человек стоит в стороне от толчеи… Пожалуй, стоит еще разок обойти рынок, только не по центру, а ближе к краю. Пока же неплохо еще послушать, о чем говорят здешние жители.

— Зерна, считай, не осталось — все на посев ушло!

— Может, пару мер все же отыщешь? Договоримся…

— Откуда? То, что осталось — только нам на прокорм до нового урожая…

— Да, зима в этом году была долгой…

— А вот свежие лепешки!..

— Да в твоих лепешках травы больше, чем муки!

— Так травка-то свеженькая, зеленая, и кроме пользы, ничего не принесет!..

— Лопаты, деревянные лопаты!..

— Как это — кривые вилы?! Сам ты кривой!..

— Десять медных чешуек за это мясо?! Да ты обалдел! Тут и есть-то нечего, одни кости!

— А ты что хотел за такие деньги? Это я еще цену с него скидываю, тебя жалея!..

Чешуйка, значит… Я шла и повторяла про себя: самая мелкая монета здесь называется чешуйка. Потом идет мета — в нее входит сто чешуек, а затем следует самая большая монета по номиналу — это крепь, цена которой — сто мет. Деньги в этом мире бывают как медные, так золотые и серебряные. А еще серебро здесь ценится куда выше золота… Если Ксения Павловна сказала мне правду о здешней жизни, то серебро тут, и верно, должно быть в цене. Ну, а пока что я негромко повторяла вслух слова, которые доносились до меня со всех сторон — нужно было научиться правильно произносить незнакомые мне звуки. Боюсь, что пока получается не очень хорошо. А еще мне почему-то кажется, что на меня косится едва ли не каждый, а некоторые еще и вслед оборачиваются… Неужели я вызываю у людей какое-то подозрение? Только этого мне не хватало! Может, я веду себя как-то не так?

Лошадь, которая была запряжена в телегу с примятым сеном, я заметила не сразу, тем более что около нее уже стояло два человека — женщина средних лет и мужчина, опирающийся на костыль. У каждого из них при себе была довольно-таки внушительная ноша — да, с таким грузом пешком далеко не уйдешь. Скорей всего, это мои потенциальные попутчики… Осталось уточнить, не ошиблась ли я в своих предположениях.

По счастью, говорить первой мне не пришлось. Когда я только подошла к телеге, меня окликнул крепкий мужчина с окладистой бородой:

— Красавица, тебе в город?

Я в ответ лишь кивнула головой — боюсь, пока что мою речь здешним жителям понять непросто. Ну, а насчет красавицы он, конечно, перехватывает, хотя женщины на рынке, и верно, выглядят уж очень невзрачными и измотанными.

— Цена за проезд — пять золотых чешуек… — бородатый мужчина ухмыльнулся. — Без торга. Уступок не даю. Хошь — езжай, а хошь — пешком за телегой иди…

Трудно сказать, большая это цена за проезд, или нет (во всяком случае, было заметно, что оба моих предполагаемых попутчика были весьма недовольны этой цифрой), но мне выбирать не приходится. Пожав плечами, полезла за пазуху — именно там, во внутреннем кармане, пришитом с изнанки к одежде, здешние женщины всегда носят деньги. Достала довольно-таки тощий замшевый мешочек (вообще-то у меня с собой два кошелька — один с мелочью, а в другом монеты покрупнее), развязала тесемку и вытряхнула из него несколько маленьких желтых монеток, которые протянула бородачу.

— Подождем еще — может, кто еще в город соберется… — мужчина забрал у меня деньги и, глядя на то, как я завязываю тесемки кошелька, хохотнул. — Вдовица, тебе не помочь кошелек на место положить? Это я враз!

— Нет… — буркнула я, поправляя платье.

— Напрасно отказываешься, я ж со всей душой, в обиде не останешься, мимо цели не промахнусь!.. — у мужчины явно было игривое настроение, только вот у меня не было намерений поддерживать разговор.

— А ты откуда взялась?.. — продолжал расспросы бородач. — Я тебя не знаю…

— С реки иду… — пробурчала я, стараясь выговаривать слова как можно четче. К сожалению, подобное получилось далеко не лучшим образом, и это сразу насторожило бородача.

— Ты что, родом с Арсара, что ли?.. — поинтересовался он.

Арсар — это соседнее государство, которое здешние правители завоевали больше сотни лет назад. Все бы ничего, только к обитателям Арсара отношение коренных жителей страны по сей день остается чуть насмешливо-презрительным, как к проигравшим в войне, да и при разговоре арсарцы никак не могли избавиться от своеобразного акцента, так что понять их иногда бывает довольно непросто.

— Да… — кивнула я головой.

— Так ты что же, от реки одна шла?.. — нахмурился бородач. — И не страшно было?

— Нет, нас пятеро было… — продолжала я. — Только потом каждый из них по своим делам направился.

Мужчина намеревался, было, расспрашивать меня и дальше, но тут к нам подошла женщина весьма солидных размеров, настоящая толстуха, которая умудрилась притащить с собой довольно-таки увесистый сундучок. У женщины с бородачом сразу же возник спор насчет оплаты за проезд. Возмущение этой особы можно понять — мол, еще совсем недавно за проезд брали четыре золотые чешуйки, что и без того безбожно много, а сейчас уже пять! Да нам, дескать, за такие деньги надо долго трудиться, не разгибаясь, причем работать день и ночь, а ты хочешь их получить за один раз!.. Женщина добрые четверть часа призывала на голову бородача громы и молнии, призывая того не грабить честных людей средь бела дня и вспомнить о возмездии, которое постигает алчных и жадных, но мужчина не обращал никакого внимания на разгневанную особу. Дело кончилось тем, что недовольная женщина все же сунула бородачу пять монеток, и тот, ухмыльнувшись, велел нам всем забираться в телегу — мол, сейчас тронемся, потому как время торговли вышло, люди с рынка начинают расходиться, и вряд ли отыщутся еще желающие отправиться в город. К тому же телега уже заполнена, новых людей сажать некуда, а до города надо добраться засветло…

Итак, в телеге четверо пассажиров и куча каких-то корзин и сумок, а еще мне в ноги упирался тяжелый сундучок женщины, так что особого комфорта при поездке ожидать не стоило. Мне было жалко лошадь, которая вынуждена тянуть такой достаточно тяжелый груз, но, похоже, пока что крепкая лошадка шла без особого труда. А еще я надеялась на то, что в дороге ко мне никто не будет приставать с расспросами. В любом случае, лишний раз стоит помалкивать, а не то легко могу пропасть впросак. И еще, главное, при обращении к человеку не стоит говорить «вы», только «ты». Дело в том, что на «вы» тут обращаются только к жрецам и знатным людям, и за несоблюдение этого правила можно схлопотать немалый штраф.

Телега миновала деревню, и дорога пошла меж вспаханных полей, на которых зеленели всходы. Надо сказать, что дорога здесь, мягко говоря, неровная, но выбирать не приходится, а то, что нас постоянно трясет — так от этого никуда не деться.

Светит солнце на чистом небе, легкий ветерок, доносит незнакомые запахи, кое-где в траве видны мелкие цветочки, внешне напоминающие земные маргаритки… Глянь со стороны — сплошное умиротворение, можно бы отдыхать, только вот внимание людей целиком переключилось на меня — понятно, что жители деревушки друг друга знают хорошо. Всех интересовало, кто я такая, откуда приехала, и когда овдовела… Тут молчанием не отделаешься, так что, пригладив свои коротко обстриженные лохмы и тщательно подбирая слова, я рассказала жалостливую историю, заранее сочиненную Ксенией Павловной. Дескать, мы с мужем зимой подхватили лихорадку, которая в этом году свирепствовала в наших местах, и валила с ног целые поселки. Болезнь оказалась не только прилипчивой, но еще и опасной, мы долго хворали, а родные молились о нашем выздоровлении, хотя всерьез опасались, что мы не поправимся. Муж, увы, скончался, а я выкарабкалась, хотя и не без последствий: с той поры иногда заговариваюсь, голова часто болит, и язык плохо ворочается — меня даже родные не всегда понимают. Вот и еду к тетушке в большой город: она, узнав о том, что со мной случилось, велела приехать к ней, и обещала отвести меня к хорошему лекарю — вдруг поможет…

После столь печального повествования мои попутчики стали поглядывать на меня жалостливо — снисходительно, как смотрят на убогих, обиженных жизнью. Вообще-то мне до этого дела нет — главное, они поняли, почему я говорю настолько плохо и невнятно, да и все мои возможные ошибки можно отнести на то, что у женщины не все в порядке с головой. Даже возница, который ранее посматривал на меня с интересом и постоянно подшучивал (причем его подтрунивания были весьма двусмысленны), теперь помалкивает, и не пристает с разговорами.

— А как же тебя одну родные отпустили?.. — удивилась толстуха. — Ты ж хворая, а пускаешься в такой далекий путь! Вдруг в дороге прихватит — что тогда делать будешь? Да и баба ты красивая, как бы чего не стряслось — мало ли дурных людей на свете!

— Так родня молится, чтоб моя дорога оказалась легкой, и я тоже прошу Богов об этом… — произнесла я беззаботным голосом. Услышав такое, мои спутники переглянулись между собой, и я без слов поняла, о чем они думают: кажется, родня отправила не совсем здоровую родственницу подальше со своих глаз, к дальней тетушке, потому как им не с руки возиться с тем, у кого скорбная головушка. Своих проблем хватает, а тут еще надо постоянно приглядывать за человеком, от которого можно ожидать что угодно! Вот любящие родственники и решили воспользоваться благовидным предлогом, чтоб скинуть с себя ответственность, и вполне обосновано переложить ее на кого-то другого. Конечно, если племянница без особых проблем доберется до тетушки — хорошо, пусть теперь та о ней заботится (тем более что сама родственницу в гости пригласила), а если пропадет в пути, то, значит, так Богам было угодно.

Еще я радостно заявила, что не так давно ко мне посватался мужчина, которому я давно нравилась, так что у меня теперь имеется жених. Правда, сейчас он уехал в город, и почему-то все еще не возвращается назад, и его родня нам ничего не говорит, но я уверена, что встречу его у тетушки, потому что он — дальний родственник ее покойного супруга, и наверняка дожидается моего приезда. Так что я очень рассчитываю на то, что мы с ним и свадьбу вскоре сыграем…

Ответом мне были лишь плохо скрываемые ухмылки — мол, может, нынешний жених тебя раньше и любил, а сейчас, когда понял, что после болезни ты чуть головой тронулась — вот тогда кавалер и умотал куда подальше под благовидным предлогом! А ты, голубушка, давай, жди его в городе, если повезет, то, может, и свидитесь невзначай, если женишок вовремя смыться не успеет…

— Может, вы его видели?.. — продолжала я. — Он через вашу деревню должен был проехать. А внешне… Светлые волосы, глаза голубые, роста среднего…

— Тоже мне, невидаль… — отозвалась толстуха. — Половина людей этак выглядит! Ладно б какой особенный был — может, тогда бы его запомнили, а так…

Значит, посланник Ксении Павловны вновь сумел уехать из поселка, не привлекая к себе внимания, и не замеченный стражниками. Что ж, уже неплохо.

— Что, и особенные у вас через деревню проезжают!

— Да таких везде хватает… — проворчал мужчина, сидящий напротив. — То связанных разбойников стражники проведут, то шуты со скоморохами заявятся, чтоб наши деньги из карманов выманивать! Эти прохиндеи ловко навострились языком трепать да деньги тянуть, которые заработаны тяжким трудом! А зимой и вовсе парочка невесть откуда прибежала, мужик с бабой, оба в чудной одежде, да еще и околесицу какую-то несли… Уже по виду ясно, что чужаки.

— И куда ж эта парочка делась?.. — я с трудом сдержалась, чтоб не выдать свою заинтересованность — ясно, что речь идет о Лидии и ее непутевом женихе.

— Да кто знает?.. — пожал плечами мужчина. — Стражники их забрали, и в город повезли, а что там с ними было дальше — нам про это никто не сказал.

Значит, все было именно так, как Ксении Павловне и рассказывал тот мужчина, которого она отправила на поиски дочери и ее кавалера. Видимо, эти двое как-то сумели пробраться по болоту, и отправились на поиски людей… В итоге парочка нашла, кого искала, только вышло совсем не то, что бы им хотелось. Ох, лучше бы эти двое с места не сходили, а ждали, когда Ксения Павловна вытащит их отсюда, ведь первоначально Лидия собиралась именно так и поступить! И чего этих олухов понесло невесть куда, почему им на месте не сиделось?! Эти двое влипли в неприятности, а мы не имеем представления, где их искать! Но я хотя бы выяснила, что посланник Ксении Павловны, вернувшись сюда, миновал деревушку без проблем, и отправился дальше.

Я задумалась, и не обратила внимания на толстуху, любопытство которой в отношении меня было явно не удовлетворено.

— В корзинке у тебя что?.. — женщина бесцеремонно сдернула плотную ткань, прикрывающую содержимое корзины, представив на всеобщее обозрение аккуратно уложенные большие клубки шерстяных ниток. Больше того — женщина взяла в руки один из клубков. — А шерсть хорошая… Сама кудель тянула?

У меня от растерянности и злости только что горло не перехватило, и я с трудом удержалась, чтоб не рявкнуть на нахалку во весь голос. Мое возмущение можно понять: дело в том, что в корзине находятся деньги, без которых, естественно, мне никак не обойтись. Это золотые, серебряные и медные монеты разного достоинства, которые мне дала с собой Ксения Павловна. Откуда у меня (а заодно и у Ксении Павловны) взялись здешние деньги? Тут все просто: в наш мир несколько здешних монет принес тот самый мужчина, которого женщина отправила на поиски Лидии. Естественно, что розыски — дело затратное, и Ксения Павловна заказала кому-то начеканить немалое количество точно таких же монет (с ее возможностями подобное не проблема), и перед тем, как мужчина вновь отправился в чужой мир, снабдила новенькими деньгами своего посланца.

Разумеется, и меня она не могла направить сюда с пустыми руками. Вопрос лишь в том, как незаметно пронести деньги на довольно-таки большое расстояние, ведь если кто-то увидит пригоршню серебра в руках женщины, или сунет нос в ее корзину, то вряд ли эти деньги у нее задержатся надолго. Пришлось пойти на незамысловатую хитрость: несколько мешочков из плотной ткани туго набили монетами, а потом сверху обмотали их шерстяными нитками. Глянь со стороны — обычный клубок, правда, несколько великоватый. Именно такими клубками на две трети заполнена моя корзина, а сверху были положены обычные клубочки, без гм… начинки. Конечно, металлические деньги весят немало, и человек, взявший в руки такой клубок, поймет, что внутри мягкой шерсти что-то спрятано. Вот потому-то мне приходится делать вид, что корзина вовсе не столь тяжелая, и уж тем более нельзя позволить хоть кому-то взять ее в руки. К сожалению, бестактных людей хватает как на Земле, так и здесь. Хорошо еще, что женщина взяла из моей корзины обычный клубок, но необходимо сделать все, чтоб более до ниток никто не дотрагивался.

— Отдай!.. — только что не взвизгнула я, выхватывая клубок из рук толстухи. — Это подарок для тетушки, и не надо его брать!

— Да забирай ты свои нитки!.. — фыркнула женщина, отодвигаясь от меня. — Было бы из-за чего злиться! У тебя, и верно, с головой не в порядке! Разоралась на ровном месте!

— А ты не бери чужое!.. — я положила клубок в корзину, и вновь накрыла содержимое тканью.

— Эй, вы, бабы!.. — обернулся к нам возница. — А ну тихо! Расшумелись тут из-за ерунды! Мы в лес въезжаем, так что засуньте свои языки сами знаете куда! Если будете и дальше драть глотки, то так кнутом пройдусь по вашим задницам, что мало не покажется!

И верно — распаханные поля закончились, и сейчас дорога идет меж деревьев. По-счастью, сейчас вокруг редколесье, но скоро должен показаться и настоящий лес. Помнится, Ксения Павловна упоминала о том, что в здешних лесах даже днем следует быть осторожными, а ночью туда вообще стоит забыть дорогу — на ночные вылазки решаются только хорошие охотники, имеющие при себе магическую защиту. Судя по тому, как притихли мои спутники, это утверждение вполне справедливо. Однако этот возница, как я поняла, каждый день ездит через лес, и с ним пока что все в порядке… И еще я обратила внимание на то, какой длинный кнут находится в руках этого человека…

Телега катила дальше, лес вокруг становился все гуще, и мои спутники молчали, да и у меня тоже не было особого желания разговаривать. Дорога была довольно ровной, погода стояла по-весеннему теплой, телегу не трясло, и через какое-то время мои глаза сами собой стали закрываться. Впрочем, толстуха тоже стала клевать носом, да и двое других попутчиков явно задремали. Знаю, что спать не стоит, но, может, стоит на пару секунд прикрыть глаза…

Внезапно заржала лошадь, и телега стала двигаться куда быстрей. Я открыла глаза, и увидела, что возница держит вожжи одной рукой, а во второй у него находится кнут — такое впечатление, будто он собирается от кого-то отбиваться. Мои спутники тоже пробудились от дремы, и выглядят если не испуганными, то встревоженными, но хотя бы помалкивают, не паникуют. Меж тем телега едет все быстрей, хотя возница лошадь не понукает — значит, она и сама чувствует опасность. Телегу трясло на ухабах, и я стала побаиваться, как бы от быстрой езды у телеги не соскочило колесо — дорога пошла неровная, с кочками и выбоинами, на некоторых из которых сильно потряхивало. Ясно, что если бы рядом оказался какой-то зверь вроде кролика или лисицы, то лошадь бы так себя не повела, да и возница явно встревожен. Я огляделась по сторонам, но ничего не заметила — по обе стороны дороги все тот же лес, причем не скажу, что он уж очень густой и темный, зато высокий кустарник между деревьев стоит едва ли не сплошной стеной. Впрочем, я в этом мире человек чужой, и потому вполне может оказаться и так, что я не замечу опасность даже под своим носом.

Не знаю, сколько времени лошадь бежала по дороге — может минуту, а может и пять, но внезапно к нам из зарослей метнулось какое-то существо, и возница мощным ударом кнута сбил его в воздухе. Нападавший зверь (или кто он там на самом деле) покатился по дороге, но мгновенно вскочил на лапы, и я поняла, что вижу перед собой создание, очень похожее на ящерицу, стоящую на двух лапах, только вот в высоту та ящерица, пожалуй, достанет мне до плеча. В ярости царапая землю мощными трехпалыми лапами, покрытыми серой чешуйчатой кожей, ящерица трясла головой и шипела, приоткрыв пасть, полную острых зубов. Хотя, пожалуй, это не ящерица, а другое существо, пострашней — длинный хвост, состоящий из роговых пластин, короткий костяной гребень расположен вдоль хребта, круглые красные глаза, заостренная морда с коротким клювом, передние лапы с длинными черными когтями… Да уж, не приведи судьба встретится с таким существом один на один: от него не убежишь, и не отобьешься — враз догонит и раздерет.

В следующий миг ящерица вновь кинулась к нам, но возница опять не сплоховал — еще один удар кнута, и нападавшее существо покатилось по дороге, а затем, громко шипя и заметно прихрамывая, скрылось в зарослях. Какое-то время мы стояли на месте, прислушивались к звукам леса, а затем возница вновь тронул коня с места.

— Кто это был?.. — дрогнувшим голосом спросила я.

— Труфс… — отозвался возница. — И чего его, паразита, днем на охоту понесло? Он же обычно по ночам из своей норы выползает…

— А вдруг он снова нападет?.. — испугано спросила толстуха.

— Нет, я ж ему ногу крепко задел — видели, как труфс захромал? Теперь он какое-то время отлеживаться будет, чтоб скакать, как прежде — труфс же только прыжками передвигается. В лесу, конечно, с ним справиться сложнее, а на открытом месте все же проще — надо только его к себе не подпускать, а то он, зараза, шустрый сверх меры. А еще он днем плохо видит… Как видно, крепко оголодал, раз при свете солнца напасть вздумал.

— Страсти-то какие!.. — все еще не могла успокоиться женщина.

— Теперь не будешь говорить, что пять золотых чешуек за оплату — это дорого?.. — хмыкнул мужчина. — Охрана ведь чего-то стоит.

— Не, не скажу!.. — выдохнула толстуха. — Но денег все равно жалко…

— Все, едем дальше… — скомандовал возница.

— А если еще кто в пути попадется?

— Так на то она и дорога, встреч не избежать. Всяко бывало, но, как видите, я до сей поры еще жив и здоров.

Надо сказать, что на этом неприятности не закончились, и в пути на нас еще дважды пыталось напасть какое-то зверье (по-счастью, далеко не столь опасное, как та ящерица), но нам от этого было не легче. Стоит отдать должное вознице — при помощи своего кнута он каждый раз умудрялся отбиться от желающих запустить в нас свои зубы.

Дорога до города оказалась долгой, несколько раз нам навстречу попадались телеги с людьми, и каждый раз встречавшиеся перекидывались несколькими словами. Как я поняла, одним из тех, кого мы встретили по дороге, оказался родной брат нашего возницы: судя по всему, у них семейный подряд такой — один брат везет людей из деревни в город, а второй в тот же день — из города в деревню. Что ж, в этих краях каждый занимается тем, чем может.

В город мы приехали во второй половине дня, и, признаюсь, я очень устала. Что ни говори, но провести немало часов в тряской телеге по пыльной дороге, да еще и постоянно ожидая нападения — подобное вымотает кого угодно. За время пути мы останавливались всего один раз, на небольшой придорожной поляне — нужно дать лошади немного передохнуть. Кроме того, посреди той поляны находился небольшой водоем с чистой холодной водой — похоже, на дне бил родник. Уходить куда-либо от телеги нам было строго-настрого запрещено, но никто и не собирался на прогулку в лесные заросли. Когда же мы вновь отправились в путь на тряской телеге, то я мечтала только о том, чтоб наш путь закончился как можно скорее.

Город, куда мы наконец-то прибыли, оказался не ахти каким большим, и скорей напоминал наш земной поселок, если, конечно, не брать во внимание необычные дома с узкими окнами-бойницами. Пыльные улицы, зелень во дворах, пара храмов… Та же деревня, только чуть больше. Впрочем, мне сейчас было не до того, чтоб рассматривать городишко: в данный момент у меня было одно желание — отоспаться.

Возница остановил свою телегу у крепкого одноэтажного здания — очевидно, эта и был постоялый двор под названием «Веселый отдых», над входной дверью которого довольно неумело была намалевана картина, изображавшая кружку с шапкой пены. Очень хорошо, сюда мне и надо, ведь мужчина, которого Ксения Павловна отправила в этот мир на поиски своей дочери — он тоже должен был остановиться именно здесь. По словам моих спутников, в этом городишке находился еще один постоялый двор, но он пользовался довольно-таки дурной славой, так что человек, по следам которого я иду, вряд ли отправился бы туда. Кроме того, рядом с «Веселым отдыхом» останавливалась почтовая карета, идущая в другой город, куда мне было необходимо попасть.

Внутри постоялого двора оказалось шумно и жарко, пахло подгорелой едой и кислым пивом. В большом зале стояли длинные столы, рядом с которыми стояли грубо сколоченные скамьи. Народу в помещении хватало, хозяин находился за стойкой, а по залу ходили несколько усталых подавальщиц.

Отметив краем глаза, что и наш возница появился в зале вслед за мной, я подошла к хозяину, стоящему за стойкой, и попросила комнату на ночь. Тот, внимательно посмотрев на меня, сказал:

— Комната осталась всего одна, но дорогая. В ней только господа останавливаются. Цена за ночь — две медных меты.

— Так много?!.. — а про себя подумала, что двести медных чешуек за то, чтоб более-менее спокойно выспаться — это совсем недорого, только соглашаться сразу не стоит, потому как хозяин еще накинет цену.

— Тогда могу предложить конюшню, или общий гостевой зал… — пробурчал мужчина. — Только там к ночи народу немало набивается.

— Хорошо, пусть будет две меты… — вздохнула я. — Только я сейчас же хочу пойти в комнату — устала с дороги.

— Из еды чего принести?

— Ничего… — покачала я головой. Сейчас, после долгой дороги, мне о еде даже думать не хотелось. — Только воды кувшин принесите. И не надо меня беспокоить — я с дороги очень устала.

Комната, в которую меня отвела немолодая служанка, явно не заслуживала такой стоимости: мало того, что она была совсем невелика, так еще из мебели в ней находился лишь стол с парой рассохшихся табуреток, да нечто похожее на топчан, где лежал тюфяк, набитый соломой. Даже подушки отсутствовали… Ну, если это место для почтенных господ, согласных выложить две большие монеты за ночь, то мне не хочется даже думать о том, как ночуют в общем зале. Похоже, спят вповалку… А еще окошко в комнате куда больше смахивало на бойницу (прочем, такие на всем постоялом дворе), и несмотря на то, что на улице еще светило солнце, внутри было темновато. Надо же, в окне вместо стекла вставлена пластина слюды, причем к дереву она подогнана очень плотно…

— Оконную ставню на ночь не забудь закрыть… — служанка кивнула в сторону окна, ставя на стол кувшин с водой и небольшую стеклянную пирамидку, внутри которой находился какой-то темный стерженек, по виду напоминающий обычный карандаш.

— Так ведь тут уже к вечеру будет ничего не видно!

— А лампа тебе на что?.. — только что не огрызнулась служанка, ткнув пальцем в пирамидку. Так значит, это лампа, только вот кто бы еще сказал, как ею пользоваться… — Да, и доску поперек ставни не забудь положить — у нас хоть и поспокойнее, чем в деревнях, но тоже всякое случается. На окна, конечно, жрецы охрану наложили, но лишний запор все одно не помешает.

— Мне сказали, у вас тут по утрам почтовая карета останавливается…

— Ну?.. — служанка явно была не расположена к общению.

— Просто я собираюсь отправиться на ней…

— Разбужу… — не дослушала меня служанка. — Все, я пошла, у меня еще работы полно. Если чего понадобится, скажи хозяину. И вот еще что: на нашем постоялом дворе после третьего колокола из комнат не выходят. Судно для всех надобностей найдешь в углу…

Да уж, эту женщину особо вежливой не назовешь. Закрыв дверь на крепкий засов и поставив корзину в угол, я почти что упала на топчан, и сразу же провалилась в сон — настолько вымотанной я себя никогда не чувствовала. Не знаю, сколько времени я проспала, но меня разбудил звук колокола. Спросонья я вначале не могла понять, что происходит, и где нахожусь, тем более что в комнате стоял самый настоящий полумрак. Потом, правда, сообразила — это же первый колокол, при помощи которого дают знать, что светлое время заканчивается, и людям пора собираться ближе к дому. Об этом мне говорила Ксения Павловна, когда рассказывала об особенностях здешней жизни. Сейчас я услышала всего один удар, через какое-то время должны прозвучать еще два удара колокола, которые означают, что солнце уходит и наступает вечер, людям расходится по своим домам, закрывать окна и двери. Ну, а после трех ударов колокола, когда зашло солнце и наступает ночь, из дома лучше не выходить.

Вставать, конечно, не хочется, но лучше сделать то, что велела служанка. Поднялась, и, преодолевая усталость, добрела до окна, закрыла створку окна, а затем поперек створки, в крепких скобах, укрепила толстую доску, которая до того была прислонена к стене. Зачем такие сложности? Дело в том, что ночью в мир частенько приходят иные создания, которые отсыпаются в дневное время, а в темноте выходят на охоту. Если ты находишься за крепкими стенами и надежными запорами, то можешь считать себя в безопасности. Здесь по ночам даже стражники стараются не выходить на улицу, а если им все же приходится это делать, то они идут большой группой — так надежней.

Сейчас в комнате стало совсем темно, и я, пару раз споткнувшись о табуретки, вновь добралась до топчана. Хорошо бы выяснить, как светится лампа, только вот, сколько я ее не трясла, как не вертела стерженек, находящийся внутри — ничего не менялось. Ладно, потом разберусь… Поставила пирамидку возле топчана, и снова заснула. Сквозь сон вновь услышала колокол — ну и пускай себе звонит, мне не мешает, а дверь и окно надежно закрыты…

Я проснулась посреди ночи от непонятной тревоги. В комнате по-прежнему ничего не видно, сплошная темнота, тихо… Хотя нет — со стороны окна доносятся неприятные звуки, словно кто-то слегка царапает по стеклу. Это что еще такое? Хотя чего там думать — и так все ясно. Человек в это узкое оконце ни за что не пролезет, да и нечего людям ночью делать на улице. К тому же окна в здешних домах на ночь изнутри укрепляются точно так же, как это недавно сделала я, и потому нет смысла в том, чтоб пытаться забраться в комнату через окно — подобное никак не получится, да и вряд ли у какого-то шутника хватит ума пугать людей таким образом…

Медленно тянулись минуты, а скобление и царапанье по стеклу не прекращались — похоже, сейчас наяву подтверждаются слова Ксении Павловны о том, что в этом мире по ночам на улицу лучше не соваться без крайней нужды — там очень опасно. Как она сказала — хватает всякой дряни, которая никогда не показывается при свете дня, и с которой лучше не встречаться. Похоже, сейчас кое-что из этой… дряни оказалось возле окна этой комнаты.

Честно говоря, мне стало по-настоящему жутко — одна в непроглядной темноте, да еще эти мерзкие звуки… Воображение быстро дорисовывало всякую жуть, и, говоря откровенно, мне хотелось или забиться в угол комнаты, или кинуться прочь отсюда, не оглядываясь. Хоть бы свет был, пусть и слабенький, с ним не так страшно! Как же эта лампа работает, чтоб ее!.. Ведь тут все должно быть очень просто…

Нашарила рукой стеклянную пирамидку рядом с топчаном. Все бы ничего, только руки у меня дрожали, и когда я взяла в руки пирамидку, то случайно надломила верх у стерженька, находящегося внутри этой самой пирамидки. На несколько мгновений закрыла глаза, стараясь успокоить испуганно колотящееся сердце, а когда снова их открыла, то увидела, что стерженек словно засветился странным зеленовато-желтым светом, причем свечение становится все сильнее. Похоже, что я случайно гм… включила эту технику, для чего и всего-то требовалось надломить стерженек — как я и думала, тут все оказалось очень просто.

Прошло несколько минут, и мне стало казаться, будто в комнате засветился неяркий ночник. Пусть света от так называемой лампы было немного, но этого хватило, чтоб разогнать темноту в комнате и создать впечатление уюта и защищенности — во всяком случае, скрип за окном уже не казался мне таким страшным, а немного позже он и вовсе стих. Интересно, а долго будет светиться этот стерженек? Надеюсь, что могу рассчитывать хотя бы на пару часов покоя… Снова поставила пирамидку на пол, возле изголовья, и долго лежала, глядя на свет, а потом, незаметно для себя, вновь заснула.

Утро началось с того, что меня разбудил шум за окном, но в этот раз было не жуткое царапанье по стеклу, а голоса людей, ржание лошадей и стук колес. Судя по всему, уже утро. Свет в лампе к этому времени стал уже слабым, можно сказать, что стерженек еле светился. Пожалуй, мне пора вставать, ведь я проспала часов двенадцать, не меньше. Сняв запоры с окна, увидела, что солнце уже взошло, и на чистом небе нет ни облачка. Заодно при утреннем свете рассмотрела стерженек в лампе — сейчас, когда свечение почти закончилось, цвет стержня сменился с темного на серый. На ощупь стерженек казался довольно плотным, но в то же время был достаточно хрупким, во всяком случае, я смогла легко сломать его. Такое впечатление, что стерженек изготовлен из чего-то, напоминающего хитин насекомых… Ладно, хватит отвлекаться, надо прикинуть, что мне делать дальше. Первым делом требуется выяснить, уехал ли из этого городишки тот мужчина, которого Ксения Павловна послала на поиски своей дочери, или же он все еще находится где-то здесь, и по какой-то причине не сумел отправиться дальше.

Когда служанка постучала в дверь, чтоб разбудить меня, я открыла дверь, всхлипывая и вытирая слезы — надеюсь, подобное получалось у меня достоверно. Правда, служанке не было дела до моих переживаний, так что пришлось брать инициативу в свои руки, и потому, как только женщина вошла в комнату, что посмотреть, все ли там в порядке, я уселась на табуретку, вытирая слезы. Как и следовало ожидать, служанка буркнула:

— Что случилось-то?

— Вот… — шмыгнула я носом, положив на стол золотую чешуйку, которую подтолкнула к служанке. — Я в другой город еду, к тетушке, там мой жених должен быть… Он отправился туда этой же дорогой, только вот никаких новостей от него до сих пор нет. Уехал — и пропал! Я с той поры вся извелась, не знаю, на что и думать!

— Можно подумать, мужиков на свете мало… — проворчала женщина. — Уехал — и хрен с ним. Нового найдешь.

— А мне вот что в голову пришло: вдруг стража в этом городе его схватила, когда он тут был проездом? Беда в том, что мой жених — хороший человек, но очень вспыльчивый, часто ввязывается в драки, и потому никогда не знаешь, что с ним будет дальше! У нас из-за его характера было столько неприятностей, что и пересчитать!

Я не сомневалась в том, что возница уже рассказал завсегдатаям постоялого двора о том, кого он в этот раз привез в город, да и характеристику всем дал соответствующую, в том числе и мне. Почему я в этом уверена? Да просто этот человек еще в дороге нам сообщил, что приезжая в город, он всегда останавливается на ночь в «Веселом отдыхе» — там и о лошади позаботятся, и готовят неплохо. Ну, а какие у мужчин любимые темы за кружкой пива? Правильно: обмениваются последними новостями и говорят о бабах — это я уже давно уяснила.

— Ты хоть опиши своего жениха… — чуть смягчилась служанка, пряча в карман золотую чешуйку.

— Среднего роста, голубые глаза, светлые волосы…

— По таким приметам искать своего ухажера будешь невесть сколько!.. — отмахнулась служанка. — В нашем городе едва ли не каждый мужик так выглядит.

— В дороге он должен был на вашем постоялом дворе остановиться.

— Может, и останавливался… — проворчала служанка. — Сколько их тут проходит, всех не упомнишь.

— Может, у вас за последнее время какая-то драка произошла, или скандал, и стражники моего жениха арестовали за провинность…

— Да ничего такого у нас в последнее время не случалось… — покачала головой служанка. — Если что и стряслось пару раз, то это наши, местные бедокурили, а с проезжими… Вроде никто из них в драках замечен не был. Все тихо и мирно, прямо душа радуется. Ну, а если что и случается, то стражники с виноватым сами договариваются, хотя в нашем городишке такое не утаишь.

— Значит, он отправился дальше… — всхлипнула я, положив на стол еще одну золотую чешуйку. — У меня прямо на душе легче стало!

— У нас в эту зиму вообще тихо было, да и вначале весны народу шло немного… — еще одна золотая чешуйка просто испарилась со стола. — Это сейчас снег стаял и люди пошли по дорогам… Правда, стражники везли зимой двух каких-то иноземцев — говорят, колдуны или что-то вроде того, но мы их не рассмотрели — этих двоих стражники в своей карете держали.

— Иноземные колдуны?.. — всплеснула я руками. — Страсти какие! И куда же их отправили?

— Да кто ж скажет… — пожала плечами служанка. — Об этом у храмовников спрашивать надо, а нам об их делах лучше не знать. Но шли разговоры, что этих колдунов в Несл повезли.

Значит, мужчина, которого Ксения Павловна отправила на поиски дочери, благополучно покинул этот городишко, причем без проблем, иначе его бы обязательно запомнили. Все совпадает: этот человек, рассказывая о поисках Лидии, сообщил Ксении Павловне о том, что направляется в Несл — как он выяснил, именно в этот город и отвезли Лидию с женихом. Более того: он сумел разузнать, где сейчас находится девушка, но требовались деньги, чтоб попытаться подкупить стражу и освободить непутевую парочку, а потому именно за деньгами он возвращался в наш мир. Не знаю, сколько новеньких монет дала ему с собой Ксения Павловна, но, думаю, немало… Что ж, пока все идет без неожиданностей, и хотелось бы, чтоб так продолжалось и дальше.

— Хочешь совет?.. — продолжала служанка. — Раз он тебе жених, а не муж, то нечего и гоняться за мужиком, толку от этого не будет. Подумай сама: у вас еще семейная жизнь не началась, а он уже ноги сделал! Дальше-то еще хуже будет, уж в этом ты мне поверь, насмотрелась я на такие истории! Послушай добрый совет: если у тебя хоть небольшое добро от покойного мужа осталось, то ты не бесприданница, а для многих мужиков важно именно то, что ему жена с собой в приданое принесет. Любовь — дело хорошее, только вот мы, бабы, дуры, и никак не хотим понять, что без денег мы им, козлам жадным, не очень-то интересны. Ищи себе основательного человека, на которого в жизни опереться можно, а не держись за того, кто уехал, и весточки о себе не подает.

— Так ведь у нас уже и сговор был… — мне удалось выжать из себя еще пару слезинок. — И его родня не против того, чтоб он вдовицу за себя взял…

— Ха, сговор и расторгнуть недолго, тем более что твой жених о себе даже не напоминает! Было бы о ком слезы лить, тем более тебе… Ладно, хватит разговоров, мне работать надо… — служанка направилась к дверям, прихватив с собой стеклянную пирамидку с почти погасшим стерженьком. — Да и тебе поторапливаться надо — почтовая карета скоро придет.

Тут она права, так что я, взяв свою корзину, направилась в обеденный зал. Народу там хватало, и, присев в уголок, я попросила себе кашу на воде. Конечно, неплохо бы взять на завтрак что-то иное, более подходящее, но к местной еде еще привыкнуть нужно, а не то организм с непривычной пищи может среагировать более чем неприятно — это я как медик говорю.

Без всякого желания проглатывая серую комковатую кашу, я заметила, что многие мужчины в зале то и дело посматривают на меня. Не могу понять, что во мне не так, но я и вчера обратила внимание, что на меня постоянно косятся. Подобное внимание очень выводит из себя, и потому, кое-как расправившись с безвкусной массой на тарелке, я рассчиталась за ночлег с хозяином постоялого двора, и вышла на улицу — лучше подожду дорожную карету на воздухе, тем более что она останавливается неподалеку от «Веселого отдыха».

Место, где нужно ждать карету, мне указала все та же служанка. Впрочем, там уже находились двое мужчин, подле которых стоял сундук — похоже, дорожные сумки здесь появятся еще нескоро. Эти двое одеты получше, чем простые жители, да и проезд в дорожной карете, похоже, стоит недешево. Ох, скорей бы карета подошла — не очень-то приятно стоять в стороне, и привлекать к себе всеобщее внимание, тем более что трое мастеровых, проходя мимо меня, отпустили по сальной шуточке, а молодая девица, идущая рядом с кавалером, бросила на меня неприязненный взгляд, и потянула своего ухажера в сторону. Похоже, в этом мире я чем-то выделюсь среди остальных. Знать бы еще, чем именно…

По счастью, дорожную карету долго ждать не пришлось. Не прошло и десяти минут, как показался большой рыдван (по-иному эту громоздкую конструкцию на колесах я назвать не могу), запряженный четверкой лошадей. На крыше и позади экипажа уже были привязаны какие-то мешки, сундуки и ящики — значит, народу внутри рыдвана уже находится немало. На облучке сидел крепкий кучер, рядом с ним находился рослый охранник. Передней парой управлял невысокий форейтор, а еще эту так называемую карету сопровождении двое верховых. Да уж, тут ездят с охраной, и это может означать только одно — цена за проезд будет немалой.

Так оно и произошло: оказалось, что добраться до города с названием Несл обойдется мне в десять серебряных мет, причем это проезд в общем отделении, а место в отделении для богатых и знатных особ обойдется еще дороже. В ответ на мое вполне обоснованное негодование кучер невозмутимо произнес что-то вроде того, что сейчас дороги опасны, а потому без охраны никак не обойтись, да и лошади после долгой зимы ослаблены, им корм нужен, и побольше, а путь до места долгий… Все это денег стоит, а потому брать за проезд дешевле никак нельзя — и без того чуть ли не в убыток себе людей перевозим!.. И вообще, если у кого-то нет денег, то он сидит дома, а не мотается по дорогам!.. Если же считаешь, что за проезд мы запрашиваем дорого, то жди дилижанс — он до места три дня тащиться будет, а то и дольше, только вот на особую охрану там рассчитывать не приходится. А если ты все же с нами ехать надумала, то следует поспешить — не стоит понапрасну терять время, путь впереди долгий!.. В ответ я, сохраняя на лице недовольную мину, отсчитала кучеру требуемую сумму и полезла внутрь рыдвана. Конечно, куда предпочтительней ехать более-менее комфортно, и желательно в одиночестве, то есть в отделении для богатых путешественников, только вот повышенная плата за подобный проезд будет странно смотреться при моей сравнительно недорогой одежде, так что лучше не рисковать. К тому же в отделение для богатых путников уже забрались те двое мужчин, что вместе со мной дожидались появления этой почтовой кареты, и это значит, что без долгих бесед не обойдешься, а именно лишней болтовни я и хочу избежать.

Внутри экипажа были установлены две скамьи, и люди сидели друг против друга. Не скажу, что людей в карете было набито, словно селедок в бочке, но народу хватало: на простых деревянных скамейках сидело семь человек, три женщины и четверо мужчин. На выбранное мной сиденье я втиснулась с трудом, наслушавшись раздраженных слов от тощей, как жердь, дамы, которая никак не рассчитывала на еще одну соседку рядом с собой. Я не стала ей ничего отвечать, лишь поставила на колени свою корзину — надо держать ее покрепче, а не то если она упадет на пол, клубки рассыплются — вот тогда хлопот не оберешься.

Вскоре экипаж вновь отправился в дорогу, а через какое-то время меж людьми в карете пошли задушевные разговоры о жизни — надо же чем-то заняться в долгом пути. Я же во всех этих разговорах участия не принимала по одной простой причине — вполне могла ляпнуть что-нибудь не то. Конечно, поддаваясь общему настрою, рассказала о себе все то, что уже говорила ранее, но в детали не вдавалась. Сейчас меня куда больше беспокоило другое: когда карета ехала по городку, дорога была сравнительно неплохой, но стоило покинуть пределы этого населенного пункта, как стезя превратилась в вереницу рытвин, ям и колдобин. Трясло так, что я всерьез опасалась, как бы мне не выронить из рук корзину. Хм, так поневоле и вспомнишь добрым словом наши земные асфальтированные дороги, которые мы иногда от души ругаем…

Меж тем молодой человек, сидящий напротив, постоянно пытался втянуть меня в разговор, да еще и приставал с расспросами. Делать нечего, пришлось заявить ему с постным выражением на лице, что в дороге я предпочитаю молиться, а не разговаривать, и потому прошу меня извинить, но я буду читать молитвы про себя, и отвлекать меня не следует. С того времени я сидела молча, иногда чуть заметно шевеля губами и прикрывая глаза. По-счастью, после подобного заявления от меня отстали, и, надеюсь, больше не будут приставать с разговорами.

Путь до Несла предстоял долгий, туда приедем лишь к вечеру — это я уяснила из разговоров своих попутчиков, а до того времени почтовая карета сделает несколько остановок. Если же кучер и дальше будет брать пассажиров, то им придется или забираться наверх, или же садиться на пол этого экипажа. Хм, так невольно и подумаешь о нашем земном транспорте в час «пик»…

Время тянулось медленно, сквозь оконца, затянутые слюдой, было плохо видна местность, по которой мы проезжали. Чтоб хоть как-то отвлечься, я стала прикидывать, как мне поступить, если я не отыщу в Несле мужчину, которого Ксения Павловна отправила на поиск своей дочери. Конечно, в дороге может случиться всякое, но я все же надеялась, что тому человеку удалось добраться до Несле. Если же его там нет, или я не сумею его отыскать… Тогда не знаю, что мне предпринять, но возвращаться назад с пустыми руками тоже нежелательно — Ксения Павловна меня, без сомнений, поймет, хотя ей будет тяжело принять тот факт, что более она никогда не увидит свою дочь. Пока что я — ее последняя надежда, из этого и стоит исходить…

Днем карета остановилась в небольшом городке — там меняли лошадей, а заодно было время, чтоб пообедать. Я, как и в прошлый раз, попросила себе кашу на воде, хотя с кухни постоялого двора доносились довольно-таки аппетитные запахи. Быстро проглотив слипшиеся пресные комки каши, я вышла на улицу — лучше подышу свежим воздухом, тем более что еще успею насидеться в душной карете.

— Конечно, каждой хочется иметь семью, но не рано ли ты замуж собралась?.. — раздался рядом со мной мужской голос. Повернувшись, я увидела подле себя невысокого мужчину средних лет в простой темной одежде — это был один из моих попутчиков. Он, в отличие от других, за время пути не сказал ни слова.

— Не понимаю… — я даже немного растерялась.

— У тебя муж когда умер, зимой? Так что ж ты так торопишься замуж? Неужто невтерпеж? Или твой покойный муж не заслужил того, чтоб его память почтили, как положено? По обычаям год надо выждать, а то и больше, прежде чем новые отношения заводить. Вроде молитвы читаешь, пост соблюдаешь, а традиции полностью все же не чтишь. Непорядок.

Надо же, и в дороге нашелся блюститель нравственности и законов! Похоже, что он, глядя на мой небогатый обед, решил, что я держу какой-то пост — знать бы еще, какой именно. В любое другое время я бы резко одернула незнакомца, но в нынешних обстоятельствах не знаешь, как правильно поступить и что следует ответить, лишь бы не попасть впросак, а раз так, то лучше вести себя тише воды, ниже травы.

— Знаю, что непорядок, но просто я очень люблю этого человека… — мне только и оставалось, как трагически вздохнуть. — Надеюсь, и он меня тоже… Да и со свадьбой мы не торопимся — раньше, чем через год, о ней и речи быть не может! Главное, что сговор состоялся, а с остальным можно и подождать!

— Именно из-за таких вот нетерпеливых и идет нарушение вековых устоев… — пробурчал мужчина. — А потом грешницы слезы льют да причитают, что счастья нет!

— Конечно, виновата… — я опустила голову, хотя у меня было огромное желание послать мужчину куда подальше.

— Хорошо хотя бы то, что осознаешь это… — мужчина отошел, а я, глядя ему вслед, не могла понять, кто он такой. Работая в больнице, я научилась разбираться в людях, и сейчас пыталась сообразить, с кем только что говорила. То, что это не обычный зануда — в этом я уверена, да и говорил он так, словно привык, что его обязаны слушать и не возражать. Пожалуй, мне и всю вторую половину дороги следует изображать чтение молитв и полное молчание.

В Несл мы приехали ближе к вечеру, вернее, к первому удару колокола, а раз так, то мне надо поторапливаться — время уже поджимает. Попутчики толпились возле кареты, разбирая свои мешки и сундуки, а я, оглядевшись, направилась к постоялому двору «Голова вепря» — насколько мне известно, посланник Ксении Павловны останавливался именно там, во всяком случае, там он жил раньше. Надо сказать, что этот постоялый двор размерами был куда больше, чем тот, в котором я провела прошлую ночь. А еще он куда шумнее и многолюднее — похоже, именно к «Голове вепря» приезжали как быстрые почтовые кареты, так и медлительные дилижансы, а раз так, то у пришлого человека есть возможность затеряться среди людей. К тому же мне стоит поторапливаться с ночлегом — через какое-то время колокол ударит два раза.

Хозяин «Головы вепря», крепкий седобородый мужчина, лишь отрицательно покачал головой, когда я спросила его, не у них ли остановился мой родственник Эж (таким именем в этом мире назвался человек Ксении Павловны). Мол, у нас такого жильца не имеется, да всех, кто тут останавливается, и не упомнишь, вон сколько народу в зале сидит, да и комнат свободных почти нет!.. Может, все действительно обстоит именно так, но я отчего-то ему не верю. Ладно, с хозяином поговорю завтра, а сейчас мне нужно снять комнату на ночь. Еще я попробую разговорить прислугу — в прошлый раз это у меня получилось неплохо.

Проглотив в очередной раз мерзкую кашу, я в сопровождении молодой служанки поднялась в выделенную мне комнату, которая оказалась ничуть не больше той, где я провела прошлую ночь. Единственная разница — здесь мебель чуть поновее, и окошки в этой комнатке были немного шире.

— Погоди… — сказала я, когда служанка, поставив лампу на стол, собралась уходить. — Хочешь заработать?

— Да кто ж не хочет… — девушка не сводила глаз с серебряной меты в моих пальцах. Служанку можно понять — таких денег она не заработает и за два месяца. — А чего надо?

— Человека одного ищу… — вздохнула я. — После смерти мужа ко мне посватался один человек, я согласилась — кому ж во вдовах ходить хочется! Да и человек он вроде хороший, мне нравился. Я ему денег на хозяйство дала, а он в Несл уехал, и пропал…

— Бывает… — хмыкнула девица, по-прежнему не сводя глаз с монеты.

— Да меня сейчас родня из-за этих денег только что поедом не грызет! Мол, деньги от покойного мужа остались, а ты их отдала невесть кому! Такая ругань в семье, что хоть плачь каждый день! Вот я и решила сама сюда приехать, жениха поискать — все ж любовь у нас! Знаю, что он на этом постоялом дворе останавливался, а ваш хозяин говорит, что не знает такого…

— Этот старый козел, если ему на лапу не дашь, лишний раз рот не откроет!.. — пояснила девица. — Как твоего жениха звать-то?

— Эж. Светлые волосы, голубые глаза, средний рост…

— Эж, Эж… Что-то знакомое… — задумалась девица, а потом хлопнула себя ладонью по лбу. — Точно, был такой!

— А почему был?

— Да потому что он в тюрьму загремел. Потому его и запомнила.

— Как в тюрьму?! Когда?!

— Вроде в начале весны…

— А за что?

— Да я особо не интересовалась — у нас тут всякого хватает. Люди разные останавливаются, так мы чего только не нагляделись!

— Чтоб Эж в тюрьму угодил — такое у меня в голове не укладывается… — мне только и осталось, что развести руками. — Хотя сейчас я уже ни в чем не уверена…

— Это точно!.. — согласилась девица, пряча монету. — Все мужики такие, ненадежные.

— Хочешь еще одну такую же монету заработать?

— А то!

— Узнай все, что сможешь выяснить про Эжа.

— Постараюсь…

Девица ушла, а я закрыла дверь на засов, и села за стол. Ну, если речь идет о посланнике Ксении Павловны, то его каким-то образом надо вытаскивать из тюрьмы, только вот кто бы сказал, как это сделать? А вдруг этот Эж не имеет никакого отношения к тому человеку, которого я ищу? Нет уж, пусть будет тот самый, а что касается всего остального…

Как говорила Скарлетт О'Хара — об этом я подумаю завтра.

Глава 4

Ночь прошла спокойно, если не считать того, что на постоялом дворе было довольно-таки шумно. Да, это вам не провинциальная гостиница, здесь город побольше, и по ночам на улицах не так опасно — я даже слышала, как между собой переговариваются стражники, находящиеся рядом с постоялым двором, но закрывать окна на запор все одно необходимо — мало ли что может произойти…

Утром я никак не могла решить, что мне делать дальше. Ясно было только одно: надо как-то вытаскивать из тюрьмы Эжа, но как это сделать? Оставалось надеяться только на то, что служанка сообщит мне хоть что-то про этого человека — вот тогда можно строить хоть какие-то планы. Скорей бы она подошла…

Служанка пришла, когда за окном было уже совсем светло. Забрав у меня из комнаты стеклянную пирамидку с потухшим стерженьком, она негромко сказала:

— Эжа твоего на краже поймали, срок дали…

— Какой?

— Не знаю. Только он еще, наверное, в тюрьме.

— В какой тюрьме?

— В нашей, в городской.

— Почему «наверное»?

— А ты чего, не знаешь? Всех осужденных оправляют на Каменные острова — они свой срок там отбывают. Правда, сейчас в нашей тюрьме осужденных набито под завязку, стражники дождаться не могут, когда их всех на острова отправят.

— Всех туда увозят?

— Конечно, кроме тех, кого к смертной казни приговорили — ну да с теми долго не возятся, быстро приговор исполняют. Но в этом году зима долгая была, да и весна затянулась, и потому льды возле Каменных островов только недавно растаяли. Так что еще никого туда не отправляли, народу в тюрьмах много скопилось — об этом нам стражники сказали, которые у нас пару кружек пива пропускают во время дежурства.

— Что еще за Каменные острова?

— Кто говорит, что там уголь добывают, кто говорит, что руду… В общем, туда осужденных на кораблях отвозят, а назад уголь и руду везут, а также тех, у кого срок вышел, только таких счастливцев не очень много — на Каменных островах зимой холодно, самая настоящая стужа, вот там многие и помирают…

— У кого Эж пытался что-то украсть?

— Не знаю, но прихватили его на горячем…

Если я правильно поняла, то посланника Ксении Павловны взяли прямо на месте преступления. Плохо дело…

— А что еще узнала?

— Да ничего. На нашем постоялом дворе народ вообще неразговорчивый, хозяин не любит болтовни, а если кто язык распускает, тому от хозяина крепко прилететь может.

— Погоди, но если Эж здесь останавливался, то его вещи в этом месте должны остаться.

— Ничего тут нет!.. — выпалила девица. — И вообще, лучше об этом не говорить.

Понятно — значит, здешний хозяин забрал себе все имущество Эжа, какое оставалось в его комнате. Более того — он и меня должен был взять на заметку, раз я расспрашивала его про невесть куда сгинувшего жениха, то бишь про Эжа… Пожалуй, будет лучше, если я сегодня же покину этот постоялый двор.

— Если ты больше ничего не знаешь…

— Ничего!

— Тогда, как договаривались — вот серебряная мета… — и монета мгновенно оказалась в руках девицы.

— Я пошла… — служанка направилась к дверям. — Ты будь поосторожней на нашем постоялом дворе, лишнего не оставляй и говори…

— Хорошо… — кивнула я. Надо же, девица едва ли не прямо говорит мне о том, что лучше отсюда уйти, так что мои подозрения подтверждаются. Переждав несколько минут после ухода служанки, взяла свою корзину, еще раз оглядела комнатку. Вроде ничего не забыла, можно уходить.

Перед уходом подошла к хозяину и заплатила еще за три дня вперед — пусть считает, что я намерена здесь задержаться. После этого направилась к выходу, просто-таки чувствуя, как мне в спину смотрит хозяин. Поскорей бы уйти отсюда, и больше никогда не показываться в этом месте.

Выйдя на улицу, прикинула, куда могу направиться. Пожалуй, стоит пойти прямо — скорей всего, именно эта улица ведет к центру города, и это неплохо — сейчас мне надо уйти с окраины Несла и найти другую гостиницу, пусть и дороже, но из числа тех, где хозяева не суют свой нос в комнаты постояльцев.

Подходящее место отыскалось примерно через полчаса — это была гостиница «Певчая птица» — во всяком случае, так ее назвала хозяйка, да и над дверью была вывеска с изображением птицы, отдаленно напоминающей глухаря. Цены тут были куда выше, чем на том постоялом дворе, откуда я только что ушла, а порядка и чистоты намного больше. Правда, я опасалась, что сухопарая женщина неопределенного возраста — хозяйка гостиницы, скривится при виде моей простой одежды, но все прошло как нельзя лучше — как видно, она уже насмотрелась на самых разных людей, в том числе и на тех, кто приехал из глубокой провинции.

Выделенная мне комнатка оказалась немногим больше той, в которой я провела нынешнюю ночь, да и остановка в ней была не богаче, но подобное меня сейчас интересовало меньше всего. Надо узнать, что с Эжем, и как его спасти, потому что без него я вряд ли смогу хоть что-то сделать — буду брести наугад, словно впотьмах, но вряд отыщу нужное. И что мне предпринять? Хоть бы расспросить кого, только вот вряд ли найдется много желающих пускаться в откровенные разговоры на щекотливые темы с малознакомым человеком. Хотя, если подумать… Пожалуй, можно попробовать, все одно выбора у меня нет.

Спрятала под топчаном (по-счастью, у него оказались довольно-таки высокие ножки) те клубки шерсти, в которых были спрятаны деньги, а обычные клубки оставила на столе. Идти с пустыми руками не стоило, и потому взяла с собой корзину — я заметила, что очень многие женщины здесь ходят именно с корзинами, примерно так же, как у нас подавляющее большинство женщин носят сумочки. Правда, размерами корзинка была несколько больше тех, с которыми ходят горожанки, но другой у меня все одно нет.

Выяснив у хозяйки, где находится ближайший рынок, направилась туда. Впрочем, как я уяснила немногим позже, в ту сторону шли многие. В основном это были небогато одетые женщины, но встречались и женщины в более дорогой одежде, важно шествующие по улице, за которыми шли служанки с корзинками. Ясно, это жены местных богатеев с прислугой направляются на рынок за припасами. Одна из таких надутых особ задела меня плечом и брезгливо сморщила губы — мол, ходит тут всякая деревенщина!..

Рынок оказался очень похожим на тот, что я уже видела раньше, только вот народу и товаров на нем было куда больше, так же, как и шума с толчеей. Однако меня меньше всего интересовал ассортимент на прилавках, я пришла для другого. Обходя рынок по краю, я внимательно смотрела по сторонам, но прошло немало времени, пока мне на глаза не попалось именно то, что я и искала — небольшой неказистый домик, перед которым скучало несколько девиц известной профессии. Любому ясно с первого взгляда, что перед ним дешевый бордель при рынке: девицы тут довольно низкого пошиба, да и возраст у них юным не назвать. Не сказать, что эти особы выглядят уж очень хорошо и свежо, но мне до их вида дела нет, тем более что клиенты из приезжающих к ним нет-нет, да подходят — похоже, что гости из деревень желают вкусить городских развлечений. Мне же остается только ждать, и если хоть одна из этих девиц с пониженной социальной ответственностью отойдет подальше, то я постараюсь как-нибудь разговорить ее на интересующие меня темы. Почему я сделала такой странный выбор? В свое время, работая в больнице, я не раз сталкивалась с такими особами, и знаю, что они весьма сведущи в некоторых вопросах.

Ждать пришлось довольно долго, не менее часа, но потом я отвлеклась буквально на минуту, а когда посмотрела вновь, то заметила, как девицы вовсю чешут кулаки о какую-то потрепанную особу — похоже, там назрел серьезный скандал. Впрочем, драка закончилась быстро, побитая персона пошла прочь, а девицы кричали ей вслед что-то обидное — похоже, эту личность за какую-то серьезную провинность изгоняют из своих рядов. Не знаю, в чем там дело, но если я правильно поняла кое-что из обрывочных слов, то данная особа залезла в карманы своих товарок, за что и поплатилась.

Я догнала женщину у какой-то кучи ломаных ящиков и старых досок — она вытирала кровь из носа, похоже, что подруги по профессии ее здорово отделали. Вблизи было видно, что особа немолода и хорошо потаскана жизнью. А еще она крепко разозлена и от нее пахло перегаром.

— Ой, беда какая!.. — я сдернула с корзинки ткань, которой она была накрыта. — Где это ты так поранилась? Вот, возьми, кровь надо остановить…

— Тебе чего надо?.. — женщина вырвала у меня ткань из рук, и приложила к носу. — Вали отсюда!

— Но вам плохо…

— Твое какое дело?.. — та сплюнула на землю. — Иди, куда шла, не задерживайся!

— Но я…

— Ты чего ко мне цепляешься?.. — женщина явно хотела сорвать на ком-то свою злость. — Двигай отсюда, пока цела!

— Я ж помочь хотела… — вздохнула я, заметив, что предполагаемая собеседница бросила заинтересованный взгляд на мою корзинку — там стоял кувшин с вином, который я недавно купила на рынке.

— Жалостливая какая!.. — огрызнулась та. — С чего это вдруг?

— Просто мне показалось, что в отношении тебя допущена какая-то несправедливость…

— Скажите, показалось ей! Если меня жалко, то подкинь деньжат — оно, знаешь ли, куда лучше, чем попусту трепаться о жалости!

— А я так просто денег не могу — самой нужны.

— Почему это — «так просто»? Я ведь и отработать могу!

— Вряд ли, хотя… Хочешь немного заработать?

— А если хочу, то что?.. — женщина неприязненно смотрела на меня.

— Я приезжая, а тут такая беда… Не знаю, к кому и обратиться! Все отмахиваются, дела со мной иметь не желают, ничего говорить не хотят — может, хоть ты советом поможешь? Не бесплатно… — я достала кошелек, и вытряхнула на ладонь десятка полтора чешуек, причем среди медных и золотых монеток светились и три серебряные, а также одна золотая мета. Женщина не стала долго раздумывать, разом смахнула монеты в свой карман, а затем по-хозяйски ухватила кувшин с вином.

— Ну, раз такое дело, то пойдем, посидим где-нибудь, нечего тут стоять… — она кивнула головой в сторону. — Там вроде местечко подходящее имеется.

Подходящим местечком оказался донельзя загаженный угол, отгороженный высокой кучей мусора, в котором копалась пара самых настоящих крыс. В любое другое время я бы к такому месту и близко не подошла, но сейчас выбирать не приходится. Присев на какой-то сломанный ящик, я рассказала уже привычную историю о своем женихе, и о том, что приехав в этот город, узнала о том, что он в тюрьме.

— Представь только, какое горе!.. — всхлипывала я, думая о том, что за последнее время во мне пробудились актерские таланты. — Тетушка меня даже в дом к себе не пустила — говорит, нечего с ворьем знаться, да семью позорить, велела мне уезжать домой и разорвать помолвку! Получается, что я своего жениха больше никогда не увижу! Хоть бы попрощаться с ним напоследок!

— Тоже мне, беда! Иди в тюрьму, заплати за свидание, да прощайся… — пожала плечами женщина, отхлебывая вино прямо из кувшина.

— А можно?

— Если заплатишь, и твой жених все еще здесь, в городской тюрьме — то можно. Конечно, это разрешается, ежели он в камере не буянит, и ведет себя тихо. Ну, а коли тюремщики им недовольны, и он в карцере заперт, то никаких свиданий не дадут, и не надейся!

— И сколько же платить надо за то, чтоб с женихом увидеться?

— Сама понять должна, что парой медных чешуек там не обойдешься. Обычная цена — одна медная мета.

— Так я даже не знаю, где находится эта самая тюрьма!

— Об этом лучше бы вообще не знать… — женщина вновь сделала глоток вина. — Но если тебе так приспичило, то подскажу, как ее отыскать, хотя красивым бабам в том месте делать нечего. Там стражники — сплошные кобели, чтоб их! так и норовят под юбку залезть, причем задаром!.. Так за что, говоришь, жених твой тюремных крыс кормит?

— Да не знаю я! Все, что мне сказали — его «прихватили на горячем»! Что это такое — не представляю, на какой срок его осудили — тоже не знаю!

— Если на горячем прихватили, то, значит, твой женишок на Каменные острова отправится… — сделала вывод женщина. — Лет пять, а то и десять будет руду в шахтах ковырять, и это в том случае, если сопротивление при аресте не оказал. А если оказал, и какому-нибудь стражнику по зубам врезал, то ему лет пятнадцать навесят, а то и больше, да и отправят в шахту поглубже, так что навечно останется твой ухажер на тех островах. Мой совет — ищи себе нового жениха.

— Ой!.. — я прижала ладони к щекам. — Какой ужас! Выходит, совсем ничего сделать нельзя?

— Ну, я ж не знаю, сколько ему судья присудил и какой откуп назначил!

— Какой еще откуп?

— Ты из какой дыры сюда заявилась?.. — ухмыльнулась женщина. — Или у вас на Арсаре откупа нет?

— Может, и есть, но в нашей деревне все тихо, никакого суда нет, все вопросы решаем сами, промеж собой, и у нас всего один стражник имеется для порядка. А еще староста…

— Ну и жуткая же глушь — этот ваш Арсар!.. — моя собеседница вновь ухватилась за кувшин. — Сидели бы вы там у себя, олухи деревенские, и в большие города не лезли, потому как ничего хорошего из этого не выходит! Женишок твой сюда невесть зачем заявился, из вашей глухой дыры приполз, а соблазнов тут — через край, вот мужик от невеликого ума и решил поживиться, а для этого толк надо иметь, ловкость и голову на плечах! Потому и погорел, деревенщина сиволапая! Правильно — не хрен лезть, куда не надо, если умения нет! А откуп… Если человек в первый раз попался, то ему, помимо срока, откуп назначается, то есть судья указывает, сколько нужно в казну заплатить, чтоб с того человека судимость сняли и на свободу отпустили. Сама понимаешь, что медяшками тут не обойдешься — только полновесное серебро. Если родственники или друзья деньги наберут, то человека отпускают, только клеймо на плечо поставят, чтоб на всю жизнь запомнил, чего его ожидать может, если вновь за старое возьмется. Ну, а если этого человека снова поймают, да клеймо увидят, то все — откуп уже не дозволяется, и его или на Каменные острова отправят, или к смертной казни приговорят.

— А откуп… Он большой?

— Что, заплатить хочешь?.. — покосилась на меня женщина. — Ну, помечтай, если тебе от этого легче станет, только вот таких денег простому человеку взять неоткуда. Судьи — они думают лишь о том, как людей вчистую обобрать, да казну наполнить — это, считай, тоже в их обязанности входит, а потому столько денег за откуп назначают, что даже богатый человек не раз подумает, спасать ему родственника, или нет. Мало кого откупают — уж очень дорого.

— Насколько дорого?

— А тебе не все равно? Или у тебя сундук с серебром в загашнике имеется?

— Просто хотелось бы знать…

— Меньше знаешь, крепче спишь, а то еще дурь какая в голову придет… — женщина потрясла кувшин и вздохнула. — У меня соседка была, вдова, жила в маленьком домике, с садом и огородиком — конечно, не дворец, но ей больше и не надо было. А еще сын единственный у нее имелся, балбес конченый, только деньги тянул и влезал во все паршивые истории, как мать его за это не ругала. Дело кончилось тем, что однажды парня загребли, причем за дело, и с компанией таких же бездельников, как и он. Судья сказал: семь лет на Каменных островах или откуп в тридцать серебряных крепи. Ну, соседка все продала, что у нее имелось, набрала тридцатник, да и выкупила сыночка, хотя самой после этого пришлось жить едва ли не улице. Сыночку такое нищенское существование, конечно, пришлось не по вкусу, и вскоре его снова прихватили на краже — как видно, тюремная наука ему не впрок пошла. В этот раз ни о каком откупе, конечно, уже и речи не шло, так что отправили дурака на каторгу, причем срок дали немалый, и с той поры о нем ничего не слышно. Соседка моя вскоре где-то в нищете померла… Вот подумай сама, стоило ли ей сыночка из беды выручать, или о себе нужно было заботиться?

— Невесело.

— Да уж какое тут веселье, слезы одни! Однако ты, я вижу, все одно хочешь со своим женихом повидаться. Ну, то, что все бабы дуры — это всем известно, мы сами себе жизнь портим…

С женщиной я распрощалась спустя четверть часа. Она куда-то побрела, прижимая к груди ополовиненный кувшин, а я, купив на рынке кое-какой еды и сложив ее в корзину, отправилась к зданию тюрьмы, благо женщина во всех подробностях описала мне дорогу до нее. Идти пришлось долго, потому как тюрьма оказалась на противоположном конце города, да я еще и путалась в переплетениях улиц. Когда же я дошла до длинного здания, сложенного из серого кирпича, то мне и без пояснений стало понятно, что я оказалась возле тюрьмы: от этого мрачного сооружения просто-таки веяло унынием и безысходностью, а возле входа стояло несколько женщин с корзинами в руках, и во всех корзинах находилась еда. Похоже, все эти женщины несут передачи своим родным, тем, кто сейчас находится здесь, в этом более чем неприятном месте.

Молча подошла к ним, и пристроилась в конец короткой очереди. Пока я раздумывала, не спросить ли что у женщин, отворилась крепкая дверь, и оттуда вышла немолодая женщина, вытирая слезы. Стражник, показавшийся вслед за ней, скомандовал:

— Ну, кто следующий? Да пошевеливайтесь, чего спите на ходу!

Понятно, что на свидание с заключенными пускают не всех сразу, а по очереди. Женщина, стоявшая впереди, направилась к дверям, а вышедшая поплелась прочь. Судя по всему, ничего хорошего это свидание ей не принесло.

— Говорят, возле Каменных островов лед уже растаял, так что скоро туда людей повезут… — негромко произнесла одна из женщин.

— Как подумаю, что больше никогда мужа не увижу, так сердце и сжимается… — всхлипнула молоденькая девушка.

— Да у всех нас одно горе…

— Но ведь некоторые возвращаются!

— Некоторые, но не все…

Разговор особо не клеился, но ясно одно: все родные и близкие осужденных со страхом ожидают то время, когда приговоренных отправят на острова — понятно, что это время неумолимо приближается, и нет никакой уверенности в том, что сегодняшнее свидание не окажется последним.

Когда подошла моя очередь, то я перешагнула через высокий порог, и за моей спиной закрылась дверь. Заскрежетал засов, и я оказалась в небольшом помещении, освещенном светом факелов. Помимо меня, там находилось еще несколько стражников, и все с интересом смотрели на меня. Немолодой стражник, сидящий за столом, пробурчал:

— Чего стоишь? Плату за свидание я за тебя вносить буду?

Без разговоров положила на стол медную мету, после чего стражник заскрипел пером, что-то записывая в длинном свитке.

— К кому пришла?.. — не отрываясь от записи, спросил он меня.

— К Эжу.

— Кто ему будешь?

— Невеста.

— Надо ж, еще и года не прошло, как овдовела, а уже жениха себе завела, да еще из тех, кому закон не писан… — пробурчал один из стражников. — Совсем у некоторых баб стыда нет.

— Корзину на стол ставь, и вытаскивай все из нее… — продолжал стражник, откладывая в сторону перо, испачканное чернилами.

— Зачем?.. — не поняла я.

— Может, ты там своему кавалеру в корзинке пяток ножей принесла… — ухмыльнулся молодой парень с наглыми глазами, стоящий неподалеку от меня. — Вот их поисками и займемся.

Не говоря ни слова, стала выкладывать из корзины пироги, хлеб, вареные яйца, копченое мясо… Казалось бы — обычная проверка, но неприятно смотреть на то, как стражники разламывают на несколько частей пироги и хлеб, разрезают мясо, закидывая неаккуратные куски назад в корзину. С трудом удержалась, чтоб не сделать замечание, но понимала, что сейчас мне лучше помолчать.

— Тебя тоже обыскать надо… — продолжал молодой парень.

— Зачем?.. — от подобной перспективы хотелось уклониться.

— Может, ты пять ножей в другом месте припрятала… — хохотнул стражник. — Вот там их и поищем.

Да уж, моя недавняя собеседница была права, когда говорила, что тюремная стража любит распускать руки. Похоже, что для них обыск посетительниц являлся не столько доскональным выполнением своих служебных обязанностей, а скорее, развлечением во время долгого дежурства. Я с трудом удержалась, чтоб не врезать по физиономии парочке стражников, особенно тому парню с наглыми глазами — у него были особо шаловливые ручонки.

— Перестаньте!.. — у меня из глаз брызнули слезы, и особо стараться для этого не пришлось. — Сами ж видите, что ничего у меня не припрятано!

— Кроме кошелька за пазухой… — хохотнул стражник.

— Хватит… — поморщился стражник, сидящий за столом. — У нас тут два Эжа на казенных харчах сидят, который из них твой?

— Тот, который с Арсара.

— Да они оба с Арсара, и в одной камере сидят, так что разбирайся сама… Парни, проводите ее. Да, и без глупостей — у дверей родственников еще полно, нам всех впустить надо.

Скрип несмазанного железного замка — и я оказалась в длинном темном коридоре, кое-где освещенном светом факелов. Тут нет никаких окон, и ощущение замкнутого пространства и темноты просто-таки давит на тебя. А еще вокруг словно разлито ощущение безысходности… Темно, спертый воздух, а уж вонь стоит такая, что в горле першит. Все правильно — сейчас здесь находится множество людей, причем ни о какой санитарии тут и речи нет, а потому и ароматы соответствующие.

— Стой здесь… — стражники втолкнули меня в небольшую комнату, разделенную посередине железной решеткой. — Сейчас сюда приведут твоего Эжа. Как войдет, мы сразу же песочные часы поворачиваем, и как песок пересыплется, так и свидание заканчивается. Да, и нельзя трепаться дольше отведенного времени.

Что ж, подожду. Кстати, большие песочные часы, находящиеся на столике у стены, внешне очень похожи на наши, земные… Ой, не о том думаю! Мне только и остается, как надеяться на то, что одним из этих двоих окажется тот самый человек, которого Ксения Павловна отправила на поиски своей дочери. Если же выяснится, что я ошибаюсь, то мне придется заново начинать поиски, а этого бы очень не хотелось.

Когда заскрипела открываемая дверь, и по ту сторону железной решетки очутились двое мужчин, я даже растерялась — оба примерно одинакового роста, оба заросшие светлой бородой, у каждого волосы с головы свисают сосульками, лица и руки испачканы, а одежда невероятно грязная… Можно сказать, эти двое внешне почти не отличаются друг от друга. А еще они прикрывают ладонью глаза от света факелов — похоже, в камере, где они сидят, стоит если не самый настоящий мрак, то нечто вроде того. Ну, и как мне из этих двоих опознать того, кого я ищу? Тут любой растеряется…

Конечно, Ксения Павловна ранее показывала мне фото человека, который согласился помогать ей с поисками дочери, и я его внешность хорошо запомнила, но в данный момент, при чадящем свете факела, невозможно как следует рассмотреть лица людей, стоящих напротив меня. И потом, на фото был весьма привлекательный молодой человек лет двадцати восьми — тридцати, светловолосый, неулыбчивый и строгий, отдаленно смахивающий на какого-то красавчика из российских актеров. Надо сказать, что с некоторых пор я с предубеждением отношусь к красивым мужчинам — для этого мне достаточно вспомнить Антона, и то внимание, которое ему то и дело оказывали женщины…

Сейчас же передо мной находятся два человека, едва ли не до ушей заросшие бородой, да и грязь на их лицах лежит едва ли не толстым слоем! Тут призадумаешься, как бы не ошибиться, потому как эти двое чем-то сходны между собой… А меж тем стражники находятся рядом, не сводят с нас глаз, и если сейчас эти двое заключенных поинтересуются, кто я такая… Да и песок в часах уже начал пересыпаться, и, похоже, через несколько минут в верхней половинке часов его не останется. Э, нет, надо немедленно взять инициативу в свои руки, а иначе все может кончиться далеко не лучшим образом.

— Евгений… — произнесла я, шагнув к решетке. Почему я назвала именно это имя? Да просто именно так звали мужчину, которого я сейчас разыскиваю, и если один из этих двоих тот самый Евгений, то он должен откликнуться. Так и случилось: тот человек, который стоял справа, лишь недоуменно смотрел на меня, а другой, стоящий слева, явно растерялся, а потом у него вырвалось:

— Что? Повтори!

Похоже, я не ошиблась! Уже неплохо, хотя представляю, как парень удивлен, услышав свое имя. Надеюсь, он быстро сообразит, что к чему.

— Эж, милый… — заговорила я, шагнув к решетке. — Я назвала тебя твоим прежним именем, которым тебя называла тетушка Ксю… Прости, я даже не соображаю, что говорю, так обрадовалась, когда тебя увидела, что все из головы вылетело! Мелю какую-то чушь и остановиться не могу… Просто не знаю, что и сказать при нашей встрече!

— Я тоже не знаю… — буркнул Эж, стараясь понять, что происходит.

— Знал бы ты, как долго мне пришлось тебя искать, и как рада, что наконец-то тебя увидела!.. — продолжала я. — Ты тоже рад меня видеть, правда? Тетушка Ксю сказала мне, что ты отправился сюда, в этот город, по важному делу, которое она тебе поручила! Мне известно, что ты приезжал назад, к ней, всего лишь разок, и ненадолго, так что мы в твой прошлый приезд не встретились. Потом ты вновь уехал, и от тебя так долго не было новостей! Сейчас тетушка Ксю послала меня сюда, чтоб я нашла тебя, и чтоб мы все вместе вернулись назад, но я и подумать не могла, что ты можешь быть здесь, в этом ужасном месте! Как это произошло?

— Долго рассказывать… — Эж чуть помолчал. — Ты зачем сюда заявилась?

— Хотела тебя увидеть… — заявила я, вытирая непрошеную слезу. Вообще-то у меня от здешней вони глаза стали слезиться сами по себе, и подобное пришлось как нельзя кстати. — В этой жизни без тебя мне никак не обойтись! А ты как будто не рад меня видеть…

— Почему же, рад… — без особых эмоций в голосе произнес Эж. — Как ты меня нашла?

— Просто искала…

— Тетушка Ксю, значит… — протянул мужчина, начиная что-то соображать. — Неужто беспокоится обо мне? Да еще и тебя послала… Если честно, то я от нее такого не ожидал… Ну и шустрая же тетка! Как она, кстати?

— Переживает, что вскоре ей поневоле придется уезжать из родного дома, а еще она постоянно тревожится о своей дочке с ее непутевым ухажером.

— Еще б ей не беспокоиться…

— Эж, милый, мы с тобой говорим не о том, сейчас не до тетушки Ксю, надо подумать о нас с тобой! Я уже знаю, что тебя осудили… Что с приговором, и какой назначили откуп?

— Да что хорошего может сказать судья, этот старый хрыч?.. — мой собеседник понял, что надо поторапливаться. — Вкатил мне девять лет труда на Каменных островах или же откуп в сорок серебряных крепи.

— Много…

— Кто бы спорил!

— А что еще судья сказал? Подробнее…

— То и сказал, что Эж из Арсара, суд над которым состоялся восьмого юта в год Белой Птицы, осужден за кражу на девять лет или откуп в сорок серебряных крепи.

— Как же тебя могли обвинить в краже? Ты же никогда не брал ничего чужого!

— Можно подумать, стража стала хоть в чем-то разбираться!

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Слышь, хватит языком молоть, лучше жрачку из корзины вытряхивай… — заговорил второй мужчина, стоящий рядом с Эжем. — Нас тут одними помоями кормят, а у тебя полная корзинка жратвы! Во бабы! Вместо того, чтоб своего мужика покормить, она ему плетет невесть что!

— Эж, а со здоровьем у тебя как?.. — я старалась не обращать внимания на грубость.

— Пока ничего, держусь из последних сил, хотя в голове крутится невесть что, причем все думы только о дальней дороге на Каменные острова, которая может оказаться очень непростой…

Похоже, этот человек дает мне понять, что у него имеются какие-то планы побега, причем он рассчитывает сбежать, когда заключенных будут отправлять по этапу. Э, нет, пусть пока сидит, ждет и не дергается!

— Не думай об этом ужасном месте, и выкинь из головы все дурные мысли насчет дороги на острова! Может быть, все еще наладится…

— Хотелось бы…

— Расскажи, как ты жил все это время без меня?

— Можно было бы жить и получше, во всяком случае, кое-что у меня стало налаживаться! И такой облом…

— Знал бы ты, как мне жаль, что ты находишься здесь!..

— Вдовушка, ты не болтай, а выкладывай, что в корзинке принесла… — подал голос один из стражников. — Время заканчивается.

— Да, конечно… — просто-таки вытряхнула на небольшой колченогий стол содержимое корзины. — Только как же…

— Не сомневайся, передадим… — буркнул стражник. — Все, время свидания закончилось. Эй, уводи арестантов!

— Эж, я еще приду к тебе!.. — заговорила я в спину уходящего Эжа. — Не сомневайся! Да и тетушка Ксю не переживет, если мы не вернемся к ней все вместе!

Заключенные ушли, дверь за ними закрылась. Вздохнув, я хотела, было, выйти, но меня задержал стражник с наглыми глазами.

— Вдовушка, а хочешь, я тебе устрою свидание наедине с твоим женишком? И не на несколько минут, а куда дольше? Побудете вдвоем, без лишних глаз и ушей.

— А разве такое возможно?

— В моих силах многое.

— Как я понимаю, не бесплатно?

— Соображаешь… — ухмыльнулся стражник. — Это и всего-то будет стоить пару монет мне, а еще мы с тобой ненадолго задержимся в темном уголке — должна понимать, что я пойду на нарушение устава, так что и ты должна расстараться. Соглашайся, пока я добрый. Сама потом спасибо скажешь.

Да, та многоопытная девица на рынке сказала мне чистую правду, когда предупреждала о том, что охранникам тюрьмы особо верить нельзя — здесь у них, можно сказать, побочный заработок на доверчивых родственниках осужденных, а еще они стараются воспользоваться непростым положением тех симпатичных девушек, которые приходят на свидание в тюрьму к своим родным. По словам моей собеседницы, деньги охранники возьмут без проблем, получить с посетительницы требуемое будут рады — но и только! Ни на какое свидание можно не рассчитывать, потому как на нарушение правил ни один из тюремщиков не пойдет. Просто скажут посетительнице нечто вроде того, что, дескать, сейчас внезапно проверка в тюрьму нагрянула, а потому извини, дорогая, но свидание с родственником в данный момент устроить никак нельзя! Увы, мол, но такое случается. Тут нет никакого обмана, так сложились обстоятельства, а потому считай, что тебе просто не подфартило… Стражники прекрасно понимают, что ни одна из этих женщин не будет жаловаться, да и язык будет держать за зубами, опасаясь как всеобщего осуждения, так и того, как бы позже охранники позже не отыгрались на заключенных. Женщины тоже разумеют, что их обвели вокруг пальца, но что они могут сделать в этой ситуации? Сами дали деньги, сами согласились на все остальное…

— С меня хватит и этой встречи… — отрезала я.

— А ты подумай… — продолжал стражник, по-хозяйски притягивая меня к себе. — Через несколько дней арестантов начнут отправлять по этапу, так что со своим женихом тебе вряд ли удастся поговорить наедине.

— Подумаю… — я откинула от себя руки стражника. — Может, завтра еще приду, а может и послезавтра. Тогда и поговорим.

— Ну, смотри, второй раз я могу и не согласиться.

— Значит, судьба у меня такая…

Когда я оказалась за воротами, то с жадностью стала вдыхать чистый воздух. Надо же, вроде не так долго пробыла в этом сером здании, но не могу отделаться от впечатления, что тем отвратительным запахом пропиталась не только моя одежда, но даже волосы. Да уж, Эжу, который сейчас сидит в тюрьме (да и его остальным сокамерникам), никак не позавидуешь.

Сейчас лучше подумать о том, как выкупить этого парня из тюрьмы. Ксения Павловна (спасибо ей за это большое!) снабдила меня деньгами, причем сумма очень даже немалая. Достаточно сказать, что в клубках шерсти спрятаны не только медь и золото, но и пятьдесят серебряных крепи, то есть на откуп этого более чем достаточно. Сейчас первым делом надо узнать, где находится здание суда — именно там и платятся деньги на откуп осужденных. Моя собеседница с рынка упоминала о том, что здание суда находится едва ли не в центре города, на Площади Звезд. Туда и отправлюсь.

Немного поплутав, нашла-таки Площадь Звезд, а на ней увидела и каменное здание суда. Остальное просто: выяснила, когда казначей принимает деньги на откуп, и поняла, что успею сделать это еще сегодня. Отправилась в гостиницу «Певчая птица», и в своей комнате вытащила из-под топчана клубки. Размотала два больших клубка с синеватой шерстью — именно в них и находятся серебряные монеты, эти самые крепи. Отсчитала сорок тяжелых монет, положила их в два мешочка и сунула в корзину — надо поторапливаться, время терять нельзя, ведь стражник сказал, что заключенных скоро отправляют по этапу.

Судебный казначей оказался донельзя дотошным и занудным человеком. Он внимательно оглядывал каждую из монет, только что не обнюхивал ее, проверял, действительно ли это серебро, вмешивал монеты на весах, так что прием денег оказался делом непростым и достаточно долгим. Затем, ссыпав монеты в холщовый мешочек и заклеив его сургучом, на котором оттиснул печать, казначей послал за помощником судьи. Тот пришел, глянул на меня и с недовольным лицом стал оформлять бумаги.

— Как, говоришь, его звать?.. — проворчал он.

— Эж из Арсара… — заторопилась я. — Осужден восьмого юта в год Белой Птицы.

— Сейчас проверю… — помощник судьи куда-то ушел, а вернувшись, вновь взял в руки перо. — Есть такой. Осужден за кражу, откуп в сорок серебряных крепи. Ну, раз деньги уплачены, то сейчас бумаги выправим. Повезло мужику, а вот тебе не очень — что, больше никого найти не смогла?

— А когда…

— Завтра с утра судья разрешение подпишет, и в тюрьму отправит, так что жди.

— А где ждать?

— Без разницы — можешь дома дожидаться, можешь у тюрьмы поджидать. Тех, за кого внесли откуп, обычно выпускают днем, после полудня. А вообще-то… — помощник судьи посмотрел на меня. — Не мое это дело, но зачем такой красивой женщине нужен осужденный, человек далеко не праведный и вряд ли подходящий для семейной жизни? Ты легко могла бы выйти замуж за достойного человека, стать ему хорошей женой, нарожать детей. Но еще большая глупость — в одиночестве ходить с такими деньгами по городу! Это ж не глухая деревня, тут народ шустрый, враз обчистят! Тебя Боги оберегают, не иначе! Неужели нельзя было хоть кого-то с собой взять?

— Мы с Эжем любим друг друга, и наши родственники все это время деньги на откуп собирали… — вздохнула я. — Нам это таких трудов стоило, что и словами не описать! Дядюшка со мной приехал, так даже с кровати сегодня встать не смог — ноги отказывают, вот мне и пришлось самой сюда идти.

— Считай, повезло, что деньги донесла в целости и сохранности… — покачал головой помощник судьи. — С такими-то деньгами лучше бы ты свою жизнь устраивала, на будущее деньги копила, а не отдавала за этого самого Эжа. Сколько уж их таких было на моей памяти — за них откуп вносят, семья последнее отдает, в долги влезает, а они через какое-то время снова попадаются!

— С ним такого больше не повторится!

— Ага, как же, знала бы ты, сколько раз я уже слышал эти слова…

В «Певчую птицу» я вернулась ближе к вечеру, еще до первого колокола, купив себе по дороге пару лепешек. К тому времени, когда наступила темнота, я успела смотать в клубочки все распущенные нитки, спрятав там все оставшиеся серебряные крепи. Заодно перебрала в голове весь наш разговор с Эжем. Надеюсь, завтра не будет никаких задержек с его освобождением, и мы с ним обо всем подробно переговорим. А пока что я уже привычно заперла дверь, закрыла окна и надломила стерженек в стеклянной пирамидке — с этим неярким светом спать куда спокойнее.

На следующий день, с раннего утра, я стояла возле тюрьмы — ни в коем случае нельзя было пропустить тот момент, когда Эж выйдет из застенка, да и он, без сомнений, рассчитывает увидеть меня. Наверняка все то время, которое прошло после с нашей встречи, он прикидывает, сумею я что-то сделать для его освобождения, или нет. Впрочем, ему и без этого есть о чем подумать…

Время тянулось очень медленно, женщины подходили к дверям тюрьмы, ожидали своей очереди, иногда перекидываясь несколькими словами, и, как я понимаю, больше всего их тревожило то, что очень скоро заключенных отправят по этапу в один из прибрежных городов, а там их ждут корабли, отправляющиеся на Каменные острова. По слухам, в тамошних шахтах, после очередной холодной зимы, количество рабочих рук заметно уменьшилось…

Миновал полдень, наступила вторая половина дня, а ничего не менялось. Надо сказать, что к тому времени я уже стала всерьез подумывать о том, что меня обманули, и Эжа никто не собирается выпустить на свободу. Наверное, еще немного — и я начну паниковать!

Мужчина в грязной одежде появился в дверях тюрьмы в то время, когда я уже почти потеряла надежду на его освобождение, но при виде человека, которого стражник вывел на улицу, у меня сразу отлегло от сердца. Что ни говори, но теперь я буду не одна, а со спутником, и, естественно, вдвоем заниматься поисками Лидии куда легче, чем в одиночку. Правда стражник показался из дверей тюрьмы всего на несколько мгновений, и сразу же пошел назад, а вот бывший арестант шагнул за порог и остановился, прикрыв лицо руками. Его можно пронять: если просидеть долгое время в темной камере, то глаза будут болеть даже от дневного света, а уж яркое солнце и вовсе будет неимоверно резать глаза. Пожалуй, теперь и мне хватит стоять на месте.

Со всех ног кинулась к стоящему мужчине — надо уйти отсюда поскорей и подальше, а то, кто их знает, эти здешние законы и порядки, как бы бывшего арестанта назад не увели…

— Эж, милый, с тобой все в порядке?.. — воскликнула я, подбегая к нему, и чувствуя, что с нас не сводят глаз все, кто стоял поблизости. Обняла мужчину, несмотря на отвратительный запах, исходящий от его одежды — здесь, на воздухе, тюремный дух казался еще ощутимей.

— Еще не понял, но надеюсь на лучшее… — пробурчал тот в ответ. — Пошли отсюда, только веди меня за руку — глаза к свету пока еще не привыкли.

— Да, конечно!.. — я взяла мужчину за руку, и потащила его прочь под завистливые взгляды людей, стоящих в очереди. Их можно понять — осилить сумму откупа удается очень и очень немногим.

Мы прошли пару десятков шагов, когда я негромко сказала:

— Наконец-то! Я уже не знала, на что и думать, боялась, как бы все не сорвалось! А ведь тебя обещали выпустить раньше…

— Как понимаешь, я задержался не по своей воле… — съехидничал Эж. — Ты вообще-то кто такая?

— А то ты не понял? Евгений…

— Евгений остался на Земле. Называй меня Эж — так здесь привычней. Не стоит путать имена.

— Хорошо…. - спорить смысла не было. — Меня звать Василиса, но здесь я Лиис.

— Так же, как и я Эж… Что ж, оба эти имени на Арсаре довольно распространены. Ну да хрен с ним, с Арсаром… Тебя, и верно, Ксения Павловна послала?

— Она самая.

— И на кой ляд ты согласилась на эту авантюру и проперлась сюда?.. — в голосе мужчины слышалось раздражение, которое он и не пытался скрыть. — Что, дома спокойно не сидится? Приключения на свою задницу ищешь?

— Ну, знаешь ли!.. — я настолько растерялась, что не нашла достойный ответ. К тому же никак не ожидала таких слов от Эжа. — А сам для чего согласился на странную просьбу отправиться невесть куда?

— Сейчас мне начинает казаться, что в тот момент, когда я соглашался на столь необычное предложение нашей общей знакомой, мои мозги ушли в штопор, а крыша оставила записку, что уезжает на отдых.

— Не смешно… — поморщилась я. — Мог бы мне и спасибо сказать — если б не я…

— Согласен — за мою свободу тебе огромное спасибо! Ладно, об этом потом… Ты здесь одна, или с тобой пришел еще кто-то?

— Одна.

— Верно, глупый вопрос, вряд ли у кого-то появится желание приходить в этот мир компаниями… Вообще-то я предполагал, что наша общая знакомая не успокоится, и раз я не даю о себе знать, то отправит еще кого-то на поиски своей дочери. Надо ж такому произойти: хотя я и ожидал увидеть еще одного посланника Ксении Павловны, но, тем не менее, вчера, когда тюремщик позвал на свидание меня и еще одного парня из нашей камеры — тогда я решил, что произошло какое-то недоразумение. Позже, при твоем появлении, и особенно после того, как ты назвала меня по имени, я настолько растерялся, что не сразу сообразил, что к чему. Наверное, все дело в том, что я меньше всего ожидал, что этим человеком будет женщина! Надеюсь, ничего лишнего вчера не сказал… Если я правильно понял слова тюремщиков, то ты внесла за меня откуп, верно?

— Да.

— Деньги у тебя еще остались?

— Может не так и много, но они пока еще имеются.

— В таком виде мне по городу ходить не стоит — враз загребут. Плохо, что глаза к свету никак привыкнуть не могут, так что пока я без тебя никак не обойдусь…

— Что, со зрением совсем плохо?

— Да как сказать… В тюрьме факелы находились только в коридорах, и в камеры свет проникал только через решетки на дверях. Говоря точнее, его почти не было. Можно добавить, все это время люди в камере обитают почти впотьмах, да еще едва ли не впритирку друг к другу…

— Кошмар!

— Как сказать… — усмехнулся Эж. — Сейчас у сидельцев только одно желание — куда угодно убраться из своих камер! Люди согласны отправиться даже на острова, лишь бы выбраться из каменного мешка… Значит, так: тут рядом должны быть купальни, я подскажу, как до них добраться. Отведи меня туда — надо себя хоть немного привести в человеческий вид. Там и поговорим, а не то в своем нынешнем состоянии я чувствую себя ущербным.

— В твоем нынешнем облике ни одного человека ни в какие купальни не пустят.

— За двойную оплату еще как пустят! Там еще и одежду с обувью предложат приобрести, правда, за все это три шкуры сдерут, а то и четыре.

— Не возражаю.

Дорога до купален заняла едва ли не полчаса, причем почти все это время мне пришлось вести спутника за руку, но все же мы добрались до длинного каменного здания, стоящего на берегу реки. Конечно, глаза у молодого человека к этому времени еще не привыкли к дневному свету, но все же он чувствовал себя куда лучше.

Как Эж и говорил, на входе никто из слуг и бровью не повел при виде замызганного человека, от которого на несколько шагов несло застарелой вонью. Единственное, что интересовало слуг, так только ответ на вопрос — одна нам купальня нужна, или же две, а еще они желали знать, нужны ли уважаемому посетителю новые одежда и обувь. Я немного задержалась, разговаривая со слугами, а когда вошла в купальню, то увидела, что Эж уже скинул с себя одежду и сидит в воде. Вообще-то при слове «купальня» у меня в голове складывался образ бассейна или ванны, а здесь было совсем небольшое полутемное помещение, большую часть которого занимала огромная бочка с водой. Сейчас в этой самой бочке сидел Эж, закрыв глаза, а его одежда была брошена у стены.

— Ну, чего там?.. — Эж чуть покосился на меня.

— Ничего. Сказали, что сейчас еще пару ведер воды принесут, а новую одежду немногим позже… — я огляделась по сторонам. Плохо то, что здесь особо не поговоришь — двери и стены купальни достаточно тонкие, до меня то и дело доносятся обрывки чужих разговоров.

— Хорошо… — мужчина снова закрыл глаза. — К себе в бочку я пока что тебя не приглашаю — вначале надо с себя всю грязь соскрести, а уж потом даму принимать со всей положенной любезностью и учтивостью.

— Благодарю, но позволю себе отклонить столь лестное предложение… — этот самый Эж нравился мне все меньше и меньше. — Я, знаете ли, дама консервативная, и не большой любитель подобных развлечений с малознакомым человеком.

— Ну, было бы предложено…

В этот момент в комнатку вошел слуга, неся два ведра теплой воды. Поставив их на пол, он поинтересовался:

— Еще чего принести? Или прислать кого?

— Не надо… — отозвался Эж. — Обойдемся…

Когда слуга вышел, закрыв за собой дверь, Эж произнес:

— Вынужден просить тебя помочь помыть мне спину. На мне сейчас столько грязи, что удивляюсь, как она с меня кусками не отваливается. Понимаю, это несколько бестактная просьба…

— Вовсе нет… — я подошла к бочке.

— Надеюсь, вид голого мужчины тебя особо не смущает?.. — в голосе Эжа слышалась легкая насмешка.

— Нет, всего успела насмотреться на своей работе.

— Даже так?.. — а вот теперь Эж открыто ехидничает. — Неужели Ксения Павловна проявила галантность, и прислала мне для утех представительницу древнейшей профессии? Как это мило с ее стороны!

А вот это уже неприкрытое хамство! Нет, я многое могу понять, в том числе и то, что после заточения у человека несколько снесло крышу от ощущения свободы, но допустимые пределы переходить все же не стоит. Заодно следует дать понять этому наглецу, что грубости и отсутствия вежливости я не потерплю, тем более что за время работы в больнице мне не раз приходилось иметь дело с невоспитанными пациентами, и потому определенный навык в обращении с распоясавшимися людьми у меня уже имелся. Иногда можно быстро дать понять бестактному человеку, что ему раз и навсегда следует забыть о своих грубых шутках.

Не говоря ни слова, схватила Эжа за волосы, благо они у него были достаточно длинные, и окунула голову мужчины в воду. Эж явно не ожидал ничего подобного, задергался, пытаясь выбраться, но я и не стремилась его утопить. Вместо этого рывком вытащила голову Эжа из воды, и через мгновение снова опустила ее туда. Так, на первый раз, пожалуй, хватит.

— Ты что, ненормальная?! — закричал Эж, кашляя и пытаясь отдышаться — что ни говори, но наглотаться воды он успел.

— Нет, я по профессии медсестра, так что человеческая физиология мне хорошо известна… — мой голос был безупречно вежлив. — Кроме того, на ежегодных комиссиях проводятся проверки нашего здоровья, и в результате медосмотра выяснено, что с психикой у меня все в порядке. Хотя, положа руку на сердце, стоит признать, что с такой зарплатой, как у нас, работать в больницах могут только ненормальные. Но это так, для сведения…Что касается всего остального, то я только что доходчиво дала тебе ответ на заданный вопрос.

— Я впечатлен… — согласился Эж. — Раскаиваюсь, признаю свою ошибку, сожалею и принял во внимание… Остальные извинения додумай за меня сама. Кстати, надеюсь, у тебя хватило ума не связываться с тюремщиками? Они баб любят, и за обещание короткого свидания с родными…

— Ты мне не родня, да и не готова я идти на такие жертвы ради тебя… — огрызнулась я.

— Как горько это слышать!.. — хмыкнул Эж. — А пока подай-ка мне вот тот серый комок, который лежит у бочки.

— Что это?.. — спросила я, глядя на нечто, внешне очень напоминающее мягкую глину.

— Эта штука у них мыло заменяет — грязь, кстати, отмывает очень неплохо.

Однако стоило мне наклониться за глиной, как на меня сверху плеснулась вода — не скажу, что очень много, но хватило и того, чтоб я оказалась облитой с головы до ног.

— Это что еще такое?! — а вот теперь я разозлилась.

— Извини, не рассчитал… — в голосе мужчины не было и намека на раскаяние. — Случайно получилось. Бывает.

— Ага, как же, случайно! Взрослый человек, а в какие-то детские игры играешь: ты — мне, я — тебе!.. Ладно, спишу на нестабильное состояние после освобождения из тюрьмы.

— Как приятно иметь дело с медиком — они под все подведет обоснованную базу!.. — кажется, у Эжа улучшилось настроение.

— Спину тебе, так и быть, потру… — продолжила я, с размаху опуская кусок глины на спину мужчины, отметив про себя, это эта неказистая с виду глина, и верно, чуть мылилась под пальцами. — Остальное сам.

— Остальное я тебе и не доверю… — хохотнул Эж.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны.

— Кто бы сомневался!

Да, так оно и есть: верно говорила заведующая на моей прежней работе — красивые мужчины знают себе цену и к ним так просто не подойдешь. Впрочем, мне его расположение и не требуется — главное, не переругаться, а не то происки дочери Ксении Павловны ни к чему не приведут.

— Что это у тебя?.. — я только сейчас заметила покрасневшее плечо мужчины, и воспаленный термический ожог, внешне очень напоминающий клеймо раскаленным железом. Ну конечно, как я могла забыть — тем, кого отпускают из тюрьмы за откуп, ставят клеймо, чтоб в следующий раз, если такой человек вновь попадется при нарушении закона, то на свободу ему уже не попасть ни за какие деньги.

— А то ты не знаешь… — пробурчал Эж. Теперь я не сердилась на этого человека, и его можно понять — когда у кого-то болит только что полученный сильный термический ожог, то от пострадавшего вряд ли стоит ожидать безупречного поведения.

Мне все же пришлось помочь ему мыться, а позже и вовсе вылить на молодого человека всю воду из ведер, потому как вода в бочке просто-таки почернела от грязи.

Посещение купальни, и верно, обошлось нам в довольно-таки приличную сумму, но зато Эж теперь выглядел куда лучше в чистой (пусть и не новой) одежде, да еще и подстриженный сносным цирюльником. Конечно, до того привлекательного мужчины, которого я видела на фото, ему было еще далеко, но, тем не менее, рядом с ним уже можно было идти без стыда. Из купальни мы зашли в первую же харчевню, которая попалась нам на пути — поесть надо было обоим.

Усевшись в уголке небольшого зала (благо здесь было не очень светло), и заказав еду, Эж с облегчением вздохнул:

— Наконец-то можно нормально поесть!

— Ты бы с едой поосторожнее… — посоветовала я. — После тюремных харчей…

Нам и верно, заставили весь стол тарелками, и мой спутник сразу же принялся за еду.

— Не напоминай!.. — махнул рукой Эж, отодвигая очередную тарелку. — Ты даже не представляешь, какой дрянью кормят в тюрьме, но и того варева на всех не хватает — камеры просто забиты осужденными и потому тюремщики спят и видят, как разгружаются тюремные блоки, только вот пока что всем приходится ждать.

— Да, я слышала, что на Каменных островах в эту весну долго не таял лед…

— Оставим это… — поморщился Эж. — Рассказывай, как ты попала сюда, и зачем Ксения Павловна послала тебя ко мне?

— Как попала? Сюда, по-моему, только один путь. Что касается Ксении Павловны… Ее, как мать, можно понять. От тебя нет никаких известий, и потому она решила отправить еще кого-то на поиски своей дочери, а заодно и тебя. Как я поняла, ты как-то сумел обнадежить несчастную мать, и она ждет возвращения Лидии. Просит сделать все возможное и невозможное, чтоб вернуть ее домой. Сказала, что будет ждать до последнего.

— И это все?

— А тебе мало? Женщина сходит с ума от отчаяния и беспокойства, вот и решила послать еще одного человека.

— Интересно, что бы ты стала делать, если б меня не нашла?

— Не знаю… — честно призналась я. — Но, скорей всего, занялась бы поисками Лидии. Ты, оказавшись здесь, тоже наверняка долго блуждал впотьмах…

— Верно, и я даже нашел то место, где находилась Лидия, но все потом сорвалось… Это хорошо, что ты появилась и вытащила меня из тюрьмы, а не то я уже стал прикидывать план побега в то время, когда нас поведут по этапу. После побега намеревался выполнить задание нашей нанимательницы, или хотя бы попытаться это сделать…. К счастью, я уже на свободе. Завтра, когда отправишься назад, передашь мое послание Ксении Павловне. Я расскажу все, что успел узнать о ее дочери.

Уйти назад? Вообще-то я ничего не имею против подобного, и даже больше того — с радостью пойду назад, только вот Ксения Павловна, отправляя меня сюда, ясно дала понять, что ждет от меня не очередных сообщений о продолжающихся поисках, а желает, чтоб я вернулась не одна, а с ее дочерью. Именно об этом мне было сказано прямо и без околичностей, и именно за подобный результат она платит мне такие большие деньги. Проще говоря, вернуться назад без Лидии я могу лишь в том случае, если у меня будут неопровержимые доказательства ее смерти.

— Считай, что я этих слов не слышала… — мне пришлось подавить вздох.

— Не изображай глухоту — плохо получается. Вытащила меня — и спасибо тебе за это огромное, а теперь возвращайся назад. Дальше я сам.

— Я не для того сюда пришла, чтоб уходить просто так.

— Не для того, значит?.. — неприятно усмехнулся мужчина. — Тогда зачем? Для чего ты сюда заявилась? Может, на увлекательную прогулку? Оригинально стараешься проводить свободное время, судя по всему.

— Послушай… — вздохнула я. — Этот мир мне настолько не нравится, что будь на то моя воля — убралась бы отсюда без раздумий. Но я, так же, как и ты, стараюсь честно выполнить то, о чем меня просили, и зачем сюда отправили. Давай больше не будем об этом говорить.

— Повторяю — я никак не ожидал, что Ксения Павловна пришлет сюда женщину…

— Извини… — мне осталось только развести руками. — Как я поняла из слов Ксении Павловы, она и сама не ожидала, что поисковая магия укажет на меня.

— В свое время она выловила меня примерно также… — заметил Эж. — Тем не менее, вынужден повториться: здесь тебе делать нечего — на этот раз выбор нашей общей знакомой оказался не совсем удачен. Нечего изображать обиженную — тут все намного проще. В отличие от тебя, я здесь уже давненько, и кое-что успел понять. Так вот, по местным меркам ты — редкая красотка, мечта многих мужчин. Наверное, уже успела заметить, как мужики на тебя пялятся? Хорошо еще, что ты вдовушкой прикидываешься: здесь они считаются как бы людьми второго сорта, и в то же самое время им немного сочувствуют — мол, им в жизни не повезло. В противном случае тебе бы пришлось несладко — красивые бабы тут в цене. Кстати, расскажи, как ты меня отыскала.

— Это долгая история.

— А ты куда-то спешишь?

В толк не возьму, как можно разговаривать с этим человеком! Тем не менее, не стоит обострять, и потому я коротко рассказала о том, как смогла его отыскать.

— Ясно… — Эж побарабанил пальцами по столу. — Как я понял, уходить ты не собираешься?

— Если понял, зачем спрашиваешь? Повторяю: Ксении Павловне нужны не слова утешения, а возвращение дочери, и я не смогу смотреть ей в глаза, уверяя, что, может быть, все будет хорошо!..

— Значит, возвращаться не желаешь, и прислушиваться к голосу разума тоже не хочешь?

— Этот вопрос закрыт.

— Всю жизнь старался с бабами дела не иметь — от них одни неприятности.

— Верно… — согласилась я. — Не окажись меня здесь, сидел бы ты сейчас в тюрьме, с сокамерниками, и строил планы побега во время этапа. А время, меж тем, идет, и Ксении Павловне, кажется, придется смириться с тем, что она никогда не увидит ни дочь, ни внучек.

— Как же ты меня злишь!.. — выдохнул Эж.

— Я тоже от тебя не в восторге, но, как видишь, терплю.

— Ну и дура!.. — сделал вывод Эж.

— Ценю твое высокое мнение о себе, но, может быть, ты все же посвятишь меня в историю своих поисков этой непутевой парочки, а заодно пояснишь, как оказался в тюрьме?

Кажется, Эж многое хотел сказать мне, причем далеко не в парламентских выражениях, но в этот момент раздался удар колокола — знак того, что людям пора направляться в свои дома.

— Пора уходить… — Эж поднялся из-за стола. — Потом продолжим разговор. Ты где остановилась?

— Вначале — в «Голове вепря», а сейчас в «Певчей птице».

— «Голова вепря» — далеко не лучшее место для проживания таких, как мы. Хозяин этого постоялого двора вплотную связан с городской стражей.

— Мне там тоже не понравилось, и потому я перешла в «Певчую птицу».

— Комнату сняла только на себя, или на двоих?

— На себя.

— Ну, если я туда приду и останусь на ночь, то можешь быть уверена, что твоя репутация в глазах хозяйки рухнет ниже плинтуса.

Должна сказать, в данный момент репутация волнует меня в самую последнюю очередь!

Глава 5

Как Эж и предупреждал, наше с ним появление в «Певчей птице» произвело крайне неприятное впечатление на хозяйку. Окинув меня презрительным взглядом, она заявила, что сдавала комнату только женщине, и ни о каких мужчинах речи не шло. Дескать, она не потерпит в своем заведении разврата, а в ответ на мои слова о том, что я привела сюда своего жениха, женщина разразилась гневной тирадой о том, какое падение нравов происходит в нынешнее время, и что все забыли про порядочность. Дескать, это ж надо до такого додуматься: вдова ведет себе в комнату на ночь мужчину, причем они еще не вступили в брак… Да где же такое видано?! Конечно, эту грешную парочку следовало бы сию же секунду вышвырнуть вон, но не так давно прозвучало два удара колокола, и потому, несмотря на нашу непорядочность, она, как добросердечная женщина, не выкинет нас на улицу, но чтоб с утра даже духа нашего тут не было! Нечего позорить ее добропорядочное заведение своим присутствием! Да, и она требует двойную плату на проживание в ее гостинице этого мужчины…

Делать нечего, пришлось положить перед ней золотую мету, после чего мы убрались в свою комнату под разгневанным взглядом женщины.

— Я тебя предупреждал… — хмыкнул Эж, усаживаясь на топчан. — Теперь ты в ее глазах являешь собой воплощение порока.

— Думаю, не я одна — для нее ты тоже не пример добродетели.

— Глядя на физиономию этой особы, могу тебя уверить, что в глубине души она тебе завидует — рада бы привести к себе нормального мужика на ночь, а то и не одного, но боится, что об этом узнают посторонние. Что ни говори, но ей необходимо поддерживать безупречный статус своего заведения и свое высокое реноме.

— Судя по ее виду, она замужем, так что твои предположения ничем не обоснованы.

— Спорить готов — эта кислая особа охотно сменяла бы своего муженька на кого-то другого, пусть даже на время. Могу побиться об заклад, что в ее отношениях с супругом нет ничего, кроме нудной тягомотины.

— С чего ты это взял?

— В этом можешь мне поверить на слово.

— Скорей всего, хозяйка просто строго придерживается здешних обычаев и правил.

— У поступков всегда два мотива… — усмехнулся Эж. — Настоящий, и тот, что красиво звучит.

— Пусть так… — не стала спорить я. — Меня здешняя хозяйка в данный момент не очень-то волнует. Лучше покажи мне свою руку, вернее, предплечье — на твой ожог сейчас смотреть страшно.

— А я думал, тебя заинтересует нечто другое… — в голосе Эжа вновь слышалась легкая насмешка.

— Хватит дурака валять… — отмахнулась я, ставя корзину на стол. — Нужно разобраться с твоей раной — не зря же мы заходили в лавку аптекаря.

— И так пройдет. Заживет все, как на собаке.

— Давай не будем спорить. Раздевайся до пояса.

— В ином случае я бы поспорил, что именно нужно снимать, но сейчас, уж так и быть, послушаюсь… — хмыкнул Эж, стаскивая с себя длиннополую рубаху. — Все одно не отстанешь, а я не привык отказывать даме в таких просьбах.

Ожог выглядел просто ужасно — распухшая и раздувшаяся плоть, посреди которой виден неровный круг с каким-то непонятным знаком посередине. Да уж, клеймо раскаленным железом — это зрелище не для слабонервных. По классификации термических ожогов я вижу где-то третью-четвертую степень, болеть должно очень сильно, да и заживление будет идти достаточно медленным. Наверняка Эж мелет всякую чушь именно потому, что пытается отвлечься от постоянной боли. Плохо то, что под руками у меня сейчас нет ничего из тех медикаментов, которые необходимы в таких случаях. Ладно, постараемся обойтись тем, что есть…

Достала из корзины небольшой глиняный сосуд с непонятной мазью, и чистый кусок холстины — все это мы купили в лавке аптекаря за немалые деньги: по словам продавца, он продал нам просто-таки чудодейственную мазь от ожогов. Конечно, в любое другое время я бы никогда не стала пользоваться непроверенными лекарствами — все же велик риск занесения инфекции, или проявления аллергической реакции (неизвестно, как эта мазь подействует на человеческий организм), но сейчас у меня просто не было иного выхода. Тем не менее, с мазью пока подождем. Приложила на место ожога чуть влажную ткань, слегка перебинтовала, только чтоб повязка не слезла. Конечно, для таких ран предпочтительней воздух, без всяких повязок, только в данный момент велика вероятность, что в рану может попасть инфекция — пусть в этой комнатушке сравнительно чисто, но все же здешние жители имеют довольно отдаленное понятие о гигиене. Теперь эту повязку надо увлажнять в течение шести часов (причем это желательно делать каждый час), а только затем наложу повязку с тонким слоем сомнительной мази от здешнего аптекаря — к сожалению, это все, что я могу сделать в данный момент. На мой взгляд, неплохо было бы сделать укол антибиотика, но чего нет — того нет.

Выдернув пробку из глиняной бутылки, понюхала содержимое — запах не очень, но придется рискнуть… Достала из корзины небольшую глиняную кружку, которую купили в той же лавке аптекаря, плеснула в нее воды, и аккуратно уронила туда несколько капель снадобья из бутылки.

— Выпей… — протянула я кружку Эжу. — Аптекарь говорил, что это уменьшает боль.

— Н-да… — мужчина взял кружку. — Тот знахарь, кажется, говорил о том, что нужно принимать сразу ложку этого снадобья, а не пару капель.

— Неизвестно, как оно подействует на твой организм… — вздохнула я. — И без того даю тебе непроверенное лекарство…

— Если принять во внимание, что я выжил после того мерзкого варева, которое называется тюремной баландой, то вряд ли отдам концы после ложки зелья из этой бутылки… — Эж одним махом проглотил содержимое кружки. Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали.

— Кто там?.. — спросила я.

— Хозяйка велела вам лампу принести.

А ведь точно — лампы у нас еще нет. Подняла сброшенную рубаху Эжа, и накинула ее ему на плечо — не стоит служанке видеть перевязку на мужчине, сразу поймет, что к чему, после чего расскажет хозяйке, что в ее гостиницу вселился недавний арестант, и та без промедлений выкинет нас из своей гостиницы, а ведь скоро прозвучат три удара колокола. Раскрыла дверь, впустила молодую служанку, которая бросила любопытный взгляд на Эжа, а тот, в свою очередь, с интересом рассматривал девицу.

— За лампу спасибо, принеси еще кувшин воды… — велела я служанке.

— Сейчас…

Я подождала, когда девица принесла нам воду, после чего закрыла дверь на засов, и повернулась к Эжу.

— Ложись-ка ты спать. Наверняка сегодняшнюю ночь глаз почти не сомкнул.

— Есть такое дело… — согласился Эж. — Говоря откровенно, глаза у меня почти закрываются, причем желание вздремнуть появилось сразу же после обеда и общения с тобой. Только вот окно…

— Не беспокойся, закрою… И вот еще что: рубаху пока не надевай — перевязку на ране следует каждый час смачивать водой… Еще поставлю кувшин возле топчана — тебе надо пить больше воды.

— Как скажешь…

— Мы с тобой все еще не поговорили про дочь Ксении Павловны…

— Давай об этом завтра, ладно? Сегодня я что-то немного расклеился… Кстати, раз мы с тобой остались вдвоем, да еще в интимной обстановке, то не хочешь ли пожелать мне спокойной ночи?

— Без проблем… — пожала я плечами. — Как говорил Карлсон — спокойствие, только спокойствие.

— Хоть обижайся, хоть нет, но я вынужден сказать — ты мне не нравишься… — сделал вывод Эж.

— Я от тебя тоже не впадаю в экстаз.

Эж уснул почти сразу же, как только улегся на топчан, а я пока что устроилась за столом — спать еще не хотелось, но в комнате было темно, так что я надломила стерженек в лампе, и очень скоро комната осветилась неярким зеленовато-желтым светом. Надо посидеть, подумать, что нам следует делать дальше, а заодно повязку на ране моего спутника следует поддерживать во влажном состоянии. Что касается поведения Эжа, и его слов, то он, скорей всего, еще не окончательно пришел в себя после неожиданного освобождения. Не страшно, это, как правило, проходит через какое-то время.

А еще интересно бы кое-что узнать об этом человеке. Ксения Павловна ничего мне о нем не говорила, упомянула лишь, что у него непростой характер. Возможно, так оно и есть, но отчего-то мне поведение Эжа слегка напоминает ухватки мальчиков-мажоров, которых несколько раз каким-то чудом заносило в нашу больницу. Помнится, эти парни были уверены, что им принадлежит весь мир, и вели себя соответствующим образом. Как бы то ни было, ясно одно, что этот молодой человек уже вышел из возраста юных лоботрясов, и к тому же избалованному мажору нечего делать в этих местах.

Эж спал беспокойно, постанывал, метался… Положив руку ему на лоб поняла, что молодого человека лихорадит. Все правильно, при таком-то ожоге следовало ожидать подобного. Накрыла больного его же рубахой — все равно одеяла в этой комнате не имелось. Поколебавшись немного, снова налила в кружку воды, и плеснула туда аптекарского снадобья из бутылки — может, это зелье все же несколько облегчит боль от сильного ожога и сон будет более спокойным. Заодно то и дело смачивала повязку на руке Эжа, поила его водой из кружки, а еще положила на лоб мужчины влажную ткань — увы, но это все, что я могла сделать в данный момент.

Не знаю, сколько прошло времени, но по моим прикидкам уже должна быть глубокая ночь. Пожалуй, мне тоже пора спать, только вот топчан не очень широкий, и нам вдвоем там будет тесновато. К тому же я могу случайно задеть его рану, и не хочется даже думать, какую боль это может причинить Эжу. К тому же я несколько старомодна, и пристраиваться на ночь под бок к молодому человеку, которого я знаю всего несколько часов — подобное мне не по душе. Ладно, можно поступить проще — легла на пол возле топчана, свернула свою куртку и сунула ее себе под голову. Конечно, неудобно, но одну ночь можно перетерпеть. К тому же на полу я буду время от времени просыпаться, и потому могу следить за тем, как чувствует себя Эж.

Я уже почти заснула, когда внезапно услышала неприятный скрип снаружи — словно некто царапал по стеклу чем-то острым. Сердце испугано забилось, но чуть позже я успокоилась — ничего, окно закрыто надежно, в комнату никто не проберется. Царапанье продолжалось минут пять, и все это время я думала о том, что, оказывается, даже в больших городах по ночам нет полного покоя — не просто же так и здесь на ночь крепко-накрепко закрывают окна и двери… Когда же неприятные звуки смолкли, я еще долго лежала, вслушиваясь в тишину, и лишь потом забылась тревожным сном.

Утром мы проснулись оттого, что в нашу дверь забарабанили.

— Что такое?.. — спросила я, протирая глаза ото сна, и пытаясь сообразить, где нахожусь.

— Хозяйка просила передать, чтоб вы не задерживались… — раздался голос служанки. — Сказала, что оставила вас только до утра, а оно уже наступило.

— Понятно… — отозвалась я. — Передай, что мы и сами медлить не будем.

Служанка ушла, а я раскрыла ставень на окне. Так: солнце уже встало, за окном слышен шум города, значит, и нам здесь задерживаться не стоит.

— Если не ошибаюсь, нас просят на выход… — усмехнулся Эж, осторожно потягиваясь на топчане. — А я еще я понял, что твое появление — это не ночной кошмар, и отныне мне поневоле придется иметь дело с тобой.

— Твоя деликатность произвела на меня должное впечатление… — отмахнулась я. За время работы в больнице мне поневоле пришлось усвоить, что больные иногда позволяют себе грубость, а травма у Эжа достаточно серьезная, так что спишем его нелюбезное обращение на нездоровье.

— Ты что, на полу спала?.. — мужчина только что увидел смятую куртку на полу, которую я использовала вместо подушки.

— А чем плохо?.. — пожала я плечами. — Второй кровати здесь все одно нет.

— Нам бы вполне хватило места и на этом топчане.

— Мне так удобней.

— Поверю на слово… — хмыкнул Эж. — Кстати, должен извиниться: кажется, я вчера вел себя несколько бестактно, в чем сегодня искренне раскаиваюсь.

— Считай, что твои извинения приняты… — говоря откровенно, у меня имеются сильные сомнения насчет чистосердечного сожаления Эжа, но худой мир все же лучше доброй ссоры.

— А еще хозяев этой гостиницы тоже не назовешь очень радушными людьми… — продолжал Эж. — Надо же, а я надеялся пользоваться здешним гостеприимством еще пару часов, тем более что впервые за последнее время спал более или менее спокойно. Думал, мы с тобой душевно пообщаемся, поговорим о жизни, ты мне расскажешь земные новости — я здесь, как ты понимаешь, уже не первый месяц, можно сказать, отстал от жизни. Увы, но поговорить на посторонние темы пока что не получится. Похоже, я не произвел на здешнюю хозяйку должного впечатления, раз нам указывают на дверь.

— По-моему, она от нас обоих не в восторге… — я подошла к мужчине, потрогала его лоб. Температура еще держится, но вот жара, по-счастью, уже нет. — Как чувствуешь себя?

— Нормально. Главное — не хуже, чем вчера. А ты, как я погляжу, изображаешь из себя сестру милосердия?

— Я, вообще-то, имею профессию медсестры, так что изображать тут нечего. Вот еще что: перед уходом нужно тебе сделать перевязку. Очень рассчитываю на то, что аптекарь сказал правду, и мазь поможет.

— Не стоит мороки… — Эж с неприязнью покосился на глиняный сосуд с темной мазью. Ну, в этом нет ничего удивительного — я уже давно заметила, что нередко даже сильные мужчины с опаской относятся к лекарствам и медицинским процедурам.

— Стоит или нет — это позволь решать мне… — оборвала я Эжа. — Хоть в этом мне не возражай, ладно?

Нанесла слой мази на полотно, и приложила его к ране, которая выглядела далеко не лучшим образом. Перевязала, укрепила, и, надеюсь, повязка с руки не слезет. Заодно снова плеснула в кружку зелье из бутылки — судя по виду Эжа, это творение аптекаря, и верно, помогает. Вреда, во всяком случае, оно не приносит.

— Я б лучше, чего покрепче принял… — поморщился мужчина, глядя в кружку.

— Пей, чего дают — у нас выбора нет.

— Слушай, а чего кувшин пустой?.. — поинтересовался Эж, проглотив содержимое кружки. — Вчера до краев был…

— Да ты всю ночь воду пил.

— Надо же, а я и не заметил…

Нет смысла пояснять этому человеку лишний раз, что при высокой температуре люди обычно много пьют, а Эж, кажется, ночью даже бредил немного.

— Одевайся… — я стала доставать из-под топчана клубки ниток. — Я пока деньги заберу.

— Интересно… — Эж прикинул на руке клубок. — И сколько же тут денег?

— Осталось десять серебряных крепи, а вот золотые, серебряные и медные меты надо будет пересчитать. Ну, и чешуек пара пригоршней найдется.

— Что ж, уже неплохо… — кивнул головой Эж. — Ладно, возьмем себе немного денег в кошелек, остальное складываем в корзину, и пошли отсюда, пока хозяйка к нам сама не пришла — она, знаешь ли, не в моем вкусе. Зато гарантирую, что у этой дамы для нас с тобой уже приготовлены ушаты грязи.

Когда мы вышли из комнаты, то почти сразу же столкнулись с недовольной хозяйкой гостиницы, от которой просто-таки веяло раздражением. Рядом с ней стоял, опираясь на костыли, мужчина более чем преклонного возраста. Кажется, эти двое направлялись к нам, чтоб сообщить, что излишне долго пользуемся их гостеприимством.

— Надеюсь, вы двое уберетесь отсюда немедленно!.. — отчеканила дама. — Иначе я буду вынуждена принять меры. Развратники! Я считаю позором, что вы заглянули в нашу гостиницу! Со мной находится мой муж, и если вы…

— Все, уходим!.. — обезоруживающе улыбнулся Эж. — А еще мне было очень приятно иметь дело с такой добросердечной и милой женщиной. Должен сказать, что вы — само очарование, и ваш образ никак не желает уходить из моего сердца.

— Вы нам должны отдать еще две медные меты… — пропыхтел мужчина, с трудом переводя дыхание, и глядя на нас, словно на злейших врагов. Судя по виду, он был старше жены, как минимум, вдвое, и передвигался с заметным трудом, а потому слова молодого человека вызвали у него недовольство, которое он и не пытался скрыть. — И скажите спасибо, что мы не выкинули вас на улицу за бесстыжее поведение, и не ославили на весь город! Это ж надо до такого додуматься — вдова ведет к себе в комнату мужчину!.. Такой грех надо долго отмаливать!

— Обязательно воспользуемся вашим советом… — согласился Эж. — Даже более того — нам просто необходимо это сделать, причем как можно скорей, потому как жить без греха у нас никак не получается.

— Деньги платить будете?.. — встряла в разговор хозяйка.

— Не возражаю, тем более что мы так прекрасно отдохнули в вашем милом заведении… — хохотнул Эж, протягивая хозяйке две медные монеты. — Должен сказать, что за такую ночь нам и денег не жалко.

Муж хозяйки не заметил, как Эж подмигнул его супруге, а та от неожиданности зарделась, как маков цвет. Так, надо поскорее уходить, а не то можно и костылем по спине получить от разгневанного супруга. Без лишних разговоров схватила Эжа за руку и потащила его к дверям. Уже выходя, оглянулась, и успела рассмотреть недовольный взгляд хозяина, и его супругу, которая смотрит нам вслед если не опечалено, то с неприкрытым сожалением. Хм, думаю, что предположения Эжа в отношении хозяйки полностью верны…

Выйдя на улицу, я повернулась к своему спутнику:

— Что будем делать дальше?

— Для начала найдем харчевню поприличней, перекусим и обсудим наши дела.

Утро только начиналось, но народу на улицах уже хватало — люди шли по своим делам, так что и мы отправились на поиски места, где можно поесть. Менее чем через четверть часа мы увидели харчевню, на вывеске которой была намалевана то ли рыба, то ли нечто похожее, во всяком случае, плавники у этого создания явно просматривались. Народу в харчевне тоже хватало, и потому мы устроились в уголке, едва ли не у самой кухни — мимо постоянно ходили служки с разносами, так что до нас особо никому не было дела. Дождавшись, когда нам принесут заказ, я спросила:

— Расскажи для начала, как в тюрьме оказался. И о дочери Ксении Павловны тебе что известно? Ксения Павловна рассказала мне в общих чертах о том, что ты нашел Лидию, но нужны были деньги, чтоб перекупить стражу, и именно за деньгами ты и возвращался.

— Сейчас правильней сказать — в то время мне было известно, где находятся эти двое… — подосадовал Эж. — Тогда эту непутевую парочку я сумел отыскать, и даже умудрился коротко переговорить с ухажером Лидии, вернее, я сказал ему буквально пару слов — больше не получилось. Только вот, боюсь, что сейчас на прежнем месте их уже нет.

— Но как же…

— А вот так!.. — буркнул Эж.

По его словам, как только он оказался в этом мире, то сразу же принялся за поиски Лидии и ее кавалера. Для начала Эж на какое-то время задержался в деревне, находящейся неподалеку от того места, где находилось «окно», а затем, выяснив, куда отвезли двух чужеземцев, сам отправился за ними. Если передать коротко то, что сумел выяснить Эж, то история выглядела следующим образом: в одно тусклое осеннее утро стражники услышали человеческие крики, направились к тому месту, встретили на дороге двух перепуганных людей в странной одежде. Что они говорили — это вначале никто не понял, решили, что это чужеземцы из дальних стран, и если первые минуты к этой паре отнеслись просто насторожено, то позже их чуть не прибили на месте.

— Посуди сама… — продолжал Эж. — Как видно, их обыскали, отобрали кое-что из того, что у них было при себе, а помимо всего прочего, у парочки имелись смартфоны, и один из тамошних стражей порядка случайно нажал на включение… Реакцию стражников, думаю, можно не описывать.

— Понимаю.

— Это еще не все… — продолжал Эж. — У парня на руке были дорогущие часы, которые подавали звуковой сигнал раз в час, а этому олуху и в голову не пришло отключить звук…

— Подобное должно было здорово напугать стражников.

— Так оно и произошло. Один из тех стражей порядка струхнул, и едва ли не накинулся с кулаками на пришлых людей. И тут парень, ухажер Лидии, совершил очередную глупость: в последнее время, опасаясь за свою жизнь, он приобрел электрошокер…

— Уж не хочешь ли ты сказать, что он ткнул стражника шокером?!

— Увы, так произошло в действительности. Как думаешь, что могли подумать стражники, увидев электрический разряд, от прикосновения которого стражник рухнул на землю? Того беднягу, кстати, потом долго не могли привести в себя.

— Н-да…

— То-то и оно. Перепуганные стражники привели эту парочку в поселок, и посадили под замок. Потом позвали церковников, чтоб те разобрались, что к чему. Не знаю, что могло бы дальше, но у парня в голове мозгов явно не хватает, иначе он бы не сунул в свой рот сигарету и не чиркнул зажигалкой, причем это произошло на глазах посторонних. А уж когда он выдохнул дым… Прибавь к этому футболку парня, на которой было странное изображение, и ярко-красную шелковую блузку Лидии, которая вызвала у здешних крестьян настоящий шок.

— А блузка-то чем им не понравилась?

— Фасоном!.. — огрызнулся Эж. — Прежде всего, в этих местах не имеют ни малейшего представления о том, что такое настоящий шелк — его они узрели первый раз в жизни. А еще та ткань была не однотонная, а с принтом: там, на ярко-красном шелке, были черные разводы, причем довольно затейливые. Со стороны, конечно, смотрится красиво, только вот, по здешним меркам, подобное относится к темным колдовским рунам…

— Теперь ясно, почему этих двоих посчитали колдунами. Мне вообще непонятно, как их оставили в живых?

— Мне кажется, стражники просто испугались. Тут есть поверье: если убьешь колдуна, то он может утащить с собой и твою душу. А сейчас… Могу только предположить, что кое у кого из сильных мира сего к этой парочке есть свой интерес.

— И где ты отыскал наших беглецов?

— Тут все просто: раз из поселка их увезли церковники, как колдунов, то поиски следует начинать в тех местах, что принадлежат здешним служителям культа, или в доме одного из хозяев здешних мест, или же в церковной тюрьме. Последнее, вообще-то, крайне нежелательно. Не буду говорить, чего мне стоили поиски, но я все же сумел найти нашу парочку. По-счастью, их держали не в тюрьме, а в некоем закрытом доме, принадлежащем одному из здешних богатеев. Вернее, он считается самым богатым человеком в этих краях. Понятно, что сам дом находится под серьезной охраной, а двое наших голубков практически безвылазно сидят в своей комнатке, но время от времени им разрешается пройтись в небольшом саду возле дома.

— Их охраняют?

— Да как сказать… Ясно, что бежать им некуда, и у меня такое впечатление, что в доме к ним относятся, словно к живому имуществу. Не знаю, для какой цели их оставили в живых, но я бы на их месте не смотрел в будущее с оптимизмом.

— Все равно не понимаю, для чего эти двое нужны здешнему богатею.

— Я тут кое-что разузнал об этом человеке. Если коротко: его звать Ирриир, он очень богат, но происходит из семьи низкого сословия, и потому здешняя знать разговаривает с ним едва ли не свысока. Груб, амбициозен, с деловой хваткой, к своей цели пройдет даже по головам… Могу поспорить, что нашу парочку он собирается использовать в своих интересах.

— На мой взгляд, это очевидно.

— Исходя из той простой истины, что деньги любит каждый из живущих, я, сочинив правдоподобную историю, познакомился кое с кем из охранников этого дома, выяснил, у кого из них имеется наибольшая нужда в деньгах, постепенно втерся ему в доверие, то и дело подсовывая монеты… В результате, за весьма приличную сумму и втайне от других, охранник дозволил мне посмотреть на пленников.

— Ты видел Лидию?

— Нет, но ее кавалер стоял неподалеку от меня, а я прятался за колонной. Ну, что тут можно сказать… Похоже, парень зол и напуган. Мне удалось шепнуть ему, чтоб держался — мол, я пришел сюда по просьбе Ксении Павловны, постараюсь вытащить вас отсюда, и доставить домой, тем более что это вполне возможно… У этого идиота не хватило выдержки сдержаться — завертелся на месте, что-то закричал… В общем, я счел за лучшее сразу же исчезнуть, да и тому охраннику все произошедшее показалось подозрительным, так что мне пришлось сказать своему приятелю-охраннику, что по семейным обстоятельствам должен уехать на несколько дней.

— Что было потом?

— Я, пока обхаживал охранников, между делом изучал систему охраны, смену караулов, сумел разузнать внутреннюю планировку дома… Я даже прикинул все возможные пути отступления, рассчитал, как можно максимально быстро нам всем уйти отсюда, стряхнуть погоню с хвоста, и, не теряя времени, прямиком отправиться к «окну». Дело было в малости — на подобное требовались деньги, и немалые, так что мне поневоле пришлось вернуться к Ксении Павловне. Ох, знала бы ты, как мне не хотелось вновь возвращаться сюда! Прямо с души воротило, когда вновь оказался на том болоте!

— Что же произошло, раз все пошло не так?

— Я и сам думал об этом не раз… — устало произнес Эж. — Вроде все подготовил, просчитал, но дело закончилось полной неудачей. И ведь все шло, как надо, я пробрался в дом, но потом… Похоже, тот охранник, с которым я договорился, и кому заплатил немалые деньги — он, меня кинул, сдал со всеми потрохами. Согласен — я совершил ошибку, доверился не тому человеку. Говоря коротко: меня обнаружили, вот и пришлось изображать воришку. Если б охранники поняли, что я интересуюсь не старинными вазами, а пленниками, находящиеся в этом доме, то меня ждали бы не семь лет каторги, а более худшее развитие событий, хотя куда уж хуже!

— А тот охранник…

— Да он мне и на глаза не показался. К тому же понимал, что я буду молчать о его участии в этом деле, иначе ему придется рассказать о моем интересе к иноземцам-колдунам, живущим в доме… В общем, повязали меня, как воришку, а остальное тебе известно.

— Говоришь, тот охранник постоянно нуждался в деньгах… А для чего они ему были нужны?

— Странный вопрос… — усмехнулся Эж. — Кому ж не нужны деньги?

— И все же?

— С тем парнем все просто — спускает все, заработанное непосильным трудом, на выпивку, веселье и баб, до которых он великий охотник. Этот тип из тех, кто, приходя в злачное место, изображает из себя богача, швыряя монеты направо и налево. Говоря проще — обычные дешевые понты. Сама понимаешь, что такая развеселая жизнь требует тугого кошелька.

— Ну, с этим охранником все понятно. Мне другое показалось странным. Я представляю, что могло случиться, если бы, скажем, лет шестьсот назад, где-нибудь в Европе объявились два человека из нашего времени, с работающими смартфонами, да еще и пускающие дым изо рта. В том случае, если бы местные жители не прибили на месте незнакомцев, посчитав их колдунами, тогда вмешалась бы церковь, и для наших современников все закончилось бы более чем печально.

— Да я и сам об этом думал, причем не раз. Могу лишь предположить, что эта парочка для чего-то нужна то ли здешним церковникам, то ли тому богатею, в доме которого они сейчас находятся.

— А как выглядел приятель Лидии?

— Затюканный он какой-то… — пожал плечами Эж. — Но по его виду не скажешь, что парня держат в черном теле. Во всяком случае, внешне с ним все в порядке. Говоря откровенно, меня куда больше беспокоит Лидия, чем ее кавалер. Похоже, с девушкой все обстоит несколько хуже.

— А что такое?

— Видишь, еще при разговорах с поселковыми стражниками, которые первые встретили нашу парочку на дороге, мне сказали, что на них не так давно напал некий болотный зверь. Кавалер Лидии, как я понял, совсем не пострадал, а вот девушке, судя по всему, не повезло. Как сказали стражники — похоже, на них напал зенгр.

— Это еще кто такой?

— В то время мне об этом было ничего не известно, а уточнять, что это за зверь такой, я не стал, чтоб не вызвать подозрения, потому как, судя по разговору стражников, об этом существе знают все. Позже я выяснил, что это за создание такое, и услышанное меня не порадовало. Оказывается, зенгр — это обитатель болот, причем очень опасный, хотя в здешних топях, на мой взгляд, безобидных обитателей не существует. Как внешне выглядит зверь — это я так и не понял, но суть в другом: у зенгра очень длинный и сильный хвост, при помощи которого он и охотится — ударяет добычу, после чего на месте удара появляется паралич, а еще жертва испытывает сильнейшую боль. Как видно, при ударе хвост зенгра выделяет нечто вроде яда, причиняющий потерпевшему очень сильную боль, и потому зенгр предпочитает бить предполагаемую добычу по ногам, обездвиживая ее, после чего утаскивает жертву в болото. Так вот, судя по тому, что мне сказали стражники в деревне, зенгр постарался достать Лидию, и ударил ее хвостом. По-счастью, удар был неточен, и хвост задел только одну ногу девушки, но хватило и этого. Мало того, что нога оказалась полностью парализованной, так еще это причиняло Лидии сильнейшую боль. Во всяком случае, передвигаться ей было невероятно сложно. Когда нашу парочку увозили из поселка, то дойти до кареты самостоятельно она не смогла — кавалер, можно сказать, тащил девушку на руках, потому как даже небольшое прикосновение к ноге причиняло ей сильную боль.

— Так как же они с болота ушли?

— Не знаю, но думаю, что это было непросто. Впрочем, тогда была поздняя осень, морозно, болото наверняка подстыло, и это в какой-то мере им должно было помочь. Правда, непонятно, как наша парочка сумела доковылять до людей — наверняка идти Лидии было невероятно сложно. Трудно сказать, как она себя сейчас чувствует.

— Согласна: сложно сказать что-то определенное, не зная, как человеческий организм среагирует на здешние яды, но я бы все же надеялась на лучшее.

— Мне бы твой оптимизм… — усмехнулся Эж.

— Видишь ли… — я сталась подыскать нужные слова. — Далеко не каждый из тех, кого, скажем, укусил по-настоящему ядовитый паук, умирает, или становится инвалидом. Ресурсы человеческого организма достаточно велики, если, конечно, не иметь дело с запущенным случаем. Для примера можно взять того же паука-каракута, который считается одним из самых ядовитых: у нас в больницу как-то поступил человек, укушенный им — у некоторых людей имеются странные и опасные хобби, вроде того, чтоб держать дома в банках опасных насекомых. Так вот, яд этого паука содержит белковые нейротоксины…

— Когда мне захочется расширить свои познания насчет укусов ядовитых пауков, то я тебе об этом обязательно сообщу отдельно… — оборвал меня Эж. — А пока ты можешь сказать проще, что имела в виду?

— Мне кажется, что через какое-то время Лидия должна поправиться, или же ей станет значительно легче. К тому же с того момента, как ее ударил этот зверь, прошло немало времени, и я надеюсь, что ее состояние пришло в норму, или же значительно улучшилось.

— Твоими бы устами…

— Лучше скажи, что предлагаешь делать?

— Для начала надо бы выяснить, как там наша парочка, находятся ли они в том доме, или их уже там нет. Если Лидия со своим ухажером все еще там, то наша задача упрощается.

— Снова в дом полезешь?

— А ты предлагаешь что-то другое? Сейчас мне в открытую возле того дома и близко показываться нельзя — охранники меня враз опознают, тем более что все они ранее видели меня не единожды. Хорошо еще, если просто прогонят, а то ведь могут и скрутить, обвинить в том, что я снова пришел поживиться добром их хозяина, и вот тогда-то ты меня из тюрьмы уже не вытащишь.

— Ни за что не поверю, что у тебя нет запасного варианта. Пока сидел в тюрьме, ты должен был придумать что-то еще.

— Вообще-то ты права… — Эж ненадолго задумался. — А что, можно попробовать. Только мне будет нужна твоя помощь.

— Нет проблем.

— Тогда слушай…

Я подошла к дому богача Ирриира, когда наступила вторая половина дня. К тому времени мы с Эжем сняли комнатку в небольшой гостинице, успели еще раз посетить аптекаря, и оставить у него несколько золотых монет. Заодно купили мне нечто похожее на большую косынку, под которой я спрятала свои остриженные волосы — во всяком случае, в новой гостинице на нас косо не смотрели. Что ж, для начала уже неплохо.

Большой дом Ирриира находился за высоким забором, на котором сверху были укреплены железные шипы. Да уж, тот, кто сюда полезет, имеет немалые шансы крепко пораниться. Впрочем, пусть этим рискованным делом занимается кто-то другой, а я направилась прямо к воротам. Стоило мне постучать, как открылась небольшая дверца, и показался высокий мужчина лет тридцати, и с недовольным лицом.

— Чего надо?

— Красавчик, ты не мог бы сюда кое-кого позвать?.. — я постаралась, чтоб мой голос прозвучал игриво. Если Эж прав, и в здешнем мире я считаюсь настоящей красавицей, то у меня есть все шансы осуществить задуманное.

— А ты кто такая?.. — враждебности в голосе охранника я не уловила. Скорее, там слышался неподдельный интерес.

— Знакомая Гаппа.

— Вот даже как? А Гапп нам не похвастался, что познакомился с такой красавицей.

— Видимо, опаску имеет, боится, что отобьете. Знаешь, красавчик, глядя на тебя, думаю, что его опасения растут не на пустом месте.

— Ох, ты… — охранник с интересом смотрел на меня. — Как хоть тебя звать?

— Об этом у Гаппа спроси.

— Для этого мне еще Гаппа отыскать надо — мы же господское имущество охраняем, на одном месте не сидим.

— Слушай, красавчик, Гапп говорил мне, что ваш хозяин не любит, когда кто-то ошивается у ворот его дома… — продолжала я. — Так что я не хочу, чтоб тебе из-за меня попало — такие парни, как ты, мне по вкусу. Ты вот то: скажи Гаппу, что я буду ждать его вечером в «Пенной кружке».

— И чего ты там забыла?.. — поинтересовался охранник. Его можно понять — у «Пенной кружки» была далеко не лучшая репутация.

— Иногда, знаешь ли, хочется немного повеселиться, и забыть о том, что хорошо, а что плохо.

— А может, со мной ты сумеешь время интереснее провести, чем с Гаппом… — усмехнулся охранник, глядя на меня так, что у меня стали краснеть уши.

— Все может быть. Так передашь ему, что я его сегодня жду?

— И что я за это буду иметь?

— Считай, что я твоя должница.

— А как долг отдавать будешь?

— Пока что не знаю, но долгов иметь не люблю, так что сочтемся.

— Договорились… — судя по голосу охранника, мое предложение его заинтересовало. — Ох, и стребую же я с тебя должок, не сомневайся!

— Тогда до встречи, красавчик… — я шагнула, было в сторону, но обернулась. — Если Гаппу не передашь мои слова насчет встречи в «Пенной кружке», и он туда не придет, то считай, что я тебе ничего не должна.

Идя прочь от дома Ирриира, просто спиной ощущала, что охранник смотрит мне вслед — кажется, я его заинтересовала. Невольно усмехнулась — надо же, оказывается, я очень развязная особа, да еще и не отягощенная высокой моралью! Впрочем, такие, как Гапп, предпочитают иметь дело как раз со столь разбитными девицами. Я очень удивлюсь, если этот охранник сейчас же не пойдет разыскивать Гаппа, и постарается выяснять все о его новой подружке, то есть обо мне. Ну и пусть расспрашивает, все одно тот ничего не знает. Кто такой Гапп? Это тот охранник, который, по мнению Эжа, и виновен в его аресте.

— Ну, получилось?.. — Эж поджидал меня на соседней улице.

— Надеюсь, что да… — усмехнулась я. — Честно говоря, не ожидала от себя такого умения договариваться… Только бы этот самый Гапп не брякнул своим товарищам, что знать меня не знает.

— Да если и скажет, то не страшно… — отмахнулся Эж. — Я тебе уже говорил, что у Гаппа есть некая слабость: если он напивается в хлам (а этот парень любитель выпить), то у него напрочь отшибает память, и он не помнит, где был и что делал во хмелю. Конечно, для охранника это далеко не лучшее качество, но парень напивается в свободное от работы время, а в доме хозяина он, естественно, хмельного в рот не берет. Приударить за женщинами Гапп тоже не прочь, да и язык у него неплохо подвешен, так что познакомиться с очередной милашкой для него не составляет особого труда. Правда, после очередного возлияния Гапп не всегда помнит красоток, с которыми кутил и которым обещал вечную любовь, а потому для него не станет неожиданностью появление еще одной подружки, о коей он, находясь в очередном крепком подпитии, несколько запамятовал.

— Надеюсь, он и сегодняшний вечер забудет…

Ближе к вечеру мы с Эжем сидели в «Пенной кружке». Да уж, это место никак не назовешь оплотом нравственности — шум, крики, запахи еды, визгливые голоса подвыпивших женщин, пьяные голоса мужчин, которые стараются перекричать друг друга… За несколькими столами играют в кости, бросая кубики, и азарт там просто зашкаливает. Пару раз здесь даже начинались драки, которые, по-счастью, закончились лишь перевернутыми столами и разбитой посудой. Вдобавок ко всему у одной их стен расположились музыканты с непонятными мне инструментами, а звуки, которые эти люди извлекали из своих несчастных деревяшек, музыкой можно было назвать с большой натяжкой, что впрочем, не мешало некоторым парочкам танцевать, тесно прижавшись друг к другу.

Я устроилась неподалеку от входа, а за соседним столом, вполоборота ко мне, сидел Эж, исподлобья наблюдая за входом. Надвинув на глаза нелепую шапку, мой спутник едва ли не уткнулся лицом в большую кружку, из которой несло запахом браги. Ну, а передо мной стоит глиняная бутылка с вином и две кружки — понятно, дама поджидает опаздывающего кавалера. Все бы ничего, но ко мне то и дело подходят подпитые личности с явным желанием познакомиться, так что каждый раз мне приходиться сообщать, что я поджидаю дружка, который вот-вот появится. Вообще-то Гаппа не назовешь пунктуальным человеком — через час прозвучит первый удар колокола, а его все еще нет! Непорядок. На мой взгляд, уважения к даме тут и близко не наблюдается.

Открылась дверь, впуская очередного посетителя, и Эж негромко произнес:

— А вот и Гапп…

На пороге стоял мужчина лет двадцати пяти, среднего роста и с невыразительным, но самодовольным лицом. Ранее мне уже приходилось сталкиваться с такими — считают себя неотразимыми, и уверены, что перед ними не устоит ни одна женщина, а раз так, то и мое проявление чувств этот человек сочтет более чем естественным. Сейчас он оглядывал зал, пытаясь узнать знакомое лицо, и понять, какая из находящихся здесь женщин назначила ему свидание.

— Тогда я пошла… — вздохнула я, поднимаясь из-за стола.

— Давай… — негромко отозвался Эж.

Надо сказать, что таких самоуверенных типов, как этот Гапп, я на дух не выношу, но делать нечего. Подошла к парню, и положила ему руки на плечи.

— Привет, дорогуша… — помурлыкала я, стараясь, чтоб мой голос звучал не очень фальшиво. — А ты как будто и не рад меня видеть?

Гапп несколько мгновений смотрел на меня, безуспешно стараясь вспомнить, где ранее мы могли встретиться, но потом решил не заморачиваться, надеясь на то, что постепенно сообразит, что к чему. К тому же, судя по его довольной улыбке, предполагаемая подружка пришлась ему по вкусу, а если так, то нечего лишний раз забивать себе голову какими-то там воспоминаниями.

— Почему же, рад!.. — и он без долгих разговоров сгреб меня в охапку, да еще и вознамерился сунуться с поцелуями.

— Э, постой!.. — увернулась я. — Ишь, разбежался!

— А че?.. — не понял парень. — Сама ж позвала, а теперь ломаешься!

— Потому и ломаюсь, что ты обещал придти, а обещания не сдержал… — мне удалось вывернуться из рук Гаппа. — Я-то сдуру тебе поверила, уши развесила, а ты ушел — и был таков! Вспомни, сколько дней прошло после нашей встречи? Так что я имею полное право на тебя обижаться, тем более что мне самой пришлось тебя разыскивать! Давай для начала за столом посидим, и по стаканчику выпьем, уж потом я посмотрю на твое поведение. Может, и прощу…

— А я че, я не против!

Взяв парня за руку, повела его к столу. Казалось бы, надо всего-то пройти с десяток шагов, так этот хам за столь короткое время еще успел меня по заднице шлепнуть. Ох, Гапп, если ты таким образом ухаживаешь за женщинами, то вряд ли они приходят в восторг от столь тактичного кавалера.

— Помню, какое вино мы с тобой тогда пили… — продолжала я, садясь за стол. — Именно его я сегодня и заказала!

Какое вино предпочитает Гапп — об этом мне рассказал Эж, который ранее изучил вкусовые пристрастия охранника. Мне трудно судить насчет хм… букета этого напитка, но вот запах очень напоминает сивуху на дрожжах: как-то в приемном покое нашей больницы бутылку с похожей гадостью разлил кто-то из пьяниц, побранных «скорой помощью» на улице. Помнится, запашок в помещении стоял такой, что мы все затыкали носы, и даже хлоркой не сразу сумели вывести эти жуткие ароматы перебродившей сивухи…

Гапп, усевшись за стол напротив меня, и едва ли не касаясь спиной Эжа, сразу же налил себе полную кружку вина, и разом ее выпил, после чего вновь схватился за бутылку. Н-да, хорошим воспитанием этот человек явно не обременен.

— Слышь, я запамятовал, как тебя звать… — обратился Гапп ко мне.

— Надо же, а такие хорошие слова говорил… — вздохнула я. — Любить обещал до конца своих дней, даже жениться собирался…

— Так вас много, а я один, могу и позабыть чего-нибудь… — приосанился Гапп, вновь опрокидывая в себя вино, и снова доверху наливая свою кружку. Ну, если дело так пойдет и дальше, то мой ухажер свалится еще до того, как Эж задаст ему свои вопросы. Видимо, это же самое пришло в голову и Эжу, потому как тот развернулся, пересел на нашу скамейку, и по-приятельски ткнул кулаком охранника в бок.

— Привет, друг! Надеюсь, ты рад меня видеть?

Наверное, если бы у меня враз отросли рога и длинные когти, то Гапп бы так не испугался. Он попытался, было, вскочить на ноги, но я крепко прижала его ладони к столу, а Эж опустил свою руку ему на плечи, не давая возможности встать.

— Что-то, дружок, ты с лица спал при моем появлении… — продолжал Эж. — Что, боишься? Правильно делаешь. Нельзя друзей закладывать, они ведь и отплатить могут тем же.

— Ты откуда взялся?.. — даже не сказал, а просипел Гапп. Его можно понять — если тебе в бок упирается кончик ножа, то любому понятно, что в этом случае о шутках и речи нет.

— То есть как это — откуда?.. — удивился Эж. — Из тюрьмы, вестимо. Знаешь, там плохо. Вот потому-то все долгое время, что мне пришлось находиться на тюремных харчах, я прикидывал, что скажу тебе, друг мой, при встрече. Хотя, пожалуй, в нашем с тобой случае разговоры излишни…

— Я тут не причем!.. — срывающимся голосом произнес Гапп.

— А вот у меня по этому поводу другое мнение. И не отпирайся — я на суде многое узнал.

— Чего тебе надо?

— Просто я тебе хорошо заплатил, а ты меня сдал… Ай-яй-яй! Знаешь, что бывает за такое?

— Все знают, что я сюда пошел!.. — выпалил Гапп. — И если со мной что-то случится…

— Конечно, знают… — согласился Эж. — Моя помощница сама об этом сказала твоим товарищам. И что с того? Чистоплюи сюда не ходят, а то, что из «Пенной кружки» частенько выносят невинно убиенных — об этом известно каждой собаке в этом городе. Место тут не очень хорошее, порядочные люди стараются держаться от него подальше, так что и соваться сюда не стоит, а если все же кто-то пришел в «Пенную кружку» и пострадал, то сам виноват, спрос только с него самого.

— Я кричать начну!

— Начинай. Только тут и без причины кричит каждый второй, а ты с ножом в боку много не наорешь.

— Как ты тут оказался?.. — судя по голосу, наш собеседник дошел до паники.

— А ты не понял? Ладно, убогим можно и объяснить лишний раз. Меня мой господин выкупил из тюрьмы, и снова выкупит, если проблемы возникну, а вот господин Ирриир, если сказать ему пару слов о том, что ты был моим подельником… Да он тебя не только сам в тюрьму закатает, а еще и приплатит, чтоб тебе лет двадцать впаяли, и в числе первых на Каменные острова отправили, а там на самую тяжелую работу определили. Это дело я тебе враз могу устроить. Вернее, мне очень хочется это сделать…

— Не надо!.. — простонал Гапп. Похоже, он хорошо знал характер своего нанимателя. — Я тебе все скажу, что ни спросишь, на все вопросы отвечу!

— Дурак ты, Гапп… — теперь уже вмешалась я. Мы с Эжем заранее договорились, что будем представляться наемниками, которых богатые люди нанимают для выполнения щекотливых дел. — Не понимаешь, что ли, что здесь идут разборки между знатными людьми, в которые простым работягам лучше не встревать. У нашего господина к твоему хозяину свой интерес имеется, вернее, промеж ними свои терки идут, а мы всего лишь те, кто волю хозяев исполняет. Нашего господина очень интересует та самая парочка, что была в доме твоего хозяина, а ты нам все дело сорвал. Ну, и что нам теперь делать? Наш господин очень недоволен, а он человек на расправу крутой, так что и мы деликатничать не собираемся. Конечно, к этому времени мы о тех двоих успели кое-что выяснить — не ты один деньги любишь, но все же хотелось бы еще раз уточнить то, что мы узнали. Сейчас тебе зададим вопросы, а ты на них честно ответишь. Если же поймем, что врешь… Тогда не взыщи. Сам понимаешь — у моего друга к тебе большой счет имеется, так что приятель, тебе нужно хорошо постараться, чтоб уйти отсюда живым и здоровым.

— Спрашивайте… — обреченно махнул рукой Гапп.

— Где эти двое?.. — спросил Эж.

— Их увезли.

— Когда?

— Дней десять назад.

— Куда?

— Не знаю!

— А если хорошо подумать? Для начала вспомни свою никчемную жизнь, которая при плохой памяти может оборваться самым трагическим образом…

— Я могу только предположить…

— Ничего, я выслушаю и предположения…

Когда мы уходили из «Пенной кружки», Гапп уже спал на столе сном мертвецки пьяного человека. Хорошо, если проснется к утру, но в любом случае он не будет помнить наш разговор — аптекарь, которому мы заплатили несколько золотых монет, пообещал, что от его зелья у человека напрочь отшибает память на какое-то время. Ничего, спустя месяц-другой Гапп все вспомнит, но, надеюсь, нас к тому времени в этом мире уже не будет. Уйдем в свой.

— Что скажешь?.. — спросила я Эжа, который молча шел рядом со мной.

— То и скажу, что нам, похоже, придется тащиться невесть куда. А я-то рассчитывал на нечто иное…

— Честно говоря, я тоже.

— Что делать будем?

— А у нас есть выбор?.. — покосился на меня Эж.

Ничего не скажешь — это веский аргумент…

Глава 6

— Не задерживайтесь, и не отставайте: еще немного — и отдых!.. — донеслось до нас, и я облегченно вздохнула — значит, скоро передохнем, а не то идем без остановки уже несколько часов, и я, если честно, порядком устала.

Небольшой караван из трех повозок и нескольких верховых двигался по грунтовой дороге. Еще в этом караване находились два с половиной десятка пеших людей, в числе которых были и мы с Эжем. Все мы считаемся паломниками и идем на поклонение святым местам. Караван направлялся в Тарсун — это что-то вроде небольшого селения, вернее, храмового комплекса, в котором располагаются старинные церкви и монастыри. Как мы поняли из расспросов — это нечто вроде здешнего религиозного центра. Считается, что в том святом месте творятся чудеса, исцеляются больные, выполняются заветные желания, а вместе с тем отпускаются грехи, и потому побывать в Тарсуне стремится едва ли не каждый верующий человек, живущий в здешней округе, и, судя по разговорам окружающих, всегда найдется немало тех, кто желает посетить эти дальние места.

Казалось бы, нам с Эжем там делать нечего, если бы не одно «но»: по словам Гаппа, именно туда и увезли Лидию с ее ухажером. Вот потому-то уже на следующий день после посещения «Пенной кружки», с утра пораньше, мы отправились к небольшому храму на окраине города — так поступить нам посоветовал хозяин гостиницы, в которой мы остановились. Дело в том, что узнав о нашем желании посетить Тарсун, этот человек любезно сообщил, что с окраины города каждый день уходит небольшой караван, большей частью состоящий из паломников, стремящихся приобщиться к святым местам, а заодно замолить свои прегрешения, коих у каждого скапливается немало. По словам хозяина гостиницы, в последнее время Боги стали милостивы к тем, кто посещает то святое место, и потому многие стараются оказаться в Тарсуне, а паломники все чаще рассказывают о чудесах исцеления страждущих, пришедших на поклонение.

Дорога, ведущая к Тарсуну, считается довольно многолюдной и сравнительно спокойной, на пути хватает небольших деревушек, и потому некоторые паломники (особенно те, кто не может заплатить за охрану в пути) отправляются в Тарсун самостоятельно, и, как правило, их путь заканчивается благополучно. Тем не менее (как сказал все тот же хозяин гостиницы): конечно, всегда стоит надеяться на милость Богов, но и самим лишний раз не помешает о себе побеспокоиться, а потому все же предпочтительней не брести в одиночку, а идти с караваном паломников, где всегда есть охрана. Разумеется, за это придется заплатить, но для такого дела денег жалеть не стоит…

Именно потому утром следующего дня мы с Эжем вышли из гостиницы с рассветом, но хотя дорогу до нужного места нам описали во всех подробностях, мы все же заблудились в переплетениях городских улочек, и едва не опоздали к выходу каравана из города. К нашему появлению паломники отнеслись спокойно, хотя и со сдержанным любопытством — просто появилось еще несколько новых спутников, что уже неплохо: все же чем больше людей в караване, тем безопасней в дороге.

Возраст тех, кто шел вместе с нами, был самым разным — от совсем юного парнишки до мужчин весьма преклонных лет. Паломники передвигались пешком, но те из них, кто уставал — они присаживались на телеги, в которых еще до выезда из города расположились те путники, которые не мог двигаться самостоятельно, или же шли с большим трудом. Все они направлялись в Тарсун, надеясь на выздоровление — по их словам, в том священном городе случаются чудесные исцеления!.. Надо сказать, что здешняя дорога, и верно, была достаточно оживленной, во всяком случае, на ней хватало как крестьянских телег, так и тех, кто предпочитал пеший путь. Не раз нам попадались богатые экипажи — похоже, Тарсун посещали и состоятельные люди.

Что касается нас с Эжем, то мы представились братом и сестрой — для посещения Тарсуна подобное выглядит более подходящим предлогом. Вообще-то народ в караване подобрался не очень любопытный, но все же надо хоть что-то сказать нашим новым спутникам о себе, и потому Эж выдал заранее приготовленную печальную историю. Мол, его сестра, бедняжка, недавно овдовела, очень переживает случившееся, все еще никак не может придти в себя после смерти любимого мужа, и потому брат решил вместе с ней посетить святое место, чтоб попросить Богов послать сестре счастье, а заодно и удачи для всей нашей семьи. Что ж, повод вполне достойный, и вряд ли у кого-то вызовет подозрения.

Когда караван двинулся в путь, то паломники были оживлены, много разговаривали промеж собой. Потом пошли поля, которые сменились лесами, люди стали уставать, и постепенно разговоры умолкли. Сейчас всем хотелось только одного — хоть немного передохнуть.

А еще мне хотелось спать — глаза едва ли не закрывались сами собой, потому как большую часть сегодняшней ночи я, если можно так выразиться, занималась рукоделием. Вчера вечером, направляясь в гостиницу, мы купили в небольшой лавчонке пару широких кожаных поясов из кожи (которые здешние мужчины надевали под одежду на тяжелых работах), кусок крепкой ткани, иголки и нитки. Дело в том, что оставшиеся у нас деньги не стоило оставлять спрятанными в нитках, да и тащить с собой большие клубки тоже не имело смысла. Вот потому-то я при свете лампы пришивала небольшие кармашки к кожаным поясам, и раскладывала монеты по этим самым кармашкам. Кожа была довольно жесткой, иголки грубыми и не очень острыми, так что времени на работу у меня ушло куда больше, чем я рассчитывала первоначально. Вдобавок исколола себе все пальцы, что вовсе не прибавило мне хорошего настроения…

— О чем думаешь?.. — негромко поинтересовался у меня Эж, который все это время шел рядом. После того, как мы пообщались с Гаппом в «Пенной кружке», он стал меньше огрызаться — как видно, смирился с моим присутствием.

— Думаю про то, что до этого самого Тарсуна нам еще идти и идти… — вздохнула я. — А еще о том, как мы будем назад возвращаться…

— Я так далеко не заглядываю… — усмехнулся Эж. — И тебе не советую.

— Надеюсь, Гапп нам не соврал.

— Не должен — мы его хорошо припугнули. Когда прибудем на место, для начала надо будет каким-то образом выяснить, в Тарсуне находится наша парочка, или их отвезли в иное место…

Нетрудно догадаться, о чем говорит Эж. Если принять во внимание, что Тарсун считается местом, куда приходят для молитв и благочестия, то непонятно, для чего там нужны два человека, которых считают колдунами. Говоря откровенно, на этот счет у меня были кое-какие предположения, только вот оптимизма они точно не внушали.

— А сам-то что думаешь по этому поводу?

— Я, говоря откровенно, пока что в раздумьях. Раз в свое время стало известно, что поймали двух колдунов, то ими, прежде всего, должны заинтересоваться церковники, и в этом случае нашей парочке уже тогда грозила весьма печальная участь, но вместо этого они оказываются в совсем ином месте, совсем не похожем на монастырские застенки или плаху. Суди сама: эти двое довольно долгое время провели в доме господина Ирриира, который их поил, кормил, особо не обижал, обеспечивал безопасность своих гостей, никому их не отдавал, а его слуги присматривали за молодыми людьми, чтоб те ни в чем не знали нужды. Просто отец родной, заботящийся о любимых чадах!

— Пожалуй.

— Лично мне непонятно, отчего церковники не потребовали выдачи двух колдунов для публичной казни — исходя из самой элементарной логики, они должны были это сделать в первую очередь. И потом, для получения в свои лапы Лидии и ее кавалера, служителям культа стоило всего лишь пригрозить Иррииру тем, что ему вменят в вину связи с темными силами — в здешних местах это очень серьезная угроза.

— Этого мы знать не можем — возможно, такие угрозы и были.

— Сомневаюсь, потому как наша парочка провела в доме Ирриира достаточно долгое время, хотя при желании церковники имели полное право забрать колдунов силой — у них для подобного более чем достаточно влияния и власти. Я в этом мире прожил какое-то время, так что имею представление о том, как действуют здешние храмовники. Про их возможности я тоже наслышан… Нет, тут должна быть какая-то иная причина, причем достаточно весомая.

— Возможно… — говоря откровенно, к этому времени я очень устала, и потому без особого желания слушала то, что говорит Эж. А еще у меня першило в горле от дорожной пыли, и мне совсем не хотелось ломать голову, прикидывая, что за резон имелся у этого самого господина Ирриира, когда он решил взять под свое крыло непутевую парочку.

— Я тут прикинул… — продолжал Эж. — Сам Ирриир (по словам все того же Гаппа), человек деловой, ухватистый, ловкий делец, который своего не упустит — недаром он сумел сколотить себе такое состояние. Каким-то непонятным образом этот человек умудрился забрать себе тех непонятных чужаков, что могут представлять для него немалый интерес, и, скорей всего, речь идет о финансах. Могу поспорить, это Лидия и ее ухажер оказались для господина Ирриира чем-то вроде выгодного товара, которой все это долгое время дожидался своего покупателя. Очевидно, такой ценитель на редкий товар все же отыскался.

— Наверное, в целом ты прав… — согласилась я. — Только вот, на мой взгляд, в твоей теории чего-то не хватает. Какой-то детали, которая решает все…

— Сам знаю… — только что не огрызнулся Эж. Кажется, его настроение тоже было не из лучших. — Ладно, об этом потом, тем более что вот-вот остановимся на отдых…

И верно — уже через несколько минут наш караван остановился неподалеку от небольшой деревушки, и оттуда к каравану сразу же потянулись тамошние жители с нехитрой местной едой — что ни говори, а в здешних небогатых местах на паломниках можно заработать хоть какие-то деньги. Естественно, что и мы не отказались купить кое-что из той простой крестьянской снеди.

Сдержала вздох, глядя на то, как Эж расправляется с парой пирогов — мне, увы, приходится жевать безвкусный серый хлеб и запивать его водой. Конечно, я рада бы съесть что-то другое, но… Дело в том, что здешние вдовы должны полностью ограничивать себя в еде, и потому обязаны ограничиваться постной кашей, овощами и хлебом. Конечно, в шумном и многолюдном городе можно не так тщательно следовать этим правилам и позволять себе некоторые послабления, но вот на пути к святым местам, да еще в сравнительно небольшой группе, будет заметно любое нарушение, даже самое незначительное. Так что хочется мне того, или нет, но поневоле придется следовать установленным традициям. Впрочем, здешняя еда мне вообще не по вкусу — все достаточно безвкусное и пресное. Как говорила моя бабушка — такой кусок в горло не лезет. Дала себе слово: если вернемся домой (а я очень на это надеюсь), то первым делом отправлюсь в какое-нибудь кафе, и уж там-то там отведу себе душеньку!

С трудом проглотив пару ломтей суховатого хлеба, я решила просто посидеть на солнышке. Тепло, пахнет землей и свежей травой… Если закрыть глаза, то можно даже представить, что я нахожусь где-то под Муравьевкой… Паломники, перекусив, тоже умолкли, многие дремлют, остальные негромко переговариваются, только слышно фырканье лошадей да голоса птиц. Глаза у меня стали слипаться, и я почти уснула, но внезапно увидела в траве странное насекомое, при виде которого у меня враз пропал сон. И неудивительно — передо мной находилось нечто, отдаленно напоминающее гусеницу, только вот у этого насекомого было узкое цилиндрическое тело темного цвета с множеством коротких ножек, да еще имелась голова, смахивающая на паучью. Вдобавок ко всему длина непонятного насекомого была сантиметров двадцать, а то и больше. Эта гм… гусеница весьма шустро приближалась ко мне, и я невольно взвизгнула, шарахнувшись в сторону.

— Что случилось?.. — повернулся ко мне Эж.

— Вон, только посмотри!..

— Ну, смотрю, и что?.. — буркнул Эж. — Не вижу ничего особенного, во всяком случае, тут нет ничего жуткого, и потому так громко орать не стоит — лошадей напугаешь. Убегут еще со страху — лови их потом невесть где. Да и людей не следует повергать в ужас своими воплями. И вообще говори потише — хорошо, что мы сидим немного в стороне от остальных, а иначе твои крики могут привлечь к нам ненужное внимание.

— Но как же… — растерялась я, глядя на то, как мой спутник без всякой опаски взял в руки эту непонятную гусеницу, и та шустро побежала у него по одежде. Меня едва не передернуло от увиденного, но молодой человек был спокоен.

— Судя по твоей реакции, кактус моего сердца, ты представления не имеешь, что за милашка появилась перед нами… — чуть усмехнулся Эж, кончиками пальцев поглаживая насекомое. — Ранее мне несколько раз говорили, как это маленькое чудо называется на здешнем языке, но я называю это создание иначе — светлячок.

— Странная ассоциация… — лично у меня эта помесь гусеницы и паука не вызывала ничего, кроме неприязни.

— Это как сказать. Помнишь тот штырек в лампах, который надо надломить, чтоб он засветился? Так вот, эти штырьки как раз и находятся внутри таких вот гусениц.

— Что?!

— Все так и есть в действительности, именно эти штырьки и светятся в телах таких вот бедняжек. Да, согласен — внешний вид здешних светлячков далек от совершенства, но зато они безопасны. А еще мне говорили, что эти светлячки особенно ярко сияют ночами где-нибудь в лесу или на лугах, и в это время смотреть на них со стороны можно бесконечно. Я, правда, ничего такого не видел, но верю на слово…

По словам Эжа, таких гусениц разводят на специальных фермах с одной-единственной целью — добывать штырьки из их тел. Дело, конечно, непростое и хлопотное, но зато подобный товар — штырьки для освещения, всегда в цене, да и спрос на них не падает. Более того: почти на каждом из крестьянских дворов имеется закрытый закуток, где растят таких вот светлячков — это куда лучше, чем самим собирать насекомых по лугам и полям.

— Ничего себе… — покачала я головой. Ранее мне в голову не могло придти, откуда берутся те светящиеся штырьки в лампах, хотя я с самого начала отметила про себя, что стерженек изготовлен из материала, чем-то напоминающего хитин насекомых. Как выяснилось, так оно и есть в действительности.

— Сам был немало удивлен, когда узнал… — Эж снял с себя светлячка, который все это время ползал по его одежде, и посадил в траву. — Беги, малышка, как можно дальше отсюда, и постарайся не показываться на глаза никому из здешних двуногих, а не то поймают, и тогда твоей дальнейшей участи не позавидуешь…

Словно прислушавшись к словам Эжа, насекомое шустро побежало прочь, и уже через несколько секунд скрылось в густой траве.

— А ты, как я заметила, не такой толстокожий, каким пытаешься казаться… — усмехнулась я.

— Здоровый эгоизм еще никому не повредил… — пожал плечами Эж. — Советую и тебе следовать этому принципу.

— Спасибо, но я уж как-нибудь по-прежнему, мне так привычней.

Через полчаса мы снова шли по дороге. Как нам пояснили, каравану следует дойти до большого постоялого двора, где обычно останавливаются паломники, переночевать там, а с утра мы все продолжим путь. Возражать, естественно, никто не стал, и, хотя на нашем последующем пути не единожды встречались постоялые дворы, караван все одно шел вперед, иногда останавливаясь на короткий отдых. Паломники, хотя и устали к концу дня, но не возражали против такой спешки — каждому хотелось как можно быстрей оказаться в Тарсуне, надеясь, что Боги снизойдут к их мольбам и просьбам.

До постоялого двора «Привал путников», который находился на окраине большой деревни, мы добрались ближе к вечеру. Я мечтала о том, что наконец-то смогу отдохнуть в тишине и покое, да не тут-то было! Постоялый двор оказался полон, как говорится, под завязку, все без исключения отдельные комнаты были заняты важными господами — судя по количеству богатых экипажей, стоящих во дворе, состоятельных людей здесь, и верно, сейчас должно находиться немало. В итоге всем остальным путникам предложили разместиться в общем зале для малоимущих, где обычно спят самые бедные путешественники, и где ночевка стоит всего одну медную чешуйку. Никто не стал спорить, все устали, и у каждого было только одно желание — как следует выспаться. Правда, соломы на полу (которая заменяла матрасы) лежало маловато, а ту, что находилась неподалеку, каждый из паломников подгребал под себя — все же не так жестко спать. Впрочем, многие люди настолько устали в дороге, что согласны переночевать и на дощатом полу.

Народу в зале для отдыха тоже оказалось более чем достаточно — пришлось укладываться чуть ли не вповалку. Сразу уснуть тоже не получилось: дело в том, что здесь были не только паломники, которые направлялись в Тарсун, то и те, что уже возвращались оттуда, и именно кое-кто из этих людей, если можно так выразиться, не могли скрыть своей радости, и делились эмоциями с окружающими. Их можно понять — по утверждениям тех счастливчиков, в Тарсуне у них значительно поправилось здоровье, и причина этому — их искренние молитвы и немалые пожертвования.

— Вы только подумайте!.. — немолодой мужчина в добротной одежде (скорей всего, купец средней руки) сделал несколько шагов по полу, усеянному соломенной трухой. — Я до приезда в Тарсун еле с палкой передвигался, до колена дотронуться боялся, а сейчас о боли напрочь позабыл! Сам хожу, без всякой палки! Вот что значит святое место, раскаянье в грехах и душевные молитвы!

— И не говори!.. — подала голос женщина средних лет, одетая в простое, но недешевое платье. — В последнее так у меня руки болели, что хоть плачь! Не то, чтоб иголку взять — пальцы согнуть не могла! Зато сейчас не нарадуюсь — руки как будто и не болели никогда! Всем теперь посоветую посетить святое место с покоем в душе! Век буду благодарить Богов за ту милость, что они мне послали!..

— А я книги переписывал… — раздался еще один голос. — Да вот с глазами беда приключилась — слепнуть стал! Зато сейчас, после молитв в Тарсуне…

— А у меня сыпь по телу шла, коросты такие наросли, что самому было смотреть страшно, но сейчас…

Честно говоря, все эти восторженные разговоры о сказочных исцелениях меня вгоняли в сон, и потому, сунув под голову свою куртку, я стала устраиваться на ночлег. Конечно, надо б посмотреть, что у Эжа с раной на плече — все же его ожог очень серьезен, да и новая перевязка ему бы не помешала, только вот для этого нужно иметь хоть пять минут уединения, что в данный момент совершенно невозможно. Так что единственное, что я могла сделать для своего спутника, так это за ужином влить лечебное снадобье из бутылки в кружку с водой, которую он пил.

— Ты что, спать собралась?.. — ткнул меня в бок Эж.

— И тебе советую это сделать… — буркнула я. — Это куда лучше, чем слушать всякую чушь о волшебных выздоровлениях, возникших ни с того, ни с сего.

— А ты, значит, во все это не веришь?

— Нет, разумеется. И тебе советую не забивать голову подобной ерундой. Я, как ты уже знаешь, не один год проработала в больнице, и там успела наслушаться рассказов о том, как умирающему человеку, находящемуся на последней стадии болезни, принесли букетик каких-то там травок дивной силы, сорванных в полнолуние возле сожженного молнией дуба и заговоренных на вторую фазу луны. После этого очевидцы едва ли не с пеной у рта утверждают, что больной, нюхая этот букетик денек или неделю, а заодно и полежав на нем какое-то время, враз пошел на поправку. В итоге врачи пристыжены и в отчаянии хватаются за голову, признавая свое поражение, а тот, кто совсем недавно умирал, позабыл о всех болезнях, и чувствует себя бодрячком, хоть на Олимпиаду посылай… Самое удивительное в том, что некоторые люди весь этот абсурд принимают на веру.

— А если букетик не помогал?.. — хохотнул Эж.

— Считали, что фаза луны была не та, или при заговоре слова перепутали… А может, вмешалась чья-то посторонняя злая воля, или чакры у кого-то были закрыты… Короче, бред полный, тем более что отговорок можно придумать бессчетное количество. В действительности все очень просто: если знать, сколько денег родственники больного отдавали шарлатанам за такие вот травки, отвары и непонятные порошки, в надежде на обязательное выздоровление…

— То все эти разговоры о чудесном исцелении, что мы сейчас слышим…

— Обычное самовнушение или эффект плацебо.

— Да, романтичной натурой тебя не назовешь… — усмехнулся Эж.

— Что есть — то есть… — не стала спорить я. — Но если тебя так заинтересовали все эти волшебные излечения, то советую тебе внимательней посмотреть на исцелившихся, и еще раз послушать их фантастические истории. Очень скоро сам придешь к выводам о том, что ничего подобного в принципе быть не может.

— Ну, то, что мы оказались в этом мире — подобное, знаешь ли, тоже относится к невероятным историям, и без колдовства тут не обошлось.

— И все же я остаюсь при своем мнении. Что же касается Ксении Павловны, то тут совсем иная история, и к прохиндеям-шарлатанам ее никак не отнести…

Утро началось с неприятных новостей: стало известно, что неподалеку от деревни, на дороге, найдены растерзанные тела трех человек. Судя по их виду, это были паломники, которые направлялись в Тарсун. Как видно, они понадеялись на сравнительно безопасную дорогу и защиту свыше, а потому отправились в путь втроем. Возможно, они решились передвигаться самостоятельно потому, что у них не было денег на уплату за охрану в караване… Беда в том, что все трое были людьми средних лет, и не рассчитали свои силы, а потому до наступления ночи не успели добраться до безопасного места под крышей. Увы, но до деревни они не дошли совсем немного…

Слухи о бедах и неприятностях, как правило, разносятся быстрее молнии, и потому очень скоро о случившемся знали все, кто находился на постоялом дворе. Казалось бы, произошедшее напрямую никого не касается, но, тем не менее, люди старались как можно быстрее покинуть «Привал путников», и их можно понять.

— Не знаешь, что же с теми беднягами случилось?.. — поинтересовалась я у Эжа, когда караван паломников вновь двинулся в путь. Он успел о чем-то переговорить со слугами, и даже сунул им пару мелких монет, так что наверняка выяснил кое-что о ночном происшествии.

— Видишь ли, здешние жители стараются лишний раз не говорить о тех созданиях, что водятся в округе, и выходят по ночам… — отозвался тот. — И уж тем более они уклоняются от любых разговоров на эту тему. Их можно понять: каждый из живущих здесь всерьез опасается, как бы излишне длинным языком ни навлечь бед на свою голову — не просто же так в этом мире по ночам люди стараются не выходить из дома. Тут действует правило: не буди лиха, пока оно тихо, то бишь держи свой рот на замке. Единственное, что мне удалось узнать — тела погибших паломников были располосованы, словно когтями, но не съедены, а значит, на тех несчастных напали не звери. Вывод делай сама.

— А может…

— Вот только не вздумай выдать гениальную идею, что это были разбойники с большой дороги… — покосился на меня Эж. — Во-первых, здешние лиходеи тем и отличаются от своих земных собратьев, что в основном орудуют днем, а во-вторых, те небольшие деньги, что были у несчастных, так и остались при них. А еще вокруг погибших, несмотря на жуткие ранения, было совсем немного крови. Вдобавок ко всему у них при себе не имелось никакого серебра — при них не отыскалось даже серебряной чешуйки, что в этом мире совершенно недопустимо. Так что вывод напрашивается сам собой — без особой на то нужды здесь по ночам гулять вредно. Даже ради того, чтоб посмотреть на ночных светлячков.

— Эж… — я понизила голос почти до шепота. — Эж, Ксения Павловна мне, разумеется, рассказывала о том, что за существа здесь появляются ночами, и…

— Прежде всего, Ксения Павловна обо всем знать не может… — мой спутник оборвал меня на полуслове. — Конечно, кое-что ей было известно до меня, да и я, когда ненадолго возвращался в наш мир, рассказал ей то, что разузнал о здешних гм… обитателях. Сразу предупреждаю — лишнее тебе лучше не знать, спокойней спать будешь.

— А тебе-то откуда обо всем этом стало известно? Сам же говорил, что здешние люди не отличаются излишней говорливостью.

— Откуда?.. — усмехнулся Эж. — Тюрьма, знаешь ли, научит многому. Когда днями и неделями сидишь в битком набитой камере, где и спать-то можно только сидя, то едва ли не единственное, чем там можно заниматься — это разговорами, люди говорят все, о чем ранее бы промолчали. Время в замкнутом помещении течет медленно, и услышанное запоминается неплохо. Мои сокамерники ранее жили в самых разных местах этой страны, хватало и иноземцев, так что за время своего заточения я наслушался самого разного, в том числе говорили и о тех тварях, что обитают в этом мире.

— Надеюсь, ты все же расскажешь мне кое-что о них.

— Что, гложет извечное женское любопытство?.. — в голосе Эжа слышалось уже привычное ехидство.

— Почему сразу «гложет»?.. — мне очень хотелось сказать своему спутнику что-то резкое, но я сдержалась. — Мне просто хочется знать, что нас может ожидать.

— В этом мире — ничего хорошего. Скажу так: если даже пять процентов из того, что я тогда услышал, соответствует действительности, то нам с тобой этого хватит за глаза, и даже выше.

— Не могу утверждать, что все это прибавляет мне оптимизма.

— Не тебе одной…

…К Тарсуну мы подошли на следующий день, после полудня. Не знаю, что я ожидала увидеть, но перед нами оказался настоящий городок из больших и маленьких храмов, святилищ, часовен, молельных мест… Вдобавок ко всему здесь располагалось несколько монастырей. А еще я никак не ожидала, что здесь настолько многолюдно: паломники приходили и приезжали сюда даже из самых дальних мест, а еще тут хватало как служителей культа, одетых в одинаковые серые одежды так и здешних жителей. А еще некоторые из церковников ходили с оружием — как видно, были тут чем-то вроде стражи. Удивительное дело — нищих здесь тоже находилось немало, причем они сидели едва ли не на каждом углу, поставив перед собой чашу для подаяний.

— Надо бы хоть какую-нибудь гостиницу найти… — огляделась я по сторонам.

— Не сомневайся, отыщем… — пожал плечами Эж. — В столь посещаемом месте гостиничный бизнес должен быть развит на должном уровне. Правда, за какой-нибудь чуланчик с нас сдерут три шкуры, не меньше — в таких хм… святых местах каждый из здешних жителей пытается урвать свой интерес.

Эж оказался прав: с нас столько запросили за крохотную комнатку в простенькой гостинице, что у меня появилось желание спросить у здешнего хозяина — тщедушного человечка с хитрыми глазками, не ошибся ли он с суммой, ведь мы просим всего лишь комнату, а не целый этаж. Впрочем, вступать в пререкания и спорить не имело смысла, и потому Эж без возражений выложил деньги за проживание. Правда, хозяин любезно пояснил нам, что раз его гостиницу почтила своим присутствием почтенная вдова со своим братом (то бишь мы с Эжем), то он любезно предоставляет нам комнатку с двумя кроватями — мол, в Тарсуне мы строго чтим законы, и входим в ваше положение! А еще этот человек сообщил, что готов оказать нам всяческую помощь и содействие, а еще мы можем обратиться к нему с любым вопросом…

Оказавшись в номере, я первым делом заперла дверь и скомандовала Эжу:

— Снимай рубашку.

— Девушка, вы меня смущаете… — хмыкнул Эж. — Я человек скромный, в глубине души даже стеснительный, а вы так сразу, даже не позволив отдохнуть мне после долгого пути, требуете столь деликатных и интимных действий, что несколько не соответствует моим высоким моральным устоям…

— Эк ты завернул… — отмахнулась я, доставая из корзинки мазь. — Хватит молоть чушь, раздевайся, и не тяни понапрасну время.

— А я-то, наивный, так надеялся, что еще какое-то время смогу потянуть на этом свете… — вздохнул Эж, неохотно стягивая с себя рубашку.

Не сказать, что рана у Эжа стала выглядеть значительно лучше, но и то, что я увидела — это уже довольно-таки неплохо. Главное, опухоль немного спала… Конечно, ожог по-прежнему должен ощутимо болеть, и, очевидно, именно из-за этого у молодого человека частенько бывает столь несносный характер.

— Жить будешь… — сказала я, закончив перевязку. — Можешь одеваться.

— Пустяк, а приятно… — Эж взялся за свою рубаху. — Ну, с моим здоровьем мы разобрались, и сейчас меня больше всего интересует ответ на вопрос, тут ли находится Лидия со своим ухажером.

— Говоря откровенно, просто не представляю, как мы здесь их сможем отыскать.

— Давай для начала походим по Тарсуну — может, найдем какую-нибудь зацепку.

Следующие несколько часов мы, если можно так выразиться, посвятили изучению здешних достопримечательностей. Мы ходили от здания к зданию, бросали медные чешуйки в чаши для подаяний, делали вид, что усиленно молимся, но при этом исподволь рассматривали окружающее. Пару раз заходили в небольшие трактирчики, заказывали там нехитрую еду и прислушивались к разговорам, а частенько Эж и сам поил здешним вином новоявленных друзей, и при этом был очень словоохотлив… К сожалению, мы не узнали ничего такого, что могло бы указать на присутствие Лидии и ее кавалера. Досадно, я все же надеялась узнать хоть что-то об этой паре…

Признаюсь: к концу дня я настолько устала, что после первого удара колокола уже перестала прислушиваться к разговорам вокруг нас — что ни говори, но три дня пешего пути дают о себе знать. Стоило нам вернуться в гостиницу, как нас окликнул хозяин:

— Как прошел день?

Интересно, с чего к нам такое внимание? У меня не было никакого желания разговаривать, зато Эж оказался более общительным:

— Мы только приехали, ходили весь день, молись… Немного устали после дороги, надо передохнуть.

— Конечно!.. — хозяин был настолько любезен, что лично проводил нас до комнаты, сам поставил лампу на стол, да еще и пожелал спокойного отдыха.

— Интересно, что ему надо?.. — негромко спросила я Эжа, когда тот закрыл дверь за хозяином гостиницы. — Или он нас в чем-то подозревает?

— На мой взгляд, он просто пытается приударить за тобой… — усмехнулся тот. — Кажется, ты ему понравилась.

— Спасибо, обойдусь без такого поклонника.

— Догадываюсь, что это герой не твоего романа… — Эж сломал стерженек в лампе и стал закрывать ставень на окне. Это правильно — что бы ни говорили окружающие о том, что тут находится святое место, и здесь сравнительно безопасно, но предусмотрительность не помешает.

— Жаль, проходили напрасно полдня, но так ничего и не выяснили… — вздохнула я.

— О нашей парочке — да, тут пока глухо, но я бы хотел сказать другое… Здесь вовсю идут те же разговоры о чудесных исцелениях, вроде тех, что мы слышали в дороге.

Это верно — о волшебных исцелениях в Тарсуне говорят везде — дескать, в этом месте творятся самые настоящие чудеса. Я, если честно, в силу своей профессии подобную болтовню старалась пропускать мимо ушей, а Эж, видимо, заинтересовался — недаром об этом он расспрашивал людей в здешних трактирах.

— Мало ли что болтают… — махнула я рукой.

— Нет, тут все не так просто… — покачал головой Эж. — Я тоже вначале думал, что имеем дело с пустыми разговорами, но… Эта история о творящихся здесь чудесах чем-то зацепила меня еще в дороге, и я решил узнать немного больше. Понимаешь, о своем невероятном излечении говорили только те паломники, материальный достаток которых был явно выше среднего. Да и здесь, в Тарсуне, пообщавшись с людьми, я понял, что тут дело не только в молитвах — для того, чтоб с больным произошло чудо излечения, страждущему нужно идти в Храм Величия, а уж оттуда, после должного пожертвования на благо развития веры, ты выйдешь, скорей всего, значительно поздоровевшим.

— Если я правильно поняла, то чудеса происходят только с теми, кто раскошелится на приличную сумму?

— Так и есть.

— Рада за них… — пожала я плечами. — Как всегда, все упирается в деньги. Что ж, пусть больные поправляются, исцеляются, излечиваются, встают на ноги… Только к нашей пропавшей парочке все это не имеет никакого отношения.

— Не уверен.

— Я тебя не понимаю.

— Да я и сам понять не могу, в чем тут дело, но нутром чувствую — все это каким-то образом взаимосвязано между собой, хотя общих точек соприкосновения пока что определить не могу. Если я не ошибаюсь, то массовые чудеса исцеления стали происходить в Тарсуне пару месяцев назад…

— И что с того? Люди выздоравливают — и хорошо, я за них рада, но с нашей пропавшей парочкой это не связано никоим образом. По словам Гаппа, незадачливых влюбленных увезли сюда дней десять назад. Вернее, сейчас можно говорить уже о двух неделях, так что по времени с началом сказочных исцелений, как ты понимаешь, все это никак не совпадает. Не знаю, почему ты соединяешь вместе два совершенно разных события.

— Говоря откровенно, сам не знаю… — признался Эж, присаживаясь на свой топчан. — Просто привык на работе просчитывать возможные варианты развития того или иного действия. Хочешь — верь, хочешь — нет, но ошибался я довольно редко.

— И какая же у тебя профессия? Если это, конечно, не секрет.

— Да какой там секрет… У меня юридическое образование. Удивлена? Напрасно. Предугадывая твой очередной вопрос на тему, почему я оказался здесь, отвечаю коротко: так сложилось. Ты, думаю, тоже пришла сюда не в поисках приключений.

— Согласна — мы товарищи по несчастью.

— Так вот, возвращаясь к нашим баранам, то бишь к волшебно излечившимся… — продолжал Эж. — Конечно, все твердят о чудесах, но я еще в дороге разговорился с одним из таких счастливцев, и тот сказал, что в Храме Величия ему дали выпить какую-то жидкость настолько неприятного вкуса, что беднягу чуть назад не вывернуло. Через несколько минут его стало клонить в сон… Когда же страдалец проснулся, то оказалось, что он проспал едва ли не сутки, а еще этот человек утверждал, будто с того времени он полностью излечился от падучей, которой страдал всю жизнь.

— Извини, но в такое мне что-то плохо верится… — я даже не сочла нужным скрывать недоверие в своем голосе. — Волшебные эликсиры, лечащие все болезни… Чушь. Сказки для взрослых. Скорей всего, мы и здесь имеем дело с самовнушением, так что его падучая через какое-то время может вернуться.

— Ну что ж ты такая упертая… — проворчал Эж. — Это, наверное, оттого что ты все последнее время на одной постной каше сидишь. Понимаю, жесткая диета не способствует активной мозговой деятельности.

— Очень остроумно.

— Ладно, пока что останемся каждый при своем мнении. Давай спать, тем более что завтра нам опять придется много бродить по этому городишке с кислой миной на лице…

На следующий день, отказавшись от предложения хозяина гостиницы сопровождать нас, мы с Эжем вновь отправились в долгую прогулку по Тарсуну в надежде хоть краем уха услышать что-то про Лидию и ее кавалера.

Мы, как и вчера, ходили из храма в храм, слушали разговоры людей, заглядывали в трактиры… Увы, никаких зацепок, за которые можно ухватиться, чтоб понять, здесь находится наша парочка, или же их тут нет. К тому времени, когда день перевалил за свою вторую половину, мы с Эжем успели не раз обойти Тарсун. Было жарко, и я уже хотела, было, предложить своему спутнику посидеть где-нибудь в тени, но он сам обратился ко мне.

— За нами, кажется, следят.

— Кто? Хозяин гостиницы?

— Если бы… Это кто-то из здешних храмовников.

— Кто именно?

— Головой не верти!.. — зашипел на меня Эж. — Успеешь еще наглядеться на эту рожу! За нами идет немолодой мужчина в серой одежде…

— Давно?

— Несколько минут. Только не надо говорить, будто мне что-то кажется — он с нас глаз не сводит. Кажется, мы всерьез привлекли его внимание.

— Что делать будем?

— Для начала надо бы найти какое-нибудь тихое место…

— Да где ж его тут найдешь?!

— Я, кажется, неподалеку видел такое…

Мы немного убыстрили шаг, и менее чем через минуту вошли в маленький храм. Внутри было пусто, прохладно, там царил полумрак, и, похоже, что в храме, кроме нас, никого не было. Прятаться тут особо негде, запасного выхода тоже не наблюдалось, так что мы, кажется, загнали себя в ловушку.

— Эж… — растерялась я.

— Ничего… — тот сжал мне руку. — Сейчас разберемся, что к чему…

Еще несколько мгновений — и перед нами появился храмовник. Похоже, Эж прав, и этот человек все время шел за нами. Невзрачное тонкогубое лицо, изрезанное морщинами, холодный взгляд, почти лысая голова… Сейчас неизвестный смотрел на нас, как на каких-то насекомых, а потом вдруг улыбнулся.

— О Боги, велика ваша сила… — у храмовника оказался скрипучий голос. — Вы вняли нашим молитвам и послали еще тех, в ком у нас такая нужда.

— В Тарсуне есть еще двое таких же людей, как мы?.. — спросил Эж. Это он молодец, сразу задает нужный вопрос.

— Теперь вас будет четверо… — проскрипел храмовник.

— Как вы нас узнали?.. — продолжал Эж.

— По коже… — растянул губы в улыбке храмовник. А ведь и верно — по сравнению со здешними жителями, она у нас слишком чистая, без пятнышек и едва заметного сероватого оттенка, который присущ обитателям этого мира. Конечно, в глаза это не бросается, но наблюдательных людей, как выяснилось, хватает во всех мирах… — Она такая же, как и у тех двоих, что находятся в Храме Величия. Сейчас вы пойдете за мной…

— Зачем мы вам нужны?

Вместо ответа храмовник только кивнул нам головой в сторону входа — мол, идите. Кажется, он не был настроен на разговор, и ему даже в голову не могло придти, что мы можем ослушаться его приказа. Что же делать? Идти с ним мы, конечно, не собирались, но было понятно, что уйти нам этот человек не позволит. Хорошо еще, что в храме, кроме нас троих, никого нет, а значит, нам надо успеть хоть что-то предпринять, иначе последующие события нас точно не порадуют.

Задержавшись на мгновение, Эж подошел к храмовнику, который все это время спокойно стоял на месте, а затем… Короткий удар в челюсть, в который мой спутник вложил немалую силу — и храмовник просто-таки отлетает в сторону, а еще при этом раздается характерный звук треснувших костей…

— Эж… — подбежав, я наклонилась над лежащим человеком. — Эж, он мертв…

— Ясно… — тот огляделся по сторонам. — А народ тут, оказывается, хлипковат…

— Что делать будем? Так оставлять его нельзя…

— А так его оставлять никто и не собирается…

Спустя минуту мы вновь оказались на улице, под жарким солнцем. Нам повезло — в храм за все это время никто не вошел, да и когда мы его покидали, то не привлекли к себе внимания — множество людей ходит по Тарсуну, направляясь от храма к храму. Меня, если честно, немного потряхивало от пережитого, но впадать в панику я не собиралась — за время работы в больнице я успела насмотреться на чужие смерти. Что же касается храмовника… Неподалеку от входа в храм находится ступенька, так что нам не составило труда представить дело так, будто человек, войдя внутрь, оступился, упал и ударился головой о колонну… Может, и поверят. Если нам повезет, конечно. Однако сейчас, мне казалось, будто взгляды всех, кого мы видим вокруг, устремлены только на меня…

— Эж…

— Что?.. — не глядя на меня, отрывисто произнес тот.

— Не могу понять, отчего храмовник стал выслеживать нас самостоятельно, никого не позвал на помощь…

— А еще он, похоже, не сомневался, что мы послушно выполним все его приказы… — буркнул Эж. — Судя по всему, наша парочка произвела на здешних обитателей впечатление совершенно безвольных людей, которые безропотно выполняют все, что им говорят.

— Зато мы узнали, что Лидия и ее кавалер здесь, и все еще живы… Что делать будем?

— Глупый вопрос… — огрызнулся Эж. — Этих двух идиотов отсюда надо вытаскивать, и всем вместе валить как можно дальше из этих мест.

С этим я полностью согласна, ведь именно для того мы сюда и пришли. Только вот кто бы подсказал, как нам это сделать…

Глава 7

Молящихся людей в Храме Величия было не просто много, а очень много — еще бы, этот храм считается едва ли не центральным местом Тарсуна, и каждый паломник считал своим долгом посетить его, причем не один раз. А еще это самое высокое строение в этом храмовом городке, что лишний раз привлекало сюда людей.

Сейчас я сидела на потрепанной циновке в зале этого храма, и наблюдала за тем, что происходит вокруг. Мне удалось занять довольно удобное место — неподалеку от входа, да еще и у стены, так что обзор у меня был сравнительно неплохой, тем более что большинство молящихся, как и я, сидели на циновках, и что-то бормотали себе под нос. Хватало и тех людей, что ходили по залу от одного каменного изображения к другому, молясь, и оставляя возле подножия статуй монетки, так что к концу дня возле каждого каменного идола должна лежать горка денег.

За те два дня, что мы находимся в Тарсуне, я успела насмотреться на самые разные каменные изваяния здешних Богов, причем там были не только изображения людей, но несколько раз мы видели высеченные из камня головы непонятных зверей и птиц. Не скажу, что эти гм… скульптуры были изваяны с особым мастерством, но я и не отношусь к тонким ценителям искусства каменотесов, а здешние жители с благоговением относятся ко всем статуям, изображающим Богов этого мира. Имена некоторых каменных идолов, символизирующих здешних Богов, Эж знал, но большей частью они ему были неизвестны, а расспрашивать паломников мы, естественно, не стали. Этих каменных изваяний, кстати, больше всего было установлено как раз перед Храмом Величия, а уж внутри, на мой взгляд, их было даже чересчур много.

Для начала мы с Эжем несколько раз снаружи обошли Храм Величия, делая вид, что любуемся столь величественным строением. Не знаю, о чем думал мой спутник, но я заметила, что камни в кладке стен подогнаны плотно, оконца, как и везде в этом мире, слишком узкие — в них никак не пролезть взрослому человеку, да и пластинки слюды, вставленные в них вместо стекол, так просто не разобьешь. Что касается крыши, то она тоже производит впечатление чего-то плотно-непроницаемого.

— Отсюда внутрь не пробраться… — наконец сделал вывод Эж. — Даже пытаться не стоит. Значит, попробуем по-другому.

— Что предлагаешь?

— Сейчас направишься внутрь храма…

— Да мы с тобой там уже были не один раз!

— И что с того? Посидишь там еще разок, осмотришься по сторонам, может, заметишь что-то интересное. Заодно свои грехи вспомнишь, если больше заняться нечем… А я попробую зайти в храм с другой стороны — там у них, как мы видели, достаточно высокая стена, в которой имеются ворота. Если я правильно понял, то за стеной находятся хозяйственные постройки, и эти ворота сейчас приоткрыты, и можно рассмотреть часть внутреннего двора.

— Тебя туда не пустят!

— Посмотрим. Жди меня в храме, только далеко от входа не уходи.

— Лучше ты почаще думай об осторожности…

И вот я сижу здесь уже довольно долго, и, надвинув капюшон на лицо, исподлобья наблюдаю за окружающими. Первое время мне казалось, что вокруг не происходит ничего необычного, большой зал почти весь занят сидящими людьми, часть паломников ходит от изваяния к изваянию, то и дело прохаживаются храмовники в серых одеждах… Однако через какое-то время я стала замечать, что тут все далеко не так просто, а заодно начала прислушиваться к негромким разговорам вокруг себя, и один их этих пересудов за спиной меня немало заинтересовал…

Эж вернулся, когда я уже стала всерьез беспокоиться — все же прошло уже достаточно долгое время, а его все нет! Хоть на поиски отправляйся… Когда же, наконец, Эж появился в дверях храма, у меня едва не вырвался только вздох облегчения. Впрочем, молодой человек не стал подходить ко мне, а только кивнул головой в сторону выхода — мол, давай, поторапливайся, нечего тут рассиживаться…

— Ты что так долго?.. — спросила я, как только мы вышли из храма.

— Погоди… — оборвал меня Эж. — Все вопросы чуть позже.

Мы вновь стали обходить Храм Величия, но до задней стены немного не дошли, остановившись возле какого-то каменного истукана с головой птицы.

— Так, ближе подходить не стоит — там народу почти нет, а ворота и отсюда видны неплохо… — Эж повернулся ко мне. — Подождем… А пока делаем вид, что предаемся молитве.

— Не понимаю…

— Все просто. Ждем, когда из ворот выйдет один парень…

— Какой еще парень?

— Вот, кстати, и он… — пробурчал Эж. — Видишь?

Впрочем, ответа от меня и не требовалось. Было хорошо видно, что из ворот на улицу вышел какой-то человек и побрел прочь. Судя по опущенной голове мужчины и его шаркающей походке, он вряд ли находится в приподнятом настроении.

— Пошли за ним… — Эж отправился вслед за мужчиной, бросив мне. — И не отставай.

— Хотя бы объясни, кто это такой?

— Надеюсь, этот человек может нам кое-что рассказать о Храме Величия…

По словам Эжа, он решил попытаться проникнуть в главный храм Тарсуна самым простым путем, то бишь через черный ход, который выходил на двор с хозяйственными постройками. Для этого он заглянул в одну из харчевен, находящихся неподалеку от Храма Величия, и купил там целую кучу теплых хлебцев, которые ему сложили в широкую корзину. Подобный заказ никого не удивил — паломники частенько покупали немало еды для себя, тем более что некоторые приезжали в Тарсун целыми семьями. Взяв корзину, Эж направился прямо к Храму Величия, вернее, к противоположной стороне здания, туда, где и находились ворота. По счастью, они оказались не заперты, а просто прикрыты, и Эж без всякого труда вошел на храмовый двор с видом человека, который пришел по делу, то есть принес заказанный хлеб. Удивительное дело, но на Эжа никто не обратил особого внимания — мол, а что такого, человек идет по делу! и он беспрепятственно направился к дверям, вернее, ко второму входу в храм. Более того: оказавшись внутри и делая вид, что разыскивает кухню, Эж умудрился подняться аж на второй этаж, и даже умудрился там кое-что обследовать, но услышав чьи-то шаги, успел спуститься вниз, и даже шмыгнуть в кухню, которую легко можно было отыскать по запаху готовки. К этому времени двое усталых поваров уже заканчивали с приготовлением обеда, причем в храмовой кухне от жары можно было просто задохнуться — на вертеле над огнем подрумянивалась тушка целого поросенка, в котлах булькало непонятное варево, а в большой печи что-то жарилось и тушилось.

Измученных жаром поваров ничуть не удивило появление в кухне незнакомого человека — очевидно, здесь привыкли к добровольным помощникам, некоторые из которых считают за честь хоть в чем-то помочь почтенным храмовникам. Более того: один из поваров, тот, что вертел ручку вертела с поросенком, раздраженно прикрикнул на Эжа, чтоб тот вынес к выгребной яме два ведра отходов — мол, ведра полные, нам с ними возиться некогда, так что поторопись!.. Эж, не говоря ни слова, поставил на стол корзину с хлебом, взялся за ведра, и вновь отправился на двор. Ясно, что выгребная яма должна находиться где-то в самом углу дворика, так что у Эжа появилась возможность на законном основании осмотреть не только весь двор, но и заглянуть во все закоулки, что он и сделал со всем тщанием. Вернув ведра поварам, Эж был бы не прочь еще на какое-то время задержаться в здании, но приближалось время обеда, в кухню то и дело стали заглядывать люди, и мой спутник решил вновь выйти на двор, правда, в этот раз он прихватил с собой метлу, и принялся мести двор. Этим делом Эж занимался весьма старательно, причем подметал не только перед воротами и дверью в храм, но прошелся метлой по всему двору.

Трудно сказать, сколько еще Эжу пришлось бы заниматься делом наведения чистоты, но его внимание привлек некий разговор. Молодой парень, по виду — обычный крестьянин, пришел на храмовый двор, и в прямом смысле этого слова пал в ноги одному из храмовников, который, судя по всему, занимал в этом храме далеко не последнюю должность. Из обрывков разговора, долетающих до него, Эж понял, что семья этого парня задолжала здешним церковникам деньги, которые сегодня обязаны были вернуть в храмовую кассу. Беда в том, что деньги у парня украли, и храмовники, не поверив неумелым оправданиям, забрали в счет долга у этого недотепы лошадь с телегой. Теперь молодой крестьянин со слезами умоляет церковников вернуть семейное добро, потому как без лошади всей родне придется тяжко, только вот храмовники не собирались идти бедняге навстречу… Что же касается Эжа, то он, выслушав просьбы молодого крестьянина, отставил в сторону свою метлу и отправился за ворота, чтоб успеть позвать меня с собой, пока бедный парень не успел уйти со двора…

— Не понимаю, зачем мы идем за этим человеком?.. — я покосилась на Эжа. — Конечно, ему можно посочувствовать, но тут у всех свои сложности. К тому же вряд ли он может нам хоть чем-то помочь. Это же обычный крестьянин, да еще и приехавший в Тарсун только сегодня.

— Судя по его разговору с тем церковником, из парня можно выжать кое-какие сведения… — мой спутник не сводил глаз с бредущего парня. — Если я правильно понял, из их деревушки в Храм Величия постоянно привозят лечебные травы и корни. Как раз их-то сегодня и привез этот бедолага, намереваясь сразу же и рассчитаться с храмовниками. Да уж, не повезло человеку — остаться без денег, которые привез на оплату долга! Представляю, как у него сейчас паршиво на душе! В здешних деревушках благосостояние всей семьи зависит от того, есть у них лошадь, или нет, и потому лишиться тягловой силы частенько смерти подобно. На этом и постараемся сыграть.

— Ну, если ты считаешь это возможным…

— У тебя есть другие предложения? Нет? Я так и думал. Мы с тобой, можно сказать, действуем впотьмах, ищем хоть какое-то возможности исполнить то, что нам поручено, так что особого выбора у нас нет. Выходит, придется познакомиться с несчастным крестьянином и набиться ему в друзья.

— Сомневаюсь, что этому парню сейчас нужны друзья, а вот от денег он не откажется.

— Кто бы сомневался! Значит, будем действовать очень просто…

Меж тем Храм Величия остался далеко позади, и крестьянин брел уже по улицам, на которых находилось немало паломников. Мы почти догнали этого человека, и я смогла его рассмотреть — молодой парень с простоватым лицом, светлые волосы, неаккуратно висящие вдоль лица, старая одежда, заношенная едва ли не до дыр… Складывается впечатление, что это человек плетется, ничего не видя перед собой.

Пожалуй, более не стоило терять время, и Эж, глядя на меня, кивнул — мол, давай, действуй, как договаривались! Остальное было просто: подойдя к парню, я ощутимо задела его плечом, причем так, что тот еле удержался на ногах. Повернувшись ко мне, он уже готов был закричать на меня, но тут вмешался Эж, отвесив мне подзатыльник.

— Извини, друг!.. — Эж повернулся к парню. — Сестра у меня после смерти своего мужа несколько не в себе, неповоротливая стала, да еще и поглупела, вот и привез ее сюда, чтоб Боги хоть немного направили ее на верный путь и ума прибавили, да только толку пока что нет. Уж ты ее прости — что с убогой взять?! а я рад буду угостить тебя вином — надо ж как-то извиниться за свою раззяву-сестрицу! Все ж мы находимся в святом месте, не стоит сердиться друг на друга! Вот и харчевня рядом, так что есть хорошее место, где можно посидеть!

Ох, как же мне хотелось ответить Эжу тем же, да еще и по физиономии ему съездить, но вместо этого лишь потупила глаза, пообещав себе позже высказать напарнику все, что о нем думаю. Конечно, насчет подзатыльника мы заранее договаривались — здесь это считается чем-то вроде извинения перед обиженным, но, тем не менее, получить его прилюдно было неприятно. Ладно, проехали… Меж тем крестьянин лишь махнул рукой — мол, мне все равно, ведите, куда хотите!..

Даже оказавшись за столом в харчевне, он первое время молчал, лишь слушал разглагольствования Эжа о трудном пути в Тарсун и о болезни его сестры (то есть меня), зато после второго стакана выпитого вина бедного парня просто прорвало. Он стал жаловаться нам на то, как его семья была вынуждена взять в долг немалые деньги у храмовников на покупку новой лошади, потому как их старая кобыла умерла от старости, да и овечек с поросятками приобрести бы не помешало. Чтоб вернуть долг, жили впроголодь, отказывали себе во всем, но все же к оговоренному сроку сумели накопить нужную сумму. Отдавать деньги собирался отец парня, но за день до отъезда он сломал ногу (еще одна беда!), так что молодому человеку пришлось отправиться к храмовникам одному, вернее, вместе с соседями. Все бы ничего, но уже здесь, в Тарсуне, какой-то ловкач сумел стащить у парня кошелек с деньгами… К сожалению, церковники слушать несчастного крестьянина не захотели, и в счет покрытия долга забрали у него лошадь вместе с телегой, да еще заявили, что он им должен остался!..

— Откуда я деньги возьму?! — парень вытер слезы. — И что дома скажу?! Да мне сейчас в родную деревню можно не возвращайся — там все одно жизни не будет! А еще я крепко надеялся на то, что как только долг церковникам верну, так и свадьбе можно подумать. Я уж себе и невесту присмотрел…

— Да, сочувствую… — Эж вновь наполнил вином кружку молодого человека.

— Хоть в петлю лезь!.. — тот схватился за голову.

— Не греши!.. — Эж придвинул кружку поближе к парню. — О таком даже думать не стоит!

— Словами-то горю не поможешь… — крестьянин выпил вино, словно простую воду. — Этот, в храме, мне сегодня сказал, чтоб я к завтрашнему дню деньги принес, а не то хуже будет, и наш долг еще больше станет! Говорит: не верю, что денег нет, поищи получше, ведь всем ясно, что ты их припрятал, а нас на жалостливость не возьмешь, мы тут всякого наслышались!.. Каково, а?! И где я деньги возьму, если их у меня украли?! А еще твердят о том, что Тарсун — святое место! Ага, как бы ни так, ворья и тут хватает! Этот ключник, что меня в воровстве обвинил — сам пьяница еще тот, каждый вечер напивается! И благодарности от святош никакой, все в свой карман суют, нет, чтоб хоть в чем-то бедным людям помочь! А ведь если бы не мы…

— Тихо ты, услышат еще!.. — шикнул Эж на бедолагу, который тупо смотрел на пустую кружку. — Ты лучше поешь — вон мясо жареное на столе имеется, и хлеб с вареными овощами… А ты говорил, что из вашей деревни в Храм Величия какие-то особые травы возят?

— Так и есть… — кивнул головой захмелевший крестьянин. — Еще дед мой корни и травы сюда возил, отец тоже, да и я этим занимаюсь… Храмовники из трав снадобья готовят, лечат… А может здешние святоши и травят кого, мы ж об этом не знаем!

— Не шуми, давай потише!.. — Эж снова пододвинул полную кружку к излишне разговорившемуся собеседнику. — Я не глухой.

— А знаешь, как трудно некоторые корни из земли выкапывать?.. — продолжал крестьянин, которому хмель уже стал туманить голову, да и язык уже не сдерживался. — Бывает, десять потов сойдет, пока их добудешь, ведь ни один боковой корешок повредить нельзя! Вот и корячимся… В низинах да в лесу травы собираем, и от страха трясемся, потому как в лесах каких только тварей не водится, а Божьи слуги не понимают, как нам непросто! Потом пойдут грибы, ягоды, шишки… Мы ж им привозим все, что добываем, хотя в нашу деревню иногда приезжают знахари, и за хорошие деньги травы покупают, во всяком случае, платят куда больше, чем божьи слуги! Ежели об этом церковники пронюхают, то нам худо будет — а то, как же, смеем кому-то другому продавать, а не им! Мало того, что святые отцы заставляют нас привозить им все, что мы добудем, так они велят все эти корзины и мешки с травами нам самим еще и в храм занести, да еще и отнести, куда скажут, а с нами за все чешуйками расплатятся! Жлобы последние!

— Выходит, ты и внутри самого храма был?.. — Эж снова взялся за кувшин.

— А то, как же!

— Можешь рассказать, что там находится?

— Зачем?.. — крестьянин недоуменно посмотрел на нас.

— Так интересно же! Мне ведь туда никогда не попасть! Хоть послушать о том, что за этими стенами имеется… А может, ты просто языком треплешь, и на самом деле тебя дальше порога Храма Величия не допускали?

— А вот я тебе сейчас докажу, что это не так!..

Мужчины продолжали говорить, а я осматривалась по сторонам. В харчевне немало посетителей, шума тоже хватает, так что наша троица ничем не отличается от тех выпивох, что сидят за соседними столами. А еще я с тоской смотрела на тарелку с холодной комковатой кашей неприятного серого цвета, которую поставили передо мной — делать нечего, придется и дальше глотать эту безвкусную массу, но так хочется хоть чего-то другого, более съедобного!

Меж тем речь крестьянина становилась все более невнятной, а речь — путаной. Похоже, хмель брал свое, и через какое-то время он уснул, положив голову на стол.

— Эж, только что прозвучало два удара колокола… — предупредила я своего спутника, который задумчиво смотрел на спящего крестьянина. Вместо ответа Эж подозвал одного из слуг, и когда тот подошел, заговорил:

— Наш приятель перебрал с вином, не рассчитал свои силы, да и я набрался, а уже прозвучало два удара колокола. Идти нам далеко, и мне приятеля сейчас не дотащить…

— За ночевку хозяин берет две медных меты… — слуга даже не дослушал — оно и ясно, что с такими просьбами к ним обращаются каждый день. — Ну и за еду с вас, само собой…

— Конечно… — Эж положил на стол несколько монет, и одну из них придвинул к слуге. — Да, и вот еще что: пусть утром приятель нас дождется, никуда отсюда не уходит, а то ищи его потом…

— Сделаем… — тот смахнул деньги в ладонь, а отдельная монета исчезла в его кармане. — Для хороших людей отчего ж не расстараться!

Мы покинули харчевню после того, как слуги утащили крестьянина в гостевую комнату. Если прикинуть, сколько крепкого вина недавно выпил этот человек, то до утра он вряд ли проснется. Ну, а нам тоже стоит поторопиться, тем более что солнце уже почти скрылось.

Шли молча, говорить не хотелось, и до гостиницы добрались еще до того, как прозвучали три удара колокола. Первым, кого мы там увидели, был хозяин.

— Долго вы ходите… — заулыбался он при виде меня.

— Уж если мы оказались здесь, то надо помолиться во всех храмах, и у каждого из Богов попросить милости, покровительства и защиты… — вздохнул Эж. — Конечно, устаем, но для того мы и стремились в Тарсун.

— А в храме Тарриса сегодня были?

— Вчера в него заглядывали.

— Осторожней будьте — сегодня один из храмовников в храме Тарриса оступился, упал и головой о колонну ударился. Там, говорят, ступенька высокая…

Теперь хотя бы буду знать имя того святого, в храме которого нас настиг храмовник. Впрочем, это вряд ли имеет хоть какое-то значение.

— Надеюсь, ничего страшного не произошло, и он жив?.. — поинтересовался мой спутник.

— Нет, его душа уже радуется на Небесах… — вздохнул хозяин.

— Все мы смертны… — согласился Эж.

— Долго еще в Тарсуне пробудете?.. — полюбопытствовал хозяин.

— Дня два-три. Впрочем, там видно будет, не стоит заранее загадывать.

— Это верно. Обращайтесь, если что понадобиться! Всегда рад помочь добрым людям!

— Конечно…

Оказавшись в нашей комнате, я уже привычно задвинула засов на двери, надломила штырек в лампе и закрыла ставень на окне, а затем взялась за корзину.

— Снимай рубаху и показывай руку. И давай без возражений — я сейчас не склонна к долгим уговорам.

— Обиделась?.. — хмыкнул Эж, стягивая с себя рубаху. — Извини, я несколько не рассчитал тот подзатыльник…

— Мне сейчас не до того… — подосадовала я, рассматривая рану Эжа. — Ну, твоя рана смотрится чуть лучше, а подобное не может не радовать. Меня куда больше беспокоят слова хозяина о погибшем храмовнике. Надеюсь, все поверили в то, что он скончался по собственной неосторожности.

— Я в этом не уверен.

— Почему?

— Всегда стоит рассматривать тот или иной факт, держа в голове возможность самого неприятного развития событий. Не исключено, что у храмовников есть обоснованные подозрения, что смерть их собрата вызвана иными причинами, но оглашать свои предположения никто не стал — здесь слишком много паломников, и потому не следует говорить о насильственной смерти и нарушать ненужными сомнениями святость этого места. В любом случае церковники будут проводить какое-то расследование, и допускаю, что у тех людей могут появиться какие-то зацепки. Если так, то дело плохо — укрыться в Тарсуне у нас вряд ли получится, а это значит, что нам стоит поторопиться.

— Тот храмовник…

— Надеюсь, ты не собираешься читать мне проповеди о долгом душевном раскаянии за невинно убиенного человека?.. — неприятно усмехнулся Эж. — Согласен: дело более чем неприятное, но давай обойдемся без высокой морали и трагически заломленных рук — не на сцене. Тут выбор небогатый: или мы — его, или он — нас. Нам еще повезло, что храмовник был один — если б он привел с собой пяток вооруженных братьев, то неизвестно, где бы мы с тобой находились сейчас. И не стоит заниматься чистоплюйством — не забывай, что мы тоже можем навсегда остаться в этом мире, а он лично у меня не вызывает большой любви.

— Скажи, где ты так лихо научился драться? Один удар — и все!

— Просто мужичонка тщедушный оказался. А насчет остального… Мне всегда бокс нравился, я им всерьез занимался, и даже хотел связать свою жизнь со спортом. К сожалению, родители были категорически против подобного увлечения, так что для меня бокс остался, если можно так выразиться, всего лишь для души, небольшими тренировками в свободное время.

— Очень полезный спорт, как оказалось… — честно говоря, я никогда не относилась с особой симпатией к схваткам на ринге, когда два человека (в прямом смысле этого слова) избивают друг друга, да еще и прилюдно. — Ты что-то сумел выяснить у бедного крестьянина, которого умудрился напоить до невменяемого состояния?

— Ну, не стоит меня обвинять в столь злонамеренных деяниях, тем более что тот парнишка и сам был рад напиться до полусмерти, или хотя бы в зюзю. Кстати, от обиды на храмовников он рассказал многое из того, о чем в любое другое время не за что бы ни проговорился. Так вот: предполагаю, что наша парочка находится в Храме Величия, вернее, на втором или третьем этаже этого здания.

— Но откуда…

— Чтоб ты знала — это едва ли не самое охраняемое место храма.

— Не аргумент. Там, где находятся храмовые деньги, охраны должно быть не меньше.

— Все так, но на третьем этаже находятся лаборатории, или же нечто похожее на них. Именно туда крестьяне относят травы и корни — храмовникам лень самим тащить их наверх. Более того: частенько храмовники используют крестьян как подсобных рабочих — уж раз вы тут, то это унесите, то принесите, а этакое вообще доставьте вон туда!.. Правда, внутрь третьего этажа крестьян обычно не пускают, они оставляют свою ношу у дверей.

— Обычно… Значит…

— Верно: случается, что крестьянам велят оттащить свои корзины во внутренние помещения этого самого третьего этажа, и они кое-что видели своими глазами, хотя ничего не поняли из увиденного. Судя по описанию, там находится нечто вроде алхимических лабораторий.

— Надо же… — покачала я головой. — Впрочем, и в нашей земной истории некоторые алхимики двигали науку вперед. Однако все равно не понимаю, отчего ты решил, что именно там находится Лидия со своим кавалером.

— Это элементарная логика. Да и негде им больше находиться: из всех церковных строений Тарсуна Храм Величия считается главным.

— Значит, эта самая логика у меня полностью отсутствует… А еще мне непонятно другое: тебе удалось довольно долгое время находиться в Храме Величия, и на тебя почему-то никто не обратил внимания!

— В этом тоже нет ничего странного, обычная психология… — отмахнулся Эж. — Был такой писатель — Честертон, так вот он в одной из своих повестей писал о том, что никто не обращает внимания на людей, одетых в э-э… спецодежду — таксистов, почтальонов, садовников… Обычно мимо них человеческий взгляд проскальзывает, не задерживаясь, и в памяти людей мало что остается. Забыл, как это называется в современной психологии… Так что, перенеся это утверждение на наши реалии, утверждения господина Честертона полностью подтвердились: никому из храмовников не было дела до кухонных работников, или же тех, кто с метлой наводит порядок на дворе — никто не ждет угрозы от обслуживающего персонала, особенно столь незначимого. К тому же здешние храмовники пользуются непререкаемым влиянием, и вряд ли допускают мысль о том, что у кого-то хватит наглости сунуться в их владения. В любом случае, завтра надо пробраться в храм… Проблема в том, что я-то туда каким-то образом прокрадусь, а вот с тобой все куда сложнее — женщин на территорию самого храма стараются не пускать. Дело в том, что храм считается чисто мужским, так что, если ты только зайдешь в ворота, тебя сразу же выставят, причем со скандалом. А без тебя, мне, боюсь, не обойтись: если Лидия находится в Храме Величия, то, надеюсь, ты сумеешь найти с ней общий язык. Увы, но психология дам в интересном положении — это дело непростое: Лидия может с радостью пойти со мной, а может и истерику устроить, или в обморок упасть — ее поведение будет непредсказуемо. Только вот как бы тебе попасть в тот храм, причем сделать это надо незаметно… Ладно, говори, что ты видела в храме…

— Ничего необычного не заметила.

— Это мне решать, а ты поведай, что узрела своими глазами.

Возразить было нечего, и я коротко рассказала Эжу все, что успела заметить, пока ждала его в Храме Величия. В зале всегда находится хотя бы пара охранников, которые исподволь следят за порядком и охраняют двери, которые ведут внутрь храма. Из обрывков разговоров, долетевших до меня, стало понятно, что те паломники, которые намерены провести ночь внутри храма, на это время полностью изолируются от внешнего мира — в зале запираются все двери и окна, да еще и возле каждой из дверей постоянно дежурит охранник. Парни там крепкие, да и в случае чего паломники могут придти им на помощь. В общем, этим путем незаметно покинуть храм (или же войти внутрь) не получится.

Однако куда больше меня заинтересовал разговор двух женщин, сидящих позади меня. Одна из них негромко говорила своей соседке, что не может заплатить храмовникам за свое лечение — уж очень много они просят, целых пять крепи! Мол, и упрашивала я их, и умоляла, но у тех ответ один — молись, и Боги тебе помогут! Зато ее знакомая привезла в Тарсун немало серебра, принесла его в этот храм — и сейчас забыла, что такое постоянная боль в сердце, от которой иногда вздохнуть не можешь! Сейчас эта женщина здорова и счастлива, подумывает о замужестве, да еще жалеет, что не приехала сюда раньше…

— Я смотрела на ту дверь, которая ведет внутрь храма. Возле нее стоит церковник, крепкий парень, и именно к нему обращаются те, кто желает получить гм… настоящее исцеление. При мне к нему подходило человек пять-шесть, но зайти за эту дверь позволили только одному мужчине — как видно, у него при себе имелась требуемая сумма. Правда, его возвращения назад я так и не дождалась…

— Ничего нового я от тебя не услышал… — сделал вывод Эж. — Я пока что никак не могу определиться, что мы можем поделать, а времени на раскачку у нас нет. Придется действовать наугад и нахрапом — иначе никак. Конечно, если я ошибся в своих предположениях, то мы крепко влипнем… Ладно, обо всем переговорим завтра — мне надо еще раз все хорошо обдумать.

Я ни о чем не стала расспрашивать своего спутника — утром и так расскажет, что пришло ему в голову. Только вот меня очень беспокоила смерть храмовника. Я и без пояснений Эжа понимаю, что церковники вряд ли спишут все на случайность, и наверняка будут искать виновных, так что не исключено, что может отыскаться случайный свидетель, а это означает только то, что времени у нас почти не остается.

На следующее утро мы вновь пришли в харчевню, где вечером оставили спящего крестьянина. К моменту нашего появления он уже сидел за столом и пил воду из большой кружки, которую держал трясущимися руками. Судя по покрасневшим глазам бедолаги, его голова сейчас должна просто раскалываться от боли. Ничего не поделаешь — похмелье. Встрепанный, с мешками под глазами и помятым лицом, наш новый знакомый являл собой весьма печальное зрелище.

— Паршиво выглядишь… — заметил Эж, усаживаясь рядом с парнем. Я присела напротив, хотя и не собиралась вступать в беседу мужчин без крайней необходимости.

— На душе у меня еще хреновей… — выдохнул тот. — Не знаю, что и делать. Хочется в голос завыть, да только толку-то от этого…

— Ну, ты ж находишься в Тарсуне, а это святое место… — усмехнулся мой спутник. — Значит, можно надеяться на чудеса.

— Надеяться-то можно… — крестьянин опустил голову и вцепился пальцами в свои волосы, торчащие во все стороны. — Только вот украденные деньги мне никто не вернет. Лучше б я умер…

— Это дело ты всегда успеешь сделать, торопиться не стоит… — отмахнулся Эж. — Лучше о своей семье подумай, и о том, как они будут жить, если тебя не станет.

— Да как я домой-то вернусь?! — по лицу парня текли слезы. — Да мы ж теперь все в такую кабалу попали, что век из нее не выберемся! А уж о том, чтоб самому жениться — об этом теперь можно и не мечтать! Видно, на роду мне написано оставаться холостым…

— Сколько, говоришь, твоя семейка задолжала святым отцам?

— Брали десять золотых мет, вернуть нужно было пятнадцать… Знали бы вы, каких трудов нам стоило эти деньги собрать! Руки бы обрубить тому вору, который у меня деньги украл!

— Говорю же, что ты находишься в святом месте, где невозможное возможно, и случаются чудеса… — Эж достал заранее приготовленные монеты и накрыл их ладонью. — Здесь пятнадцать золотых мет. У тебя есть возможность их получить, благополучно вернуться домой со своей лошадью, и навсегда забыть о долге здешним церковникам.

Надо было видеть лицо крестьянина в этот момент — он не отрывал глаз от ладони Эжа, которой тот накрыл монеты, а на лице была написана целая гамма чувств, начиная от недоверия, и заканчивая надеждой. Кажется, у парня от неожиданности перехватило горло, и не столько сказал, сколько прохрипел осипшим голосом:

— Это… Чего я должен сделать?

— Делать ничего не надо, тем более противозаконного… — пожал плечами Эж. — А вот побеседовать с тобой кое о чем я бы не отказался.

— О чем поговорить-то?.. — крестьянин по-прежнему не сводил взгляда с ладони Эжа.

— Скажем, о Храме Величия.

— А чего о нем трепаться-то?.. — искренне удивился наш собеседник. Кажется, он ничего не помнил из вчерашней пьяной болтовни.

— Скажем, меня интересует все то, что находится за дверями черного хода этого храма.

— А я откуда знаю?.. — несмотря на головную боль, крестьянин понимал, что есть темы, при упоминании которых вещей лучше держать язык за зубами.

— Тогда извини… — Эж смахнул монеты в ладонь, и опустил их в свой карман. — Чудеса сбудутся для кого-то другого. Мы уходим…

— Стой!.. — парень вцепился в руку Эжа. — Стой! Это… Тебе зачем про то знать нужно?

— Я с детства любопытный.

— Ага, так я тебе и поверил… — крестьянин явно не знал, как ему поступить, во всяком случае, на его лице ясно читалась растерянность.

— Веришь ты мне, или нет — это дело иного рода… — усмехнулся Эж. — Я же предлагаю тебе честную торговую сделку. Все просто: у тебя, как у продавца, есть товар — ты можешь мне кое-что рассказать о Храме Величия, а я, как покупатель, плачу тебе за этот товар деньги. Чего тут неясного? Дельце-то выгодное, и в первую очередь, для тебя.

— Ну, не знаю… — протянул тот в ответ. Кажется, ранее нашему собеседнику и в голову не могло придти, что можно рассматривать под таким углом столь странное предложение, но услышанное его успокоило. — Если это, и верно, только сделка…

— А что же еще?.. — со стороны Эж выглядел самым честным человеком на свете.

— Почему ты именно ко мне с этим сунулся?.. — мрачно поинтересовался парень.

— Да потому, что вся ваша семья семейка уже много, вернее, очень много лет в Храм Величия травы привозит, и внутрь храма вы все не раз заходили, едва ли не во все углы заглянули, и хорошо знаете, где и что находится. Знания — это тоже товар, который может кого-то заинтересовать. А раз так, то ты можешь предложить мне свой товар за хорошие деньги, а я согласен его приобрести. В толк не возьму, что тебе в моем предложении не нравится!

— Тогда давай задаток… — теперь в голосе крестьянина было куда больше уверенности — похоже, услышанная формула «товар — деньги» его успокоила.

— Вот десять золотых… — Эж положил перед нашим собеседником деньги. — Значит, мы договорились. Остальные пять получишь потом, когда честно ответишь на все мои вопросы. И вот еще что: я и без твоих ответов знаю очень многое о том, что находится в Храме Величия, и мне просто нужно или подтвердить то, что мне уже известно, или опровергнуть это. Так вот, у меня есть небольшое дополнение к нашей сделке: если ты мне скажешь правду, то я, кроме уже обещанных денег, дам тебе еще пять золотых — понимаю, ты жениться собираешься, и для вашей деревушки этих денег на скромную свадьбу будет вполне достаточно. Ну, а если вздумаешь меня хоть в чем-то обмануть, то ни о каком дополнительном вознаграждении не может быть и речи.

— Да не собираюсь я тебя обманывать!.. — судя по тому, как парень произнес эти слова, для себя он уже все решил. Надеюсь, в его положении неуместны обманы или недомолвки.

— Очень на это надеюсь…

Через час крестьянин, настроение которого заметно улучшилось, спрятал полученные деньги, и уже собрался уходить, когда Эж остановил его.

— Значит, так, друг: мы тебя сейчас проводим до Храма Величия — так оно спокойней будет, ведь если тебя по дороге снова обворуют, то уже вряд ли кто поможет.

— Не надо, я сам дойду… — недавний собеседник явно стремился уйти с наших глаз.

— Говорю же — проводим… — мы с Эжем поднялись из-за стола. — И вот что, приятель, я тебе еще скажу: если ты в Храме Величия хоть кому-то скажешь о нашем разговоре, и церковники к нам привяжутся… В этом случае я с радостью сообщу им, что дал тебе деньги для того, чтоб ты принес их в храм от моего имени, только вот, как выяснилось, вместо этого ты их прикарманил. Сам понимаешь, что после такого вся ваша семья на веки вечные попадет в кабалу храмовников.

— Да я и не думал…

— Вот и хорошо, что не думал… — холодно усмехнулся Эж. — А сейчас мы тебя проводим до Храма Величия, и надеюсь, что как только ты отдашь деньги и получишь назад свою лошадь, так сразу же уедешь из Тарсуна.

— А чего мне тут делать?.. — только что не огрызнулся крестьянин. — Одного хочу — убраться бы отсюда поскорей!

— Вот мы за этим и проследим…

Дорога до Храма Величия заняла совсем немного времени, и весь путь прошел в полном молчании: крестьянину хотелось как можно быстрей избавиться от нашего присутствия, да и у нас не было особого желания вступать с ним в долгие разговоры. Когда же вдали показались храмовые ворота, то наш спутник едва ли не бегом кинулся к ним, а мы остались стоять на месте, глядя как на немногочисленных прохожих, так и на то, как крестьянин старается как можно скорей уйти с наших глаз.

— Кажется, ты его здорово припугнул… — заметила я, когда парень скрылся за воротами.

— Иначе никак… — отозвался Эж. — Я таких людей знаю: у них, как только немного от задницы отлегает, так сразу же все забывается, и эти шустрики враз стараются получить свою выгоду везде, где только можно.

— Не проболтается?

— Не должен, а иначе ему же хуже будет, и он это прекрасно понимает.

Долго ждать нам не пришлось: уже через четверть часа крестьянин показался из ворот, причем он сидел в телеге и понукал лошадь, чтоб та быстрей шла. Нам стоит порадоваться: судя по времени, этот человек как раз успел отдать деньги и забрать свою лошадь, а если б он решил рассказать о нас храмовникам, то времени на это у него ушло бы куда больше.

— Ну, а теперь мы с тобой давай-то еще разок пройдем по улицам — надо хорошенько запомнить, куда они ведут, чтоб в темноте не заблудиться, и выйти к дорогам, ведущим из Тарсуна… — Эж огляделся вокруг. — Надеюсь, нам удастся еще день проходить неузнанными. Заодно скажу, что будем делать дальше…

Вновь к Храму Величия мы подошли во второй половине дня, ближе к вечеру. Какое-то время мы стояли в отдалении, усиленно изображая, что молимся среди группы паломников, а сами тем временем осматривались кругом, выбирая человека, наиболее подходящего для исполнения нашего плана. Дело это непростое, и прошло, наверное, не менее получаса, пока Эж не ткнул меня в бок.

— Вон, та женщина… — он чуть заметно кивнул в сторону немолодой женщины с совершенно седыми волосами и недовольным лицом. Видимо, она направлялась в Храм Величия в надежде провести там ночь, но сил, чтоб преодолеть небольшой остаток пути, у нее не хватило. Судя по костылям, стоящим подле нее, женщина передвигалась с великим трудом, да и одета весьма небогато. К тому же она одна, идти ей никто не помогает, и рядом с ней никого нет. Сейчас женщина сидит на земле, и понятно, что подняться самостоятельно ей будет непросто. Так, пожалуй, Эж прав — это именно то, что нам требуется…

Подошла к сидящей женщине, помогла ей подняться, а заодно подняла с земли костыли. Паломницу, казалось, подобное ничуть не удивило, она лишь произнесла:

— Спасибо Богам, они мне помогают, тебя послали… Я иду в Храм Величия…

— И я туда же, так что пошли вместе…

Немногим позже стало понятно, что эта дама относится к числу тех скандальных особ, от которых едва ли не каждый человек старается держаться подальше. Уже находясь в храме, женщина долго жаловалась мне на неудавшуюся жизнь и свалившиеся на нее болезни, которых становится все больше, на неблагодарных детей и негодяев — родственников, которые не пожелали отправиться в Тарсун вместе с ней, и дали слишком мало денег на лечение от хворей в этом святом месте. Она бы рада заплатить храмовникам за свое излечение, только они за это дело такие деньги дерут, что простому человеку взять неоткуда! Церковники совсем гнева Небес не боятся, а еще слуги божьи!..

За все то время, что мы находились рядом, женщина не сказала ни одного доброго слова о родных и знакомых. Более того, она стала выказывать недовольство мне — невнимательно слушаешь, глазеешь по сторонам, отвечаешь невпопад, а ведь с тобой старый человек говорит, а почтения от тебя я не вижу!.. Невольно подумалось о том, что эта женщина очень напоминает мне тех пациенток в больнице, которые были вечно чем-то недовольны, писали жалобы на обслуживающий персонал, а сами выводили из себя окружающих брюзжаньем, ворчаньем и постоянным раздражением. Да уж, теперь мне понятно, отчего с этой особой не поехал никто из родных — она, скажем так, вынесет мозг любому, причем за короткое время.

Меж тем приближался вечер, в храме становилось все темнее, и я поняла, что мне пора действовать, а судя по настроению моей собеседницы, она поверит всему, что я ей скажу.

— Да, не повезло тебе в жизни… — вздохнула я. — Раз так, то сделаю доброе дело — может, Боги оценят это, и пошлют мне счастье. Я вот что решила — заплачу храмовникам за твое лечение. Если хочешь, можно сделать это прямо сейчас.

— Верно заплатишь? Не врешь?.. — повернулась ко мне собеседница.

— Как можно!

— Тогда пошли!.. — заторопилась женщина, даже не подумав сказать мне «спасибо». Ну, то, что она торопится — это понятно, боится, как бы я не передумала проявлять столь немыслимую щедрость, а слово «спасибо» в ее лексиконе, как я успела заметить, появляется достаточно редко. — Только вот ноги у меня плохо передвигаются…

— Ничего, я помогу… — а про себя подумала — это именно то, что мне и нужно. С трудом приподняла женщину, перекинула ее руку через свою шею, и просто-таки потащила на себе эту особу к дверям, возле которых стоял крепкий храмовник. Надо сказать, что дама весила немало, и дотащить ее до дверей мне стоило немалых трудов, да к тому же эта особа кряхтела и шипела мне на ухо, что я слишком груба и тащу ее без всякой жалости. Однако прежде чем я успела сказать хоть что-то храмовнику у дверей, он сам поднял руку, останавливая нас.

— За эти двери проходят только те, кто платит за лечение пять серебряных крепи… — недовольно буркнул он. Как видно, за весь день храмовник уже столько раз произносил эти слова, что они у него звучали, словно в автоматической записи, да и стоящие перед ним паломники не вызывали у него никакого интереса. Не удивлюсь, что к вечеру для этого человека все паломники слились на одно лицо.

— Мы знаем, и согласны заплатить на наше исцеление… — выпалила я.

— По пять крепи?

— Да!

— Идите… — храмовник открыл дверь, в которую я протащила женщину. За дверями, как нам и говорил крестьянин, находится короткий коридор, освещенный светом горящего факела. Этот коридор ведет в большую комнату, где тем, кто заплатил за лечение, дают то самое волшебное лекарство, поднимающее немощных на ноги. Я дотащила недовольно пыхтящую женщину почти до конца этого коридора, когда перед нами появился немолодой храмовник.

— Стойте… — приказал он. — Вначале следует заплатить…

— Вот… — я достала из кармана пять заранее приготовленных тяжелых серебряных монет. — Возьмите…

— Здесь хватит только на лечение одного человека… — холодно произнес храмовник.

— Да, это плата за исцеление моей тети… — закивала я головой. — Просто ей сложно идти самой, и потому я помогаю ей…

— Понятно… — поморщился мужчина, пряча деньги. — Родственницу оставляй здесь, а сама уходи.

— Конечно!.. — я отцепила от себя руку женщины и чуть подтолкнула надоедливую особу в сторону храмовника. Женщина, оставшаяся без опоры, изо всех сил вцепилась в мужчину, и он едва удержался на ногах. Буркнув что-то недовольное, мужчина повел (правильней сказать — потащил) дальше женщину, которая почти не могла идти, а на меня, естественно, он и не посмотрел, да и зачем смотреть, если мне было велено уходить.

Стоило мужчине скрыться, как я пошла вслед за ним, только вот не в ту комнату, куда он повел женщину, а в противоположную сторону — нам начинался узкий коридор, который вел хозяйственные постройки. Быстро пройдя темный коридор, я осторожно выглянула из него, но никого не увидела, хотя до меня все же доносились чьи-то голоса. Остальное было просто: рядом находилась дверь в чулан, где хранились деревянные ведра, метелки, скребки и прочий хозяйственный скарб, и именно из этого чулана Эж вчера брал метлу, которой подметал двор. Замка на двери не было, так что я забралась в чулан, закрыла за собой дверь, и осторожно, стараясь не грохотать, пробралась к задней стене. Там я уселась на пол, отодвинув от стены веники, наваленные кучей, и стала дожидаться прихода Эжа.

Я не особо беспокоилась о том, что меня начнут искать — храмовник, стоящий в дверях храма, уверен, что на лечение мы пошли вдвоем, а тот, который увел женщину в комнату, не сомневается, то я вернулась назад, в храм. Женщина тоже вряд ли что-то скажет, потому как после того, как страждущие примут лекарство, они проваливаются в глубокий сон.

Сейчас уже вечер, темнеет, скоро наступит ночь, за день все устали, и вряд ли церковникам может придти в голову, будто у кого-то хватит толку пойти на подобную дерзость — прокрасться в святое место. Хочется надеяться, что и у Эжа получится незаметно пробраться сюда.

Трудно сказать, сколько прошло времени, но дверь чулана открылась, и почти сразу же закрылась, и стало понятно, что кто-то осторожно пробирается меж деревянных ведер и куч ветоши. Я молчала, опасаясь подать голос (а вдруг это не Эж?), но затем услышала, как кто-то знакомо ругнулся:

— А, чтоб вас!..

— Эж, ты?.. — радостно прошептала я.

— Ты тоже здесь?.. — я уловила в голосе Эжа нотки облегчения. — А я, грешным делом, тебя и не заметил! Решил, что у тебя ничего не получилось…

— Я тут, у стены…

— Да уж понял, что не на пороге.

Когда же мой спутник уселся рядом, то первое, что он сказал:

— Судя по всему, у тебя все прошло удачно. Что ж, уже неплохо. А вот мне сегодня поработать пришлось — у храмовников днем гости были… Ладно, хрен с ними.

— Если мы с тобой и дальше будем деньгами разбрасываться, то очень скоро останемся без единой монеты за душой… — подосадовала я.

— Это меня сейчас беспокоит меньше всего… — пробурчал Эж. — Если нас с тобой сегодня сцапают, то данный вопрос отпадет сам собой. И хватит болтать, еще услышит кто-нибудь.

Тут Эж прав, лучше лишний раз помолчать, тем более что за дверями стали ясно слышны чьи-то голоса. Прошло еще немного времени, дверь открылась, и я увидела на пороге мужчину в серой одежде, который держал в руках два ведра. У меня сердце сжалось от страха, ведь если этот человек вздумает пройти в чулан, то, без сомнений, увидит нас. Однако храмовник, что-то бурча себе под нос, с грохотом поставил ведра неподалеку от порога и закрыл дверь. Фу, обошлось…

Медленно текло время, мимо дверей то и дело проходили люди, но в чулан, по-счастью, больше никто не заглядывал. До нас иногда доносились обрывки слов, но голоса были спокойны, тревоги не услышали ни у кого. Ну и хорошо… Прислонившись к Эжу, я, кажется, даже немного задремала, но потом внезапно проснулась, как он толчка.

— Эж…

— Не шуми… — отозвался тот. — Только что прозвучали три удара колокола.

— Значит, мы с тобой скоро выйдем отсюда.

— Не раньше, чем повара на кухне разберутся с посудой и котлами…

— Эж…

— Ну чего тебе еще?.. — проворчал тот.

— Скажи, а почему ты согласился отправиться в этот мир?.. — сама не знаю, почему я задала этот вопрос. Возможно, хотелось какой-то определенности, или же просто надоело молчать. А может, просто темнота так подействовала на меня… — Должна же быть какая-то серьезная причина для столь рискованного решения.

— Мы с тобой, кажется, уже обсуждали этот вопрос… — после паузы отозвался тот. — Все упирается в деньги, а я человек меркантильный. Ты, думаю, тоже согласилась помочь Ксении Павловне не от великой любви ко всему человечеству, и к Лидии, в частности. Все, эта тема закрыта, и давай договоримся, что больше ее поднимать не будем. Договорились?

— Как скажешь…

К тому времени, когда мы покинули чулан, за стенами храма должна стоять сплошная темнота. Вокруг было тихо, но, к счастью, не очень темно — кое-где горели укрепленные на стенах факелы. Ну, раз здесь есть освещение, то понятно, что кое-кто из храмовников не спит по ночам, точнее говоря, есть дежурные, которые обходят храм по ночам.

Закрыв дверь чулана, мы с Эжем двинулись по узким коридорам, а затем стали подниматься по неширокой лестнице, стараясь ступать как можно тише. Второй этаж, за ним третий, только вот тяжелая дверь, закрывающая вход на этаж, была заперта. Что ж, этого и следовало ожидать, а значит, нам стоит подождать, когда на лестнице появятся дежурные, совершающие ночной обход, и у них должны быть запасные ключи на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, а пока нам следует спрятаться в небольшой нише за колонной.

Трудно сказать, как могли бы развиваться события дальше, но спустя всего лишь четверть часа заскрипел засов на двери, а в следующий миг она отворилась, и мы увидели невысокого парнишку в одежде храмовника. Как видно, этот человек собирался спускаться вниз, но тут Эж шагнул ему навстречу. Короткий удар — и парень полетел назад, а Эж вошел в открытую дверь. Я заскочила следом, и пока задвигала засов, мой спутник еще раз коротко врезал парню, лежащему на полу.

— Эж… — прошептала я, боясь, что он свернул голову и этому человеку, но в ответ получила короткое:

— Пусть пока на полу полежит…

Ну, пусть лежит, лишь бы не удрал. Коротко огляделась: перед нами находится еще один коридор, в который выходят три двери. Одна из них чуть приоткрыта, и видно, что она освещена, а еще оттуда несло на редкость неприятным запахом…

— Что там происходит?.. — из-за комнаты раздался недовольный мужской голос. — Я тебя за водой отправил, а не спотыкаться на ровном месте! Сколько раз тебе нужно говорить, чтоб под ноги смотрел? И поторопись, время подходит…

— Следи за ним… — Эж кивнул мне на лежащего человека, а сам, распахнув дверь, шагнул в комнату. Не знаю, что там происходило, до меня донеслись крики, грохот разбитой посуды, треск ломающегося дерева… Правда, это продолжалось совсем недолго, но Эж что-то задержался с возвращением, а когда вновь появился в коридоре, то бесцеремонно схватил лежащего на полу парня, который все это время судорожно пытался вздохнуть, и потащил его в комнату, из которой только что сам вышел.

Должна сказать, что в той комнате перед моими глазами предстала картина самого настоящего разгрома. Судя по всему, здесь, и верно, было что-то вроде лаборатории, только вот сейчас часть склянок и горшков лежала на полу, причем большей частью они были разбиты, а их содержимое рассыпано и разлито по каменному полу. Как видно, до нашего появления здесь проводили какой-то опыт, во всяком случае, я с немалым удивлением узрела нечто похожее на горелку и змеевик, а рядом валялся разбитый стеклянный сосуд с жидкостью красноватого цвета и более чем неприятным запахом. А еще посередине комнаты находился деревянный столб, которому веревками был прикручен седоволосый храмовник, а во рту этого человека торчал кляп. Правда, сейчас незнакомец был без сознания…

— Слишком шустрый дедок оказался… — пояснил Эж, скручивая веревками второго пленника, и подтаскивая его ко второму деревянному столбу. — Каюсь — не ожидал он него такой прыти. Ничего, отойдет…

Спустя пару минут, к столбу был привязан еще один пленник, и Эж, взяв в руки острый нож, валяющийся на полу, поднес его к лицу перепуганного парнишки.

— Я, как ты понял, шутить не намерен… — заговорил он холодным голосом. — Да и времени у меня на это нет. Если не скажешь правду, то я отрежу у тебя все, что только можно. Живым, может, и оставлю, только ты останешься обрубком без глаз, ушей, языка, рук, ног и всего остального. Если тебя такая жизнь устраивает, то я сейчас же примусь за дело, и в первую очередь отмахну… Сам понимаешь, что я имею в виду. Ну как, будешь говорить?

По лицу парнишки катились крупные капли пота, а еще его просто потряхивало от страха — как видно, все происходящее явилось для него самым настоящим шоком, и потому он закивал головой — мол, спрашивайте, молчать не стану!

— Где мужчина и женщина?.. — продолжал Эж, по-прежнему держа нож у глаз пленника.

— Там… — пролепетал тот.

— На этом этаже?

— Да…

— Какая комната?

— Третья…

— Они одни?

— Да…

— Где ключи?

— Там…

Проследив за взглядом парнишки, я увидела небольшую связку ключей, висящих на стене. Сдернув их со стены, я подошла к пленнику.

— Который из этих ключей открывает замок в той комнате? Этот? Или этот? А может, этот?

— Да…

— Пошли… — кивнул мне Эж. — Сейчас разберемся, что к чему.

Дойдя до нужной двери, Эж вставил ключ в замок, и тот без труда повернулся. Перед нами оказалась небольшая комната, освещенная лампой, стоящей на столе. А еще я увидела две лежанки, на одной из которых находился молодой мужчина, и с другой на меня испугано смотрела девушка — как видно, ее разбудил грохот. При неярком свете штырька я рассмотрела большие глаза, выступающие скулы, небольшую ямочку на подбородке… Конечно, на своих прежних фотографиях Лидия выглядела очень милой и трогательной, а сейчас передо мной находилась измученная женщина с осунувшимся лицом и затравленным взглядом.

— Кто вы?.. — спросила она дрогнувшим голосом. — Что вам нужно?

— Лидия… — заговорила я. — Лидия, нас прислала сюда ваша мама, Ксения Павловна. Она сходит с ума от тревоги за вас, и мы постараемся сделать все, чтоб вернуть вас домой.

— Что?! — прошептала девушка. — Что вы сказали?

— Я сказала, что ваша мама каждый день ждет вашего возвращения. Вы можете идти самостоятельно?

— Могу… — и в следующий миг Лидия мягко повалилась на бок, а я бросилась к ней.

— Что с ней?.. — ахнул Эж.

— Обморок… — я наклонилась над лежащей девушкой.

— Только этого нам еще не хватало!.. — выдохнул Эж.

В этом я с ним полностью согласна…

Глава 8

— Ну, долго еще собираться будете?.. — повернулся ко мне Эж.

— Сейчас… — я вытряхивала на пол какие-то корешки из двух небольших холщовых мешков (внешне очень похожих на те, в каких школьники когда-то носили сменную обувь). Мне нужно было положить в один из этих мешков аккуратно сложенную чистую ткань (мало ли что может произойти, так что перевязочный материал всегда нужен), а заодно несколько хлебцев, которые лежали на отдельном столике подле полупустого кувшина с водой — это все может пригодиться в дороге.

— Давай поживей, и эта парочка пусть поторапливается… — бросил мне Эж, и тут подал голос пожилой храмовник, привязанный к столбу — как видно, он не так давно пришел в себя, и сейчас пытается прояснить ситуацию.

— Вы кто такие?

Эж отвечать не стал, а у меня тем более не было желания вступать в разговоры с этим человеком. Впрочем, тот и сам это понимал, но продолжил:

— Кто вас послал? Как проникли в храм? Неужели не понимаете, что вам не уйти? Пока не поздно, развяжите меня!

Не обращая внимания на слова церковника, я, вместе с тканью и хлебом, уложила в мешок моток веревки и еще кое-какую мелочь, которая может пригодиться в пути. Налила воды в большую деревянную бутылку, заткнула пробкой, и поставила ее в мешок, а заодно сунула туда же несколько ножей в чехлах — надо сказать, что острых предметов в этой комнате хватало.

— Зачем вы пришли сюда?.. — привязанный к столбу дедок явно не желал успокаиваться, а наше молчание выводило его из себя. Судя по требовательному голосу, этот человек привык, чтоб его слушались, и потому голос храмовника становится все более раздраженным и требовательным. — Или вы решили забрать себе колдунов? Да, слухи разносятся быстро, а человеческая жадность беспредельна! Что, уже отыскались желающие наложить на них свою алчную руку? Не вздумайте это делать! Не знаю, кто вас послал, но запомните, что похищение вам с рук не сойдет!

Мы с Эжем никак не реагировали на возмущение храмовника, и это злило его еще больше.

— А еще вы осмелились разгромить нашу лабораторию!.. — продолжал он. — Вы хоть понимаете, что натворили?! Впрочем, кому я это говорю… Тем не менее, если вы сейчас же освободите меня и расскажете, кто вас нанял, то я обещаю, что Храм Величия даст вам защиту и покровительство!

— Сбавь тон… — произнес Эж, не повышая голоса. — Иначе кляп в рот вставлю.

— Вы нанесли храму несмываемое оскорбление!.. — никак не мог успокоиться пленник. — Вам не ведомо, что я давно признан величайшим ученым нашего времени, и мои опыты бесценны!..

Церковник говорил еще что-то, но все его слова сводились к одному: освободите меня, а не то хуже будет, и советую подумать о гневе Небес!.. Тоже мне, нашел, чем пугать…

— Ну, я пошла… — оглядев разгром в комнате, затянула веревку на мешке и закинула его себе за спину. — И ты давай заканчивай.

— Да понял я, понял.

Покосившись на привязанного храмовника, который безуспешно пытался освободиться от пут. Ну, ну, старайся, только ничего у тебя не получится — Эж не пожалел веревки, обмотал наших пленников так, что самостоятельно им ни за что не выбраться. По-счастью, второй из храмовников ведет себя тихо, изображая обморок, и благоразумно не желая лишний раз привлекать внимание к своей скромной персоне.

Ладно, с храмовниками Эж разберется, а я направилась в соседнюю комнату к нашей парочке. Надеюсь, к этому времени они немного успокоились. Дело в том, что когда Лидия пришла в себя после непродолжительного обморока, то с ней случилась короткая истерика, которую я прекратила самым резким, хотя и некрасивым способом — отвесила ей хлесткую пощечину. Конечно, со стороны это выглядит довольно-таки невежливо, но в нашей ситуации поступить по-иному было никак нельзя, да и времени нет на долгие уговоры. Конечно, Лидию еще какое-то время чуть потряхивало от нервного потрясения, и по щекам молодой женщины слезы текли, не переставая (ничего не поделаешь, в ее положении это вполне естественно, да и гормоны вовсю шалят), но, на удивление, дочь Ксении Павловны оказалась более чем адекватным человеком. Правда, о ее кавалере я такого сказать не могу: все это время он постоянно пытался нам что-то сказать, причем бессвязно и бестолково, а еще хватал нас за руки, чем немало меня злил.

Куда больше меня беспокоило другое: сейчас у Лидии был более чем заметный живот, и ясно, что дорога для нее будет очень непростой. Срок беременности у нее уже весьма приличный, а потому за состоянием девушки нужен глаз да глаз. К тому же, судя по тому, как Лидия выглядит в своем нынешнем положении, ее не назовешь здоровым человеком. Девушке бы сейчас не в путь отправляться, а отдохнуть в спокойной обстановке, только вот этого мы ей точно не можем предложить.

— Ну как, готовы?.. — поинтересовалась я, заходя к нашей парочке. — Чего сидите на месте? Вот, я принесла пустой мешок — складывайте в него свои пожитки, которые вам было велено собрать. И давайте поскорей!

— Было бы что собирать… — пробурчал кавалер Лидии. Я знала, что его звать Эдуард, и, если судить по тем фото, что ранее мне показывала Ксения Павловна, этот молодой человек был на диво хорош — просто Ален Делон в молодости, даже, пожалуй, привлекательней, да и черты лица чуть потоньше. Правда, сейчас ухажер Лидии несколько растерял свой лоск, и уже не выглядел тем сногсшибательным красавцем, от одного вида которого многие дамы теряют разум и кошелек.

— Если брать с собой нечего, значит, пойдете налегке… — отрезала я, наблюдая за тем, как Лидия лихорадочно сует в мешок то немногочисленное имущество, которое у них имелось. Надо сказать, что красавец и пальцем не шевельнул, чтоб помочь своей подруге.

— Да, и вот еще что… — я развязала мешочек, висящий у меня на поясе, и достала оттуда две головки заговоренного чеснока, который мне дала с собой Ксения Павловна. Вообще-то женщина вручила мне пять довольно крупных головок чеснока, но две из них я ранее отдала Эжу, а три оставшиеся носила при себе в надежде, что смогу вручить их нашим беглецам, и это мне удалось. — Возьмите каждый по одной головке чеснока.

— Что это?.. — недовольно скривился Эдуард. — И зачем?

— Защита… — пожала я плечами. — Перед тем, как я отправилась сюда, этот заговоренный чеснок мне дала Ксения Павловна, и велела, чтоб он постоянно был у каждого из нас.

— Мама… — на глазах девушки вновь появились слезы, когда она дрожащей рукой взяла одну из головок.

— Лидия, давай пока эмоции отложим на более поздний срок… — вздохнула я. — До той поры, пока мы не покинем это место, не стоит отвлекаться на постороннее.

— Да, конечно…

— Какая еще защита?.. — недовольно произнес Эдуард, брезгливо держа чеснок двумя пальцами.

— Можно подумать, вы не знаете, кто может оказаться ночью на улице, после захода солнца… — я старалась говорить спокойно. — Этот чеснок от всего, конечно, не спасет, но все же… Только не убирайте его далеко, носите в кармане или за пазухой. Да, и вот еще: возьмите по горстке серебряных монет — без них, как вы понимаете, ночью помещение лучше не покидать.

— Куда мы сейчас?.. — чуть подрагивающим голосом поинтересовалась Лидия, затягивая завязки мешка, и сунув в один карман головку чеснока, а в другой — десяток серебряных монет.

— Для начала — подальше отсюда.

— А потом?.. — спросил Эдуард.

— Давайте вначале храм покинем, а потом уже обо всем поговорим… — уклонилась я от ответа. — Так, все собрали, ничего не забыли? Тогда идите за мной.

В коридоре я увидела Эжа, который запирал двери лаборатории. Мое внимание привлек его широкий кожаный пояс, на котором висело пяток ножей в чехлах — еще одно подтверждение того, в царстве алхимиков острых предметов имелось в избытке. Взглянув на меня, Эж чуть кивнул головой:

— Рты обоим заткнул, веревки еще раз проверил. Без посторонней помощи не освободятся. А вы… — Эж посмотрел на Лидию. — Вы как себя чувствуете? Идти сможете?

— Да я даже бежать согласна!.. — бледно улыбнулась девушка.

— Вот и замечательно.

Дойдя до конца коридора, Эж чуть приоткрыл дверь, какое-то время всматривался в полумрак, а затем махнул нам рукой — мол, можно идти. Мы вышли на лестницу, после чего Эж запер дверь в коридор, а затем повернулся к нам.

— Постараемся идти как можно тише… — прошептал он, и посмотрел на меня. — За Лидией присматривай, и помоги ей спуститься.

— Конечно… — я забрала у Лидии мешок с их небогатым имуществом и сунула его в руки Эдуарда. — Думаю, молодой человек, будет лучше, если этот мешок понесете вы, а не ваша подруга.

— Ладно… — неохотно отозвался тот, взяв мешок, и изобразив при этом на лице страдание и жертвенность. Судя по всему, красавчик считает мою просьбу великим одолжением, на которое он милостиво согласился только из благородства своей души. Хм, пока что не могу сказать ничего определенного насчет Лидии, но ее кавалер мне не особо нравится.

Нам удалось беспрепятственно спуститься вниз, но когда мы пошли по узким коридорам, то Эж внезапно остановился и поднял руку, но я и без этого услышала — кто-то идет. Мы отступили в тень у стены, туда, куда не доставал свет факела, и стояли там, затаив дыхание. Что ни говори, но если мы услышали чье-то приближение, то и те люди могли заметить какой-то шум. Очень скоро неподалеку от нас, держа в руках лампу, неторопливо прошли два крепких храмовника — видимо, дежурные, которые негромко переговаривались между собой. Наверное, именно поэтому они нас и не услышали… Ну, тут можно сказать только одно — нам повезло. Когда же затихли звуки их шагов, мы отошли от стены, и пошли дальше все теми же коридорами.

Вот, наконец, и тот чулан, в котором прятались мы с Эжем. Еще немного — и наша четверка оказалась перед входной дверью, которая вела на улицу. Сдвинуть засов было несложно, но имелся еще и замок, который был заперт. Впрочем, ключ висел неподалеку, в небольшом углублении на соседней стене. Откуда нам это было известно? Да все от того же крестьянина, который поведал нам о том, что когда они перетаскивали в Храм Величия привезенные травы и корни, то их большие тюки пару раз случайно сбивали со стены большой ключ от входных дверей, и его приходилось вешать на место…

Ключ в замке повернулся почти бесшумно, да и дверь открылась на удивление тихо — похоже, церковники не жалели масла для смазки. Вышли на ночной двор, тщательно прикрыв за собой дверь, дошли до ворот, поперек которых, в крепких скобах, лежал крепкий брус. Однако нас куда больше интересовала небольшая дверца сбоку, которая тоже была укреплена доской в скобах. Снять ее не составило труда, дверца тихо открылась, и мы вышли на темную улицу. Наверное, сейчас середина ночи — темно, тихо, и даже безветренно. При иных обстоятельствах и в другом месте прогуляться по улице в такую ночь — одно удовольствие, но только не на этой планете. К сожалению, с наступлением темноты здесь воцаряется совсем иной мир, из своих нор и укрытий приходят существа, живущие только по ночам, и именно от них люди и прячутся за крепкими стенами и запорами. Ясно, что таких вот ночных обитателей немало, иначе человеку нет смысла скрываться от них темной порой. К счастью, с рассветом ночные обитатели уходят к себе, у людей идет обычная жизнь, а с наступлением сумерек все повторяется вновь…

Лично у меня нет сомнений в том, что когда-нибудь люди сумеют справиться с обитателями ночи, или же сумеют ужиться с ними в более-менее мирном равновесии, только это произойдет нескоро, а пока что всем (в том числе и нам) приходится иметь дело с невеселой реальностью.

— Пошли… — Эж закрыл дверцу. — Постараемся идти как можно тише, а не то можем нарваться на патруль — в ночное время они частенько ходят по Тарсуну. В таких городах, как этот, без ночного патруля не обойтись — в город приезжает слишком много людей, и потому может возникнуть необходимость всегда иметь под рукой силы для отражения возможной опасности. Насколько мне известно, в здешнем патруле обычно насчитывается не менее десяти вооруженных людей, так что если мы на них нарвемся, то вряд ли сумеем уйти.

— Постойте… — остановился Эдуард. — Вы хотите сказать, что мы пешком отправимся по ночным улицам?

— А вы видите здесь карету?.. — в голосе Эжа прозвучали нотки раздражения.

— Но, но я думал…

— Думать будете потом, а пока слушайте и делайте то, что я вам скажу.

— Я не пойду!.. — замотал головой Эдуард. — Вы что, с ума сошли?!

— Прекращай орать, ты ж не скандальная баба и не малое дитя!.. — покосился Эж на красавчика. — Или ты считаешь, что сидеть под замком куда приятней?

— Попрошу мне не тыкать! — Эдуард остановился и поставил мешок на землю. — Повторяю — пешком я никуда не пойду! С места не сдвинусь! Вы просто не знаете, что ночью тут бывает очень опасно, и глупо соваться на улицу просто так, без должной охраны. Я, в отличие от вас, в этом аду уже давно, и всего успел насмотреться!

— Слышь, приятель, повторяю тебе еще раз — помолчи!.. — скрипнул зубами Эж. Кажется, ему очень хотелось взять ухажера Лидии за шиворот и хорошенько его потрясти.

— Да кто ты такой, чтоб мне приказывать?.. — красавчик не нашел ничего иного, как начать выяснять приоритеты в самое неподходящее время.

— Больше предупреждать не стану, и если ты не утихнешь, то мне не останется ничего иного, кроме как врезать тебе по башке, и оставить здесь одного… — кажется, Эж не был склонен заниматься долгими уговорами. — Если тебе повезет, то снова окажешься там, откуда мы тебя только что вытащили, а если нет, то, лежа на земельке, можешь и до утра не дотянуть — ты ж сам сказал, что здешний мир непредсказуем и опасен. Лично меня устроят оба варианта развития событий, так что выбирай, который из них нравится тебе больше.

Зло глянув на Эжа, красавец поднял с земли брошенный мешок и закинул его себе на спину. Ну, тут все понятно и без слов, так что Эж двинулся вперед, я, взяв Лидию под руку, пошла за ним, а недовольный Эдуард направился вслед за нами, стараясь не отходить ни на шаг.

Не сказать, что в это темное время рядом ничего не рассмотреть, но идти все равно было непросто — ночь есть ночь, а звезд на небе было немного, и их частично закрывали облака. Хорошо еще, что улицы в Тарсуне большей частью были вымощены камнем, и мы не особо спотыкались на мелких выбоинах. К тому же Лидия, в своем нынешнем состоянии, не могла ходить быстро, и потому мы передвигались куда медленнее, чем нам бы того хотелось. На улицах, не считая нас, не было ни души, а подобное не могло не радовать. А еще хорошо, что мы с Эжем сегодня днем несколько раз прошли тем маршрутом, что вел к окраине Тарсуна, стараясь хорошенько его запомнить, и сейчас мы передвигались, скорее, по памяти. Надеюсь, она нас не подведет.

Должна сказать, что мы идем вовсе не к той дороге, по которой пришли в Тарсун. Понятно, что когда обнаружится побег столь охраняемой парочки, да еще окажется, что одновременно с этим кто-то разгромил алхимическую лабораторию, то в поисках врагов для начала прочешут город, и одновременно с тем вслед за беглецами отправят погоню. Если же принять во внимание, что почти все паломники приходят в Тарсун по одной и той же дороге, то понятно, что в первую очередь преследователи отправятся именно туда. Все так, только вот по той оживленной дороге мы идти не собираемся — там нас перехватят в два счета, так что поневоле пришлось выбрать иной путь, куда более опасный и рискованный.

Дело в том, что в Тарсун ведут еще две небольшие дороги, по которым в этот храмовый городишко крестьяне привозят на продажу то, что выращивают сами, или же собирают в лесу. Кстати, по одной из этих дорог приехал и тот крестьянин, который привез храмовникам травы. Эти проселочные дороги ведут в отдаленные места, которые даже по местным меркам считаются настоящей глушью, и потому найдется очень немного желающих отправляться в те малообжитые края. Казалось бы, не стоит туда соваться, однако если отправиться по одной из тех дорог, то есть возможность добраться до «окна» в наш мир, пусть даже долгим и кружным путем. Правда, дойти до столь желанного нам места будет непросто, особенно если учесть, через какие дикие и заброшенные местности тянется эта дорога.

Откуда нам про это известно? Тут все просто: когда Эж несколько месяцев находился в тюрьме, вернее, в битком набитой камере, то единственным развлечением, позволяющим скоротать медленно тянущееся время, были долгие разговоры сокамерников. Люди рассказывали о своей жизни, о родных и близких, делились историями из своей жизни. Среди тех, кто находился с Эжем, были и двое мужчин из мест, примыкающих к Тарсуну, вернее, из здешних окрестных деревушек. Эти люди не единожды рассказывали сокамерникам о своих родных краях, о жизни на родине, и, надо признать, что они поведали немало интересного. Правда, сейчас Эж досадовал, что кое-что из тех повествований пропускал мимо ушей, да и позабылось многое из тамошних бесед, но тут уж ничего не поделаешь — придется нам в очередной раз отправляться невесть куда, надеясь лишь на удачу и везение. Можно сказать, будем вынуждены брести почти что наугад, впотьмах. Невесело, конечно, но иного выхода у нас нет. Ну, а пока что мы идем по спящему городу, вокруг тихо, а подобное не может не радовать.

Впрочем, очень скоро все изменилось. Не прошло и десяти минут, как из-за угла показалась колышущаяся фигура и беззвучно заскользила к нам. Глянь со стороны — обычный человек, если не считать того, что этот… человек был полупрозрачным, и на лице с размытыми чертами горели красноватые глаза. От неожиданности мы все застыли на месте, а существо, всего лишь через пару секунд оказавшись рядом, стало кружить вокруг нас, словно прикидывая, на кого из четверых можно напасть первым. Каюсь: я на мгновение растерялась, но Эж действовал куда быстрее нас: взмах руки — и в белую фигуру полетела серебряная монета. В тот же миг мы услышали нечто похожее на короткий визг, а в том месте, где монета попала в колышущееся тело, пошел дым, и запахло горелой плотью. Еще секунда — и белый силуэт стремительно заскользил прочь, просто-таки тая у нас на глазах.

— Что это было?.. — невольно вырвалось у меня.

— Тварь из числа той нечисти, что боится серебра… — отозвался Эж.

— Я уже видела такое… — прошептала Лидия, сжимая мне руку. — Если такое… существо прилипнет к человеку, то может выпить из него жизнь.

— Я же вам говорил, что ночью на улицу лучше не выходить!.. — только что не взвыл Эдуард. — Как думаете, отчего тут с наступлением темноты все под запорами сидят?

— Тебе сколько раз нужно говорить, чтоб не орал?.. — поинтересовался Эж. — Тем более что ничего нового мы от тебя не услышали. Жаль, монету на земле искать некогда — темно, да и время терять не хочется… Идем дальше.

— Может, хоть лампу запалите?.. — все никак не мог успокоиться Эдуард. — От нее хоть и немного света, но идти все же стало бы полегче. Неужели вам самим это непонятно?

— Помолчи… — теперь уже и у меня терпение стало кончаться. — Потом выскажешь все, что о нас думаешь.

— Да пошли вы все сами знаете куда!.. — выдохнул красавчик, но более ничего говорить не стал. Что ж, и на том спасибо.

Вновь двинулись по тихим ночным улочкам, только теперь мы уже не столько смотрели под ноги, сколько с тревогой оглядывались вокруг, опасаясь появления еще какого-то ночного обитателя. Какое-то время не было ничего подозрительного, но спокойный путь продолжался недолго. Как это ни странно, но первым что-то странное заметил Эдуард:

— Там что-то по стене ползет… — испугано произнес он.

— Где?.. — повернулся к нему Эж.

— Вон, смотрите!..

В это время мы как раз проходили мимо высокого дома, и в первое мгновение я не поняла, что привлекло внимание кавалера Лидии. Кажется, нет ничего странного, хотя… А ведь, и верно: такое впечатление, будто большое серое пятно, чуть выделяющееся на ровной стене, поползло в сторону, по ходу нашего движения. Тем временем мы миновали дом, и пятно внезапно словно перелетело по воздуху, приземлившись около невысокой деревянной стены, окружающей какой-то дом, и стало двигаться, только уже у самой земли, став практически неразличимым.

— Похоже, зрение у тебя, как у орла… — Эж покосился на Эдуарда, который не сводил глаз с непонятного пятна. — Пояснее ничего различить не можешь?

— Такое впечатление, будто то, что недавно двигалось, стало чуть меньше… — если красавчик прав, то остроте его зрения, и верно, можно только позавидовать.

— Тогда можно предположить, что некто готовится к прыжку… — чуть сдвинул брови Эж, доставая из ножен нож, очень смахивающий на тесак, а мне захотелось бежать отсюда со всех ног — вряд ли речь идет о существе вроде безобидного кузнечика, который по ночам беззаботно скачет по улицам.

Мой спутник оказался прав: стоило нам пойти дальше, как пятно (которое к кому времени было почти неразличимо) внезапно метнулось к нам. Не знаю, как Эж успел кинуться наперерез этому пятну, вернее, комку серой шерсти, выставив вперед тесак. Раздался пронзительный визг, комок шерсти откатился в сторону, а в следующее мгновение стало понятно, что перед нами находится существо, внешне очень смахивающее на обезьяну. Правда, эта обезьяна была невероятно тощая, с короткой щетинистой шерстью и длинными лапами, на которых черные когти были такой длины, что на них лучше не смотреть. Даже стоя на четырех лапах, обезьяна доходила мне почти до пояса, и смотрела нас, оскаливая зубы, вернее, длинные острые клыки, с которых на землю падала желтоватая пена. Однако меня куда больше поразил язык этого создания — длинный, тонкий и раздвоенный на конце, очень напоминающий змеиный. Круглые красноватые глаза, вдавленный нос, рот от уха до уха… Да уж, такая красавица ночью приснится — враз сон отшибет, причем надолго.

Сейчас обезьяна, то и дело повизгивая, слизывала розоватую кровь с лапы, в бешенстве глядя на нас — Эж все же сумел ее зацепить, причем с первого же замаха. Ясно, что обезьяне (или кто она там на самом деле) очень хотелось вновь кинуться на нас, но полученная рана давала о себе знать. Мы стояли, не шевелясь — боялись спровоцировать нападение одним неосторожным движением. Скорей всего, в случае атаки мы, скорее всего, сумеем справиться с этим неприятным созданием, но и сами можем пострадать, а это было именно то, чего мы стремились избежать. Прошло, наверное, не менее минуты, осторожность и боль от раны взяли верх, после чего обезьяна, не переставая издавать визгливые звуки, направилась прочь. В этот раз ее движения не были так стремительны, да еще была заметна легкая хромота. Тем не менее, обезьяна легко перепрыгнула через стену, и скрылась с наших глаз. Очень хочется надеяться, что навсегда.

— Вот тебе и святой город — какой дряни тут только не водится… — сделал вывод Эж.

— Поверьте — тут встречаются и куда более опасные создания… — дрогнувшим голосом произнесла Лидия. Встреча с этим непонятным созданием ее явно напугала — девушка крепко вцепилась мне в руку, неосознанно ища себе защиту. А еще с того времени, как мы покинули храм, Лидия шла молча, не жалуясь, в отличие от своего кавалера, который все время был чем-то недоволен.

— Ты посматривай — вдруг у этой образины появится желание и дальше сопровождать нас… — Эж повернулся к Эдуарду. — Судя по тому, с какой жадностью она лизала собственную кровь, свежая травка точно не является основой ее рациона. А пока пошли дальше…

К тому времени, когда мы миновали Тарсун, нам еще несколько раз встречались страшноватые создания, но пока что удавалось мирно с ними разойтись, хотя пару раз нас все же попытались атаковать, но без особого пыла. Тем не менее, на окраине Тарсуна мы увидели более чем неприятное зрелище — на земле лежал растерзанный человек, которого окружили несколько зверей, отдаленно смахивающих на волков. Они рвали неподвижное тело на куски, с жадностью лизали подсыхающую кровь, при этом то и дело рыча друг на друга. Неподалеку от тела несчастного, прямо на дороге, лежал разбитый кувшин, от которого все еще попахивало брагой. Ну, тут все ясно: этот бедняга в каком-то кабачке принял на грудь несколько больше, чем дозволительно, да и засиделся в питейном заведении дольше, чем нужно, а в итоге не успел засветло дойти до своего дома, или же просто не смог это сделать. Как видно, третий удар колокола застал его на улице… Лучше б ты, незнакомец, остался на ночь в том же кабачке, где так хорошо проводил время… Итак, перед нами наглядный пример того, что бывает с теми, кто после наступления темноты оказывается вне крепких стен. Не хочется думать о том, что и у нас есть все шансы повторить печальную судьбу этого несчастного человека.

— Ну, и куда мы направляемся дальше?.. — не выдержал Эдуард, когда мы оказались за пределами Тарсуна. — Этот паршивый городишко остался позади, сейчас вокруг поля, а потом и лес. Да там даже днем куда опасней, чем в городе, а уж про темное время я и не говорю! Мы в тех местах и нескольких минут не продержимся! Не удивлюсь, если на нас сейчас кто-то бросится, и вцепится зубами в горло! Куда вы нас тащите?

— Давайте об этом поговорим чуть позже, или хотя бы в иной обстановке… — вздохнул Эж.

— Издеваетесь? Где же она, эта обещанная вами иная обстановка?

— Впереди, у кромки леса, должно находиться крепкое строение, в котором могут останавливаться запоздавшие путники. Во всяком случае, нам говорили, что оно там имеется. Доберемся до него, а там поговорим.

Надеюсь, тот крестьянин, который привез храмовникам травы, нас не обманул, и через какое-то время мы, и верно, увидим некое строение, и очень бы хотелось, чтоб мы смогли там передохнуть хоть несколько часов.

— Говорили? Так вы даже не знаете, куда мы идем?! — только что не взвыл Эдуард.

— Мы, знаешь ли, не здешние краеведы, просто слышали о некоем строении на этой дороге.

— Так до этого вашего места еще дойти надо!..

— Если ты так громко не будешь кричать, то дойдем…

— Ой, что это?.. — я остановилась, глядя в сторону Меня можно понять — невдалеке от нас словно зажегся огонек, и тут же рядом с ним засветился еще один.

— Неужели не ясно?.. — пробурчал Эдуард. — Обычные светляки, ничего больше. Я на них уже успел насмотреться.

Надо же, какими красивыми, оказывается, по ночам оказываются здешние светлячки! Они не просто светят, а сияют! Стерженьки в лампах, бесспорно, неплохи, но увидеть их сияние вживую — это совсем иное дело. Мало того, что сам свет у этих насекомых какой-то… теплый, так он еще и немного переливается от красноватого к бледно-желтому, и даже немного завораживает.

— Не отвлекайся!.. — Эж оглядывался по сторонам. — Пожалуй, сейчас, когда мы оказались за городом, и нам стоит зажечь лампу, а то здешняя дорога далека от совершенства.

— Вообще-то лампой нужно было бы воспользоваться еще в городе, а не брести в темноте… — кажется, ухажер Лидии не отличается выдержкой, или же предпочитает оставить последнее слово за собой. По-счастью, сама Лидия не относится к любителям встревать в чужие разговоры со своим мнением, хотя, не исключаю, что она просто не хочет тратить силы на ненужную перебранку.

— Нам требовалось покинуть город как можно более незаметно, а светящаяся лампа, которую мы бы несли в руках, могла привлечь чье-то внимание… — похоже, без объяснений тут не обойдешься, во всяком случае, Эдуард не успокоится, пока не получит ответ на свой вопрос. — Конечно, в этих местах вряд ли кто-то ночами смотрит в окно, но, тем не менее, исключать ничего нельзя.

Красавчик еще что-то недовольно забурчал, но слушать его у меня не было ни малейшего желания. Ненадолго отпустив руку Лидии, я развязала свой мешок и вытащила оттуда стеклянную пирамидку и стерженек, который чуть надломила, поставив его внутрь пирамидки — все это я прихватила в алхимической лаборатории, справедливо рассудив, что в дороге ничего не будет лишним. Когда же лампа чуть засветилась, то у каждого из нас немного отлегло от сердца, да и дорога под ногами стала видна куда лучше. Конечно, освещение слабое, но можно было рассмотреть, что грунтовая дорога, по которой мы сейчас идем, куда хуже той, по которой мы с Эжем недавно шли в Тарсун, во всяком случае, ямок и рытвин на ней хватало.

Все бы ничего, только в свете лампы стало заметно, как от нас отпрянула какая-то расплывчатая тень, а чуть позже на дороге перед нами явилось нечто, похожее на небольшие клубки перекати-поля. Казалось бы, обычные сухие шары, но ветра нет, а они откуда-то появились, причем в немалом количестве, и сейчас застыли кругом вокруг нас, не шевелясь. Не знаю отчего, но у меня создалось впечатление, будто эти шары живые, и чего-то выжидают. Конечно, можно рискнуть и шагнуть через них, только мне отчего-то совсем не хочется это делать.

— Эж…

— Да вижу я… — отозвался тот. — Может, попробовать достать их тесаком? Хотя это не выход… Внешне вроде обычная сухая трава, но я уже давно понял, что в этом мире не стоит доверять первому впечатлению.

— Погоди, можно поступить по-другому… — сунув лампу Лидии, я снова развязала свой мешок, и достала оттуда один из припасенных хлебцев, разломила его на две части, и бросила в сторону от дороги. Несколько мгновений не происходило ничего, а затем шары покатились в сторону брошенного хлеба. Даже в свете лампы было заметно, как из, казалось бы, смятых сухих травинок стали словно выстреливать тонкие прозрачные нити, которые прилипали к лежащим на земле хлебцам. Не прошло и минуты, как рядом с дорогой оказались две кучи шевелящихся травяных шаров, каждый из которых старался добраться до лежащей на земле еды.

— Ничего себе… — хмыкнул Эж. — Все, больше не стоит тут задерживаться, пошли дальше.

Как это ни странно, но наш последующий путь оказался сравнительно спокойным. Может, нам просто повезло, но пока что на нас никто не попытался напасть, только вот иногда вспыхивали теплые огоньки светлячков, а еще слышалось постоянное стрекотание насекомых. Казалось бы, все хорошо, да и на дороге пока что не встречались никакие страшилки. Только вот в темноте время тянулось бесконечно долго, дорога казалась нескончаемой, и постепенно в глубине души у меня стали появляться сомнения в том, что мы доберемся хоть до какого-то строения, чтоб в нем можно было немного передохнуть. Ну, я-то еще могу идти, а вот Лидии передвигаться все сложней и сложней. В ее положении следовало бы вести куда более спокойный образ жизни, а не изнурять себя долгими пешими прогулками.

В какой-то момент тучи на небе ненадолго разошлись, и в неярком свете звезд мы, и верно, увидели стоящее вдали деревянное строение, похожее на небольшую конюшню, а немногим дальше начиналась кромка леса. Ох, добраться бы поскорей до этого дома, а уж там, если все безопасно, то можно отдохнуть, и даже немного поспать.

— Вы уверены, что внутри этой халупы никого нет?.. — поинтересовался Эдуард.

— Если в этом доме находятся люди, то нам надо будет попросить их пустить нас… — отозвался Эж.

— Ага, так они нас и пустят!

— Здесь принято не отказывать в помощи запоздавшим путникам.

— Скажите об этом кому-то другому! И вообще, я не о людях говорю!

— Тут все проще: здесь в каждом доме и дверь, и стены, и внутренние помещения — все обрызгивают святой или серебряной водой. Обычной нечисти в такие дома хода нет, так что на этот счет сомневаться не стоит. Впрочем, вы не хуже меня знаете, что в этом мире такой водой орошают любую клетушку, в которой живут люди или находятся домашние животные.

Мы ускорили шаг, насколько это было возможно, и я уже считала минуты до того времени, как мы окажемся под крышей. Казалось бы, все идет как надо, но через какое-то время Эж поднял руку.

— Стойте!

Дважды повторять не пришлось, мы замерли на месте. Кажется, все тихо, только где-то вдали подала голос какая-то птица, причем звук ее голоса был на редкость неприятным. Эж несколько секунд вслушивался в звуки окружающего мира, а потом кивнул головой:

— Идем дальше.

Второй раз повторять не пришлось, нам самим хотелось как можно скорей оказаться в безопасности, однако не прошло и минуты, как Эж снова скомандовал:

— Стойте!

Мы вновь остановились, и Эж опять стал вслушиваться в тишину, и тут не выдержал Эдуард:

— В чем дело?

— Наверное, мне послышалось… — чуть помолчав, отозвался тот.

— Креститься надо, когда кажется… — огрызнулся Эдуард.

— Боюсь, в нашем случае это не поможет… — отмахнулся Эж. — Пошли.

Вновь двинувшись по дороге, я настороженно вслушивалась в окружающие нас звуки. Кажется, обычные ночные шумы, ничего странного, хотя мне вдруг отчего-то стало неуютно, словно по спине пробежал холодный ветерок. Скорей всего, это нервы, хотя… Возможно, я ошибаюсь, но внезапно мне показалось, что позади нас стукнул камень, словно его задели неосторожно ногой. Да и звук наших шагов какой-то неправильный, будто некто крадется за нами, сдерживая свою тяжелую походку. Так, все это мне не нравится, и лучше сразу разобраться, в чем тут дело.

— Стоим!.. — а вот теперь скомандовала уже я. Все остановились, и одновременно с этим смолк шорох шагов за нашими спинами.

— Ну, а ты-то отчего раскомандовалась?.. — раздраженно поинтересовался Эдуард. — Решила из себя предводительницу изображать? Так здесь и одного командира хватит, двое уже перебор. И вообще, нам поторапливаться надо, а не тормозить на ровном месте! Между прочим, до дома осталось дойти совсем немного!

— Ты тоже это слышала?.. — не обращая внимания на брюзжание Эдуарда, спросил у меня Эж.

— За ними кто-то идет — я в этом почти уверена.

— Мне это тоже показалось… — робко произнесла Лидия.

— Ясно… — мой спутник какое-то время всматривался в темноту, но ничего не рассмотрел. Никаких подозрительных звуков мы тоже не услышали, но и идти дальше, не зная, кто нас преследует, тоже не стоило. С досадой покачав головой, Эж посмотрел под ноги, и поднял с земли пару камней.

— Сейчас мы пойдем дальше… — повернулся он к Эдуарду. — У тебя, судя по всему, зрение лучше, чем у любого из нас, так что если я брошу камни, то сразу же смотри в ту сторону, куда они полетят. Может, что-то сумеешь рассмотреть.

— Ладно… — недовольно пробурчал тот.

Мы пошли дальше, и очень скоро я вновь услышала почти незаметный звук чьих-то шагов, только в этот раз мне показалось, что они доносились с более близкого расстояния. Кажется, тот, кто следовал за нашей четверкой, уже находился совсем недалеко от нас.

— Бросаю… — негромко произнес Эж, и, резко повернувшись, швырнул оба камня, один за другим в ту сторону, откуда слышался звук шагов. Ответом был короткий рев — без сомнений, один из камней попал в цель. Нечто серое метнулось прочь от нас, и немного в стороне вы услышали еще один похожий звук — такое впечатление, будто двое перекликаются между собой. Без сомнений, мы имеем дело с живыми существами. А еще те звуки словно немного удаляются — кажется, преследователи отошли от нас на небольшое расстояние.

— Ты смог что-то рассмотреть?.. — спросила я у Эдуарда.

— Все так быстро произошло… — тот был в затруднении. — Вроде человек, а вроде и нет. Прямо как растворился в темноте!

— Уж не та ли обезьяна, которую мы встретили в Тарсуне?

— Нет… — Эдуард отрицательно покачал головой. — Этот, кого я заметил — он куда выше.

— Ясно… — подосадовал Эж. — Вернее, пока что ничего не ясно. Пошли, дойти осталось всего чуть-чуть…

Преследователи показались нам на глаза, когда мы подошли к деревянному строению, которое внешне напоминало глухой сарай или конюшню — полно подогнанные доски и чуть покатая крыша. Окон в этой постройке, естественно, не имелось. А еще сразу стало ясно, что дом пуст и людей внутри нет — к ручке двери была прикреплена довольно толстая веревка, второй конец которой был привязан к деревяшке, приколоченной к стене. Именно тогда, когда мы распутали веревку и шагнули в дом, к нам из темноты метнулись двое.

В первый момент мне показалось, что я вижу перед собой обычных людей, но сразу же стало понятно, что это не так. Очень высокие — ростом не менее двух с половиной метров, сплошь покрытые клочковатой шерстью, с мощной мускулатурой, причем одно из этих существ на полголовы ниже другого… Судя по приоткрытым пастям с острыми зубами, ясно, что мы их интересуем чисто в гастрономическом смысле. Возможно, если б эта лохматая парочка кинулась на нас, не издавая ни звука, то мы б не успели спрятаться, но нас подстегнул тот низкий рев, который издавали эти двое, когда бежали к нам. Не знаю, каким чудом мы успели заскочить в дом и захлопнуть за собой дверь, после чего втроем навалились на дверь, которая ходуном ходила от ударов в нее, и с трудом задвинули засов. Затем нам осталось положить крепкую доску в скобы у дверей, и лишь после этого каждый из нас смог перевести дыхание.

— Кто это был?.. — спросила Лидия, которая не выпускала из рук лампу, которую я ей недавно вручила.

— Да кто их знает… — Эж отошел от дверей. — Гуманоиды какие-то. Похоже, здешний аналог нашего снежного человека. Не ошибусь, если предположу, что это супружеская пара.

— Согласна… — перевела я дыхание. — Надеюсь, они вышли на охоту без своих деток. А еще я заметила, что у них линька не закончилась.

— Что?

— Все просто… — махнула я рукой. — У них все тело покрыто серой шерстью, только она не однотонная, а словно со светлыми клочками… Я в детстве в деревне жила, не раз видела там зайцев. Так вот, они по весне линяют, у них выпадает густой и пышный зимний мех, вместо них растет другой, потемнее и покороче, причем иногда шерсть выпадает клочьями. Так вот, у этих двоих я заметила то же самое…

— И как, интересно, ты это рассмотреть успела?.. — съехидничал Эдуард.

— Если честно, то сама не понимаю… — согласилась я. — Как-то разом все бросилось в глаза.

— Повезло, что, покинув Тарсун, мы почти не встретили еще какого-то опасного зверья…

— А мне кажется, мы потому никого не встретили, что эти двое вышли на охоту и распугали всех зверей в округе.

Меж тем заросшие шерстью создания и не думали успокаиваться. Они колотили в дверь, потом забрались на крышу, и удары послышались уже оттуда. Затем парочка долго бродила вокруг дома, беспрерывно рыча и царапая стены. Более того — гуманоиды даже пытались грызть дерево, но, по-счастью, через какое-то время все это им надоело, а может они просто поняли, что добыча от них ушла, и потому лучше поискать себе другую жертву. Издав разочарованный рык, гуманоиды отправились восвояси, но до нас еще долго доносилось их недовольное рычание.

— С такими нелегко справиться… — проворчал Эдуард.

— Да, это тебе не монстров на смартфоне долбить… — отозвался Эж.

Мы тем временем осмотрели дом, который оказался одним большим помещением, а еще у стены была навалена большая куча старой соломы — как видно, это было место для сна. Сейчас туда прилегла Лидия, а мы присели рядом. Я достала из мешка деревянную бутылку с водой, и очень скоро она опустела.

Какое-то время все молчали, а затем Лидия спросила:

— А вас, и верно, прислала моя мама?

— А то, кто же еще!.. — я постаралась, чтоб мой голос прозвучал уверенно.

— Она что-то не торопилась спасать нас!.. — зло сказал красавчик. — И до своей любимой доченьки ей, похоже, и дела нет! Мы тут уже столько времени паримся…

— Перестать кричать, а то становишься похож на тех двух гуманоидов… — усмехнулся Эж.

— Интересно, почему любящая мамаша именно вас двоих отправила на наши поиски?.. — Эдуард хамил едва ли не в открытую.

— Больше никто не соглашался!.. — отрезала я.

— Я надеялся, что у этой тетки хватит ума отправить умелых людей на спасение своей любимой доченьки, а вы дилетанты — это видно невооруженным глазом!

— Извини, но спецназ с группой захвата остался дома. Придется обходиться тем, что есть.

— Похоже, ничего хорошего нас не ждет… — простонал красавец.

— Так нечего было очертя голову соваться в этот мир… — заметил Эж.

— Сам я, что ли, сюда отправился?! — только что не взвыл Эдуард. — Это все она, Лидочка наша бесценная, доченька той деревенской ведьмы! Все из-за нее, колдовского отродья! Да если б не она, со своими ведьмовскими штуками…

— Перестань… — устало произнесла Лидия.

— Не тебе указывать мне, что делать и что говорить!.. — похоже, Эдуард такие сцены закатывал девушке постоянно, и никаких возражений от нее не допускал. А еще я заметила, что Лидия ходит, словно вжимая голову в плечи, виновато глядя на всех, и лишний раз не решается что-то сказать. Судя по всему, Эдуард бесконечными упреками и обвинениями довел бедную девушку до того, что она считает только себя виноватой во всем, что с ними произошло.

— Давайте не будем сейчас разбираться в том, кто больше прав, а кто меньше виноват… — отозвалась я. — В вашем случае спрос с вас обоих в равной мере. И вообще, раз вы вдвоем оказались в столь непростой ситуации, то не лучше ли поддерживать друг друга, помогать пережить непростые времена. К тому же вы оба через какое-то время станете родителями…

— Вот только этого мне еще не хватало!.. — красавец был зол до невозможности. — Я вообще терпеть не могу эту писклявую мелочь, они все меня просто бесят, а уж в нашей хреновой ситуации вешать себе на шею двоих детей — это катастрофа! А эта дура все время трясется со своим пузом…

— Так, хватит!.. — повысил голос Эж. — Мужик ты, или баба истеричная? Покричал, выпустил пар — и достаточно! А еще не помешало бы помнить о правилах приличия, пусть даже нынешняя обстановка к этому не располагает. Понимаю, что нервы на пределе, но берега тоже видеть нужно. Теперь выдохнул, успокоился, и начал мыслить разумно.

— Со стороны легко советовать!

— Лучше расскажи о том, что произошло с того момента, как вы тут оказались! Между прочим, Ксения Павловна (та самая, которую ты только что изящно назвал деревенской ведьмой) с того самого времени, как вы оказались здесь, каждый день в условное время держала портал открытым. Если бы вы не уходили с того места…

— Да вы хоть представляете, что там был за ужас, на том самом болоте?!

— Мы и сами оказались в том месте, и хорошо видели то, что там происходит, так что пугать нас лишний раз не стоит. Переходи прямо к делу…

Вздохнув, красавец начал свое повествование, которое в очень сжатом виде выглядело следующим образом: по словам Эдуарда, некие мерзавцы подставили его при игре в карты, и в результате он умудрился проиграть огромную сумму, заплатить которую не мог бы при всем своем желании. Возможно, позже ему бы как-нибудь удалось уладить этот вопрос, но его партер по игре без промедлений желал получить свой выигрыш, а это не тот человек, на требования которого можно не обращать внимания. Более того: этот гнусный и жадный тип натравил на проигравшего парня своих людей (вернее, настоящих отморозков), и несчастному Эдуарду пришлось прятаться от посланных за ним головорезов, ну, а лучшего места, чем спрятаться у своей девушки (правда, к тому времени молодые люди уже, можно сказать, расстались) красавец не придумал.

Правда, это оказалась всего лишь небольшая отсрочка от неизбежного финала: оказавшись в доме матери Лидии и случайно выглянув в окно, Эдуард заметил своих преследователей, которые прочесывали каждый дом в поселке. У молодого человека при виде этих людей случилось самая настоящая истерика, он кричал, что его обязательно убьют, и вот тогда Лидия и предложила ему на несколько часов отправиться в иной мир. Выбора не было, и Эдуард в отчаянии согласился — впрочем, в тот момент он был согласен отправиться хоть к черту в зубы, лишь бы очутиться подальше отсюда.

Проблемы начались с того момента, когда парочка оказалась на болоте. Оказалось, что тут была осень, холодно, ветрено, шел снег с дождем… Но куда хуже то, что рядом с островком, на котором оказались Лидия с Эдуардом, появились какие-то чудища, которые явно старались добраться до молодых людей. Вполне естественно, что землян охватила паника, и они кинулись прочь с болотца, и даже умудрились не провалиться в топь. Увы, но одно из болотных созданий все же чуть задело Лидию, и передвигаться самостоятельно ей стало сложно. Тем не менее, парочка каким-то образом добралась до дороги, где встретили местных жителей. Те посчитали пришлых людей колдунами, и неизвестно, что дальше могло случиться с землянами, если б кто-то не вмешался в их судьбу. Молодых людей отвезли в какой-то город, и под охраной поселили в некоем богатом доме — по какой-то причине хозяин этого особняка заинтересовался теми, кого называли колдунами.

Опуская многое в повествовании, нужно перейти к главному: помимо всего прочего, однажды у Лидии и Эдуарда, как сказали, «отворили кровь», проще говоря, выкачали у каждого едва ли не по стакану крови. Более того: это повторялось несколько раз, несмотря на протесты возмущенной пары. Ну, а спустя еще какое-то время, их вновь куда-то повезли, и в результате они оказались в Тарсуне, вернее, в главном храме этого городишки. Тут-то они и узнали, что при помощи крови землян храмовники умудрились изготовить такое снадобье, которое лечило едва ли не все здешние болезни. Желающих исцелиться было в избытке, за это чудодейственное лекарство храмовники брали большие деньги, храм богател, а вот что касается молодых людей, то они чувствовали себя далеко не лучшим образом. Конечно, их не обижали, о них заботились, кормили, охраняли, но чувствовать себя дойной коровой тоже не доставляет удовольствия, да и постоянный забор крови не всегда полезен для организма. Вдобавок ко всему храмовники рассчитывали на то, что через какое-то время будут брать кровь и у детей, которых должна родить Лидия. А еще храмовники просто-таки твердили о том, что им необходимо еще раздобыть людей со столь необычной кровью…

Лидия и Эдуард уже и не мечтали о спасении. Будущее рисовалось в самых темных красках, ни о чем хорошем уже не думалось, и вдруг наше появление… Неудивительно, что увидев нас и услышав о том, что ее ищет мать, Лидия упала в обморок.

— Вот и все… — подвел итог Эдуард.

— У меня есть еще немало вопросов… — Эж ненадолго задумался. Я могу его понять: когда храмовники узнают, что пленники исчезли и более им не из чего готовить свое чудодейственное зелье, то они пойдут на что угодно, лишь бы вернуть беглецов.

— Меня тоже кое-что интересует… — продолжал Эдуард. — Как мы будем возвращаться назад? Эта дорога, по которой мы идем, не похожа на ту, по которой нас привезли сюда. Да и то болото находится очень далеко отсюда, а до него еще добраться надо!

— Конечно, дорога не похожа, потому как это совсем иной путь… — пожал плечами Эж. — Для начала нас будут искать на той дороге, что ведет в Тарсун, но туда нам соваться ни в коем случае нельзя — моментально повяжут. Нам следует пройти по этой захолустной дороге, и добраться до реки. По ней мы спустимся вниз, а там выйдем на берег, и дойдем до того болотца, откуда нас э… эвакуируют.

— А местность и дорога… Они вам хорошо известны?

— Честно? Нет. Однако люди и впотьмах что-то находят.

— Вы с ума сошли… — просипел красавец. — Я никуда не пойду!

— Ваше дело, уговаривать не стану… — развел руками Эж. — Можете вернуться назад, и всю свою оставшуюся жизнь провести под замком — отныне храмовники с вас глаз не спустят, и едва ли не на веревке водить станут. Ну, а мы уж как-нибудь, с надеждой на удачу.

— Можно подумать, у меня есть выбор… — выдохнул Эдуард.

Тут он прав — у нас его тоже нет…

Глава 9

Наверное, скоро должно наступить утро. В эту ночь я поспала часа два, не больше, да и Эж, похоже, почти не сомкнул глаз. Казалось бы, мы все устали, самое время отдохнуть, только вот сон никак не шел. Зато наш красавчик Эдуард уснул почти сразу, и сейчас вовсю похрапывал. Что касается Лидии, то она все это время молча лежала в уголке, куда я нагребла побольше соломы, и, надеюсь, спала. Меня больше всего беспокоил вопрос, когда нам следует выходить из этого домишки: слишком рано покидать место нашего отдыха не стоит — возможно, в то время ночные обитатели еще не уберутся в свои норы, но и затягивать свое пребывание здесь тоже не следует, ведь погоню могут послать и по этой дороге.

Не знаю, чем я привлекла внимание Лидии, и непонятно, как она что-то рассмотрела в сплошной темноте, но внезапно девушка негромко спросила меня:

— Что, не спится?

— Вроде того… — не стала спорить я. — Все думаю, когда рассветет, и нам можно будет уйти из этого домика… А ты почему не отдыхаешь? В твоем положении сном пренебрегать не стоит.

Возможно, по правилам хорошего тона нам следовало бы обращаться друг к другу на «вы», но в нашем нынешнем положении не до соблюдений этикета.

— До восхода еще есть немного времени… — отозвалась Лидия. — В последнее время я всегда просыпаюсь где-то за полчаса до рассвета. Понять не могу, как это у меня получается… Расскажи, как там моя мама?

— За тебя очень переживает, и ее можно понять… — вздохнула я. — К тому же ваш дом через какое-то время могут снести — стройку остановить невозможно. Ты лучше меня знаешь, к чему это может привести.

— Она как, очень меня ругает? Боюсь, не простила, ведь я совершила недопустимое…

— Ксения Павловна не тебя ругает, а себя, и хочет только одного — чтоб ты вернулась. Она ради этого пойдет на что угодно — вот, даже нас сюда уговорила отправиться. Еще сказала, что будет ждать тебя всегда. Что касается прощения, то об этом даже упоминать не стоит — главное, вернись, мать тебя давно простила, а за свою ошибку ты уже и так платишь высокую цену.

— Если бы вы только знали, как я рада вас видеть!

— Догадываюсь.

— Нет, не догадываешься! Я ведь уже совсем перестала надеяться, что в моей жизни хоть что-то изменится! Правда, однажды случилось нечто вроде чуда — вернувшись с прогулки, Эдуард утверждал, что однажды в том доме, где нас содержали ранее, он услышал, как некто ему негромко сказал, что прибыл сюда по просьбе моей матери, и постарается нас спасти и поможет отправиться домой…

Да, помнится, Эж рассказывал о том, что сумел пробраться к пленникам, и даже передать Эдуарду слова поддержки, и то, что он постарается вытащить их отсюда. Увы, вместо этого Эж оказался в тюрьме…

Меж тем Лидия продолжала:

— Я, было, обрадовалась, но время шло, а ничего не менялось, и тогда мне пришло в голову, что Эдуард таким образом просто решил меня поддержать, ведь в тот период у меня случилась жуткая депрессия, жизнь виделась в черном свете, и я постоянно плакала. Уверена, что со временем Эдуард и сам стал думать о том, что этих слов ему никто не говорил. Да и мне стало казаться, что он выдал желаемое за действительность, а остальное сделало самовнушение. Да и я думала, что все кончено, и отныне мне никто и никогда не поможет, жизнь казалась беспросветной! И вдруг ваше появление… Все еще боюсь, что вы мне снитесь, и я открою глаза, а вас уже нет… Знали бы вы, как это страшно!

— Потому и спать боишься?

— Да…

— Выкинь все эти глупости из головы и успокойся. А еще не расстраивайся: еще раз повторяю — в твоем положении это вредно. Мы здесь, и бросать тебя не собираемся.

— А как мама себя чувствует?.. — по голосу Лидии было понятно, что она плачет — похоже, все еще не может поверить в происходящее.

— На мой взгляд стороннего человека, твоя мать — дама серьезная, старается все держать под своим контролем, в том числе собственные нервы, эмоции и здоровье… — я старалась говорить уверенно, чтоб моя собеседница хоть немного успокоилась. — Когда вернешься домой, Ксения Павловна будет невероятно счастлива — если я правильно поняла, то никакой родни, кроме тебя, у нее нет. К тому же она очень беспокоится о будущих внучках. Ну, а небольшую выволочку по возвращению (без нее, как я понимаю, у вас не обойдется) ты как-нибудь переживешь.

— А что у нас сейчас дома происходит?

— Ваш домашний котяра жив и здоров, а в саду георгины вовсю цветут… — улыбнулась я. — Настоящая стена из цветов стоит вдоль всего забора — я такой красоты раньше никогда не видела. Просто глаз не оторвать!

— Да, мама всегда любила эти цветы… — хотя слезы еще чувствовались в голосе Лидии, но она немного успокоилась. — А как вы согласились сюда отправиться? Это же рискованно!

— Ксения Павловна умеет находить убедительные аргументы… — отозвалась я. — Говоря откровенно, месяц назад мне бы и в голову не пришло, что я могу согласиться на что-то подобное. Да и по профессии я отнюдь не супервоин, а всего лишь обычная медсестра, и не более того. До сей поры не знаю, отчего выбор Ксении Павловны пал на меня.

— А я, кажется, догадываюсь… — отозвалась Лидия. — Наверняка мама искала подходящего человека с помощью поисковой магии. Не знаю, какие требования она заложила в… базу поиска (назовем это так), но там наверняка значился пункт о том, чтоб подходящий для дела кандидат разбирался в медицине.

Пожалуй, в словах Лидии был резон: мать понимала, что срок беременности у дочери уже немалый, и потому искала не только того, кто поможет вернуть дочь назад, но и чтоб тот, кого она ищет, в случае чего мог оказать дочери необходимую помощь.

— А твой спутник… Он кто такой? Вы и раньше были знакомы?.. — продолжала расспросы Лидия, но единственное, что я могла сказать, так только:

— Об этом спроси у него сама. Эж, ты ведь не спишь?

— С вами, болтушками, уснешь, как же… — после паузы отозвался тот. — Но так как женское любопытство неистребимо, то придется пойти вам навстречу. Должен признаться, что по профессии я юрист, но к силовым структурам никакого отношения не имею — по диплому числюсь адвокатом. Кстати, со своей спутницей (с которой ты, Лидия, так мило общаешься) мы познакомились только здесь, но об этом я расскажу как-нибудь позже, когда время будет. Почему именно на моей скромной персоне остановила свой выбор Ксения Павловна, тоже понять не могу — вроде никаких особых заслуг за мной, грешным, не числится.

Тут я обратила внимание на то, что Эдуард перестал похрапывать и притих — похоже, он тоже проснулся и слушает наш разговор. Ну-ну, послушай, тем более что и тебе не помешает принять в нем участие.

— Я ведь до сей поры так и не знаю, как вас звать… — видимо, пока позволяет время, Лидия захотела узнать о нас еще кое-какие подробности. Все верно — окажись я на ее месте, мне тоже было бы желательно знать, кого именно прислали в помощь.

— Меня звать Василиса, но если вдруг придется обратиться ко мне среди здешнего населения, то произноси имя Лиис. Что касается моего спутника, то он представится сам.

— Евгений… — отрекомендовался тот. — Ну, а для местных жителей я Эж. Кстати, подскажите, как адресоваться к вам в присутствии посторонних?

— Эти люди… Они называли меня Дии, а Эдуарда — Дуд — так здешние обитатели произносили наши имена. Только я бы отныне не хотела лишний раз слышать, как нас тут называют, и если можно, то без необходимости не произнесите при мне эти самые имена. Почему? Это словно клички какие-то, на которые мы должны были отзываться!

— Желание дамы — закон… — галантно отозвался Эж. — Ну, уж раз мы все не спим… Извините, но я никак не могу взять в толк, как вы двое оказались в доме того богача, который позже отдал вас здешним храмовникам! Смотрите: если следовать логике, то с того времени, как вы встретились с местными жителями, вас двоих стали считать колдунами со всеми вытекающими отсюда последствиями, верно? Принято считать, что к таким э-э… необычным людям отношение всех окружающих крайне негативное, и даже более того: тех, кого считают колдунами — их боятся, а частенько и вовсе стараются избавиться в прямом смысле этого слова. Как в свое время сказал некий политический деятель: нет человека — нет проблемы. Печально, но факт. Удивительно, но вас двоих отчего-то не только оставили в живых, но еще и отправили не в тюрьму или в церковные застенки…

— Я вас поняла… — Лидия перебила Эжа. — Если честно, то и мы причину всего этого тоже поняли не сразу, но все оказалось вполне объяснимо, во всяком случае, в свое время нам об этом рассказали…

— Да если б по твоей вине мы не оказались невесть где, то ничего этого не было бы!.. — подал голос Эдуард. Как видно, ему надоело изображать из себя спящего, и он решил вмешаться в разговор. Похоже, он в очередной раз решил напомнить Лидии о том, что именно она повинна в том, что они оказались в этом чуждом мире — не ошибусь, если предположу, что об этом Эдуард твердит Лидии по нескольку раз в день, выращивая в ней глубокое чувство вины.

— Давайте сейчас не будем касаться этой темы, с ней и так все ясно… — Эж бесцеремонно оборвал красавца. — Лучше ответьте на наш вопрос.

— Ладно… — неохотно отозвался тот.

По словам красавца (кстати, он, к моему удивлению, оказался неплохим рассказчиком), после того, как они сбежали с болота, то едва не заплутали в лесу. Беда в том, что подле болота на Лидию напало какое-то ползающее чудище, после чего она могла передвигаться лишь с великим трудом. Тем не менее, молодым людям удалось выбраться из леса на какую-то дорогу, где их задержали местные жители, отвели в близлежащую деревню, и через какое-то время отобрали все — одежду, обувь, и все те вещи, которые были при них. Разумеется, раздетыми и разутыми их не оставили — выдали здешнюю одежду и обувь (отвратительного вида и качества, и к тому же далеко не новую), а все, что ранее имелось у нашей парочки, отдали тамошним церковникам. Те же, в свою очередь, не нашли ничего лучше, чем отправить эти вещи одному из глав здешней церкви с соответствующим описанием. Заодно сообщили, что те, кого считают колдунами, твердят о том, что они будто бы прибыли сюда из очень дальних мест, до которых почти невозможно добраться.

Трудно сказать, что бы могло произойти далее с молодыми людьми, но так получилось, что об обстоятельствах их появления стало известно одному из самых богатых и влиятельных людей здешнего края. Этот человек обладал на редкость цепким умом и имел поразительный нюх на возможную выгоду — в ином случае ему бы не удалось подняться из самых низов до своего нынешнего положения одного из хозяев этих мест. Звали этого человека Ирриир, и именно он каким-то образом уговорил церковников отдать двух неизвестных под его присмотр — мол, для всех окажется лучше, если эта парочка будет находиться в моем доме под надежной охраной, и вы, в случае необходимости, всегда можете затребовать их назад. Непонятно почему храмовники согласились на подобное предложение (наверняка при принятии окончательного решения не обошлось без звонкой монеты в чьи-то карманы), но в итоге молодые люди, посидев недолгое время в церковных подвалах, оказались в богатом доме господина Ирриира.

Там, конечно, житье было куда легче, чем в жутковатой церковной тюрьме (хотя в доме богатея пригляд за чужаками был достаточно серьезный), но храмовники и не думали отказываться от своих пленников. Возможно, они пока не знали, как поступить с этой парочкой, но вот у господина Ирриира уже наверняка сложились некие планы на своих нечаянных гостей. Трудно сказать, куда бы позже он отправил этих молодых людей (видимо, все это время он прикидывал, как использовать этих необычных людей с максимальной пользой для себя), но внезапно все резко поменялось. Дело в том, что среди прочих увлечений этого влиятельного человека значилась и алхимия (вернее, господин Ирриир оказывал этим так называемым гм… доморощенным фармацевтам свое покровительство — здесь занятия алхимией считались очень достойным делом), и в его особняке жил некий ученый, страстью которого было превращение одних веществ в другие. Беда в том, что, помимо всего прочего, главные изыскания этого алхимика относились к экспериментам с кровью не только животных, но и людей, а потому невеселой участи подопытных кроликов не избежали и двое землян.

Неизвестно, какие зелья тот алхимик варил в своей лаборатории, но он сумел добиться в своих изысканиях немалых успехов, потому как спустя какое-то время молодых людей вновь перевезли в иное место, то есть в Тарсун, и отныне стали держать в одном из здешних храмов. А еще у них стали часто брали кровь, и в последнее время Лидия стала всерьез опасаться, что столь частый забор крови может повредить ее детям. Надо сказать, что это понимали и храмовники, и потому поневоле вынуждены были забирать у нее крови куда меньше, чем бы им того хотелось (правда, на Эдуарда подобная милость не распространялась), и дело тут было вовсе не в заботе о здоровье матери. Все куда проще: церковники рассчитывали, что спустя какое-то время после рождения детей, кровь смогут брать и у них. Понятно, что подобная перспектива приводила Лидию в отчаяние. Более того — в последнее время у нее даже появилось желание наложить на себя руки, лишь бы не обречь будущих детей на горькую участь дойных коров, находящихся в вечном заключении.

Церковники и не скрывали, для чего им нужна кровь чужаков. Оказывается, алхимик господина Ирриира оказался по-настоящему талантливым человеком, и каким-то невероятным образом из крови землян умудрился приготовить удивительное лекарство, излечивающее многие здешние болезни. Естественно, господин Ирриир понимал, что это открытие может направить в его карманы бесконечные денежные потоки, что не могло не радовать, и в то же самое время было очевидно, что церковники имеют полное забрать у него бесценных пленников — деньги всем нужны, а власти у храмовников хватает. Проще говоря, как бы ты не был влиятелен, но одному человеку такой большой кусок не проглотить, придется делиться со святыми братьями. Поневоле пришлось договариваться, и в результате было решено, что хотя пленников заберут себе церковники, но господин Ирриир будет получать свою часть от тех денег, которые храмовники заработают на удивительном лекарстве.

С той поры парочка чужаков жила в Тарсуне, под надежной охраной, почти никогда не покидая отведенную им комнату. Впрочем, и без того было понятно, что этим двоим бежать некуда. Более того: их комната находилась рядом с лабораторией, в которой денно и нощно готовили то самое волшебное лекарство — необходимо, чтоб источники столь ценного вещества всегда были рядом, под рукой. Кровь у молодых людей стали брать все чаще и чаще — страждущие исцеления потянулись в Тарсун, и потребность в удивительном лекарстве постоянно росла. Понимая это, церковники беспрестанно допытывались у своих пленников, где найти еще особей со столь удивительной кровью, и отказывались верить в то, что людей, подобных этим двоим, в здешнем мире больше нет. Количество желающих исцелиться становилось все больше, и было очевидно, что крови, получаемой от двух человек, стало не хватать. Ясно и то, что ожидаемое рождение детей проблему решить не могло…

— Вот, вкратце, и все… — закончил свое повествование Эдуард. — Если хотите знать мое мнение, то эти кровососы от нас так просто не отстанут. Они сделают все, лишь бы заполучить нас обратно.

Ну, об этом можно и не упоминать лишний раз — все настолько очевидно, что кошки на душе скребут. Зато мне стало понятно, отчего был настолько доволен тот незнакомый нам храмовник, который увязался за нами на улице, и с которым расправился Эж. Помнится, незнакомец, глядя на нас, благодарил здешних Богов за то, что они вняли молитвам здешних церковников, и послали сюда еще тех людней, в которых у храмовников такая нужда…

— Это понятно… — отозвался Эж. — На вас двоих сейчас завязано слишком много денег, отказываться от которых никто не собирается.

— Вообще-то вы могли бы придти за нами и раньше… — только что не огрызнулся красавчик. — Я уже устал дожидаться вашего появления. Вернее, мы устали. Вспомните сами: вы сумели каким-то образом пробраться в дом того богатея, нашли меня, дали надежду на спасение — и пропали! А мы, между прочим, о чем только не передумали за то долгое время!

— Сам был бы рад забрать вас пораньше из-под охраны, но, увы — случился форс-мажор… — голос Эжа был безукоризненно вежлив. — Уточняю: при попытке вашего освобождения меня, по меткому выражению классика Зощенко, «взяли под микитки и увели в отделение». Пояснить, что это такое? Скажем так: оригинальный способ ограничения передвижений, в результате чего оказываешься под замком.

— Так вас арестовали?

— Меня еще и осудили. Получил девять лет каторги на Каменных островах.

— И каким же образом вам удалось покинуть сие печальное заведение?

— Повезло… — коротко ответил Эж.

— С чем вас и поздравляю… Итак, предположим, доберемся мы до нужного нам места, то бишь до того проклятущего болота… — продолжал Эдуард. — Даже на тот паршивый островок заберемся, и будем ждать, когда нас соизволят вытащить из этого мерзкого мира… А если та ведьма, мать Лидии, нас отсюда не заберет?

— Заберет… — отмахнулась я. — Ксения Павловна каждый день открывает «окно» в условленное время, причем два раза в сутки, утром и вечером.

— А если не откроет? Мало ли что может произойти — допустим, эта ведьма заболеет, или ногу сломает, или вообще помрет!

— Типун тебе на язык!.. — отозвался Эж. — А еще попрошу не забываться, когда речь идет о женщинах. И потом, у нашей общей знакомой (а у твоей пока что несостоявшейся тещи) есть имя и отчество.

— А что такого?.. — разошелся Эдуард. — Тоже мне, нашли тещу! Да вы хоть знаете, сколько ей лет, этой старой грымзе? Я как узнал, просто обалдел! Эта баба только внешне выглядит хорошо, а на самом деле в ее возрасте на кладбище уже давно прогулы ставят!

Да уж, надо сказать, что красавчик излишне деликатным образованием не обременен, и даже не пытается это скрыть. Культура из него так и прет.

— Зачем ты так говоришь?.. — всхлипнула Лидия.

— Да если б не твоя старуха с ее колдовством…

— Вот что я вам скажу на все это… — заговорил Эж примиряющим голосом, хотя ему явно хотелось дать красавчику хорошую трепку. — Походу у нашей старушки с порохом все в порядке, он у нее отсыреет только в склепе, а она туда попадет еще ой как нескоро. Все, более никаких разговоров на эту тему я слышать не хочу.

— Василиса, ты ведь медик… — заговорила Лидия, пытаясь сгладить неприятное впечатление от слов Эдуарда и перевести разговор на другую тему. — Скажи, неужели лекарства, изготовленные из нашей крови, здесь могут быть панацеей от всех здешних болезней? Кто бы и что нам не говорил, но у меня в голове все одно это не укладывается.

— Я всего лишь медсестра… — мне только и оставалось что вздохнуть. — Тем не менее, кое-какой опыт у меня все же имеется, и я теоретически допускаю возможность изготовления некоего лекарства, после приема которого наступает ремиссия. Только вот в полное излечение, да еще после единократного приема лекарства, будь оно хоть того лучше — в подобное я не верю, причем категорически. Со всей ответственностью заявляю — это просто невозможно. Улучшение здоровья больного на некий период — вполне допустимо, но потом болезнь вернется вновь, и хорошо, если не в худшей форме. Так что, боюсь, очень скоро те, кто уже заплатил немалые деньги за свое выздоровление, вновь вернутся к гм… своему прежнему состоянию.

— Ты уверена?

— Я, разумеется, не врач, но… Более чем уверена.

— Печально… — произнес Эж после паузы. — И это мягко сказано…

Никто не ответил, но и так ясно, что как только подобное начнет происходить, как люди, отдавшие церковникам большие деньги, начнут проявлять нешуточное недовольство, и, несмотря ни на что, могут потребовать назад или деньги, или (что скорей всего) новую дозу волшебного лекарства. Конечно, храмовники многое могут сказать в свое оправдание, например то, что, мол, люди самолично в чем-то нагрешили, и возвращение болезни пришло им в наказание, только вот подобное, скажем так, прокатит далеко не всегда, да и авторитет Храма Величия будет подорван, а подобного церковникам допустить никак нельзя. В первую очередь храмовникам понадобятся новые дозы лекарства, чтоб восстановить здоровье тех, к кому вновь вернулась болезнь, а таких людей уже хватает. Помимо этого, алхимику наверняка будут нужны немалые дозы крови для новой серии опытов по улучшению уже имеющегося лекарства, а это может означать только одно: за нами будет объявлена самая настоящая охота, где призом окажемся вся наша четверка людей с необычной кровью. Остается надеяться только на то, что ремиссия у тех, кто принял лекарство, продлится подольше.

— Нам от них не уйти… — после паузы простонал красавец. — Да еще и пешком! Неужели до вас это не доходит?

— Давайте для начала постараемся держать себя в руках… — посоветовал Эж. — Так будет лучше для всех нас.

— Строите из себя командира?

— А что, вы желаете взять на себя эту непростую обязанность?.. — поинтересовался Эж.

— Я желаю убраться из этого мира раз и навсегда!.. — рявкнул Эдуард. — И чем быстрее это произойдет, тем лучше.

— У меня точно такие же желания, но для этого надо знать, куда нам следует идти и что делать, а в нашей ситуации это очень непросто.

— Тогда поясните мне… — Эдуард все никак не мог успокоиться. — Уж если вы сумели увести нас из храма, то неужели так сложно было раздобыть лошадей или хоть какой-то экипаж, чтоб можно было оторваться от преследователей? В храмовой конюшне немало как лошадей, так и легких карет, и мы бы уже могли быть далеко отсюда!

— Отношу эти ваши слова на нестабильное эмоциональное состояние после долгого заключения… — отозвался Эж. — Во-первых, здешние конюшни на ночь запираются изнутри, так что извне туда забраться непросто. К тому же внутри, как правило, остаются конюхи, так что никакую лошадь, и уж тем более с экипажем, незаметно не увести. Но если бы подобное у меня даже и получилось, то стук копыт ночной порой перебудил бы весь город, стражники первым делом бросились бы на шум, а уж сколько радости мы б доставили ночным хищникам — о том я промолчу.

— Ладно, согласен, я сказал ерунду… — Эдуард и сам понимал, что сморозил чушь. — Просто не могу отделаться от впечатления, что мы попали из огня, да в полымя…

— Не хочется говорить банальности, но спасение утопающих — дело рук самих утопающих… — усмехнулся Эж. — В нашем случае классики совершенно правы. Так что давайте будем рассчитывать на то, что у нас получится все задуманное: что ни говори, а уверенность в хорошем исходе — это половина дела.

— Может, вы все же скажете нам, куда мы отправимся дальше? Какой план действий дальше? Вы сказали, что мы направимся по какой-то дороге до реки… И сколько же нам придется добираться до этой самой водной глади?

— Трудно сказать, но несколькими днями мы точно не обойдемся, путь займет куда больше времени. План у нас только один — добраться по этой дороге до реки. Дальше будет видно.

— Вы дорогу хорошо знаете?

— Нет, только примерно.

— Примерно?! — только что не взвыл Эдуард. — Да с таким планом мы все головы сложим! Какая там река — мы все и до ближайшей деревни не дойдем!

— Ага… — с легкой насмешкой согласился Эж. — Слушаю тебя, и вспоминаю, как сказала Маша в известном мультике «Маша и Медведь»: «Ой, ну прям всё»! А если говорить серьезно, то отпускаем ненужные эмоции, успокаиваемся и смотрим в будущее с оптимизмом — иначе никак.

К тому времени, когда мы покинули дом, где провели ночь, уже начинался рассвет, и первые лучи солнца освещали небо. Мы знали, что к этому времени все ночные обитатели уже должны убраться в свои норы, так что можно идти более или менее спокойно. Конечно, на лесной дороге может случиться всякое, но для этого у каждого из нас при себе есть нож — иначе здесь никак не обойтись. А еще я опасалась, как бы где-то неподалеку отсюда не притаились те два гуманоида, которые нас так напугали ночью, но, видимо, и они ушли с рассветом.

Миновали поле, вошли в лес. Хорошо, что несколько дней подряд здесь не было дождей, и потому можно легко идти по грунтовой дороге, но вот если пройдет дождь, то в здешних выбоинах застрянет не одна телега. Что касается леса по обе стороны дороги, то сейчас, освещенный солнцем, он совсем не кажется опасным, хотя вглубь этой чащобы в любом случае соваться не стоит.

Я шла рядом с Лидией, поддерживая ее под руку. Мне кажется, она бы предпочла видеть на моем месте Эдуарда, но тот двигался чуть в отдалении, ближе к Эжу — как видно считал, что там безопасней. Лидия то и дело бросала на него виноватые взгляды, но кавалер даже не смотрел на свою подругу. Да, отношения у них весьма далеки от совершенства, и плохо то, что Лидия сейчас едва ли не полностью психологически подавлена своим ухажером, который не стесняется открыто демонстрировать ей свое пренебрежение.

А еще, при безжалостном свете солнца, я лучше рассмотрела освобожденную парочку, и увиденное мне совсем не понравилось. Заметно, что хотя Лидия и бодрится, но идти ей непросто: мало того, что живот большой, так еще и вид у бедняжки далеко не здоровый — осунувшееся лицо, бледная кожа, мешки под ввалившимися глазами, одышка… Ну, а если учесть, что у нее не раз брали кровь, то можно только удивиться, как у Лидии хватает сил передвигаться самостоятельно. Пожалуй, какое-то время она сможет идти, сжав зубы, только вот надолго ее запала не хватит. Эдуард сейчас тоже не выглядел тем неотразимым красавцем, фото которого мне показывала Ксения Павловна — бледный, задерганный, исхудавший, задыхающийся при ходьбе… Все верно, дают знать о себе постоянный забор крови, подавленное состояние и несбалансированное питание. Вдобавок ко всему наша парочка провела немало времени в небольшой комнате, из которой их почти не выпускали, так что нынешние физические возможности освобожденных пленников весьма далеки от совершенства. Ох, этим двоим сейчас бы отдохнуть, сил набраться, только вот в данный момент это совершенно исключено.

— Я сейчас очень страшная?.. — негромко спросила меня Лидия.

— С чего ты это взяла?

— Догадываюсь. И зеркал в этом мире нет, так что увидеть себя со стороны невозможно. Я понимаю, что сейчас королевой красоты меня никак не назовешь, недаром Эдуард лишний раз старается не смотреть в мою сторону. Наверное, ему противно… Он все больше отдаляется от меня, а я… Я чувствую себя неповоротливой коровой, и мне все время хочется плакать.

Ну и прекрасно, что здесь нет зеркал… — подумалось мне. Сейчас Лидия совсем не напоминает ту жизнерадостную девушку, фото которой мне не раз показывала Ксения Павловна. Тех снимков было немало, и особенно Лидия мне понравилась в старинном платье — тогда она находилась на каком-то празднике, стилизованном под дворянский бал девятнадцатого века. Не ошибусь, если предположу, что в то время от столь очаровательной девушки было просто не оторвать взгляд. Увы, но все это осталось в прошлом, и сейчас от той милой и улыбающейся барышни, можно сказать, осталась всего тень. А еще у нее депрессия, и это неудивительно при сложившихся обстоятельствах. Что же касается Эдуарда, то, на мой взгляд, в данный момент Лидия интересует его только как некое существо, на которое можно сливать весь свой негатив и раздражение, а заодно обвинять бедную девушку едва ли не во всем бедах, случившихся с ним в последнее время.

— Да мы все сейчас не красавцы, так что отражение в зеркале не порадует никого… — отмахнулась я. — Кстати, чем вас кормили все это время?

— Не сказать, что нас откармливали, словно на убой, но еду приносили постоянно. Только здесь все такое безвкусное, просто смотреть не могу на то, что лежит на тех тарелках… — вздохнула Лидия. — Так хочется обычной еды, или стакан сока, или мороженое…

— С этим придется подождать какое-то время. А еда тут, и верно, несоленая… — согласилась я, стараясь не вспоминать ту кашу, которой мне приходилось тут питаться. — Еще повезет, если в еду добавляют какие-то травки для остроты… Ничего, доберешься до дома, там тебя Ксения Павловна откормит.

— Еще хочу спросить… — девушка замолчала, отгоняя слезы. — У нас так часто брали кровь… Моим детям это очень повредило?

— Хорошего, конечно, мало… — я не стала углубляться в подробности. — Главное, чтоб отныне ничего подобного не повторялось. А еще хорошо бы тебе сейчас побольше есть красного мяса и зеленых яблок, только вот где бы их здесь взять…

Сказала — и прикусила язык. Какие тут яблоки, если у нас из еды имелись только хлебцы, которые мы съели перед тем, как пойти дальше! Да и вода в бутылке тоже закончилась. Хотя, прежде чем отправиться в путь, все оставшиеся хлебцы мы отдали нашей парочке — пусть сил набираются. Все бы ничего, но я заметила, что Лидия один из своих хлебцев втихую подсунула Эдуарду, и тот без зазрения совести сунул его в свой рот. В тот момент я сдержалась, но сейчас решила высказаться.

— Лидия, давай договоримся так: я видела, что ты отдала свой хлеб Эдуарду…

— Я перед ним очень виновата!.. — горячо заговорила девушка. — Это же я предложила ему отправиться сюда! И вот к чему это все привело…

— Да, крепко он тебе вбил в голову то, что хотел… — остановила я Лидию. — Только сейчас не время обсуждать, кто из вас двоих больше виноват. Если бы твой кавалер не вляпался в неприятную историю, и не кинулся к тебе в поисках спасения, то вас обоих здесь бы не оказалось, как, впрочем, и нас… Ладно, об этом потом. Сейчас запомни одно: думай о своих детях, а не о том, как несчастен твой любимый Эдуард. Малышкам нужно хорошее питание и спокойствие матери, а у них пока что нет ни того, ни другого. Ты и так измучена, да и сил у тебя сейчас маловато, и потому не вздумай ущемлять себя в еде, которой у нас и так почти нет.

— Я все понимаю, но я не очень хочу есть. Бывает, меня тошнит от одного только вида еды.

Так, вдобавок у Лидии еще и токсикоз с недомоганием… — отметила я про себя. Невесело.

— Хорошо уже то, что понимаешь — силы нужны прежде всего тебе, так что отныне начинай думать о себе и детях. А если будешь продолжать свою благотворительную деятельность, то вмешаюсь я, и ничем хорошим для твоего кавалера это не кончится — за годы работы в больнице я научилась управляться с упертыми людьми. Договорились?

— Договорились… — бледно улыбнулась Лидия, чуть сжимая мою руку. Думаю, не ошибусь, если предположу, что услышала в ее голосе облегчение. Судя по всему, она, и верно, неосознанно ищет поддержку со стороны, потому как от ее дорогого Эдуарда вряд ли можно ожидать хоть какого-то содействия.

— Вот и хорошо.

Мы шли по дороге менее получаса, причем далеко не самым быстрым шагом, но очень скоро стало ясно, что за столь непродолжительное время наша пара спасенных пленников уже по-настоящему вымоталась. Лидию в ее нынешнем состоянии можно понять, а вот Эдуард, будь его воля, с удовольствием избавился бы от своего дорожного мешка, в котором находились небогатые пожитки этой парочки. Как это ни печально, но такими темпами мы далеко не уйдем, и уж тем более вряд ли сумеем оторваться от погони.

Радует хотя бы то, что день обещал быть не только жарким, но и ясным, на небе ни облачка, а солнце заливало своими лучами все вокруг. Голоса птиц, жужжание насекомых, запах свежей листвы — все это на какое-то время давало ощущение безопасности. На дороге тоже все спокойно, если не считать того, что у нас под ногами то и дело сновали ящерки, несколько раз дорогу переползали змеи (причем некоторые из них были немалой длины), по ветвям деревьев скакали зверьки, отдаленно напоминающие белок, да и в придорожных кустах мы не раз замечали каких-то зверей. К счастью, никто из них не сделал попытки напасть на нас.

— Давайте отдохнем немного… — наконец произнесла Лидия. Судя по ее тяжелому дыханию, без передышки она вряд ли сумеет пойти дальше. Однако Эж и сам остановился, прислушиваясь к окружающим звукам, а потом обернулся к нам.

— Сзади кто-то едет.

— Нас догоняют?.. — испугано спросила Лидия.

— Не думаю. Скорей всего, это кто-то из здешних крестьян не успел вчера вовремя отправиться из Тарсуна в свою деревню, и потому решил не рисковать понапрасну, остался там на ночь. В обратную дорогу пустился с утра пораньше, как только рассвело, и когда дорогу можно считать сравнительно безопасной.

— Что делать будем?

— Попробуем напроситься в попутчики.

— А если они уже знают о нашем побеге? Храмовники наверняка подняли на уши весь город!

— Не думаю. Прежде всего, нас сейчас если и ищут, то по другой дороге — что ни говори, но здесь только одна дорога связывает Тарсун с остальным миром. Вряд ли кто-то предположит, что мы рискнули отправиться туда, где мало кто ходит, и где, по-сути, нет пути к обжитым местам. К тому же для начала нас попытаются отыскать без излишнего шума, втихую, своими силами, не привлекая к этому делу излишнего внимания, так что о приметах подозреваемых пока что не станут сообщать всем и каждому. Да и те люди, кто нас сейчас догоняют, должны были выехать из городка рано утром, а о том, что ночью произошло в Храме Величия, наверняка известно еще не всем городским стражникам.

Эж оказался прав, и очень скоро мы увидели телегу с лошадью, подле которой шли трое мужчин, судя по одежде — крестьяне. Если принять во внимание, что телеге не было ничего, кроме соломы, то можно с уверенностью предположить, что Эж прав — вчера эти люди привезли в Тарсун какой-то груз, задержались в храмовом городке, а сейчас налегке возвращаются домой. На нас мужички глядели насторожено — неизвестно, кого можно встретить на лесных дорогах. Когда же Эж попросил подвезти нас до деревни — мол, войдите в положение, бабе идти тяжело! то крестьяне явно не горели желанием оказывать помощь незнакомцам. Все уладилось после того, как в натруженные ладони мужчин упали медные и золотые чешуйки, после чего Лидии разрешили лечь на солому, а Эдуард уселся рядом без всякого разрешения. Не скажу, что подобное поведение незнакомца понравилось мужчинам, но возражать они не стали.

Зато их очень заинтересовало, кто мы такие, и куда направляемся. Отмолчаться не получилось, и Эж сообщил, что мы направляемся к дальним родственникам в деревеньку Мнга — дескать, те как-то звали к себе родню, и вот по весне, наконец-то, мы решили к ним отправиться. До этого, мол, мы все жили в городе, да дела стали совсем плохи, вот и надумали отправиться в деревню — может там и приживемся, а если нет, то можно и в город вернуться. Не знаю, поверили нам крестьяне, или нет, но у Эжа, как я уже не раз отмечала ранее, неплохо подвешен язык, и он сумел увести разговор на интересующую его тему — расспрашивал крестьян о местном житье-бытье.

Я, честно говоря, в их разговор особо не вслушивалась, меня куда больше беспокоило то, что нам навстречу стали то и дело попадаться люди — это крестьяне, отправляющиеся из деревни на груженых телегах, направлялись в город, да еще нам пару раз встречались небольшие группы людей, которые тоже шли в Тарсун. Каждый из встречавшихся людей здоровался с нами, бросая любопытные взгляды и было понятно, что нас они запомнят — незнакомцы нечасто приходят в эти места. Если только в Тарсуне будет объявлено о том, что ищут опасных преступников, осквернивших Храм Величия (или же совершивших какое-то жуткое злодеяние), да еще и будут перечислены их приметы, то кое-кто из встреченных нами крестьян обязательно вспомнит нас. Ясно и то, что скрывать это от тамошней стражи они не станут — так жить спокойнее. Впрочем, пока этим не стоит забивать себе голову, будем решать проблемы по мере их возникновения.

Деревня, в которую мы приехали, оказалась как раз той, откуда в Храм Величия привозили лекарственные травы, и я то и дело посматривала по сторонам, опасаясь увидеть парня, которому мы помогли выкупить лошадь у храмовников, однако мне на глаза он так и не попался. Пожалуй, это к лучшему, ведь неизвестно, как этот человек поведет себя при встрече с нами. Что касается наших попутчиков, то сразу же по приезду в деревню они без всяких околичностей попросили нас освободить телегу, после чего отправились по своим делам.

Хотя Лидия и ее кавалер немного передохнули, и выглядели чудь бодрее, но было ясно, что они вряд ли смогут долго идти пешком, а это значит, что нам снова надо искать лошадь с телегой, причем чем раньше мы сумеем раздобыть это средство передвижения, тем лучше.

Спросив, где можно найти здешнего старосту, мы отправились на его поиски. На деревенских улицах нам встречались в основном дети, которые во все глаза смотрели на незнакомцев, а взрослых людей почти не было видно — верно, сейчас весна, все находятся на полевых работах. Ребятишки указали нам на дом старосты, и этот человек, к счастью, оказался у себя на дворе, Услышав стук в ворота, хозяин выглянул на улицу.

— Здравствуй, господин хороший, поговорить бы надо… — поклонился Эж.

— И вам здорово, добрые люди… — крепкий мужчина лет сорока окинул нас цепким взглядом. — Можно и поговорить, только недолго — не обижайтесь, но дел у меня сейчас много, времени лишнего нет. Вот если бы вы вечером сюда заглянули, то и разговор был бы другой, а нынче тороплюсь. Так что спрашивайте, чего вам надо.

— Вопрос короткий… — закивал головой Эж. — Нам бы лошадь и телегу раздобыть…

— Тю!.. — покачал головой староста. — Об этом и речи нет! Сейчас весна, каждый день на счету, и без лошади нам никак не обойтись, а весенний день, как известно, год кормит. Так что прощения просим, но помочь не сможем.

— Так мы ж не навсегда просим, а только чтоб до места доехать… — Эж кивнул головой в сторону Лидии. — Идти бабе тяжело.

— Нет… — замотал головой староста. — Не могу.

— А я цену хорошую предложу… — продолжал Эж. — Поверь, хозяин, не обижу, доволен останешься, иначе бы и обращаться к тебе не стал. О цене договоримся, а если все же не столкуемся, и ты мне откажешь, то значит, так тому и быть, больше настаивать не стану.

— Раз так, то заходи… — после паузы ответил мужчина. — Пошли на двор, там и поговорим, а остальные пусть тут подождут.

— Как скажешь… — покладисто отозвался Эж, и, повернувшись к нам, велел. — Стойте здесь, я скоро вернусь.

Эж вслед за хозяином зашел на двор и закрыл за собой дверь. Медленно потянулись минуты, на пыльной деревенской улице кроме нас и ребятишек не было видно никого из взрослых. Лидия стояла молча и терпеливо ждала возвращения Эж, а Эдуард вел себя куда более нервно, прохаживаясь взад и вперед.

— Ну, долго нам еще ждать?.. — наконец не выдержал он.

— Эдуард, говори потише… — негромко произнесла я. — И веди себя поспокойнее — внимание привлекаешь.

— Не указывай!.. — огрызнулся тот. Н-да, если этот молодой человек не научится сдерживать свои эмоции, то так недалеко и до постоянных скандалов, а это то, чего надо избегать. — Время, между прочим, идет, а господина командира все еще нет! Он там, похоже, чаи гоняет, а нам, между прочим, надо поскорей убираться отсюда!

— Ясно, что стоит поторапливаться, только вот ты и Лидия — вы сейчас вряд ли сможете преодолеть пешком длительное расстояние, а раз так, то без телеги никак не обойтись, неужели это не ясно? Если бы не нужда, то…

Тут ворота раскрылись, из них выбежал мальчишка лет десяти, и припустил по улице, а еще через несколько секунд показался и Эж со старостой.

— Идите за нами… — кивнул нам головой Эж, и мы послушно пошли вслед за ним. По-счастью, идти пришлось недалеко, и уже через несколько минут мы стояли возле небольшого дома, рядом с которым находился мальчишка, который недавно выбежал из дома старосты. Подле мальчишки топтался седобородый мужчина, явно поджидая старосту. Мы не слышали, о чем говорил староста со стариком — нам пришлось стоять в отдалении, длишь было заметно, что собеседник старосты явно удивлен его словами. Похоже, несмотря на весенние работы в поле, телегу нам все же выделят.

Через полчаса мы покидали деревню. В старую телегу наложили соломы, на которой расположилась Лидия, а Эдуард уселся рядом, ну, а нам с Эжем предстояло идти пешком. Еще в телегу поставили корзину с нехитрой едой и пару глиняных бутылок с водой, так что можно спокойно отправляться в путь. Правда, лошадь, которой правил седобородый мужчина, пребывала в более чем почтенном возрасте, но выбора у нас не было — как говорится, скажите спасибо за то, что дали хотя бы это. Наш возница, судя по всему, тоже не пребывал в восторге от предстоящей поездки, и потому молчал, хотя недовольство на его лице, если можно так выразиться, было написано крупными буквами. А еще он неприязненно косился на Эдуарда, сидевшего на телеге — как видно, ему очень хотелось заставить этого человека идти ногами, но крестьянин все же смолчал.

Когда телега выкатилась за пределы деревни, сопровождаемая взглядами ребятни и нескольких взрослых, я негромко спросила у Эжа:

— И куда мы едем?

— В деревеньку под названием Холмы.

— Почему именно туда?

— Просто потому, что дальше нам все одно сегодня не добраться, да это и не надо. Помнишь, я сказал здешним крестьянам, что мы направляемся в деревеньку Мнга, к родственникам? Так вот, от Холмов до нее довольно близко. Правда, в эту самую Мнгу мы не пойдем, нам нужно отправиться совсем в другую сторону, но это уже иной вопрос.

— И откуда ж ты знаешь все эти названия — Холм, Мнга…

— То есть как это — откуда? Оттуда же, откуда и все остальное. Если помнишь, я тебе рассказывал о своих товарищах по тюремной камере, так вот, один из них был как раз родом из Холмов. До сих пор жалею, что пропускал мимо ушей многое из его рассказов о здешних местах, но кое-что в моей памяти все же отложилось.

— Как тебе удалось раздобыть телегу?

— Вопрос поставлен неверно… — отозвался тот. — Нужно спросить, в какую сумму нам обошлась телега, едва не рассыпающаяся на ходу, и чуть живая лошадь. Так вот, за все это добро мне пришлось отдать старосте аж два серебряных крепи — для здешних мест это огромные деньги. Увы, но на меньшее этот вымогатель не соглашался. Здешний староста — это еще тот жук, здесь все зависит он него, и он прекрасно понял, что иметь дело с нашей четверкой — занятие рискованное, а телега нам нужна позарез. Вот и выставил мне совершенно несуразную плату, а у меня особого выбора не было. Поторговаться, конечно, пришлось, а не то староста мог подумать, что у нас денег куры не клюют, и их из наших карманов хоть половником черпай. Вообще-то этот прохиндей запросил за свою помощь больше, но мне удалось сбить цену — мол, проси хоть сто серебряных крепи, только вот у меня более двух все одно нет. И это еще не все: мне заранее пришлось отдать нашему вознице аж десять золотых монет, и еще десять он получит по приезду в Холмы. Здесь ему такие деньги и за несколько лет не заработать.

— А почему выбор старосты пал на этого человека?

— По нескольким причинам: прежде всего, у нашего возницы в Холмах есть родственники, а еще староста более никого не хотел отрывать от работ, или же хотел дать заработать старому человеку. Возможно, у здешнего начальника были еще какие-то интересы, только я о них не знаю. Могу только догадываться кое о чем.

— Тем не менее, наш возница весьма недоволен этой внеплановой поездкой.

— А с чего ему радоваться? Годочков этому человеку уже немало, а в таком возрасте здешние крестьяне в дальние поездки стараются не отправляться — дело-то достаточно непростое, дороги здесь опасные, и если у молодежи есть сила и ловкость, то у людей в летах той сноровки уже нет. Здесь старики вообще лишний раз стараются не покидать свои деревни, а этот по приказу старосты в путь пустился, хотя у самого дома дел полно.

— Я так понимаю, что к вечеру до Холмов мы доберемся?

— Должны. Правда, на пути будет еще одна деревушка, но мы должны миновать ее через пару часов.

До первой деревни мы добрались после полудня, причем без происшествий — расстояние между деревнями было сравнительно небольшим, а все здешнее зверье, похоже, отсыпалось в тени, прячась от жары и ярких лучей весеннего солнца. На окраине деревушки мы ненадолго остановились, передохнули, поели, напились воды из ручья. Хорошо уже то, что Эдуард не ворчал без остановки, да и Лидия немного успокоилась, она пару раз даже улыбнулась. А еще меня несколько удивило, отчего это возница не остановился на отдых в самой деревне, но спрашивать его об этом я не стала — вряд ли ответит. Он и на вопросы Эжа отвечал через раз и с явной неохотой.

Путь до следующей деревни, то есть до Холмов, оказался куда более долгим, и возница заметно торопился. По его словам, здесь уже надо посматривать по сторонам, а иначе есть вероятность не добраться до места. Надо сказать, что лес, стоящий по сторонам дороги, постепенно становился все выше и гуще. Пусть сейчас, под солнечными лучами, он не выглядел мрачным или жутковатым, но ясно, что с наступлением темноты картина изменится.

Впрочем, уже сейчас на дороге то и дело показывались какие-то звери, причем некоторые выглядели не только непривычно, но и достаточно устрашающе. Правда, пока что ничего, кроме негромкого рычания, мы от них не услышали, но это вовсе не означает, что у зверья по отношению к нам нет гастрономического интереса.

Солнце постепенно уходило за деревья, и в лесу становилось темнее. Конечно, до заката еще есть время, но к тому времени нам лучше оказаться под крышей. Возница и сам нервничал, подгонял лошадь, которая забеспокоилась, а потом обратился к нам с Эжем:

— Вы тут по сторонам смотрите, могут и сзади подойти.

— Кто?

— Подойдет — увидите.

Словно отвечая на его слова, из придорожных кустов метнулся какой-то зверь, очень похожий на тигра, только размерами поменьше, и покрытый серой шерстью. Я даже не успела испугаться, как возница хлестнул своим кнутом, и зверь, получивший сильный удар, зарычал и отступил в кусты.

— Лихо ты его… — вырвалось у Эжа.

— А у нас иначе никак… — пробурчал мужчина. — Ничего, главное — лес проехать, а дальше поспокойнее станет.

Возница оказался прав: стоило нам покинуть лес, и выехать на поля, как у нас с души словно упал камень, а главное, от нас отстало несколько зверюшек, размером с небольшую собаку, которые добрые четверть часа шли вслед за нами. Если принять во внимание, насколько угрожающе выглядели зубы у этих обитателей здешних лесов, то можно понять, что перед нами вряд ли находится аналог местных хомячков, которые желают всего лишь посмотреть на людей. Я уж, грешным делом, стала опасаться, что вся эта стая накинется на нас, и отбиться от них нам будет непросто. Даже Эдуард помалкивал, с испугом глядя на зверей, и слушая их глухое ворчание.

— Хвала Богам, оторвались… — произнес возница, когда телега покатила среди распаханных полей. — Я уж опасаться стал! Они ж как крысы, сразу всей кучей наваливаются!

— И много тут подобного зверья?

— А где его мало?.. — покосился мужчина. — Хотя за сегодняшний путь надо будет поблагодарить Богов — давно так спокойно не добирался до места! Видно, Боги вам благоволят. Теперь до заката успеем до деревни добраться. Выехали мы поздно, и если бы что в дороге стряслось, то могли б и застрять на полпути, а это дело такое, что до утра можно и не дожить.

— Далеко еще до Холмов?

— Нет. Скоро свернем — тогда деревню и увидите.

Чувствуя, что скоро будет конец дороги, возница стал более словоохотлив, даже вступил в разговор с Эжем о здешней жизни. Помимо всего прочего поведал и о том, что в Холмах у него живет родня (именно потому староста и отправил его сюда), так что нам всем есть, где остановиться. Когда же я увидела вдали деревню, то поняла, насколько устала. Сейчас бы добраться до безопасного места — и спать…

Не сомневаюсь, что здешние жители заметили телегу, потому как на окраине деревни стали собираться люди. Ну, если принять во внимание, что Холмы — это глушь даже по здешним меркам, то неудивительно, что народ высыпал посмотреть на нежданных гостей.

Возница остановил телегу, не доехав до здешних жителей, и повернулся к нам.

— Посидите пока здесь. В таких местах, как Холмы, не принято чужаков сразу пускать в деревню. Сейчас договорюсь, а уж потом и вас до дома своих родичей отвезу.

— Как скажешь…

Мужчина отошел от телеги, а Эж негромко сказал мне:

— На всякий случай приглядывай за происходящим, и если что-то покажется подозрительным, то говори мне сразу.

— Хорошо… — кивнула я головой.

— Тебе что-то кажется подозрительным?.. — спросила Лидия.

— Я вообще человек недоверчивый… — пожал плечами Эж. — А в нашей ситуации тем более никому слепо доверять нельзя.

— Интересно, за нами погоню уже отправили?.. — Эдуард задал вопрос, который интересовал нас всех.

— Думаю, что церковники уже поняли, что на основной дороге нас нет… — устало произнес Эж. — И в городе наверняка расспросили всех, кого только можно. То, что в итоге вышли на наш след — в этом у меня тоже нет сомнений. Погоню за нами, скорей всего, отправят завтра с утра, и до этой деревеньки доберутся за полдня, а то и быстрее.

— И что делать будем?

— Уходить от преследователей, разумеется.

— Но как?

— Точно не скажу, но с этим определимся завтра…

Ну, пусть будет завтра, и до него еще дожить надо…

Глава 10

Эту ночь мы провели в небольшом домике без окон, стоящем на отшибе деревни. Оказывается, такие вот домики для проезжающих (внешне куда больше смахивающие на неказистый сарай) имеются в каждой деревушке, даже самой захудалой. Дело в том, что незнакомых людей к себе на порог не пустит никто из здешних жителей — здесь так принято, да и к незваным гостям тут относятся с изрядной долей недоверия и опаски: неизвестно, кем может оказаться тот, кто стучится в дверь твоего дома. Впрочем, в этих местах ко всем незнакомцам относятся насторожено, так что нашему вознице пришлось пояснять своей родне (которую он, бесспорно, был рад видеть), что привез людей, направляющихся в соседнюю деревню, и потому просит разрешения приютить их здесь на ночь. Сам он остановился у родни, а нам предложили эту невзрачную сараюшку. Надо сказать, что здешний домик для гостей был совсем невелик, хотя для нас четверых места вполне хватило. Заодно нам сообщили, что двери этого строеньица, а заодно и все внутри, было облито святой водой, так что можно ни о чем не беспокоиться. Однако куда больше радовало то, что домишко сделан был весьма основательно, а это значит, нам можно рассчитывать на более-менее спокойную ночь.

Наше появление стало главным событием в деревне. Чтоб посмотреть на приехавших, высыпали все жители Холмов, пришли даже старики, которые передвигались с большим трудом. Всех интересовало, кто мы такие, куда направляемся и за какой такой надобностью появились в этих местах. Еще все сочувствовали Лидии — мол, в ее-то положении не стоило бы отправляться в дальнюю дорогу! Узнав, что мы едем в деревушку под названием Мнга, сразу забросали нас вопросами о том, кого мы там знаем, и к кому из тамошних жителей направляемся — все же Мнга находилась в полудне езды от Холмов, и здешние крестьяне хорошо знали своих соседей. Если честно, то я не особо вслушивалась, что на это им отвечал Эж — для меня куда важнее было то, что крестьяне согласились продать нам свежего хлеба, а заодно принесли чистой воды из колодца. Конечно, за хлеб пришлось заплатить, пусть и немного, но тут уж ничего не поделаешь — как я поняла, весной, после долгой зимы, в здешних деревнях с пропитанием небогато, доедают лишь то, что еще осталось.

Невольно подумалось о том, что с деньгами у нас сейчас дела обстоят далеко не так хорошо, как бы нам того хотелось. Мы можем рассчитывать только на горсть золота и меди, а вот с серебром надо обходиться очень осторожно. Все серебряные монеты, которые у нас остались, были распределены между нашей четверкой, а последние весомые серебряные монеты, то есть три крепи, пока что находились у Эжа — это был наш неприкосновенный запас, который можно было использовать только в самом крайнем случае. Да, быстро у нас уходят деньги, просто утекают, как вода сквозь пальцы!

По-счастью, расспросы местных жителей долго не продлились — все же мы приехали в деревню уже вечером, так что спустя недолгое время солнце зашло, и народ без задержки и напоминаний разошелся по своим домам, а мы отправились в отведенное нам место. Закрыли дверь на засов, положили в скобы на дверях толстую доску, после чего зажгли лампу. Так, солома здесь имеется, большой кучей навалена около одной из стен, так что спать мы будем не на земле. А соломы здесь немало, и к тому же она хорошо примята: ну, проезжих людей тут бывает немного, так что можно не сомневаться — в этот домик частенько заглядывают влюбленные парочки, прячась от чужих взглядов.

— Так, перекусим — и спать… — устало произнес Эж, усаживаясь на солому. — Завтра утром уходим. Как понимаете, наш дальнейший путь будет пешим.

— Пешком? Шутишь? Разве на своих двоих мы сумеем уйти от погони?.. — с тоской вздохнул Эдуард. — Прости, то ты чего-то мутишь! К тому же у нас тормоз имеется… — и красавец неприязненно посмотрел нам Лидию, у которой от слов кавалера покраснели щеки.

— Тем не менее, надо постараться пройти как можно большее расстояние… — отозвался Эж.

— Еще не надоело командира из себя корчить?.. — съехидничал Эдуард.

— Как говорится: «Берегите шефа, следующий может оказаться еще хуже»… — усмехнулся Эж.

— И все же?

— Ох, как тебя этот вопрос интересует… — поморщился тот — Ну, раз вопрос поставлен таким образом… Тогда ты мне скажи, что нам следует делать дальше, а заодно посоветуй, куда идти.

— А может, мы и дальше отправимся на телеге?.. — сейчас в голосе Эдуарда послышались извинительные нотки — очевидно, он и сам понял, что его замечание было бестактным.

— Исключено, теперь только пешком. Так что отдыхайте, набирайтесь сил, завтра предстоит долгий путь. Во всяком случае, постараемся, чтоб он таким оказался, и мы дошли до цели.

— Это ж надо было мне так вляпаться… — простонал Эдуард.

Отвечать ему никто не стал — все одно этому человеку ничего не докажешь, он жалеет и любит только себя одного. Вместо ненужных разговоров я взяла корзину и стала выкладывать на солому хлеб и вареные овощи — пора перекусить, тем более что каждый из нас проголодался. Правда, еду следовало беречь, так что порции получились довольно-таки скудные, но тут уж ничего не поделаешь, надо обходиться тем, что имеется. В этот раз я проследила за тем, чтоб Лидия съела все, что ей было положено, и Эдуарду подобное явно не понравилось.

Наша спасенная парочка, несмотря на усталость после дороги в тряской телеге, чувствовала себя неплохо, да и Лидия, как мне показалось, даже немного успокоилась. Более того — у нее появился аппетит, и даже токсикоз не мучил так сильно. Этот хорошо, еще было бы весьма желательно, чтоб она нервничала как можно меньше.

Конечно, мы все устали за сегодняшний день, так что никто не стал пускаться в долгие разговоры, и было решено лечь спать пораньше. Наша парочка тоже умаялась от тряской дороги, а мы с Эжем за последний день просто вымотались, пройдя пешком немалое расстояние, да и предыдущую ночь все мы почти не спали. Дежурных тоже не стали назначать — кажется, этот небольшой домик сделан основательно, двери крепкие, так что можно спокойно отходить ко сну. К тому же в последнее время каждый из нас просыпался от любого шума за стенами, даже самого незначительного, и потому мы вряд ли прозеваем какую-то серьезную опасность.

Несмотря на недовольство Эжа, осмотрела ожог на его руке. Рана в неярком свете лампы выглядела далеко не лучшим образом, но хотя бы хуже не стала, а в нашем непростом положении это можно считать неплохим результатом.

— Жить будешь… — сделала я вывод, накладывая мазь на ожог.

— Ничего себе!.. — присвистнул Эдуард, который едва ли не все это время стоял за моей спиной. — Где это тебе так не повезло оказаться?

— Прощальный привет из городской тюрьмы… — неохотно отозвался Эж. — Так сказать, бонус при освобождении.

— Сочувствую… — после паузы отозвался красавчик.

— Ну, не все так плохо… — усмехнулся Эж. — Как это ни странно, но именно там, в тюрьме, слушая разговоры сокамерников, я узнал немало интересного как о стране, так и о здешних местах, по которым мы сейчас пробираемся.

— То есть дорогу, по которой ты собираешься нас вести… Ты узнал ее от сокамерников?.. — выдохнул красавчик.

— Можно сказать и так. Ничего другого в данный момент предложить не могу.

— Охренеть… — сделал вывод Эдуард.

— Так куда же мы отправимся дальше?.. — спросила Лидия. При взгляде на ее растерянное лицо, становилось понятно, что она чувствует себя виноватой за этот страшноватый ожог на руке молодого человека.

— Тут все непросто… — вздохнул Эж. — Прежде всего, нужно взять за основу тот очевидный факт, что от погони нам никак не уйти, а то, что ее отправят завтра с утра — в этом у меня нет ни малейших сомнений. Храмовники от нас ни за что не отстанут — тут, как говорится, без вариантов. Хорошо хотя бы то, что за сегодняшний день нам удалось отойти на довольно-таки значительное расстояние от Тарсуна…

— Преследователи на лошадях догонит нас за несколько часов!.. — Эдуард перебил Эжа.

— Конечно, догонят… — устало ответил тот. — Однако у нас все одно имеется небольшая фора во времени, которую надо постараться использовать по максимуму. Завтра с утра отправимся по дороге, и через какое-то время дойдем до перекрестка — именно там и начинается дорога на Мнгу. Разумеется, туда мы не пойдем, а свернем в иную сторону.

— И куда же мы пойдем после?

— Подальше отсюда… — тем временем я закончила перевязку, и Эж одернул рукав. — Давайте поговорим об этом завтра.

Признаюсь: за последние дни я настолько устала, что мне не хотелось даже думать о том, что нас ждет завтра. Пожалуй, даже Эж (что бы он ни говорил) вряд ли точно знает, куда именно мы двинемся с утра пораньше, а все его недомолвки — просто нежелание показать это.

— Кстати, господа спасатели, не подскажете ли мне ваши фамилии?.. — поинтересовался Эдуард, когда мы все устроились на соломе, и у меня уже слипались глаза.

— Совершенно излишняя информация… — отмахнулся Эж. — И в данный момент никому не нужная.

— Дело в том, Евгений, что не могу отделаться от впечатлений, что ранее мы уже встречались… — гнул свое Эдуард.

— Исключено… — неохотно отозвался Эж. — Очень сомневаюсь, что наши пути хоть когда-то пересекались. К тому же у меня очень хорошая зрительная память, и если бы мы хоть когда-то сталкивались, то я бы запомнил.

— Так ведь и я на зрительную память не жалуюсь… — продолжал Эдуард. — Более того — у меня есть все основания ею гордиться. Я запоминаю лица всех людей, с кем общался даже мимолетом, просто мне нужно постараться, чтоб вспомнить, когда и при каких обстоятельствах происходило наше общение. Потому-то и говорю, что мы где-то уже пересекались.

— Вспомнишь — скажешь… — Эж уже засыпал. — Если кто-то ночью увидит или почувствует нечто подозрительное, то разбудите…

Я проснулась посреди ночи. Тихо, все спят, лишь светится стерженек в лампе, нет ничего подозрительного, хотя… Кажется, кто-то ползает по крыше сарая, затем раздался шорох за стеной, послышалось царапанье когтей о двери…. Все верно, ночные обитатели дают о себе знать, вернее, чуют возможную добычу, и пытаются добраться до нас. Невольно вспомнилось, как один из здешних крестьян говорил нам, что сейчас в округе сравнительно спокойно — все же весной здешнее зверье не такое злое, а хищники понемногу стали отъедаться после зимы. Надеюсь, сейчас за стенами этого домика бродит не один из тех хищников, которые не успели заглушить зимний голод… Впрочем, сейчас до этого мне дела нет, пока что можно спать спокойно.

Утром мы встали и наспех перекусили. Заодно наконец-то проверили содержимое дорожных мешков — что ни говори, но в свой мешок мы с Эжем совали то, что находили в алхимической лаборатории Храм Величия, а Лидия лихорадочно заталкивала в свой дорожный мешок те немногочисленные пожитки, что у них имелись. В итоге выяснилось, что кроме запасной одежды Лидии и Эдуарда у нас имеется несколько ножей, перевязочный материал, моток веревки, камни для высекания огня, лампа и пара штырьков к ней, еще кое-какие мелочи. Небогато, конечно, но хоть что-то имеется. Одно радость — все это весит не очень много. С едой, правда, дело обстояло куда хуже — проще говоря, ее осталось совсем немного.

Снова уложили наше небогатое имущество в мешки, закинули их за спины, подошли к дверям. Пред тем, как вытащить доску из петель, Эж произнес:

— Постараемся держаться вместе. Друг от друга не отходить.

— А что такое?

— Обычные меры предосторожности.

Когда мы вышли из сарая, то было раннее утро. Солнце уже поднималось над деревьями, в низинах стоял легкий туман, на траве лежала роса, где-то заливались птицы, пусть даже их голоса были несколько хрипловаты, непривычны для моего слуха. Тем не менее, на первый взгляд могло показаться, что я вижу обычное весеннее утро, совсем как в моей любимой Муравьевке.

Впрочем, любые ассоциации с моей родной деревней сразу же исчезли, стоило мне увидеть подле сарая шестерых крепких мужчин — без сомнения, это здешние крестьяне, да и внешность нескольких из них я еще вчера запомнила. Кстати, тут же был и наш вчерашний возница, только этот человек предусмотрительно держался в отдалении от остальной шестерки, и с немалым интересом смотрел на нас. Сейчас крестьяне подходили к нам, и у двоих в руках были вилы, и троих — крепкие колья, а один из мужчин держал топор. Это что еще за комитет по встрече?

От неожиданности мы остановились, и крестьяне тоже встали. Друг от друга нас отделяло всего несколько шагов, и я уже стала подумывать, не стоит ли нам вновь забраться в сарай, причем незамедлительно, но тут заговорил Эж:

— Люди добрые, поясните, в чем дело. Вчера вы нас как гостей встречали, а сегодня с вилами к нам идете… Как-то странно получается.

— Вы, гостьюшки дорогие, посидите пока у нас под охраной… — заговорил мужчина, в густой бороде которого пробивались седые волоски. Как видно, этот человек был тут за старшего, и сейчас держал в руках вилы, острые зубья которых были направлены на нас. — Народ вы странный, непонятный, чего от вас ждать — этого мы не знаем, а в здешних местах к незнакомцам опаску надо иметь.

— Хорошо гостей привечаете… — голос у Эжа был спокойным, зато Лидия, рядом с которой я стояла, всерьез растерялась. Она испугано посмотрела на меня, а я чуть сжала ее ладонь — мол, не беспокойся, все в порядке, мы с тобой.

— Гости гостям рознь… — произнес все тот же мужчина с седоватой бородой. — Надо бы для начала выяснить, что вы за птицы такие залетные.

— Вчера мы вам, вроде бы, все пояснили.

— То, что вчера наговорили — это еще проверить не помешает, а в наших местах чужакам на слово верить не привыкли.

— А как же законы гостеприимства?

— Ты разговор-то в сторону не отводи, а лучше руки подними, и своим скажи, чтоб делали то же самое. Если худого себе не желаете, то исполняли все, что мы скажем.

— И что вы дальше с нами делать намереваетесь?.. — Эж по-прежнему не проявлял никакого беспокойства.

— Для начала проверить надо, что за добро у вас при себе имеется, а потом под запором посидите, подождете, пока другие с вами разберутся.

— Другие — это кто?

— Слышь, мужик, хватит языком молоть!.. — у крестьянина с седоватой бородой кончалось терпение. — Пойдете туда, куда мы вам скажем, и помалкивайте, если хотите, чтоб дело добром закончилось!

— Тогда и наши дорожные мешки сами несите… — Эж скинул со спины мешок с небогатыми пожитками и бросил его под ноги крестьянам. На мгновение все взоры устремились к этой потрепанной котомке, но этого времени Эжу вполне хватило на то, чтоб оказаться подле мужнины с топором, и одним коротким ударом в подбородок свалить того на землю. Затем последовал еще один сильный удар в челюсть, только на этот раз досталось крестьянину с вилами. Тот, нелепо взмахнув руками, тоже оказался лежать на земле, а Эж успел перехватить его вилы, и теперь крестьяне поняли, что уже не могут похвастаться перевесом сил. К тому же они явно не ожидали столь умелого сопротивления от одного из своих предполагаемых пленников, который до того времени вел себя на удивление спокойно.

Пожалуй, стоит порадоваться, что прежнее увлечение Эжа спортом сейчас пригодились нам весьма кстати, и умение махать кулаками, как выясняется, иногда может оказаться очень востребованным. Пожалуй, напрасно я бокс недолюбливала… Что же касается моего мнения насчет всего случившегося, то скажу так: в этом виде спорта я совсем не разбираюсь, но даже мне понятно, что профессионально поставленный прямой в челюсть может свалить с ног человека и покрепче, чем здешние крестьяне.

— Ну, вот что, хозяева приветливые… — все так же невозмутимо произнес Эж. — Бросайте-ка вы на землю все, что держите в руках, и иначе хуже будет. И не вздумайте хоть замахнуться на нас своими вилами или дрекольем — жалеть не стану. Мозги при вас, может, и останутся, а вот с зубами придется распрощаться — выбью.

— А не много ли на себя берешь?.. — мужчина с бородой справился с короткой растерянностью, и сейчас был зол до невозможности. Его можно понять: взять непрошеных гостей на испуг не получилось, и все идет не так, как рассчитывали крестьяне. — У нас тут свои законы, лесные, и, если что не так, мы ж вас всех разом забьем, и следа ни от кого из вас не останется!

— Может, и забьете, особенно если всей кучей навалитесь, хотя и вам от нас достанется так, что мало не покажется… — согласился Эж. — Только, хозяева хлебосольные, вам потом всей деревне объяснять придется, отчего это ваша семейка на нас накинулась, а то, что вы пытаетесь свои дела провернуть, не посвящая в это остальных — такое понравится далеко не каждому из ваших соседей. И потом, вы ведь уверены, что в ближайшее время в Холмы еще кто-то приедет, чтоб вы могли нас им отдать, верно? Только мы покорно подставлять вам свои головы не намерены, так что дело малой кровью не обойдется. Уверяю вас: наши трупы не порадуют никого из тех, кого вы поджидаете, и как бы в итоге вам отвечать по-полной не пришлось, а это произойдет, если кого-то из нас хотя бы поцарапаете. Сказать, почему? Вы просто не знаете, с кем дело имеете.

— Где драться-то так навострился?.. — буркнул крестьянин.

— Жизнь научила… — пожал плечами Эж.

— Слышь, мужики, вы лучше о другом подумайте… — теперь и я подала голос. — Тот человек, с которым вы сейчас говорите — он хороший боец, одним ударом двоих ваших на землю сбил, недаром они все еще лежат, придти в себя не могут. Только бил он не в полную силу, жалел этих непутевых, а вот если ударит, как положено, то и шею тому человеку легко свернет. Я так скажу: повезет кому-то, если наш товарищ его сразу убьет, а если всерьез спину кому-то из вас повредит, причем так, что всю оставшуюся жизнь даже пальцем пошевелить не сможете, и пластом в доме годами лежать будете… Думаете, ваших родных это порадует?

— Ты, молодка, в мужские разборки не встревай!.. — рявкнул на меня крестьянин. — И нечего своего мужика защищать, сами разберемся, без бабского визга!

— Тогда подумайте о том, что будет, если кого из вас сейчас поранят вашими же вилами, потому как дело без драки у нас не обойдется!.. — продолжала я, не обращая внимания на гневную отповедь седобородого. В моей памяти по-прежнему была жива память о Муравьевке, и о том, как жившие в ней люди ценили каждый погожий весенний день. Пожалуй, на этом стоит сыграть… — Что будет, если работать не сможете до той поры, пока раны не затянутся? Думаете, вашим семьям это понравится? А ведь сейчас самое время руки к делу приложить, а не здесь болтовней заниматься, ведь весенний день год кормит! Прикиньте, стоит ли связываться с нами, потому как за нас вам никто платить не станет, а вот вам бы уже давно на поле пора быть — день сегодня хороший, самое время для работы. Шли бы вы по своим делам, а мы отправимся по своим.

Возникла пауза, все молчали. Крестьяне и сами понимали, что им, наверное, не стоило связываться с пришлыми людьми, но у края деревни уже стояли их соседи и знакомые — все они смотрели на нас, так что теперь без ущерба для себя и своей репутации мужичкам уже так просто не развязаться со всей этой историей. Те двое, кого Эж свалил на землю, кряхтя и ругаясь, стали подниматься, держась за подбородки и с опаской глядя на Эжа, причем один из мужчин выплюнул на землю сломанный зуб.

Я посмотрела на возницу, который вчера привез нас в эту деревню, а сейчас стоял в отдалении и смотрел на происходящее. Похоже, именно этот человек был инициатором всей этой странной истории. Судя по растерянному и озадаченному лицу возницы, увиденное его не порадовало, и мужичок предусмотрительно отступил еще на несколько шагов — понятно, что такого оборота он никак не ожидал.

Неизвестно, как события могли бы развиваться дальше, но в этот момент один из крестьян решил проявить инициативу и попытался, было, ударить Эжа колом, который держал в руках. Возможно, в любое другое время подобное у него могло получиться, но сейчас Эж был настороже, и когда опускающийся кол еще только рассекал воздух, молодой человек успел отпрянуть в сторону, и вилами подсек ноги мужичку. Тот, заорав, упал на землю, но Эж сразу же приставил вилы к его шее и скомандовал:

— А ну, хозяева дорогие, быстро побросали на землю все, что держите в руках, а иначе нажму на черенок — и все, остаетесь без родственника. Заодно скажите своему родичу, чтоб замолк и не шевелился, а не то вилы случайно его шею пропорют — и все, кровью истечет.

— Да мы тебя потом на куски порубим!.. — прохрипел мужчина с седоватой бородой. — И твоих друзей-приятелей тоже!

— Может, и порубишь… — отозвался Эж. — Только это будет уже после того, как у тебя на одного родича меньше станет. Да и его семья тебе спасибо не скажет, тем более что остальные — те, кто сейчас стоят здесь, они подтвердят, что мы могли миром разойтись, а ты не захотел. Не боишься, что тебе его семью потом содержать придется?

Мужик с седоватой бородой какое-то время молчал, а затем неохотно произнес:

— Ладно, уходите.

— Э, нет… — покачал головой Эж. — Вначале, как вам уже было сказано, бросайте на землю все, что в руках держите. Уж очень вы народ ненадежный — говорите одно, а делаете другое.

Очередная пауза длилась секунд тридцать, а затем крестьянин с явной неохотой бросил на землю свои вилы, после чего все остальные без промедлений кинули туда же колья, которые ранее не выпускали из своих рук.

— А теперь все отошли назад… — продолжал Эж, и мужички неохотно подчинились. Когда же они отдалились от нас на десяток шагов, Эж повернулся к нам.

— Так, возьмите мой мешок, заодно берите вилы и топор. Кстати, мужик… — наш спутник убрал вилы от шеи крестьянина, который все еще лежал на земле и с опаской смотрел на нас. — Мужик, прими на будущее добрый совет — никогда первым не лезь в драку, особенно если тебя об этом не просят. Как бы дело хуже не обернулось, тем более что мы вас и пальцем не трогали, а вы вздумали обидеть проезжих людей. Непорядок…

Мужичок поднялся с земли и, прихрамывая, направился к своим товарищам, при этом то и дело потирая шею, а мы тем временем подняли с земли вилы и топор. Заодно взяли брошенные колья и закинули их в сарай — конечно, забрать их оттуда не составит никакого труда, но все же лучше убрать с наших глаз эти длинные и тяжелые деревяшки. Так, теперь, пожалуй, можно и идти, тем более что Эж снова закинул за спину свой дорожный мешок, сунул за пояс топор и взял в руки одни из лежащих на зеле вил, а вторые сунул Эдуарду:

— Неси.

Удивительно, но красавчик не сказал против ни слова, послушно взял тяжелые вилы, после чего наш маленький отряд направился к деревне. Хочется нам того, или нет, но чтоб идти дальше, нужно миновать Холмы, и желательно, чтоб наш путь через эту деревушку обошелся без эксцессов. Когда мы проходили неподалеку от тех шестерых крестьян, мужчина с седоватой бородой пробурчал:

— Вилы и топор оставьте.

— Подождете… — отозвался Эж. — Не хватало еще, чтоб вы за них опять схватились.

— Это добро денег стоит, и немалых… — продолжал крестьянин. — Никак ограбить нас решили? Худое дело вы задумали.

— С вас пример берем… — отрезал Эж.

— Если опасаетесь чего, так топор и вилы на дорогу положите, сразу же, как только деревню минуете… — кажется, возможная потеря инвентаря всерьез расстроила крестьян.

— В Мнге свое имущество заберете… — хмыкнул Эж.

— Так до той деревни еще добраться надо, а нам сейчас не до того, чтоб ездить по округе! И потом, вилы с топором нам чуть ли не каждый день могут пригодиться!

— Ничего, впредь это вам наука будет. В следующий раз хорошо подумаете, как идти с топором на прохожих людей, которые вам ничего плохого не сделали. Лучше б в поле с утра пораньше отправились — пользы было бы куда больше.

Мужчина с седоватой бородой ничего не ответил, да и что тут скажешь? Однако стоило нам отойти шагов на тридцать, как крестьяне двинулись за нами. Ну, близко не подходят — уже хорошо, а то, что они от нас какое-то время не отстанут, пойдут следом — в этом можно не сомневаться.

На околице собралось немало жителей деревни, но к нам они подходить не стали, лишь проводили неприязненными взглядами. Что ж, их можно понять — крестьяне всегда на стороне своих односельчан. Хоть бы не накинулись на нас всем скопом, ведь кто знает, отчего они на нас так взъелись?! Вчера вроде все нормально было, и никакой агрессии точно не наблюдалось…

Мы прошли по деревенской улице, которая оказалась невероятно длинной (я рассчитывала, что она окажется куда короче), и везде нас сопровождали удивленные и неприязненные взгляды, а через какое-то время мальчишки стали закидывать нас камнями. Да уж, гостеприимством тут и не пахнет. Ну, а когда мы все же покинули Холмы, то я испытала самую настоящую радость — должна сказать, что это место мне совсем не понравилось.

— А вдруг эти люди за нами пойдут?.. — испугано спросила Лидия, которая все это время держала меня за руку.

— Может, и пошлют за нами кого… — отозвался Эж. — Хотя вряд ли — мы же сказали, что направляемся в Мнгу. Скорей всего, погоню, которая через какое-то время появится здесь — ее отправят именно туда, хотя это еще не факт…

— Кого направят?

— Тех, кто через какое-то время появятся здесь по наши души и грешные тела — то бишь стражники или храмовники.

— Кто бы мне пояснил что происходит?.. — нахмурился Эдуард. — И потом, вчера ж еще все нормально было со здешними людьми, а сегодня их словно кто-то укусил!

— Да тут все очевидно… — отмахнулся Эж. — Я еще вчера утром, когда мы договаривались со старостой насчет лошади, обратил внимание на этого пройдоху — тамошний староста из числа тех, кто старается усидеть сразу на двух стульях, а если удастся, то и на трех. То, что он не поверил моим словам о том, что нам срочно нужно добраться до родственников — это даже не обсуждается. Мужик хитрый — понял, что мы идем в эти места не просто так, а от кого-то скрываемся. Подобное может означать только то, что на нас можно дополнительно заработать, или же получить некую милость от властей за поимку подозрительных людей.

— Но телегу-то он нам все одно дал!

— Верно: за очень хорошее вознаграждение выделил нам возницу, у которого родня в Холмах имеется, тем более что от таких денег староста отказываться не намеревался… — согласился Эж. — Только перед этим он что-то втолковывал вознице минут пять, и я еще тогда стал догадываться — тут дело нечисто, должен быть какой-то иной умысел. Зато сейчас все стало предельно ясно. Вознице надо было доставить нас в Холмы, и сообщить своей родне, что за нашу поимку можно неплохие деньги получить. Вот он это и сделал.

— Но вчера же нас приняли, как гостей! Ни подозрений, ни недоверия…

— Верно, мы вчера со всеми жителями деревни разговаривали, потому как те считали нас обычными людьми, которые направляются к родным, и по дороге остановились на ночь в Холмах. Ясно, что возница не стал при всех заявлять, что, мол, привез сюда подозрительных людей, которых задержать надо!.. В этом случае нас всех бы (и возницу в том числе) в деревню бы ни за что не пустили, погнали б взашей — неприятности от чужаков никому не нужны. Именно потому-то, после захода солнца, когда все здешние жители по своим домам разошлись — вот тогда наш возница стал разговаривать со своими родственниками, и передал им то, что сказал староста. Скорей всего, нас велено было с утра задержать, и под замок посадить, где мы должны будем находиться до того времени, как за нами стражники не приедут. Дело вроде простое, сложностей возникнуть не должно. Конечно, если б двери в здешних домах открывались наружу, то тут бы и вопросов не было, как нас поймать: подперли снаружи дверь крепкой дубиной — и все, открыть ее мы бы уже не сумели! Подумав, мужички решили нас просто-напросто задержать без всяких разговоров, и запереть в какой-нибудь конуре, а потом, если можно так выразиться, сдать с рук на руки тем, кто вскоре примчится за нами в эту деревушку.

— А почему тогда староста сразу же не сообщил кому надо о нашем появлении? В этом случае нас бы уже поймали…

— У меня объяснение только одно… — пожал плечами Эж. — Думаю, в Холмах родственники имеются не только у возницы, но и у самого старосты, вот он и постарался сделать так, чтоб не только себе помочь, но заодно и родне. Наверняка рассчитывал, что за наши головы им всем кое-что в карман перепадет, а для этого нужно, чтоб в Холмах нас задержали, то бишь чтоб мы успели добраться до этой деревушки, а там нас уже повяжут сами жители. Им — благодарность от властей, старосте — какие-то преференции за помощь. Хотя, кто знает! может, у тамошнего старосты насчет нас еще какой- то интерес имелся — мужик хитрый, иной на его месте не удержится… Ну, а своего человека с сообщением о появлении подозрительных людей староста, скорей всего, послал в Тарсун во второй половине дня. Пока тот добрался до места, пока нашел стражника, кто чином повыше, пока передал послание… На все это время нужно, а к вечеру отправиться в путь тут никто не рискнет. Скорей всего, погоню за нами послали сегодня, как только солнце взошло.

— Непонятно, почему нас пришли задерживать только шесть человек, а не все мужское население Холмов? От всех нам было бы никак не отбиться!

— Тут все очевидно!.. — усмехнулся Эж. — Эти шестеро — все из одной семьи, а остальным селянам о нас ничего не сказали — не хотят делить возможную награду, а потому и сунулись к нам на свой страх и риск. В деревне ничего утаить невозможно, потому-то на нас и глазели все, кто хоть краем уха услышал о том, что приезжих с утра было решено запереть под замок. Не знаю, что именно эти мужички сейчас сообщат своим односельчанам насчет нас, но ясно, что придумают какую-нибудь более или менее правдоподобную историю, ведь если станет известно о том, что одна семейка решила втихую от всех остальных заработать себе кое-какие денежки… В деревнях к таким вещам относятся весьма неприязненно.

— Погоня… Интересно, когда те, кого послали за нами, появятся в Холмах?

— Думаю, часа три в запасе у нас есть. Вряд ли больше.

— Да это же почти ничего!.. — только что не застонал красавец.

— Я бы так не сказал… — Эж даже не посмотрел в сторону Эдуарда.

— Когда мы шли из деревни, боялась, что нам в спину выстрелят… — прошептала Лидия.

— Луки со стрелами есть только у охотников, а в здешней деревне, похоже, одни земледельцы.

— Тот мужик с бородой, который в этой шестерке находился за старшего, по отношению к нам был настроен решительно… — вздохнула я. — Только мне непонятно, почему ты сказал ему, что если пропорешь вилами горло лежащему на земле крестьянину, то тому бородатому придется семью погибшего содержать? Помнится, мужичок после твоих слов как-то растерял весь свой воинственный пыл.

— И неудивительно… — Эж удобней перехватил вилы, которые нес на плече. — Это одно из здешних деревенских правил: если доказано, что по чьей-то вине погиб кормилец, то виновному надо содержать его семью до того времени, пока не вырастут дети помершего. Как догадываешься, вешать на свою шею дополнительные рты никому не хочется.

— Да хрен с ними, с этими деревенскими… — проворчал Эдуард. — Что с вилами делать будем? Они тяжелые и неудобные…

— То есть как это — что?.. — покосился на него Эж. — С собой понесем. Можно сказать, что нам невероятно повезло — необходимо было хоть каким-то оружием обзавестись, ведь у нас с собой только ножи имеются. Я уж всерьез думал, не прикупить ли нам где-нибудь топор, зато теперь совсем иное дело. Вилы, правда, тяжеловаты — с этим не поспоришь, зато топор хорошо наточен…

— Так что, кроме дорожного мешка, мне еще и это барахло с собой тащить придется?.. — Эдуард был явно не в восторге от подобной перспективы.

— Ничего другого предложить не могу… — отрезал Эж, и красавец умолк. Думаю, он и сам понимал, что по здешним дорогам не следует ходить с пустыми руками, только вот не мог обойтись без того, чтоб не высказать вслух свое недовольство.

Это хорошо поняла Лидия, и, чтоб хоть немного сгладить недовольство в голосе своего кавалера, спросила:

— Куда мы сейчас?

— Для начала надо дойти до перекрестка… — Эж оглянулся по сторонам. — Скоро поля закончатся, пойдет лес, и потому внимательно смотрите по сторонам — мало ли что.

— А долго до этого самого перекрестка идти?

— Дойдем — узнаем.

Думаю, что до перекрестка была пара-тройка верст, только вот шли мы до этого места достаточно долго — Лидия, хотя и выглядела сегодня немного бодрей, все одно не могла идти быстро, так что нам пришлось несколько раз останавливаться на короткий отдых. Как Эж и говорил, через какое-то время поля закончились, и мы оказались на лесной дороге. Не сказать, что по ней часто ездят, во всяком случае, хорошо укатанной ее не назовешь. Навстречу нам не попался ни один человек, мы не встретили ни телег, ни конных — здесь самая настоящая глухомань, и поодиночке в этих местах вряд ли кто ездит. Правда, на дорогу то и дело выбегали какие-то мелкие зверюшки, хватало ящериц и змей, с ветки на ветку перескакивали мелкие зверьки… Еще несколько раз мы видели существ, очень напоминающих наших земных ежиков, только с удивительно милой мордочкой и длинными лапками — помнится, этих зверюшек я видела в то утро, когда только появилась в этом мире. Тогда я только-только выбралась из болотца, и пыталась дойти до дороги… Правда, заметив этих ежей, Эж предупредил нас, чтоб мы не вздумали их трогать — иголки этих созданий ядовиты, да и зубки больше напоминают иголки, а укус невероятно болезнен. Да, вот тебе и очаровательные создания! Хорошо еще, что пока нам не встречались более крупное зверье, но зарекаться ни от чего нельзя.

Когда же мы добрались до перекрестка, солнце уже стояло достаточно высоко. Как это ни печально, но надо признать, что небольшой запас времени, отделяющий нас от появления погони, тает на глазах. Мы то и дело прислушивались, не донесется ли до нашего слуха перестук лошадиных копыт и человеческие голоса, но пока что вокруг были лишь уже ставшие привычными звуки весеннего леса. Что же касается того места, к которому мы так стремились, то, вообще-то, перекрестком его назвать сложно — мы стояли на все той же дороге, от которой влево уходила еще одна грунтовка, плохо укатанная и уходящая куда-то в глубину леса.

— Ну, и что будем делать дальше?.. — вновь подал голос Эдуард.

— Погодите… — Эж оглядывался по сторонам. — Я уже вам говорил, что знаю это место только по чужим рассказам, и потому нам придется ориентироваться по ходу дела. Если я не ошибаюсь, то левая дорога ведет в Мнгу, но там нам делать нечего. Если идти прямо, то к вечеру мы набредем еще на какую-то деревушку (я не запомнил ее названия, да это и не имеет значения), но туда соваться не стоит — тамошний народ весьма неприветлив, да и места там достаточно опасные…

— Так на кой ляд мы сюда заявились?.. — Эдуард едва не сорвался на крик.

— Погоди… — отмахнулся Эж. — Сейчас мы пойдем прямо по дороге и вскоре должен начаться ельник…

— И что?

— Не кричи, а то всех зверей в округе привлечешь… — покосился Эж на красавчика. — Пошли скорей, и если не затруднит, то давайте пока обойдемся без комментариев и недовольства: дорогу я знаю лишь по разговорам, причем те беседы происходили давненько, многое подзабылось, так что не надо меня сбивать — я и сам могу легко сбиться…

— Нет, ну надо такое придумать — потащить нас невесть куда, основываясь лишь на старых воспоминаниях каких-то уголовников!.. — Эдуард был вне себя. — Да мало ли что они могли наплести, лишь бы привлечь внимание к своей особе!

— Тут другое… — покачал головой Эж. — Тот парень, который все это мне рассказывал — он родом из этих мест, как, впрочем, и его товарищ. Только вот парень этот — он очень тяжело заболел в тюрьме, думал, что не выживет, вот и рассказывал мне о своих родных местах, а заодно и о том, почему попал в тюрьму. Выслушивал я этого парня еще и потому, что дни в битком забитой тюремной камере тянутся долго, надо себя хоть чем-то занять. Ну, а как это парнишка попал в тюрьму… Там долгая история, сейчас не до того, чтоб ее вспоминать.

Кажется, после этих слов Эдуард очень хотел выругаться, но, по счастью, промолчал. Надеюсь, у него и дальше хватит выдержки держать язык за зубами.

Мы вновь пошли прямо по дороге, и где-то через сто шагов лиственные деревья, и верно, стали встречаться все реже, а немногим позже по обеим сторонам дороги высокой стеной пошел ельник, причем разлапистые колючие ветви склонялись даже на дорогу. Пройдя немного вдоль темно-зеленой полосы колючей полосы, Эж остановился.

— Так, видите, в этом месте травы нет, так что наших следов, считай, не останется… — он повернулся к нам. — Сейчас по одному зайдем в лес, но надо сделать это аккуратно, чтоб ни одна ветка не сломалась…

— Зачем нам в лес?.. — поинтересовался Эдуард.

— Глупых вопросов не задавай… — отрезал Эж.

— Но здешние леса… Это же очень опасно!

— Не опасней, чем оказаться в руках храмовников. Все понятно? Тогда я пойду первым, а вы направляйтесь за мной, только под ноги смотрите — все же это лес, а не ровная дорога, не хватало еще ногу повредить — вот тогда нам точно придется плохо! Да, и глаза прикрывайте от веток, а не то может и задеть… На вопросы отвечу потом, когда отойдем подальше от дороги.

Раздвинув колючие ветви, Эж скрылся за деревьями, за ним направилась я. Да уж, ельник тут стоит едва ли не стеной, приходится едва ли не протискиваться сквозь близко растущие деревья, хорошо хотя бы то, что почва тут ровная, не споткнешься. Следом за мной пробирается Лидия, а за ней ломится сквозь деревья Эдуард. Надеюсь, что все же сумеем обойтись без поврежденных веток, потому что ветви у здешних деревьев очень жесткие и упругие. Вскоре деревья стали расти пореже, а потом мы и вовсе оказались в самом обычном лесу, где хватает как лиственных деревьев, так и хвойных. Даже запахи чем-то похожи на земные. Плохо то, что земля здесь была неровной — кочки, трава, небольшие ямки, корни деревьев и кустарников… Не говоря ни слова, взяла Лидию под руку — для нее так передвигаться все же понадежней, да и оступиться меньше шансов — в случае чего поддержу. Если я правильно поняла, то ее кавалер пальцем не пошевелит для того, чтоб помочь своей беременной подруге.

Лес был залит ярким солнцем, и казалось, что все разговоры про опасность здешних мест слишком преувеличены. Минут через пятнадцать вышли на небольшую поляну — здесь лежало несколько поваленных деревьев, а те, что я ли вокруг поляны, не полностью закрывали небо. Что ж, место неплохое, да и толстые стволы, лежащие один на другом, вполне подходят для того, чтоб на них можно было сидеть. Эж скомандовал:

— Давайте передохнем, а заодно и поговорим.

— А раньше нельзя было это сделать?.. — пробурчал Эдуард, бросив на землю мешок и вилы. Он уселся чуть в отдалении от нас, причем с весьма недовольным лицом. И он, и Лидия — они оба запыхались, что неудивительно: если кого-то долго держать взаперти, да еще то и дело устраивать забор крови, то не стоит ожидать от этих людей особой выносливости. И воду эти двое пьют постоянно… Если так и дальше дело пойдет, то в деревянных бутылках воды больше не останется.

— Да раньше я и сам был ни в чем не уверен… — Эж присел неподалеку, только вот не стал выпускать из рук вилы. — Я вам уже говорил, что шел, вспоминая рассказы, которые когда-то слышал от парочки из числа тех бедолаг, что сидели вместе со мной. Похоже, они не врали…

— К делу можно перейти?.. — поинтересовался красавчик.

— Разумеется. Так вот, цель у нас одна — добраться до места, откуда можно вернуться домой.

— Ты еще от сотворения мира начни… — съехидничал Эдуард.

— Для начала нам нужно выйти к реке, той самой, которая находится сравнительно недалеко от болотца, в котором находится окно в наш мир… — Эж решил не обращать внимания на слова красавчика. — Разумеется, добраться до речки сложно, но шансы у нас есть.

— Ты хоть знаешь, куда идти?

— Примерно.

— Великолепно! Я в восторге! Нам нужно всего лишь прогуляться до речки! Только вот, на мой взгляд, здешний лес несколько отличается от столичного лесопарка!

— Кто бы спорил… — казалось, Эжа не беспокоит ехидство красавчика. — Да и дорогу я знаю, можно сказать, весьма условно. Что касается всего остального… Ну, о том, что в здешнем лесу желательно иметь глаза на затылке — об этом известно всем, но все, что мы себе можем позволить, так это внимательно смотреть по сторонам. Далее предупреждаю еще раз: идти очень осторожно, и в первую очередь это касается Лидии — в ее состоянии нужно быть двойне внимательной. Беда еще и в том, что вы, наши дорогие пленники, вряд ли можете идти быстро, и от привала до привала вряд ли сумеете преодолеть большое расстояние. Так что придется отдыхать почаще, иначе вы сломаетесь. Конечно, темп у нас будет низкий, но для начала хотя бы постарайтесь сделать свой шаг размеренным, а там уж как пойдет.

— В этом лесу нас через час сожрут, а может, и раньше!.. — сделал вывод красавец. Не знаю, как остальные относятся к этому вечно всем недовольному человеку, но мне уже давно хочется попросить его замолчать и впредь держать свое мнение при себе. Может, Эдуард и уверен в собственной неотразимости, и дома он считался душой компании, но сейчас красавчик вряд ли может подставить свое плечо для помощи хоть кому-то, а еще от него просто-таки исходит уныние и раздражение.

— Если мы попадем в руки храмовников, то наша участь будет немногим лучше… — заметил Эж.

— Предположим, что мы каким-то образом сумеем дотянуть в лесу до вечера, но здешнюю ночь нам точно не пережить!

— Просто удивительно, как ты с таким пораженческим настроением решился на побег… — усмехнулся Эж. — Давай все же надеяться на лучшее, если хочется вернуться домой.

— А те люди, которых должны были послать вслед за нами… — заговорила Лидия, в который раз стараясь сгладить грубость своего спутника. — Как думаешь, где они сейчас?

— Да кто их знает… — пожал плечами Эж. — Но их действия предугадать несложно. Для начала они появятся в Холмах, затем отправятся в Мнгу — мы ж упоминали о том, что собираемся направиться в ту деревушку. Когда нас там не найдут — снова вернутся на дорогу, какое-то время будут двигаться прямо по ней. Потом поймут, что на той дороге нас нет, вернутся, и, скорей всего, начнут прикидывать, где именно мы свернули в лес — иного варианта просто быть не может. Плохо то, что среди тех, кого послали за нами, наверняка найдется парочка толковых охотников — если храмовники не полные идиоты, то в числе тех, кого послали на наши поиски, обязательно должны быть те, кто не боится леса, и хорошо знает его.

— Нам от них не уйти!.. — только что не простонал Эдуард.

— Попытаться все одно стоит.

— Это, бесспорно, радует!.. — рявкнул красавчик и повернулся к Лидии. — И как меня угораздило с тобой связаться?! Нелегкая попутала, не иначе! Да если б не твоя мамаша-ведьма…

— Ну, понесло кобылу в щавель… — повысил голос Эж.

— Вы что, не понимаете?! — только что не забрызгал слюной Эдуард. — Все мои беды пошли оттого, что я послушался доченьку той колдуньи! Теперь-то я понимаю, что совершил великую глупость, доверившись этой… неумной!

Я увидела, как от этих слов Лидия непроизвольно втянула голову в плечи, и бросила виноватый взгляд на ухажера. Так, в отношениях у этой парочки так ничего и не меняется: кавалер по-прежнему обвиняет Лидию во всех своих бедах, и она, кажется, с этим уже согласна, принимает упреки как нечто заслуженное. Пожалуй, пора поставить красавчика на место. Я только собралась высказать Эдуарду все, что о нем думаю, как заговорил Эж:

— Таким, как ты, Шекспир давно дал один совет, и звучит он так: «Грехи других судить вы так усердно рветесь, начните со своих, и до чужих не доберетесь». Надеюсь, снова повторять это мне не придется. А к классикам стоит прислушаться — они плохого не посоветуют.

— Да пошел ты… — начал, было, Эдуард, но договорить он не успел, потому что в следующее мгновение Эж вскочил с места, вытянув перед собой вилы, и почти сразу же они пропороли тело непонятного зверя, размером с небольшую собаку, прыгнувшего на нас с дерева. Я успела рассмотреть почти лысую шкуру, удлиненную голову с открытой пастью, усеянной мелкими острыми зубами, и длинные задние лапы. Зверь, напоровшийся на острые зубья вил, издавал нечто среднее между визгом и рычанием, извивался и жутковато щелкал зубами… Впрочем, почти сразу же раздался крик Эжа, обращенный к Эдуарду:

— Чего стоишь, глазами хлопаешь? Хватай вилы, эти звери по одному не охотятся! Они с деревьев прыгают… Лидия, держись к нам поближе!

Все последующее смешалось для меня в одну кучу: Эж, отрубающий топором голову непонятному существу, которое пыталось сползти с его вил, я стою за спиной Лидии, прикрывая ее сзади, неприятный резковатый писк раздается с деревьев… Еще одно, столь же непонятное существо Эдуард пригвоздил своими вилами к земле, затем еще один точно такой же зверь сумел увернуться от вил Эжа, и длинными скачками стал подниматься вверх по шершавому стволу сосны… Все это не продолжалось и минуты, после чего все снова стихло, и мы вновь слышали лишь самые обычные лесные звуки.

— Кто это был?.. — растерянно спросила Лидия, когда стало понятно, что нам удалось отбиться.

— Гифтеры… — Эж пнул в сторону отрубленные головы непонятных зверей. Не знаю, что подумали остальные, но мне эти головы чем-то напомнили укороченные крокодильи пасти. — Мерзкие существа. Живут небольшими стаями, в которых находится всего лишь по несколько особей, но охотятся всегда вместе. Первым нападает обычно вожак, и как только он вцепится в добычу, как остальные накидываются вслед за ним, чему мы только что были свидетелями.

— А остальные…

— Не беспокойтесь, не нападут. Если в стае убивают вожака, то остальные особи сразу же удирают, чему мы с вами только что были свидетелями, и до той поры, пока не появится новый вожак, эти звери на охоту не пойдут. Сейчас гифтеры, оставшиеся без вожака, сидят на деревьях, и смотрят на нас. Можете не вертеть головами — вы их все равно не заметите. У них такая же мимикрия, как у наших земных хамелеонов — цвет тела меняется в зависимости от того, где они находятся. Здешние крестьяне, кстати, ненавидят гифтеров лютой ненавистью — это зверье умудряется даже пробираться в деревни, причем днем, и для стаи не составит труда уволочь с собой какую-нибудь овечку, а то и маленького ребенка… Все, уходим.

— А как же эти самые грифтеры? Если сюда придут те люди, кого послали за нами…

— До того времени грифтеры уже утащат мертвые тела — они каннибалы, без проблем жрут своих сородичей. Если же эти лысые твари что-то не успеют забрать, то на свежее мясо в здешних лесах всегда найдутся желающие. Кровь на земле, правда, никуда не денешь, ну да в здешних лесах подобное встречается не так и редко… Да, Эдуард, не ожидал от тебя такого умения и ловкости в общении с вилами — лихо ты одного из нападавших на острие насадил.

— Не ты один спортом занимался…

Следующий привал мы сделали, самое большее, через полчаса, но к тому времени наша парочка всерьез вымоталась от ходьбы по лесу. Зато Эдуард теперь не выпускал из рук вилы — как видно, осознал, что без них ему не обойтись. Путь, можно сказать, был сравнительно спокойным, если не считать того, что нам пришлось отгонять какого-то полосатого зверя, отдаленно напоминающего небольшую росомаху, только с заметно выступающими клыками из пасти. Зверюга стала описывать круги вокруг нашей четверки, явно выбирая момент для прыжка. Эж не стал дожидаться, когда кошка пойдет в атаку — бросил в нее вилы сразу же, как только полосатая зверюга появилась в пределах броска. В кошку он, правда, не попал, зато вилы вонзились в землю прямо перед мордой зверя, после чего, обиженно мяукнув, кошка умчалась от нас большими прыжками.

Еще нам пришлось обходить поляну, на которой кишмя кишело змей — как видно, в это время у здешних пресмыкающихся начинаются брачные танцы, когда пресмыкающиеся сползаются в одну кучу, и эту картину людям со слабыми нервами лучше не видеть. Хорошо еще что Лидия, краем глаза заметив подобное, не упала в обморок, хотя явно была близка к этому. Мне тоже было не по себе от такого зрелища, но я сдержалась, хотя очень хотелось поднять визг на весь лес.

— Эж, ты сказал, что мы идем к реке… — негромко спросила я, когда мы присели на отдых. — Может, скажешь, когда мы до нее дойдем?

— Если очень повезет, то завтра… — отозвался тот.

Мне очень хотелось спросить, как мы переживем сегодняшнюю ночь, но промолчала. И так все скоро узнаем…

Глава 11

Солнце уже давно перевалило за свою вторую половину, и к этому времени каждый из нас всерьез устал. Путь по лесу — дело непростое, так что отдых требовался нам все чаще и чаще. День сегодня стоял жаркий, в лесу было душно, да к тому же постоянно приходилось быть настороже, а это здорово выматывало. Радовало хотя бы то, что пока вокруг не было комаров и прочей мошки, но, без сомнения, через несколько дней они начнут появляться. Хорошо и то, что к этому времени трава еще не успела вырасти в полный рост, ноги в ней не путаются, а иначе идти было бы еще сложнее. Еще в лесу хватало паутины, и если обычная светлая паутина всего лишь прилипала к телу и одежде, то паутина желтоватого цвета при попадании на кожу вызывала раздражение, и потому мы старались ее обойти, только вот получалось это не всегда.

Несколько раз на нашем пути попадались низины, где под нашими ногами весьма ощутимо хлюпало, а ползающей и прыгающей фауны было столько, что в некоторых местах мы едва ли не ступали по ковру из аналогов земных лягушек и ящериц. Змеям в том месте надо сказать, было полное раздолье. Примиряло со всем этим хотя бы то, что вся эта живность сама удирала от нас, не делая даже попытки нападения.

К сожалению, никак не скажешь, что мы преодолели уж очень большое расстояние — парочка наших спасенных очень быстро выдыхалась при ходьбе, им то и дело требовалась передышка, что неудивительно, если учесть условия их содержания в Храме Величия. Впрочем, на недовольное пыхтение Эдуарда внимания можно не обращать — он вечно раздражен, а вот с Лидией все обстояло куда сложней. Ее необходимо вести по более-менее ровным местам, без ям и кочек (что получается далеко не всегда), и предпринимать все возможное, чтоб она не споткнулась или не упала — в ее положении подобное может вызвать преждевременные роды, что для нас окажется самой настоящей катастрофой. Потому-то Лидия шла, постоянно опираясь на мою руку, и если б не эта моя поддержка (иногда мне приходилось почти тащить уставшую женщину на себе), то не знаю, сумела ли бы наша спутница дойти до этого места.

К тому же наш путь безопасным никак не назовешь — то и дело нам попадались замшелые скользкие стволы, ворохи валежника, ямы, почти незаметные из-за покрывающего их мха… Несколько раз нам приходилось отгонять зверей, которых здесь было немало, причем парочка из встреченных нами лесных обитателей выглядела весьма устрашающе. Хорошо хотя бы то, что звери не проявляли особой агрессии: как сказал Эж, сейчас весна, и у хищников появилось больше возможностей набить себе живот. Вот и мы (вернее, это сделал Эж) сумел подбить зверька, чем-то напоминающего кролика, так что ужин нам обеспечен. А сейчас мы расположились на отдых около крохотного родничка, так что смогли не только напиться и наполнить почти опустевшие бутылки, но даже сумели умыться.

— Фу, устал… — выдохнул Эдуард, когда мы все немного отдышались. — Долго нам еще идти?

— Вообще-то желательно бы шагать до заката, никак не меньше… — Эж оглядывался по сторонам. — Но тут уж как получится. Нам для начала надо до шалаша дойти…

— До какого еще шалаша?

— Охотничьего.

— Охотничьего?.. — Эдуард только что не подскочил на своем месте.

— А что тебя удивляет? Надо же здешним охотникам где-то останавливаться.

— С чего это ты решил, что шалаш пустой? Да на то они и охотники, чтоб приходить в лес, и в нем оставаться на ночь! Не удивлюсь, если в том шалаше, куда ты нас ведешь, окажется с пяток крепких парней, причем все с ножами, луками и рогатинами!

— Сейчас весна, звери линяют, и пока еще не все зверье шкуру поменяло с зимней на летнюю… — пожал плечами Эж. — Так что охотники в это время вряд ли будут забираться в здешнюю глушь на охоту: просто нет смысла сюда идти, тем более что за весенние шкуры много не выручишь, а настрелять дичи к обеду можно и невдалеке от родной деревни.

— Твоими бы устами… — пробурчал Эдуард. — И где же этот шалаш находится?

— Придется поискать… — Эж явно был не настроен на долгие разговоры.

— Значит, ты все знаешь только примерно, и нам опять брести наугад. Можно сказать, впотьмах… — продолжал Эдуард. — А что мы в этом шалаше будем делать? Если добредем до него, конечно.

— Просто переночуем, а с утра пойдем дальше.

— Нас тут ночью сожрут, и какой-то жалкий шалашик от этого не спасет!

— Но охотники же тут останавливаются.

— И кто тебе об этом поведал?.. — никак не мог успокоиться Эдуард. — Твои приятели по камере? Так им набрехать ничего не стоило, особенно если учесть, что в тюрьме, где ты подзадержался, треп был едва ли не единственным развлечением. Наплели тебе невесть чего, а ты поверил, да еще и нас за собой тащишь!

Кажется, слова красавчика всерьез задели Эжа, и не знаю, что бы произошло дальше, но тут раздался голос Лидии:

— Ой, змея! Или… Что это такое?! Смотрите…

Надо сказать, что это странное создание я заметила немногим раньше Лидии, и сама не сводила с него глаз, собираясь привлечь внимание мужчин весьма к необычному существу, но Лидия успела сделать это раньше меня. Сейчас это непонятное творение природы то ли переползало через лежащий на земле ствол дерева, то ли перескакивало через него, так что мы смогли во всей красе рассмотреть это диковинное существо.

В первый момент я, и верно, решила, что вижу змею, а чуть позже поняла, что это не совсем так, и готова побиться об заклад, что никто из нашей четверки ранее и представить себе не мог столь удивительного создания. Нас можно понять: мы увидели тело змеи длиной метра полтора (да оно еще было толщиной с крепкую мужскую руку), только вот это самое тело венчалось звериной головой, которая отдаленно напоминала лисью — точно такой же нос, глаза, усы, вытянутая вперед морда… Даже уши внешне очень напоминали самые обычные торчащие лисьи ушки, только вот у этого создания они были чуть длинней и покрыты мелкими чешуйками. Тело, состоящее из роговых пластин и чешуи, своей расцветкой один в один походило на пятнистую шкуру питона буро-коричневого цвета, а брюхо у этого существа было желтым, совсем как у многих земных змей. Еще вдоль всего хребта, начиная от переносицы и заканчивая кончиком хвоста, у этого создания топорщилась густая черная щетина, причем довольно длинная. Но куда больше поражало другое: у этой змеи с лисьей головой (или кто она там) имелись две передние лапы, причем довольно длинные, покрытые мелкими чешуйками, и каждая из этих лап закачивалась пятью длинными черными когтями.

Сейчас это непонятное создание уже ловко перебралось через лежащее на земле дерево, и шустро приближалось к нам, когда скачками, а когда и быстро перебирая лапами, да при этом еще и упираясь в землю хвостом для придания большей скорости. Не знаю, как другим, а мне сразу стало понятно, что это более чем диковинное существо вряд ли стремится к нам только для того, чтоб мы ласково почесали ему за ушками.

— Эдуард, вилы вперед, и ни в коем случае не подпускай его к нам!.. — Эж при виде этого чудного создания сорвался с места и выставил вперед вилы. — Лидия, не вздумай сделать хоть шаг в сторону!

Мне Эж ничего не сказал, но я и сама понимала, что моя задача — делать все, чтоб эта змеелиса (или как там назвать подобное недоразумение) ни в коем случае не добралась до Лидии. Что ни говори, но в этот мир мы пришли именно за дочерью Ксении Павловны, а значит, наша первоочередная задача охранять эту измотанную девушку. Правда, из оружия у меня был только нож, но он хотя бы достаточно длинный…

Меж тем непонятное существо приблизилось к нам, но на вилы не полезло, а решило обойти нас сбоку — как видно, соображало, что к чему. Двигалось это гм… недоразумение достаточно быстро, и у нас имелись все основания ожидать броска в нашу сторону. Об этом же подумал и Эж, а потому, не отводя глаз от непонятного создания, которое то плавно, то рывками передвигалось с места на место, отрывисто сказал Эдуарду:

— Попробуй достать вилами эту тварь. У тебя глазомер неплохой, да и рука твердая…

— Постараюсь…

Несколько мгновений Эдуард выбирал подходящий момент для броска, и когда вилы полетели в странного зверя, то я была почти уверена, что острые зубья пришпилят его к земле. Увы, совершенно непостижимым образом существо изогнулось, и отпрянуло в сторону, хотя совсем избежать ранения у него не получилось — вилы все же немного задели извивающееся тело, сорвав пару роговых пластин и оставив на боку неглубокую длинную рану, в которой показалась розоватая кровь. Змеелиса не стала дожидаться еще одного броска, отпрянула в сторону, и уже там открыла рот и издала звуки, смахивающее на нечто среднее между разъяренным шипением и злым тявканьем. Ого, а у этой зверюшки во рту хватает острых зубов, и если эта тварь цапнет кого-то из нас, то тому бедняге мало точно не покажется! Затем, не переставая шипеть, змеелиса быстро добежала до высокого дерева, и необычной ловкостью забралось по стволу едва ли не до вершины, после чего стала зализывать рану на боку.

— И принесла же ее нелегкая!.. — ругнулся Эж. — Вот только этой дряни нам еще не хватало для полного счастья!

— Это что еще за уродина?.. — Эдуард тоже не сводил глаз со странного зверя.

— Если не ошибаюсь, то перед нами тренли… — Эж с досадой покрутил головой. — Я, если честно, не особо верил в рассказы об этой зверюге, и меньше всего думал, что она когда-то попадется на моем пути. Вот уж не повезло, так не повезло!

— Но мы же ее отогнали!

— На время… — махнул рукой Эж. — Чтоб вы знали: тренли — это еще та дрянь, от которой так просто не отвяжешься. Охотится она так: выбирает добычу и кусает ее, а зубы у нее, чтоб вы знали, ядовитые. После этого она будет следовать за подраненной добычей до той поры, пока на ту не подействует яд, и жертва не будет в состоянии двигаться, после чего тренли устроит себе настоящий праздничный пир из еще чуть живого тела. Кстати, даже более крупные хищники стараются без нужды не приближаться к тренли — чревато. Если эта тварь решила устроить за кем-либо охоту, то она уже не отстанет.

— Так это чудище, вроде, сейчас на дереве сидит! И потом, я ж эту тварь подранил…

— Рана несерьезная, тренли ее быстро залижет… Да и спуститься с дерева для нее не составит никакого труда — вы все сами видели, как она ловко движется по стволу. Теперь эта дрянь все время будет следовать за нами, выжидая момент для атаки, а там разок укусит — и все, с той минуты ей можно особо не торопиться, потому как жертва уже никуда не денется, ведь яд тренли действует безотказно.

— Откуда тебе все это известно? От твоих приятелей из тюремной камеры?

— А откуда же еще?.. — пожал плечами Эж. — У меня имелся только один источник сведений о здешнем мире. Я сказал своим сокамерникам, что родом с Арсара, а этой страной тут всегда интересуются. Расспросов было невесть сколько, так что я многое придумывал, но старался свести разговоры на флору и фауну — для примера вспомнил кое-какие земные растения, и некоторых зверюшек. Ну, а мне в ответ тоже много чего рассказали о том, что водится в здешних лесах — конечно, упоминали далеко не обо всех представителях здешних лесов и рек, но кое-что в моей памяти отложилось.

— Может, нам удастся хоть какую-нибудь живность поймать и кинуть этой двулапой зверюге?.. — предложила я. — Надеюсь, что тогда ей будет не до нас.

— Не рассчитывай, что после этого тренли от нас отстанет… — покачал головой Эж. — Беда в том, что как только эта хвостатая особь выберет себе добычу, то ни на какой другой трофей она уже не посмотрит, даже если ты положишь перед ней какого-то зверька со связанными лапами. В этом случае тренли просто обойдет бедную зверюшку, и по-прежнему будет идти за тем, кому уже отдала предпочтение. Это двулапое недоразумение относится к числу тех существ, о которых можно смело сказать — упертые до невозможности.

— Чтоб ее!.. — ругнулся Эдуард. — Мало нам было неприятностей, так еще и это! Дела идут все хуже…

— Не нагнетай… — Эж положил вилы на плечо. — Пошли отсюда.

— А эта уродина на дереве…

— Посидит, рану залижет, и за нами отправится. Не стоит надеяться на то, что тренли потеряет наш след — у нее очень острый нюх, найдет нас где угодно. Так что теперь нам стоит быть вдвойне внимательными, так что держите ушки на макушке…

Мы отправились дальше, но постоянно осматривались по сторонам, опасаясь увидеть тренли, или (как я ее называю про себя) змеелису. По-счастью, пока что она не показывалась нам на глаза, но это вовсе не значит, что ее здесь нет. Почти наверняка объявится через какое-то время, раз положила глаз на одного из нашей четверки.

Не знаю, сколько времени мы шли, постоянно оглядываясь по сторонам, но тренли, по-счастью, пока не замечали. Постоянное напряжение действовало на нервы и начинало выматывать, особенно если подумать, что мы и сами не имеем представления, сколько нам еще идти по этому лесу. А еще каждый невольно прислушивался к тем звукам, что раздавались позади нас, но, к счастью, мы не слышали ничего, кроме птичьего гомона, пусть даже голоса здешних птиц далеко не всегда походили на своих земных собратьев. Этот птичий хор давал некое ощущение безопасности, потому что он не обрывался ни на минуту, а ведь когда мы совсем недавно проходили в тех местах, то на недолгое время птицы замолкали, а многие вообще перелетали с места на место — значит, знали, что собой представляют люди, и чем они опасны.

Мы уже собирались, было, отдохнуть в очередной раз, но впереди словно стало чуть светлее — значит, обозначилось открытое пространство. Пройдя еще немного, вышли на нечто, похожее на просеку, вернее, на настоящий бурелом посреди леса — судя по той картине, которую мы узрели, здесь когда-то полосой прошел самый настоящий смерч с ураганом, выворачивая все на своем пути: недаром большая часть деревьев была повалена в одну сторону. Не сказать, что просека была уж очень широкой — самое большее, метров пятнадцать в ширину, но, тем не менее, даже сейчас, глядя на последствия, страшно представить, что здесь когда-то творилось.

— Ничего себе!.. — присвистнул Эдуард, глядя на картину разрушения. — Не хотел бы я находиться здесь в то время, когда разбушевалась местная стихия! Похоже, тут бывают ураганы ничуть не слабее того, который когда-то унес в Волшебную страну Элли с Тотошкой.

Вот уж чего я не ожидала услышать от нашего красавчика, так это упоминаний о «Волшебнике Изумрудного города»! Впрочем, эту книгу в детстве читали всем, и Эдуард не был исключением. Отчего-то вспомнилось, что именно эту сказочную историю бабушка в очередной раз перечитывала мне незадолго до своей смерти… Так, о бабушке сейчас думать не стоит, потому что как любое упоминание о ней действует на меня несколько размягчающее, а подобное сейчас недопустимо.

— Значит, так… — Эж повернулся к нам. — Идем направо, в ту сторону, куда деревья лежат вершинами.

— А почему именно туда?.. — поинтересовался Эдуард.

— Потому что так мне сказали те люди, с которыми, как ты недавно изволил выразиться, я подзадержался в тюремной камере, чтоб послушать их треп… — съязвил Эж. Странное дело, но наш красавчик в ответ промолчал, и Эж продолжил. — Пойдем по кромке леса — это легче и безопасней, чем пробираться меж поваленных деревьев. Да, и по-прежнему смотрите по сторонам — тренли может объявиться в любую минуту.

Мы двигались не совсем по кромке леса, а чуть в отдалении, по-прежнему глядя не только себе под ноги, но и по сторонам. Похоже, смерч прошел здесь несколько лет назад, не меньше — хвоя и листья с деревьев давно осыпались, многие стволы стало затягивать мхом, корни выворотней торчали, словно абстрактные осьминожьи щупальца. Между лежащими деревьями стала вытягиваться мелкая поросль деревьев и кустарника, кое-где виднелись комки сухой прошлогодней травы… В общем, несмотря на солнечный день (вернее, скоро уже наступит вечер) картина смотрелась довольно-таки уныло.

Трудно сказать, сколько времени мы так шли — мне показалось, что это было очень долго. Хотелось отдохнуть, но Эж помалкивал. Ну, я-то потерплю, а вот Лидии пора сделать небольшую передышку, она бредет из последних сил. Только я хотела, было, сказать об этом Эжу, как тот сам остановился.

— Кажется, это и есть охотничий шалаш… — произнес он, кивая головой на непонятное нагромождение деревьев на той стороне просеки.

— Ты что, издеваешься?.. — только что не закричал Эдуард. — Где ты тут шалаш узрел? Тут же просто деревья в кучу навалены!

— Надеюсь, у тебя хватит сообразительности понять, что привычный земной шалашик тут никак не подойдет для ночевки… — а вот теперь уже и Эж немного повысил голос. — Так что…

— Погодите!.. — перебила я слова Эжа. — Мне показалось, что позади нас что-то мелькнуло!

Вообще-то мне это не кажется, я краем глаза только что заметила это двулапое недоразумение, которое Эж назвал тренли. Судя по всему, эта тварь, и верно, отправилась вслед за нами. Сейчас она спряталась за ворохом валежника, но пусть лучше мужчины отвлекутся на ее поиски и немного остынут, а не то заметно, что Эжа стало выводить из себя вечное недовольство красавчика.

— Тренли?.. — испуганно спросила Лидия.

— Кажется, но полностью в этом я не уверена, хотя за тем валежником…

— Ясно… — Эж повернулся к Эдуарду. — Прикрывай нас, мы направляемся к шалашу. Все разговоры отложим на потом.

Увы, но путь по бурелому оказался совсем непростым. Мало того, что при любом неосторожном движении можно налететь на острый обломок сучьев, которые торчат со всех сторон, так ведь между стволами надо еще как-то пробраться, потому как перелезать через них слишком опасно — есть все шансы пропороть себя деревянным обломком, коих тут в избытке. Я уж не говорю о том, что вся земля здесь просто-таки усыпана сучьями, старыми мелкими ветками, и передвигаться тут надо крайне осторожно.

— Здесь, наверное, под деревьями на земле зверья полно прячется… — пропыхтела я, оглядываясь по сторонам.

— Нам сейчас куда больше тренли надо опасаться… — отозвался Эж. — От того шума и треска, с которым мы тут пробираемся, половина здешнего дневного зверья уже удрала куда подальше, а ночные обитатели еще не проснулись. Да, и на сучья смотрите, и под ноги заодно поглядывайте, а не то напоретесь на острый и длинный сук — враз для здешних хищников шашлык получится.

Да, Эж прав — тут нужно смотреть во все глаза. Проблема еще и в том, что меж этого бурелома мы-то кое-как проберемся, а вот с Лидией все обстоит куда сложнее, так что поневоле пришлось искать самый безопасный путь среди деревьев, устилающих землю. Эж был вынужден петлять самыми невероятными зигзагами, стараясь переползать через лежащие на земле деревья у самых верхушек, где стволы были потоньше, но все равно молодому человеку приходилось то и дело обрубать топором ветви и сучья, через которые было сложно (а то и просто невозможно) пробраться. Отдельно стоит упомянуть о том, что под этим буреломом, как выяснилось, обитало немало зверья, начиная от мелких змей и мышей, кончая довольно-таки крупными зверенышами, частенько весьма устрашающего вида. К счастью, они все убегали от нас, хотя некоторые из этих созданий явно были бы не против перекусить незваными гостями, но пока что не нападали первыми. А еще, обходя самые большие выворотни, Эж присаживался на корточки и заглядывал в яму под корнями. Как оказалось, это было очень предусмотрительно с его стороны, потому что от пары таких вот ям он отступал, не говоря нам ни слова, и искал другой путь — похоже, что увиденное его гм… впечатлило.

Куда хуже было другое — тренли действительно нагнал нас, и теперь явно жаждал пустить в ход свои зубы. Если первое время змеелиса осторожничала, помня о полученной ране, да и Эдуард весьма умело орудовал вилами, отгоняя от нас эту тварь, то постепенно она стала действовать все более смело, да и наш красавчик стал уставать от постоянного напряжения. Этому немало способствовала и окружающая обстановка, потому как тренли не составляло труда прятаться среди поваленных деревьев, а потом неожиданно выскакивать, пытаясь добраться до нас. Хотя Эдуард частенько вызывал у меня раздражение, но сейчас я должна была признать, что от змеелисы он отмахивается весьма умело. Не знаю, каким спортом он занимался раньше, но реакция у него была отменной, и рука точной. Однако ему одному справиться с тренли было весьма проблематично, особенно если учесть ловкость и быстроту этого существа, так что в буреломе перевес был на стороне этого двуногого создания. Через какое-то время к красавчику присоединился Эж, а вдвоем они сумели не только отогнать змеелису, но и вновь ранить ее, к нашей великой радости. Так что дело кончилось тем, что тренли вновь убежала, только в этот раз она хромала на лапу и не могла опираться на хвост, который вилами ей едва не располосовали надвое.

Когда же мы, наконец, преодолели полосу бурелома, то выглядели весьма непрезентабельно — перемазаны грязью и облеплены паутиной, обсыпаны древесной трухой и старой корой, да еще стряхивали с себя насекомых, коих в лежащих на земле деревьях было просто немеряно. Вдобавок на нашей одежде появились первые дыры — к сожалению, совсем уберечься от острых сучьев мы не смогли. Хм, если дело так пойдет и дальше, то от нашей одежды очень скоро останутся одни лохмотья, а мы будем выглядеть, словно последние нищие. Впрочем, в данный момент каждого из нас меньше всего волнует внешний вид, сейчас хочется только отдохнуть.

Так называемый шалаш оказался более чем необычным строением: как видно, во время урагана каким-то чудом оказались свалены в одну кучу несколько больших деревьев, и при падении они образовали словно холм, внутри которого оказалось свободное пространство. Пожалуй, слово «шалаш» тут не очень подходило, но иного определения было не подобрать. А еще неподалеку оказалось старое кострище: как видно, в этом году люди тут уже были, возможно, и не единожды — во всяком случае, среди черного пятна на земле молодая трава не пробивалась. Войти внутрь шалаша оказалось непросто — там было сколочено нечто вроде двери-заслонки, сдвинуть которую с места оказалось совсем нелегко. Когда же это удалось сделать, то вначале внутрь, согнувшись, забрался Эж, осмотрелся, а потом позвал нас — мол, все в порядке, можно заходить.

Оказавшись в этом так называемом шалаше, я поняла, что здешние охотники (или кто чаще всего останавливался здесь) в свое время приложили немало сил на то, чтоб сделать это место максимально безопасным. Как я уже заметила, здесь, по удивительному стечению обстоятельств, с десяток падающих деревьев упали под наклоном друг к другу, причем так близко, что позже люди смогли заделать расстояния между ними стволами срубленных деревьев и большими ветками, а все щели заделали смесью изо мха, смолы хвойных деревьев и здешней глины. Засохнув, эта смесь превратилась в настоящий камень, а внутренность шалаша — в настоящую комнату с крепкими стенами. Если же принять во внимание, что дверь в шалаш закрывала тяжелая приставная дверь, то понятно, что люди, оказавшиеся внутри этого шалаша, могут чувствовать себя совершенно спокойно.

Вдоль стен был навален валежник, пусть и сухой, но не пересохший до состояния пороха — похоже, что охотники последний раз посещали это место не так давно. Об этом же говорило и еще одно, пусть и небольшое кострище, находящееся посреди шалаша — как видно, иногда люди были вынуждены зажигать костер даже здесь. Причиной этого, скорей всего, была невозможность иногда выйти наружу — иного объяснения у нас не было. Не сказать, что внутри было уж очень свободно, но нам четверым места вполне хватило.

— Все, я больше с места не сдвинусь!.. — Эдуард уселся у стены. — Делайте со мной, что хотите…

Вообще-то у меня тоже не было ни малейшего желания шевелиться, но я помогла Лидии сесть на кучу веток, причем нашла такое место, чтоб она оказалась как можно дальше от Эдуарда — надеюсь, кавалер хотя бы сейчас не будет высказывать уставшей девушке свое постоянное раздражение.

— Посидите тут… — сказала я. — А мы подумаем насчет ужина.

Да тут хоть думай, хоть нет, а хлеба у нас осталось совсем немного, а потому следует обходиться тем, что сумели разжиться в дороге. Об этом подумал и Эж, который, достав из своего дорожного мешка добытого утром кролика, чуть кивнул мне головой, показывая на выход.

— Ну, мы пока вечернюю трапезу сообразим, а вы тут посидите, отдохните. Хлеб у нас, конечно, еще имеется, но оставим его на утро.

В ответ нам лишь кивнули: признаюсь, я и сама так устала, что не хотелось даже говорить, но кому-то надо побеспокоиться о еде. Вышла наружу, где Эж уже достал нож, и стоял над тушкой кролика, лежащего на земле. Конечно, в любое другое время следовало бы хорошо подумать о том, можем ли мы употреблять в пищу мясо этого создания, но сейчас я была согласна даже на жареную змеелису.

— Задаю глупый вопрос… — молодой человек повернулся ко мне. — Ты когда-нибудь животных свежевала?

— Нет… — немного растерявшись, покачала я головой. — Но пару раз видела, как это делается. Правда, моим воспоминаниям не менее двадцати лет, а то и больше. Так что…

— А я это дело как-то воочию наблюдал, причем не так давно, и даже пытался вмешаться в этот процесс, но меня отогнали, велели не соваться под руку. Ладно, глаза боятся, руки делают.

Как это ни удивительно, но со свежеванием кролика Эж справился довольно быстро, распотрошил тушку, и хмыкнул, глядя на результат своих трудов.

— Надо же, управился! Я чего-то худшего ожидал. Надо же, кролик какой здоровый! Даже потрошеный потянет на четыре кило! Интересно, здесь все кролики такие здоровые? Хотя вероятнее всего этот экземпляр всего лишь хорошо отъелся на весенней травке, потому и удрать от нас не смог… Как думаешь, это мясо съедобно?

— Очень на это рассчитываю… — вздохнула я. — Да и выбора особого нет — у каждого из нас живот от голода подвело.

— Тогда для начала я костерок запалю, а ты по сторонам присматривай…

Не выпуская из рук топор, Эж набрал сушняка, затем отыскал две подходящие палки с небольшим расщеплением на конце, воткнул их по обе стороны кострища, потом насадил на крепкую ветку тушку кролика. После развел небольшой, но жаркий костерок, и принялся обжаривать на вертеле крольчатину. Очень скоро вокруг стал распространяться приятный мясной запах, он которого у меня забурчало в желудке. Теперь следовало быть вдвойне внимательными — ясно, что в здешних местах найдется немало любителей перекусить чем-то вкусным, а уж на такой-то запах может сбежаться немало желающих. Больше всего я опасалась, как бы снова не появилась тренли, но змеелиса, к счастью, не показывалась. Наверное, все еще зализывает полученные раны.

Солнце уходило, на землю спускались сумерки, и было понятно, что скоро станет темно, а значит, нам надо поторапливаться. От крольчатины шел просто-таки одуряющий запах, и я не выдержала:

— Долго еще?

— Можно бы еще подержать, но, пожалуй, хватит… — Эж снял с огня палку с тушкой кролика, и принялся затаптывать костер, который к тому времени уже затухал. — Да и темнеет уже…

Тут Эж замолчал, глядя мне за спину, и обернувшись, я тоже онемела: причиной этого был большой зверь, ростом не менее двух метров, который перелезал через бурелом, направляясь к нам, причем двигался он совершенно бесшумно, словно скользя по лежащим на земле деревьям. И откуда этот зверюга появился, ведь только его и близко не было! Возможно, отсыпался под одним из выворотней, а к вечеру проснулся. В последних лучах заходящего солнца можно было хорошо рассмотреть очередного представителя здешней фауны, и ясно, что к числу травоядных его точно не отнести. Этот здоровяк с желтоватой щетинистой шерстью напоминал нечто среднее между тигром и медведем, а при одном взгляде на его длинные когти у меня только что комок к горлу не подкатил. Сообразив, что мы его заметили, зверь приоткрыл пасть и зарычал, обнажив желтоватые слюнявые клыки. Да, если такие сомкнуться на теле, то враз раздробят и переломают все кости.

— Чего стоишь?.. — зашипел мне Эж. — Быстро в шалаш!

Дважды повторять не пришлось, я метнулась в наше убежище, а за мной бросился Эж, не выпуская из рук вертел с кроликом. Первое, что мы сделали, оказавшись внутри, так это задвинули на место тяжеленную дверь, а затем подперли ее парой недлинных крепких бревен, лежащих у стены.

— В чем дело?.. — поинтересовался Эдуард, глядя на нас. Он по-прежнему лежал на валежнике, и не пошевелился даже при нашем появлении.

— А сам-то как думаешь?.. — только что не огрызнулась я.

— Зверюга какая-то пожаловала?

— Она самая…

В шалаше было почти темно, и мы молчали, вслушиваясь в звуки, долетавшие снаружи. Впрочем, тут все ясно: зверь, громко чавкая, съел кроличьи потроха и шкуру. Затем мы услышали, как что-то ударило по стене шалаша, заскребли когти, послышался недовольный рев зверя, а потом заскрипела дверь — очевидно, на нее налегли извне. Ну, тут все ясно — потроха и шкурка кролика были для этого хищника легкой закуской на один зуб, и теперь он желал получить основное блюдо, то бишь нас. Надо отдать должное стенам и двери — они выдержали, и у нас немного отлегло от сердца. Мы еще долго слышали недовольное ворчание зверя, а потом все стихло. Возможно, хищник ушел, но вполне может оказаться так, что он затаился неподалеку, только вот выяснять это у нас не было ни малейшего желания.

— Интересно, что это за зверь такой?.. — спросила я у Эжа.

— Представления не имею… — отозвался тот. — О таком мне никто не рассказывал.

— Хорошо, что успели кролика приготовить… — выдохнула я. — Надо же, какой представитель местной фауны к нам заявился! А может, звери уже знают, что здешние охотники, оказавшись в этих местах, готовят еду на костре…

— Спорить готов, что никому из тех людей, кто останавливается в этом месте, и в голову не придет готовить себе еду вечерней порой, а именно этим делом мы и занимались… — устало произнес Эж. — Каюсь: до меня дошло только сейчас, что я едва не совершил фатальную ошибку, и хорошо еще, что успели спрятаться. Мы же с вами видели, что днем в лесу пройти можно, пусть и с некими… неприятностями, но к вечеру тут следует быть куда более осторожным. У меня же хватило ума не только жарить здесь мясо перед заходом солнца, так еще и распотрошить кролика, бросив его внутренности на землю! Теперь на запах крови сюда прибежит немало ночного зверья. Боюсь, нас ожидает веселая ночка — ведь кровь впиталась в землю!

— Главное, чтоб утром никого из ночных обитателей рядом не оказалось… — я постаралась произнести эти слова как можно более оптимистично. Спорить со мной никто не стал — все же усталость давала о себе знать.

В шалаше было почти темно, так что пришлось доставать лампу, и использовать один из двух оставшихся штырьков. При неярком свете лампы мы поделили кролика на четыре части, и очень скоро от него не осталось ничего, кроме дочиста обглоданных костей, и никому из нас не было дела до того, что кролик был приготовлен без соли и специй. Думаю, мужчины съели бы по еще паре таких же порций, но чего нет — того нет. Кстати, Лидия пыталась сделать вид, что не голодна, и намеревалась, было, отдать почти всю свою порцию Эдуарду (который, кстати, ожидал от нее чего-то подобного), но я проявила жесткость, и Лидия, стараясь не смотреть на своего кавалера, съела все, что ей было положено. Надо сказать, что Эдуарду это весьма не понравилось, но на его кислую физиономию я предпочитаю лишний раз не смотреть.

— Лидия, что с тобой?.. — спросила я, заметив, что та морщится и кусает себе губы.

— Да так… Ноги судорогой сводит…

Вообще-то подобно неудивительно: в ее положении отмахать такое расстояние — тут ноги вообще шевелиться не смогут! Говоря откровенно, меня даже удивляет ее терпение и безропотность, виноватый взгляд и нерешительность. Такое впечатление, что Лидия находится под полным психологическим давлением своего кавалера. Иногда мне кажется, что она лишний раз не решается сказать лишнее слово из опасения, что ее грубо одернут или накричат. Похоже, Эдуарду удалось просто-таки внушить своей подруге мысль о том, что именно по ее вине они оба оказались здесь и что только она ответственна за все происходящее, а потому Лидия теперь не решается даже высказать свое мнение по тому или иному вопросу.

— Погоди, посмотрю… — я присела возле Лидии. — Ох, да у тебя мышцы на ногах совсем задеревенели! Если не подправить, то неизвестно, сможешь ли идти завтра. Так что без хорошего массажа тут не обойтись. Не беспокойся, я в этом деле специалист далеко не из самых худших.

— Спасибо… — робко улыбнулась мне Лидия после того, как я закончила свою работу. — Сразу легче стало…

— Ты что, массажистка?.. — лениво поинтересовался красавчик.

— Нет, я просто медсестра. В свое время, помимо основной профессии, окончила курс по массажу, и даже подрабатывала массажисткой в свободное время. Неплохая прибавка к зарплате, и у меня даже была наработана своя клиентская база…

Сказала — и прикусила язык, понимая, что случайно брякнула лишнее. Не стоит кому-то знать ненужные подробности обо мне. Еще отчего-то вдруг вспомнилось забытое: когда мы с Антоном жили вместе, вечерами я всегда делала своему бывшему жениху массаж — сказывалась его детская травма, и к концу дня у Антона частенько начинала болеть спина, особенно если ему приходилось долго ходить… Тьфу ты, нашла время и место, чтоб удариться в воспоминания!

— И как же ты тут оказалась?.. — продолжал расспросы красавчик, только сейчас в его голосе появилась едва слышная насмешка. — Или клиентская база стала уменьшаться? Занималась бы хм… массажем в других кабинетах — больше бы заработала. Могу подсказать пару адресов, где требуются гм… сотрудницы со стажем. Особенно там ценят тех, кто хорошо разбирается в э-э… анатомии.

— Спасибо за заботу, но со своим будущим как-нибудь определюсь сама… — отрезала я. Очень хотелось нахамить в ответ этому наглецу, но я решила пока что не обострять — что ни говори, но некоторую коричневую субстанцию лишний раз лучше не трогать.

— Я хотела спросить… — подала голос Лидия. — Как думаете, те, кого отправили в погоню за нами — они уже идут по нашим следам?

Лидия задала тот самый вопрос, который вертелся у каждого из нас на языке, но отчего-то никто не решался спросить об этом вслух. Несколько секунд стояла тишина, а потом Эж вздохнул:

— Думаю, вы все хорошо понимаете, что охота, можно сказать, висит у нас на хвосте. Просто удивительно, что они до нас все еще не добрались, тем более что там наверняка есть опытные следопыты, или как их тут называют… Да и передвигаемся мы достаточно медленно, при желании нас могли бы догнать за пару-тройку часов, тем более что свои следы в лесу мы скрыть не в состоянии. Топаем напролом, вернее двигаемся там, где идти легче.

— А вдруг они на нас рукой махнули?.. — с надеждой выдохнула Лидия.

— И не мечтай — подобное из области фантастики.

— Но ведь нас пока что не настигли…

— Вот именно — «пока что», и причин этому может быть несколько. Лично я считаю, что погоню за нами отправили из Тарсуна сегодня рано утром. Не сомневаюсь, что всадники останавливались в каждой деревушке, находящейся на этой дороге, и расспрашивали о нас. В Холмах их отправили в Мнгу, там нас, естественно, не нашли, и еще какое-то время искали нашу четверку на дороге, но потом поняли, что мы ушли в лес. Не думаю, что для опытных людей составило уж очень большой труд прочесать лес по обе стороны от дороги, и они должны были отыскать место, где мы ушли в чащу. Проблема в том, что глубоко в здешние леса чужакам соваться не стоит, и потому, окажись я на месте наших преследователей, то позвал бы на помощь нескольких охотников, знающих эти места. Все так, вот только в Холмах и в Мнге живут крестьяне, которые сами лишний раз в лес не сунутся, а селение охотников находится значительно дальше. В общем, пока добрались до той деревни, где живут охотники, пока договорились с нужными людьми, пока их привезли… Возможно, появились еще какие-то сложности… Скорей всего, когда подобралась нужная команда, в лес было идти уже поздновато, и потому решили отложить преследование до утра. Конечно, церковникам вряд ли понравилось подобное, но иного выхода у них не было: для того, чтоб провести ночь в здешних лесах, нужно иметь хорошее укрытие, или же надо уметь тут выживать, а иначе… Ну, тут все понятно, можно не продолжать.

— То есть… — заговорил Эдуард.

— То есть утром мы выйдем отсюда пораньше, потому что на месте охотников я бы отправился в погоню с первыми лучами солнца… — устало бросил Эж. — А там как повезет, но хотелось бы оторваться — в этом наше единственное спасение.

— Мы идем к реке, верно? А потом?

— До реки еще дойти надо, а это непросто… Все, давайте укладываться спать, а об остальном поговорим завтра. Лежать на ветках, конечно, особого комфорта нет, да и хрустят они под нашим весом, но все же это не ночевка на земле…

В этот момент снаружи раздался чей-то вой, потом рычание, а затем некто навалился на дверь, пытаясь ее сломать. Дверь чуть подрагивала, но держалась, да и два крепких ствола, которые удерживали дверь, свернуть было непросто. Вообще-то до нашего слуха и без того доносились постоянные шорохи снаружи, кто-то то и дело скреб по дереву, но сейчас мне стало по-настоящему страшно.

— Кто это?.. — испугано прошептала Лидия.

— А тебе не все равно?.. — только что не окрысился Эдуард. — Если интересно, то можешь выйти и посмотреть!

— Так, друзья, тихо, давайте обойдемся без раздражений и ненужных эмоций… — заговорил Эж. — Боюсь, что нашествием ночных обитателей мы обязаны той крови после разделки кролика, которую я по глупости оставил на земле, так что я в некотором роде являюсь виновником нашествия за стенами. Понимаю: все мы очень устали, каждому нужен отдых, так что давайте-ка спать, а заодно прекращаем разговоры.

— А как же… — заговорила Лидия, и в этот момент в дверь послышался сильный удар. Интересно, кто к нам так ломится? Может, тот зверь, под носом которого мы успели спрятаться в этом шалаше? — Вдруг дверь не выдержит?

— Выдержит… — отмахнулся Эж. — Но на всякий случай установим дежурство. Я стану первым дневальным, следующим будет Эдуард. Все, разговоры окончены.

Мог бы и не предупреждать — говорить нам и самим не очень-то хотелось. Места для четверых вполне хватило, а на те неприятные звуки, что время от времени доносятся до нас, лучше не обращать внимания — так спокойнее, хотя всем ясно, что это на свою охоту вышли ночные создания. Чтоб Лидия меньше беспокоилась, я прилегла рядом с ней, хотя она явно была бы рада видеть на моем месте Эдуарда, или же получить от него хоть немного заботы. Все то время, что мы были в дороге, красавчик не обращал на свою подругу никакого внимания, частенько открыто игнорировал ее, и было заметно, что Лидия страдает от такого безразличия. Ну, тут мы с Эжем ничего не можем поделать.

Ночью я проснулась от непонятных звуков. Вслушалась: никто не рычит, не скребется, не ломится в дверь — уже хорошо. В лампе все так же светился стерженек, и было видно, что Эж спал, а Эдуард, который должен был дежурить, похрапывал, прислонившись к стене. Да уж, с таким охранником можно проспать все, что угодно. Конечно, Эдуард устал, как и все мы, но ты находишься на дежурстве, и стоит быть осторожнее — не в городском лесопарке находимся, хотя там по ночам тоже оставаться не стоит — мало ли кто может шастать по кустам в поисках приключений… И все-таки, что это за звуки доносятся снаружи? Нежные, похожие на щебет птиц, даже в чем-то завораживающие, и в то же самое время вызывающие непонятное беспокойство. А еще они настораживают, хотя не могу понять, чем именно…

Хотела, было, растолкать Эдуарда, но шевелиться было лень. Ладно, пусть пока поспит, тем более что у меня сон отчего-то пропал. Неужели виноват щебет, доносящийся снаружи? Интересно бы знать, что за птицы издают такие звуки, хотя здешние птицы вряд ли будут распевать по ночам в здешних лесах — чревато.

Меж тем наш красавец и не вздумал просыпаться, а когда я его все же растолкала, то Эдуард лишь огрызнулся, и вновь завалился спать, пробурчав нечто похожее на то, что теперь моя очередь дежурить. Смысла спорить не было, тем более что мой сон куда-то улетучился, и потому я уселась, глядя на свет стерженька в лампе, и прислушиваясь к тому, что творится за стенами шалаша. До моего слуха еще несколько раз доносилось все то-же непонятное щебетание, но со временем умолкло и оно, так что, каюсь, под утро я тоже вновь задремала.

Мы поднялись рано, с рассветом. Несмотря на короткий сон, отметила про себя, что сумела отдохнуть, а тело не болит и не ноет. Зато у Лидии вновь свело ноги судорогой, так что мне снова пришлось делать ей массаж. Должна признать, что Лидия мне нравилась — вела себя выдержано, большей частью молчала, не высказывала недовольства, не ныла и не истерла, шла, не жалуясь, хотя ей было тяжелее всех. Очень бы хотелось, чтоб так продолжалось и дальше. Лидия чем-то напоминала свою мать, и дело тут не во внешнем сходстве, причем несколько отдаленном (похоже, что внешностью эта девушка пошла в отца): насколько я успела узнать Ксению Павловну, та строгая женщина относится к числу тех людей, которые все неприятности держат в себе, и свою слабость стараются никому не показывать. По сравнению с матерью Лидия куда мягче по характеру, добрее, и неосознанно ищет поддержку со стороны — да, есть такие люди, которым надо о кого-то опираться.

Зато на таких красавцев, как Эдуард, я успела насмотреться в больнице, и особой любви к ним не испытывала. На первый взгляд наш спутник казался молодцом, орлом и душой компании, да и спортивная подготовка у этого молодого человека была, судя по всему, неплохой, только вот я бы охарактеризовала Эдуарда как типичного неврастеника. Вид у него становится все более и более страдальческий, жалость к себе просто перехлестывает через край, губы постоянно или сжимает, или кривит в недовольстве, углы рта опустились вниз… Невеселые симптомы. Конечно, стоит сделать скидку на долгое и беспросветное содержание в Храме Величия, но я замечаю, что в душе Эдуарда постоянно копится раздражение и злость, а подобное чревато.

Что касается Эжа, то он особо ни к кому не лезет в душу, и не набивается в друзья, а лично мне больше ничего и не надо. Всех нас старается держать на расстоянии от себя, да и сам особым многословием не отличается. Главное — он знает, куда нас вести, во всяком случае, будем считать, что знает. Я уже замечала, что идти ему непросто — все же заключение в камере дает о себе знать, да и ожог, полученный им при выходе из тюрьмы, должен все еще болеть, но, судя по всему, Эж будет последним человеком из нас, который сломается.

Так… — одернула я себя. Сейчас не время заниматься составлением психологических портретов, этим можно заняться на досуге. Пока что мы доели остатки черствеющего хлеба, запили его водой, и на этом наш завтрак был закончен.

— Так, собрались, перекусили… — Эж посмотрел на нас. — Небогато, конечно, но тут уж что есть… Воду пока что экономьте — когда еще до реки дойдем… Все готовы? Тогда пошли.

Сдвинули стволы деревьев от входа и вначале чуть приоткрыли дверь — на первый взгляд, в пределах видимости никакой опасности, рядом тоже никого не видно.

— Выходим… — Эж кивнул головой. — И повнимательней там.

Солнце еще только поднималось, снаружи стоял небольшой туман, слышались голоса птиц, в воздухе чувствовалась прохлада. После теплого воздуха в шалаше здесь было несколько некомфортно, и по телу пробегал озноб.

— Холодно… — поежился Эдуард.

— Ничего, сейчас пойдем — жарко будет… — Эж отвернулся, задвигая на место дверь шалаша, и тут из-за поваленного ствола даже не выскочил, а вылетел тренли. Все остальное произошло для меня, словно в замедленном кино: змеелиса прыгнула на Лидию — та стояла ближе всех к тому поваленному дереву, за которым и прятался тренли, а я в тот момент закидывала на спину свой дорожный мешок. До сих пор не понимаю, как мне удалось метнуться к Лидии, прикрыть ее своим телом, а заодно с размаха ударить мешком змеелису. Удивительно, но я сумела отшвырнуть тренли в сторону, и вначале даже не поняла, отчего у меня чуть зажгло предплечье.

— Вот шустрая зараза!.. — ахнул Эдуард. — Похоже, она нас тут давно поджидала! И как только ты умудрилась от нее отбиться?

— Сама не понимаю… — растерянно произнесла я. Руку жгло все сильнее, и я, надеясь на лучшее, бросила на землю свой дорожный мешок, скинула куртку и закатала рукав платья. Так оно и есть: на коже краснела не очень длинная царапина — похоже, змеелиса лишь слегка задела меня одним их своих ядовитых зубов, но, похоже, мне хватит и этого.

— Укусила?.. — Эж тут же оказался рядом.

— Оцарапала…

— А ты куда смотрел?.. — рявкнул Эж на красавчика, но тут же махнул рукой. — Впрочем, какая разница…

— Так она, эта змеюка, вылетела внезапно, словно пробка из-под шампанского… — Эдуард лишь развел руками в свое оправдание.

— Очень подходящее сравнение!.. — кажется, Эж хотел выразиться куда более резко, но сдержался.

— Ой!.. — Лидия приложила руки к своим щекам. — Если бы ты ее не ударила своим дорожным мешком, то она бы в меня вцепилась!

— Значит, так… — я не стала тратить время на эмоции. — Лидия, мне нужна вода — попробуем промыть эту царапину. Еще требуется раскалить нож и прижечь рану. Эдуард, сделай доброе дело: надо собрать мох, вот тот, зеленый… Да, и собирай только верхнюю половину мха, без корней.

— Зачем?.. — непонимающе уставился на меня Эдуард.

— Делай, что говорят!.. — повысила я голос.

— А как же тренли… — растерянно произнесла Лидия. — Эта зверюга рядом…

— Об этом не беспокойся… — Эж вытащил из шалаша несколько сухих веток, и высекал над ними огонь. — Раз эта тварь кого-то из нас достала, то отныне она будет идти следом, не делая попыток нападения, причем пойдет, куда бы мы ни направились. Теперь эта зараза будет просто поджидать свою жертву…

Эж споткнулся на полуслове, но тут возразить нечего — так оно и случится в действительности. Тренли почувствовала, что задела меня своим ядовитым зубом, так что теперь ей просто остается дождаться, когда подействует яд. Так, не будем сразу же впадать в панику, попробуем оценить произошедшее. Ранка неглубокая, но кто знает, как подействует яд здешних тварей на земной организм? Плохо и то, что под руками нет ничего, что могло бы мне хоть как-то помочь, а раз так, то придется действовать самыми примитивными средствами.

Первым делом промыла царапину, которая стала распухать просто на глазах. Затем Эж, как смог, прокалил лезвие ножа в огне, и приложил его к все той же царапине. Об ощущениях, которые я испытывала в тот момент, говорить не буду — и так все понятно. Плохо то, что лезвие пришлось прокаливать несколько раз — горящие ветки не давали того жара, который требовался, так что я была вынуждена несколько раз испытать сомнительное удовольствие от прикосновения к телу раскаленного металла.

— Это поможет?.. — с надеждой в голосе спросила Лидия, наблюдая за нашими манипуляциями.

— Вряд ли… — буркнула я. — Яд всасывается мгновенно… Хотя кто знает, может, и обойдется.

При этом мне очень хотелось добавить: вполне может оказаться так, что при подобном прижигании мне гарантированы заражение или ожог, но решила не нагнетать — все и так растеряны от произошедшего. Насчет того, что обойдется — в этом у меня тоже были очень большие сомнения, только вот не стоит говорить об этом остальным — и без того наши дела обстоят далеко не лучшим образом. Забрав мох из рук Эдуарда, я обложила им рану, и сквозь зубы прошипела Эжу:

— Перевязывай!

Тот, не говоря ни слова, стал перетягивать мою руку куском полотна, который я прихватила в Храме Величия — просто чувствовала, что ткань в дороге мне пригодится.

— Перетягивай покрепче, чтоб повязка не слетела!.. — не выдержала я, когда заметила, что мой спутник не в состоянии как следует наложить бинт.

— Да я не умею… — в голосе Эжа я услышала растерянность.

— Давай я… — робко произнесла Лидия. — Надеюсь, у меня получится лучше.

— Да что ты можешь, безрукая!.. — скривился Эдуард.

— Лидия, перевязывай, я в тебе не сомневаюсь… — ободряюще улыбнулась я девушке.

Как это ни странно, но повязку Лидия наложила мне довольно-таки неплохо, во всяком случае, надеюсь, какое-то время она продержится, а дальше видно будет.

— Вот это совсем другое дело, молодец… — я опустила рукав, и подняла с земли куртку. — Никакой надежды на этих мужиков нет, все-то мы, бедные девушки, должны делать сами! Раз такое дело, и теперь я числюсь пострадавшей, то ты, Лидия, не отходи пока что от меня ни на шаг — мне так спокойнее.

— Хорошо… — как это ни странно, но в голосе Лидии я услышала некий оттенок радости — кажется, ее нужно всего лишь приободрить, чтоб у бедняжки появилась уверенность в своих силах.

— А мох зачем привязывала?.. — поинтересовался Эдуард.

— То есть как это — зачем?.. — я стала застегивать свою куртку. — Господа хорошие, не знаю, заметили вы это, или нет, но этот зеленый мох очень похож на наш земной мох сфагнум…

— И что с того?

— Ничего особенного, если не считать того, он содержит особое вещество — сфагнол, из-за которого мох частенько можно использовать как антисептик. Например, в древние времена люди для более быстрого заживления прикладывали сфагнум к ранам и ссадинам. Он годится и для ожогов и обморожений. А во время войны, например, им лечили гнойные раны — наполняли сфагнумом марлевые подушечки, и прикладывали к воспалениям. Говорят, хорошо вытягивали кровь и гной…

— Ну, если только этому учат в наших медицинских училищах, то я понимаю, отчего наша медицина стоит на месте… — ухмыльнулся Эдуард.

С трудом удержавшись, чтоб не высказать красавчику все, что я о нем думаю, подняла с земли свой дорожный мешок и закинула его на плечо.

— Можем идти. Сразу говорю — чувствую себя нормально.

— Тогда пошли — нам нужно попытаться оторваться от погони, а время поджимает.

Да… — подумалось мне, из-за этой проклятущей змеелисы мы потеряли немало времени. Самое неприятное в том, что хвостатая уродина более не пыталась спрятаться от нас. Она спокойно сидела в отдалении, наблюдая за нами, и не делая попыток вновь приблизиться к нам. Ну, а когда мы вновь двинулись в путь, то тренли отправилась вслед за нами. Вот паразитка, а! Чего мне сейчас меньше всего хочется, так это постоянно лицезреть это ядовитое недоразумение, которое плетется за нами, хотя и не приближаясь, но и не отставая ни на шаг. И без того настроение хуже некуда, так вдобавок ко всему, стоит лишь оглянуться, как постоянно видишь змеелису!

Небольшой туман все еще лежал в ложбинках, так что шагать пришлось довольно медленно, и с особой осторожностью — не хватало еще оступиться и повредить ногу. Признаюсь — это меня вполне устраивало, потому что чувствовала я себя, говоря откровенно, все хуже и хуже. То, что очень болит обожженная рука — об этом можно даже не упоминать, дело само собой разумеющееся. Должна сказать, что сейчас я хорошо понимала состояние Эжа, когда он только-только вышел из тюрьмы со страшным ожогом от клейма. Хуже того — у меня через какое-то время началась тахикардия, заныло в грудной клетке, постепенно стала появляться мышечная слабость, да вдобавок ко всему заболела голова. Ох, вспомнить бы, какие там симптомы после отравления ядом змей или насекомых… Вроде по признакам очень похоже. Мне только и остается, что молиться всем Богам о том, чтоб доза яда, попавшего в мой организм, была совсем небольшой, и чтоб я смогла самостоятельно справиться с этим отравлением, а иначе… Скажем так: о возможных последствиях лучше не думать, там перспективы одна хуже другой.

Плохо то, что мне постоянно хотелось пить, и я, сама того не желая, выпила почти всю воду из бутылок. По счастью, через какое-то время нам встретился ручей на пути, где мы сумели напиться, набрать с собой воды в бутылки, смыть с лиц грязь и пот. Должна сказать, что моя одежда полностью пропиталась потом, который стекал по моему телу крупными каплями. Может, это и хорошо, ведь грязь и отрава выводится из организма и через поры.

А потом на меня словно накатило нечто странное, и я стала воспринимать все происходящее урывками, словно выныривая в реальность из сна и вновь проваливаясь в него. Несколько раз замечала, как наши спутники отмахивались вилами от каких-то зверей, как-то раз увидела, как Эж одним взмахом топора сносит голову зверю, похожему на большую прыгающую ящерицу… Не знаю точно, сколько времени это продолжалось, но отпустило меня ближе к полудню, и только тогда я вновь стала воспринимать реальность. Я злилась на себя, и на свое паршивое самочувствие, но понимала, что все происходящее со мной — это последствие отравления, и все, что я могу сделать в столь неприятной ситуации — держаться на ногах до последнего, и постараться сохранять ясность мысли.

Так получилось, что именно в это время мы натолкнулись на тропинку. Не похоже, чтоб по ней часто ходили люди, но, тем не менее, она не походила и на звериную тропу. Немного поколебавшись, Эж пошел по ней, а мы направились следом. Идти по тропинке было куда легче, чем по лесу, и в первую очередь это относилось ко мне. Говоря откровенно, я даже не шла, а плелась из последних сил, прекрасно осознавая, что задерживаю весь наш небольшой отряд. Не знаю, насколько еще хватит моих сил…

Не прошло и четверти часа, как тропинка привела нас к чему-то похожему на огромный овраг, или, вернее, к огромному разлому в земле, через который на другой берег был перекинут висячий мост, который, похоже, был сооружен довольно давно — выглядел он далеко не новым, да и кое-какие доски в нем отсутствовали. То, что мы увидели, куда больше напоминало пропасть в горах, тем более что разлом, судя по всему, в длину тянулся на многие километры — в ином случае не было бы смысла стоить здесь мост. Да и глубина этого разлома была достаточно впечатляющей, а на каменистом дне протекал ручей.

— Это… Это что такое?! — повернулся Эдуард к Эжу, тыкая пальцем в сторону ручья. — Это и есть та река, о которой ты нам говорил?!

— Я же сказал, что до реки нам еще дойти надо… — спокойно ответил Эж. — Сразу говорю: об этом овраге я знал, но не стал говорить вам, чтоб не пугать заранее — сами видите, какой тут мост, пройти по нему не каждый решится.

— Где ты видишь тут мост?.. — продолжал возмущаться Эдуард. — Это сооружение смело можно считать древним памятником примитивной архитектуры, и не более того! И на кой ляд ты нас сюда приволок, а?! Чтоб мы вниз посмотрели? Да уж, большое тебе спасибо! Кажется, мы все получили дополнительный оптимизм, только вот радоваться отчего-то не хочется!

— Хватит истерить!.. — а голос у Эжа может быть очень жестким. — Река будет дальше, а пока нам надо перейти на ту сторону, а заодно и погоню с хвоста стряхнуть.

— Каким образом?

— Разве не ясно? Не будем рисковать, пойдем по одному. Как только мост перейдем, так сразу его и обрушим.

— Интересно, как ты намереваешься идти по этому мостику? Да мы по нему десяток шагов не успеем сделать, как подобная древность у нас под ногами рассыплется!

В любое другое время я бы, скорей всего, промолчала, но сейчас я была не в том состоянии, чтоб выслушивать вечные недовольства Эдуарда, которые мне настолько надоели, что слушать их более я не хотела.

— Лидия, если я перейду, то иди за мной… — отстранив руку девушки, я шагнула к мосту.

— Стой!.. — закричал Эж, но я даже не оглянулась. Шагнула на мост, держась за толстую веревку, которая заменяла тут перила. Шаг, другой, третий… А доски тут твердые, ни гнили, ни трухлявости, так что вполне могут выдержать вес довольно тяжелого человека. Конечно, некоторые доски довольно-таки ощутимо шевелились под ногами, но, тем не менее, мост выглядит вполне исправным. Правда, он немного раскачивался под моими ногами, но мне было все равно, и я не испытывала ни малейшего страха. Единственное, что мне не хотелось — это смотреть вниз, туда, где по камням бежал ручей… А еще мост показался мне нескончаемо долгим, и я едва дождалась того момента, когда под моими ногами вновь оказалась твердая земля.

— Идите… — махнула я рукой, и немного отошла в сторону, усевшись на землю, чувствуя, что устала до бесконечности. К тому же на какое-то время у меня пошло двоение в глазах, и я никак не могла сконцентрировать взгляд ни на чем. Полежу немного, может, станет полегче…

Через какое-то время я, и верно, стала чувствовать себя чуть лучше. Куда больше радовало то, что к этому времени все наши сумели перейти мост.

— Лидия, кто стучит?.. — не поняла я, услышав стук топора.

— Мост обрушивают… — Лидия протянула мне руку. — Поднимайся. Нас с тобой просили отойти подальше от края…

— Как скажешь…

Неподалеку от края обрыва стояли самые настоящие заросли густого кустарника, и именно туда мы и отправились, а через какое-то время до нас донесся грохот — кажется, мост все-таки обрушили. Немногим позже к нам подошли Эж с Эдуардом, и уселись рядом.

— Хорошо, что топор с нами был — без него ничего бы у нас не вышло… — Эж смахнул пот со лба. — Мост был сделан на совесть, даже стыдно, что пришлось его ломать. Знаешь, что самое удивительное? Следом за нами по мосту отправился тренли. Не боится же ничего, зараза! Но мы мост обрушили вместе с этой уродиной — надеюсь, теперь она от нас отстанет.

— Что мы будем делать дальше?

— Отдохнем немного, а потом снова в путь — нам надо добраться до реки. Кстати, как чувствуешь себя?

— Можно было бы и лучше, но сойдет.

— Что ж, уже неплохо.

Мы все сидели на земле, не думая ни о чем. Хорошо, что у нас еще есть вода, но ее осталось совсем немного, так что если нам на пути не встретится какой-нибудь ручеек, то мне придется тяжко.

Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно Эж поднял руку и негромко сказал:

— Сидите тихо и не высовывайтесь из кустов!

— Что случилось?

— Посмотрите-ка на ту сторону, туда, где мост обрушен! Кажется, мы едва успели…

Я попыталась, было, рассмотреть хоть что-то сквозь листья, но в глазах опять задвоилось, так что пришлось дернуть Лидию за руку:

— Что там такое?

— Люди… — проговорила та, всматриваясь вдаль. — Стоят возле обрушенного моста, и, кажется, очень рассержены.

— Погоня?.. — спросила я Эжа.

— Она самая… — ответил тот. — Шли по нашим следам, но мы все же чуть-чуть их опередили. Теперь им придется искать обходной путь, а это непросто. Просто не верится, что мы сумели вырвать передышку.

Хотелось бы, чтоб эта передышка длилась подольше…

Глава 12

Трудно сказать, сколько времени мы шли по тропинке — если честно, то я чувствовала себя далеко не лучшим образом, и шагала (вернее, плелась) стиснув зубы, лишь смотрела себе под ноги, чтоб не споткнуться и не упасть. Интересно, надолго меня еще хватит? Боюсь, что нет. Вот и Лидия, которая идет рядом со мной, тоже тяжело дышит — ей тоже нужен отдых, причем даже больше, чем мне, только вот просить о нем она не решается. Впрочем, Эж, в очередной раз оглянувшись на нас, произнес:

— Давайте отдохнем, рядом полянка небольшая — место вполне подходящее.

Два раза повторять не пришлось, и я едва ли не рухнула на землю, стоило лишь ступить на эту полянку. Наконец-то можно перевести дыхание, а не то дышится тяжело, голова раскалывается, в ушах шумит и в глазах двоится. А еще руку жжет, словно от крапивы. Конечно, это все можно кое-как пережить, а вот то, что ноги дрожат и подкашиваются — это не просто плохо, а очень плохо. Ох, ну и паршивый же яд у этой проклятой змеелисы, раз от небольшой царапины мне настолько хреново… Еще хочется пить, только воды почти не осталось — я всю выпила…

Единственное, что может хоть немного радовать — так это весьма увесистая птица, отдаленно смахивающая на индюшку, которую Эж сумел подбить камнем. Не знаю, как именно называется эта птичка с мерзким голосом, но судя по ее виду, летать она не может — крылья, можно сказать, находятся едва ли не в зачаточном состоянии, зато бегает по земле так быстро, что и не догонишь. Тем не менее, от нас уйти ей не удалось, и теперь она лежит со свернутой шеей в дорожном мешке, ожидая своего часа.

Когда я немного пришла в себя, стала вслушиваться в разговор, который шел между Эжем и Эдуардом:

— Да не посчитал я, сколько их там было… — недовольно говорил Эдуард. — Как минимум, с десяток человек стояло у рухнувшего моста, но может, их там было больше — я особо не всматривался, да и сквозь листву много не рассмотришь, а высовываться из-за кустов — себе дороже.

Понятно — речь идет о наших преследователях, от которых мы успели уйти едва ли не в самый последний момент. Что касается меня, то я тех людей совсем не рассмотрела — просто мне сейчас так плохо, что не до них.

— Кстати, нравы в здешних лесах, действительно, весьма жестокие… — продолжал Эдуард. — Я имею в виду тех двух скачущих ящериц, которых мы отогнали. Я их вначале как увидел, сердце в пятки упало — ну и страшилища!

— Да, нам повезло, что мы сумели от них отбиться… — отозвался Эж.

Так, значит то, что Эж смахнул голову топором какой-то огромной двуногой ящерице — это произошло в действительности, хотя я ранее считала, что в моем нынешнем состоянии все следует списать на кошмары психики, нездоровой после отравления. Вновь подумала: надо же — одна маленькая царапина, а сколько от нее неприятностей!

— Когда мы уходили, я все время оглядывался… — Эдуард потер лоб. — Так вот, вторая ящерица, не обращая на нас никакого внимания, вцепилась зубами в обезглавленное тело своей приятельницы, отгрызая куски побольше… Они тут еще и каннибалы!

— Да уж, веселого мало.

— Те, кого отправили за нами в погоню… Как думаете: эти люди пойдут в обход, или попытаются каким-то образом спуститься на дно оврага, а потом подняться по откосу?

— Трудно сказать. Спуститься вниз они, пожалуй, могут, да и по дну перейти труда не составит, но вот вновь подняться… Не знаю, заметили ли вы, но там неустойчивая масса из глины, песка и камней, упорно уходящая из-под ног, так что подъем будет очень напоминать постоянное сползание вниз. Лично я на подобное бы не пошел, а вот насчет тех, кто идет за нами — тут трудно сказать что-то определенное… Девушки, вы себя как чувствуете?.. — обратился к нам Эж.

— Все хорошо… — Лидия попыталась улыбнуться.

— И я нормально… — надеюсь, мой голос прозвучал более-менее твердо. — Только вот пить хочется…

В этот момент откуда-то спереди раздался страшный рев, куда больше напоминающий вой, от которого у меня, можно сказать, язык отнялся. Однако никто из нас не успел ничего сказать, как мы услышали еще один вопль, только он больше напоминал рев разъяренного быка, и раздавался справа. Такое впечатление, что некие существа, издающие эти звуки, переговариваются друг с другом, причем оба настроены весьма воинственно. Естественно, что в следующий миг мы уже были на ногах, понимая, что короткий отдых, увы, закончился.

— Что это?.. — испуганно произнес Эдуард. — Вернее, кто?

— Кто бы мне пояснил, чей голос мы слышим… — Эж оглянулся по сторонам, и в этот момент вновь раздался вой. Ясно, что голоса подают здешние обитатели, встреча с которыми для нас вряд ли окажется нежеланной. — Надо уходить.

— Куда?!

— Так, вперед идти не стоит, направо тоже — звуки идут оттуда. Возвращаться назад тоже не следует… Идем налево.

Не говоря ни слова, мы направились в глубь леса, и хорошо еще, что здешние заросли были не такие густые, как по ту сторону оврага, да и под ногами словно расстилался ковер изо мха, а не находились бесчисленные кочки. Хуже другое: рев и вопли не прекращались, и даже более того — они словно приближались к нам. Вдобавок до нас стал доноситься треск и шум — казалось, будто кто-то ломится среди деревьев, сокрушая все на своем пути. Мы шли быстро, а потом почти побежали, стараясь оказаться как можно дальше от приближающегося шума, только у нас это плохо получалось — увы, но Лидия бежать не могла, да и меня ноги плохо слушались.

Не знаю, чем бы все закончилось, но, когда у меня почти не осталось сил, наша четверка оказалась на небольшой прогалине, которую в иное время я могла бы охарактеризовать как прекрасное место для отдыха. Просто услада для взора: прямо перед нами находилась невысокая скальная гряда, сплошь покрытая мхом и вьющимися растениями, с небольшого уступа в крохотное озерцо падала вода, полянка была окружена высокими деревьями, покрыта ярко-зеленым мхом… Красиво, как на картинке, но нам сейчас не до восхищения здешней природой.

— Куда дальше?.. — выдохнул Эдуард.

— Давайте к воде, а там разберемся!

Вода в небольшом озерце оказалась чистой и холодной, а еще на редкость прозрачной, во всяком случае, я даже рассмотрела рыбешек, которые плавали в воде. Хм, а откуда здесь рыба? Наверное, у какой-то из птиц, которая однажды уселась возле этого водоема, на лапах оказались икринки, а остальное предсказуемо…

Все бы ничего, но до нас по-прежнему доносились более чем неприятные звуки, которые и не думали утихать, а становились все громче. Надо уходить, только вот куда? К тому же я сейчас настолько вымотана, что вряд ли сумею долго продержаться. Надо хотя бы воды успеть набрать в бутылки…

Меж тем Эж стоял возле отвесной стены, всматриваясь куда-то вверх, а затем стал забираться на огромные валуны, горой лежащие подле этой самой стены.

— Ты куда собрался?.. — буркнул Эдуард.

— Сейчас…

Значит, можно чуть передохнуть. Кажется, на короткое время я провалилась в нечто, похожее на сон, но через какое-то время меня растолкали.

— Вставай! И давай побыстрей, у нас времени мало!

Поднялась, сжав зубы, и вслед за Эжем побрела к стене, слушая все тот же рев, который становился все громче. Спросила:

— И куда же мы теперь?

— Увидишь.

Забравшись по валунам, поросшим лишайником, я увидела, что Эж аккуратно отвел в сторону целый пласт мха на отвесной стене, и под ним оказалось нечто вроде неширокого грота.

— Это что такое?.. — у меня не было сил даже удивляться.

— Все разговоры потом, поторапливайся!

Внутри оказалась совсем небольшая пещерка — шагов шесть в длину, и два — в ширину, но нашей четверке там вполне хватило места. Впрочем, нам привередничать не стоит, следует считать великим счастьем, что сумели отыскать такое укрытие. А еще внутри все сплошь поросло толстым слоем красноватого мха и бледно-голубого лишайника, в которых нога просто утопала. Что ж, это просто замечательно — сидеть на камне не придется.

Я осмотрелась вокруг: если принять во внимание валуны, горой лежащие у основания стены, то можно предположить, что в этих местах, когда-то очень давно, произошло землетрясение, и часть каменной стены рухнула, помимо всего прочего образовав в стене несколько пустот. За многие годы, прошедшие с той поры, растения постепенно затянули и оплели стены, скрыв под собой все неровности. Просто удивительно, как Эж сумел отыскать это укрытие.

— Ты как умудрился найти пещерку?.. — спросила я.

— Сам не знаю… — буркнул тот, аккуратно опуская на прежнее место пласт мха, закрывающего вход, и в укрытии стало темно. — Сейчас я несколько отверстий прорежу, чтоб мы могли наблюдать за тем, что происходит снаружи.

— И все-таки?.. — продолжала я свои расспросы.

— Говоря откровенно, в любое другое время я бы и внимания не обратил ни на гору валунов у стены, ни на саму стену… — Эж сделал несколько нешироких отверстий в полосе мха, закрывающего вход в пещеру, и внутри стало немного светлее. — Только вот когда надо спасать свою жизнь — именно в тот момент невольно замечаешь такие мелочи, на которые в иное время не обратишь никакого внимания. Наверное, именно потому мне отчего-то вспомнилось некое путешествие в горах: в своей э-э… прошлой жизни я как-то принял участие в экстремальной экспедиции из числа тех, в которых принимают участие любители пощекотать свои нервы. Так вот, тогда на нашем пути встретилось нечто похожее — скала, подле которой лежали валуны, и в ней были небольшие ниши, образовавшиеся после обвала… Мне оставалось лишь проверить свою догадку, что я и сделал… А, чтоб их!

В этот момент вновь раздался рев и треск ломающейся древесины, но теперь эти звуки раздавались совсем рядом. Вернее, что-то происходило сейчас на той прогалине у водопада, откуда мы только что ушли.

— Что там происходит?.. — не выдержал Эдуард.

— Я, конечно, могу и ошибаться… — Эж не отрывал взгляд от отверстия. — Теперь понятно, откуда к нам доносился шум и гам — двое здешних зверей территорию делят, иной причины для такого смертоубийства я просто не нахожу. Надо же: я раньше всегда считал, что между собой власть над какой-то местностью делят особи одного вида, а здесь идет схватка разных существ. Смотрите сами, только осторожно…

То, что я рассмотрела в неширокую щель, напомнило мне кадры из какого-то фильма ужасов. Если честно, то вначале я даже не поняла, что именно происходит на поляне, лишь потом стала соображать, что к чему. Оказывается, перед нами происходит схватка двух хищников, причем бой идет не на жизнь, а на смерть. Один из этих зверей напомнил мне какого-то древнего ящера, изображениями которых полны атласы доисторических животных. Сейчас ящер стоял на задних лапах, и понятно, что он вне себя от ярости. Да и размеры хищника были достаточно впечатляющи — высотой с два человеческих роста, с серой шкурой, покрытой роговыми пластинами, со страшными зубами на крокодильей морде, и огромными когтями на сильных лапах. Его противник был немного ниже ростом, и у меня сложилось впечатление, что это неизвестное существо целиком состояло из жесткого панциря, рогов, костяных выростов, пластинчатых отростков, острых шипов, когтей, зубов… Я даже не смогла рассмотреть его голову — кажется, это был всего лишь небольшой вырост над плечами…

Сейчас оба зверя выглядели, мягко говоря, устрашающе — покрыты розоватой кровью, с ранами на ободранных телах, без остановки рычащие и налетающие друг на друга. Сила и мощь зверей были так велики, что если один из противников после удара своего соперника отлетал в сторону, то при его падении на деревья те частенько ломались… Ясно и то, что схватка идет достаточно давно, и может закончиться только со смертью одного из сражающихся. Лично мне было довольно трудно определить, кто из этих двоих может остаться победителем, но, судя по виду хищников, можно с уверенностью предположить, что бой меж ними подходит к своему концу, и, на мой взгляд, финал этой истории произойдет именно здесь, на прогалине посредине леса.

Мне невольно вспомнились рассказы бабушки о том, что выросший медведь стремится захватить себе территорию обитания, причем метит ее границы, и отгоняет от своих владений других медведей, которые вздумают туда заявиться. Ну, незанятой земли не так много, и потому, когда медведи вырастают, они частенько вступают в схватку со своими собратьями, чтоб отвоевать себе место под солнцем. Почему-то я была уверена, что и сейчас перед моими глазами происходит то-же самое. Трудно сказать, как выглядит побоище у медведей, но у этих зверей бой выглядит жутковато. А еще мне страшно представить, что наша четверка может столкнуться в лесу с одним из этих громадных зверей: не надо быть прорицателем, чтоб понять, чем закончится подобная встреча — тут, как говорится, без вариантов….

— Если кому-то хочется посмотреть все подробности этой схватки, то прошу на мое место… — я отошла в сторону. Лично с меня вполне хватит того, что увидела, да и само по себе зрелище боя не на жизнь, а на смерть, выглядит достаточно жутковато. Такого же мнения придерживается и Эдуард: хотя он не может оторвать свой взгляд от сражения на поляне, все же заметно, что красавец несколько ошарашен — кажется, увиденное произвело на него неизгладимое впечатление.

— Что там еще происходит?.. — спросила я, когда снаружи донесся громкий плеск воды.

— Ящер в воду упал… — отозвался Эдуард. — Вернее, его туда второй зверь столкнул, после чего из озерка половина воды выплеснулась! Вот это мощь! Я в этой схватке ставлю не на ящера, а на его противника — кажется, он посильнее будет…

Очень скоро все было закончено. Как и предполагал Эдуард, ящер оказался повержен, и его противник, издав очередной крик (на этот раз торжествующий), убрался с поляны, на которой остался лежать ящер с распоротым животом и перекушенной шеей. Тем не менее, по телу убитого хищника то и дело пробегали судороги — нервные импульсы пока что никуда не делись. Да уж, зрелище не для слабонервных, особенно если учесть лежащие на земле внутренности ящера. Печально и то, что от прежней картины дивного лесного уголка ничего не осталось — сейчас вся поляна изрыта мощными лапами, зеленый мох вырван и истоптан, да и часть деревья вокруг поляны сломаны. А еще все вокруг залито кровью — кажется, скоро сюда сбегутся хищники со всей округи.

Об этом же подумали и остальные, недаром Эдуард растерянно произнес:

— Ну и куда же мы сейчас?

— Никуда, здесь пока останемся… — отозвался Эж. — На запах крови в самое ближайшее время прибежит все зверье, какое только обитает в здешних местах, а его, как мы успели заметить, тут ой как немало. Уйти от такого количества желающих пообедать мы никак не сумеем, так что хищники и нами перекусят, как только мы окажемся на их пути. Лучше здесь денек пересидеть.

— А как же погоня?

— У нас все одно выбора нет.

Когда затих торжествующий крик удаляющегося хищника, Эж приоткрыл пласт мха, закрывающего вход в нашу пещеру, осмотрелся, и кивнул Эдуарду:

— Ты присматривай, и если увидишь что-то подозрительное, то сразу дай мне знать.

— Ты куда собрался?

— Я ненадолго…

Он и в самом деле вернулся довольно быстро, держа в подоле своей длиннополой рубахи шесть шевелящихся рыбин — как видно, они выплеснулись на берег вместе с водой, когда в озерко упал ящер. Думаю, некоторые из рыбешек, невольно оказавшихся на суше, сумели добраться до воды, а этим не повезло. Что ж, зато повезло нам: пусть рыбешки и не очень большие, но все ж какая-никакая, а еда. Не знаю, как у Эжа хватило смелости собирать рыбу рядом с лежащим на земле ящером — я, наверное, умерла бы от страха, находясь подле такого чудовища. Еще наш спутник принес пучок зеленого мха довольно-таки приличных размеров — как видно, прихватил одну из тех кучек мха, что во множестве лежали вырванными на земле, которую просто-таки вспахали дерущиеся звери. Надо же, никак не ожидала, что вечно хмурый Эж подумает о том, что мне стоит еще раз перевязать рану, полученную от укуса тренли.

Казалось бы, пора забираться в пещеру, но Эж спустился вниз еще раз — на этот раз для того, чтоб принести охапку валежника, благо на поляне его сейчас хватало. Вопрос «зачем?» был ясен — не будем же мы есть сырое мясо! Для костра нужно топливо… Эж намеревался, было, еще разок спуститься за валежником, но от этой рискованной затеи пришлось отказаться — на поляне стали появляться первые звери, привлеченные запахом крови. Так что нам поневоле пришлось опустить на прежнее место пласт мха, и сквозь отверстия наблюдать за тем, что происходит на поляне, где появлялось все больше хищников, пришедших к нежданной добыче, и вскоре возле погибшего ящера стало не протолкнуться от самых разных зверей. Да уж, такого разнообразия хищников ранее я себе даже вообразить не могла! Впрочем, разглядывать представителей здешней фауны лично у меня не было ни малейшего желания, тем более что в пещере хорошо слышалось все, творящееся на поляне — рычание, треск разгрызаемых костей, урчание… Все это то и дело сменялось драками и короткой грызней — ничего не поделаешь, набежало слишком много желающих получить свою долю от общего обеда.

— Как думаете, прибежавшие звери нас не учуют?.. — спросила я.

— Все может быть… — вздохнул Эж. Он, как и все мы, выглядел усталым. — Нам надо постоянно следить за тем, чтоб сюда не заявился кто-то из здешних обитателей — ручаться ни за что нельзя. В общем, без дежурства нам не обойтись.

— Ясно… — отозвался Эдуард.

— Лидия, ты как себя чувствуешь?.. — спросила я девушку, которая за все это время не произнесла ни слова. Вид у нее был еще тот — бледная, уставшая, с синяками под глазами… Отдых ей необходим куда больше, чем любому из нас. Просто удивительно, как она умудряется держаться, да и жалоб от Лидии никто не слышал, хотя можно догадаться, как ей тяжело. К тому же большие нагрузки в ее положении — это чревато. Мне было страшно подумать, что мы будем делать, если у Лидии от излишней нагрузки начнутся преждевременные роды…

— Ничего, со мной все в порядке… — бледно улыбнулась Лидия. — Только я бы полежала немного…

— Тебе обязательно нужно передохнуть какое-то время — это я тебе как медик говорю.

В самой глубине пещеры на мох положили кое-какую одежду из дорожного мешка нашей парочки — место для сна получилось, конечно, не из лучших, но иного все одно нет. Лидия уснула мгновенно, а я решила пока что сделать себе перевязку, и сняла бинт. Должна признать, что увиденное меня не порадовало: мало того, что наблюдалось покраснение и ярко выраженный отек тканей, окружающих рану, так еще появились волдыри на коже возле раны от укуса и пошли кровяные выделения. Невеселая картина, и то, что у меня высокая температура — это понятно и без слов. Теперь я понимаю, почему мне так плохо…

С помощью Эжа положила на руку новый слой мха, и кое-как перевязала руку. Увы, но это единственное лечение, которое мы можем себе позволить в данный момент. Затем, несмотря на сопротивление Эжа, занялась его ожогом, хотя единственное, что тут можно сделать — так это только приложить мох к ране от ожога, потому что склянка с мазью, к несчастью, куда-то запропастилась. Наверное, мы ее случайно выронили в дороге.

— Господа хорошие, уж вы меня извините, но я что-то совсем расклеилась… — сейчас, когда появилась короткая передышка, на меня навалилась такая усталость, что не было сил даже пошевелиться. — Немного посплю, и станет легче. Не возражаете?

— Да какие тут могут быть возражения…

Я прилегла рядом с Лидией и сразу же уснула, вернее, провалилась в сон, словно в яму. Несколько раз меня пытались растолкать — мол, надо поесть, но я лишь мотала головой — не хочу! и снова засыпала, ощущая радость оттого, что можно спокойно лежать, а не вставать и куда-то идти…

Когда я проснулась, но вначале не поняла, где нахожусь — темно, лишь чуть светится стерженек в лампе… Неужели сейчас ночь? А ведь похоже на то, иначе не стали бы использовать последний штырек для освещения! Рядом слышно ровное дыхание Лидии, у входа в пещеру сидит Эдуард, и, кажется, не спит. Видимо, его очередь дежурить, что он и исполняет со всем старанием. Неподалеку лежит Эж, и крепко спит… Получается, я проспала часов четырнадцать, а то и больше, причем меня особо никто не тревожил, памятуя о том, что сон — лучшее лекарство. Это тема спорная, но сейчас, прислушиваясь к своим ощущениям, я, и верно, чувствовала себя куда лучше — голова почти не болела, руку перестало жечь, да и общее состояние довольно неплохое. Ну, если и дальше все пойдет таким же образом, то я могу считать себя почти выздоровевшей. Правда, пить очень хочется, но для того, чтоб взять бутылку с водой, надо подняться, а меня сейчас охватила неизъяснимая лень. Ладно, полежу еще немного, и тогда встану.

Прошло несколько минут, и Эдуард тронул Эжа за плечо:

— Просыпайся, сейчас твоя очередь дежурить.

— Да, конечно… — Эж потряс головой, прогоняя остатки сна. — Ну, что там снаружи?

— Да все то-же самое. Бродят, рычат, догрызают последние кости. Попытались и к нам забраться, но я в прорезы мха сунул немного золы — сразу убежали.

— Хорошо…

Мужчины говорили шепотом — как видно, не хотели нас будить, но в небольшом замкнутом пространстве их было хорошо слышно.

— Что ж, ты пост сдал, я пост принял, так что ложись спать… — продолжал Эж.

— Евгений Игоревич, я всенепременно отправлюсь на боковую в самое ближайшее время.

— Что?.. — чуть растерянно спросил Эж.

— Я же говорил, что у меня на редкость хорошая память на лица, запоминаю с первого раза и навсегда… — в негромком голосе Эдуарда появилась насмешка. — Только вот все это время я никак не мог вспомнить, где тебя раньше видел, лишь недавно нужное всплыло в памяти.

— А вот я по-прежнему уверен, что ранее мы никогда не встречались… Кстати, говори потише — наши спутницы спят.

— Да их сейчас пушками не разбудишь, дрыхнут без задних ног, да и спать обе горазды, бока себе отлеживают… Так вот, мы с тобой, и верно, раньше никогда не встречались. Просто я твое фото как-то увидел у одной знакомой — она девица пробивная, себе на уме, нацеленная на поиски обеспеченного мужа. Эта особа показала мне снимок своей едва ли не лучшей подруги с кавалером, то бишь с тобой, и с немалой завистью (ох уж эта заклятая женская дружба!) сказала, что той невероятно повезло заарканить хорошего жениха. Мол, у его папаши денег — хоть поварешкой черпай, он пусть и не олигарх, но человек более чем состоятельный. Сам жених в шоколаде по самые уши, упакован по-полной, впереди самые радужные перспективы, так что можно жить, радоваться, и не думать о будущем… Мою знакомую, кстати, Анжелой звали — может, помнишь такую?

— Да там этих Анжел, Анжелик, Эвелин и прочих просто не перечесть… — пожал плечами Эж.

— Это верно… — согласился Эдуард. — Да и ты на том фото выглядел несколько иначе, одним из тех, кому принадлежит весь мир. Однако через какое-то время стало известно, что твой отец, господин Егоровцев, крепко влип, и ему пришлось срочно уносить ноги за рубеж. Правда, мужик он оказался продуманный, соломки себе подстелил заранее, и после его бегства выяснилось, что никакого имущества в России он не оставил — все успел превратить в деньги, и вывести капиталы в зарубежные банки и офшорные зоны. Насколько мне известно, свадьба у той подруги моей знакомой с сыном беглого богача (то бишь с тобой) так и не состоялась к великому сочувствию (вернее, злорадству) ее многочисленных подруг. Как оказалось, папаша жениха не только наворотил дел в бизнесе, но еще и обрел вторую молодость, по большой любви женился на очередной «мисс чего-то там», и умчался с ней в новую счастливую жизнь, оставив здесь бывшую жену и своего старшего сына, с которым у него сложились далеко не лучшие отношения. Сынок же, оставшись на мели без папашиных денег и связей, оказался далеко не столь блестящей партией для соискательниц больших денег и хорошей жизни, и враз перестал интересовать хоть кого-то из них, тем более что отныне ему было нечего предложить юным красоткам… Называя вещи своими именами, перспективный жених оказался гол, как сокол, или что-то вроде того… Ну, это все я могу понять, мне неясно другое: как ты умудрился очутился здесь? Нервы себе решил пощекотать, или действительно иного выхода не было? Я отчего-то склоняюсь ко второму варианту. И потом, падать из князя в грязь — это непросто…

Не знаю почему, но я ничуть не удивилась тому, что услышала. За время работы в больнице мне приходилось сталкиваться с самыми разными людьми, и постепенно я научилась различать тех, кто в данный момент находился далеко не в лучшем положении, хотя совсем недавно относился к числу вполне обеспеченных людей. Мне с самого начала было понятно, что Эж (вернее, Евгений) получил хорошее воспитание, да и по его ухваткам чувствовалось, что он привык если не командовать и принимать решения, то к тому, чтоб к его словам прислушивались.

— И зачем ты мне это рассказываешь?.. — голос у Эжа был спокойным.

— Потому что мы с тобой товарищи по несчастью. Я, как ты понимаешь, тоже влип в дерьмо по самые уши, и только потому оказался здесь.

— Не ставь все с ног на голову!.. — усмехнулся Эж — Это меня прислали сюда, чтоб вытащить вас двоих, потому как именно ты готов был убраться куда угодно, лишь бы спастись. Потому-то, голубь, ты и оказался тут, где мы сейчас находимся. Что, кому-то дорогу перешел?

— Только вот давай без морали!.. — поморщился Эдуард. — Я что, много хотел? Всего лишь нормальной жизни, и не более того! У меня есть всего один капитал — красивая внешность, и что плохого в том, если я хотел использовать этот капитал с максимальной выгодой для себя? Тренер по фитнесу в элитном клубе… Конечно, это не ахти что, но может дать неплохой старт в будущее. Богатых баб там полно, и каждая мечтает о прекрасном принце для себя, так что задурить голову, причем без особых сложностей, можно едва ли не каждой — бабы так устроены, что даже самая суровая и черствая особа в глубине души рада поверить романтическим бредням. Конечно, романы в клубе крутить запрещено — за это сразу увольняют, а потому с выбором промахнуться нельзя. Да что мне тебе говорить, ты и сам знаешь: скучающие жены богатых мужей — это одно, а суровые бизнес-леди, которым в свое время было некогда заводить семью — дамы совсем иные. Беда в том, что почти каждая из этих деловых дам с толстым кошельком мечтает иметь возле себя не мужа, а послушную собачонку, которую можно держать подле своей особы, кормить и одевать, показать подругам, но за это требуется едва ли не полное подчинение, причем без всякого штампа в паспорте. Нет, это совсем не то, что мне надо. Вернее, выйти замуж за меня были согласны многие, особенно деловые дамы возрастом старше меня, только вот каждая пыталась всучить такой кабальный брачный контракт, что связываться не имело смысла.

— Ну, так ловил бы и дальше свою золотую рыбку, зачем остальным девчонкам головы дурить? Той же Лидии, к примеру…

— А я не святой… — хмыкнул красавчик. — К тому же девчонки ко мне сами липнут, можно сказать, проходу не дают, так зачем отказываться от того, что само плывет в руки?

— Ты говори потише… — посоветовал Эж. — Если Лидия услышит…

— Да она дрыхнет… — отозвался Эдуард, но голос свой все же приглушил. Я же, в свою очередь, посмотрела на Лидию, которая лежала рядом со мной — дышит ровно, спокойно… Кажется, она, и верно, крепко спит. Правда, ее ресницы, как будто, чуть дрогнули, но, скорей всего, мне это просто показалось.

— Так вот… — вновь заговорил красавчик после короткой паузы. — Так вот, я все же отыскал себе золотую рыбку, папаша у которой владелец заводов, газет, пароходов… Влюбилась она в меня так, что дальше некуда, ни о ком другом думать не могла, на крючок села надежно, и планы у нас с ней были очень серьезные. Девица упертая, привыкла получать то, что хочет, и папашу своего точно бы уломала… Ты чего веселишься?

— Да какое тут веселье… — Эж уселся поудобнее. — Я тебе и так скажу, чем дело кончилось. Отец предполагаемой невесты сперва отмахивался от дочкиных капризов, потом, когда понял, что она настроена решительно, решил действовать иначе. Вначале тебя припугнули, потом решили откупиться… Или наоборот?

— А что, есть разница?

— И верно, никакой. Так вот, ты, естественно, отказался, рассчитывая на иной куш. Тогда тебя, скорей всего, просто подставили. А что, это не такой сложный способ решения проблем. Тут выбор богатый, от подкинутых наркотиков, до автоаварии с тяжелыми последствиями. Впрочем, на последнее стоит идти только в самом крайнем случае. С тобой же, как я понял, поступили проще — решили навесить огромный карточный долг, который тебе никак не выплатить — в таком случае ты бы сам слился. Только как же ты в игру умудрился вляпаться? Раз золотую рыбку ловишь, надо быть осторожным, а не рисковать понапрасну.

— Да я никогда картами особо не увлекался!.. — едва не взвыл Эдуард. — Так, баловался по мелочи, не более того. А тут меня пригласили в некий клуб, из числа тех, куда так просто не зайдешь — вход только для избранных. Я, дурак, и пошел — решил, что папаша девицы решил постепенно вводить меня в свой круг — она ж ему такие концерты дома закатывала, чуть ли не руки обещала на себя наложить, если свадьбы не будет!.. Расслабился я в этом клубе, и помимо всего прочего подошел к игровому столу, а все остальное было делом техники. Я вначале выигрывал, причем неплохо, а потом фарт кончился, но азарт уже взял свое…. Это уже позже я понял, что меня специально пригласили, втянули в игру, и раскатали по-полной. Развели, в общем. Играл я под честное слово, за меня поручились, так что…

— И сколько же ты проиграл?

— Двести тысяч.

— Долларов?

— Евро.

— Немало.

— А то я не знаю!.. — только что не рявкнул Эдуард, но вовремя сбавил тон. — Но отдавать проигрыш нужно все равно, тем более что я проиграл деньги одному из тех людей, с кем связываться ни в коем случае не стоит!

— Криминал, что ли?

— Вроде того.

— Что ж невеста тебе не помогла выкрутиться? Деньги, конечно, немалые, но для нее…

— Да она с благословления папаши в то время в Париж подалась, по бутикам прогуляться, — можно подумать, дорогого шмотья у нее мало! И без того гардеробная от барахла ломилась… Когда я ей позвонил, рассчитывая на помощь, то, как оказалось, девица пребывала в самой настоящей истерике, ничего не хотела воспринимать, и обложила меня такими словами, какие не от каждого пьяного матроса услышишь! Оказывается, ей в тот же день на меня кое-какой материал подсунули, причем весьма умело собранный — как я с девчонками развлекаюсь, в карты огромные деньги проигрываю, рассчитывая на деньги невесты, откопали еще некие мелочи… А еще под винными парами я ляпнул кое-что невпопад, совершенно не предназначенное для чужих ушей… Все это ей прокрутили с соответствующими комментариями, а об остальном можно догадаться без труда. В общем, мне было велено к ее дому даже не приближаться, не говоря о том, чтоб позвонить или попытаться встретиться, а иначе… В общем, полный разрыв. Ну да хрен с ней, с этой чванливой девкой, меня куда больше беспокоил проигрыш, который хм… крайне настоятельно требовали вернуть, причем те люди, которых ко мне прислали за деньгами — они не шутили. Деньги я искал, где только можно, но все без толку, а потом пошли серьезные угрозы, и стало понятно, что меня если не убьют, то изуродуют. Ты даже представить себе не можешь, какие тупые и ограниченные люди пришли выбивать из меня долг, и не знаю, каким чудом мне удалось унести от них свои ноги! Вот тогда я и вспомнил про Лидию — у нее от любви ко мне давно крышу снесло, потому и рассчитывал, что она мне поможет укрыться на какое-то время. Кто ж знал, что те амбалы меня и на окраине города отыщут?! Увидев этих людей в окно, я, каюсь, всерьез струхнул, и готов был пойти куда угодно, лишь бы спрятаться от них, и в тот момент до меня в полной мере не дошло, что предлагает Лидия. Так я и попал сюда, хотя если б знал, чем дело кончится, то…

— Это все, разумеется, интересно, но зачем ты мне это рассказываешь?.. — спросил Эж.

— Просто поясняю, что оказался здесь в силу обстоятельств, и теперь готов на все, лишь бы вернуться в наш мир.

— Могу только порадоваться твоему решению.

— Ты что, ничего не понял, или прикидываешься?.. — только что не зашипел Эдуард. — Я считал тебя умнее.

— Поясни.

— С этими двумя бабами нам не выйти… — красавчик произносил слова совсем негромко, но расслышать его было несложно. — У одной пузо на нос лезет, два десятка шагов пройдет — и задыхается, да и от второй толку немного — еле плетется, если не помрет, то надолго сляжет. Они обе — как гири на ногах. Без них у нас есть шанс выбраться, с ними — нет.

— Вообще-то, если я правильно понял, то Лидия носит твоих детей.

— Давай без ханжеских воплей о гуманизме и любви к человечеству в целом, а детям в частности — в нынешней ситуации каждый сам за себя. И потом, ни сама Лидия, ни ее дитятки мне никогда особо были не нужны, а раз так, то потеря невелика.

— То есть ты предлагаешь бросить женщин и уйти вдвоем?

— Ну, зачем так сразу — «бросить»… Я просто продумал для нас двоих разумный план спасения. В конце концов, на то и балласт, чтоб его скидывать.

— И тебе не жаль свою девушку?

— Да какая там «своя девушка» — это всего лишь так, для разнообразия! Таких девушек у меня был вагон и маленькая тележка! А уж после того, как я по ее вине здесь оказался — с той поры эту девицу с трудом терплю рядом с собой! Иногда кажется — сам бы придушил! Честно говоря, давно хочется это сделать, но пусть она лучше живет с вечным чувством вины передо мной.

— Кажется, тебя понесло не в ту сторону. Я уже не говорю о морально-этической стороне…

— Вот не надо передо мной пускать сердобольные сопли и давить на жалость! Она ж не дочь миллиардера, чтоб я рыдал над ее потерей! Лидия — одна из многих, не более того. Девок на свете навалом, одной больше, одной меньше… Новую я себе всегда найду, стоит только свистнуть.

Да уж… — растеряно подумала я. Конечно, Эдуард — эгоист до мозга костей, и этот тип мне никогда особо не нравился, но, ручаюсь, никому из нас и в голову не могло придти, что он так легко может предать. Красавчик говорит спокойно, свои мысли старается обосновывать — наверняка он уже не раз прокручивал в своей голове этот разговор, чтоб попытаться склонить Эжа на свою сторону. Бедная Лидия, и угораздило же тебя влюбиться в такого самолюбивого наглеца! Хорошо еще, что бедняжка спит, и ничего не слышит, а иначе от подобно удара так просто не оправиться.

— Вообще-то Ксения Павловна обратилась ко мне за помощью касаемо спасения ее дочери, и я обещал сделать все, что в моих силах… — спокойно ответил Эж. — О тебе, вообще-то, речи не было, в Храме Величия мы прихватили тебя за компанию: негоже человека из наших краев бросать на чужбине, да и Лидия без тебя никуда бы не пошла. Ну, а если перевести дело в официальную плоскость, то можно сказать, что между мной и матерью Лидии был заключен некий устный договор, нарушать который я не собираюсь.

— Долг? Верность?.. — ухмыльнулся красавец. — Да брось ты! Оглянись вокруг, реально оцени ситуацию, и подумай о том, что иногда свои интересы должны быть на первом плане.

— Интересная логика.

— Это естественный отбор, и больше ничего. Выживают сильнейшие.

— К числу которых, как я понял, ты относишь и себя, верно? Только что ты скажешь матери Лидии, если вернешься без ее дочери?.. — поинтересовался Эж. — Тоже будешь проповедовать о теории естественного отбора? Боюсь, она не оценит твоих умозаключений.

— Да придумаем что-нибудь! Главное, мы оба должны говорить одно и то же!

— И давно твою голову осенила столь ценная мысль?

— Не сомневаюсь, что и ты не раз думал о том, насколько легче нам было бы не иметь ярма на шее, то бишь этих двух скулящих баб. Ну, чего молчишь? Согласен?

— Был такой поэт — Эдуард Асадов. Вы с ним тезки… — после паузы произнес Эж. — Сейчас этот поэт несколько подзабыт, на мой взгляд, незаслуженно, но в данный момент речь не о том. Просто однажды он написал такие стихи:

«Когда мне встречается в людях дурное,

То долгое время я верить стараюсь,

Что это, скорее всего, напускное,

Что это случайность. И я ошибаюсь».

— А без заумных стихов можно?

— Разумеется… — согласился Эж. — Насчет твоего предложения скажу так: надо быть крайне альтернативноодаренным человеком, чтоб предлагать подобное.

— Если я правильно понял, ты отказываешься?.. — кажется, красавчик стал злиться.

— Совершенно верно. А ты что, ожидал чего-то другого? Напрасно. Как сказал всем известный товарищ: ваши ожидания — это ваши проблемы.

— Но я же тебе пояснил…

— Не надо развешивать мне шматки лапши по ушам — у меня своя голова на плечах имеется… — сейчас в голосе Эжа слышались нотки раздражения. — Можешь какими угодно словами прикрывать мерзость и подлость, но суть от этого не меняется.

— Слышь, ты, любитель поэзии… — начал, было, Эдуард, но Эж больше не хотел его слушать. На чистейшем русском языке он обозначил точку маршрута, куда следует направиться нашему красавчику, причем в выражениях Эж не стеснялся. Должна сказать, что мне очень хотелось добавить Эдуарду кое-что от себя, но я промолчала, пусть и с великим трудом — не хотелось влезать в мужские разговоры. И потом, пусть по-прежнему считают, что я сплю, а иначе в нашем небольшом отряде будут весьма натянутые отношения.

— Я понял… — холодно ответил Эдуард, выслушав слова Эжа. — Жаль, но ты меня разочаровал.

— Думаю, разочарование обоюдное… — устало произнес Эж. — Как говорили древние: «Кого Юпитер хочет погубить, того лишает разума». Ну, и наш вариант этого изречения: «Дураков и в церкви бьют». Еще раз услышу от тебя разговоры о том, что кого-то надо бросить — сразу вспомню о своем увлечении боксом, и если из твоей башки всю дурь сразу не выбью, то значительно ее уменьшу. Все, разговоры закончены, отправляйся спать.

Вопреки моим ожиданиям, Эдуард больше не произнес ни слова, шагнул к стене и улегся на мох. Не знаю, уснул он, или нет, но и у меня после всего услышанного сон пропал. Ну, Эдуард, не ожидала… Очень хочется надеяться, что Лидия все еще спит, а иначе не знаю, как она переживет откровения своего кавалера.

Трудно сказать, сколько времени я еще пролежала — думаю, что немало. Пить хотелось все сильней, во рту пересохло, но вставать я не решалась — пусть считают, что я все еще сплю, и не слышала никаких разговоров.

Я решила подняться только после того, как услышала снаружи щебет, тот самый, который слышала в охотничьем шалаше. Правда, сейчас этот щебет раздавался совсем близко — такое впечатление, будто те, кто издают эти звуки, находятся совсем рядом с нами, едва ли не за стеной мха. Судя по голосам, там не одно такое певчее создание, их, по меньшей мере, трое-четверо, но вполне может оказаться и больше.

— Сколько я проспала?.. — негромко спросила я у Эжа, старательно потягиваясь, и делая вид, что только-только открыла глаза.

— Через пару часов наступит утро… — Эж внимательно посмотрел на меня — как видно, пытается понять, слышала я его разговор с Эдуардом, или нет. — Как себя чувствуешь?

— Не поверишь, но значительно лучше, чем вчера… — я встала, и взяла в руки бутылку с водой. Конечно, воду надо экономить, но я не могла оторваться, пока не выпила больше половины.

— Ну, хоть одна хорошая новость… — отозвался Эж. — Кстати, мы вчера умудрились рыбу приготовить, твою порцию оставили. Поешь.

— Спасибо, но пока не хочется, а вот от воды не откажусь… Кстати, что это там за соловьи заливаются? Даже меня разбудили…

— От таких соловьев лучше держаться подальше… — чуть усмехнулся Эж. — Если я не ошибаюсь, то это вампиры.

— Кто?!

— Здешняя разновидность кровососов. Мы их, по-счастью, не встречали — это твари ночные, но, тем не менее, узнать их можно. Есть у здешних вампиров одна особенность — такое вот чириканье. Правда, подобные трели вампиры выдают только в том случае, если чувствуют рядом недавно пролитую кровь. Во всех иных случаях они нападают молча.

Хм, а ведь так и есть: прошлой ночью Эж освежевал кролика, и бросил его внутренности на землю… Ну, а о том, что творилось вчера на здешней прогалине, можно даже не упоминать.

— А как они выглядят, эти самые вампиры?

— Представления не имею, и, если честно, очень надеюсь никогда их не увидеть.

— Тебе о них сокамерника рассказали?

— Они самые. К тому же вампиры часто по ночам заявляются и в города… Ладно, хватит болтать, ложись спать. Не стоит будить нашу парочку.

— А вампиры… Судя по звукам, они находятся едва ли не напротив нашей пещеры!

— Опасность, конечно, есть, но многолетний слой мха все же является неплохой защитой. К тому же не забывай о том, что Ксения Павловна дала тебе с собой несколько головок чеснока, а он должен отпугивать не только кровососущих созданий, но и иных существ.

— Каких?

— Здесь есть и иные сущности, появляющиеся только ночами. Я, когда возвратился в наш мир, рассказал о них Ксении Павловне, и она тоже давала мне заговоренный чеснок, когда я вновь отправился сюда. Кстати, это очень хорошая защита, как от вампиров, так и от нечисти — в этом мне пришлось убедиться… Все, разговоры окончены.

Хотя мне хотелось еще о многом расспросить Эжа, я все же решила последовать его совету, и отправиться спать, тем более что ответы на интересующие меня вопросы можно получить и утром. А еще я надеюсь на то, что, когда мы завтра отправимся в путь, я уже не буду обузой для остальных.

Однако утром все пошло не так, как мы того хотели. Прежде всего, от ящера на поляне не осталось и следов — кто-то сумел разгрызть и съесть даже его крепкие кости! Лично мне сложно представить, насколько мощными могут быть челюсти некоторых зверей, раз они смогли мелко раздробить толстые кости огромного ящера! Тем не менее, даже сегодня на прогалину постоянно подходит какое-то зверье, по виду которых было понятно, что они не имеют никакого отношения к травоядным собратьям. Звери обнюхивали траву, мох, рычали, лакали воду из озерца, и через какое-то время уходили, но на их место едва ли не сразу же приходили иные обитатели этого леса, не менее опасные с виду, и некоторые из них надолго задерживались у маленького водопада.

— Как же мы отправимся дальше, если даже не рискуем выйти из нашего укрытия?.. — пробурчал Эдуард. Сейчас он держался так, будто у них с Эжем не было никакого ночного разговора, и ничего дурного он не предлагал. Возможно, кто-то иной и посчитает, что днем, при свете солнца, красавчик раскаивается в своих намерениях, только вот я ему отныне не верю ни на грош. Есть в этом человеке что-то враждебное, неприятное, хищное, а еще, если я хоть что-то понимаю в людях, Эдуард должен затаить зло на Эжа, и все одно намерен добиваться того, что задумал. Конечно, я не подала вида, что слышала его ночную беседу, но про себя решила, что отныне за красавчиком надо присматривать во все глаза, а иначе он нам еще подкинет подлянку, и не одну, да при этом будет считать себя правым.

— Пожалуй, что никак… — Эж, немного приподняв полог мха, смотрел на поляну. — Слишком опасно. Боюсь, что если мы спустимся вниз, то попадем в зубы здешнему зверью — вон их тут сколько, постоянно кто-то находится у озера.

— И что же нам делать?

— А что тут можно сделать? Ничего. Вернее, мы можем отдыхать от гонки последних дней. За пару дней мы так умаялись, что небольшой отдых никому из нас не повредит.

Короткий взгляд, который Эдуард бросил на меня и Лидию, я поняла без перевода — мол, если бы не было этих двух баб, то никакого дополнительного отдыха нам бы не понадобилось, можно было бы рискнуть, и отправиться в путь!.. Хм, интересно, а Лидия слышала хоть что-то из ночного разговора? По ее виду не скажешь, что она в курсе намерений своего кавалера, во всяком случае, будущая мать выглядит все такой же тихой и спокойной. Правда, сегодня у нее вновь свело ноги судорогой, так что мне опять пришлось делать ей массаж, и когда я закончила, то заметила в глазах Лидии слезинки. Хочется думать, что виной тому мои неловкие движения, а не тот разговор, который она могла подслушать ночной порой.

— Нас, между прочим, вовсю ищут, наверняка к поискам немало народа привлекли… — продолжал Эдуард. — А мы тут прохлаждаемся.

— Хочешь устроить забеги со здешним зверьем?.. — покосился на него Эж. — Тогда вперед. Правда, перед тем как ты покинешь сей скромный уголок, советую вспомнить тех милых обитателей здешнего леса, что вчера во множестве находились на этой поляне.

— И что прикажешь нам делать?.. — только что не огрызнулся красавчик.

— Придется побыть здесь день-два. Надеюсь, через какое-то время звери потеряют интерес к этому месту.

— А есть и пить все то неопределенное время мы что будем?

— С этим, конечно, сложнее. Ну, воду мы как-нибудь наберем, а вот с едой дела обстоят хуже. Остается надеяться только на ту птицу, что мы с вами подбили — она, конечно, приличных размеров, но на нас четверых ее маловато. Тем не менее, у нас есть хоть что-то, а это все же лучше, чем ничего.

— Да нас за это время преследователи кругом обложат!

— Все может быть… — кивнул головой Эж. — Но, думаю, там уже сейчас нас ищут везде, где только можно, так что лучше отсидеться здесь — все равно нам ничего иного не остается.

Что ж, делать нечего. В итоге за целый день нам все же удалось (пусть и не за один раз), наполнить водой опустевшие бутылки, а заодно принести еще охапку валежника — надо же как-то готовить птицу. Правда, отправившись за водой в последний раз, Эж едва успел сбежать от какого-то мохнатого зверя, размером с хорошую овчарку, который метнулся к человеку в надежде на легкую добычу. Хорошо еще, что в это время Эж был почти у входа в пещеру, и успел скрыться внутри, за пологом изо мха. Однако зверь не успокоился, и попытался, было, царапать мох, но удар вилами живо отогнал его прочь, и мы еще долго слышали недовольное подвывание зверя.

Между делом ощипали птицу, выпотрошили ее (пришлось выносить перья и внутренности из пещеры), разделали на куски, и сумели приготовить ее на огне. Мясо этой птицы, надо признать, оказалось просто-таки деревянным и безвкусным, но нам сейчас выбирать не из чего.

Еще я сменила повязки на руках себе и Эжу. Удивительное дело, но у нас обоих спала опухоль, раны выглядели не такими страшными, и заметно, что дело пошло на поправку. Не знаю, что думает по этому поводу красавчик, а вот нас с Эжем подобное положение дел немало порадовало.

Медленно тянулось время, мы с Лидией старались помалкивать, и устроились у задней стены пещеры — этот отдых нам обоим был просто необходим. А еще я отметила про себя, что Лидия лишний раз старается не смотреть в сторону своего кавалера, с которого она еще недавно не сводила глаз, и теперь неосознанно жмется ко мне, словно ища защиту… Блин, теперь я почти уверена, что она слышала то, что говорил о ней Эдуард! Возможно, она услышала не весь разговор, но, на мой взгляд, даже его части было вполне достаточно для того, чтоб понять, что представляет собой тот человек, ради спасения которого она решилась даже уйти в чужой мир. Что касается красавчика, то он вряд ли обратил внимание на несколько изменившееся отношение Лидии к нему — как видно, был уверен, что ее чувства по отношению к нему никогда не изменятся.

Наступил вечер, но у нас больше не осталось ни одного штырька для лампы. Не сомневаюсь, что если бы мы походили по лесу, то сумели бы отыскать нескольких светлячков, только здешние леса и днем-то опасны, а уж о том, что тут происходит ночью, и говорить не стоит. Было решено, что всю ночь дежурные будут поддерживать огонь костра, пусть даже там будет гореть всего по одной веточке — так все же спокойней, и какое-никакое, а освещение, тем более что находиться в сплошной темноте не хотелось никому из нас. Скоро солнце зайдет окончательно, и за стенами этой пещеры вновь будут царить ночные обитатели…

— Эж… — сказала я, когда в огне затрещала первая ветка. — Эж, а кто из твоих сокамерников рассказал тебе об этих краях, и о том, как можно пройти через этот лес?

— Меня тоже интересует, откуда ты знал о том, где нужно свернуть с дороги, как дойти до шалаша охотников, и все прочее… — подал голос Эдуард. — Тебе об этом все так хорошо известно, будто ты тут ранее сам был…

— Я уже рассказывал, что в камере у нас было одно развлечение — каждый рассказывал историю своей жизни, и заодно откровенничал, как он оказался среди осужденных… — отозвался Эж. — Некоторые подвирали, конечно, многое придумывали, чтоб их рассказ выглядел интересней — без этого никак не обойтись. Мне там столько историй довелось наслушаться, что на хороший роман потянет… Так вот, среди заключенных были двое парней, родом из этих мест. Вот они мне много чего и рассказали…

По словам Эжа, парни родились в деревушке под названием Мнга, и с детства были друзьями, о которых говорят — водой не разольешь. В той деревушке живут крестьяне, так что оба парня с детства узнали, что такое тяжелый труд на земле, только вот он им обоим был поперек горла, за что приятелям немало попадало от родителей. Самым ярким впечатлением друзей оказалась поездка в Тарсун, где они увидели иную жизнь, и отныне парни мечтали только о том, как бы вырваться из своей деревни, и обосноваться в городе. Однако обоим было понятно, что без денег там делать нечего, а крестьянский труд, увы, ценится дешево, так что скопить хоть что-то у молодых людей никак не получалось.

Мечты оставались мечтами до той поры, когда по осени в Мнгу приехал богатый купец, которому хватило ума кичиться своим богатством, и толстым кошельком. Вот тогда-то приятели решили, что их время пришло, и стали действовать. Вечером купца и его слуг, остановившихся в доме старосты, хозяин хорошо угостил (без выпивки, естественно, не обошлось), и под утро друзья стащили у спящего купца кошель с деньгами, после чего кинулись в бега. Как видно, решили, что у них теперь весь мир будет в кармане — таких денег, которые оказались в кошеле, они раньше никогда не видели.

Приятели подробно рассказывали всем, где именно они пошли в лес, как добирались до полосы поваленных деревьев, и как переночевали в шалаше. Удивительное дело, но молодым людям удалось даже избежать встречи с хищниками! Тут так и вспомнишь поговорку — дуракам счастье. Казалось, все складывается хорошо, и парни даже сумели добраться до висячего моста, где их и поймали охотники и люди купца. Все остальное предсказуемо: деньги отобрали, надавали по шее и привели назад, в деревню. Купец был в ярости, ни о каком прощении и речи не шло, несмотря на горькие слезы матерей этих двух олухов. В результате парней осудили, приговорили к заключению на Каменных островах, и перевезли в большую городскую тюрьму, где они должны дожидаться отправки на каторгу. Первое время эти двое еще хорохорились, а потом осознали, что их ждет, и постоянно рассказывали окружающим о своей горькой жизни…

— А куда они собирались идти дальше?.. — спросила я. — Мы тоже шли по тропинке, значит, она куда-то ведет…

— Сказали, что тропинка должна вывести к реке. Те двое парней там никогда не бывали — здешние крестьяне лишний раз и в лес стараются не ходить, но, тем не менее, слышали, что тропинка ведет через лес к реке. Ясно, что у реки находится то ли поселок небольшой, то ли живет там кто-то… Друзья-приятели шли туда в надежде или лодку нанять, или сесть на какое-либо суденышко, коих по реке должно идти немало…

— Эти парни не думали, что живущие у реки люди могут им просто дать по голове, и забрать деньги?.. — поинтересовался Эдуард. — Ну, а самих отправить в воду…

— Все это двум олухам растолковали позже… — хмыкнул Эж. — Кажется, такая мысль даже не пришла им в голову.

— А отсюда до реки идти долго?

— Трудно сказать… — покачал головой Эж. — Та парочка друзей говорила, что они надеялись добраться до реки к вечеру. Но там парни крепкие, во всяком случае, были таковыми в то время, так что делайте вывод сами.

— Да если мы на ночь в лесу останемся, то к утру от нас и костей не отыскать!.. — Эдуард посмотрел на Эжа. Подтекст его слов мне был ясен без слов: думай сам — если пойдем вдвоем, то сумеем добраться до реки засветло, а с бабами нам далеко не уйти.

— Пока еще мы здесь находимся… — Эж разломил ветку на несколько небольших обломков. — А до реки нам все одно придется добраться — не оставаться же здесь на неопределенный срок.

В эту ночь мы дежурили втроем. Говоря откровенно, мне просто не хотелось оставлять Эдуарда без присмотра, и потому во время его дежурства я, делая вид, что сплю, исподтишка наблюдала за ним, но Эдуард вел себя совершенно спокойно. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Наутро хлынул проливной дождь, и поднялся сильный ветер. Радовало лишь то, что никого из здешнего зверья на поляне не было, да и кто будет бродить под таким дождем? Вот и мы решили не трогаться с места — если выйдем наружу, то очень быстро промокнем до нитки, да и вряд ли сумеем продвинуться далеко на земле, которая станет разъезжаться у нас под ногами.

Дождь прекратился только после полудня, дождевые тучи ушли, выглянуло солнце… Очень бы хотелось, чтоб к завтрашнему утру земля хоть немного подсохла.

Спустя какое-то время, и убедившись, что хищников вблизи нет, Эж уже намеревался, было, отправиться за водой, и даже приподнял полог изо мха, но внезапно остановился.

— Слышите?.. — повернулся он к нам.

— Что именно?.. — не поняла я. — Вокруг только обычные лесные звуки.

— А мне кажется, что сюда кто-то идет… — Эж шагнул назад. — Может, я и ошибаюсь, но не хотелось бы проколоться на пустяке.

Прошло несколько долгих минут, и Эж, который все это время наблюдал за происходящим на поляне через отверстия во мху, повернулся к нам и негромко сказал:

— Пришли люди. Сидите и не шевелитесь — похоже, это охотники, а с ними шутки плохи.

Неужели нас все же отыскали? Очень хочется надеяться, что появление на этой поляне людей — это просто случайность. Первое время до нас доносились лишь отзвуки их голосов, но вскоре голоса стали слышны куда громче — похоже, люди подошли к водопаду, чтоб напиться, передохнуть, и набрать себе воды.

— Да, представляю, что тут творилось несколько дней назад… — раздался хрипловатый мужской голос. — Не привели Боги кому-то оказаться неподалеку от этого места — великое счастье, если сумеешь отсюда ноги унести. Мы тоже пару дней назад слышали звериные крики, и идти в эти места не рискнули — слишком опасно. Что б там святые отцы не говорили, но не им своими жизнями рисковать, а нам.

— Так зачем же мы сейчас сюда пришли?.. — судя по голосу, второй мужчина будет помоложе.

— Скорей для того, чтоб удостовериться, что тех, кого мы ищем, здесь нет.

— И куда же они делись? Ведь мы всю дорогу до реки проверили, все просмотрели — нигде нет их следов! Как сквозь землю провалились!

— Боюсь, они сейчас в чем-то животе находятся… — буркнул хрипловатый. — Мы проследили их путь от обрыва, благо те люди и не скрывались, перли напролом, причем прямо по тропинке. Ну, а потом они в лес кинулись — звери их спугнули, после чего след теряется. Ты ж сам видел, сколько там всего натоптано — зверья столько пробежало, что ничего не разобрать! Ясно и то, что произошло на этой поляне. Хочешь знать мое мнение? Вряд ли те люди, которых мы ищем, сумели уйти от зверей. Единственное, что меня смущает, так это то, что мы не нашли от них ни обрывков одежды, ни куска обуви…

— А ты вспомни, как хуурх проглотил двух наших охотников, причем и с одеждой, и с обувью.

— Было дело… — подосадовал хрипловатый. — Но с той поры хуурх в наших местах не показывался, зато мы третий день без толку лес прочесываем, своими шкурами понапрасну рискуем. Прячься они где-то в лесу, мы бы их уже отыскали. Да и остальные охотники придерживаются такого же мнения. Думаешь, церковники нам за труд заплатят, или хотя бы «спасибо» скажут? Как же, разбежались, они и с медной чешуйкой не расстанутся! Зато святые отцы на нас едва ли не орут с пеной у рта — мол, ищите, где хотите, но доставьте их нам живыми!

— Сомневаюсь, что те, кого мы ищем, еще живы.

— И я о том же тебе толкую.

— Интересно, что это за люди такие, раз святые отцы за их поимку кучу денег обещают? Обычно от них, кроме нравоучений, ничего не дождешься.

— Да кто их знает! Наверняка дело темное, только выяснять не советую — в дела церковников соваться не стоит, там любопытных не любят. Еще и виноватым останешься…

— И что дальше будем делать?

— Я бы вглубь леса пошел — может, они где-то там находятся, хотя в своем уме соваться туда никто не станет. Хотя если видишь на хвосте погоню, то пойдешь куда угодно. Вот завтра этим и займемся. Пока же еще раз просмотрим тропу — может, мы что-то упустили.

— А если эти люди все же к реке выйдут?

— Если подойдут к домам рыбаков, то там народ уже предупрежден, враз задержат, или же нам весточку пошлют. А просто так по берегу никто идти не рискнет — там не менее опасно, чем в лесу…

Так, кто бы мне сказал, куда нам идти дальше…

Глава 13

Мы вновь шли по лесной тропинке. Конечно, это очень рискованно, но, как мы поняли из разговоров охотников, тропинку здешние следопыты просмотрели вдоль и поперек, и теперь уверены, мы находимся где-то в ином месте, если, конечно, еще живы, а подобное им кажется весьма маловероятным. Вот потому-то Эж, поколебавшись, решил вновь отправиться в путь по все той же тропинке: конечно, ровной эту стежку никак не назовешь, но все же идти по ней куда легче, чем пробираться по лесу, тем более что сейчас бы находимся в самых настоящих дебрях. Деревья тут стоят сплошной стеной, а их кроны иногда так плотно смыкаются меж собой, что, несмотря на солнечный день, внизу стоит самый настоящий сумрак.

А еще мы хорошо помнили слова охотников о том, что о нашем возможном появлении предупреждены люди, живущие в поселке у реки, куда ведет эта тропинка, но будем надеяться на то, что нам удастся сойти с нее неподалеку от поселка. Ну, а потом неплохо бы каким-то образом раздобыть лодку или же договориться с кем-либо из тамошних жителей, чтоб он отвез нас в более обитаемое место… Впрочем, так далеко мы пока что не заглядываем, хотя Эж наверняка уже что-то прикидывает.

Сейчас нас куда больше интересует вопрос — сколько еще нам идти до реки. Если принять во внимание то, что в свое время рассказали Эжу его сокамерники, получается, что они рассчитывали добраться до поселка к вечеру — выходит, путь до реки коротким никак не назвать. Правда, те парни были молодые, так что дорога для них не стала бы проблемой (если бы, конечно, на их пути не встретился кто-либо из здешних хищников), а вот с нами дело обстоит куда хуже. Конечно, за несколько дней вынужденного безделья мы все сумели отдохнуть и набраться сил, а я и вовсе чувствовала себя сравнительно неплохо, зато Лидия, хотя и выглядела несколько бодрее, все одно не могла идти быстро, и ей то и дело требовался отдых. Впрочем, в ее положении трудно ожидать чего-то иного.

А еще на голодный желудок много не находишь, так что хочется нам того, или нет, но надо хоть что-то раздобыть на обед, и тогда дорога покажется чуть полегче. Ну, мы-то как-нибудь переживем вынужденную голодовку, а вот Лидии необходимо поесть, да и в любом случае на сытый желудок человек чувствует себя лучше. Есть хотелось всем, но вот Лидия переносила голод хуже всех — ее то и дело подташнивало, она осунулась на лицо, под глазами появились тени, чем-то напоминающие синяки… К тому же она все время молчит, отделывается от вопросов ничего не значащими фразами, да и глаза у будущей матери постоянно на мокром месте. Лично я ничуть не сомневаюсь в том, что она слышала тот ночной разговор Эжа и Эдуарда, и сейчас находится если не в депрессии, то в подавленном состоянии, а это никак не способствует бодрости духа и желания куда-то двигаться. Мне приходится вести ее под руку, и если бы не моя поддержка, то, думаю, бедняжка бы и с места не сдвинулась, сидела бы, и смотрела в одну точку, то и дело вытирая слезы. Даже я, глядя на Лидию, невольно испытывала некое уныние в душе… В любом случае, как не прикидывай, а каждому понятно, что до конца дня нам до поселка не добраться.

Самой большой неожиданностью за сегодняшний день (во всяком случае, лично для меня — без сомнений) оказалась очередная встреча с гм… старой знакомой: как только мы вышли из своего убежища и направились в ту сторону, где, по нашим расчетам, должна находиться тропинка — тогда, невесть откуда, перед нашими глазами появилась змеелиса, чтоб ее! Не знаю, где это существо умудрилось прятаться все эти дни, но сейчас тренли предстала перед нами во всей своей красе! Не поверите — она даже хвостом замотала при виде меня! Надо же, а я рассчитывала, что больше никогда не увижу это двулапое недоразумение!

— Вот только тебя мне еще не хватало для полного счастья!.. — вырвалось у меня при виде тренли.

— Похоже, она нашла в тебе родственную душу… — ухмыльнулся Эдуард. — Хотя, признаюсь, я находился в полной уверенности, что эта помесь лисы со змеей уже навсегда покинула здешний паршивый мир! Тренли находилась на середине висячего моста в тот момент, когда мы его обрушили. Я своими глазами видел, как она полетела вниз, а там хватало как камней, так и обломков деревьев… Похоже, что эту ядовитую зверюшку отправить на тот свет не так легко!

— Надеюсь, она на нас не набросится… — почти равнодушно произнесла Лидия.

— В этом можно не сомневаться… — махнул рукой Эж. — Если правда то, что мне говорили о тренли, то она теперь не отойдет от того, кого успела укусить, и все это время будет ждать, когда же, наконец, яд подействует, и жертва будет лежать бездыханной на земле.

— Она меня только царапнула!.. — вырвалось у меня.

— Судя по всему, для вас обеих этого оказалось вполне достаточно.

— Так это же было несколько дней назад!

— И что с того? У тренли, судя по всему, издревле заложено в памяти, что после ее укуса жертва помирает рано или поздно, надо только дождаться этого счастливого момента. Вот змеелиса и ждет, а терпения у нее, судя по всему, хватает.

В этом Эж оказался прав: как он и говорил, тренли следовала за нашим маленьким отрядом, хотя и не приближаясь, но и не отставая ни на шаг, и не сводя с меня глаз. Наверное, она ничуть не сомневалась в том, что через какое-то время добьется своего — то есть получит мое бренное тело (которое отчего-то невероятно долго не помирает), просто надо немного подождать. Не знаю насчет остальных, но меня всерьез нервировал вид буро-коричневого создания, которое постоянно движется за нами, даже не думая отставать. Надеюсь, у тренли не хватит толку вновь броситься на меня, чтоб, так сказать, закрепить однажды достигнутый успех, то есть, чтоб вновь цапнуть меня своими ядовитыми зубами.

Несколько раз на нашем пути оказывались звери, которых при всем желании не отнесешь к тем существам, которые питаются травой и зеленью, но пока что нам удавалось мирно разойтись, хотя и не без грозного ворчания о стороны зверей. Впрочем, сейчас весна, хищники отъедаются после зимы, так что особого желания нападать на нас у них не было, да наши вилы, выставленные вперед, явно сдерживали желающих поохотиться.

— Надо бы и нам найти хоть что-то из съестного, а не то меня с голодухи скоро тошнить начнет… — пробурчал Эдуард. Впрочем, он сказал то, о чем думал каждый из нас.

— На это возразить нечего… — вздохнул Эж. — Давайте решим так: если нам еще час не повезет встретить хоть какую-то добычу, то поневоле придется отправиться на охоту, что, вообще-то, крайне нежелательно.

— Что нам нежелательно — так это с голоду подыхать… — отозвался Эдуард.

Не знаю, сколько мы шли по тропинке после очередного привала, когда до нашего слуха внезапно донеслись звуки, куда больше похожие на всполошенное куриное кудахтанье, к которому примешивалось негромкое рычание. Шум доносился откуда-то неподалеку, и мы остановились, не зная, что делать дальше — бежать или обороняться. Впрочем, все разрешилось самым простым образом: беспрестанно кудахтая, на тропинку из зарослей выбежали две птицы, очень похожие на ту индюшку, которую несколько дней назад сумел подбить Эж. Точно, такие же самые: у них почти нет крыльев, но зато эти самые хм… индюшки умеют лихо бегать, несмотря на свой довольно-таки немалый вес — в каждой не менее пяти килограммов, а то и больше. Они так быстро проскочили тропинку, и унеслись в лес, что никто из мужчин просто не успел пустить в ход свои вилы. Интересно, что так испугало птиц?

Ответ на этот вопрос мы получили в следующее мгновение — из кустов выскочил зверь, смахивающий на самого обычного земного волка, только вот его шкура была немного темнее, да и размерами это хищник превосходил своего серого собрата. Сейчас в зубах зверя находилась индюшка с перекушенным горлом, но хищник, видимо, посчитал, что есть возможность раздобыть еще одну птицу на обед, и потому гнался за убегающей добычей. Увлеченный погоней, зверь никак не среагировал на нас, и помчался дальше, а нам оставалось только смотреть ему вслед.

— Упустили!.. — с досадой выдохнул Эдуард. — Но эти птицы так быстро носятся, что я могу только руками развести! Просто удивительно, как нам прошлый раз удалось подбить одну из них! Кое-кому из наших земных спортсменов-бегунов у них бы поучиться не мешало.

— Вряд ли такие птицы стаями бегают… — я не могла скрыть досады — такой обед удрал! — Скорей всего, зверь их спугнул: все же сейчас весна, пернатые строят гнезда, а такие вот гм… бескрылые индюшки летать не могут, так что они, скорей всего, сооружают гнезда в земле.

— Точно!.. — если бы Эж мог, то стукнул б себя ладонью по лбу. — Так оно и есть! Пошли!

— Куда?

— Искать эти самые гнезда.

— Зачем?

— Не задавай глупых вопросов.

К счастью, долго заниматься розысками нам не пришлось: очень скоро увидели невысокий холм, покрытый мхом, возле которого лежало немало перьев — кажется, именно здесь волк и поймал ту самую индюшку. Ну, а отыскать в земле несколько гнезд нам не составило большого труда — похоже, здесь находится нечто вроде гнездовья этих птиц.

Невольно вспомнилось, что бабушка категорически запрещала мне трогать птичьи гнезда, когда мы случайно набредали на них в лесу — мол, не стоит губить живую природу и обижать птиц! Этим заветам я старалась следовать всегда, но сейчас у нас сложились такие обстоятельства, что поневоле придется нарушить тот бабушкин запрет — увы, но в нашем положении без этого не обойтись.

Было решено разложить костер, и испечь яйца в золе или в земле, тем более что наша добыча составила почти три десятка яиц, причем довольно крупных, по виду напоминающие самые обычные утиные, только вот расцветка у них была пестрая, с коричневыми пятнами неправильной формы. Очень скоро затрещал костер, и все мы с трудом дождались того момента, когда можно было приступить к трапезе. Конечно, если б была такая возможность, то мы разом съели бы все (несмотря на мое предупреждение, что на голодный желудок не следует увлекаться подобной пищей), но все же решили, что каждому достанется по четыре печеных яичка, а остальные возьмем с собой — неизвестно, сумеем ли еще хоть что-то раздобыть на ужин.

Разумеется, этот небольшой обед для голодных людей оказался весьма скудным, но все же сейчас нам стало чуть полегче, даже настроение немного улучшилось. Правда, Лидию мне пришлось кормить почти что насильно, но, тем не менее, даже она стала выглядеть чуть бодрее. Красавчик по-прежнему не обращал никакого внимания на свою подругу, но и она уже не смотрела на него своим прежним взглядом, в котором непонятным образом смешивались любовь и просьба о прощении. Кажется, тот подслушанный разговор многое перевернул в сознании Лидии, и сейчас бедняжка пытается смириться с тем, что она и ее дети, как выяснилось, совсем не нужна тому человеку, ради спасения которого она решила пойти в этот чужой мир.

Все бы ничего, но змеелиса по-прежнему не отставала от нас. Более того — она постепенно приближалась к нам, и сейчас находилась всего в полутора десятке шагов от костра, не сводя с меня глаз. То, что это опасное двулапое создание находится рядом с нами, выводило из себя всех, но больше всего был раздражен Эдуард, и, не выдержав, он бросил в нее скорлупой от яйца:

— Брысь отсюда!

Тренли даже не покосилась на скорлупу, которая упала прямо перед ее носом, и по-прежнему смотрела на меня. Интересно, она отстанет от нас, если я в нее брошу чем-то потяжелей? Говоря откровенно, этот ее ждущий взгляд (мол, когда же ты, наконец, свалишься и начнешь помирать?) уже стал всерьез действовать мне на нервы.

— Брось-ка и ты в нее скорлупу… — внезапно обратился ко мне Эж.

— Зачем?.. — не поняла я. Похоже, у меня на лице написано, что просто-таки мечтаю отделаться от этого ходячего недоразумения.

— Просто хочу кое-что уточнить.

— Как скажешь…

Собрав с земли остатки скорлупы, я бросила ее в змеелису, и с немалым удивлением увидела, как та с удовольствием захрустела скорлупой, и даже подбирает с земли языком самые крохотные кусочки этого самого карбоната кальция (надо же, я, оказывается, еще кое-что помню из учебного курса).

— Еще одно подтверждение того, что тренли интересуешь только ты… — сделал вывод Эж. — Конечно, в том случае, если никто другой не станет ее задевать. Видимо, даже на этой скорлупе она чувствует твой запах. Даже не знаю, что тут и сказать! Как мне раньше и говорили, от этой зверюги так просто не отвязаться — она так и будет следовать за тобой.

— Не скажу, что это меня радует… — только что не огрызнулась я. — И вообще, нам пора идти.

— Верно, мы тут излишне засиделись, да и расслабились не ко времени… — согласился Эж. — Пора идти, да и время понапрасну терять не стоит.

Мы вновь вышли на тропинку, и пошли дальше. Обед, пусть и скудный, прибавил сил, да и на душе стало чуть повеселее. Не знаю отчего (возможно, причиной тому явились те несколько дней, что мы провели в лесу и в пещере), но я не могла отделаться от впечатления, что хотя здесь, в этом мире, для нас все чужое, но сейчас мы будто сливаемся с этим самым лесом. Возможно, именно по этой причине то немалое количество зверей, что то и дело встречались нам на тропинке, пока что не особо рьяно стремились нападать на нас, хотя без попыток атаковать нас не обходилось. Допускаю, что зверей отпугивала змеелиса, которая по-прежнему следовала за нами, причем на довольно-таки близком расстоянии, так что мне приходилось отгонять ее палкой, на которую Лидия иногда опиралась при ходьбе. Почему это делала именно я? Да потому что это двуногое недоразумение меня не трогало, лишь смотрело выжидательным взглядом, а вот если бы кто-то другой рискнет ткнуть в нее палкой, то еще неизвестно, чем все может закончиться.

Так мы и шли, с частыми перерывами на отдых (к сожалению, Лидия не могла идти долго — я, говоря откровенно, вообще в толк не возьму, откуда у нее берутся силы), и ближе к вечеру стало понятно, что нам надо где-то искать место для ночевки. Конечно, можно было бы еще передвигаться по лесу пару часов, не меньше, но было понятно, что Лидия вряд ли сможет продолжать путь.

Не знаю, что бы мы стали делать дальше, но внезапно на тропинку перед нами из кустов вышел высокий мужчина, можно сказать, вырос, словно из-под земли. От неожиданности мы остановились, и несколько мгновении молча смотрели друг на друга. Незнакомец немолод, но до старости ему еще далеко, кожа загорелая, на лице несколько шрамов, одежда небогатая, совсем как у здешних крестьян, но крепкая. Лук, стрелы, ножи в чехлах на поясе, за спиной довольно-таки объемный мешок, очень напоминающий дорожный… Без сомнений, мы видим перед собой одного из здешних охотников. Как это ни печально, но встречи с местными следопытами избежать, увы, не удалось. Наверняка этот человек сейчас находится не в один: Эж рассказывал, что здешние охотники в лес поодиночке не ходят — как минимум, отправляются группами по два-три человека, а то и больше. Выходит, остальные находятся где-то рядом, глаз с нас не сводят, а это значит, что нам надо вести себя спокойно, делать вид, что ни о чем не подозреваем.

— Здравствуйте, люди добрые… — заговорил мужчина, и особого тепла в его голосе я не заметила. — Не подскажете, как вы в наши края забрели?

— Мы к реке идем… — отозвался Эж. — Но, кажется, до темноты добраться до нее не успеем.

— И не надейтесь… — усмехнулся мужчина. — До реки еще топать и топать. Только вы мне так и не ответили, как тут оказались — в здешних местах чужие люди редко появляются. К тому же наши места безопасными никак не назовешь.

— По своим делам идем… — пожал плечами Эж. — Сами не знаем, зачем сюда сунулись. Бывает… Нам бы до поселка возле реки добраться, а там насчет лодки неплохо б сторговаться. Только вот мы и сами понимаем, что сегодня дойти до поселка никак не получится, так что придется поискать ночлег. Может, найдется рядом что-то подходящее?

— Кто ж в здравом уме бабу с пузом в лес тащит?.. — хмыкнул мужчина, оглядывая нас с Лидией. — Понятно, что с ней далеко не уйдете. Хорошо еще, если не оступится, а то прямо тут рожать начнет, да и в лесу может случиться всякое. А уж о здешнем зверье я и не говорю. Повезло, что никому на зуб не попали.

— Так получилось… — развел руками Эж. — Мы как-то не подумали об этом, когда в лес пошли…

— От городских иного и ожидать нельзя, проперлись невесть куда, ни о чем не думая… — сделал вывод мужчина, и перевел взгляд с Лидии на Эдуарда. — Это твоя баба?

— Ну, моя… — неохотно пробурчал тот.

Так, а охотник невольно проговорился! Он, сам того не желая, дал нам понять, что ему известно, кто из нас четверых является парой. Узнать об этом он мог только из слов тех, кто дотошно описал ему приметы беглой парочки, и сейчас мужчина хочет в этом удостовериться, чтоб не ошибиться. Впрочем, не стоит удивляться — и без того понятно, что о нашем возможном появлении предупреждены едва ли не все жители в здешней округе. Хм, вообще-то, если следовать логике, этому человеку со товарищами надо бы нас сразу же повязать, ведь на поимку беглецов охотникам наверняка пообещаны какие-то деньги, но пока что все тихо. То ли выжидают, то ли другая причина имеется.

— А эта баба, как понимаю, твоя?.. — мужчина посмотрел на меня, а потом на Эжа.

— Ну не твоя же!.. — вступила я в разговор. Этот человек мне совсем не нравился, а его взгляд, который он бросил на меня, можно назвать излишне откровенным.

— Сами-то вы кто такие? — продолжал свои расспросы охотник, проигнорировав мои слова.

— Просто люди… — пожал плечами Эж.

— Чем по жизни занимаетесь?.. — едва слышная насмешка в голосе мужчины ясно давали понять, что он особо не верит нашим словам, вернее, совсем не верит.

— Да так, все по мелочи. То да се, ничего серьезного, на жизнь еле хватает… А мы, как я понимаю, охотника встретили?

— Скажите спасибо, что меня, а не какого-нибудь оборотня.

— А что, тут и такие имеются?

— В этих местах всякого добра навалом.

— Может, ты нам с ночлегом поможешь?.. — спросил Эж. — Денег у нас, к сожалению, не ахти сколько, но немного медяшек имеется, так что заплатить за крышу над головой мы сумеем.

— Я не люблю чужаков, ну да уж так и быть, помогу вам… — охотник улыбнулся, только в искренность этой улыбки поверить сложно. — Баба у вас в положении, а я ж не зверь какой, чтоб людей на ночь оставлять без крыши над головой. Ладно, пошли со мной.

— Куда?

— Охотничий домик тут неподалеку поставлен. Не скажу, что он большой, но устроиться на ночевку места всем хватит. В тесноте, да не в обиде.

— И далеко идти?

— Да тут пройти всего ничего. Повезло вам.

Ну, насчет того, что нам повезло — в этом у меня есть большие сомнения. Признаюсь: идти с этим человеком мне никак не хотелось, только мы сейчас не в том положении, чтоб привередничать. К тому же я просто-таки чувствовала, что отказаться у нас нет возможности — ясно, что этот человек здесь не один, так что лучше делать вид, будто у нас нет сомнений в его добрых намерениях, и мы идем с ним по своей воле. В противном случае, боюсь, могут пустить в ход свое оружие те люди, что наверняка прячутся рядом, хотя, положа руку на сердце, не понимаю, почему до сей поры его так и не применили — наверняка чего-то выжидают.

Покосилась назад и увидела, что змеелисы не видно. Ну, если учесть, что это создание хитрое и достаточно острожное, то могу предположить, что тренли, скорей всего, спряталась, почуяв опасность — наверное, учуяла посторонние запахи, тем более что нюх у нее отменный — в этом я уже убедилась. К нам змеелиса уже привыкла, никого из нас не опасается, а это значит, что кроме этого охотника в кустах прячется еще кто-то, и этот кто-то наверняка не один…

Меж тем мужчина повернулся к нам спиной, и пошел по тропинке, а мы направились вслед за ним. Я старалась как можно более незаметно осматриваться по сторонам, но ничего подозрительного не заметила — тишина, только голоса птиц, нет никаких посторонних звуков, ни одна из веток на деревьях и кустах не шевельнется…. Если рядом с нами идут другие охотники (а их не может не быть), то они умудряются передвигаться по лесу не хуже, чем те индейцы, о которых когда-то писал Фенимор Купер. В свое время я любила этого писателя… Тьфу ты, нашла время и место, чтоб вспоминать книги, прочитанные давным-давно!

Идти, и верно, пришлось недолго: уже через несколько минут мы увидели, что тропинка раздваивается, и от нее в сторону идет еще одна тропка. Именно по ней направился мужчина, и очень скоро мы оказались на маленькой полянке, где находился небольшой дом, сложенный из толстых бревен, а неподалеку в земле находилось нечто вроде небольшого колодца — наверняка там был родник. Пара крохотных окошечек, в которые были вставлены слюдяные пластинки, почти плоская крыша с небольшим наклоном, крыльцо в две ступени, тяжелая дверь… Да, в этой избушке можно отсиживаться даже при нападении хищного зверя немалых размеров, во всяком случае, ночевать тут вполне безопасно. Не знаю, что собой представляет внутренне убранство дома, но места нам всем должно хватить. Еще рядом со стеной врыта в землю небольшая скамейка, а рядом с другой стеной стоит навес, под которым находится небольшая поленница дров… Что ж, для недолгого пребывания в лесу тут все устроено как нельзя лучше.

— Ну, вот и пришли… — мужчина направился к домику. — Сейчас я дверь открою, а вы пока тут постойте…

Как видно, эти слова были для кого-то сигналом, потому что в тот же миг из зарослей вылетело нечто, напоминающее рыболовную сеть. Очевидно, те люди, что прятались в лесу, рассчитывали накрыть нас четверых одним броском, и у них это вполне могло получиться, но Эж был начеку. Он мгновенно понял, что к чему, и со всей силы швырнул вилы, которые держал в руках, навстречу летящей на нас сети. В результате сеть оплела вилы, и те упали рядом с нами, а Эж перехватил вилы из рук растерявшегося Эдуарда. Правда, за эти пару мгновений из-за кустов, окружающих поляну, вылетела еще одна сеть, но уже по направлению к нам с Лидией, однако этот бросок оказался не совсем точным, и сеть накрыла, в основном, только меня, а у Лидии запуталась всего лишь левая рука. Хм, а ведь то, чем нас пытались спеленать — это ловчая сеть, я похожую еще в Муравьевке видела, на чердаке у одной из ее соседок: правда, та сеть была старой, порванной, и ею не пользовались давным-давно… Но в той сетке ячейки были квадратные, а здесь ромбы, круги, треугольники разных размеров сплетены в одно целое, и цепляются за малейшие шероховатости в одежде, так что от подобной сети так просто не избавиться. Да уж, неприятно осознавать, что из всех нас больше всего не повезло мне. Самое удивительное в том, что Лидия не испугалась, стоит спокойно, и даже пытается снять сеть, опутавшую ее руку.

— Хорошо гостей привечаешь… — Эж выглядел совершенно невозмутимым, в отличие от Эдуарда, который от растерянности не мог пошевелиться.

— Ты, незнакомец, вилы-то брось… — посоветовал охотник, чувствуя себя хозяином положения. — А не то придется вас стрелой задеть: по-иному у нас с чужаками никаких разговоров не бывает.

— Зачем нас сюда привели?.. — истерично взвизгнул Эдуард.

— Я человек гостеприимный, а в лесу бывает скучно, как бы ни озвереть от тоски… — этот человек даже не пытается скрыть свою уверенность в том, что мы у него в руках, и пытается играть с нами, словно кот с пойманной мышью. Тоже мне, нашел развлечение, идиот! Лично мне ответ на вопрос Эдуарда и так понятен, думаю, и ему самому тоже. А меж тем охотник продолжал… — Того и гляди мы в своей глуши шерстью зарастем, а то и вовсе одичаем, вот и хочется узнать, какие новости в мире, о чем люди говорят. Потому и позвал вас к себе со всей душой, а вы эвон что удумали — вилами бросаться! Не дело так с хозяевами поступать.

— Слышь ты, краснобай… — Эж шагнул, было, к охотнику, но тут у его ног вонзилась стрела, вылетевшая из зарослей, и Эж поневоле отступил назад.

— Вот так-то… — усмехнулся мужчина. Этот тип настолько уверен в себе, что взывает в моей душе самую настоящую неприязнь. — На слух не жалуюсь, да и дураком меня пока что никто не называл, понимаю, что к чему. Вы же, гости дорогие, давайте без глупостей. Бросайте на землю все свое добро, а заодно и оружие, какое у вас имеется, а то еще порежетесь ненароком. И побыстрей, пока я не осерчал окончательно.

Несколько мгновений Эж молчал, потом вытащил свой нож и протянул его Лидии, которая к этому времени сумела стряхнуть с руки сеть.

— Разрезай сеть на нашей спутнице.

— Но как же… — растерялась Лидия. Ее можно понять — меньше всего она могла ожидать подобной просьбы.

— Как сумеешь, но будь осторожней — сама не поранься и ее не задень.

— Конечно… — Лидия взяла нож и повернулась ко мне. — Я постараюсь…

— Нисколько в тебе не сомневаюсь… — я постаралась улыбнуться как можно более беззаботно. Понимаю, почему Эж не попросил Эдуарда разрезать сеть — сейчас красавчик был перепуган настолько, что даже его руки заметно подрагивали. Такому оружие пока что доверять не стоит.

— Эй, вы чего добро портите?.. — возмутился охотник, когда Лидия разрезала оплетающую меня первую ячейку сети, сплетенную из тонкой бечевки. — Оно, чтоб вы знали, денег стоит!

— Переживешь… — отмахнулся Эж. Он шагнул вперед и поднял с земли вилы с запутавшейся сетью, и протянул их Эдуарду. — Бери, чего стоишь! Да, и сеть с вил снимай! И пошевеливайся, нечего глазеть по сторонам!

Да уж… — подумалось мне. Глянь со стороны — это сюрреализм какой-то! С меня Лидия осторожно срезает тонкие веревки, рядом Эдуард негнущимися пальцами пытается размотать сеть, обвившую вилы, из-за кустов, окружающих поляну, в нас вот-вот могут начать стрелять, а Эж и охотник стоят друг против друга, и каждый понимает, что ему попался достойный противник…

— Ты, чужак, кажись, что-то попутал, наверное, от долгого блуждания в лесу головой повредился… — охотник явно не ожидал он нас такого поведения. — Если сейчас не сделаешь то, что я вам приказал, то всех вас стрелами утыкаем!

— Ничего ты нам не сделаешь, и уж о стрелах тем более речи идти не может… — чуть усмехнулся Эж. — И парни твои, те, которые сейчас в кустах сидят — они в нас стрелять не станут, могут лишь бросить стрелу возле нас, не более того… А знаешь, почему? Да потому что ты сам запретил им это делать! Те, кто вам велели нас в лесу найти — они наверняка приказали — вернее, строго-настрого повторили много раз, чтоб при задержании не вздумали на наших телах даже царапину сделать, верно? Не подскажешь, что с вами будет, если хоть один из нас свою кровь прольет? С вас самих головы поснимают, причем в прямом смысле этого слова, а уж ни на какую награду рассчитывать тем более не стоит. Да, крепко вас церковники припугнули, раз вы все боитесь их ослушаться. Потому ты нас в лесу и задерживать не стал, сюда привел…

— Не хочешь, значит, по-хорошему?.. — мужчина стал сердиться.

— А по-хорошему — это как?

— Обижать не буду… — пожал плечами мужчина. — Руки-ноги вам свяжем — уж очень вы народ ненадежный, без пригляда никак не обойтись. Накормим-напоим, не обидим, переночуете под крышей, а с утра в поселок отправимся — вы ж все одно туда собирались пойти, так мы вас туда и отведем, да еще и зверье по дороге отгоним, со всем нашим вежливым сбережением. Места тут опасные, городским без охраны делать нечего, враз сгинете.

— Боюсь, что мы по-разному представляем, как решить дело по-хорошему… — хмыкнул Эж.

— Что ж, пеняйте на себя… — охотник махнул рукой, и на поляну из кустов, держа в руках луки с накинутыми на тетиву стрелами, вышли двое парнишек. Оба высокие, крепкие, но по виду — сущие подростки. Трудно сказать, сколько им лет — я бы больше шестнадцати ни одному из них не дала (хотя, на мой взгляд, им и того меньше), но в здешних местах люди взрослеют рано. Мальчишки, хотя и пытались казаться взрослыми и умудренными опытом людьми, все же смотрели на нас с нескрываемым интересом — еще бы, мы для них самая настоящая добыча, которую ищут многие, а вот они ее почти что поймали.

— Что, молодежь натаскиваешь?.. — поинтересовался Эж у мужчины. — Что ж, дело хорошее, полезное… А где же остальные охотнички? Хотя и так понятно — они отправились на наши поиски в иное место, скорей всего вглубь леса, но мальчишек пока что туда решили не тащить, и потому оставили вас здесь присматривать за дорогой, верно?

— Тебе, мил человек, это знать не надо.

— И давно вы нас заметили?

— Да как вас не заметить, если мы не очень-то и прячетесь, да еще и топаете так, что глухой услышит! А привести вас сюда было несложно, вернее, вы своими ногами сюда пришли, силой никто вас не тащил. Так что повторяю: бросайте на землю все свое оружие, все одно вам ничего иного не остается, если жить хотите. Да и куда вам бежать, тем более что вечер близко, а в это время каждый себе укромную щель ищет, где ночь пересидеть можно.

— Не пойдет… — покачал годовой Эж.

— Тогда можно и по-иному… — вздохнул охотник. — Нравится вам это, или нет, но мы вас поймали, а добычу у нас отпускать не принято. Это сейчас светло, и вы храбрые, а вот как к ночи дело приблизится, так сами согласитесь на все, лишь бы…

Внезапно мужчина умолк, словно к чему-то прислушиваясь, даже ухмылка с его лица исчезла. Более того — охотник даже руку поднял, словно призывая всех молчать. Он что, таким образом пытается отвлечь наше внимание, чтоб его парни вновь кинули на нас очередную сеть или что-то иное из своего охотничьего снаряжения? Зря старается, это прием для простаков, а в этом мире легковерные простофили долго не живут.

Молчание затягивалось, а затем и до меня донесся какой-то шум — такое впечатление, будто некто пробирается (ветре, ломится) сквозь заросли, не особо заботясь о том, услышат его или нет. Ого, а вот и мальчишки, ученики охотника, растерянно переглянулись, а сам мужчина, ругнувшись, бросился к охотничьему домику, и, подбежав к двери, стал ее открывать. Как я успела рассмотреть, запор там был самый простой — веревка, наброшенная на ручку двери, и вбитый в стену железный костыль с затянутой петлей. Верно, в здешних лесах просто плотно прикрытую дверь оставлять не стоит — мало ли кто может оказаться внутри… Распутывая веревку, мужчина повернулся к нам, и закричал:

— Ну, чего стоите? Бегите сюда, если жить хотите!

Мальчишки тут же опрометью кинулись к дверям, а мы растерянно застыли на месте, не зная, как поступить. Прошло еще несколько долгих мгновений, и я не столько услышала, сколько ощутила чьи-то тяжелые шаги, которые становились все ближе — не знаю, что это за существо, но оно, без сомнений, направляется сюда. Меж тем мальчишки уже скрылись за открытой дверью, а охотник, стоя на крыльце, закричал нам:

— Быстрей! Он уже близко и ходит быстро! Если не спрячетесь, то пропадете — от хуурха никому не уйти!

Вновь повторять свое предупреждение ему не пришлось, и мы без разговоров бросились к крыльцу. Первым мчался Эдуард, который в стремлении оказаться за крепкими стенами едва не столкнул охотника с крыльца. Эж вел Лидию, которая не могла идти быстро, а я шла последней, стараясь не запутаться в сетке, которая была и на ногах — к сожалению, полностью срезать ее с меня Лидия не успела.

Эж успел подвести Лидию к двери, и та шагнула внутрь домика, а я в этот момент умудрилась упасть на землю прямо перед крыльцом. Увы, желание побыстрей убраться с поляны сыграло со мной злую шутку, и я не заметила небольшой сучок, чуть выступающий на одной из ступеней, в результате чего зацепилась за него одной из бечевок сетки. Этого оказалось достаточно, и я упала, а при попытке встать еще больше запуталась в сетке. Плохо дело…

Не знаю, что со мной было бы дальше, но тут рядом оказался Эж. Несколькими взмахами ножа он перерубил нити, находящиеся возле сучка, схватил меня на руки и поднялся на крыльцо… Именно в этот миг на поляне появился огромный зверь, при виде которого у меня перехватило дыхание, и даже Эж оторопел, что неудивительно — мне показалось, что я вижу перед собой одного из тех динозавров, которых так часто показывают в кино из серии «фильмы ужасов». Впрочем, такое чудо, которое появилось у нас перед глазами, увидишь не в каждом творении кинематографистов: громадина высотой более трех метров, четыре массивные лапы со страшными когтями, длинное тело, покрытое бугорчатыми роговыми пластинами, сильная мускулистая шея, огромная голова, утыканная длинными костяными шипами, мощный хвост, на конце которого находилось острые костяные наросты… Про широкую пасть, просто-таки утыканную длинными острыми зубами, я уже не говорю — от одного ее вида любому станет плохо… Но больше всего меня поразило то, что на груди зверя находились еще две лапы с когтями, пусть и не столь большие, но выглядящие более чем жутко… Думаю, понятно, отчего при виде этого хищника у нас с Эжем пропал дар речи. Не знаю, о чем в тот момент подумал мой спутник, но мне впервые в жизни показалось, что я близка к обмороку.

В отличие от нас охотник не терялся. Одним рывком он втолкнул нас в дом, захлопнул дверь, и задвинул ее на тяжелый засов, после чего засунул в скобы у дверей толстую доску.

— Фу, успели! Надо же, снова он в наших местах объявился… — он перевел дыхание и повернулся к нам. — Я же говорил, что городским в лесу нечего делать! Остались бы сейчас на лесу, то пошли бы на обед хуурху.

Словно в ответ до нас донесся громкий рев зверя, от звуков которого у нас пошел мороз по коже. Похоже, зверь нас заметил, понял, что добыча ушла у него из-под носа, и подобное привело его в самую настоящую ярость. Пока что хищник голосом выражает свое недовольство, и нам остается лишь надеяться, что этим дело и ограничится.

Кстати, где же я слышала это слово — хуурх, причем совсем недавно? А, вспомнила — такого зверя упоминали охотники, которые искали нас в лесу, и решили немного отдохнуть на прогалине у водопада. Эти люди тогда говорили, что хуурх проглотил двух охотников вместе и их одеждой и обувью… Да, понимаю — этот сожрет и не подавится.

— Эж, слезь с меня… — зашипела я, потому что от толчка охотника мой спутник упал на пол, а раз я была у него на руках, то в результате падения оказалась на дощатом полу, а Эж рухнул на меня. — Ты, между прочим, не относишься к числу дистрофиков!

— Да я бы сам рад встать, только один из молодых людей держит у моей шеи свой нож… — Эж был спокоен. — Юноша, неплохо бы убрать куда подальше свою железяшку, а не можно поцарапаться.

— Отойди от него… — приказал охотник.

— Но… — обиженно заговорил мальчишка, но мужчина повысил голос.

— Отойди, я сказал. Сейчас не до того.

— Как приятно знать, что ученик слушает своего учителя… — Эж поднялся на ноги и помог мне встать. — Погоди, дорогая, сейчас я с тебя сетку срежу.

— А этот зверь… Он может уйти отсюда?.. — с надеждой спросил Лидия.

— Он все может, в том числе и продолжать охоту… — мрачно отозвался охотник. — Кто знает, что придет в эту огромную башку!

— И много в вашем лесу таких зверей?.. — спросил Эж у охотника.

— Тут всякого добра навалом… — пробурчал тот в ответ. — А хуурх… Эта зверюга время от времени появляется в наших местах, но успевает столько бед наворотить! Хорошо хотя бы то, что здесь хуурх надолго не задерживается. Знаем, только, что зверь приходит откуда-то с юга, туда же и уходит… Давненько он у нас не показывался, и вот, дождались, объявился!

— Я верно рассмотрела, что у него шесть лап?.. — подобное не укладывалось у меня в голове.

— Сколько есть — все его… — кажется, охотник вновь начинает чувствовать себя хозяином положения. — Урод — он и есть урод. А вы, гости дорогие, садитесь — устали, наверное, после блужданий по лесу.

Осмотревшись, я поняла, что охотничий домик внутри вовсе не так мал, как можно было ожидать. Стол, скамья вдоль стены, печь, небольшой сундук, бочка с водой, дрова, сложенные у печки… Лидия уселась на скамью, Эдуард пристроился рядом, не выпуская из рук вилы — тоже мне, защитник нашелся! Он очень испуган, хотя и не видел зверя, ну да от красавчика трудно ожидать чего-то иного.

Все бы ничего, только вот сейчас мы все молчим и исподволь ожидаем, что станет делать хуурх. Пока что он бродит по полянке, и от его тяжелой походки чуть подрагивает пол в избушке. Медленно текли минуты, а потом раздался сильный удар по крыше, и на нас сверху посыпались труха и сухой мох.

— Что это?

— По крыше хвостом лупит… — буркнул охотник.

— А она выдержит?.. — вырвалось у Лидии.

— Должна…

Судя по всему, те люди, что в свое время срубили эту избушку, были настоящими мастерами своего дела, потому что даже после нескольких ударов мощного хвоста крыша устояла, что привело зверя в еще большую ярость. Теперь он попытался разломать крышу своими короткими передними лапами, но у него ничего не вышло, и тогда хуурх принялся бить хвостом по стенам избушки, но это ни к чему не привело. Прошло еще немного времени, и зверь, издав долгий рев, пошел прочь, во всяком случае, его голос стал удаляться.

— Ушел?.. — с надеждой спросила я.

— Все может быть… — пожал плечами охотник. — Но я бы поостерегся выходить наружу какое-то время. Хуурх своими криками распугал все зверье в округе, и если он не отыщет себе добычи, то может вернуться сюда. Хуже другое: если он своими криками ночное зверье разбудил и распугал, то сейчас снаружи вообще делать нечего.

— А если хуурх в ваш поселок заявится?

— Плохо тогда будет… — мрачно отозвался мужчина. — Было дело, в свое время он туда забрел… Хорошо еще, что половина жителей сумела спастись. Ладно, не будем об этом, поговорим о вас, гости незваные…

Не знаю, когда охотник успел подать условный знак своим мальчишкам, но внезапно один из них — тот, что постарше, прыгнул на спину Эжа, и накрыл ему голову чем-то вроде старой куртки. Все остальное заняло не более нескольких секунд: резким движением тела Эж стряхнул с себя мальчишку, и, сбросив куртку с головы, сам кинулся в атаку. Первым делом он ударил снизу вверх с пружинящим поворотом тела по подбородку охотника, после чего тот, лязгнув зубами, рухнул под ноги второму мальчишке, который явно оторопел от увиденного. Затем Эж повернулся к тому парню, который напал на него, и спокойно произнес:

— Еще раз такое повторишь — без зубов останешься, не посмотрю на то, что ты еще сопляк. А если всерьез меня разозлишь, то и сломать могу что-нибудь, в этом можешь не сомневаться.

— Ладно, все, утром решим, что к чему… — охотник поднялся на ноги, держась рукой за подбородок. — Попытаться все одно стоило… А ты где так драться научился?

— Где учился — тебя туда не возьмут… — отрезал Эж. — А разборки давай отложим на иное время, иначе до утра здесь кто-то не доживет.

— Договорились… — неохотно отозвался мужчина. Спорить готова, что он не успокоится, и ночью все одно постарается нас скрутить. Впрочем, до этого времен надо еще дотянуть каким-то образом.

— Ну, раз сейчас из избушки никому выходить не стоит, то, может, твоя баба хоть обед состряпает?.. — покосился на меня охотник. — Мы с утра на ногах, поесть бы не помешало.

— Возьмешься?.. — посмотрел на меня Эж. Верно — ему, как городскому жителю, непривычно готовить в деревенской печке, зато я, в свое время, вовсю помогала бабушке на кухне.

— А почему бы и нет?.. — пожала я плечами. — Печку топите, давайте сюда горшок, и показывайте, что у вас имеется из провизии…

Очень скоро в печке уже горел огонь, а в большом глиняном горшке тихонько булькало заячье мясо, куда я набросала травы, которые хранились в небольших мешочках. Во втором горшке тушилось мясо индеек — надеюсь, после хорошей готовки его можно будет разгрызть без проблем. Все бы ничего, но в избушке по-прежнему стояло напряженное молчание — охотник с учениками неприязненно смотрели на нас, а мы, в свою очередь, не были намерены доверять этим людям. Все ожидали, когда будет готов ужин — после сытной еды люди, как правило, немного расслабляются, а я считаю, что готовлю неплохо.

За окном темнело, и в избушке зажгли лампу. Надо же, а здесь, в небольшом сундуке, вместе с прочим добром имеется еще и десятка два штырьков для ламп. Хорошо уже то, что проведем ночь не в сплошной темноте.

Я стояла у печки, когда позади меня раздался удивленный голос одного из мальчишек:

— Папа, смотри!

Так, значит, наш охотник — это отец с сыновьями. Все правильно — отец лично обучает детей своей непростой лесной науке… Но на что же они так внимательно смотрят в оконце? На лице мальчишки написано восхищение, а отец явно растерян.

— Что там такое?.. — поинтересовался Эж. — Надеюсь, не хуурх вернулся?

— Там другое… — в голосе охотника послышалась самая настоящая радость, смешанная с досадой. — Кажется, хуурх, и верно, напугал кое-кого из ночных обитателей. Этот зверь, который сейчас пришел к нашему дому — он показывается только ночами, и добыть его — мечта каждого охотника!

— Папа, нет!.. — а вот теперь в голосе мальчишки был испуг.

— Почему нет? Если я добуду его шкуру, то на вырученные деньги мы год можем жить!

— Они же весной парами ходят! Если второй зверь рядом, то…

— Перестань!.. — похоже, что на охотника напал азарт. — Сейчас еще день, а этот зверь днем вообще слепой, не видит того, что у него под носом творится!

— Сейчас вечер… — продолжал мальчишка, но отец повысил голос:

— Хватит, я сказал!

— Да они же нас выманивают!

— Ночью — да, но не вечером!

— Может, для начала поедите… — вмешалась я, но охотник, если можно так выразиться, закусил удила. Он лихорадочно стал собирать свое снаряжение, отмахнувшись от меня:

— Потом, все потом…

Да иди ты куда хочешь!.. — подумалось мне. Надо же, что делает с человеком азарт — ради охоты не боится даже оставлять нас в домике со своими детьми! Неужели не понимает, что когда он переступит порог дома, то его мальчишки останутся здесь с чужими людьми? Впрочем, пусть все решает сам.

Я повернулась к печке, ухватом доставая горшки, а затем вытащила из все того же небольшого сундука несколько деревянных тарелок… Как, интересно, так наш охотник? Вот, и дверь открывается…

Как и опасались детишки, охота у их папаши долго не продлилась. Не прошло и минуты, как охотник ввалился в избушку, и рухнул на пол, и на него было страшно смотреть — весь в крови, одежда разодрана… Да уж, сходил мужик поохотиться! И с чего ему приспичило кидаться в лес?

— Кто это его?.. — спросил Эж, глядя на лежащего мужчину, одежда которого на глазах темнела от крови.

— Тайр… — мальчишка был перепуган. — Это звери такие — они по весне вдвоем охотятся! Один зверь к себе подманивает, а другой рядом прячется, охотится на того, кто к первому приближается. За их шкуру столько платят, что на эти деньги семье год можно жить! Звери умные, но выходят из своих нор только ночами, и потому добыть их очень трудно… Папа вышел, только успел осмотреться, а второй на него и накинулся… Хорошо, что папа далеко от входа не успел отойти!

Теперь понятно, отчего охотник решил рискнуть — как обычно, все упирается в деньги, только вот иногда головой надо думать, перед тем как что-то делать собираешься, но что сейчас об этом говорить…

— Так чего стоите, раздевайте его!.. — только что не рявкнула я, и непроизвольно посмотрела в окошко, надеясь увидеть этого самого тайра. Повезло: зверь сидел едва ли не напротив окна, не отводя глаз от избушки, и я едва не ахнула от восхищения, настолько был красив тайр. Размером зверь был с крупную рысь, но его шкура отливала самым настоящим серебром, и при каждом движении на шерсти хищника словно вспыхивали снежинки. Такое впечатление, что у этого зверя не шкура, а наряд из драгоценных камней. Грациозная посадка головы, уши с кисточками, удивительно красивая морда, и мне даже показалось, что у него осмысленный взгляд… Да разве можно на такую красоту руку поднимать?!

Однако у этой невероятно красивого зверя оказались очень длинные когти и крепкие зубы, и раны, которые он нанес охотнику, мне очень не понравились. Глубокое ранение на бедре, на руке, мягкие ткани разворочены изрядно, хорошо еще что на животе поверхностные ранения, но крови уже потеряно немало, как бы заражение не пошло… Боюсь, охотник дорогой, если не случится чудо, то ты, похоже, отбегался, причем навсегда. Все, что я могу сейчас сделать — так это только наложить повязки, благо в сундуке отыскалось немного чистого холста.

— Что, плохо дело?.. — с трудом произнес охотник, когда я закончила перевязку.

— Бывает и хуже… — я постаралась произнести эти слова как можно более уверенным голосом.

— Надеюсь…

В такой обстановке все наскоро проглотили ужин, а чуть позже мальчишки закрыли ставни на окнах — уже наступила ночь. На лавке устроили нашего больного, а остальные расположились кто где сумеет, а мне только и оставалось, что сидеть возле раненого, и дела его были не из лучших. Ожидаемо стала подниматься температура со всеми вытекающими отсюда последствиями, а сам охотник стал бредить… Единственное, чем я могла помочь этому человеку — так это то и дело укладывать на его горячий лоб сырую тряпку.

Время шло, и сыновья охотника стали о чем-то тихонько переговариваться между собой, а потом подошли ко мне.

— Вас ведь ищут… — заговорил тот, что постарше.

— Предположим… — согласилась я. — Что дальше?

— И вы к реке идете…

— Ну, идем.

— Вам в поселке никто не поможет, а церковники за вашу поимку деньги предлагают.

— Это мы уже знаем.

— Хотите спастись?.. — внезапно выпалил другой мальчишка, тот, что помладше.

— А ты что-то можешь предложить?.. — поинтересовался Эж.

— Давайте договоримся: если вы вылечите отца, то мы вам скажем, как выбраться не только из леса, но и из этих мест.

— Милый мальчик, я ж не волшебница…

— Верно. Нам сказали, что вы колдуны. Вот и спасите отца, наколдуйте ему здоровье, а мы спасем вас. Нам еще одна дорога к реке известна, и там лодка на берегу припрятана…

— Да вы, паршивцы, нам и так все скажете… — начал, было, Эдуард, но Эж его остановил.

— Ребята, ваш отец очень серьезно ранен…

— Вот и лечите его!.. — только что не закричал младший из ребят. — А не то мы вам ничего не скажем, хоть режьте нас на этом самом месте!

Возникла пауза, и все присутствующие смотрели только на меня. На уж, положение, хуже не придумаешь! Что же делать? Отказаться? Не выход из положения… Есть, конечно, у меня одна идея, но она настолько абсурдная, что ранее я ее не решалась произнести вслух. Может, все же стоит попробовать?

— Ну, давай, вспомни, чему тебя учили… — подал голос Эдуард, глядя на меня. — Зря, что ли, медицинскую науку грызла? И про клятву Гиппократа не забудь…

Не обращая внимания на слова красавчика, я вздохнула, и повернулась к Эжу:

— Прокали на огне нож поменьше, а остальные… Когда скажу, аккуратно начнете снимать повязки с раненого…

— Зачем?

— Делайте, что вам сказано.

Вначале охотнику освободили от бинтов руку, и вид у его ран, надо признать, был весьма неприятным. Ладно, нечего тянуть, все одно ничего не изменится… Высвободила из одежды запястье левой руки, взяла нож в правую, и преодолевая внутренне сопротивление, а заодно и сжав зубы, резанула ножом поперек вены под невольное «ах» окружающих. Ой, как больно!

— Ты что делаешь?! — закричал Эж.

— Сообрази с трех раз… — процедила я сквозь зубы, и, зажав порез пальцами, стала ронять горячие красные капли на раны охотника. Кто знает, сколько ему там нужно для быстрейшего заживления, и потому лучше проливать кровь погуще, чтоб образовалась сплошная ровная лужица, без разрывов. Мои спутники не произносили ни слова: нам всем и так ясно, что кровь землян в этом мире является лекарством, удивительным по своей силе, только вот использовать ее таким образом, как это сейчас делала я, ранее никому из нас не могло придти в голову. Если же я ошибаюсь в своих предположениях, то это очень скоро станет понятно…

— Давай теперь я… — начал, было, Эж, но я едва не рявкнула на него, и тот замолк, лишь спросив:

— Бинты накладывать будем?

— Пусть так лежит, без бинтов…

Когда же я закончила свои гм… рисковые манипуляции, то охотник со стороны представлял собой весьма устрашающее впечатление — весь покрытый чужой кровью, с жуткими ранениями… Как говорится, зрителям со слабыми нервами лучше покинуть цирк.

— Как ты себя чувствуешь?.. — спросил Эж, перебинтовывая мое воспаленное запястье.

— Могло бы быть и лучше… — пробурчала я, стараясь не морщиться от боли. Не хотелось даже шевелиться, а потому я села у стены и закрыла глаза. — Отдохну немного, и вы меня пока не тревожьте…

— Конечно!

Когда же я открыла глаза, то уже стояла глубокая ночь, и в комнате слышалось лишь похрапывание мужчин, а еще снаружи раздавалось какое-то царапанье. Ну, к ночным звукам за стенами я уже стала привыкать, относилась к ним, как к неотъемлемой части этого мира, а вот то, что рядом с охотником дежурит Лидия — это меня удивило. Еще мне хотелось спать — кажется, я несколько переборщила с количеством потерянной крови…

— Чего не спишь?.. — негромко спросила я у Лидии.

— Ты проснулась?.. — обрадовалась та. — А уж стала беспокоиться — ты уж который час глаза не открываешь, и даже не шевелишься! Что касается меня, то надо же кому-то сидеть возле больного. Кстати, ему уже много лучше!

— Почему дежуришь ты, а не мужчины?

— Да у меня отчего-то сон пропал, так что я лучше посижу, чем смотреть в потолок и перекатывать в голове дурные мысли…

— Посмотрю, что с нашим больным.

С трудом поднявшись, подошла к лежащему мужчине, и уведенное меня немало удивило, хотя я было готова к чудесам — со стороны складывается впечатление, что ранам охотника, самое меньшее, уже недели полторы: они уже немного затянулись, и кажется, будто заживление происходило чисто, без нагноения и заражения… Выходит, мое предположение о чудодейственной крови землян для людей этого мира оказалось верным.

Надеюсь, мальчишки сдержат свое обещание…

Глава 14

Мы снова идем по лесной тропинке, только сейчас ведем себя более осторожно: неожиданное появление в здешних местах хуурха взбудоражило все здешнее зверье, так что есть вероятность нарваться на одного из тех хищников, которые в иное время сами стараются держаться подальше от людей. К тому же до нас утром дважды доносился рев этого хуурха (чтоб он сдох!), пусть и доносящийся откуда-то издалека, но было ясно, что это жуткое создание бродит где-то по округе в поисках добычи, а такой громадине требуется немало пропитания. Будь на то моя воля, то я бы из охотничьей избушки и шагу не сделала — лишь при одной мысли о том шестилапом чудище у меня холодеет в душе и к горлу подкатывает комок. Но, возможно, именно сейчас у нас есть шанс незаметно пробраться к реке: вряд ли здешние охотники в настоящее время рьяно занимаются нашими поисками. Скорей, дело обстоит совсем иным образом — появление в здешних местах хуурха и связанные с этим опасности отнюдь не способствует желанию людей оставаться в лесу. Думаю, ныне охотники и сами стремятся как можно скорей оказаться рядом со своими семьями — ведь хуурх может придти и в поселок (тем более что однажды это произошло), и тогда мужчинам будет необходимо спасать своих родных и близких.

Впрочем, пока что мы счастливо избегали встреч как с людьми, так и со всеми остальными здешними обитателями, если, конечно, не принимать во внимание мелочь вроде зайцев, змей и птиц. День стоит просто замечательный — солнце, тепло, голубое небо виднеется в просветах среди крон деревьев… Казалось бы — раздолье для зверья, но лес как будто вымер, что неудивительно: когда в округе появляется такой зверь, как хуурх, все здешние обитатели стараются отсидеться в своих норах.

Правда, было одно исключение: лишь стоило нам покинуть поляну, где находилась охотничья избушка, как я заметила змеелису — она появилась из-за кустов, где, очевидно, пряталась все это время.

— Опять ты!.. — покачала я головой, глядя на тренли, которой при виде меня радостно замотала по сторонам своим чешуйчатым хвостом. — Ну, когда ж ты от меня отстанешь-то, а?!

— А разве не ясно?.. — пробурчал Эдуард. — Это двулапое недоразумение уже заждалось, когда же, наконец, для него наступит долгожданный обед. Кажется, терпение у этого создания уже на исходе, да и живот от голода сводит — вот, плетется всего в десятке шагов от нас! Как бы эта тварь тебя еще разок не укусила, так сказать, для подстраховки.

Тут красавчик прав — змеелиса, и верно, подошла к нам что-то уж очень близко, умильно глядя на меня. Более того: я бы сказала, что она, того и гляди, вот-вот начнет наступать нам на пятки! Придется снова отталкивать от нас это ядовитое создание какой-нибудь палкой, а не то она может попытаться снова схватить меня, но уже за ногу. Хотя Эж и говорит, что тренли не нападает второй раз на одну и ту же жертву, однако с уверенностью утверждать подобное я бы не стала — кто знает, что может придти в голову представителю здешней фауны!

Все бы ничего, только вот я чувствую себя далеко не лучшим образом — ран на теле охотника было немало, так что крови на выздоровление этого человека мне пришлось потратить больше допустимого. По моим прикидкам, крови я потеряла грамм триста, не меньше. До анемии мне, конечно, еще далеко, но, тем не менее, кровопотеря дает о себе знать. Вот потому теперь и плетусь, досадуя, что если так пойдет и дальше, то как бы мне не стать помехой для нашего маленького отряда. Да еще и рука болит, причем довольно ощутимо, пальцы в кулак никак не сжать…

Мы идем по тропинке уже не менее пары часов, и сейчас для нас главное — не пропустить место, где справа от узкой лесной дорожки отходит еще одна тропка. Место приметное: там должны находиться три деревца, растущие в ряд, причем одно из них — с необычной красноватой листвой, которую (как нам клятвенно пообещали) ни с какой другой не спутаешь. Именно за этими деревьями и начинается та почти незаметная стежка, что выведет нас к реке, и к спрятанной лодке.

— Сколько времени уже идем, а толку все еще нет… — у Эдуарда кончается терпение. — Не стоило тем мальчишкам доверять! Обманули нас, а мы, как дураки, поверили!

— Обмануть не должны… — покосилась я на красавчика. — Я их здорово припугнула.

Это верно: еще вчера, когда я стала гм… лечить охотника своей кровью, мальчишки смотрели на меня со страхом и надеждой, а сегодня, когда раны на теле их отца стали затягиваться просто на глазах, и он явно пошел на поправку — тогда эти двое стали считать меня кем-то вроде колдуньи. К тому же я сказала этим ребятишкам, что если они попытаются нас обмануть, или же направят к тем, кто нас разыскивает — то в этом случае о выздоровлении отца им придется позабыть. Естественно, что после таких моих слов даже речи не могло быть о том, чтоб мальчишки надули нас хотя бы в малости. Что касается самого охотника, то он, придя в себя, с трудом верил во все происходящее, потому как осознавал, насколько тяжелыми были его вчерашние раны от когтей и зубов хищника. Надо сказать, после этого папаша смотрел на меня с таким гм… неподдельным мужским интересом, что у меня было желание хорошенько ему врезать за слишком наглый взгляд. Так невольно и подумаешь: ну и люди есть на свете — только им станет чуть полегче, вернее, едва лишь выкарабкаются чуть ли не с того света, так сразу внушают себе невесть что! Ну, а у этого охотника, как выяснилось, самомнение о себе едва ли не зашкаливает. Надеюсь, в его дремучую голову не пришла умная мысль о том, что я решила заняться исцелением при помощи колдовства лишь только потому, что ранее он произвел на меня должное впечатление? Впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть. Ох уж эти мне излишне уверенные в себе мужики!

Все, что я могла сказать этому мужчине и его детям, так только то, чтоб они помалкивали о том, что видели, а иначе охотника обвинят в том, что он выздоровел при помощи темного колдовства, а такое обвинение в этом мире относится к числу самых тяжких. С этим все согласились, не колеблясь — знали, к каким последствиям может привести всего лишь подозрение в чем-то подобном. Позже Эж нам пояснил, что в городах церковники за такие прегрешения отправляют на костер, а в прибрежных деревушках могут просто утопить, причем без промедления… Н-да, ну и нравы!

Мальчишки настолько дотошно и с такими подробностями рассказали нам о том, как именно следует идти к реке и каким образом действовать дальше, что лично у меня не было никаких сомнений в искренности их слов. Кажется, отец с сыновьями и сами в глубине души мечтали о том, чтоб мы убрались из этих мест как можно дальше, и ни в коем случае не попали в лапы церковников. Нам без возражений разрешили взять с собой кое-какую еду (а Эдуард еще и прихватил глиняную бутылке с каким-то местным хмельным пойлом), и мы покинули избушку сразу же после того, как взошло солнце. Правда, охотник, взяв меня за руку, выдал на прощание нечто совершенно неожиданное — мол, знала бы ты, молодка, как мне жаль, что нам приходится расстаться! Такую красотку, дескать, мне никак не забыть, и досадно, что мы не встретились в иное время!.. С трудом удержалась, чтоб не ответить нахалу то, что просто-таки просилось мне на язык: я тебя, излишне самоуверенного наглеца, тоже век помнить буду, потому как помимо своей воли вынуждена была на твое излечение свою кровь тратить, а ее излишков у меня нет…

Итак, мы идем битых два часа, стараясь как можно быстрее дойти до места, где следует свернуть на тропку, ведущую к реке. Всем хотелось поскорей покинуть этот лес и оказаться у реки, но Эдуард и тут проявлял нервозность: его злила любая остановка, и он стремился как можно быстрей уйти с тропинки — видимо, опасался, как бы вновь не встретиться с охотниками. Все так, но беда в том, что сейчас не только Лидии то и дело требовался отдых, но и мне тоже — я с утра чувствовала себя далеко не лучшим образом, потому как кровопотеря, пусть и не очень значительная, все же дает о себе знать. Когда мы с Лидией в очередной раз присели отдохнуть, Эдуард едва не вспылил:

— Может, хватит придуриваться? Все пытаетесь изобразить, какие вы бедные и несчастные? Да на вас пахать можно!

— Тон сбавь… — посоветовал ему Эж еще до того, как я успела хоть что-то ответить. — Неужели тебе не ясно, что девушки держатся изо всех сил? Просят об отдыхе лишь тогда, когда уже совсем невмоготу! Им вообще полежать бы не помешало, и сил набраться, а они, тем не менее, идут, сжав зубы, и без жалоб!

— Тормоза они, и никто больше… — пробурчал Эдуард. Впрочем, ни у кого из нас не было желания хоть что-то доказывать красавчику, да и смысла в этом никакого не было — Эдуард слышит только то, что желает.

— Будь любезен, уделяй свое внимание не только нам, но и тому, что происходит вокруг… — отрезала я. — Выражать недовольство и трепать языком куда легче, чем приносить хоть какую-то пользу.

Ответить Эдуард не успел — до нас вновь донесся рев хуурха. Правда, этот крик доносился откуда-то издалека, но все равно при этих более чем неприятных звуках у каждого из нас сжалось сердце.

— Чтоб его!.. — ругнулся красавчик, и вновь посмотрел на нас. — Еще и эта образина по округе шляется, ищет, кого бы сожрать, может и сюда заявиться! Идти надо, а вы тут расселись, как две клуши, да еще и пытаетесь недовольно кудахтать!..

— А ну, хватит истерику устраивать!.. — вот теперь уже и Эж повысил голос. — Когда наши спутницы немного передохнут, то пойдут и без твоих понуканий! Ясно, что вопли хуурха крепко действуют каждому из нас на нервы, но здешние леса — это место повышенной опасности, и тут уже ничего не поделаешь. Конечно, мы все сейчас на взводе, но самообладание терять все же не стоит.

Эдуард благоразумно промолчал, но при этом кинул на нас более чем говорящий взгляд — не сомневаюсь, если бы подобное было в его силах, то красавчик, без сомнений, лично б придушил каждую из нас двоих, и притом считал бы себя правым. Да уж, Лидия, «повезло» тебе влюбиться не в того человека — у него, кроме смазливой внешности, да и за душой ровным счетом нет ничего.

Нужное нам место мы отыскали спустя полчаса. Все именно так, как и говорили мальчишки: три дерева в ряд, и у одного из них красноватые листья странной формы — по краям словно идет бахрома. Такое необычное дерево ни с каким иным не спутаешь. Ну, а за деревьями, и верно, начиналась едва заметная тропинка, которую так сразу и не увидишь. Что ж, еще раз убеждаемся в том, что мальчишки нас не обманули. Змеелиса по-прежнему не отставала от меня, и, хотя я уже несколько раз отталкивала ее от себя длинной палкой, было ясно, что расстояние между нами и этим созданием постепенно сокращается. Понятно, что с тренли надо что-то делать, потому как ее терпение (и без того достаточно долгое) вскоре может закончиться, только вот кто бы подсказал, что именно можно предпринять для того, чтоб навсегда отогнать от нас змеелису…

Еще часа полтора (или немного больше) мы шли с небольшими остановками на отдых, пока не остановились на небольшой полянке. Реки все еще было не видно, хотя, по нашим прикидкам, мы до нее уже должны были добраться. Лидия заметно устала, еле шла, вернее, брела, да и я сейчас отнюдь не выглядела образцом бодрости. Ну, раз такое дело, то было решено в очередной раз передохнуть, а заодно и немного перекусить, хотя мне сейчас куда больше хотелось пить. Усевшись на траву, развязала дорожный мешок, который до этого нес Эж, достала оттуда бутылку с водой, сделала несколько глотков, и снова сунула пустую емкость в мешок. Поскорей бы дойти до реки, а то я почти в одиночку выпила целую бутылку. Вновь до нас донесся голос хуурха — надеюсь (все одно ничего больше не остается), что до нас это чудище шестилапое не доберется, хотя при грозных звуках его голоса каждому становится не по себе.

Вынула несколько небольших кусков копченого мяса, которое мы прихватили с собой в охотничьей избушке, только вот аппетита нет, есть не хочется, так что стоит положить мясо назад. В этот момент мой взгляд упал на змеелису, которая стояла всего в двух шагах от поставленного на землю дорожного мешка, и, не отрываясь, смотрела на меня. Я инстинктивно бросила в ее сторону небольшой кусочек мяса, тренли перехватила его на лету и проглотила, не жуя. После этого она вновь уселась рядом, и стала колотить хвостом по земле, ожидая продолжения обеда. Я не стала ее разочаровывать, и второй кусок мяса полетел в кусты, подальше от нас, и тренли кинулась за ним.

— Самим жрать нечего, а она всяких ядовитых тварей кормит… — раздраженно проворчал Эдуард. — Совсем сдурела?

— Да я ж немного ей бросила — уж очень близко змеелиса подошла к нам… — оправдывалась я. Что ни говори, а в чем-то Эдуард прав — в нашем положении не следует разбрасываться едой, пусть даже тренли от нее в восторге. — Признаюсь — просто опасаюсь присутствия этой зверюшки рядом с собой, потому и хочу, чтоб она находилась как можно дальше от меня.

— Как же, не рассказывай нам сказки, что ты ей всего лишь чуть-чуть еды бросила! Недаром эта уродина все еще в кустах сидит, доедает этот, как ты его назвала, маленький кусочек!

Хм, а ведь Эдуард и в этом прав: тренли, и верно, не показывается, хотя там мяса — ей всего лишь на один укус! Змеелиса должна уже быть тут, подле меня, выпрашивая очередную вкусняшку — отстать от меня просто так она не могла. Странно, хотя… Мне невольно вспомнилось, что тренли хорошо чует присутствие посторонних — во всяком случае, вчера, незадолго до нашей встречи с охотником, она враз уловила, что в кустах укрываются люди, и потому какое-то время не показывалась нам на глаза. Неужели…

Я посмотрела на Эжа, и он, кажется, подумал о том же самом. Похоже, нам стоит покинуть это место, и как можно быстрей.

— Уходим!.. — скомандовал Эж.

— В чем дело?.. — испугано спросил Эдуард, но тут же умолк. До нашего слуха донесся какой-то шум — такое впечатление, будто кто-то бежит, не разбирая дороги, ломится сквозь кусты. Выбор небольшой — это или зверь, или человек, и неизвестно еще, кто хуже. А уж если выяснится, что бегущего преследует какая-то местная зверюга… Ой, об этом лучше не думать!

Шум приближался, и спустя несколько ударов сердца на поляну выбежал мужчина, при одном взгляде на которого стало ясно, что он от кого-то удирал — волосы взлохмачены, по лицу струится кровь, из оружия с собой у незнакомца только нож, одежда порвана… Впрочем, одет этот человек был в серый балахон наподобие тех, какие носят церковники, так что было ясно, что перед нами находится один из тех храмовников, что заявились в эти места по наши души. Вот уж кого-кого, а служителей Храма Величия каждый из нас хотел бы обойти десятой дорогой! Как видно, разойтись с ними не получилось…

Сейчас, оказавшись на поляне, и увидев нас, мужчина остановился, и, тяжело дыша, старался придти в себя. Спустя несколько мгновений на его лице появилось изумление — кажется, он не может поверить, что перед ним находятся именно те, на поиски кого он и приехал в эти места.

— О Боги, велика ваша милость!.. — наконец выдохнул он. — Вы привели меня к тем, кого я так давно ищу!

Ну, тебе-то, храмовник, может и повезло, а вот нам — точно нет. И принесла же тебя сюда нелегкая! Мужчине лет тридцать, высокий, подтянутый, широкие плечи… И что это здоровяк забыл в храме? Лучше б делом каким полезным занялся… Впрочем, этот человек один, а нас четверо — как-нибудь справимся!

— От кого это ты так дал деру?.. — поинтересовался Эж. Как видно, он тоже еще не знал, что делать дальше, и потому спросил едва ли не первое, что пришло ему в голову.

— Это ужасное чудовище с шестью лапами, присланное сюда за людские грехи… — церковник все еще не мог придти в себя, но можно не сомневаться, что так легко он от нас не отстанет. — Оно разорвало трех моих спутников… Мне удалось уйти чудом, но я не уверен, что этот нечистый зверь не направился следом за мной…

— Речь, как я понимаю, идет о хуурхе?

— Да! Впрочем, совсем не важно, как называют это мерзкое создание, олицетворяющее людские пороки и прегрешения! Пусть его судьбу решат Небеса — они, в своей бесконечной милости, рано или поздно, вернут его туда, откуда он пришел в эти места… — мужчина вновь обвел нас взглядом, и продолжил более спокойным голосом. — Сейчас речь о вас, грешники. Если хотите, чтоб вам сошел с рук дерзкий побег, то вы все безропотно пойдете за мной. В этом случае наказание за бегство не будет очень суровым, и ваше будущее спасение — только в покорности и послушании, а иначе… В противном случае пеняйте на себя.

В голосе священника была такая уверенность, что мне стало ясно — этот человек убежден в том, что мы ему подчинимся. Странно: казалось бы, численный перевес на нашей стороне, но священник не сомневается в своих силах.

— Шел бы ты своей дорогой, пока мы добрые… — посоветовал Эж. — А еще лучше — бежал отсюда со всех ног, а не как бы хуурх, и верно, не пошел по твоим следам. Давай разойдемся по-хорошему. Поверь — так будет лучше для всех. Мы не видели тебя, ты не видел нас…

Мужчина вновь оглядел нас, вздохнул, а вдруг едва уловимым движением оказался подле Лидии, причем все это произошло так быстро, словно церковник не сделал несколько шагов по направлению к стоящей девушке, а будто перетек с места на место. Но куда хуже то, что одной рукой храмовник прижал Лидию к себе, а вторую руку с ножом приставил к ее горлу.

— Когда я приказываю, меня слушаются… — холодно заговорил мужчина. Я невольно отметила про себя, насколько быстро этот человек пришел в себя после бега по лесу, и к тому же он уже почти не задыхается. Тут и без долгих пояснений понятно, что у священника очень хорошая физическая подготовка. Все верно — на наши поиски должны были отправить умелых людей, и мы имеем дело с одним из них… — Предупреждаю: если дернетесь, я перехвачу ей горло.

— А как же приказ, запрещающий проливать нашу кровь?.. — поинтересовался Эж. Не сомневаюсь, что он сейчас лихорадочно прокручивает в голове все варианты для освобождения Лидии, только вот так сразу и не придумаешь, что можно сделать в столь непростой ситуации. А лезвие ножа у этого человека наточено на совесть, едва ли не до состояния бритвы — если прижмет его хоть немного сильней к коже Лидии, то о последствиях лучше не думать. Пока что Лидия выглядит спокойной, но трудно сказать, как она поведет себя в дальнейшем.

— Иногда обстоятельства складываются таким образом, что можно пренебречь точным исполнение некоторых приказов… — отрезал храмовник. — К тому же нам надо поторопиться: я не обманул вас насчет хуурха — трое моих спутников погибли, чудовище может идти вслед за мной, а эта женщина, к несчастью, не сможет передвигаться быстро, и потому есть реальная возможность вновь столкнуться с тем опасным зверем. Так что или вы досконально исполняете мои приказы, и женщина останется жить, или я перехватываю ей горло — без нее мы сможем идти куда быстрее, и к тому же еще одна жертва на какое-то время отвлечет внимание хуурха, а это сейчас самое важное. Конечно, впоследствии мое начальство может проявить недовольство, но бывают обстоятельства, с которыми даже им придется считаться. В любом случае у меня останется три человека, и поверьте, что я сумею заставить вас бежать со всей прытью, и без излишних разговоров. Ну, а если кто-то из вас откажется подчиняться, то я враз перехвачу ему сухожилия на ногах, и брошу на съедение здешнему зверью. Если уж на то пошло, привести двоих — это тоже неплохо.

— Мы согласны!.. — выпалила я, чтоб хоть немного разрядить обстановку. — Только ее не трогайте!

— Это зависит только от вас… — продолжал мужчина, и меня едва не взбесила уверенность в его голосе. — Бросайте на землю все оружие, какое у вас имеется, а заодно не забудьте и вилы откинуть подальше! Ну, чего медлите? Быстро, я сказал! Кто попытается обмануть меня или схватиться за нож, пусть пеняет на себя! Последствия я вам уже озвучил.

Похоже, особого выбора у нас нет, а то, что этот человек исполнит свои обещания — в этом никто из нас не сомневался. В его голосе и ухватках было нечто такое, что не позволяло усомниться в его словах.

— Не кричи… — после короткой паузы отозвался Эж, бросая на землю свой нож и отталкивая в сторону вилы. — И девушку нашу не пугай — сам должен понимать, что для нее это вредно. Мы не собираемся спорить или возражать, только без оружия в здешних лесах делать нечего. К тому же хуурх то и дело голос подает…

— Вам не хуурха надо бояться, а меня… — усмехнулся мужчина, наблюдая за тем, как Эдуард лихорадочно выкидывает пару своих ножей, и отбрасывает в сторону вилы. — Сейчас мы все без промедлений отправимся в поселок. Кстати, вытряхивайте содержимое своих дорожных мешков.

— Зачем?

— Не надо задавать глупых вопросов. И вот еще что: в дороге я не желаю слышать стонов и жалоб насчет усталости, а потому все свое барахло бросьте здесь — пойдем налегке. Может, еще и пробежаться придется, так что лишний груз будет нам только мешать. И поторапливайтесь.

Делать нечего, пришлось вытряхнуть на землю содержимое наших дорожных мешков. Одежда, еда, немного полотна для перевязки, веревка… Именно она и привлекла взгляд мужчины.

— Ты… — посмотрел он на Эдуарда. — Бери веревку и связывай руки своего приятеля.

— Со связанными за спиной руками идти тяжело… — отозвался Эж.

— Не страшно. Захочешь жить — даже со связанными руками побежишь. А пока стой спокойно, и держи руки за спиной.

Что ж, этот человек верно вычислил лидера в нашем небольшом отряде, и решил его нейтрализовать. Понял и то, что Эдуарда можно не опасаться — возможно, служители Храма Величия ранее уже сообщили подробности о характерах Лидии и Эдуарда тем людям, кого отправили на их поиски, и этот человек знает, чего от них можно ожидать. На меня он не обращал особого внимания, видимо, не принимая всерьез. Я же смотрела на мужчину, стоящего ко мне вполоборота, и по-прежнему держащему нож у горла Лидии, и понимала — надо что-то делать! Ничего толкового в голову не приходило, хотя… Попробовать, пожалуй, можно, пусть дело это рискованное, но выбора, похоже, нет… Повезло, что среди содержимого моего дорожного мешка, которое я вытряхнула на землю, сверху лежит пара кусочков мяса — надо их взять, только вот следует сделать это так, чтоб церковник ничего не заподозрил, ведь он умудрятся держать всех нас под приглядом… А впрочем, тут, пожалуй, можно и не таиться.

— А ты что делаешь?.. — покосился на меня мужчина, когда я наклонилась брошенным на землю вещам. — Я велел не шевелиться!

— Да, конечно… — я поднялась, успев прихватить при этом мясо. — Прошу меня простить…

— А в руках у тебя что?

— Вы не поверите, но я просто поесть хотела… — надеюсь, в моем голосе было достаточно испуга, и к тому же я постаралась придать своему лицу не только испуганное выражение, но еще и некую придурковатость. Выжав из глаз пару слезинок, протянула ладонь, на которой лежали два небольших куска чуть подкопченного мяса. — Я, когда волнуюсь, всегда есть хочу, просто ни о чем ином думать не могу, вот и решила взять их с собой…

— Выбрось… — в голосе мужчины появилось нечто вроде презрения или брезгливости. Кажется, он решил, что он имеет дело с особой недалекого ума или же я просто сдурела от страха.

— Хорошо… — закивала я головой. — Сейчас…

Небольшой кусок мяса полетел в кусты, где, по моим предположениям, спряталась змеелиса. Насколько я уже успела понять, она обычно таится в укромном уголке, не сводит с меня глаз, и без крайней нужды не выходит. Надеюсь, тренли и сейчас там, а еще она должна проглотить угощение, иначе вся моя задумка обречена на провал. Тем временем мужчина, чуть усмехнувшись, отвел взгляд в сторону, наблюдая за Эдуардом, который, наконец-то распутав веревку, подходил к Эжу, который неохотно завел свои руки за спину. Так, момент подходящий, храмовник переключил свое внимание на Эжа, и я, выждав пару мгновений, бросила второй кусочек мяса в сторону церковника, стараясь попасть ему в руку, которой он удерживал Лидию. Расстояние между нами было небольшое, всего несколько шагов, так что промахнуться я никак не могла.

Еще когда кусок был в воздухе, из кустов просто-таки вылетела змеелиса, и в следующее мгновение тренли вцепилась зубами в то место, где мясо ударилось о спину мужчины. От неожиданности церковник отвел руку с ножом от горла Лидии, да и ее саму немного отпустил, обернувшись назад.

— Тренли… вырвалось у него. — Откуда…

Этой пары мгновений растерянности Эжу вполне хватило для того, чтоб оказаться возле мужчины, и он ударил храмовника в нижнюю челюсть, после чего тот сразу рухнул на землю, а я поняла, что напрасно ранее недолюбливала бокс — иногда увлечение этим видом спорта оказывается как нельзя кстати. Эж, в свою очередь, подхватил Лидию, не давая ей упасть, а я бросилась к ним. Однако Лидия не собиралась терять сознание и падать в обморок, и Эж, кивнув мне головой — мол, займись будущей матерью! добавил еще несколько хороших ударов поверженному противнику (пусть это и не соответствует благородным правилам спорта), одновременно с тем откинув ногой в сторону лежащий на земле нож.

— Собирайтесь!.. — скомандовал он нам. — Уходим! Лидия, ты как, идти можешь?

— Я даже бежать могу… бледно улыбнулась та, хотя ее подбородок дрожал. Сейчас я обнимала Лидию, и чувствовала, что ее мелко-мелко потряхивает. Что ж, бедняжку можно понять.

— Честно говоря, я очень за тебя боялся — в твоем положении ощущать нож у своего горла…

— Почему-то я была уверена, что вы меня спасете… — Лидия вытерла слезы. — Хотя, конечно, немного испугалась.

— Ты держалась замечательно… — я собирала наши немногочисленные пожитки, засовывая их в дорожные мешки. — Эдуард, ты чего стоишь столбом? Помогай!

С таким же успехом я могла промолчать — Эдуард стоял, растерянно глядя на нас, и все еще не мог придти в себя от пережитого. Ладно, не стоит впустую сотрясать воздух — помощи от него все одно не дождешься, лучше я сама соберу брошенное на землю добро. Впрочем, ничего иного от Эдуарда ожидать не приходится.

— А этот… — красавчик наконец-то обрел возможность соображать, и кивнул головой в сторону лежащего на земле храмовника. — С ним что делать?

— Пусть полежит, ему полезно… — отмахнулся Эж, поднимая нож храмовника, и отстегивая ножны под него с пояса лежащего человека. — А ты болтай поменьше, и поторапливайся — этот мужик не просто так вспоминал о хуурхе.

— Что, так церковника и оставить?.. — никак не мог успокоиться Эдуард.

— А ты предлагаешь взять его с собой?.. — огрызнулся Эж.

— Нет, но он может очнуться и пойти за нами! Может, его как-нибудь того… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Сомневаюсь, что он быстро очухается… — усмехнулся Эж. — А насчет твоего предложения могу сказать только одно — надеюсь, тренли хорошо его цапнула, так что теперь храмовник вряд ли представляет для нас опасность.

Я же смотрела на змеелису, которая и не подумала от нас уходить. Она сидела неподалеку, и переводила взгляд с меня на лежащего на земле мужчину. Если вспомнить, что тренли ест только тех, кого сама укусила, то сейчас перед змеелисой стоит непростой выбор: продолжать следовать за мной, которая отчего-то никак не помирает, или же заняться иной жертвой, в которую она только что вонзила свои зубы, и сейчас та неподвижно лежит на земле. К тому же я все еще нахожусь на своих двоих, а вторая жертва после укуса не шевелится… Если принять во внимание, как нетерпеливо змеелиса стучит по земле своим чешуйчатым хвостом, то можно предположить, что она очень голодна, и просто-таки мечтает поскорей приступить к трапезе. Думаю, тренли быстро сделает правильный выбор. Может, это и негуманно оставлять человека умирать, не оказав ему никакой помощи, но нам сейчас не до высокой морали: когда стоит примитивнейший вопрос «кто кого», то все философские вопросы отходят куда-то на второй план.

Через несколько минут мы покинули поляну, но перед тем, как скрыться за деревьями, я оглянулась: мужчина все так же неподвижно лежал на земле, а тренли направилась к нему… Ну, тут можно с уверенностью сказать только одно — этого человека мы больше не увидим.

Что же касается змеелисы… Как это ни удивительно, но за последние несколько дней я привыкла постоянно видеть ее возле себя, в какой-то мере даже привязалась к ней, иногда даже не вспоминая о том, насколько опасно это ядовитое создание. Тем не менее, очень рассчитываю на то, что с этого дня ты, голубушка, наконец-то от меня отстанешь, и я постараюсь забыть твою нахальную лисью мордочку. Как сказал поэт: «Была без радостей любовь, разлука будет без печали».

— Лидия, ты молодец… — негромко сказала я, когда мы немного отошли от поляны. — Просто поражаюсь, сколько у тебя сил и выдержки. Не знаю, как бы я себя повела, если б мне приставили нож к горлу. Представляю, как тебе тяжело, но ты идешь и не жалуешься.

— Я просто хочу домой… — она посмотрела на меня, и я поняла, что она плачет. — Ты даже не представляешь, как я мечтаю вырваться отсюда! Вы мне поможете, правда?

Судя по всему, то, что произошло на поляне, послужило для Лидии чем-то вроде спускового крючка, и она больше не могла сдерживаться. Все правильно, у каждого есть свой предел терпения, и наступает момент, когда нет сил держать в себе обуревающие чувства и мысли, и более молчать невозможно. Обычно замкнутая и молчаливая, сейчас она вцепилась в мою руку и тихо шептала, не вытирая слезы, текущие из глаз:

— Не бросайте меня!

— Об этом даже не думай, мы тебя не оставим, что бы ни случилось… — я старалась говорить спокойным голосом, чтоб вернуть девушке уверенность. — Мы сюда пришли за тобой, и возвращаться без тебя не намерены.

— Пожалуйста, не отходи от меня далеко…

— Не беспокойся, отныне я все время буду рядом.

— Обещаешь?

— Как говорили в моем детстве — зуб даю! В переводе на современный язык — не сомневайся.

Лидия улыбнулась сквозь слезы, но было понятно, что ей стало легче. Судя по всему, она уже поняла, что на Эдуарда нет, и не может быть никакой надежды, а в случае необходимости он ее легко предаст, отбросит в сторону, как ненужную вещь. Это ж как нужно было довести безумно влюбленную девушку, чтоб она не хотела лишний раз даже смотреть на кавалера, ради которого не так давно могла пойти на что угодно! Наверное, раньше она еще на что-то надеялась, или внушала себе, что Эдуард ее любит, но в последнее время все чувства разбились вдребезги. Зато красавчик, похоже, этого совсем не замечает.

Не прошло и четверти часа, как деревья впереди стали редеть, и мы вышли на берег. Так, наконец-то мы добрались до реки! Особо широкой ее не назовешь, но на Земле такие реки вполне можно отнести к числу судоходных. По обе стороны реки лес стоял сплошной стеной, вплотную подходя к берегу, и таких прогалин, куда вывела тропка, в здешних лесах, видимо, было совсем немного. Узкая полоска песка, небольшая отмель, прибрежный кустарник, водные растения, чем-то отдаленно смахивающие на рогоз… На той прогалине, где мы сейчас находились, в отдалении от берега, из крепких бревен сложено нечто, напоминающее высокий шалаш, в котором, по словам мальчишек, должна находиться лодка. Надеюсь, она на месте.

По-счастью, так оно и оказалось. Довольно длинная лодка лежала в шалаше кверху килем, а под ней отыскались и весла. Что ж, хоть одна хорошая новость. Теперь надо вытащить лодку, спустить ее на воду, и покинуть эти места. Лично мне этот лес надоел до того, что я его уже видеть не могу, да и устала все время быть настороже, опасаясь встречи с очередным здешним обитателем.

Надо сказать, что лодка оказалась весьма тяжелой, и нам пришлось приложить немало сил, чтоб вытащить ее из шалаша и перевернуть килем вниз. Однако мы едва успели это сделать, как совсем неподалеку раздался рев хуурха, и при этих звуках мое сердце едва не упало в пятки. А я-то надеялась никогда больше не встретиться с этим страшилищем! К тому же, судя по голосу, зверь совсем рядом. Не говоря ни слова, мы потащили лодку к воде — ясно, что времени у нас почти нет. Отмель эта еще тянется довольно далеко, и лодку надо оттащить туда, где поглубже…

— Эдуард, бежим за веслами, а вы, девушки, быстро забирайтесь в лодку!.. — скомандовал Эж, когда судно закачалась на волнах. Он бросился к шалашу, а тем временем я помогла Лидии забраться в лодку и забросила туда свой дорожный мешок. Плохо то, что в лодке уже сидел Эдуард: он оказался там даже раньше Лидии, и никак не среагировал на слова Эж. Выходит, за веслами Эж кинулся один, а они, как я успела рассмотреть, достаточно тяжелые, одному с двумя веслами справиться непросто. Дотащить их от сарая до воды не составит труда для взрослого человека, только вряд ли это можно сделать быстро, а излишков времени у нас нет. Призывать к совести Эдуарда и вновь просить его помочь Эжу времени нет, тем более что красавчик шага из лодки не сделает, а это значит, что Эж будет вынужден в одиночку тащить тяжелый груз. Хуурх вновь взвыл, и его голос прозвучал еще ближе. Ох, не успеет Эж, никак не успеет…

Преодолевая внутренне сопротивление, бросилась на берег, где Эж тащил на себе два тяжелых весла — что ни говори, но делать это вдвоем получится куда быстрее. Так и вышло: под вой хуурха мы донесли весла до лодки, вставили их в уключины, сами забрались в суденышко, и Эж, взявшись за весла, сильными гребками стал выводить лодку на середину реки.

Я облегченно вздохнула — успели уйти! но в следующее мгновение на прогалине появился хуурх — вывалился из-за деревьев, словно черт из табакерки. При виде этого чудища, которое показалось нам еще более страшным, у меня только что кровь в жилах не застыла, и я невольно прижала к себе перепуганную Лидию. В голове крутилась только одна мысль — расстояние между нами совсем небольшое, и если зверь зайдет в воду, то легко доберется до нас — по сути, для него это всего пара-тройка шагов… Хуурх же, увидев нас, вновь издал своей жуткий рев, и шагнул, было в воду, но остановился. Э, да этот зверь, судя по всему, пришел сюда не столько на охоту, сколько на водопой, а за нами не гонится просто оттого, что не очень голоден — недаром храмовник упоминал, что хуурх убил трех людей, сопровождавших этого человека. Ясно, куда делись тела погибших… На мой взгляд, число жертв оказалось достаточно даже для такого большого хищника, и потому он не особо стремится заниматься ловлей добычи посреди реки — похоже, этот зверь предпочитает охотиться на суше. В итоге еще пару раз издав свой жуткий вой, хуурх наклонил голову к воде, а Эж продолжал налегать на весла, стараясь увести лодку как можно дальше от берега. Фу, кажется, нам опять повезло!

Лодка, достигнув середины реки, попала в довольно-таки сильное течение, и Эж бросил весла — устал, да и не было смысла понапрасну тратить силы — пока что лодка сама движется по течению, а мы все никак не могли оторвать взгляд от хуурха, который наклонил свою страшную голову и пил воду…

— Слушай, ты… — повернулся Эж к Эдуарду. — Я же, кажется, просил тебя помочь мне с веслами! Почему ты свою задницу с места не поднял? Если б я дольше возился с веслами, то до появления хуурха не успел бы добраться до лодки! Последствия представляешь? Или до твоей тупой башки ничего не доходит?

— Командир нашелся!.. — красавчик и не думал считать себя виноватым. — Тебя прислали сюда нас вытаскивать — вот и вытаскивай! Ясно, что ты сунулся в этот мир не из гуманных чувств — ведьма наверняка пообещала хорошо заплатить за наше возвращение! Ну, а раз ты наемник, то и отрабатывай свои денежки, а не указывай, что мне делать!

— Знаешь, что я тебе скажу… — начал, было, Эж, но Лидия его остановила.

— Не говори ему ничего — бесполезно. Он, как глухарь на току, слышит только самого себя.

— А у тебя, как я вижу, голос прорезался!.. — слова Лидии всерьез задели красавчика. — Или надоело тихоню изображать? Да если бы не ты, дрянь такая, то я бы тут не оказался! Во всем только ты виновата…

— Хватит!.. — только что не рявкнул Эж. — Сколько можно ее упрекать? Тебя послушай, так окажется, что ты безгрешен и белее свежевыпавшего снега. Может, все же подумаешь, из-за кого все произошло? Да если б ты не проигрался в пух и прах, то ничего бы не случилось! Именно ты кинулся к Лидии, умоляя тебя спасти, причем неважно, где будет находиться то надежное место!

— А вот это тебя не касается, умник!

— Если же ты запамятовал, то напоминаю… — Эж пытался сдерживаться, но это у него получалось все хуже. — Нас просили помочь вернуться Лидии, а о тебе и речи не было. Мы взяли тебя только потому, что хотели спасти, хотя если б я знал, с каким самовлюбленным хамом придется иметь дело, то со спокойной совестью оставил бы в Храме Величия.

— Что, золотому мальчику надоело в благородство играть?.. — неприятно усмехнулся красавчик. — Ну, да от такого, как ты, это ожидаемо. Что же касается тебя, дорогая Лидия… Чтоб ты знала — в моей душе не осталось никаких чувств к тебе.

— А они там хоть когда-то были?.. — вот уж чего я не ожидала от Лидии, так это подобного вопроса. Надо же, эти двое решили выяснить отношения, можно подумать, другого времени и места не нашли! Хотя Лидию можно понять: события последних дней стерли с Эдуарда тонкий слой воспитанности и хороших манер, а потому в выражениях он больше не сдерживался. На мой взгляд, Лидия просто наконец-то хотела услышать от красавчика признание о его настоящих чувствах к ней.

— Смазливые мордашки нравятся многим… — ухмыльнулся тот. — В остальном ты не лучше и не хуже остальных. Хотя нет — ты теперь для меня воплощение всего худшего, что только есть на свете. Запомни другое: когда мы вернемся домой, то спокойной жизни от меня не дождешься ни ты, ни твоя мамаша-ведьма. В этом можешь быть уверена — я тебе всей этой паршивой истории никогда не прощу!

— Еще скажи, что в суд подашь… — горько усмехнулась Лидия.

— Все может быть. Мысль, кстати, неплохая…

— Перестаньте!.. — а вот теперь уже и я вступила в разговор. — Нам сейчас только ругаться не хватало! Сейчас мы все устали, перенервничали — оттого и ссоримся. Давайте успокоимся: мы не в том положении, чтоб позволять себе раздоры.

Ясно, что моим спутникам было что сказать друг другу, но они все же благоразумно решили промолчать — у нас впереди еще долгий путь, и плохой мир все же лучше доброй ссоры.

— Ладно, поговорим о наших делах… — после паузы произнес Эж, вновь берясь за весла. — Селение рыбаков и охотников осталось выше по течению, и не думаю, что сейчас кто-то из них отправится на рыбалку — когда появляется такой зверь, как хуурх, люди стараются держаться вместе со своими семьями. Так что хотя бы в этом нам повезло.

— А если…

— Тогда будем решать по обстановке. Рыбацких поселков на этой реке немного, так что будем надеяться на удачу. Первоначальная задача — добраться до обжитых мест, а затем наш путь должен лежать на болото, где находится «окно».

— Как все гладко у тебя звучит!.. — Эдуард вновь не удержался, чтоб не съехидничать. — Хотя в действительности бредем наудачу, впотьмах.

— Этим мы занимаемся уже давно, как только стали искать вас в этом мире… — процедил Эж сквозь зубы.

— Кого-то потолковей, чем вы двое, мамаша Лидии, как видно, искать не стала…

— Эж, а тебе не говорили, опасны здешние реки или не очень?.. — я вновь постаралась сгладить грубость красавчика — он что-то совсем перестал держать себя в руках.

— Во всяком случае, в темное время суток близко к ним подходить не стоит… — Эж не смотрел на недовольного Эдуарда.

— Невесело.

— Кто бы сомневался.

— А как же…

— Здесь по берегам рек должны находиться небольшие избушки — в них иногда ночуют рыбаки, которые не успевают вернуться в свои поселки до наступления темноты… Эй, ты что делаешь?.. — обратился ко мне Эж.

— Пытаюсь воды в бутылку набрать — пить хочется.

— Не вздумай. Воду из здешних рек даже местные жители стараются кипятить, сырую воду пьют только в самом крайнем случае. А вода из ручья или родника — это совсем иное дело.

— Ладно, подожду.

Эж греб по течению, и лодка довольно быстро скользила по речной глади. Если дело так пойдет и дальше, то мы сумеем оторваться от погони. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Сейчас, когда мы покинули лес, на меня навалилась усталость, не хотелось ни двигаться, ни говорить. Крики птиц, тишина, плеск воды за бортом… Благодать! Так бы и сидела, глядя на стены леса по обеим сторонам реки.

— Кажется, погода портится… — через какое-то время подала голос Лидия.

И верно: на чистое голубое небо наползали темные облака, за которыми шли черные тучи. Ну, я так и знала, что на спокойную дорогу нам рассчитывать не стоит. Очень скоро солнце скрылось за серой пеленой, стал подниматься ветер, на водной глади стали появляться волны, и грести Эжу становилось все сложней. Постепенно тучи затянули все небо, загрохотал гром, засверкали молнии, а затем пошел дождь, то и дело сменяющийся косым ливнем, и все мы промокли насквозь. Ветер становился все сильней, лодку подкидывало на высоких волнах, и в голову поневоле пришли мысли о том, что следует пристать к берегу. Трудно сказать, как бы мы поступили дальше, но внезапно на излучине реки увидели небольшой домик на сваях. Наверное, это и была та самая избушка из числа тех, о которых нам упоминал Эж. Рядом с ней не было заметно никакой лодки, а это значит, что людей там нет.

Правда, из-за дождя и волн причалить прямо к домику получилось далеко не сразу, да к тому же вода с неба просто-таки лилась сплошным потоком. Хорошенько привязав лодку к одной из свай, мы поднялись по ступенькам к двери. Надо же: бревенчатый дом, сложен основательно, дверь закрыта на цепочку, а еще там стоит небольшая бочка под воду, которая сейчас доверху заполнена дождевой водой. С опаской открыли дверь, но внутри, как и ожидалось, никого нет, есть лишь самое необходимое для проживания — небольшая печка, охапка дров, широкая деревянная лежанка, на которой лежат два старых лоскутных одеяла… Свет проникал через два маленьких оконца, и в домике было темновато. Не сказать, что мы пришли в царские хоромы, но пересидеть непогоду тут вполне можно.

Для начала я затопила печь, затем из дорожного мешка достала веревку, натянула ее вдоль одной из стен, и развешала там нашу промокшую одежду — пусть сохнет. Запасная одежда, лежащая в дорожных мешках, оказалась насквозь влажной, но тут уж ничего не поделаешь — высохнет прямо на нас. Еще я принесла воды, и поставила ее греть в большом глиняном горшке.

Очень скоро в домике стало не просто тепло, а даже жарко. Достали еду, прихваченную из дома охотников, поели… Стало легче, и постепенно нас отпустило то напряжение, в котором мы находились последнее время. За стенами по-прежнему идет дождь, то стихая, то вновь проливающийся на землю едва ли не потоком. Да, сейчас о продолжении пути не может быть и речи. Что ж, раз такое дело, то можно и передохнуть.

Сейчас мы трое — Лидия, Эж и я, сидели на низкой скамейке рядом с печкой и смотрели на огонь. Я еще с детства помню, как бесконечно долго можно наблюдать за языками пламени — не знаю насчет остальных, но меня подобное зрелище всегда успокаивало.

Опять отличился Эдуард — он достал бутылку с хмельным пойлом, которую забрал в доме охотников, и с немалым удовольствием присосался к горлышку.

— Не увлекался бы ты этим делом… — покосился в его сторону Эж. — Мало ли какая дрянь там может быть намешана.

— Главное — там никакой химии нет, все натуральное… — красавчик вновь приложился к бутылке.

— Я бы не стал так рисковать, потому как пить хмельное в нашем положении довольно рискованно… — нахмурился Эж. — Вдруг куда-то идти придется…

— В такую погоду никто собаку на улицу не выгонит, а ты что, на прогулку собрался?.. — пьяно хихикнул Эдуард. Не знаю, из чего именно была изготовлено питье, находящееся в этой бутылке, но красавчик пьянел просто-таки на глазах. — И вообще, хватит указывать! Что, самый умный? Мне надо нервы успокоить, а раз ничего более прилично под рукой нет, то на крайний случай и здешняя бормотуха сгодится. Конечно, это не те дорогущие вина, которые привык пить наш золотой мальчик, но, в крайнем случае, сгодится и здешнее пойло. Не желаете попробовать? Ну и не надо, мне больше достанется. Кстати, по мозгам оно бьет неплохо.

Тут красавчик прав — еще несколько глотков, и он свалился прямо на пол, даже не добравшись до лежанки, а затем мы услышали его раскатистый храп.

— Надо было бы у него бутылку отобрать, да я сегодня что-то устал… — вздохнул Эж. Хм, еще бы ему не устать, столько времени греб по реке! Сейчас у него от тяжелых весел такие мозоли на ладонях, что смотреть страшно. — Надеюсь, до утра наш герой проспится. Он прав в том, что нам сейчас, и верно, нет смысла снова отправляться в путь. Досадно, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

— Скажите, а почему вы оба согласились отправиться за мной?.. — вдруг спросила Лидия.

— Вообще-то каждый из нас подписывался на это дело по отдельности, а никак не вместе… — усмехнулась я.

— Эдуард назвал тебя «золотым мальчиком»… — продолжала Лидия, обращаясь к Эжу. — Всем известно, кого считают таковыми, и я не понимаю, как могло оказаться, что баловень судьбы оказался здесь?

— Не отношусь к числу любителей рассказывать о себе… — неохотно отозвался Эж.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто хорошо зная свою маму, я догадываюсь, что она вряд ли отправила бы сюда любителя острых ощущений — скорей, она стала б искать того, кто оказался в крайне… стесненных жизненных обстоятельствах. Извини, если тебе неприятен мой вопрос…

Эж какое-то время молчал, а потом пожал плечами:

— Так оно и есть. Да и рассказывать особо нечего, но если это тебя так интересует…

— Каюсь, интересует.

— Тогда постараюсь коротко…

Родители Эжа учились вместе, на одном курсе института, и поженились сразу же после получения диплома. Как позже говорила Эжу мать — в то время они с отцом очень любили друг друга. Жили небогато, снимали квартиру, а через год у них родился сын. Жизнь молодой семьи ничем не отличалась от прочих, частенько денег хватало только от зарплаты до зарплаты, но молодые люди прекрасно ладили между собой, а это главное.

Все изменилось, когда у молодой супруги умерла дальняя родственница, и оставила ей в наследство огромную квартиру в центре Санкт-Петербурга. Казалось бы — что еще надо для счастья?! но именно тогда молодой супруг предложил жене продать квартиру, и пустить деньги на развитие бизнеса, о котором он так давно мечтал. Вряд ли многие согласятся на столь рискованное дело, но молодая женщина нисколько не сомневалась в талантах своего мужа, хотя от подобного шага ее отговаривал едва ли не каждый. В итоге квартира была продана за хорошие деньги, и супруг занялся бизнесом, неожиданно для многих обнаружив недюжинную хватку, умение договариваться с нужными людьми, а еще он каким-то непонятным образом умудрялся вкладывать средства только в прибыльные проекты. Уже через несколько лет молодая семья переехала в роскошные апартаменты, приобрела прекрасный загородный дом и большой особняк в одной из теплых европейских стран, а уж про частый отдых на дорогих курортах можно и не говорить. Как говорится, жизнь удалась.

— Если я правильно поняла, потом что-то пошло не так?.. — спросила Лидия.

— Да, папаша сдурел от больших денег. Частые загулы, длинноногие красотки, казино и ставки… Мать боялась сказать ему хоть слово поперек — у отца характер резко испортился, он не выносил возражений и упреков, а заодно ясно дал понять жене, что в случае развода она останется ни с чем — его юристы об этом позаботились. К тому же к хорошей жизни быстро привыкаешь, и потому мать больше всего на свете боялась, что отец бросит ее, и найдет себе другую спутницу жизни, тем более что в юных красотках недостатка нет. Впрочем, папаша всегда заботился о своем имидже и всем своим видом демонстрировал стремление к семейным ценностям — меня отправил учиться за рубеж, а сам усиленно изображал преданного отца семейства. Например, там, где требовалось являться со спутницей, отец всегда приходил в сопровождении супруги, и являл собой образец любящего и заботливого мужа.

— И как твоя мать к этому относилась?.. — не выдержала я. — Неужели терпела?

— А куда ей было деться?.. — пожал плечами Эж. — К тому же после своих похождений отец частенько дарил маме роскошные драгоценности, к которым она, как любая женщина, испытывала слабость. А еще у нее был я, и мать боялась, что в случае развода отец отыграется на мне — увы, но от папаши можно было ожидать чего угодно. Да и я, знаете ли, тоже привык к определенному уровню жизни — дорогие машины, тусовки, девчонки, элитные рестораны, брендовая одежда…

— И что же произошло?

— Папаша заигрался, попутал берега, и слишком глубоко влез в темные схемы, из которых не смог выбраться. К тому же с высоких постов слетели очень значимые люди, в которых мой дорогой отец вложил немало денег, так что крышевать его стало некому. Ну, родитель, как человек предусмотрительный, заранее подготовил почву для возможного отхода, причем с минимальными потерями. К тому же у него появилась молодая любовь, с ногами от зубов, возвышенными чувствами и завышенными амбициями… Только во всей этой ситуации я оказался единственным, кто был в состоянии нарушить планы папаши, и он это понимал. У меня был диплом юриста, и я считался очень перспективным и дотошным сотрудником в одной из ведущих фирм, так что при разводе родителей сумел бы отстоять интересы матери. Однако папаша и тут обошел меня, причем самым простым способом — меня забрали в армию, на срочную службу. Люди из военкомата заявились к нам домой, и меня, можно сказать, увезли под белы ручки прямо на призывной пункт.

— Но как же…

— А вот так. Мне в то время было двадцать шесть лет, а забирают на службу до двадцати семи, так что напрямую закон нарушен не был, хотя там была масса нюансов, на основании которых я не подлежал призыву. К тому же я собирался жениться, у меня была невеста, так что все планы на дальнейшую жизнь полетели сами знаете куда… В общем, папаша дополнительно нажал на кое-какие педали, и меня без разговоров закатали в такую дыру, откуда никак не выбраться — одинокая воинская часть среди глухой тайги, где медведей в округе было больше, чем людей в близлежащих деревнях. Конечно, у меня был телефон, и я был в курсе происходящего, а новости приходили плохие: родители развелись, и против отца возбудили уголовное дело по нескольким статьям, после чего папаша удрал за рубеж, а правоохранительные пытаются его оттуда достать, правда, без малейшего успеха. Мать же, когда я ей звонил, уверяла, что все в порядке, и чтоб я ни о чем не беспокоился, но я-то понимал, что все не так радужно, да и мои знакомые много чего мне рассказали, когда я умудрялся до них дозвониться. Невеста, правда, отчего-то замолкла, ее телефон постоянно был недоступен, да и закадычные друзья-приятели куда-то пропали.

— А потом?

— Я догадывался о размерах постигшей меня катастрофы, но лишь вернувшись домой, полностью осознал ее масштабы. От нашего имущества не осталось ничего, а тех денег, что имелись на счету матери, ей хватило только на комнатку в коммуналке, причем на окраине.

— Но муж дарил ей много драгоценностей!

— Верно, но когда у папаши начались серьезные проблемы, то он вывез все драгоценности в швейцарский банк — мол, не беспокойся, так они будут в сохранности. Понятно, что более своих украшений мать не увидела. Да и мои квартира и машина в свое время были оформлены на имя отца, так что после ареста имущества они пошли в счет погашения долга пострадавшим от афер папочки. Вдобавок от всех переживаний мать серьезно заболела — у нее диагностировали онкологию, так что на лекарства уходили все мои накопления. К сожалению, деньги быстро таяли, ведь на работу меня брать никто не хотел — уж очень большой шум произвели вскрывшиеся темные дела папаши. Тут уж не могли помочь никакие прежние знакомые — многие вообще делали вид, что не замечают меня, да и на прежнем месте работы мне отказали наотрез в приеме на ту должность, которую я занимал до ухода в армию. Было сказано прямо: мол, пойми, мы против тебя ничего не имеем, да и претензий к тебе, как к специалисту, не было, но сам должен понимать, что известие о том, что у нас работает сын Егоровцева (человека, которого объявили в международный розыск по нескольким уголовным и экономическим статьям), очень не понравится как акционерам, так и возможным клиентам, а то и вовсе окажется пятном на честном имени фирмы. Короче, я везде получал от ворот поворот, мне приходилось перебиваться случайными заработками, и это не смотря на диплом престижного иностранного университета.

— К отцу ты не обращался?

— Я даже сумел до него дозвониться, пусть далеко не сразу… — Эж сморщился, как от зубной боли. — Тот сказал, что вложил огромные деньги в мое воспитание и обучение, так что свой долг по отношению ко мне он выполнил целиком и полностью, а потому попросил его больше не беспокоить. Ну, а при моих словах о помощи матери он просто положил трубку, и внес меня в черный список.

— А как же твоя невеста?

— Невеста… — неприятно усмехнулся Эж. — Она, как попугай Кеша из известного мультфильма, заявила о том, что наша встреча была ошибкой. Что касается бывших друзей, то мне самому не хотелось встречаться с ними — слишком велика разница между ними и мной, оказавшимся в невеселом положении.

— И что случилось дальше?

— Мать умерла через год, вернее, отмучалась, и на ее похороны ушли мои последние деньги. Помаявшись еще какое-то время без работы, я сдал свою комнату, и на полученные деньги решил поехать в Мурманск, и там устроиться на какое-нибудь рыболовецкое судно — прочитал в интернете, что им нужны работники. Правда, туда я уехать не успел — меня на полпути перехватила Ксения Павловна… Ее предложение меня весьма заинтересовало, и я, если честно, особо не колебался — согласился почти сразу. Остальное, думаю, и так понятно.

Чего тут не понять…

Глава 15

Я проснулась посреди ночи. На лежанке, рядом со мной, спала Лидия, а подле печки сидел Эж — сейчас время его дежурства. Светился штырек в лампе — мы забрали с десяток штырьков перед уходом их охотничьего домика, и не думаю, что этим нанесли большой урон хозяевам, потому как у них еще остались добрых два десятка таких же штырьков. Что касается Эдуарда, то он по-прежнему спал беспробудным сном — то хмельное пойло в бутылке что-то уж очень сильно подействовало на организм земного человека. Достаточно сказать, что красавчик не проснулся даже в то время, когда Эж довольно-таки бесцеремонно стаскивал с лежанки его безвольное тело и оттаскивал к другой стене избушки — пусть полежит там: к сожалению, то невменяемое состояние, в котором ныне пребывал Эдуард, исключало любую возможность дежурства. Нашел время напиваться, оболтус!

На освободившейся лежанке устроились мы с Лидией — не сказать, что там было удобно, но это куда лучше, чем спать на полу. Все бы ничего, только вот у меня по-прежнему болела рука — конечно, любой врач в нашей больнице пришел бы в ужас от того, как я была вынуждена ее себе распороть, и заживет еще не скоро. Надеюсь, никакой инфекции я себе не занесла.

Дождь, беспрестанно льющийся (вернее, хлещущий) с небес, прекратился только к вечеру, и понятно, что пускаться в путь на ночь глядя мы не собирались. Уже привычно закрыли окна, а перед тем, как лечь спать, еще раз проверили запоры на окнах и дверях, положили в дверные петли крепкий брус — в этом мире иначе нельзя. Договорились, что до середины ночи дежурит Эж, а потом его сменю я. На Эдуарда, естественно, в данный момент надеяться не стоит — пусть лучше хорошенько проспится, а утром, на больную голову, красавчику следует задать хорошую головомойку.

Лидия быстро уснула, да и я тоже не стала засиживаться, только вот проснулась отчего-то куда раньше оговоренного срока. Какое-то время лежала, глядя на сидящего у печки Эжа, и пыталась понять, что меня беспокоит, кроме боли в руке. Впрочем, это и так ясно — слишком много звуков доносится из-за стен избушки. Скрип, шорохи, постоянный плеск воды… Конечно, в ночном лесу вообще много странных звуков, которые далеко разносятся в тишине, но от осознания этого ничуть не легче. Кажется, будто возле избушки многовато гостей… Пока что Лидия спит, Эдуард то и дело похрапывает, а мне как-то не по себе, да и сон улетучился…

— Ты чего не спишь?.. — покосился на меня Эж, когда я присела на скамейку рядом с ним.

— Не знаю… — честно призналась я. — Мне почему-то кажется, что за стенами кто-то или ходит, или ползает…

— Так оно и есть, там несколько шумновато, да и звуки на реке в тишине разносятся далеко… — согласился Эж. — В этом мире ночью за стены вообще выходить не следует, а потому выяснять, кем могут быть наши возможные гости, у меня нет ни малейшего желания.

— Не у тебя одного… — вздохнула я. — Ложись спать, у меня что-то сон пропал.

— Можно и спать отправиться, только мне кажется, что ты хочешь меня о чем-то спросить… — поинтересовался тот. — Когда я вечером рассказал о себе, то ты явно желала задать мне какой-то вопрос, верно?

— В наблюдательности тебе не откажешь.

— Профессия адвоката поневоле вынуждает становиться психологом — иногда надо улавливать даже небольшие эмоции твоих клиентов, или же свидетелей в суде.

— Похоже, ты из тех, кому нравится копаться в нюансах законов.

— Можно сказать и так. Выиграть в суде непростое дело — для этого надо приложить немало сил. Не сочти за бахвальство, но я все же считаю себя неплохим юристом. Чего там скрывать: в весьма уважаемую фирму меня устроили по протекции, и первое время я ощущал заметный холодок со стороны коллег — а то как же, своим появлением их осчастливил сынок богатого папочки, да еще и с дипломом престижного учебного заведения, хотя этот диплом почти наверняка куплен, и потому неизвестно, чего можно ждать от скучающего мажора, который решил поработать для развлечения!.. В общем, мне пришлось делом доказывать, что свой диплом я получил заслуженно. Достаточно сказать, что за время работы мне удалось выиграть несколько сложных дел, причем одно из них выглядело совершенно безнадежным… Итак, что тебя так интересует, раз ты спать не можешь?

Несколько мгновений я медлила — то, что я хотела спросить, сейчас казалось нелепым, и в этом месте вести подобные разговоры совсем не ко времени. Наверное, если б Эж не спросил меня прямо, то я бы так и не решилась задать свой вопрос, но если он все же заметил мой интерес…

— Возможно, тебя удивит, но все же… — выдохнула я. — Скажи, как звать ту молодую девицу, новую любовь твоего отца?

Сама не знаю почему, но еще вчера, когда Эж рассказывал о своем отце, мне отчего-то вспомнилась Лилечка, хотя понятно, что она вряд ли имеет отношение к папаше Эжа. К тому же с той красавицей отец Эжа довольно давно уехал за рубеж, и парочка прочно обосновалась там, живя в любви и согласии, а моя дорогая сестрица не так давно вернулась домой. Ясно, что тут нет никаких совпадений, но все же… А еще непонятно по какой причине мне на память пришел Антон, хотя я пытаюсь делать все, чтоб загнать те горькие воспоминания куда подальше.

— Верно, такого вопроса я не ожидал… — усмехнулся Эж. — Но тайны в этом нет: молодую любовь моего папаши звать Элла, она девица умная и хваткая, своего не упустит. Вернее, обе лапы запускает, и то, что захватила, держит цепко, не отодрать. Как сказал дорогой родитель, оценивая отношения со своей молодой любовницей: с меня хватит домашней клуши, то ли дело женщина с огоньком!.. Задурить голову моему папаше у Эллы получилось, а это дело непростое — у отца хватало самых разных девиц, и ни к одной из них ранее он не относился всерьез. Я видел пару раз эту его новую любовь, и внешне она очень напоминает жгучую красотку из южноамериканских сериалов, к ногам которой без остановки падают мужчины, с первого взгляда пронзенные стрелой Амура…

Значит, это точно не Лилечка — та светловолосая, да и особым умом не отличается, хотя хватке моей дорогой сестрицы в достижении цели можно только позавидовать.

— Ты ведь не просто так спросила меня об имени этой девицы?.. — продолжал Эж. — Что, какая-то из твоих знакомых тоже умудрилась окучить чей-то толстый кошелек? Интересуешься, она это или нет?

— Точно не знаю, но похоже на то… — пожала я плечами, удивляясь своей настойчивости. Вообще-то о жизни Лилечки в столице я вполне могла узнать из социальных сетей, причем во всех подробностях, но ранее ее жизнь меня особо не интересовала, и к тому же я не отношусь к любителям проводить максимум времени в интернете. Ну, а позже я запретила себе даже думать о дорогой сестрице, и уж тем более не хотела знать о ее нынешнем семейном счастье.

— И каковы были ее успехи на почве достижения материальных благ?.. — продолжал Эж. — Надеюсь, твоя знакомая успела урвать свой кусок гм… счастья?

— Трудно сказать…

— Как же звать твою знакомую?.. — хмыкнул Эж. — Должен сказать, что молодых девиц возле толстосумов вьется столько, что глазом не окинуть, и у всех, как правило, экзотическое имя, так что сложно упомнить каждую из этих соискательниц счастливой жизни.

— Лиля… — сама не зная почему, сказала я. — Ее звать Лиля, вернее, Лилия. Только она жила не в Санкт-Петербурге, а в столице…

— Жила, говоришь? Значит, там ее больше нет? Уехала?

— Вроде того.

— Надо же, Лилия… — буркнул Эж. — Азалия, Маргарита, Виолетта, Розалинда и Мелисса мне ранее встречались — можно сказать, мог собрать целый букет из цветочных имен, а вот Лилий не точно попадалось, хотя…

— Что «хотя»? Ты ее вспомнил?

Эж ненадолго умолк, а потом продолжил.

— Я — нет, но у меня есть приятель — во всяком случае, надеюсь, что он еще остается таковым. Мы с ним вместе в университете учились, да и позже не раз сталкивались в общих компаниях. Приятель был вхож в наш дом, хорошо знаком с моими родителями. Этот парень проживает в столице, а его отец с моим папашей если и соприкасались в делах, то весьма незначительно, а потому отношения между ними были если не дружескими, то ровными. Кстати, этот мой друг — хороший человек, пусть и с ветром в голове, излишне увлекающийся юными актрисками, ну да у каждого свои предпочтения… Он один из тех немногих, кто, узнав о смерти моей матери, позвонил мне и принес свои соболезнования. Позже мы даже встретились и поговорили. Так вот, помимо всего прочего у них в семье тоже случился некий… казус — назовем это так. Отец моего друга, как и мой папаша, тоже завел себе подружку на стороне: юная красотка из провинции, с виду — сущий ангел, в голове одна извилина, да и та в виде долларового значка — многие из тех прелестных созданий, что западают на состоятельных людей, не обременены излишним умом и образованием. Итак, девушка, о которой идет речь, имела едва ли не все, что желала, отец моего приятеля ничего для нее не жалел, и проводил с ней куда больше времени, чем с законной супругой. Казалось бы — никаких проблем, все и всех устраивает, только вот со временем красавица стала заявлять, что ей надоела роль любовницы, и она мечтает выйти замуж за своего покровителя, заиметь статус замужней дамы и положение в обществе. Дескать, неужели она этого недостойна?! Ту девицу, кстати, звали Лиля или Лилечка — точнее не скажу…

Интересно, о моей сестрице идет речь, или о какой-то другой любительнице состоятельных мужчин? Помнится, Лилечка не раз говорила родителям о своем гражданском муже, сообщила, что он старше ее и богат, без памяти влюблен в нашу красавицу, а еще о том, что скоро у них будет шикарная свадьба, просто надо немного подождать… Может, речь шла именно об этом мужчине?

Меж тем Эж продолжал:

— Несмотря на все свое очарование, подтолкнуть ухажера к разводу у юной красавицы не вышло. Может, она и сумела бы добиться своего, тем более что мужик крепко запал на прелестницу, но… Проблема в том, что весь бизнес кавалера (причем бизнес немалый) был записан в равных долях на него и его жену, а там такая дама, что на ее пути лучше не становиться. Они с мужем свое дело с нуля начинали, супруга у него всю бухгалтерию вела, за сделками следила, в делах разбиралась не хуже муженька, а может и лучше, так что еще неизвестно, чей вклад в процветание их предприятий оказался больше. Да и сейчас без ее участия в делах почти ничего не решается. Умная женщина — она прекрасно понимала, что гулянки мужа (если этого не избежать) лучше держать под своим негласным присмотром: если развитие событий станет выходить из-под контроля, то можно успеть принять необходимые меры. С юной прелестницей законная жена, конечно, конкурировать не могла, но ее превосходство было в ином, и дама ясно дала понять супругу, что о разводе в их семье и речи быть не может. Впрочем, тот и сам хорошо это понимал — есть браки, где развод исключен от слова «совсем», там людей соединяет общность интересов, дел, связей и общего бизнеса! только вот до юной возлюбленной подобное никак не доходило. Она все чаще стала заводить разговоры о разводе и мечтала о шикарной свадьбе, не желая слушать доводы ухажера, но когда дело стало доходить до постоянных скандалов и бесконечных слез с упреками (девица даже набралась наглости позвонить законной жене с требованием уйти с дороги и не разбивать два любящих сердца), то юной особе ясно дали понять, где находится ее место, и ни на что иное красотке рассчитывать не стоит.

— Лилечка с этим смирилась?.. — и тут я едва не прикусила язык, понимая, что своим вопросом невольно дала понять, что знаю девушку, о которой идет речь. Надеюсь, Эж не заметил мою случайную оговорку.

— Если бы! У девицы ума было немного, а желание отплатить за разрушенные надежды просто зашкаливало, и потому она решила отомстить доступным ей образом — слить конкурентам информацию о делах своего папика, и получить за это хорошее вознаграждение, благо те уже не раз делали ей подобные намеки. Короче, от невеликого ума и великой обиды красотка вздумала рубить сук, на котором сидит.

— Получилось?

— Для таких дел надо иметь нужные знания, холодную голову и должное умение, чего у красотки не наблюдалось от слова «совсем», и потому все вышло не совсем так, как она рассчитывала. Кое-какие документы ей все же удалось сфотографировать и передать конкурентам, но и служба безопасности на предприятиях ее ухажера не дремала, так что милую девушку прихватили, можно сказать, во время совершения преступления, и перепуганная красотка выложила как на духу все о своих переговорах с конкурентами, стоило на нее лишь немного надавить.

— И чем все закончилось?

— С отцом моего друга, когда тот узнал о произошедшем, случился инфаркт — мужчина никак не ожидал подобного от прекрасной дамы своего сердца, на которую он потратил целое состояние, и которая, как он был уверен, его искренне любит. У его супруги был совершенно иной взгляд на всю эту историю, и ей очень хотелось закатать девицу куда подальше, причем надолго и по серьезной статье, но в сложившихся обстоятельствах было крайне нежелательно поднимать скандал — подобное далеко не лучшим образом может сказаться на деловой репутации. В итоге красотку хорошенько застращали, очень подробно объяснили, во что она вляпалась, после чего велели убираться из столицы как можно дальше, дав на сборы всего сутки, и приказав более никогда не являться в стольный град. В противном случае ей было обещано немало неприятностей, вплоть расследования уголовного дела, которому пока что просто не дают ход… Несмотря на отсутствие мозгов, девица все поняла правильно, и покинула столицу даже на пару часов раньше установленного срока.

— С ней поступили очень гуманно.

— Сам удивляюсь. Насколько я знаю мать своего приятеля, она не страдает излишним мягкосердечием — там такая жесткая деловая леди, у которой в голове калькулятор, подсоединенный к ЭВМ, и все просчитано на несколько ходов вперед. Притом она, как почти любая женщина, не прощает обид, и уж тем более не склонна спускать кому-либо таких подстав. На месте той красотки я б не расслаблялся.

— И когда произошла вся эта история?

— Точно не скажу, но, кажется, в конце зимы.

Надо же, и по срокам все сходится. Именно ближе к концу февраля Лилечка вернулась в родной город, обвиняя гражданского мужа в своей загубленной юности, его черствости, неблагодарности и немыслимой жестокости. Не знаю, что думали по этому поводу наши родители, но мне с самого начала было понятно, что красавица многое не договаривает.

— И чем все кончилось?.. — мне хотелось знать, что еще приятель Эжа поведал о той истории.

— Что там происходит сейчас — об этом я, естественно, не в курсе, но на момент моего разговора с другом о той наглой девице было известно лишь то, что она всерьез струхнула, быстро собрала все свое добро, и умотала куда-то в провинцию, под крыло своих родителей. Наверняка начинает искать нового лопуха, который в состоянии оплачивать ее хотелки, тем более что они у нее немалые — к хорошему, знаешь ли, быстро привыкаешь, и отказаться от богатой жизни сложно. Заранее сочувствую тому несчастному, кто с ней свяжется… А вот предприятия родителей моего друга все же понесли кое-какие убытки — что ни говори, а некоторую информацию красотка сумела слить. С тяжелым инфарктом, который получил отец моего друга, врачи сумели справиться, он постепенно идет на поправку, хотя его сердце (в переносном смысле) разбито, и отныне супруга держит общий бизнес под своим жестким контролем (переписав на себя практически все имущество), стараясь свести к минимуму потери, понесенные по вине любвеобильного муженька и его безголовой пассии… В общем, там все более или менее сносно.

Если та Лилечка, о которой только что рассказал Эж, и верно, является моей дорогой сестрицей, то многое становится понятным. Ясно, что по возвращению в родной город Лилечка первым делом озаботилась заиметь возле себя мужчину, на которого можно положиться, и за чьей надежной спиной есть шанс укрыться от возможных неприятностей — кто знает, вдруг обиженная женушка бывшего кавалера все же вздумает припомнить красавице шашни с конкурентами? Понятно, что в таких случаях необходим законный супруг и статус замужней женщины.

Конечно, Антон — это не совсем то, что хотелось бы заполучить Лилечке, но в ее положении особо привередничать не стоит. Антон не олигарх, но и не беден, а вдобавок он молод, холост, красив, и еще он наверняка просто-напросто понравился моей дорогой сестрице. Ее можно понять: Антон — выбор далеко не худший даже для избалованной Лилечки. К тому же ей не надо терять время на поиски нового кавалера, тем более что почти все состоятельные мужчины уже обзавелись законными супругами, а в свете произошедшего в столице вновь связываться с женатым мужчиной Лилечка остерегалась. Правда, предполагаемый кавалер на тот момент являлся женихом ее родной сестры, и пара готовилась к свадьбе, но на такие мелочи можно не обращать внимания. И вообще — ачетакова?! Мы ж современные люди, так что не стоит придавать значение каким-то замшелым условностям!..

А еще мне кажется, что Лилечка таким образом мстит бывшему ухажеру, пытаясь доказать, что на нем свет клином не сошелся, и всегда найдутся те, кто должным образом оценят ее красоту, и получить предложение руки и сердца для милой девочки не составит никакого труда. Да и внешне свежеиспеченный супруг явно куда привлекательней бывшего кавалера Лилечки, а еще он моложе! Не удивлюсь, если выяснится, что моя дорогая сестрица своему, так называемому гражданскому мужу, даже фото со свадьбы отправила — это в ее характере…

— Тебя эта история настолько заинтересовала, что я начинаю думать, будто ты имеешь какое-то отношение к той самой красавице… — голос Эжа оторвал меня от невеселых раздумий. — Это так?

— Ты мне лучше скажи, почему твой друг не помог тебе найти работу… — я постаралась уклониться от ответа на вопрос.

— Прежде всего, со своими проблемами я должен разобраться сам, а что касается моего приятеля… Суди сама: парень не работает, живет в свое удовольствие, благо с деньгами у него проблем нет, диплом забросил, так что помощи в вопросе трудоустройства от него от него ожидать не стоит, и к рекомендациям молодого раздолбая вряд ли станет прислушиваться кто-то из серьезных людей… — тут Эж умолк, и я его понимаю — такое впечатление, будто на крышу избушки залез некто довольно тяжелый, и сейчас незваный гость ползает, пытаясь пробраться внутрь. Кроме шороха был хорошо слышен неприятный звук чего-то твердого, скребущего по дереву, словно этот некто царапает бревна крыши своими когтями…

— Снова гости пожаловали… — Эж посмотрел наверх. — С час назад такой же скрип был, потом все смолкло, и вот опять…

— Интересно, кто это может быть?

— Да кто ж их знает! Ясно, что раскрывать ставни и выглядывать в окно я не намерен, к тому же вряд ли можно что-то рассмотреть сквозь слюдяные пластинки в оконцах.

— Надеюсь, избушка сделана на совесть… — поежилась я.

— Здесь все делается основательно… — кивнул головой Эж. — Иначе до рассвета можно не дотянуть. По ночам тут начинается иной мир, куда более опасный, чем дневной, выходят те твари, которые в дневное время прячутся от солнца… Что-то наш ночной гость на крыше разбуянился.

Эж был прав: не знаю, что за создание в эту ночь пожаловало к избушке, но этот некто явно обладал длинными и острыми когтями, потому как явно старался подцепить ими бревна крыши, и вытащить хоть одно из них. Скрип и скрежет раздавались довольно долго, но, по-счастью, ни одно из бревен не поддалось, хотя неизвестный гость прилагал для этого немало усилий. Затем существо поползло по стенам, и я отчетливо услышала, как нечто острое царапнуло по слюдяной пластинке в окне, однако свой голос наш ночной посетитель так и не издал. Немногим позже мы услышали, как о небольшой деревянный причал стала колотиться лодка, привязанная к сваям. Интересно, кто ее так раскачивает? Она ж ходуном ходит, того и гляди борта поломает! Хоть моли всех здешних Богов, чтоб с лодкой ничего не случилось, а иначе мы тут застрянем надолго…

— Не бойся, я ее крепко привязал, да и борта у лодки крепкие… — Эж ответил на мой незаданный вопрос. — Если ты заметила, на носу лодки не веревка, а железная цепь, при помощи которой наше транспортное средство и прикрепляется к сваям за кольцо. Человек, конечно, может отцепить лодку, но я очень сомневаюсь в том, что кто-то из трезвомыслящих людей сейчас рискнет совершать прогулку возле реки.

— Тот, кто пришел к этому месту и ползает по избушке, что-то своего голоса не подает…

— Мне кажется, что сюда заявился некто из речных обитателей, а те, кто обитает в воде — они, как правило, создания молчаливые.

— Как же…

— А вот так! Или ты думаешь, что здешние воды безопасней, чем леса? Тут тоже хватает неких существ, которых при свете дня лучше не видеть.

— Но мы же плыли на лодке, и ничего особенного не заметили! Да и рыбаки должны выходить на промысел за уловом!

— В лесу тоже опасно, но охотники туда постоянно ходят.

— Я понимаю, но…

— Видишь ли, здешние рыбаки сталкивают свои лодки в воду только после восхода солнца, и тогда же выходят рыбалку — таковы особенности здешней жизни. Днем на реке сравнительно безопасно, зато ночью — все с точностью до наоборот. Естественно, что после заката на реке никого из рыбаков не увидишь — к этому времени все разумные люди прячутся по своим домам и закрываются на крепкие засовы. С наступлением темноты на поверхность поднимаются те водные обитатели, что днем прячутся глубоко в иле, или в самых темных местах речного дна. Ну, а для тех рыбаков, кто по тем или иным причинам не успевает добраться до своих поселков — для них кое-где по берегам рек стоят крепкие домики наподобие того, в котором мы сейчас находимся. Кстати, о здешних речных обитателях я знаю совсем немного — в той камере, где я просидел довольно-таки немалый срок, среди осужденных не оказалось ни одного рыбака, так что в этом вопросе я не могу похвастаться обширными знаниями. Так, всего лишь услышал кое-что, не больше.

— Например?

— Могу предположить, что в данный момент рядом с этой избушкой ползает существо, чем-то смахивающее на земного спрута. Таких созданий, как мне говорили, хватает на всех здешних речках, но радует хотя бы то, что они показываются только по ночам.

— Они что, такие большие?!

— Бывают разной величины.

— А что еще тебе о них рассказывали?

— Что в вареном виде они довольно-таки неплохи на вкус, и потому из мелких спрутов здесь готовят немало блюд. Большие экземпляры ценятся меньше — жестковаты, но в пищу все же годятся. Правда, когти на их щупальцах длинноваты, так что, когда готовишь, их лучше заранее отрубить. Да и ловить их следует с большой осторожностью — они сами могут с легкостью утащить на дно оплошавшего рыбака. Более того: некоторые из больших спрутов по ночам выходят на сушу, и даже там охотятся, правда, не отходя далеко от берега. Думаю, что сейчас по избушке ползает достаточно крупный экземпляр.

— Может, кроме хм… спрута рядом с избушкой сейчас еще кто-то есть?

— Все может быть… — философски заметил Эж. — С час назад неподалеку кто-то уж очень громко плескался в воде, да при этом еще и отвратительно ухал. Еще со стороны леса раздавалось какое-то рычание вперемешку с истошным визгом, но подобные звуки я уже наслушался за время нашего пребывания в этом лесу.

— Считай, что ты меня напугал, во всяком случае, сон у меня пропал надолго… — невольно поежилась я. — Теперь даже не знаю, как утром решусь сесть в лодку.

— Ну, рыбаки же каждый день в них садятся, и потом, днем, как я уже говорил, на реке сравнительно безопасно.

— А то, как же, говорил… — вздохнула я. — Ложись-ка ты спать, пока на меня еще больше страхов не нагнал, тем более что приближается время моего дежурства.

— Хорошо… — кивнул головой Эж. — Но если вдруг…

— Не беспокойся, разбужу… — отмахнулась я, подкинув в тлеющую печку еще одно полено.

Взяв с лежанки одно из лоскутных одеял, Эж устроился на полу, неподалеку от печки, и почти сразу до меня донеслось его ровное дыхание — похоже, парня сон сморил моментально. Ну и ладно, посижу в одиночестве, подумаю о том, что мне недавно рассказал Эж.

Впрочем, сейчас не до воспоминаний о Лилечке, потому как тишина за стенами избушки простояла недолго. Не хочется описывать все звуки, которые раздавались снаружи, но потом раздалось нечто вроде громкого лягушачьего кваканья, только с заметным шипением, затем наша лодка снова стала колотиться о сваи, и я услышала испуганный голос Лидии.

— Что происходит?

— Ничего такого, ради чего стоит прерывать свой сон… — пожала я плечами. — Обычные ночные звуки этого мира, и ничего более.

— Мне страшно… — дрогнувшим голосом заговорила та. — Всякая чушь в голову лезет…

— Не беспокойся, все в порядке… — я присела возле нее, и погладила по голове, как ребенка — сейчас бедняжке не стоит лишний раз пугаться, и без того следует удивляться тому, что она еще умудряется держать себя в руках. — Спи, пока что можно ни о чем не беспокоиться.

— Не хочу… — покачала головой Лидия. — Да и страшновато немного — за стенами такие жуткие звуки раздаются, что хочется заткнуть уши и спрятаться! Только вот прятаться здесь негде, так что ты лучше со мной посиди. Не возражаешь?

— Какие тут могут быть возражения! Вдвоем веселей, да и время до утра быстрей пройдет. Расскажи лучше, что произошло после того, как вы здесь оказались?

— Даже вспоминать не хочется!.. — всхлипнула Лидия. — Дома была весна, тепло, светило солнце, а здесь мы оказались посреди поздней осени. Холодно, снег, ветер… Не надо нам было уходить с того островка посреди болота, но вокруг было так страшно… А еще я хотела укрыться в лесу от ветра — все же среди деревьев не так холодно, но все пошло не так…

Лидия еще долго рассказывала мне о том, что с ними произошло в этом мире — ей просто нужно было высказаться, тем более что она и без того очень давно сдерживала свои чувства и эмоции. Я узнала немало из того, о чем ранее эта парочка нам не говорила, ну да все подробности так сразу и не упомнишь. Еще я заметила, что Лидия старается ничего не говорить об Эдуарде — у меня складывается впечатление, что она уже неосознанно вычеркнула его из своей жизни, хотя раньше без памяти любила этого красавца. Что ж, к этому все шло. Но больше всего Лидию беспокоило другое — беременность и будущие дети, и тут я ее хорошо понимаю.

— Знаешь, мне по всем расчетам скоро надо рожать… — со слезами в голосе заговорила она. — Но если они появятся на свет здесь, в этом мире… О таком мне не хочется даже думать!

Я прекрасно понимаю ее опасения. Рождение детей в нынешних обстоятельствах — это если не катастрофа, то нечто очень похожее. С женщиной, ослабевшей после родов, да еще и с двумя крохотными детишками на руках мы вряд ли сумеем незаметно добраться до болота. Однако то, что позже рассказала Лидия, меня всерьез озадачило, потому как подобное мне раньше и в голову не могло прийти. Оказывается, в этом мире рождение двойни (не говоря о тройне) считается дурным знаком, которое несет великое несчастье не только своим родителям, но и всему семейству, вплоть до отдаленных братьев, сестер и тетушек с дядюшками. Утверждают, что женщина, родившая близнецов, совершила какой-то тяжкий грех, и потому один из детей считается Божьим наказанием. Ну, а раз не разобрать, кто из двух новорожденных является плодом греха, то, как правило, избавляются от обеих — так надежнее и спокойнее, а Небеса этот грех простят, да, дескать, и не грех этот вовсе!.. Заодно можно только посочувствовать и дальнейшей судьбе их матери — сама виновата, нечего было в свое время поступать нечестиво и семью позорить!..

Да, это уже серьезней! Конечно, я надеюсь, что мы сумеем добраться до «окна» еще до родов Лидии, но если все же это произойдет до того, как мы окажемся возле нужного нам места, то придется в очередной раз как-то выкручиваться.

— Я еще и другого опасаюсь… — продолжала Лидия. — В храме у нас часто брали кровь, и я все время боялась, как бы до заражения не произошло, ведь о гигиене и стерильности здесь ничего не знают. Вдруг мне какую-нибудь здешнюю гадость в кровь занесли, которая может детей заразить? А если малышки уже инфицированы? А вдруг местная зараза у меня в организме уже дремлет, и через какое-то время себя проявит?

Если честно, то я сама об этом подумывала, но я не стала говорить о своих опасениях женщине, которая через какое-то время должна родить. Больше того: она невольно ждет от меня опровержения своих страхов, так что я лишь махнула рукой и даже снисходительно улыбнулась:

— Ерунду не говори и не накручивай себя понапрасну! Все будет в порядке, и не забивай голову всякими глупыми выдумками! Это просто самые обычные опасения, не имеющие под собой оснований, и ничего больше! Впрочем, каждая из тех, кто первый раз собирается стать матерью, каких только страхов себе не придумает! У всех поведение — как под копирку!

— Ты так считаешь?

— Я на женщин, которые впервые готовятся к родам, в больнице успела насмотреться, так что от тебя ничего нового не услышала. Все они ведут себя одинаково, и ты ничем от них не отличаешься. Не беспокойся, все будет хорошо, в этом у меня нет никаких сомнений!

Вообще-то я работала в разных отделениях — травматологии, хирургии, неврологии и ревматологии, но никогда не имела отношения к гинекологии и родильному отделению, но Лидии об этом знать не стоит. Во всяком случае, после моих слов она немного успокоилась, а для нее сейчас это сейчас главное. С остальным будем разбираться по мере возникновения проблем, а их, я уверена, нам еще хватит.

— У тебя дети есть?.. — спросила Лидия.

— Нет… — покачала я головой.

— А почему?

— Кавалера достойного не отыскалось… — я постаралась шуткой уйти от ответа.

— Я серьезно спрашиваю!.. — даже немного обиделась Лидия.

Дети… Я всегда мечтала о семье, хотела иметь ребятишек, и уверена, что смогла бы стать им хорошей матерью, и уж точно не вздумала бы отдавать их на воспитание кому-то другому! У нас с Антоном (когда он еще считался моим женихом) несколько раз случались разговоры на эту тему, и мы оба были настроены на то, чтоб как можно скорей стать родителями. Дело еще и в том, что отец и мать Антона стали семьей в довольно значительном возрасте (обоим было за сорок, когда они встретились и полюбили друг друга), так что Антон у них единственный и поздний ребенок. Потому-то родители моего тогдашнего жениха так ждали внуков — мол, вы, молодежь, с этим делом не тяните, а то мы можем до них и не дожить!.. Помнится, Антон в шутку пообещал отцу и матери, что этим неотложным вопросом, то бишь пополнением молодой семьи, мы займемся сразу же по возвращению из свадебного путешествия, и не успокоимся, пока не осчастливим их двумя, а то и тремя внуками!.. Правда, сейчас у меня есть очень большие сомнения в том, что родители Антона в ближайшие несколько лет смогут стать бабушкой и дедушкой: Лилечка относится к тем, кого называют чайлдфи — она просто осознанно не желает иметь детей. Конечно, если речь пойдет о по-настоящему богатом человеке, то наша красавица может пересмотреть свои взгляды по этому вопросу, но пока что дорогая сестрица предпочитает, чтоб заботились о ней, а уж никак не она должна волноваться об орущем младенце. И потом, после родов у некоторых портится фигура, а на это наша красавица никогда не пойдет…

Тем не менее, мне нужно было что-то ответить на вопрос Лидии, и я отделалась полуправдой:

— Просто не сложилось.

— Ты со своим парнем рассталась?.. — продолжала расспросы Лидия.

— Что-то вроде того… — согласилась я. — Только вот сейчас говорить об этом совсем не время. Расскажу как-нибудь потом.

— Договорились!

Надо же, какой у меня сегодня получился насыщенный вечер воспоминаний! Хотя сейчас память уже не приносит той боли, а это уже немало.

Через какое-то время Лидия уснула, а я снова уселась перед печкой, прислушиваясь к звукам, доносящимся извне. Какое-то время было тихо, и я даже стала радоваться, что до рассвета ничего не услышу, но затем до моего слуха вновь донесся плеск воды, словно там плавало какое-то большое существо, затем услышала громкое чавканье, а еще через какое-то время на крышу избушки вновь вздумал кто-то забраться. Все бы ничего, но этот кто-то опять стал царапать бревна, пытаясь вытащить их из крыши. И чего вам, твари водяные, у себя на дне в тине не сидится, а?! Ведь если подобные попытки пробраться внутрь будет продолжаться и дальше, то неизвестно, сколько времени этот рыбацкий домик простоит в целости и сохранности.

Что же касается рассказа Эжа о Лилечке, то о дорогой сестрице мне сейчас даже думать не хотелось. В свете моих нынешних проблем все эти страсти кажутся чем-то мелким и ненужным, не имеющим особого значения. Дай Бог ей и Антону здоровья и семейного благополучия, хотя, зная Лилечку, понимаю, что ничего хорошего этой паре не светит.

Утром я открыла ставни на окнах не раньше, чем в крохотную щель заглянул солнечный лучик. Значит, наступило утро, пора будить спящих. Лидия и Эж проснулись сразу же, стоило мне только положить каждому из них руку на плечо, зато Эдуарда пришлось расталкивать довольно долго, но когда он проснулся, то стало заметно, насколько опухло его лицо. Такое впечатление, будто молодого человека пчелы покусали, да и сам он выглядел далеко не лучшим образом. Чувствовал себя красавчик тоже паршиво, потому как схватился за голову, и застонал:

— Блин, как голова трещит!

— И с чего бы это, интересно, вы, господин хороший, так дурно себя чувствуете?.. — я не удержалась от ехидства. — Кофе, к сожалению, рекомендовать не могу, потому как у вас ярко выраженный похмельный синдром, а кофеин, содержащийся в кофе, способствует лишь повышению давления, которое и без того…

— Вот только твоего зудения над ухом мне не хватало!.. — огрызнулся тот. — Лучше дала бы чего-нибудь от головной боли!

— До ближайшей аптеки идти несколько далековато.

— А, дождешься от тебя хоть что-то… — Эдуард взял в руки пустую бутылку из-под хмельного, потряс ее, и, не услышав никакого бульканья, понюхал горлышко. — Ну и забористую же штуку гонят здешние люди! Значит, мне вчера не показалось, что от этого горячительного напитка чуть медом несет, а у меня на некоторые виды меда аллергия… Теперь понятно, отчего мне так хреново!

— Как сказал герой одного фильма: ах, ты, гребаный же ты Винни-Пух!.. — Эж умеет говорить жестко. — А тебе не кажется, что в нашем положении не стоит надираться в хлам? Сейчас не время и не место, чтоб вести себя подобным образом, а ты не в своем любимом баре, где можно позволить себе расслабиться на полную катушку! Нам просто повезло, что эта ночь прошла сравнительно спокойно, а в ином случае, если бы нам понадобилась твоя помощь…

— Ежели бы, да кабы… Хватит!.. — рявкнул красавец, страдальчески морщась. Больная голова давала о себе знать, и Эдуард особо не церемонился в разговоре. — Тоже мне, нашелся проповедник трезвости и здорового образа жизни! Можно подумать, что ты сам святой! Да видал я таких праведников, знаешь, где? Нечего строить из себя командира, который из тебя такой же, как из меня знаток квантовой физики! Проще говоря — руководитель ты никакой, так что утихни! Тебя наняли нас отсюда вытаскивать — вот и занимайся своим делом! Да, я выпил! И что? Имею полное право, особенно после всех нервотрепок, которые случились в последнее время.

— Вот что, ругаться я с тобой не стану, к высоким чувствам, разуму и ответственности взывать тоже не буду — бесполезно… — холодно отозвался Эж. — А насчет твоих прав… Согласен: у каждого из нас есть право на глупость. Главное — не превращать это право в безлимит. Подобное, как правило, плохо заканчивается.

— Засунь свои советы сам знаешь куда… — огрызнулся Эдуард. — Надоел!

— Прекрати!.. — теперь свой голос подала и Лидия. — Неужели так трудно промолчать? Тебе сделали замечание, которое ты заслужил, так что хамить в ответ не стоит. Люди делают все, чтоб вытащить нас из этого мира, и потому будь любезен относиться к ним с должным уважением! Если бы не они…

— А если бы не ты, то я бы здесь не оказался!.. — красавчик побагровел от злости. — И не смей больше повышать на меня голос, или указывать мне, что я должен делать, а что нет! Да ты до конца своих дней должна без остановки просить у меня прощения за то, что зашвырнула в этот мир! На коленях обязана ползать передо мной, и голоса не подавать, если не прикажу! Знала бы ты, как я тебя ненавижу!

— Ненавидишь? Ну, в этом наши чувства взаимны… — устало произнесла Лидия. — До меня только недавно дошло очевидное — за твоей красивой внешностью нет ни души, ни сердца, да и совесть у тебя отсутствует. Я страшно ошиблась, и теперь за это расплачиваюсь полной мерой.

Кажется, эти слова (или же то равнодушие, с которым они были произнесены), окончательно вывели Эдуарда из себя. Не знаю, что бы он ответил Лидии, но к этому времени мне уже стало ясно, что надо срочно гасить растущий скандал, а иначе он может привести к непредсказуемым последствиям, тем более что красавчику все одно ничего не докажешь.

— Все!.. — подняла я руки. — Все, выпустили пар и перевели дыхание! Всем следует успокоиться и немного прийти в себя, а утренние разговоры на этот момент будем считать законченными. За последнее время мы все устали, издергались, и потому сейчас не всегда можем держать себя в руках. Это нормальное явление, говорю вам как медик. Снимаем градус напряжения, тем более что не стоит начинать день со ссоры. К тому же нам пора отправляться в путь, только надо поесть перед дорогой.

— Вода есть?.. — раздраженно поинтересовался красавчик, демонстративно повернувшись спиной к Лидии и держась за свою больную голову.

— В тех бутылках…

Воды в бутылках оставалось совсем немного, и Эдуард выдул ее одним махом. Сейчас его с перепоя сушняк мучает, и нескольких глотков воды для него оказалось маловато. Понятно, что ему и в голову не пришло, что кому-то из нас тоже может понадобиться вода — в этом весь красавчик, думает только о себе, а сейчас он еще и разозлен до крайности.

Бутылки пока что пустые, но это не страшно — сейчас на крыльце наполним их дождевой водой из стоящей там бочки, а заодно и сами напьемся. Пока же мы наскоро перекусили, затем сложили в дорожные мешки наше небогатое имущество, а заодно навели в избушке порядок — не стоит оставлять следы нашего присутствия.

— Эж, я так и не спросила, куда мы направляемся дальше? Ясно, что вниз по реке, но там должна быть или очередная деревушка, или поселок…

— Те двое парней в тюрьме говорили о рыбацком поселке, причем довольно большом… — Эж пожал плечами. — Я так понимаю, что дальше этого места дальнейший мир был им почти неизвестен. Но если я тогда правильно понял этих парней, оттуда они намеревались отправиться дальше на корабле, хотя не представляю, что за корабли могут тут ходить.

— Я на любой согласна… — вздохнула Лидия. — Лишь бы оказаться ближе к тому месту, где есть то самое «окно» в наш мир.

— Погоди, не рвись на улицу… — Эж попытался остановить Эдуарда, который вытащил брус из дверных петель, и уже сдвигал засов. — Мало ли кто там может быть…

— Да никого там нет, а у меня от духоты и вашего занудства уже голова кругом идет… — красавчик даже не повернулся в нашу сторону, открывая дверь. — Да и от ваших кислых рож уже тошнит. Выйду на воздух, полегчает…

Говоря откровенно, я опасалась, что за дверями может оказаться какое-то чудище, поджидающее добычу, но там никого не было. Ну и хорошо, одной заботой меньше. Взяв пустые бутылки, вышла на крыльцо — надо наполнить их доверху дождевой водой. Оказалось, с этим делом придется немного подождать — Эдуард никак не мог оторваться от бочки с водой. Ну, пусть напьется от души, а меня сейчас куда больше интересовала лодка, которую Эж вчера привязал к сваям под избушкой. К счастью, она была на месте.

Меж тем небо уже светлело, и первые лучи солнечного диска освещали землю. Серая рассветная мгла неуловимо таяла, как и легкий туман на реке. Ветра не было, лишь легкая зыбь. С утра вокруг было довольно прохладно, но день обещал быть жарким. Лес за избушкой уже не выглядел темным и жутким, в нем гомонили ранние пташки. Если прикрыть глаза, то легко может показаться, что мы находимся на самой обычной земной речке…

Вчера, под проливным дождем, я не очень-то рассмотрела место, где стояла рыбацкая избушка. Сейчас же я видела находящуюся рядом небольшую песчаную отмель, кусты, вплотную подходящие к воде, кое-где у берега начинались заросли водных трав, чем-то смахивающих на камыш…

Эдуард наконец-то оторвался от бочки с дождевой водой, и я наполнила бутылки. Заодно каждый из нас напился воды все из той же бочки, так что теперь можно отправляться в путь. Эж, закрыв дверь на цепочку, спустился в лодку, проверил борта, и кивнул мне головой — мол, все в порядке, они не повреждены. Ну и славно, да и воды в лодку набежало совсем немного — хорошо, что она стояла под домиком, а иначе нам пришлось бы потратить немало сил на вычерпывание воды с днища лодки.

— Забирайтесь в лодку… — скомандовал Эж. — Только осторожней. Для начала давайте сюда дорожные мешки.

В этот момент под ноги Эдуарда покатилась пустая бутылка из-под хмельной бурды, которую наш красавчик вчера вечером изволил выкушать в гордом одиночестве. Настроение Эдуарда после утренней перепалки ничуть не улучшилось, да и голова наверняка по-прежнему трещала, а потому ему требовалось хоть как-то сорвать свое недовольство, и в этот момент ему на глаза попался этот пустой глинный сосуд. Подняв бутылку, красавец швырнул ее в сторону песчаной отмели, стараясь попасть в небольшой валун, лежащий на берегу, и почти наполовину скрытый в воде. Должна сказать, что ранее я уже обратила внимание на этот серый камень — его видимая часть была почти правильной округлой формы. Что ж, в природе подобное встречается не так и редко.

Когда Эдуард бросил в валун бутылку, и я хотела, было, съязвить о том, что не стоит лишний раз загрязнять здешний мир, но в следующее мгновения слова застыли у меня на языке. Дело в том, что, когда глиняная бутылка ударилась о валун, она раскололась на несколько частей. Одновременно с этим до нас донесся щелчок, после чего валун словно распался на две половины, и оттуда просто-таки вылетело длинное щупальце, покрытое мелкими наростами, и оно моментально обхватило несколько осколков глиняной бутылки. Затем этот гм… валун стал толчками отдаляться от берега, все больше погружаясь в воду. Еще немного — и камня (или как там правильно называется это непонятнее создание) стало не видно, а на песчаном берегу осталась не очень глубокая яма, заполненная мутноватой водой.

— Что это было?.. — растерянно произнесла Лидия.

— Не знаю… — кажется, Эж был удивлен не меньше каждого из нас. — Раньше я ни о чем таком не слышал! Ясно, что мы только что увидели одного из водных хищников во время охоты. Честно говоря, у меня нет слов…

Еще бы тут не удивиться, лично я была просто ошарашена! Отчего-то вспомнилось, как мы тащили по песку лодку, стараясь уйти от хуурха. Помнится, там тоже была песчаная отмель, которая тянулась от берега на немалое расстояние, и при одной мысли о том, что там могли находиться такие же гм… валуны, мне становилось страшно. Нет, об этом лучше не думать!

— Я надеялся, что когда мы выйдем к реке, то все опасности останутся позади… — Эдуард никак не мог прийти в себя от увиденного. — И что теперь?

— Ничего… — Эж пожал плечами, хотя, думаю, ему тоже было не по себе. — Наши планы это не меняет. Ну, мы только что увидели очередного речного обитателя, который охотится, так что с того? Можно подумать, что до этого момента нам попадались исключительно травоядные… Ладно, не стоит время терять, забирайтесь в лодку.

Каюсь, мне тоже было несколько не по себе, но я с невозмутимым лицом забралась в лодку, и протянула руку Лидии:

— Только осторожно, а то суденышко немного качается.

— Да, конечно… — чуть поколебавшись, Лидия шагнула к нам.

— А тебе что, отдельное приглашение требуется?.. — поинтересовался Эж у красавчика, который по-прежнему не двигался с места.

— Вы что, не видите, что за твари водятся в этой реке?.. — рявкнул Эдуард. — Если такая вот образина появится рядом с лодкой…

— Это вряд ли… — возразил Эж. — Мы ж видели, что это создание охотится только на мелководье, так что его можно не бояться. И потом, вчера мы прошли немалое расстояние на лодке, и все было спокойно, и за время нашего речного путешествия мы не видели ничего особо странного. Так что хватит болтать, время дорого. Забирайся в лодку.

— Никуда я с вами не поеду!.. — закричал Эдуард. — Никуда! Понятно?

— Твое право, настаивать не могу… — согласился Эж. — Уговаривать тебя тоже не собираюсь, ты не красная девица на выданье, а я не добрый молодец, да и все окружающее не смахивает на добрую сказку. Ну, мы уедем, и что ты тут один делать будешь? В избушке сидеть день и ночь, боясь высунуться наружу? Долго не высидишь, да и люди могут появиться здесь в самое ближайшее время, и тебе придется давать им пояснение, как ты тут оказался. А уж если приехавшие будут из числа тех, кого храмовники послали на наши поиски… В общем, или забирайся в лодку, или мы отчаливаем.

— Да чтоб вас всех!.. — ругнулся красавчик, влезая в лодку. Плюхнувшись на сиденье, он повернулся к Лидии:

— Будь проклят день, когда я с тобой познакомился, ведьмино отродье! Ты не вернешься домой, сука, это я тебе обещаю! Своими руками с тобой разделаюсь!

— Если все высказал, то теперь помолчи… — с заметным холодком в голосе произнес Эж. — Дело даже не в том, что ты неприкрытый хам и наглец, просто звуки по воде разносятся достаточно громко. Если будешь и дальше громко изливать свои эмоции, то еще неизвестно, не утащит ли тебе кто за борт — здешние хищники частенько реагируют именно на шум…

Красавчик благоразумно промолчал, но при этом бросил на Эжа взгляд, который смело можно назвать убийственным, а на Лидию покосился так, что меня невольно передернуло — столько ненависти было в его взоре. Кажется, он с трудом сдерживается, чтоб не ударить ее или не столкнуть за борт. Н-да, здешнее хмельное пойло далеко не лучшим образом подействовало на Эдуарда — складывается впечатление, что этот молодой человек не может сдерживать свой гнев, который давно копился в его душе. Разумеется, кое в чем его можно понять — у каждого из нас нервы не железные, да и обстановка отнюдь не способствует великосветскому обращению, но, тем не менее, все же надо постараться держать себя в руках, и уж тем более не позволять себе подобные выражения.

— Сейчас мы выйдем на середину реки, и давай-ка помогай мне управляться с веслами… — продолжал Эж, обращаясь к Эдуарду. — Мне одному грести тяжело.

— Я тебе не слуга!

— Как догадываешься, я тебе в услужение тоже не нанимался.

— В жизни весла в руках не держал!.. — огрызнулся красавчик.

— Вот заодно и поучишься…

Когда лодка отошла от домика, я бросила взгляд на все ту же песчаную полоску у берега, и увидела, что там вновь появился так называемый валун, только в этот раз он лежал куда ближе к избушке. Значит, это существо сообразило, что его предыдущая добыча оказалась несъедобной, и потому вновь отправилось на охоту.

Лодка снова заскользила по воде, и очень скоро мы вновь оказались на середине реки. Эж какое-то время налегал на весла, а потом обратился к Эдуарду:

— Садись рядом, и берись за весло. Вдвоем грести легче.

Недовольно посмотрев на нас и что-то раздраженно пробурчав под нос, красавчик все же взялся за одно из весел. Вначале у него не получалось грести, и лодка виляла из стороны в сторону, но постепенно дело пошло на лад, и наше суденышко перестало дергаться из стороны в сторону, довольно быстро заскользив по воде.

Сейчас, при свете солнца, река казалась мирной и безопасной. Блики солнца от воды, чистое небо без единого облачка, легкий ветерок… Благодать! А еще кое-где на поверхности воды находились цветы, очень похожие на земные лотосы, с длинными плотными лепестками, словно сделанными из толстого картона, только вот рядом с этими прекрасными цветами не было никаких надводных зеленых листьев. Да и расцветка у здешних лотосов была ярко-красная, издали привлекающая к себе взгляд. Наша лодка несколько раз проходила рядом с этими цветами, можно было бы протянуть руку и сорвать его… Говоря откровенно, мне очень хотелось это сделать, и останавливало лишь вполне обоснованное опасение — вполне может оказаться, что кто-то из здешних речных обитателей плывет подле нас, терпеливо ожидая тот счастливый для них момент, когда некто опустит в воду свою руку…

— Правда, красиво?.. — Лидия смотрела на прекрасный цветок, мимо которого в тот момент шла наша лодка.

— Глаз не оторвать!.. — отозвалась я, любуясь дивным растением, но в следующее мгновение все поменялось. Низко над водой летел большой темный жук, и цветок качнулся в его сторону, из ярко-красной сердцевины вылетела прозрачная клейкая жидкость, сбившая жука, после чего тот упал внутрь цветка. Длинные лепестки мгновенно собрались вместе, образуя непроницаемый купол над жуком, после чего цветок сразу же скрылся в воде, вернее, резким движением ушел вглубь.

— Это что было?.. — растерянно посмотрела на меня Лидия.

— Представления не имею!.. — я и сама была удивлена до крайности. Оказывается, мы столкнулись с очередным охотником за живностью. Оставалось только радоваться, что мне не пришло в голову собрать себе букетик таких вот хм… лотосов — неизвестно, что могло случиться со мной, если б я взяла в руки это так называемое растение.

Река стала немного уже, а течение быстрей, и немногим позже мы оказались на месте слияния двух рек — та, по которой двигались мы, и второй, поуже и поменьше. Беда в том, что в этом месте был заметный речной изгиб, течение тут оказалось довольно сильным, а потому на месте слияния намыт самый настоящий островок из песка, камней и деревьев. А еще мы увидели две рыбацкие лодки — как видно, люди пришли сюда на утренний лов. Заметив нас, рыбаки что-то закричали и замахали нам руками, но слов было не разобрать. Ясно лишь то, что люди дают нам понять — нужно держаться подальше от островка. Да мы бы и сами рады это сделать, только вот течение несло нас прямо к этому островку, и было заметно, что подле него хватает камней, торчащих из воды.

— Отталкивайся от них!.. — закричал Эж, упираясь веслом в камни. — Надо уходить отсюда — не просто же так нам кричат эти люди!

Нам удалось немного удалиться от островка, но внезапно из воды показалась трехпалая чешуйчатая лапа с длинными когтями. Она вцепилась в борт лодки, а затем из воды в лодку одним махом вскочило существо, удивительным образом сочетающее в себе гибрид жабы и ящерицы — огромная лягушачья голова, покрытое серо-зеленой чешуей тело, мощные конечности, да и ростом это существо было едва ли не с меня… К этому стоит прибавить широкий рот с треугольными зубами, короткий сильный хвост, куцый гребень вдоль хребта… Понятно, что этот зверь точно не питается одной болотной тиной, хотя эта самая тина кое-где налипла на ее шкуре… Сейчас это создание стояло напротив нас на задних лапах, в раскачивающейся лодке, с приоткрыв пасть, смотрело на нас круглыми лягушачьими глазами с вертикальным зрачком.

Несколько мгновений мы все не шевелились — не знаю, как другие, а я от страха едва ли не онемела. Меня можно понять, если принять во внимание, что это существо находилось как раз напротив нас с Лидией, и расстояние между нами не превышало двух шагов. Отстраненно подумала о том, что я, наверное, стану первой добычей этой зверюги — ей достаточно просто протянуть ко мне свою лапу, а вырваться из таких когтей нереально. Да и если эти треугольные зубы полоснут по телу, то враз рассекут его до костей…

Все, что произошло дальше, явилось для меня полной неожиданностью — Эдуард, ошалевший от страха, изо всех сил толкнул Лидию в спину, и она упала прямо под ноги (вернее, под лапы) этому страшилищу. Надо же, какой мерзавец — как видно, решил, что зверь схватит добычу, лежащую под ногами, а остальных оставит в покое! Сама не зная почему, я вскочила на ноги, и бросилась к Лидии, даже не задумываясь о том, что в меня вот-вот могут вонзиться острые когти. Обняла девушку, и закрыла глаза, затаив дыхание… Шли секунды, но ничего не менялось, и подняв глаза наверх, я поняла, что чудище смотрит на мужчин, вернее, на Эдуарда. Затем это водное создание подняло свою лапу, и одним взмахом даже не столкнуло, а смахнуло с лодки нашего красавца. Короткий сдавленный крик Эдуарда, затем чудище выпрыгнуло из лодки, обдав нас веером брызг, после чего наступила тишина.

Когда я решилась выглянуть за борт, то нам не было ничего, лишь мутная вода, да еще расходились круги от нашей лодки. Эж был растерян так же, как и мы, но уже приходил в себя. Не говоря ни слова, он взялся за весла, и изо всех сил стал уводить лодку от островка. Значит, нас теперь осталось трое, но пока что я не могу это полностью осознать — в голове сущий кавардак. Не спорю — Эдуарда я терпеть не могла, и он мне никогда не нравился, но, тем не менее, никогда не желала ему такой страшной смерти.

Я по-прежнему обнимала Лидию, и в голове у меня было только одно: если у нее после пережитого страха начнутся роды (что вполне реально), то мне нужно быть готовой к тому, чтоб принять у нее детей. Если же вспомнить о том, как в этом мире поступают с двойней, то у нас возникнут огромные проблемы.

— Как ты?.. — даже не спросила, а прошептала я, глядя на Лидию.

— Все хорошо… — удивительно, но ее голос был спокойным, да и она, в отличие от меня, совсем не выглядела испуганной. Лидия поднялась, села на скамью, и прикрыла глаза — как видно, ей все же нужно прийти в себя.

— Уверена?.. — продолжала я расспросы, радуясь хотя бы тому, что Лидии, кажется, сегодня рожать не будет.

— Более чем.

— Это чудище забрало Эдуарда…

— Я видела… — и тут голос Лидии немного дрогнул.

— Знаешь, я была уверена, что пришел наш смертный час, но это страшное существо отчего-то забрало только Эдуарда…

— Я тоже вначале испугалась, когда увидела ее, но потом… — Лидия открыла глаза и посмотрела на нас. — Потом я поняла, что перед нами находится самка, которая не так давно родила потомство, и сейчас делает все для его выживания. Как я это поняла — не спрашивайте, не отвечу, просто знаю, и все. Хотите — верьте, хотите — нет, но мне показалось, что мы с ней понимаем друг друга без слов. Она дала мне понять, что не трогает беременных самок, зато ненавидит тех, кто покушается на их жизнь… Именно потому она и выбрала себе в жертву Эдуарда… Все, пока больше не спрашивайте меня ни о чем!..

Я смотрела на то, как Эж мощными гребками направляет наше суденышко к двум рыбацким лодкам, и никак не могла сообразить, что нам им говорить людям и как следует вести себя дальше. А ведь придумывать что-то надо, причем в кратчайший срок…

Глава 16

— Считайте, что вам очень повезло… — невысокий крепкий мужчина, который являлся в этом поселке старостой, вновь оглядел нас троих. — От нириды уйти ой как непросто, но она тем и славится, что малых деток да баб на сносях никогда не трогает. Радуйтесь, что она только одного из вас утащила, а ведь могла бы и троих за борт скинуть…

Сейчас мы сидели на широкой лавке, находящейся неподалеку от причала, где стояло несколько лодок, а вокруг нас находились едва ли не все жители рыбацкого поселка, с любопытством глядя на пришлых. Еще бы: мало того, что в здешних местах чужаки появляются нечасто, так они еще и еле спаслись от неминуемой смерти, хотя одному из них и не повезло…

Когда Эж подогнал нашу лодку к рыбакам, то они смотрели на нас, как на счастливчиков, чудом избежавших смертной казни. Надо сказать, что рыбаки заметили нас едва ли не сразу же после того, как наша лодка показалась из-за изгиба реки, и уже тогда им стало ясно, что мы можем оказаться в очень опасном месте. Их попытки предостеречь нас ни к чему не привели — уж очень сильное там было течение, особенно после вчерашнего проливного дождя, когда на землю с неба вылились целые потоки воды. Ну, а кидаться нам на помощь они просто не решились — далеко и слишком опасно. Естественно, рыбаки хорошо рассмотрели нириду, оказавшуюся у нас в лодке, и знали, что она считает своей добычей тех, у кого хватает неосторожности (или же незнания, как в нашем случае) оказаться в ее охотничьих угодьях, а потому люди были уверены, что в живых она не оставит никого.

Итак, нам довелось встретиться с ниридой — так называется то самое чудище, которое утащило с собой Эдуарда. Как мы поняли, нириды считаются чем-то вроде хозяев здешних вод — говоря условно, они представляю собой нечто вроде отдаленного аналога нашего водяного, хотя эти лупоглазые создания куда опасней и агрессивней. Нам, как чужакам, пояснили, что нириды — это по-настоящему смертоносные существа, и в то же самое время не обделенные разумом, так что даже люди нехотя признают ум и силу этих жутких созданий, а потому стараются лишний раз не соваться туда, где они обитают. Более того: некоторые из жителей здешних рыбацких поселков даже могут слышать и понимать то, о чем думают эти существа, а потому случается и такое, что иногда с этими водными созданиями можно договариваться. О чем именно? Ну, в жизни случаются разные обстоятельства… Правда, общаться с ниридой — дело непростое и опасное, а потому прибегать к нему стоит только в самом крайнем случае, да и церковники к таким вещам относятся с подозрением, считая колдовством.

Тем не менее, между людьми и теми водными обитателями существует как бы негласный договор: рыбаки никогда не подходят близко к тем местам, где обитают нириды, а те, в свою очередь, не трогают рыбаков. Тот небольшой островок на месте слияния двух рек (а также водное пространство вокруг него) как раз является одним из таких мест, где нириды чувствуют себя хозяевами, и не терпят постороннего вторжения, а если там появится кто-то неосторожный, то пусть пеняет на себя. Проще говоря, река как бы разделена на две половины: люди могут безбоязненно рыбачить возле своего берега и до середины реки, но вот дальше, а также на противоположный берег, им хода нет.

Казалось бы — рыбакам нет смысла жить рядом с таким чудищем, но тут все далеко не так просто: нириде требуется немало пропитания, и потому она частенько охотится на тех водных чудищ, которые по ночам поднимаются к поверхности из ям и омутов, а то и выходят на сушу. Водных хищников в здешних местах хватает с избытком, но нирида справляется со всеми, делая жизнь обитающих рядом людей более сносной. Что ж, за время ночного дежурства в рыбацкой избушке я прекрасно поняла, что здешние речные обитатели ничуть не безопаснее своих сухопутных сородичей, так что иметь такого истребителя водных хищников неподалеку от своего жилья — это, по-сути, не так и плохо.

Когда же мы с рыбаками прибыли в их поселок (который, как оказалось, располагался совсем недалеко от места слияния двух рек), то весть о нашем прибытии с быстротой молнии облетела живущих там людей, и все они пришли посмотреть на чужаков, а заодно посочувствовать несчастной молодой женщине: а тот как же — она, бедняжка, вскоре должна родить, но только что стала вдовой! Не повезло… К тому же гибель мужа произошла на ее глазах — такое даже представить страшно!..

Однако Лидия молчала, не отвечала на многочисленные вопросы, лишь сидела, отрешенная от мира, опустив глаза, то и дело смахивая непрошеные слезы, набегающие на глаза. Ее можно понять: конечно, Эдуард был достаточно неприятным человеком, но, тем не менее, еще недавно она без памяти любила этого красавца, и, несмотря на все их конфликты, Лидии необходимо время, чтоб смириться с его гибелью, а пережить подобное не так просто. Да и держалась она куда лучше, чем можно было ожидать от человека в ее положении. Я догадываюсь, что девушка просто не хочет говорить ни с кем из посторонних, и в действительности Лидия выдержана и собрана, хотя в данный момент пытается казаться слабой и растерянной. Что ж, она правильно поступает, в нашем положении это самое верное решение.

Однако жителей деревни куда больше интересовало другое — кто мы такие и что делаем на реке? К тому же они узнали лодку, и поинтересовались, почему хозяева нам ее отдали: похоже, в здешних местах лодки — это как у нас личные автомашины, и тут не принято отдавать посторонним людям свои гм… средства передвижения. Более того: похоже, что в здешних местах взять без разрешения чужую лодку — это нечто вроде угона, или же похищения чужой собственности со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разумеется, обстоятельства бывают разные, но, тем не менее, на подобные поступки смотрят косо.

Делать нечего, пришлось рассказывать присутствующим очередную байку, придуманную наспех. Конечно, в ней хватало несуразностей и нестыковок, но на то, чтоб придумать нечто более правдоподобно-достоверное, нам просто не хватило времени.

По словам Эжа, мы трое — жители Арсара, родственники, причем я — его сестра, которая недавно овдовела, а вторая сестра (то есть Лидия) несколько лет назад вышла замуж. Все мы отправились в священный город Тарсун, чтоб помолиться в его храмах о том, чтоб Боги послали нам удачу и процветание, потому что в последнее время в нашей семье все складывалось далеко не так хорошо, как бы нам того хотелось. Все бы ничего, только вот уже в самом Тарсуне муж сестры (тот самый, которого только что утащила нирида), наслушался рассказов от одного из здешних жителей о том, что в здешних местах можно разбогатеть, и, естественно, решил на какое-то время остаться здесь. А еще тот человек каким-то образом сумел уговорить нас всех отправиться с ним, о чем мы все вскоре искренне пожалели. Путь был непростым, но уже на подходе к той рыбацкой деревушки нам стало известно о том, что в этих местах появился хуурх — крик этого зверя был слышен во всей округе. Более того: мы с великим трудом сумели уйти от этого страшного хищника на первой же лодке, какую нам удалось найти, причем, убегая, вынуждены были бросить почти все свое имущество. И вот теперь нам хочется только одного — вернуться к себе домой, и для этого нам необходимо спуститься вниз по реке, а уж там, где ходят корабли, мы сообразим, как вернуться к себе в Арсар…

Впрочем, на все наши шероховатости в повествовании никто из здешних жителей особо не обратил внимания — всех куда больше заинтересовало сообщение о том, что в лесах появился хуурх. Похоже, что когда-то это чудище забрело и в эти места, оставив о себе недобрую память.

— Вы ничего не путаете?.. — староста недоверчиво посмотрел на нас, и стоящие рядом люди закивали головами — мол, эти пришлые плетут невесть что! К тому же мне с самого начала стало ясно, что у здешних жителей есть большие сомнения насчет того, каким образом мы раздобыли лодку — видимо, у них есть серьезные основания не верить тому, что мы смогли так легко забрать ее у хозяев.

— Да чего тут напутаешь?! — возмутился Эж. — Я этого хуурха навек запомнил! Говорю же: мы вначале страшный рев услышали, и с перепуга в лес бросились. Боги оказались на нашей стороне, и мы через какое-то время на лесную тропинку натолкнулись, да и припустили по ней со всех ног! Вдобавок мы на той лесной дорожке умирающего человека увидели, и именно он нам сказал, что тут хуурх объявился, и чтоб мы постарались спастись, если сумеем…

— А как этот человек выглядел?

— Да мы особо не рассматривали, заметили лишь, что парень крепкий и далеко не старый… Так вот, после его слов мы побежали дальше по тропинке, до реки добрались, а там и лодку отыскали — она в каком-то шалаше из бревен стояла… Хоть верьте, хоть нет, но стоило нам только отойти от берега, как там хуурх объявился! Ну и страшилище, скажу я вам! До сих пор как вспомню, так оторопь пробирает!

— И какой же он из себя?

Пока Эж во всех подробностях живописал шестилапого зверя (благо мы его успели хорошо рассмотреть), я прикидывала, что нам делать дальше. Ясно, что нужно как можно скорей покинуть здешний поселок, а не то сюда вполне могут заявиться люди из той рыбацкой деревушки, куда ранее уже пришли церковники, разыскивая нас. Здесь, похоже, храмовники пока что не показывались, но это вовсе не значит, что служители Храма Величия оставят без своего внимания все здешние поселения. Нас в некотором роде спасло то, что в округе появился хуурх, но понятно и то, что церковники не остановят наши поиски до той поры, пока или не отыщут нас, или же не получат твердые доказательства нашей смерти.

— Да уж, не порадовали вы нас… — сделал вывод староста, когда Эж закончил описывать хуурха. — И без того хватает своих бед и забот, так еще одна напасть может на шею свалиться!

— Может, хуурх до нас не доберется?.. — с надеждой в голосе спросила какая-то женщина из толпы.

— Может, и не доберется… — пробурчал староста. — Только если насчет хуурха правда, то в наши края он пришел издалека, так что пропереться к нам ему ничего не стоит.

— Я вас не обманываю… — покачал головой Эж. — Сами понимаете, что придумать такое просто невозможно.

— Ну, я в своей жизни много чего наслушался, так что на веру принимаю не все, а тебя, мил человек, первый раз вижу… — староста явно не был настроен принимать наш рассказ за чистую монету, хотя выслушал нас со всем вниманием. Что ж, ясно, что в здешних местах излишне доверчивые люди старостами не избираются.

— До моих ушей тоже много чего доносилось… — подосадовал Эж. — Только вот удирать, боясь лишний раз оглянуться, мне доводилось нечасто.

— Ежели вам, и верно, хуурх встретился, то радуйтесь, что живы остались.

— Чего делать-то будем?.. — раздался чей-то испуганный голос.

— Такие дела с налету не решаются, хорошенько подумать обо все надо… — отозвался староста. — А вы, гости дорогие, у нас пока что можете расположиться, с дороги отдохнуть.

— Спасибо, конечно, за доброту, но мы бы предпочли уехать отсюда, и чем быстрей, тем лучше… — произнес Эж. — Вы уж простите нас великодушно, но здешние места нам что-то не глянулись. Нам бы домой вернуться…

— А на чем вы отсюда уезжать собираетесь?.. — с едва заметной ехидцей поинтересовался староста. — Та лодка, на которой вы сюда прибыли — она ж не ваша, у нее свои хозяева имеются, которых мы хорошо знаем. Теперь лодка пусть у нас и постоит, пока хозяин за ней не заявится, или не пришлет кого, чтоб отогнали ее назад.

— Может, вы нам какую-нибудь лодку дадите, или же отвезете нас…

— И слышать об этом ничего не хочу!.. — оборвал староста. — Если, и верно, хуурх может здесь объявиться, то нам каждый человек будет нужен, и уж тем более каждая лодка на счету окажется — надо ж от зверя как-то уходить, а народу в нашем поселке немало! Но вы не беспокойтесь: в том случае, если хуурх здесь объявится, мы и вас прихватим, на берегу одних не оставим. Так что, гости дорогие, прощения просим, но ничем иным помочь вам не можем.

— А нам что делать прикажете?.. — Эж невольно повысил голос.

— С вами, гости нежданные, все просто… — у старосты было такое благостное лицо и столь чистый взгляд, что можно не сомневаться — этот человек что-то задумал, и нас так просто не отпустит. — Подождете немного, а пока что нашим гостеприимством попользуетесь.

— И чего же нам ждать? И насколько долго?

— Когда в той рыбацкой деревушке что-то серьезное случается, то они к нам обычно с весточку об этом присылают. Все просто: пара-тройка людей оттуда в наш поселок на лодках приезжают, и о произошедшем рассказывают во всех подробностях. Ну, а раз там хуурх объявился, то нам об этом должны сообщить обязательно. Так что ждать новостей нам осталось не так и долго, а потом мы и решим, как вам помочь.

Выходит, времени у нас осталось совсем немного. Если сюда, и верно, прибудут люди из той рыбацкой деревушки, где находятся храмовники, отправленные на наши поиски, то дальше этого поселка мы уже никуда не уйдем. Вернее, уйдем, только связанными, и в сопровождении охраны — поселок немалый, жителей вокруг нас сейчас находится не меньше сотни, а то их и побольше будет, так что не стоит и думать о том, что мы с ними можем справиться, да и оказать услугу церковникам никто не откажется. А ведь надо что-то придумывать, и побыстрей, ведь не для того мы такой путь проделали, чтоб нас тут повязали, как куриц за лапы!

Невольно поискала глазами лодку, на которой мы прибыли в этот поселок. Сейчас она стояла у причала, цепью привязанная к деревянному кольцу, и ту цепь так быстро не размотаешь. К тому же весла к этому времени уже были вытащены из лодки и лежали на берегу… Нет, уйти на этой лодке у нас никак не получится.

— Ну, раз такое дело… — Эж развел руками. — Тогда скажите, где нам пока можно передохнуть, пока вы тут думу думаете да решения принимаете.

— Для гостей у нас отдельный дом имеется… — кивнул головой староста. — Все, как и положено по закону. Вон он стоит, отдельно. Туда вас сейчас и проводят — негоже гостей до места не довести.

Домик, на который нам показал староста, стоит неподалеку от реки. Как и все построенное в здешних местах, он крепкий, только вот совсем небольшой и без окон. Да уж, в таком домике только врагов под замком держать! Не сомневаюсь, что стоит нам оказаться внутри, как дверь снаружи будет заперта, или хотя бы подперта крепкой доской. Э, нет, к этому дому нам даже близко подходить не стоит — враз окажемся в ловушке.

— Ну, как скажете… — вздохнул Эж, подбирая с земли оба наших дорожных мешка. — Нам бы еще поесть туда что-нибудь принесли, а то живот от голода подвело.

— Принесем, не сомневайтесь… — староста соизволил улыбнуться. — Мы ж не звери какие, чтоб приезжих людей голодом морить!

— Давай, помоги ей… — кивнул мне головой Эж, указывая на Лидию, сидящую с безучастным видом. — Глянь только, в каком она состоянии! А я с другой стороны ее поддержу. Сейчас сама она никуда не дойдет — после пережитого бедняжку ноги не держат!

— Конечно!

— Я сама… — устало произнесла Лидия, но я успокаивающе произнесла:

— Знаю я, как ты сама ходишь! Мы поможем, так будет лучше.

— Хорошо… — безучастно отозвалась та, но я поняла, что ее апатия проходит, только вот она по-прежнему старается казаться раздавленной горем от потери дорогого супруга. Не сомневаюсь, что Лидия со всем вниманием прислушается к тому, что я ей скажу дальше, и постарается досконально исполнить то, о чем мы ее попросим.

Мы подхватили Лидию под руки, и Эж произнес чуть слышно:

— Лодка с красным пятном на носу… Надо подойти к ней…

— Поняла… — одними губами отозвалась я и чуть сжала ладонь Лидии, и та пошевелила пальцами мне в ответ, показывая, что с ней все в порядке, она услышала, что произнес Эж, и готова действовать. Раз так, то я постаралась как можно более незаметно осмотреть лодки, стоящие у берега. Точно, стоит там одна с красным пятном на борту — легонькая, совсем небольшая, на ней только ребятишкам кататься, но зато в ней имеются в наличии оба весла, а это сейчас для нас самое главное. Да и сама лодка не привязана, а просто немного вытащена на берег, и столкнуть ее на воду не составит труда… То, что нужно! Кстати, эта лодка стоит неподалеку от того хм… гостевого домика, куда нас ведут, и где, без сомнений, намерены запереть, а держать собираются, если можно так выразиться, до полного выяснения нашей личности.

Все бы ничего, но нас сопровождают трое крепких парней. За руки, конечно, они нас не держат, идут рядом, глаз не сводят, но если только мы свернем к берегу, то дойти до него нам не позволят, хотя до него и всего-то с десяток шагов. Ладно, пойдем по самому простому пути, главное, чтоб Лидия не подвела.

Мы почти поравнялись с нужной нам лодкой, когда Эж немного кашлянул, давая понять, что пора действовать. Я повернулась с Лидии и встревожено спросила:

— Тебе плохо? Опять тошнит?

Та кивнула головой, прижав ладони ко рту, и я в растерянности оглянулась на сопровождавших нас мужчин.

— Ее сейчас выворачивать начнет… Постойте, мы сейчас вернемся!

Естественно, что никто из мужчин не двинулся с места, потому что смотреть на то, как беременную бабу тошнит — это далеко не самое приятное зрелище, уж лучше в отдалении постоять и в сторонку посмотреть. Эж пока что остался на месте, а я, держа Лидию под руку, довела ее до реки, остановилась подле лодки с красным пятном на борту, и негромко сказала:

— Наклонись и сделай вид, что тебя тошнит…

Та не стала задавать никаких вопросов, и, держась рукой за низкий борт лодки, послушно согнулась над водой, а я негромко произнесла:

— Когда попрошу, постарайся как можно быстрее забраться в эту лодку. Сумеешь?

— Да.

Я тем временем обернулась к Эжу и махнула ему рукой:

— Ей совсем плохо! Подойди!

Пробурчав что-то недовольное, Эж направился к нам, и ему удалось сделать несколько шагов, когда трое сопровождающих сообразили — происходит что-то не то, и припустили вслед за Эжем. Все остальное заняло совсем немного времени: удивительно, но Лидия сумела очень быстро оказаться в лодке, а я после этого сразу же стала сталкивать суденышко в воду, благо оно было легким. Подбежавший Эж швырнул нам дорожные мешки, и, рявкнув мне — «Поторапливайся!» повернулся к преследователям, которые были совсем рядом с ним. До меня донеслись звуки ударов, и когда я забралась в лодку, то через несколько мгновений в нее запрыгнул и Эж. Схватив лежащее весло, он сильными толчками стал отводить лодку от берега, а чуть позже, вставив весла в уключины, принялся выгребать лодку на середину реки. На берегу остались лежать трое мужчин, которым староста велел сопровождать нас, а те из жителей деревушки, которые все это время смотрели на нас, явно растеряны. Молодец Эж, в одиночку сумел справиться с несколькими крепкими парнями! Еще раз убеждаюсь в том, что напрасно я ранее не ценила такой вид спорта, как бокс.

— Надеюсь, эти трое живы?.. — спросила я.

— Да чего им будет-то… — пробурчал Эж, работая веслами, и стараясь как можно быстрей отойти от берега. Лодка была легкой, и грести не составляло особого труда, только вот приходилось тратить много сил на борьбу с течением, которое на середине реки было довольно сильным.

Меж тем на берегу поднялся настоящий гвалт, что-то кричал староста, затем несколько мужчин побежали спускать на воду длинную лодку. Без погони, судя по всему, не обойдется. Жаль, я все же надеялась на другой исход. Кстати, один из тех трех мужчин, которых Эж сбил с ног, зашевелился и сел на землю, оглядываясь по сторонам, и пытаясь понять, что происходит. Надеюсь, двое оставшихся мужчин тоже быстро придут в себя.

Зато в остальном дела обстояли далеко не лучшим образом — к нашему несчастью обитатели поселка (вернее, здешний староста) явно были настроены догнать беглецов и вернуть назад. В длинной лодке, которая всего лишь через несколько минут отправилась вслед за нами, сидело четыре гребца, и лодка просто-таки летела по воде, а расстояние между нами сокращалось просто на глазах. Ясно, что на нашей утлой лодчонке от них не уйти. Что же делать?

— Греби к противоположному берегу… — внезапно произнесла Лидия.

— Так ведь там же обитает эта самая нирида… — растерянно произнесла я. — Туда соваться не стоит ни в коем случае!

— Помню, об этом нам уже сообщили жители этой деревушки, но мы один раз в те места уже сунулись… — голос Лидии был спокоен. — К тому же там у нас все же есть возможность спастись, а на воде нас догонят меньше, чем через минуту.

— С этим не поспоришь… — согласился Эж. — Ладно, рискнем.

Наши преследователи вначале не поняли, куда мы направили свою лодку, но очень скоро они перестали грести — как видно, осознали, что вот-вот окажутся в смертельно опасном месте, и стали кричать, чтоб мы немедленно повернули назад. Впрочем, долго заниматься уговорами они не стали, и уже через минуту развернули свою лодку, и отправились назад. Что ж, с их стороны это весьма разумное решение, чего, к сожалению, нельзя сказать о нас.

Противоположная сторона реки, куда Эж привел нашу лодку, оказалась сплошь поросшей прибрежным кустарником, да и до берега мы сразу не добрались — суденышко еще какое-то время двигалось по отмели, среди высокой травы и кустов, смахивающих на ивняк. Когда мы все же выбрались на сушу, то оказалось, что, несмотря на высокие деревья с корявыми стволами, которые росли вокруг, тут довольно сыро, во всяком случае, под ногами у нас хлюпала вода, а еще над ухом зудели какие-то мошки и неподалеку подавали скрипучий голос незнакомые нам птицы. Радовало хотя бы то, что за травой и кустарником нас вряд ли хоть кто-то сумеет рассмотреть с того берега реки.

— Надеюсь, рыбаки все же не рискнут сюда сунуться… — выдохнула я. — Хотя та четверка с лодки явно призывала нас одуматься, но в результате убрались сами, решив предоставить нас своей судьбе. Все соответствует поговорке: вольному воля, спасенному рай, бешеному поле, черту болото.

— Как ты в народных сказаниях сведуща… — хмыкнул Эж. — О тебе, милая девушка, то и дело узнаешь столько нового!

— Бабушка моя много знала всяких э… прибауток, употребляла их при случае, так что у меня в памяти кое-что отложилось… И куда мы сейчас?.. — не выдержала я, оглядываясь по сторонам. Да уж, все окружающее очень смахивало на болотину, а такие места мне никогда не нравились.

— Пока побудем здесь… — произнесла Лидия.

— Зачем?

— Я просто прошу об этом.

Мы с Эжем переглянулись, но не стали ничего говорить. С того момента, как нирида утащила Эдуарда, Лидия ведет себя несколько необычно, хотя в чем-то ее можно понять. Надеюсь, очень скоро она придет в себя.

Не знаю, сколько времени мы так простояли — наверное, с четверть часа, не меньше, во всяком случае, мне уже это стало надоедать. К тому же то и дело приходилось переступать с места на место, потому что от стояния на одном месте ноги постепенно уходили в темную жижу под ногами. Я уже хотела, было, спросить у Лидии, долго ли мы будем еще тут переминаться с ноги на ногу, но внезапно мне показалось, будто за нашими спинами послышался то ли плеск воды, то ли нечто похожее.

Стоило нам повернуться — и все слова застыли у меня на языке, а сердце от страха едва не выскочило из груди. Еще бы: напротив стояла нирида, не сводя с нас своих выпученных глаз с вертикальным зрачком. Вновь невольно обратила внимание на то, что это страшилище ростом почти что с меня, да и весит центнера полтора, не меньше, так что в случае чего прибьет нас одним ударом своего сильного хвоста… Сейчас, среди деревьев и небольшой тени, нирида казалась еще более страшной, а при взгляде на ее длинные когти и зубы мне едва не стало плохо — они ж просто как бритвы! Понятно, почему это существо расправляется со всеми речными обитателями, которых здесь никак не назовешь беззащитными — такие когти враз располосуют и разорвут кого угодно! Если это чудище решило одного из нас пустить себе на обед, то легко сделает это одним взмахом лапы. А еще я обратила внимание, что поменялся цвет кожи нириды — сейчас он был не серо-зеленым, как у того островка, а ярко-зеленым с коричневыми вкраплениями. Так это чудище еще и мимикрирует, умеет сливаться с окружающей местностью! Не сомневаюсь, что подобное очень помогает ей в охоте — если в своем нынешнем виде она притаиться где-то рядом, среди травы или высоких зарослей, то человеческий глаз ее просто не заметит!

Я инстинктивно прижалась к Эжу, словно ища защиту, а тот, в свою очередь, крепко взял меня за руку, и я ощутила, что его ладонь почти незаметно подрагивает. Похоже, Эжу тоже страшно, но он делает все, чтоб никто из нас этого не заметил.

Медленно текли мгновения, сливаясь в минуты, и у меня, не знаю отчего, создалось впечатление, что мы двое совсем не интересуем нириду — это чудовище не сводило глаз с Лидии, а та, в свою очередь, смотрела только на нее. Они что, в гляделки играют? Не о том думаю… Хотя, если вспомнить слова рыбаков о том, что некоторые из людей могут слышать и понимать то, о чем думают эти существа (а некоторые из жителей могут даже вступать в разговоры с этими страшными созданиями), то можно предположить, что Лидия и нирида ведут между собой долгую беседу. Похоже, так оно и есть! Звучит, конечно, странно и невероятно, но в этом мире я уже насмотрелась самого разного, так что можно привыкнуть к чудесам. Правда, не ко времени вспомнились слова Ксении Павловны, которая, рассказывая мне о своей дочери, не раз упоминала, что у той едва ли не полностью отсутствуют магические способности, а тут Лидия, судя по всему, вполне может общаться со здешним зверьем… Да уж, тут не знаешь, что и сказать! А еще мне очень хочется надеяться, что раз нирида нас все еще не тронула, то (если нам невероятно повезет) она не сделает это и дальше.

Трудно сказать, сколько времени нирида стояла возле нас — лично мне показалось, что это продолжалось бесконечно долго! но потом она неслышно отошла в сторону (и это при ее-то весе!), а затем пошла к реке и через мгновение скрылась за высоким кустарником. До нас донесся лишь чуть слышный плеск воды — похоже, нирида ушла, но мы все еще какое-то время стояли, не шевелясь: что ни говори, но от такого страха так быстро не отойдешь.

— Милые девушки, вам не кажется, что мы здесь несколько задержались?.. — наконец произнес Эж. — Каюсь, это не то место, где бы я хотел задержаться надолго. А заодно неплохо бы узнать, чему мы только что были свидетелями…

— Да, конечно… — Лидия повернулась к нам. — Сейчас нам нужно идти в ту сторону, и через какое-то время мы выйдем на тропу, по которой ходят звери, идущие на водопой…

— Нирида сказала?.. — выпалила я.

— Она самая… — Лидия кивнула головой.

— А что она еще сказала?.. — продолжала я свои расспросы. — И куда мы отправимся дальше?

— Давайте для начала до тропы доберемся… — вздохнула Лидия. — Все вопросы потом. Мне просто надо в себя прийти от общения с… ней.

— Конечно… — отозвался Эж, и тут я поняла, что все еще стою, прижавшись к нему, и мы по-прежнему крепко держимся за руки. Так, не хватало еще, чтоб молодой человек подумал, будто я вешаюсь ему на шею! Отстранилась от парня и освободила руку — стоит порадоваться тому, что Эж ничего не съехидничал по поводу моего невольного поведения. Я уже заметила, что он относится к женщинам с некой долей недоверчивости и даже настороженности, в глубине души опасаясь получить от них какой-то подвох. Похоже, тут сыграл свою роль тот невеселый период в его биографии, когда в жизни Эжа наступили далеко не лучшие времена, и тогда в его сторону даже не глянула ни одна из тех девушек, от которых в благополучное время у него не было отбоя. Даже невеста дала от ворот поворот. Ну, в отношении меня ему тревожиться нечего — я вовсе не собираюсь набиваться ему в спутницы жизни. Мне и одной хорошо, и последнее, что бы я хотела — так это вновь пережить неудачу на сердечном фронте. Одного раза за глаза хватит.

Мы вновь отправились в путь, но первым сейчас шел Эж. Похоже, здесь было нечто вроде болотной низины, трава в этих местах уже вымахала довольно высокой, путалась у нас в ногах, а потому идти было достаточно непросто. Под ногами хлюпало, то и дело встречались заросли жесткой болотной травы, внешне похожей на осоку, и идти через нее было особенно сложно — шершавые узкие листья цеплялись за одежду и царапали кожу. Плохо и то, что вокруг хватало всяких ползающих и прыгающих представителей здешней живности, и следовало быть очень внимательным и осторожным, чтоб не наступить на очередной узкий хвост или на извивающееся щупальце, а такого добра тут было в избытке. Да уж, если днем, при солнечном свете, здесь полным-полно такой страшноватой гм… живятинки, то не хочется даже думать, что здесь может ползать ночью. Несколько раз нам пришлось отражать нападение какого-то местного зверья, которое, по-счастью, оказалось не очень агрессивным, внешне не очень страшным, да и размерами не пугало, хотя когти и зубы присутствовали у всех.

Шли мы достаточно медленно, и я уже стала, было, сомневаться в том, что нирида сказала правду, или же (что, на мой взгляд, наиболее вероятно) Лидия что-то напутала, но через какое-то время низина (вернее, настоящая болотина) закончилась, пошла полоса сухой земли, а потом мы набрели на эту самую тропу, по которой здешнее зверье, очевидно, и ходит на водопой. Это была вытоптанная дорожка, подле которой хватало звериных следов, а еще рядом с ней лежали небольшие кучки экскрементов. Судя по тому, настолько утоптана тропа, можно понять, что обитатели леса пользуются ею весьма активно.

— Непонятно, отчего это животные на водопой идут в одно место… — произнесла я, чтоб хоть что-то сказать, потому как идти в молчании мне надоело.

— Мне кажется, тут все просто… — оглянулся Эж. — Здесь только сунься к берегу не в том месте — враз утащат на дно, так что подобные тропы — это нечто вроде нейтральной полосы, которой издревле придерживается как сухопутное, так и речное зверье. Уверен, что в том месте, где звери подходят к воде, на них никто не нападет. Наверное, это как у Киплинга в «Маугли», время водного перемирия… Главное — нам сейчас не нарваться на кого-то из здешних хищников.

— И куда мы пойдем дальше?.. — спросила я у Лидии.

— Если честно, то не знаю… — вздохнула та. — Признаюсь — я не совсем не поняла то, что нирида хотела мне сказать…

— Давайте найдем место посуше, посидим и поговорим, а то у меня полно вопросов… — Эж оглянулся по сторонам.

— Давайте… — устало отозвалась Лидия.

К счастью, подходящее место для отдыха отыскалось быстро — неподалеку от тропы был пригорок, покрытый мхом, так что привал решили устроить там. Несколько минут мы сидели молча, не зная, как начать разговор, а потом Лидия устало произнесла:

— Наверное, со стороны я выгляжу бесчувственной, но я пока что и сама не могу разобраться в том, что творится у меня на душе, и не знаю, что тут можно сказать. Об Эдуарде я стараюсь не думать — понимаю, что во многом виновата сама, но все же… В последнее время наши с ним отношения стали такими, что хуже некуда — впрочем, вы и сами это видели. Я долго надеялась на лучшее, думала, что все еще может измениться — ведь у нас же скоро родятся дети! но когда он в лодке толкнул меня к нириде, рассчитывая, что она утащит меня, а его не тронет… Именно в тот миг я окончательно осознала, что полюбила не того человека, и что всех несчастий я могла избежать, если бы вовремя рассталась с ним… Сейчас я его ненавижу, и в то же время мне больно думать о том, что его больше нет. Понимаю, что мы, наверное, никогда бы не смогли быть вместе, но… Я совсем дура, да?

— Знаешь — вздохнул Эж. — Знаешь, есть анекдот, целиком относящийся к вашим отношениям, и звучит он так: «Увы, но любовь — это такая штука…» — сказала мартышка, обнимая ежа.

Несколько мгновения Лидия молчала, а потом уткнулась лицом в ладони, и то ли засмеялась, то ли заплакала, но слезы были настоящие. Мы сидели рядом, ничего не говоря — понятно, что девушке надо как-то скинуть эмоции, которые давно копились у нее в душе. Она плакала долго, но постепенно всхлипывания становились тише, так что можно надеяться на то, что Лидия вскоре сумеет взять себя в руки. Как я успела заметить, она человек разумный и трезвомыслящий, если, разумеется, не считать ее влюбленности в Эдуарда, ну да кто из нас не совершал ошибок?

— Все… — наконец произнесла Лидия. Кажется, она, и верно, успокоилась. — Простите меня, я сорвалась…

— Понимаю… — сказала я. — Ты вспоминаешь все хорошее, что у вас было раньше, и в глубине души не хочешь расставаться с этими воспоминаниями. А еще тебе больно и обидно оттого, чем все это закончилось, тем более что твоя история любви начиналась замечательно, и дальнейшая жизнь рисовалась в розовых красках. К сожалению, финал оказался более чем печальным, но ничего изменить уже нельзя. А еще ты только что назвала себя дурой… Так вот, это нечто иное. Наш с тобой общий друг Эж человек вежливый и культурный, он старается выражаться тактично, а что касается меня, то, как говорится в одном из старых фильмов: «мы университетов не кончали!», и потому скажу проще: не надо пинать дохлую лошадь — она уже не поскачет. Так выразилась бы моя бабушка, а потом она еще бы добавила: сдохла лошадь — слезь, и иди пешком. Может это прозвучит грубо, но в наших обстоятельствах иначе нельзя. Процесс расставания, несмотря на смерть твоего бывшего ухажера — он тобой еще не пережит, какое-то время может довольно сильно «фонить», иногда проявляясь в довольно неожиданных формах — возможно, ты даже будешь обвинять себя в его гибели, а это не прибавляет ни радости, ни уверенности в себе. Мой совет: выкинь из головы все мысли о прошлом, бери себя в руки, и думай о своих детях и о том, что тебе обязательно надо вернуться домой еще до их рождения. Все остальное пока что вторично, переживать о разбитых чувствах будешь потом, когда вернешься в наш мир, и у тебя появится время и возможность для воспоминаний. Тогда можешь даже всплакнуть о прошлом, если, конечно, появится такое желание.

— Как я понимаю, это была психотерапия?.. — слабо улыбнулась Лидия.

— Это был опыт, сын ошибок трудных.

— Ну, поговорили на отвлеченные темы — и хватит… — вмешался в разговор Эж. — Лидия, что тебе сказала нирида? Не просто же так ты повела нас сюда!

— Если честно, то из того, что она мне сказала, я многое не поняла, расскажу, что есть…

— Как ты ее понимаешь?

— Не знаю, но такое впечатление, будто бы мы мысленно переговариваемся друг с другом. Правда, нириду понять непросто — она говорит достаточно медленно, и многое в ее словах воспринять достаточно сложно…

Как мы уже знали из слов Лидии, нирида заскочила к нам в лодку за пропитанием для своих детей. Лидию она отвергла сразу: как нам и говорили рыбаки в поселке, нириды никогда не трогают беременных женщин и маленьких детей — похоже, в этом смысле эти водные чудища гораздо благороднее и гуманнее некоторых людей. Именно потому нирида и утащила Эдуарда: по разумению этой водной жительницы, если самец пытается расправиться с беременной самкой, то этим он нарушает законы мироздания, а потому ему прямая дорога к ее детям в качестве основного блюда на обед. Меня она не тронула потому, то я кинулась на помощь Лидии, а Эж, как ей показалось, сам рад был броситься на подмогу нам обоим, а значит, по логике нириды, его можно было оставить в живых как того, кто способен заботиться о своем потомстве. А еще тогда же нирида поняла, что она и Лидия — они могут понимать друг друга, и это стало еще одной из причин не трогать ни ее, ни нас. Как видно, нирида посчитала Лидию пусть и не ровней себе, но чем-то вроде тех, кому свыше дано понимать язык водных обитателей, а таких среди людей почти не встречается. Более того: в равнодушном голосе нириды Лидия с удивлением заметила нечто вроде оттенка симпатии…

Именно потому, когда нас при попытке бегства постарались нагнать на лодке преследователи — потому Лидия и попросила Эжа направить лодку к противоположному берегу: она была уверена, что нирида нас не тронет. Что давало ей подобную уверенность — этого нам Лидия не сказала, просто пожала плечами: дескать, не сомневалась, и все.

А еще Лидии отчего-то хотелось еще раз увидеть ту, которая убила человека, которого она когда-то так сильно любила. Уже оказавшись на этом берегу, Лидия позвала нириду, и когда та пришла, то в душе девушки появилось множество эмоций, и вначале она даже не могла понять, какие чувства она испытывает при виде нириды. В то же самое время Лидия поняла, что любой вопрос об Эдуарде может вызывать у обитательницы вод неоднозначную реакцию, и потому она так и не сказала нириде ничего о своем погибшем ухажере. Вместо этого Лидия, неожиданно для себя, попросила ее помочь нам покинуть это место. К сожалению, помочь нам нирида не могла, или же не пожелала это сделать. Единственное, что она сказала, так только то, чтоб мы шли к тропе на водопой — мол, там иногда ходят люди, но это не рыбаки. Да и на ту сторону реки, в поселок, эти люди никогда не ходят, и даже стараются не подходить близко к берегу…

— Наверное, вполне обосновано опасаются нашу общую знакомую… — усмехнулся Эж.

— Может быть… — не стала спорить Лидия.

— И это все, о чем вы поговорили?

— Почему же… Нирида сказала, что она сама не так давно родила нескольких малышей, но выжили только трое, и теперь она делает все, чтоб их сберечь. Если принять во внимание, что это у нее вторые роды, а при первых все дети умерли… Если я правильно поняла, то у этих чудищ рождается всего по нескольку детенышей, только вот с выживанием молодняка дело обстоит сложно. А еще ее самца убили…

— Кто? Когда?

— Не знаю, но когда она говорила об этом, то ее голос был окрашен столь негативными эмоциями, что я просто не решилась переспрашивать.

— А еще о чем говорили?

— О разном… — уклонилась Лидия от ответа.

— Значит, говоришь, на твою просьбу покинуть эти места нирида посоветовала нам идти к этой тропе… — задумчиво произнес Эж. — И, по словам этой водной особы, здесь иногда ходят люди, и это не рыбаки… Интересно, кто это такие? Если верить тому, что нам рассказали в поселке (а не доверять их словам у нас нет оснований) на эту сторону никто из тамошних жителей не суется — достаточно вспомнить, что лодка, которая погналась за нами, на середине реки повернула назад, хотя догнать нас им ничего не стоило. Интересно…

— Это как сказать… — буркнула я.

— А в поселке об этих людях, похоже, ничего не знают… — Эж потер лоб ладонью. — Не нравится это мне, ну да ладно. Иного выхода у нас все одно нет, пошли, поищем здешних лесных жителей.

— Знать бы еще, где их искать… — вздохнула Лидия.

— Для начала пойдем по тропе…

— Почему именно по ней?

— Девушки, милые, когда же вы у меня станете хоть немного внимательней?.. — покачал головой Эж. — Если вы оглянетесь, то увидите, что за холмиком, на котором мы в данный момент сидим, начинается небольшой спуск, а потом вновь идет низина, то есть начинается болото. Выходит, единственное место, по которому можно спокойно ходить — это та сама тропа, возле которой мы с вами находимся. Значит, иного пути тут нет, вот и пойдем по нему, а дальше будем действовать по обстоятельствам. В общем, дорогие мои спутницы, следуйте за мной.

— Да мы и не возражаем. Главное, нам на этой тропе с каким-нибудь зверюгой не столкнуться.

— Я, знаете ли, тоже не любитель подобных встреч.

Тропа, по которой мы отправились, шла среди кустарника и высоких деревьев. Несколько раз при нашем приближении в стороне взлетали испуганные птицы — я, разумеется, могу и ошибаться, но судя по их реакции, люди сюда захаживали не так и редко.

Трудно сказать, сколько времени мы шагали по утоптанной земле — на мой взгляд, это продолжалось не так и долго, но внезапно Эж остановился, принюхался, а потом повернулся к нам.

— Чувствуете?

Я втянула ноздрями насыщенный свежестью воздух. Хм, а ведь Эж прав — чуть тянет гарью. Неужели где-то пожар? Только этого нам еще не хватало!

— Похоже, где-то горит… — Лидия озвучила то, о чем думал каждый из нас.

— Скорее, тлеет… — Эж осматривался по сторонам.

— Лесной пожар?

— Нет, дыма не видно… — покачал головой Эж. — К тому же, если б где-то рядом шел лесной пожар, то все вокруг выглядело бы совсем иначе, да и здешнее зверье, спасаясь, уже бежало бы к реке. Тут что-то другое.

Вновь двинулись по тропе. Впрочем, через какое-то время она стала менее заметна, да и местность вокруг поменялась — похоже, что болото мы миновали. Сейчас мы вновь шли по лесу, среди высоких деревьев, но запах гари в воздухе не исчезал, лишь становился более заметным, и очень скоро мы вышли на поляну со следами пожарища. Теперь ясно, откуда этот запах…

Посередине поляны стоял дом, вернее, куча обугленных бревен, где еще сохранились контуры прежнего строения. Крыша рухнула, у нескольких небольших деревьев, стоящих неподалеку, была опалена крона. Ближе к краю поляны стояла еще одна избушка, совсем небольшая, сложенная из крепких бревен, как и все здешние строения, с крохотными оконцами, больше напоминающему бойницы. Этот дом всего лишь чуть прихватило пожаром, во всяком случае, в нем очень даже можно отсидеться. Рядышком — яма с водой, без сомнения, небольшой родничок. Людей не видно… Что же тут произошло?

— Постойте здесь… — и, бросив дорожные мешки на землю, Эж приблизился к сгоревшему дому, обошел его кругом, заглянул внутрь… Прошелся по поляне, всматриваясь в жухлую траву, присыпанную грязью и копотью, открыл дверь второго дома, огляделся…

— Такое впечатление, что дом загорелся снаружи… — заговорил он, подойдя к нам. — Скорей всего, поджог, но никаких тел я не заметил. Похоже, обошлось без жертв.

— Может, молния ударила?.. — предположила я.

— Исключено… — покачал головой Эж. — Конечно, вчера была непогода, гром с молнией, так что молния, конечно, могла ударить, но это крайне маловероятно. Поверь — это поджог. Мне однажды пришлось вести подобное дело в суде, так что я знаю, о чем говорю. Однако вскоре после того, как стены были объяты пламенем, пошел сильный дождь, и у меня сложилось впечатление, что именно потоки воды погасили разгоревшийся пожар, и не дали сгореть второму дому, хотя поджигатели его тоже подпалили, но сделали это перед самым уходом с поляны.

— Интересно, кто бы это мог быть…

— Ну, здешнее зверье, как ты догадываешься, к поджогу точно не имеет никакого отношения. Понятно, что это дело человеческих рук. А дом, судя по всему, был обитаемым, и это не охотничья избушка, в нем жили постоянно. Полно глиняной посуды — вернее, того, что от нее осталось, хватает и обгоревшей одежды…А второй дом, который не успел сгореть — это что-то вроде запасного дома — там нет ничего, кроме печки и лавок.

— И что будем делать дальше?

— Пока не знаю, для начала стоит осмотреться повнимательней.

— Хорошо… Что это? Слышите?

— Ты о чем?.. — недоуменно посмотрел на меня Эж.

— Мне показалось, что я услышала чей-то голос. Глухой, чуть слышный…

— Тебе послышалось. Лично я ничего не заметил.

— И я ничего не слышала… — чуть растерянно произнесла Лидия.

— Возможно, мне и верно, послышалось… — согласилась я. — Хотя… Тихо!

Мы замолчали, вслушиваясь в окружающие нас звуки, но до нас доносились только обычные лесные шумы и голоса птиц. Минута, другая — и я уже поневоле готова была признать свою оплошность, но в этот момент до нас донесся глухой звук — такое впечатление, будто кто-то вдали бьет по дереву, причем звук доносился со стороны сгоревшего дома. Переглянувшись, мы с Эжем направились к сгоревшим бревнам, попросив Лидию не двигаться с места — неизвестно, что мы можем отыскать внутри.

Точно — звук доносился из-под обгоревших бревен, лежащих внутри дома. Стоя подле сгоревших стен, мы хорошо расслышали, что некто стучит чем-то тяжелым по дереву. Если в доме есть подпол, то, скорей всего, звук доносится именно оттуда — похоже, некто во время пожара спрятался в подполе, хотя лично мне непонятно, зачем туда нужно было забираться, и как там можно было уцелеть. Делать нечего: переглянувшись, мы с Эжем стали растаскивать бревна, хотя это было непростое дело, и к тому же очень скоро мы измазались с головы до ног. Лидия смотрела на нас со стороны, не подходя близко, но я особо не опасалась, что на поляну забредет какой-то из здешних хищников — запах гари хорошо отпугивает зверье.

У нас ушло немало времени на то, чтоб расчистить пол в обгоревшей избушке, и посреди пола я увидела железное кольцо, закрепленное в полу — точно, там вход в подвал. Плохо то, что стоило с силой потянуть за это кольцо, как оно оказалось у нас в руках — пожар сделал свое дело. Сама крышка была настолько плотно подогнана с полом, что не было возможности просунуть лезвие ножа в почти невидный зазор по контуру, и уж тем более у нас не было возможности выламывать петли. Надо сказать, что с того времени, как мы стали растаскивать обгоревшие бревна, стук из подвала донесся до нас всего однажды — кажется, тот, кто сидел в подвале, не хотел нас отвлекать, или же отчего-то не решался вновь дать знать о себе.

— Эй, ты там живой?.. — Эж постучал по люку. — Можешь вылезать, мы бревна растащили!

Ответом была тишина, и, выждав какое-то время, Эж вновь застучал по дереву:

— Чего молчишь? Ты нас слышишь? Голос подай!

Внизу по-прежнему молчали, и разозлившийся Эж рявкнул:

— Ты что, оглох? То дубасил, внимание к себе привлекал, а сейчас в молчанку играешь?

Нам опять никто ничего не ответил, но теперь разозлилась уже я:

— Ну и сиди там хоть до скончания веков! Знали бы, что ты одиночество любишь — пальцем бы не пошевелили, чтоб тебя отсюда вытащить!

Прошло несколько мгновений, и снизу послышался какой-то шум — похоже, там кто-то сдвигал засовы. Ничего себе кто-то спрятался внизу, чуть ли не за семью замками! Понятно теперь, почему туда дым не дошел… Еще немного — и крышка приподнялась, после чего мы увидели бородатого мужчину средних лет, который настороженно смотрел на нас. Не вылезая из люка, он осмотрелся, и, не заметив ничего подозрительного, с неподдельным удивлением уставился на меня:

— Женщина! Надо же…

— А ты кого здесь ожидал увидеть?.. — огрызнулась я. — Священника? Так они в другом месте грехи отпускают!

— Эй, кто там?.. — раздался голос Лидии. Она подошла к развалинам дома и неприязненно смотрела на незнакомца.

— Да так, житель здешний, все еще в себя от радости прийти не может… — буркнул Эж. — Думаю, может его снова в подвал загнать? Кажется, ему там больше нравится обретаться, чем на воздух выходить.

— Э, да тут баба не одна… — мужчина оглядел каждого из нас. — Сколько вас всего-то?

— Трое… — в голосе нашего спутника не было и оттенка любезности.

— Это ж надо: один мужик и две бабы! Да одна, как я вижу, еще и на сносях…

— Со зрением, как я понимаю, у тебя проблем нет.

— Не жалуюсь… А вы тут что делаете?

— Гуляем… — отрезал Эж, но чуть смягчил голос. — Вернее, мы заблудились. Нам бы к обжитым местам выйти… Дорогу не подскажете?

— Чего ж не подсказать?.. — усмехнулся мужчина, не трогаясь с места. — Покажу, как вам к реке выйти, а там переправитесь на тот берег, и рыбацкого поселения дойдете.

— Спасибо, но мы уже там были… — чуть поморщился Эж.

— Чего ж ушли?.. — поинтересовался мужчина. — Или не понравилось?

— Люди там слишком гостеприимные… — развел руками Эж. — Не знали, как от их радушия уйти. Убегать пришлось.

— Ясно… — кивнул головой мужчина. — А сюда как пришли?

— По запаху. Гарью пахнет чуть ли не от самой реки, мимо никак не пройдешь.

— Это плохо… — подосадовал незнакомец. — Сильно, говоришь, несет?

— Ну, раз мы это место нашли, то и другие отыщут.

— Хреново… — сделал вывод мужчина.

— Есть такое дело… — согласился Эж.

— К обжитым местам, значит, выйти хотите?.. — мужичок почесал в затылке. — Так вы сами не дойдете, заблудитесь. Леса тут непростые, опасные, сунетесь не туда — и каюк вам всем!

— Нам бы проводника отыскать… — напомнил Эж. — Денег, правда, у нас с собой мало, но, может, как-нибудь договоримся?

— Ох, и чего людям на месте не сидится… — подосадовал мужчина. — Вот вы, например… Неужто вас родня не ищет?

— Еще как разыскивает… — развел руками Эж. — Просто не знаем, как от любящих родственников спрятаться! Как бы сюда не заявились, а то куда бы мы ни пошли — они за нами идут, мечтают в свои объятия заключить!

— И сейчас тоже?

— Сейчас желание встречи с нами обуревает их особенно сильно!

— И с чего это они вас так любят?

— Да кто их знает! Главное — наша любовь не взаимна, мы бы без такой назойливой родни вполне пережили, только они этого никак понять не хотят, едва ли не по нашему следу идут. Вот мы и предлагаем вам с нами пройтись, а то родственники у нас такие, что если только сюда заявятся, то уже не отстанут. С расспросами и разговорами будут приставать до той поры, пока всю душу не вытряхнут, а душа — это дело такое, ее беречь надо.

— Ну, если дело идет о душе…

— О ней, родимой.

— Тогда над вашим предложением можно и подумать… Только с чего вы взяли, что мне отсюда уходить хочется? Место здесь тихое, для раздумий подходящее, а я человек замкнутый, нелюдимый, жизнь предпочитаю уединенную…

— Раз дом подожгли, то место тут не такое и тихое… — ухмыльнулся Эж. — Наверное, люди пришлые постарались?

— Верно… — согласился мужчина. — Много их сейчас по лесам бродит, супостатов, усталой душе бедного человека покой обрести не дают, и гнева Небес не боятся! Вот и пришлось от них под землей прятаться, да всех Богов молить, чтоб в помощь мне кого прислали.

— Вот и я про то же толкую. Для раздумий другой уголок поискать стоит, найти какую-нибудь тихую гавань, а не то народ сейчас грешный, уважения к отшельникам не имеет, могут вернуться и снова подпалить — мало ли им что в голову может прийти! Тебе и без того от них пришлось под землю прятаться! А уж про нашу родню я и не говорю — эти, если только заявятся…

— Тут возразить нечего… — мужчина наконец-то выбрался из подпола, и я заметила, что он хромает. Еще у него перевязана нога… Судя по хромоте и темному пятну на его одежде, могу предположить, что незнакомец недавно получил ранение. — Послал же вам Бог родственничков! Сочувствую. А может, вы всерьез нагрешили? Ну да ладно, не мое это дело в чужие дела влезать, да и человек я добрый. Отвести вас до людных мест я, пожалуй, смогу, но только всему есть своя цена. Раз речь идет о том, чтоб мне новое место для житья поискать, то придется вам кое-что из моих пожиток на себе тащить — самому-то мне сейчас все нести тяжело, ногу повредил.

— Что за пожитки?.. — деловито поинтересовался Эж.

— Два дорожных мешка… — уже без ерничанья заговорил мужчина. — Один несу я, а другой ты. Когда дойдем до жилых мест, ты оставляешь мне мешок, после чего мы расходимся и навсегда забываем друг о друге.

— Договорились. Решим сразу: нам нужно добраться до места, где лодочники берут пассажиров и спускаются с ними вниз по реке.

— Мне бы тоже убраться отсюда куда подальше. Лодка, кстати, для этого вполне сгодится.

— Когда выходим?

— Да я бы хоть сейчас в дорогу отправился, только уже вторая половина дня, до ночи дойти до укрытия не успеем. Завтра с самого утра и выйдем.

— Вот и хорошо. Звать-то тебя как?

— Да называйте, как хотите, хоть Лесовиком, а ваши имена мне знать не стоит. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Ладно, пусть будет Лесовик.

Мы отошли в сторону, сопровождаемые взглядом мужчины. Не нравится он мне, ну да особого выбора у нас нет.

— Эж, как думаешь, кто это такой?.. — спросила я, когда мы подошли к ямке с водой.

— Есть у меня кое-какие предположения, но пока промолчу… — Эж присел на землю. — Надо кое-что уточнить, но одно знаю точно: с этим человеком стоит быть осторожнее. И особо доверять ему я бы тоже не стал.

— Интересно, кто этот дом поджег?.. — спросила Лидия.

— Этого я пока что не знаю, но вот причиной, думаю, были именно те два дорожных мешка, один из которых мне завтра придется нести… Все, давайте отдохнем и умоемся — мы в золе испачкались так, что нас сейчас не отличишь от чернокожих…

— Эж, а церковники…

— Не рассчитывай, они от нас не отстанут… — тот лишь покачал головой. — Как только им станет известно, что мы перебрались на противоположную сторону реки, то служители Храма Величия отправятся вслед за нами. Скорей всего, это произойдет завтра, так что фора во времени у нас все еще небольшая…

Ох, и когда же закончатся наши блуждания, а?!

Глава 17

До вечера время у нас еще было, и первым делом нам следовало умыться и почистить одежду, которая была покрыта золой, сажей и копотью. Ну, если с умыванием проблем не возникло, то наша с Эжем одежда оказалась настолько испачканной, что так просто ее не отчистишь. Делать нечего, пришлось покопаться в дорожном мешке Лидии — там, среди немногочисленных пожитков беглой парочки, оказались запасная рубашка Эдуарда, смахивающая на мешок с рукавами, и что-то вроде платья Лидии, очень напоминающего короткий бесформенный балахон — похоже, в этом мире портновское искусство находится на довольно низкой ступени своего развития. К сожалению, чистыми эти вещи никак не назовешь (увы, но о мыле тут и не слышали), но сейчас нам не до того, чтоб недовольно крутить носом — надо радоваться уже тому, что отыскали хоть что-то для того, чтоб переодеться, пока будет сохнуть наша выстиранная одежда.

Для начала среди обгоревших развалин дома я отыскала большой глиняный горшок, причем почти целый. Оттерев его от копоти, я скинула с себя испачканное платье и переоделась в найденный балахон — должна казать, что при виде меня в таком виде Лидия даже заулыбалась.

— Это что за шедевр высокой моды и где ты его раздобыла?.. — поинтересовалась я у девушки. Что ж, я понимаю ее улыбку — мой вид в этом нелепом платье был весьма далек от совершенства, и к тому же это самое одеяние не доходило мне даже до колен. Впрочем, в последнее время внешний вид беспокоит меня меньше всего — сейчас бы от преследования уйти, а с остальным в нашем мире разберемся.

— Храмовники дали… — неохотно отозвалась Лидия. — Как я понимаю, купили то, что подешевле — что ни говори, но нам нужна была хоть какая-то одежда, тем более что нашу они забрали.

— Жмоты… — сделала я вывод, наливая в горшок воду. Конечно, выстирать в нем платье целиком было нереально, и мне пришлось стирать одеяние частями — рукава, воротник, подол… Времени все это заняло немало, да и воду приходилось менять постоянно. Конечно, итог мог быть бы и лучше, но уж что есть — хотя бы основную грязь оттерла. Надеюсь, что до вечера платье высохнет.

Затем наступила очередь Эжа — ему пришлось тоже раздеться, и ходить только в одной рубашке Эдуарда, и внешний вид молодого человека при всем желании не назвать даже сносным. Ничего, переживет, тем более что нашего господина адвоката тут никто не собирается снимать для глянцевых журналов. Стирка его одежды заняла куда больше времени, но надеюсь, что мне удалось смыть с нее хотя бы самую заметную грязь. Во всяком случае, оказавшись в людном месте, мы не должны привлечь к себе излишнее внимание слишком неопрятным видом.

Радовало и то, что на поляне не показывалось здешнее зверье, хотя в округе его должно быть немало: до нас несколько раз доносились чье-то рычание и вой — понятно, что подают голоса лесные хищники. Очевидно, стойкий запах гари отпугивал всех местных обитателей, а это не могло не радовать. Зато мужчина, спасенный нами из-под завала, этот самый Лесовик, сидел на узкой лавочке возле уцелевшего дома, смотрел на нас с явной насмешкой, хотя и не произносил ни слова. Его пристальный (и в то-же самое время оценивающий) взгляд немало меня раздражал, но я старалась не обращать внимания на этого человека, потому, как и он сам не горел желанием вступать с нами в разговоры.

— Рану бы твою надо посмотреть… — повернулась я к Эжу, когда со стиркой было закончено, и я присела передохнуть рядом с Лидией. — Сколько времени нам было не до нее…

— Чего ее смотреть… — пробурчал тот. — Там все в порядке.

— Вот и хочу в этом убедиться… — я достала из дорожного мешка последний кусок полотна и разорвала его на несколько лент. — И давай обойдемся без уговоров — ты уже большой мальчик, и знаешь, что с тетей-медиком спорить не стоит.

— Ну, при такой постановке вопроса возражения отпадают сами собой… — хмыкнул Эж.

— Хорошо иметь дело с послушным мальчиком, оставайся таким и дальше… — я снимала с его руки повязку, говорить о стерильности которой не имело смысла. Тем не менее, рана выглядела чуть лучше, чем в прошлый раз, а это уже неплохо. Конечно, в ином месте и в иных условиях лучше бы оставить рану открытой — пусть подсыхает, но сейчас рисковать не стоит, лучше наложить повязку. — Ну, что я могу сказать? Пока все более или менее в порядке, но когда вернемся домой, то я бы посоветовала тебе пройти курс уколов.

— Согласен даже на два курса… — Эж покосился на то, как я бинтовала ему руку.

— Сейчас меня беспокоит другое. Пусть эта избушка (вернее, то, что от нее осталось) находится довольно далеко от рыбацкого поселка, но дым от пожара там не могли не заметить, пусть даже ливень через какое-то время погасил огонь, а это значит…

— Это может означать только одно: те, кто идет по нашим следам — они могут разделиться. Часть из них станет разыскивать лодку, на которой мы пересекли реку, а другие пойдут сюда, к месту, где недавно был пожар… — дополнил мои слова Эж. — Вывод из этого следует только один: завтра нам следует уходить отсюда как можно раньше.

— Надеюсь, этот самый гм… Лесовик придерживается такого же мнения.

— Надо бы с ним на эту тему поговорить — не сомневаюсь, что ему тоже хочется покинуть это место как можно быстрей… Впрочем, он сам идет к нам.

Мужчина, и верно, поднялся с лавочки и направился к нам. Сомневаюсь, что этот человек нуждается в нашем обществе — скорей, решил обсудить с нами кое-какие вопросы.

— Я вижу, ты с бинтами хорошо управляешься… — Лесовик смотрел на меня. — Может, ногу мне перевяжешь — болит, зараза, а путь нам предстоит долгий.

— Сможешь?.. — после паузы спросил меня Эж.

— У меня бинтов всего на одну перевязку осталось… — неохотно отозвалась я. Незнакомец не вызывал у меня особого доверия, и я бы предпочла держаться от него подальше, но в то же самое время было понятно, что без этого типа нам от преследователей не уйти.

— А мне больше и не надо… — ухмыльнулся мужчина. — До места доберемся — там найду, чем полечиться.

— Ладно, показывай, что там у тебя… — без особой любви отозвалась я.

Все оказалось предсказуемо: рана на ноге (к счастью, неглубокая), нанесенная острым предметом, и сильный ушиб. Ну, с ушибом как-нибудь сам управится (особенно если не будет давать ноге значительные перегрузки), а вот с раной все оказалось куда хуже: немного запачканная землей, она к этому времени уже стала воспаляться, и с одного края даже появился гной… Будем считать удачей хотя бы то, что края раны были ровные — явно нанесено каким-то очень острым оружием. Пришлось промыть рану, и привязать к ней мох — ничего иного под руками все одно нет, а с воспалением надо что-то делать. Затем сделала перевязку, и закрепила концы бинта — надеюсь, не развяжется. Казалось бы — все хорошо, но у этого человека несколько повышена температура, что неудивительно при ранении и начинающемся воспалении.

— Повязку наложила потуже, чтоб хорошо держалась… — сказала я, закончив перевязку. — Первое время можешь чувствовать небольшие неудобства, но постепенно привыкнешь.

— Лихо у тебя получается… — мужчина с неподдельным интересом смотрел на меня. — Где это ты так научилась, красотуля?

— У тебя жар… — отмахнулась я от вопроса. — У нас, к сожалению, при себе нет никаких лекарств. Может, трава у тебя какая-нибудь найдется, чтоб температуру сбить?

— Чего сделать?.. — не понял мужчина.

— Я хотела сказать — чтоб жар прогнать.

— Есть ягоды сушеные… — подумав, произнес Лесовик. — Только их запарить надо. У меня там, кстати, мясо копченое имеется — правда, жесткое, его б как-нибудь сварить, чтоб помягче стало…

— Тащи все сюда — запарим, заварим, сделаем, что надо.

— Из твоих рук, красотуля, возьму что угодно.

Пока мужчина спускался в подпол за ягодами, Эж разложил небольшой костер, а я тем временем, вновь покопавшись среди пожарища, нашла еще один горшок, пусть и разбитый наполовину, но вполне годный для того, чтоб приготовить в нем ягодный отвар. Отмыв горшок от копоти, вскипятила в нем воду, бросила в кипяток горсть каких-то сушеных красных год, которые Лесовик принес из подпола, и замотала горшок своей курткой — пусть отвар настаивается. Ну, а во второй горшок положила кусок заветренного мяса, залила его водой, и поставила на огонь — какая ни есть, а горячая еда, не все же время нам всухомятку питаться.

— Послушай, Лесовик… — заговорил Эж, когда мы все сидели возле костра. — Те хм… супостаты, что дом подпалили — они могут сюда вернутся?

— В ближайшие дни — вряд ли, хотя кто знает, что в их голову может прийти… — неохотно отозвался тот. — Но в любом случае идти нам придется с оглядкой — так оно спокойней будет.

— И сколько же времени нам добираться до обжитых мест?

— Это как получится… — уклончиво ответил мужчина.

— И все же?

— Все зависит от того, как идти будем. Мне и самому долго по лесу блуждать не хочется. Кстати, вы раньше по лесам ходили?

— Совсем немного.

— Значит, понимаете, что когда отправимся в путь, то должны будете выполнять то, что я скажу.

— Может, заодно скажешь нам, что здесь произошло?

— Дом сгорел, неужели не ясно?.. — только что не огрызнулся Лесовик. — Я ж не спрашиваю, по какой причине вы от родни удираете.

— Кстати, о нашей родне, чтоб ее… — Эж пошевелил угли в костре. — Надо бы завтра уйти отсюда как можно раньше, а не то у любимых родственников хватит толку нагрянуть сюда едва ли не с рассветом.

— Чувствую, очень они по вам тоскуют, но и у меня самого нет никакого желания здесь надолго задерживаться, так что встречу с вашими родственниками мы сумеем отложить… — мужчина отхлебнул отвар из горшка и чуть поморщился. — Не скажу, что этот настой пить невозможно, но сейчас я бы предпочел что-то покрепче, только вот, как назло, ничего такого под руками нет.

— Да если бы даже и было, то не советую пить никакого хмельного при таком ранении… — я пошевелила палкой затухающий костер. — Он ослабляет иммунную систему… то есть я хотела сказать — ослабляет организм, которому надо бороться с воспалением в ране, которое уже началось.

— Красотуля, говоря откровенно, я тебя не совсем понял… — мужчина не сводил с меня глаз. — Слова говоришь какие-то незнакомые…

— Так мы же не из этих мест… — пожала я плечами, и в глубине души ругая себя соответствующими словами — иногда не помешает и промолчать, а еще следует внимательней следить за тем, что говоришь.

— И откуда же?.. — поинтересовался Лесовик.

— Издалека.

— Судя по говору, вы с Арсара?

— Вроде того.

— На ночь всем четверым в домике сложно будет разместиться… — Эж перевести разговор на другую тему. Вообще-то этот домик, и верно, очень мал, просто непонятно для кого строили такую маленькую избенку.

— Нет уж… — усмехнулся мужчина, отставив в сторону пустой горшок из-под отвара. — В доме вы устраивайтесь, а я в подполе переночую — так надежнее, да и запоры в том подвале изнутри поставлены крепкие. Не коситесь на меня с опаской — я с вами честную игру веду. Мне, как и вам, нужно отсюда убраться, и поскорей, только вот у меня при себе еще довольно-таки тяжелый груз имеется, и одному унести два мешка никак не получится. Ну, а вам без меня отсюда до безопасных мест не выйти, разве что снова к реке пойдете, и в рыбацкий поселок отправитесь, только вот делать это, как я понимаю, вы не намерены. Так что давайте договоримся сразу: мы с вами находимся в одной лодке, и раскачивать ее я не собираюсь.

Ага… — подумалось мне. Лодка-то может, и одна, но как бы ты, господин Лесовик, позже не вздумал скинуть нас за борт этой самой лодки. Я, как и Эж, что-то не очень верю в твои слова о том, что по прибытии в обжитое место каждый из нас пойдет своей дорогой, и напрочь забудет о своих попутчиках. Боюсь, это слишком благородно, чтоб оказаться правдой. Интересно, что находится в том мешке, который придется нести Эжу? Скорей всего, там некие запрещенные товары или нечто вроде того.

Ближе к вечеру на небо вновь набежали тучи, закапал дождь, а потому нам поневоле пришлось забираться в дом для ночлега. Да, там места внутри совсем немного, но вдвоем на полу можно устроиться довольно-таки неплохо, а вот втроем будет уже тесновато. Ничего страшного в этом нет, все равно одному из нас придется сидеть — без дежурства никак нельзя обойтись, особенно если принять во внимание, что одно из крохотных окошек избушки (вернее, тонких слюдяных пластин, заменяющих здесь окна) оказалось разбито. Говоря точнее, оно почти отсутствовало, в окне торчал лишь небольшой осколок слюды, а остальные полупрозрачные обломки лежали на земле. Такое впечатление, будто некто изнутри ударил чем-то тяжелым по окну, пытаясь его выбить. К сожалению, исправить тут ничего нельзя, да и запасной слюдяной пластинки здесь не отыскать, а потому мы просто-напросто закрыли окно широкой доской, заложив ее в петли у окна. На первый взгляд казалось, что доска полностью закрывает окно, но, как выяснилось, между ними оказалась совсем небольшая щель, шириной в несколько миллиметров. Возможно, в этом нет ничего плохого, но, тем не менее, через эту щель воздух и капли дождя все же проникают внутрь дома. Остается надеяться, что ни к каким неприятным последствиям это не приведет. Стоит порадоваться хотя бы тому, что второе окно осталось целым и невредимым.

Заперли дверь на засов, и уже привычно заложили ее доской — надеюсь, этого будет вполне достаточно, а для освещения вставили в лампу очередной штырек — от его неяркого света на душе спокойнее. Конечно, на деревянном полу из плохо отесанных досок спать не очень удобно, но ничего иного у нас нет. Тем не менее, для Лидии мы умудрились устроить сносное место на полу, уложив туда всю имеющуюся у нас одежду — во всяком случае, будущей матери не придется лежать на голых досках. Что касается Эжа, то он уселся на широком приступке у входа — там вполне можно сидеть, все одно места для еще одного человека на полу не было. Укладываться спать еще вроде рановато, но если принять во внимание, что завтра придется рано вставать, то нам не следует затягивать с долгими разговорами.

— Как вы думаете, кто этот человек?.. — спросила Лидия. — И кто были те, кто сжег дом?

— Слишком много вопросов, на которые у меня пока что нет ответов, одни предположения… — вздохнул Эж. — Когда выясню, что именно мне придется нести в том мешке — тогда скажу точнее, с кем мы столкнулись. Все, что могу пока что сказать: этот мужчина неглуп, умело изображает из себя рубаху-парня, речь у него развита неплохо, да и если судить по ухваткам, то к необразованным простолюдинам я бы его не отнес. Вопрос в другом: что этот человек делает в лесу и от кого он прячется в подполе? Думаю, если б ему не понадобился тот, кто может нести его тяжелый мешок, то Лесовик ради нас даже пальцем бы не пошевелил. Как бы нам не влипнуть в очередные неприятности — их у нас и без того в излишке. Вас, милые девушки, прошу только об одном — постарайтесь уклоняться от ненужных разговоров с нашим новым приятелем. Он мужик сообразительный, может смекнуть, что к чему.

— Вообще-то это не тот человек, с которым мне бы хотелось делиться планами на будущее… — усмехнулась я.

— Поддерживаю… — кивнула головой Лидия. — Он вроде улыбается, даже шутить пытается, а глаза остаются холодными. Мне почему-то кажется, что при необходимости он каждому из нас без колебаний открутит голову.

— У меня примерно такие же впечатления… — согласился Эж. — Ох, если бы знали, куда именно нам следует идти, не пришлось бы полагаться невесть на кого. До сих пор блуждаем, как впотьмах, дорогу ищем, можно сказать, на ощупь, наугад пытаясь дойти до нужного места, цепляемся едва ли не каждого, кто может нам помочь…

— Пока что нам в каком-то смысле везло… — сказала я.

— Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, будем считать, что так и есть… — чуть улыбнулся Эж. — Все, хватит болтать, отправляйтесь-ка вы обе на боковую. Конечно, время для сна еще не наступило, но если появилась возможность поспать пару лишних часов, то этим следует воспользоваться. Если Лесовик (или как там его по-настоящему звать) сказал нам правду, то завтра предстоит долгий путь по лесу, и встать придется рано. Я дежурю первым, а после полуночи, как говорят в армии, пост сдам.

— Пост сдашь, я пост приму… — мне только и осталось, что попытаться каким-то образом так устроиться на неровном полу, чтоб неровно уложенные доски не очень заметно упирались в спину. — Сразу чувствуется служивый человек.

Мы с Лидией легли на полу, и я уснула почти сразу. Не знаю, сколько спала — похоже, что совсем немного, но проснулась оттого, что Эж потряс меня за плечо. Вначале я подумала, что уже наступила моя очередь дежурить, но наш спутник был явно растерян.

— Лидия…

— Что с ней случилось?.. — ахнула я, и сон пропал, будто его и не бывало. Если только у нее сейчас начались схватки… Ой, только не это!

— Она не спит, плачет, и не может остановиться, а я не знаю, что тут можно сделать…

Фу, прямо камень с души! Ясно, что женские слезы мужчины не переносят, а некоторые из представителей сильного пола при виде плачущей женщины теряются, и Эж не был исключением. Повернувшись к Лидии, увидела, что она, и верно, лежит и тихо плачет, причем слезы из ее глаз катятся без остановки.

— Что с тобой?.. — постаралась я как можно мягче спросить Лидию. — Что случилось?

— Да так, накатило что-то, мысли всякие в голову лезут… всхлипнула та. — Мне так плохо…

— Тоже мне, удивила… — бодро произнесла я. — Когда ночью нет сна, то в голову приходит такая чушь, о которой утром вспоминать не хочется!

— Тут другое…

Говоря откровенно, я уже давно опасалась, как бы Лидия не сорвалась на истерику — просто удивительно, что этого пока что не случилось. У женщин в положении чувства и эмоции резко обостряются — именно потому некоторые будущие мамы могут частенько срываться или выходить из себя. Что ни говори, но тяготы последних дней и трудности дороги должны были дать о себе знать, а гибель Эдуарда на ее глазах могли подвести бедную девушку к нервному срыву. Надо что-то делать, лишь бы этого не допустить! Кивнула головой Эжу — мол, спроси ее о чем-нибудь постороннем!.. Думала, молодой человек меня поймет, но вместо этого тот брякнул:

— Это нирида сказала тебе что-то неприятное?

Как и следовало ожидать, вопрос вызвал у девушки настоящий поток слез — судя по всему, Эж невольно угадал одну из причин слез Лидии. Не просто же так будущая мать не стала рассказывать нам все подробности своего разговора тет-а-тет с водной обитательницей.

— Мы с ней о многом поговорили, но главное… — теперь Лидия уже плакала, не скрываясь. — Она сообщила, что мои девочки скоро будут готовы появиться на свет! Стоит мне представить, что они родятся здесь, в этом мире…

— Успокойся!.. — я прижала к себе Лидию, и одновременно с тем показывая кулак Эжу. — Нашла из-за чего расстраиваться! Ты ведь и сама знаешь, что срок родов у тебя неуклонно приближается, так что нирида просто подтвердила твои предположения. А ты просто молодец, если умудряешься каким-то образом держать свои чувства под контролем! Запомни: все будет хорошо! Доставим мы тебя вовремя к матери — во всяком случае, приложим для этого все усилия.

— Неужели у тебя могут быть какие-то сомнения?.. — снова встрял Эж. — Мы же для того сюда и пришли, чтоб вернуться назад всем вместе.

— А если…

— Никаких «если» быть не может… — отрезала я.

— Я постоянно думаю и прошлом, и осознаю, какую глупость совершила, когда решила спрятать Эдуарда в этом мире…

— Все мы учимся на ошибках… — мне только и оставалось, что развести руками. — Конечно, куда приятней учиться на чужих, но чаще мы умнеем на своих. Так что думай о добром и красивом, а не забивай себе голову разными страхами! И гони от себя все дурные мысли — только нервы истреплешь, а в твоем положении это крайне нежелательно! Да и детишкам не очень-то приятно, что их мать настолько расстроена — они же ведь чувствуют все то же, что чувствуешь ты!..

— У тебя дети есть?.. — спросила меня Лидия, вытирая слезы, которые и не думали останавливаться.

— К сожалению, нет… — вздохнула я.

— А почему?

— Так вышло, что планы насчет рождения детей у меня отложились на неопределенный срок.

— Ты о себе почти ничего не рассказываешь… — Лидия перевела дыхание. — Но мне почему-то кажется, что тебе не очень повезло в семейной жизни. Я права?

Вообще-то на такие вопросы я, как правило, не отвечаю — терпеть не могу, когда суются в мое личное пространство, но сейчас, пожалуй, это единственный способ успокоить Лидию, а не то опасность истерики пока что никуда не делась, а подобный взрыв эмоций может грозить беременной женщине самыми неприятными последствиями. Делать нечего, придется рассказать о себе, причем в подробностях, только вот делать это следует в чуть шутливой форме, чтоб хоть немного отвлечь Лидию от грустных мыслей.

— Скажем так: я смирилась и пережила крушение своего несостоявшегося семейного лайнера, который готовился к спуску на воду и отплытию в новую счастливую жизнь. А еще он, этот самый лайнер, в то время казался мне очень респектабельным и надежным, но внезапно выяснилось, что это почти «Титаник», мать его ирландскую так!

— Не поняла… — растерялась Лидия.

— Сейчас расскажу, тем более что никто из вас спать не желает…

К тому времени, когда я закончила повествование о себе и о том, как я оказалась в этом мире, слезы у Лидии высохли, да и сама она почти успокоилась. Что касается Эжа, то никаких особых эмоций на его лице я не заметила.

— Да, не повезло тебе… — сделала вывод Лидия. — Особенно если учесть, что вы уже и заявление в ЗАГС подали…

— Не понимаю, в чем проблемы… — подал голос Эж. — История стара, как мир. Заявление в ЗАГС — это не договор, а всего лишь заявление о намерениях. Намерения изменились — и все. Было бы из-за чего расстраиваться! Главное, понять, что ничего катастрофического не произошло — просто жизнь идет своим путем.

— Лидия, давай побьем нашего господина адвоката… — предложила я. — У меня прямо руки зачесались, так хочется настучать ему по спине! Мы с тобой друг другу на судьбу жалуемся, себя жалеем, слезы горькие проливаем, а этот негодяй все рассматривает сквозь призму законов!

— Побить, конечно, можно… — согласилась Лидия. Надо же, она улыбается!.. — Но вроде жалко человека… А если он нас поколотит? Знаешь, он говорил, что драться умеет!

— Да ты что!.. — ахнула я. — Хотя верно, был разговор, что-то такое он рассказывал… Помнится, господин адвокат даже слово какое-то иноземное произнес, шибко умное, правда, я забыла, какое… А, вспомнила: это слово называется — бокс! Ты не знаешь, что это такое? Вот и я не знаю! А все дело в том, что они, энти самые крючкотворы-законники, хочут свою образованность показать, и всегда говорят о непонятном!

— Я-то для них на все готов, согласен даже всю ночь напролет цитировать этим двум девицам свод законов, причем с выражением и со всем своим старанием, а они, бессердечные, не ценят широты моей души, жалят жестокими словами, да еще и укусить рады!.. — вздохнул Эж, театрально хватаясь за голову. — А ведь две змеи — это уже серпентарий! Как жить-то буду?!

Дело кончилось тем, что парень получил сразу два подзатыльника — от меня и от Лидии, после чего раскаялся, пообещал вести себя хорошо и в ближайшее время не вспоминать ни о каких параграфах судебных сводов. После этого мы еще долго смеялись и рассказывали забавные истории, которые когда-то происходили с нами, и пока, наконец, не поняли, что посиделки уж слишком затянулись, после чего Лидию отправили спать. Она быстро уснула, но, послушав ее ровное дыхание, я поняла, что мой сон окончательно пропал. Пожалуй, лучше пока что подежурить, а Эжа я разбужу позже.

— Как она?.. — шепотом спросил Эж, когда я уселась рядом с ним на приступок у стены.

— К счастью, пока все в порядке… — вздохнула я. — Лидию можно понять, тем более что о ее психоэмоциональном состоянии можно даже не упоминать. Еще у нее хватает выдержки и сил на долгие пешие переходы, и это меня по-настоящему удивляет — кажется, она идет на одном упрямстве и силе воли. И ее токсикоз мучает, но она делает все, чтоб мы этого не заметили — не хочет нагружать нас своими проблемами со здоровьем. Ее выносливость и терпение меня просто поражают — знал бы ты, какие чудачества и срывы иногда случаются у женщин, находящихся в интересном положении! Хорошо еще, что она не очень страдает от гибели Эдуарда — кажется, ее огромная любовь к нему постепенно сошла на нет, чему, кстати, он сам очень поспособствовал. А еще Лидия очень боится за своих детей — это, кажется, беспокоит ее больше всего…

— Знаешь, я был поражен, когда ты рассказала о себе… — чуть поколебавшись, произнес Эж. — Никак не думал, что твоя сестра имеет какое-то отношение к отцу моего давнего приятеля, но, похоже, так оно и есть. Надо же, на земле столько людей, но мы все же умудряемся пересечься каким-то невероятным образом!

— Сама была изумлена не меньше, когда поняла, что ты упоминаешь о Лилечке.

— Я уже давно понял, что большинство людей эгоистичны и слабохарактерны — это факт. Ну, такие есть, и с этим ничего не поделаешь. Все хотят счастья для себя, порой даже переступив через чувства близкого человека. Для примера можно взять моего отца и твою сестру…

— Не сыпь мне хлорид натрия на нарушение анатомической целостности покровных тканей.

— Что?.. — не понял Эж.

— Перевод на нормальный человеческий язык — не сыпь мне соль на раны… — улыбнулась я. — Когда училась в медицинском училище, то мы с девчонками часто переводили в лечебную плоскость некоторые известные выражения. Это одно из них.

— Забавно… — Эж покачал головой. — Знаешь, когда я тебя впервые увидел, то ты мне совсем не понравилась. А еще я разозлился на Ксению Павловну за то, что она прислала мне на помощь женщину — не мог понять причину, по которой ее выбор пал на тебя. На мой взгляд, это неоправданный риск: разбираться с опасными делами — прерогатива мужчин. К тому же я привык полагаться только на себя, а те дамы, среди которых я обычно вращался — от них, как правило, помощи немного. Еще я почему-то решил, что ты решила отправиться сюда, как и Лидия, ради того, чтоб материально помочь своему кавалеру, который попал в сложное положение, и ты, как верная подруга, решила сделать все, чтоб вытащить его из финансового болота, в котором тот увяз по самые уши!

— Ничего себе!.. — рассмеялась я. — Нашел декабристку! Подобное мне даже в голову бы не пришло! Ну и фантазия у тебя! Как мне сказала Ксения Павловна, она сама немало удивилась, когда поисковая магия указала ей на меня. Возможно, если бы у нашей общей знакомой не было б таких сложностей со временем, то она постаралась бы найти вместо меня кого-то иного, но в итоге решила все оставить, как есть. Надеюсь, сейчас ты уже не считаешь меня каким-то недоразумением, по ошибке присланным на твою многострадальную шею?

— Я притерпелся… — хохотнул Эж.

— Ты, знаешь ли, тоже не очаровал меня с первого взгляда… — пожала я плечами. — К тому же к красивым мужчинам я отношусь с опаской и неким предубеждением. Больше того — первое время ты меня даже выводил из себя. Так что, считай, мы квиты.

— Сдаюсь, ты права… — парень шутливо поднял вверх руки. — А если говорить серьезно, то у нас есть небольшая проблема, и связана она как раз с тобой: я уже не раз упоминал о том, что твоя внешность в этом мире считается если не эталоном красоты, то чем-то вроде того, а для нас это очень плохо — слишком приметно. Не знаю, замечаешь ты это, или нет, но большинство мужчин провожают тебя заинтересованными взглядами. Если даже не запомнят нас, то при расспросах стражников или храмовников о том, не видели ли они таких-то людей, всегда найдутся те, кто может сказать, что недавно видел очень красивую женщину в компании нескольких представителей человеческого рода, очень похожих на тех, о ком вы расспрашиваете… А это след, по которому можно идти.

— Да, в этом смысле нам не повезло…

Признаюсь — я сама уже не раз замечала неподдельный интерес со стороны здешних мужчин к моей скромной персоне. Конечно, с одной стороны мне, как и любой женщине, приятно, что на меня обращают внимание, а с другой стороны — это последнее, чего мне бы сейчас хотелось.

— Постараюсь вести себя как более незаметно, хотя это вряд ли получится… Да, и вот еще что. Помнится, Ксения Павловна говорила о том, что послала в этот мир еще одного человека на поиски Лидии, и после этого своего посланника она уже не видела. Тебе о его судьбе ничего не известно?

— Нет. Разумеется, Ксения Павловна говорила мне о нем — я же отправился сюда после того, как этот человек исчез и не давал о себе знать. К сожалению, о его судьбе мне ничего не удалось узнать, хотя я приложил немало сил, чтоб это выяснить. Похоже, тот человек пропал бесследно.

— Жаль, не повезло бедняге… — искренне вырвалось у меня.

— И не говори.

— Вот что, мы с тобой, кажется, заболтались… — повернулась я к Эжу. — Ложись-ка ты, милый друг, спать, а я тебя потом разбужу. У меня сейчас сон сбился, и я себя знаю — буду несколько часов крутиться с боку на бок, пока не задремлю. Потому-то я предпочитаю посидеть и подумать в тишине о несовершенстве этого мира, вместо того, чтоб вертеться волчком на полу.

— Если это тебе не сложно…

— Не сложно, так что ложись спать. И не беспокойся — если будет какая-то опасность, то я тебя разбужу.

Уговаривать Эжа не пришлось — не прошло и минуты, как он заснул на полу, а я сидела на широкой ступени у дверей, смотрела на свет в пирамидке и вслушивалась в звуки, доносящиеся снаружи. Непонятных шумов и звериных голосов хватало, только почти все они доносились издали. Похоже, гарь от пожара, и верно, держит местных хищников на расстоянии от поляны. Ну и хорошо, нам спокойнее.

Наверное, именно из-за этого спокойствия, а еще потому, что мне пришлось рассказать о себе Эжу и Лидии — оттого мне на память пришли воспоминания о бабушке и о Муравьевке, а заодно и о Дружке. Дело в том, что вновь в Муравьевке я оказалась только после окончания первого курса училища: к тому времени стала брать небольшие подработки, и сумела скопить немного денег, которых вполне хватило на поездку в ту дальнюю лесную деревушку. Все прошедшие годы мне очень хотелось вернуться сюда, чтоб вновь увидеть те места, где когда-то я была так безмятежно счастлива.

Есть стихи Геннадия Шпаликова:

По несчастью, или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Именно эти чувства я испытала, сойдя с автобуса и вновь оказавшись в деревушке моего детства. Сейчас там, в подавляющем большинстве, жили дачники, многие дома были подновлены и перестроены, а те немногочисленные обитатели Муравьевки, которых я встретила, были мне незнакомы. Изменения, прошедшие за прошедшие годы, были так велики, что на какое-то мгновение мне даже показалось, будто я приехала в иное место. К нашему дому, вернее, к дому бабушки была пристроена большая летняя веранда, крыша покрыта новым железным листом, а на дворе играли двое маленьких детей, за которыми присматривала молодая женщина — мои родители давно продали бабушкин домишко, и теперь там другие хозяева.

Постояв в отдалении несколько минут, я направилась к дому бабы Глаши: наша соседка, несмотря на довольно-таки значимый возраст, находилась в полном уме и добром здравии. Давняя подруга бабушки уже поджидала меня, сидя на скамейке возле своего дома — о приезде мы с ней договорились заранее. Удивительно, но она меня сразу же узнала, и обрадовалась, будто родной. Затем она отвела меня на кладбище — без нее заросшую травой могилку бабушки мне было бы не отыскать. У меня ушло немало времени, чтоб навести там порядок и посадить цветы, которые я привезла с собой. С кладбища я ушла уже вечером, вволю наревевшись, и с чувством того, что у меня наконец-то появилось место, куда я могу изредка приходить, чтоб просто поговорить и отдохнуть душой.

Еще я поняла одно: в самой Муравьевке, куда я так стремилась попасть все последние годы, мне уже делать нечего — от прошлого здесь мало что осталось. Конечно, жизнь не стоит на месте, все меняет, но на душе все одно печаль по тому, что сгинуло безвозвратно.

Переночевав в доме бабы Глаши (пошли ей Бог долгих лет жизни!) и вдоволь наговорившись с этой доброй женщиной, утром я уехала назад. Однако с той поры я ездила в Муравьевку два раза в год: весной — чтоб навести порядок на могилке и посадить новые цветы, и поздней осенью — чтоб убрать павшие листья и сухую траву. Правда, в этот год побывать в деревне у меня не получилось по вполне понятным причинам, но незадолго до своего отъезда в Санкт-Петербург я попросила сына бабы Глаши (мужчину пенсионного возраста) убраться на могилке бабушки, скинув тому на электронный кошелек некую сумму за труд. Тот честно выполнил свою работу, и в подтверждение даже прислал мне фото с кладбища…

Видимо, я все же задремала, и во сне вдруг увидела бабушку, только вместо привычной доброй улыбки на ее лице была тревога.

— Васенька вставай… — явственно услышала я ее голос. — Просыпайся, а не то беда будет…

Я открыла глаза и в первый момент даже не могла понять, в чем дело. Нащупала рукой длинный нож, лежащий рядом, огляделась при неярком свете лампы — кажется, все хорошо, спокойно, ничего не происходит, даже за стенами домика почти тихо, лишь откуда-то издалека доносятся непонятные звуки. В общем, все, как обычно. Кажется, можно успокоиться, но я никак не могу избавиться от чувства тревоги, которое пришло ко мне во сне. В чем же дело? Двери надежно заперты, окна тоже, и можно выбросить из головы все сомнения, но слова бабушки по-прежнему не дают мне успокоиться.

Стоп, а это что такое? Только сейчас я заметила — с окном, заложенным доской, что-то не так. Поднялась со своего места, сделала пару шагов к оконцу… Так вот в чем дело! Оказывается, в ту совсем небольшую щель в несколько миллиметров, что находится между окном и доской, заползает нечто совершенно прозрачное, бесформенное, растекаясь по стене, словно жидкое тесто. При неярком свете лампы заметить это прозрачное… тесто почти невозможно, потому как оно не только очень тонкое, но и настолько бесцветное, что сквозь него видны все сучки на деревянной стене.

Не раздумывая, одним махом провела ножом вдоль оконца, отсекая от щели расползающееся «тесто». Несколько мгновений это самое «тесто» еще висело на стене, оставаясь таким же прозрачным, затем оно стало темнеть, а чуть позже просто-напросто стекло по стене, застыв на полу неряшливой кучкой, а в щель уже вновь заползало такое же прозрачное «тесто»…

— Эж, просыпайся… — я осторожно потрясла за плечо спящего парня. — Кажется, у нас проблемы.

Тому понадобилось несколько секунд, чтоб стряхнуть с себя остатки сна.

— Что случилось?

— Кажется, ничего хорошего…

Как можно короче пояснила Эжу, что произошло. Тот, в свою очередь, без долгих разговоров забрал у меня нож и также откромсал новый слой «теста», которое от щели уже вновь стало расползаться по стене.

— Ты до него дотрагивалась руками?.. — Эж встревожено посмотрел он на меня.

— Нет.

— И не вздумай!

— Да у меня и желания такого нет! А что это такое?

— Думаешь, почему тут люди так беспокоятся о своей безопасности, и на ночь стараются заткнуть все щели, ведущие наружу? Просто в этом мире есть такие создания, от которых по ночам нужно прятаться за плотно закрытыми засовами, и то, что мы сейчас видим — следы одного из таких существ.

— Так ведь там щель между окном и доской — всего ничего!

— Иногда и этого вполне хватает…

По словам Эжа, то, что мы сейчас видим — это юмс, существо, внешне похожее на огромного слизня, правда, передвигается этот слизень куда быстрее своего земного сородича. Охотится юмс при помощи ядовитой слизи, которая совершенно прозрачна, и потому почти неразличима. Если бы я не заметила эту слизь, то она сползла бы по стене, и по полу доползла б до лежащих людей, после чего они оказались бы отравлены. Затем слизень через всю ту же свою прозрачную… слюну запустил бы в неподвижные жертвы длинные нити, через которые принялся бы высасывать кровь людей…

— Ничего себе!.. — поежилась я. — Похоже, сейчас эта тварь сидит у самого оконца.

— Скорее, на самом оконце… — подосадовал тот.

— Мерзость какая!.. — поморщилась я. — Говоришь, это создание охотится только по ночам?

— Во всяком случае, мне так сказали.

— А что еще ты знаешь про юмса?

— Он, как правило, живет подле реки, и далеко на сушу выходит нечасто. Скорей всего, где-то совсем рядом с поляной должно быть болотце — этот здоровенный слизень наверняка там обитает, потому как без воды жить не может. Утверждают, что солнечный свет для него губителен, да и яд юмса на солнце очень быстро разлагается. Просто удивительно, как ты смогла заметить выпускаемую слизь — слюна этого слизня практически прозрачна, совсем как стекло! В полутьме ее практически не рассмотреть!

— Мне просто повезло… — коротко ответила я. — А что нам сейчас делать? Неужели этот слизень так и будет по-прежнему висеть на оконце и выпускать сюда свой яд?

— К несчастью, так и будет… — подосадовал Эж. — Сейчас юмс прилип снаружи, и пытается добраться до нас. Пожалуй, не стоит больше подходить к окну — еще коснемся ненароком эту дрянь на стене и полу.

— Но как же…

— Надеюсь, что весь пол в этом домике ядовитая слизь не затопит — юмс хотя и достигает немалых размеров, но вряд ли сможет выпустить одним разом больше ведра своей мерзкой дряни. А еще надо разбудить Лидию — если только она случайно прикоснется рукой к этой слизи…

— И долго будет продолжаться это гм… слюноотделение?

— Теоретически — до рассвета, но тут уж как получится…

Лидия, когда ее разбудили, повела себя на диво спокойно, и в результате мы с ней до рассвета сидели на ступеньке у двери, глядя лужу на стены, которая становилась все больше, и постепенно расползалась по полу. А еще мы ожидали рассвет, и время до него для нас тянулось невероятно долго. Потом мы стали замечать, что лужа на полу перестала увеличиваться в размерах, а это может означать только то, что или у юмса кончилась ядовитая слизь, или же ночь близится к завершению, и скоро взойдет солнце.

Тем не менее, мы долго не решались открыть дверь, даже когда по нашим расчетам уже должен был наступить рассвет — кто это знает, на что способен юмс?! однако с раннего утра в дверь избушки громко постучали.

— Эй, хватит дрыхнуть!.. — раздался голос Лесовика. — Путь предстоит долгий, нечего бока отлеживать!

Открыв дверь, мы с огромным облегчением вышли наружу, и, должна признать, что меня давно так не радовал вид светлеющего неба. Кажется, эти же эмоции испытывали и Эж с Лидией, и вся наша троица была счастлива покинуть этот маленький домишко, пол в котором был наполовину залит ядовитой слизью.

— Что-то вы уж очень довольные… — Лесовик не сводил с нас пристального взгляда. — Никак, время весело провели?

— Веселей не бывает… — усмехнулся Эж. — Можешь заглянуть в дом, только будь осторожен.

— Ничего себе!.. — присвистнул мужчина, окинув взглядом внутренность дома. — Считайте, что вам очень повезло. Что ж вы, раззявы, окно-то наглухо не закрыли?

— Да потому, что те супостаты, которые твой дом сожгли, в этой халупе окно выбили. Запасной слюдяной пластинки тут, извини, нет. Хотя оконце мы на ночь и прикрыли, но небольшая щель все же осталась. Кто ж знал, что в этих местах юмс обитает!

— Да тут, вообще-то, много чего водится, причем такого, о чем вам, городским жителям, никто не рассказывал, чтоб не пугать лишний раз… — усмехнулся мужчина. — Радуйтесь, что второе окно осталось в целости и сохранности, а не то вас бы сегодня из этого домика вышло точно не трое.

— Не сомневайся, еще как радуемся!

— Ну, чтоб вам так весело не было, помогите мне — надо несколько обгорелых бревен положить на крышу подпола, а лучше их там кучей навалить.

— Зачем?

— Надо!.. — отрезал мужчина.

— Измажемся все… — подосадовала я.

— Ничего, вода есть, так что грязь отчистим… — Лесовик был непреклонен.

Делать нечего, пришлось вновь закатывать тяжелые бревна на закрытую крышку подпола, сверху укладывать еще одни, полегче, и в результате наших немалых усилий над подполом появился настоящий завал из обгорелой древесины. Все ясно: Лесовик пытается изобразить, будто он все еще остается закрытым в подвале.

— Вообще-то мы тут натопали столько, что любой поймет: сюда приходили посторонние, и устроили это безобразие над крышкой в подпол… — Эж умывался у родничка.

— Неважно — пусть думают, что хотят, и строят самые разные предположения… — отозвался мужчина. — Так, сейчас быстро поедим — и в дорогу. Время дорого, и без того долго провозились.

Сухари и вяленое мясо — времени на еду ушло немного (Лесовик расщедрился из своих запасов), да и сами сборы не затянулись.

— Как нога?.. — спросила я Лесовика, заметив, что по-прежнему прихрамывает.

— Твоими заботами, красотуля… — усмехнулся тот. — Говоря по-правде — побаливает, зараза, но в дороге как-нибудь приноровлюсь.

— Ты нас только что назвал городскими жителями… Почему?

— У меня глаза есть — вижу, кто есть кто.

— Если у тебя те сушеные ягоды еще остались, то возьми их с собой — ягоды вечером надо будет снова заварить.

— До вечера еще дожить надо, красотуля, но я рад, что ты обо мне так беспокоишься. Ягоды я взял — отвар из них мне, вроде как, помог. А ты горшок с собой прихвати — это, конечно, дополнительная тяжесть, но пожалей бедолагу, то есть меня.

Ага, только еще глиняный горшок мне не хватало с собой нести! Он, между прочим, весит немало! Однако делать нечего, положила эту посудину в свой дорожный мешок — хорошо еще, что у нас с собой не так много добра. Заодно набрала в бутылки воду из родничка, положила их в дорожные мешки, только вот сейчас нести оба наших мешка придется мне. Не страшно, дотащу.

Меж тем два дорожных мешка, принадлежащие Лесовику, уже стояли на поляне, на некотором отдалении от сгоревшего дома, и внешне они очень отличались от тех мешков, которые есть у нас. Разница налицо: наши дорожные мешки изготовлены едва ли не из дерюги, а дорожные мешки Лесовика были сшиты из очень плотной ткани, да еще в них для прочности сверху кое-где нашиты полоски кожи. Такие мешки на рынке не купишь — ясно, что изготовлены по особому заказу. Не сказать, что они набиты под завязку, но ясно — груза в них немало.

Лесовик обратился к Эжу, кивнув на свои дорожные мешки:

— Как и договаривались, один тащишь ты.

— Помню… — Эж взялся за мешок, на который кивнул мужчина, и, вдев руки в лямки, закинул мешок себе на спину. Судя по лицу нашего спутника, вес груза его неприятно удивил.

— Ничего себе!.. — молодой человек поправил лямки мешка. — У тебя там что, камни наложены?

— Что положено — мое дело, а твое дело — нести. Я только потому и согласился вам помочь, что мне одному оба мешка не утащить… — отозвался Лесовик, берясь за свою ношу. — Так что все без обмана. А теперь, гости незваные, внимательно посмотрите еще раз, не забыли ли вы тут чего.

— У нас с собой не так много имущества, чтоб хоть что-то из него забыть.

Лесовик, судя по всему, очень торопился отправиться в путь, но все же перед уходом решил дать нам краткую инструкцию:

— Пройти нам сегодня надо немало, так что смотрите как себе под ноги, так и по сторонам. Если кто-то из вас по неосторожности себе ногу сломает или вывихнет, и идти не сможет, то сразу предупреждаю — брошу без раздумий, да еще и ножиком по горлу чиркну. Я не шучу, так что к моим словам советую отнестись серьезно. Быстро идти, наверное, мы не сможем — у меня нога побаливает, чтоб ее! да и ваша баба с пузом тоже вряд ли сумеет бежать со всех ног, так что особо умаяться мы не должны. На привал останавливаемся тогда, когда я скажу, хныканье и нытье слушать не желаю. Без крайней на то нужды голос не подавайте — не следует мешать мне слушать то, что происходит вокруг. Ножи и прочее оружие держите под руками — мало ли кто может встретиться на пути. Поняли? Все, пошли. Я иду первым, красотуля за мной, за ней идет баба с пузом, а ты, парень, замыкаешь.

Ну, что тут скажешь — жизнеутверждающее напутствие!

Итак, мы вновь идем по лесу, который можно охарактеризовать только одним словом — глухомань. Высокие деревья, кое-где густой кустарник, покрытый мелкими белыми цветочками, который лучше обходить — слишком колючий. Пока что утренний лес радует солнцем, птичьими криками и сравнительно ровной землей, которая покрыта жестким мхом и короткой травой. Я обратила внимание на то, что Лесовик старается идти там, где растет мох, потому что на нем не остается следов. Надо отдать должное нашему проводнику: он не стал задавать нам высокий темп, мы шли достаточно спокойным шагом. Вначале я думала, что Лесовик просто жалеет Лидию, но немногим позже, вглядевшись в лица мужчин, покрытые каплями пота, поняла, что причина — в очень тяжелых мешках, которые они тащат на себе. Все верно: если нести на себе немалую тяжесть, да при этом еще попытаться задать быстрый шаг, то так можно и сердце надорвать. Интересно, что там такое, в этих мешках? Ох, чует мое сердце, что мы вляпаемся (вернее, уже вляпались) в очередную неприятность!

Сколько мы так шли — не знаю, но, скорее всего, не более получаса, и я, глядя на мужчин, понимала, что им уже необходим отдых. Впрочем, Лидии тоже не помешало бы передохнуть — ей столь длинные прогулки без отдыха противопоказаны. Несмотря на предупреждение Лесовика о том, чтоб при ходьбе мы помалкивали, я уже хотела, было, попросить о привале, но тут услышала какой-то шум. В это время мы шли неподалеку от зарослей высокого зеленого папоротника, который, несмотря на весну, умудрился вымахать нам по грудь, и я услышала, что кто-то с хрустом проламывается сквозь эту поросль, причем этот некто явно направляется в нашу сторону. Тот же миг Лесовик скинул с плеч свой дорожный мешок, а через мгновение в его руке появился длинный нож. Еще несколько ударов сердца — и из папоротника выбежал небольшой зверь, внешне очень напоминающий нашу земную косулю. При виде нас косуля шарахнулась в сторону, и помчалась дальше. Понятно, что она от кого-то удирает.

Ответ на этот вопрос мы получили почти сразу — следом за косулей из папоротника выскочил невысокий хищник, очень смахивающий на ящерицу, вставшую на задние лапы, только что хвоста не было. Приоткрытая пасть, полная мелких острых зубов, чешуйчатая шкура, сквозь которую пробиваются костяные наросты, длинные когти на лапах… Хотя этот хищник, стоящий на задних лапах, не доставал нам даже до пояса, было понятно, что если он накинется на нас, то с этой острозубой ящерицей нам так просто не совладать. Однако, задержавшись на мгновение и посмотрев на нас, зверь длинными прыжками кинулся вслед за косулей.

— Фу, повезло… — Лесовик вытер лицо рукавом. — Если бы этот паразит уже не бежал за добычей, то кинулся бы на нас!

— Кто это?.. — испугано спросила Лидия.

— Элноп. Что, не слышали? Городские, что с вас взять… Элнопы спят всю зиму, а весной, как просыпаются, начинают охотиться едва ли не за всем, что движется. Твари ненасытные, куда в них все только влезает! Ума в башке никакого нет, а злости хватит на десятерых… Еще хорошо, что они одиночки, а не то от них бы никому не отбиться!.. Так, отойдем подальше от этого места, потому как еще неизвестно, кто там прячется. Сами видите: растительности вокруг еще не ахти сколько, а здесь полно зеленого папоротника! Наверняка в нем еще кто-то кормится…

Прошли еще немного, и уже там уселись на отдых. В этом лесу покой обманчивый, всегда надо быть настороже, но Лесовик, кажется, здесь в своей стихии. Какое-то время сидели молча, потом Эж спросил:

— Я так понимаю, что до вечера нам надо добраться до места ночевки. Успеем?

— Если не случится чего-то, то успеем… — Лесовик потер ногу. — Там и отдохнем, заодно и перекусим.

— А зверья тут много?.. — поинтересовалась я.

— А где его мало?.. — буркнул мужчина. — Внимательней нужно быть, и, главное, без укрытия на ночь не остаться — вот тогда, и верно, до утра не доживешь.

— До обжитых мест нам сколько идти?.. — не отставала я. — Завтра к вечеру придем?

— Не надо загадывать… — Лесовик прилег на мох. — Когда придем на место — тогда придем. И болтать лишний раз не стоит — лучше в тишине побыть.

Минут через десять мы снова отправились в путь, а через полчаса снова был отдых. Мужчина по-прежнему вел нас по жесткому мху, даже если для этого нужно было немного уклониться в сторону. Ну, то, что он опасается погони — это ясно любому. Надеюсь, ему удастся сбить тех преследователей, которые рискнут пойти по нашим следам.

По лесу мы шли долго. Давно миновал полдень, наступила вторая половина дня. Несколько раз на нас пытались напасть какие-то звери, причем дважды звери были весьма устрашающего вида, но Лесовику каждый раз удавалось каким-то образом отогнать их. Лидия заметно устала, да и Лесовик, хотя и держался, но прихрамывал все более заметно — судя по всему, ранение дает о себе знать. О том, как вымотался Эж, неся тяжеленный мешок, я уже не говорю. На одном из наших привалов я постаралась его поднять — и тут же поставила назад. Действительно, словно камнями набит! Если долго тащить такую тяжесть на спине, то, как говорила моя бабушка, пупок развяжется. Надеюсь, с Эжем это не произойдет, а что касается Лесовика, то его проблемы со здоровьем меня особо волновать не должны — сам разберется.

Каждый из нас в глубине души уже стал мечтать о том, как через несколько часов наконец-то сможем отдохнуть и перекусить, но внезапно все изменилось. Мы неторопливо шли по лесу, когда Лесовик вдруг остановился и поднял руку. Кажется, ему что-то не понравилось. Лично я не услышала никаких чужих звуков и не заметила ничего странного (в этом лесу все время надо быть настороже), но на нашего проводника можно полностью полагаться, и если ему что-то не нравится, то с его мнением надо считаться. Вот и сейчас он стоял, и какое-то время вслушивался в звуки леса, а затем оглянулся вокруг и указал на невысокий густой кустарник, растущий в стороне.

— Идем туда… — шепотом произнес он. — Быстро! Молчите, ничего не говорите! И чтоб под вашими ногами и сучок не треснул!

Два раза повторять не пришлось, и мы едва ли не бегом припустили к кустарнику. Там, повинуясь жесту мужчины, мы скинули свои мешки, и улеглись на землю, прячась за ветками с почти распустившимися листьями.

Прошло несколько минут, но ничего не происходило, и я уже, было, стала думать, что Лесовик ошибся, а потом увидела, как из-за деревьев показались люди. Шестеро крепких мужчин с дорожными мешками за плечами шли цепочкой, метров на десять ниже того места, где еще недавно проходили мы. Я покосилась в сторону Лесовика — тот смотрел на идущих мужчин, и, спорить готова, кое-то из этой шестерки был ему знаком. Все шестеро направлялись в ту сторону, откуда только что пришли мы, и у меня не было ни малейших сомнений, что они идут к тому сожженному дому, откуда еще утром ушел наш небольшой отряд. Очень скоро мужчины исчезли за деревьями, а мы еще долго лежали и молчали, вслушиваясь в звуки леса.

Прошло, наверное, не менее четверти часа, когда Лесовик, наконец, поднялся и сел на землю, после чего, поморщившись, осторожно вытянул больную ногу.

— Плохо дело… — устало произнес он. — Боюсь, нам придется сменить дорогу. Видели тех шестерых? Они идут по мою душу, а значит, и по вашу.

— А кто они такие?.. — вырвалось у меня.

— Красотуля, тебе не все равно, кто вас убивать будет?.. — покосился мужчина в мою сторону.

— Что им от вас надо?.. — почти прошептала Лидия. Ответом ей было молчание, но и без того ясно, что целью были те два тяжелых мешка, которые тащат Эж и Лесовик.

— Я так поняла, что убежище, к которому мы направлялись…

— Мы туда уже не идем… — буркнул Лесовик. — Причина проста: если там не оставлена засада (хотя почти наверняка она имеется), то в любом случае нет смысла, переночевав там, идти дальше — в поселке у реки, куда я намеревался прийти, закадычные друзья-приятели нас точно не поджидают. Вернее, меня там поджидают, но не те, кого бы я хотел видеть… С расспросами не лезьте — мне сейчас не до разговоров.

Какое-то время мужчина молчал, и мы тоже — неприятно осознавать, что у нас опять все пошло наперекосяк. Потом, на что-то решившись, Лесовик поднялся на ноги.

— Значит, так: если хотим жить, то придется пойти иной дорогой, хотя я бы предпочел туда не соваться, только вот иного выхода у нас сейчас нет.

— И куда идти?

— Увидите… — неохотно произнес он. — Еще придется поднажать, чтоб до темноты добраться до места, где можно спрятаться.

— И все же?

— Слышь, мужик, не зли меня, а заодно помолчи… — в голосе Лесовика появились холодные нотки. — Мне и самому все это не нравится, но тут уж ничего не поделаешь, надо выбираться каким угодно образом, а не то сдохнем здесь. Все ясно? Тогда скажи своим бабам, чтоб пошевеливались. Сворачиваем на новую дорогу.

Так, нам опять придется куда-то идти, не зная, куда приведет очередная дорога. Как брели, можно сказать, впотьмах, так и продолжаем брести дальше…

Глава 18

К невысоким горам, покрытым редкой растительностью, Лесовик вывел нас к вечеру. В другое время можно было бы сказать, что этот человек не ведет, а гонит нас к нужному месту, но, как видно, с ногой у Лесовика дело обстояло далеко не лучшим образом, так что наше передвижение быстрым никак не назвать. Да и вес дорожных мешков, которые несли мужчины, давал о себе знать. Именно потому, ближе к концу пути, мы отдыхали едва ли не через каждые четверть часа, что меня не могло не радовать. Дело в том, что для Лидии ходьба по лесу и так оказалась слишком большой нагрузкой, а потому неизвестно, смогла ли бы она совершать длительные переходы, хотя всю вторую часть пути я вела ее под руку. Тем не менее, понятно, что за день кружений по лесу мы все очень устали.

Место, куда мы вышли, мне совсем не понравилось. Леса тут не было — один кустарник, да и под ногами был сплошной камень, на котором кое-где росли пучки короткой блеклой травы. А еще я невольно обратила внимание на то, что здесь не слышно голосов птиц, да и звери в последнее время на нашем пути почти не встречались.

Увидев почти ровное место подле небольшого холмика, Лесовик сбросил с плеч свой мешок и уселся на землю, а мы, естественно, сделали то же самое. Не хотелось шевелиться, и тошно было от одной мысли о том, что очень скоро опять придется вставать и куда-то идти.

— Место тут какое-то неприятное… — вдруг произнесла Лидия, и в этом я была с ней полностью согласна. Вроде местность открытая, и потому можно еще издали заметить любого хищника, если зверь вздумает к нам подобраться, да и наших следов на камнях не останется, а идти здесь все же легче, чем по лесу… Конечно, имеется и обратная сторона: мы здесь — как на ладони, но тут уж ничего не поделаешь.

— Что, не правится?.. — хмыкнул Лесовик.

— Нет… — качнула головой Лидия. — Совсем не нравится.

Она права: я сама не могу отделаться от впечатления, что в этом месте мне словно что-то давит на душу, лишая сил, внушая апатию и опустошенность. Будь на то моя воля, то я давно бы ушла отсюда. Только вот знать бы еще, куда следует направиться…

— Верно, нравиться тут нечему… — пробурчал Лесовик. — Если б не крайняя нужда, никогда бы сюда не сунулся.

— Долго нам еще идти?.. — спросила я о том, что в данный момент интересовало меня больше всего.

— Сколько надо, столько и будем… — отрезал мужчина, причем в его голосе ясно слышится раздражение. Ну, если этот выдержанный и хладнокровный мужчина срывается, то понятно, что и он чувствует себя далеко не лучшим образом после по-настоящему утомительного дня. А еще наш проводник сейчас не столько отдыхает, сколько оглядывается по сторонам — такое впечатление, что он чего-то опасается. Неужели погони? Вряд ли — этот человек больше смотрит не туда, откуда мы пришли, а в сторону тех гор, подле которых находимся. Хотя, приблизившись на сравнительно небольшое расстояние, я могу сказать, что это не горы, а, скорее, каменистые холмы.

— Просто мы все очень устали, да и вечер уже наступает… — я старалась говорить как можно более спокойным голосом. — Потому и спрашиваю.

— Верно, уже вечер… — неохотно согласился Лесовик. — Сейчас в городе наверняка раздается первый удар колокола. Значит, и нам надо постараться спрятаться до третьего удара.

Никто из нас ничего не сказал в ответ, хотя вопросы просто-таки вертелись у каждого на языке. Спрашивать о чем-то Лесовика пока что не стоит — он явно не в настроении, устал (как, впрочем, каждый из нас), и не склонен отвечать на наши вопросы. Ладно, переживем, тем более что этот человек и сам хочет как можно скорей оказаться в безопасном месте. Может, там разговорится.

Последняя часть пути оказалась для нас наиболее тяжелой — мы не столько шли, сколько волочили ноги, и мне уже стало казаться, что дорога никогда не закончится. Когда же мы добрались до каменных холмов, то дальше не пошли — Лесовик остановился возле едва ли не первой из каменных стен, и, сняв нелепую шапку со своей головы, вытер капли пота с лица.

— Фу, успели, добрались…

Не понимаю, что именно Лесовик имеет в виду, во всяком случае, я никакого укрытия не вижу! Напротив нас находится едва ли не отвесная каменная стена, на которой кое-где видны пятна коричневого мха, да еще тянутся вверх тонкие плети растения, очень похожего на плющ с маленькими бледно-зелеными листочками. Впрочем, сейчас я настолько устала, что уже ничему не удивлюсь, если даже окажется, что за этой стеной находится настоящий дворец.

Впрочем, все оказалось куда проще и прозаичнее. Лесовик кивнул на плоский камень, стоящий у основания стены:

— Надо сдвинуть его с места.

Серый камень, внешне очень напоминающий плиту, достигал высотой до пояса взрослого человека, в ширину был с метр, а его толщина составляла сантиметров пять, не более, но со стороны складывалось впечатление, что камень и стена составляют собой единое целое.

— Очень сомневаюсь, что подобное возможно… — произнес Эж с сомнением в голосе.

— Делай, что тебе говорят!.. — раздраженно бросил Лесовик, оглядываясь по сторонам. — Время идет, скоро стемнеет, так что не болтай попусту!

Скинув на землю дорожный мешок, Эж попытался сдвинуть камень с места, тот словно врос в землю. Неудивительно — на земле вокруг камня лежала щебенка, а стена и сам камень поросли коротким мхом, образуя сплошной плотный ковер. Делать нечего: пришлось нам вдвоем с Эжем разгребать по сторонам щебенку, сдирать мох, соединяющий камень и стену, а заодно срезать крепкие корни плюща, которые оплели камень и пустили свои отростки во все щели. Времени на все это у нас ушло немало, но, к счастью, после того, как мы полностью очистили сам камень и место вокруг него, нам все же удалось сдвинуть плиту в сторону, и тут все увидели, что плита прикрывает собой отверстие в стене, за которым виднелось нечто, похожее на пещеру. Скорей всего, мы имеем дело с природным образованием, хотя, судя по краям отверстия, можно предположить, что кто-то в свое время обколол эти самые края, чтоб сделать вход более широким.

— Похоже, здесь давно никого не было… — сделала я вывод. — Еле счистили все лишнее.

— Здешние места, как ты успела заметить, не очень приспособлены для прогулок… — съязвил мужчина.

— Это, знаете ли, понятно даже мне… — я не смогла не ответить на колкость.

— Давайте туда… — мотнул головой Лесовик в сторону отверстия. Видимо, он решил не обращать внимания на мои слова.

— После тебя… — буркнул Эж. — Мы народ вежливый, хозяина пускаем вперед.

— Можно и так… — не стал спорить мужчина. — У вас штырек с лампой при себе имеется?

— Да.

— Тогда доставайте, внутри без света никак… — Лесовик согнулся, и, едва ли не волоком таща свой мешок, полез в отверстие. Ну, раз такое дело, то и нам не стоит тут оставаться, тем более что скоро стемнеет, а потому мы не стали медлить и отправились вслед за нашим проводником.

Пещера оказалась сравнительно небольшой — метра четыре в длину и столько же в ширину, так что места хватило всем четверым, и, что самое хорошее, в пещере можно передвигаться в полный рост. Вокруг все тот же серый камень, лишь на стенах бесцветный мох. Никаких посторонних запахов не ощущалось, а еще здесь было сухо и даже жарко. Больше всего меня удивило, что возле одной из стен лежало несколько охапок давным-давно пересохшего хвороста — похоже, в свое время тут уже кто-то останавливался, и хворост использовали как место для сна. Все верно: не на камне же лежать — можно так простудиться, что мало не покажется.

— Камень обязательно надо задвинуть на прежнее место… — почти приказал Лесовик.

— И как же прикажешь это сделать?.. — Эж покосился на мужчину.

— Сейчас покажу…

Оказывается, с этой стороны плиты кто-то выбил углубления для рук, при помощи которых нам удалось без всяких сложностей задвинуть плиту на прежнее место. Сразу стало темно, но очень скоро засветился штырек в лампе, и мы поняли, что после изматывающего дня у нас наконец-то появилась возможность отдохнуть. Навалилась усталость, не хотелось двигаться с места, но все же я заставила себя встать, и разложила хворост на три кучи — так будет правильней. Почему на три? Да потому что одному из нас все равно придется ночью дежурить — увы, но в здешнем мире беспечность может стоить очень дорого.

Какое-то время мы все сидели молча, лишь мелкими глотками пили воду. День сегодня был жаркий, на небе не было облаков, а солнце палило вовсю, так что еще днем мы выпили почти всю воду, которую набрали перед уходом с поляны. По-счастью, не так давно на нашем пути встретился небольшой ручеек, и мы сумели вновь набрать полные бутылки воды, да и отдохнули возле того ручейка чуть дольше обычного.

— Что это за место?.. — первой не выдержала я.

— Красотуля, тебе нужно знать одно — здесь можно переночевать… — пробурчал Лесовик. Сейчас он сидел на одной из куч хвороста, вытянув вперед раненую ногу и придвинув к себе оба тяжелых мешка. — Можешь назвать это убежищем. До остального никому из вас не должно быть никакого дела.

В ответ я лишь пожала плечами — не хватало еще отвечать на грубость. И вообще, Лесовик, ты не тот собеседник, с кем бы мне хотелось вести долгие беседы.

Немного передохнув, достала наши небогатые запасы еды — не сказать, что нам придется голодать, но и особой роскоши нет. Еще утром, до того, как мы отправились в путь, Лесовик сложил в мой мешок все свои запасы, то есть сухари и солонину. Вначале я не могла понять — отчего это мне оказано такое доверие?! но позже сообразила, что таким способом мужчина пытается хоть немного облегчить свой, и без того очень тяжелый, дорожный мешок.

Ужин не занял много времени, и я, насколько это было возможно, приготовила Лидии спальное место, уложив на хворост едва ли не всю запасную одежду, что у нас имелась.

— Конечно, это не пуховая перина… — развела я руками. — Но, как говорится, чем богаты!

— Мне сейчас и это периной покажется… — Лидия осторожно прилегла на импровизированное ложе. — Устала…

— Понимаю… — вздохнула я. — Эж, а как твоя рука?

— Нормально… — отмахнулся тот.

— А у тебя что с ногой?.. — поинтересовалась я у Лесовика.

— Да кто ее знает… — пробурчал тот. — Пока лучше не трогать… Жаль, что тут костер нельзя развести — отвар мне никак не сделать! Ладно, сухие ягоды пожую.

— Надо бы с дежурством определиться… — вздохнул Эж.

— Вот вы, голуби, и определяйтесь промеж собой… — поморщился Лесовик — видимо, раненая нога дает о себе знать. — Мне бы передохнуть надо, ногу какое-то время не тревожить, а не то, боюсь, она разболится еще больше. Если ночью увидите что-то странное, тогда зовите меня.

— И что же может быть странным?

— Да в этом месте много чего может произойти…

— Можно подробней?

— Лишнего знать не стоит — и потом, может, все будет спокойно. Вы мне лучше вот что скажите: эти ваши любящие родственники, от встречи с которыми вы так уклоняетесь — они кто? Стражники?

— А тебе не все равно?.. — только что не огрызнулся Эж. Вообще-то наш спутник всегда старался держать себя в руках, но сегодня он крепко вымотался, неся за спиной тяжелый мешок, так что в данный момент Эж не был расположен к обстоятельным разговорам.

— Если я спрашиваю, то надо отвечать… — в голосе мужчины вновь появился неприятный холодок. — Не ради любопытства интересуюсь: уж если мы идем вместе, то мне надо знать, с кем я имею дело, и что можно ожидать со стороны ваших так называемых родственников.

На это возразить нечего, и Эж чуть помолчал, а затем неохотно произнес.

— Это храмовники.

— Ты хочешь сказать, что у вас на хвосте висят церковники?.. — кажется, Лесовик с недоверием отнесся к услышанному.

— Да они не просто висят, а зубами у нас над ухом щелкают! А если говорить точнее, то мы их опережаем всего на полшага!

— И чем же вы так прогневали этих праведников?

— Мы же не спрашиваем тебя ни о чем, и ты не забивай свою голову нашими проблемами.

— Из монастыря, что ли, удрали, или еще более тяжкий грех совершили?.. — хмыкнул мужчина.

— Всего хватает… — уклончиво ответил Эж.

— И давно они вас преследуют?

— Несколько дней.

— Так не пойдет… — покачал головой Лесовик. — Если б за вас храмовники всерьез взялись (а, по вашим словам, все обстоит именно так), то вы бы от них вряд ли сумели уйти. Для поисков грешников и ослушников у святош есть своя братия, причем хорошо обученная этому непростому делу. Встречаться с той братией никому не советую: мало того, что они хороши как воины, так еще и в вере непоколебимы. Уйти от них очень сложно, так что уж простите покорно, но у меня есть некие сомнения в ваших словах. Да и здешние жители ради благоволения церковников будут землю носом рыть, и если бы хоть кто-то из них вас заметил, то сдали б святым братьям без раздумий.

Мне отчего-то вспомнился молодой мужчина в одежде храмовника, убегающий от хуурха, которого мы встретили, когда направлялись к реке за лодкой. Я еще тогда обратила внимание на то, как этот человек уверен в своих силах, и насколько быстро он двигается. Если б не змеелиса, которая укусила этого мужчину, то еще неизвестно, сумели бы мы уйти или нет…

— Нам повезло — на том берегу хуурх объявился, и потому все тамошнее население предпочитает дома сидеть и молитвы творить, чтоб беду от себя отвести. Им сейчас не до того, чтоб за беглецами охотиться… — усмехнулся Эж. — Мы сами от хуурха еле ушли, можно сказать, едва ли не из-под носа у него улизнули. Да и сейчас стоит только вспомнить об этой громадине, так мороз идет по коже!

— Я этого зверя никогда не видел, но о нем наслышан… Что ж, предположим, все так и есть… — судя по голосу Лесовика, мужчина с изрядной долей скепсиса отнесся к услышанному. — И все же, отчего церковники идут за вами следом?

— У нас отсутствие взаимной любви… — развел руками Эж. — Вернее, они нас любят, а вот мы их нет. Тем не менее, эти праведные люди прилагают все усилия, чтоб вернуть нас, грешных, под свою заботу, опеку и покровительство, и более уже никогда не выпустить из-под своего крыла.

— И что вы намерены делать дальше?

— Нам бы от этих мест подальше уйти, а потом спрячемся так, что нас никто не найдет.

— Ну-ну…

Лично мне очень хотелось спросить Лесовика, кто те шестеро мужчин, которых мы встретили в лесу, после чего наш проводник предпочел свернуть на иной путь. Только вот понятно, что на этот вопрос правдивого ответа я не получу, а еще неизвестно, как наш новый спутник среагирует на мои слова — он человек недоверчивый, построит еще себе далеко идущие выводы… Лучше помолчать, своих проблем хватает выше крыши.

— Ладно, оставим все разговоры на потом, сейчас мы все устали… — Лесовик чуть помедлил, а потом продолжил. — Вот что: вы сейчас возьмите два моих мешка и поставьте их возле плиты, которая закрывает вход в эту пещеру.

— Зачем?.. — не поняла я.

— Потому что я так сказал… — оборвал меня мужчина. — Да, и не советую заглядывать внутрь мешков — чревато. А если вас все же любопытство одолеет, то знайте, что мешки затянуты особым узлом, который так просто не развязать, а если все же сумеете это сделать, то позже я все равно пойму, куда вы свой нос сунули.

— Мог бы и не предупреждать… — Эж поднялся со своего места. — Нам своих секретов хватает, не хватало нам еще в чужих копаться!

— Похвальное решение… — Лесовик не удержался от язвительности.

Не говоря ни слова и стараясь не обращать внимания на мужчину, мы поставили дорожные мешки Лесовика возле входа. Какие же они тяжелые, не понимаю, как мужчины их тащат! Затем Эж отправился на свою лежанку, а я, присев подле Лидии, обратилась к Эжу:

— Знаешь, ложись-ка ты первым спать, а потом я тебя разбужу.

— Ты, вообще-то, и прошлую ночь не спала из-за ядовитого слизня на окошке.

— Зато ты сегодня такую тяжесть на себе весь день тащил, что должен был полностью вымотаться… — улыбнулась я. — А то, что у тебя уже глаза слипаются — это даже со стороны видно. Так что тебе сейчас не стоит отчаянно бороться со сном — все одно проиграешь. И с дамой лучше не спорить, она все равно окажется права.

— Желание дамы — закон… — согласился Эж, укладываясь на свою лежанку, и через несколько секунд он уже спал. Я же решила немного поговорить с Лидией — она тоже очень устала, но если у Эжа куда более крепкая нервная система, то с нашей будущей матерью все обстоит иначе. В ее состоянии нужна постоянная поддержка, сочувствие и просто добрые слова — увы, иначе никак, так что мне приходится брать на себя функции психотерапевта. К тому же на Лидию каждый день падают большие физические нагрузки, и я не перестаю удивляться, как ее организму все еще удается со всем этим справляться, особенно если учесть, какой сегодня был тяжелый день — мы прошли немало. Надеюсь, у меня пока что получается в очередной раз успокоить будущую мать, но если и дальше будет продолжаться такой же бег по лесу, то о последствиях лучше не думать.

Когда же Лидия уснула, то я какое-то время еще сидела около нее, вслушиваясь в дыхание девушки и держа ее за руку. Кажется, с ней все в порядке. Итак, все спят (во всяком случае, я на это рассчитываю), то, значит, и мне можно спокойно посидеть.

Взгляд то и дело приковывали к себе мешки Лесовика, стоящие у входа. Интересно, что в них находится? Впрочем, выяснять это у меня нет желания — ясно, что там не конфеты, так что пусть Лесовик не беспокоится, что я могу туда заглянуть.

Конечно, за сегодняшний день я устала, и сейчас мне очень хотелось спать, только вот делать это не следует ни в коем случае. Место здесь какое-то неприятное, словно давит на тебя что-то — впрочем, это ощущение возникло у каждого из нас едва ли не с той поры, как только мы вышли и леса, и направились к холмам. Нет, тут надо быть настороже, а не то мало ли что может приключиться! Достаточно вспомнить прошедшую ночь, когда я задремала, и мы все едва не погибли от ядовитой слизи, а потому сейчас лишний раз не помешает прислушаться к тому, что происходит за стенами. Кажется, снаружи пока все тихо, хотя, если вспомнить, как Лесовик торопил нас, чтоб успеть добраться до укрытия, пока не наступила темнота… Без сомнений, тут все далеко не так просто. А еще мне показалось, что наш проводник не столько спит, сколько дремлет, наблюдая за мной сквозь полуприкрытые глаза. Неужели боится, что я в его мешки полезу? Ну, если он не желает ни на миг упустить из вида свои ненаглядные мешки, то сделал бы доброе дело — вызвался дежурить, а не следил бы за нами, подозревая в гнусных замыслах.

Какое-то время в пещерке стояла тишина, в которой слышалось лишь дыхание спящих людей, да еще светился штырек в лампе, и все это создавало чувство безопасности. Окружающее казалось настолько умиротворенным и спокойным, что у меня невольно стали закрываться глаза. Чтоб не уснуть, я встала, сделала несколько шагов, и тут услышала скрежет снаружи — такое впечатление, будто некто провел чем-то острым по каменной плите, закрывающей вход. Ну, в этих местах острым может быть многое, в том числе длинный коготь, острый клык или костяной нарост на теле… Впрочем, в перечень колющих и режущих предметов на теле у здешних хищников весьма богат, так что можно предположить все, что угодно. Понятно, что мой сон враз пропал, будто его и не было, тем более что почти сразу же снаружи донеслось нечто, очень похожее на громкое змеиное шипение. Затем этот звук очень скоро перешел на тонкий визг, причем весьма пронзительный, просто-таки ввинчивающийся в уши, и это несмотря на то, что от источника звука нас отделяла толстая каменная стена.

— Что там такое?.. — испуганно спросила Лидия, которую разбудил этот странный вопль.

— Не обращай внимания… — беспечно отозвалась я. — Похоже, снаружи поднялся небольшой ветер, а рядом есть что-то вроде узкой каменной воронки, потому и получается, что ветер свистит в том месте на редкость отвратительно.

Объяснение, конечно, не выдерживало никакой критики, но Лидии оно показалось вполне убедительным, да и свист почти сразу же прекратился, так что она вновь уснула. Наступившая тишина долго не продлилась, и вскоре до моего слуха вновь стали доноситься странные звуки, которые явно принадлежали ночным обитателям этого мира, которые с наступлением темноты пробудились ото сна и вышли на охоту. А интересно, как они выглядят, те существа, что находятся неподалеку отсюда? Впрочем, лучше этого не знать, да и лишнее любопытство к добру не приведет — понятно, что если человек ночью окажется за стенами этого убежища, то назад он уже не вернется.

Трудно сказать, сколько времени на нас доносились эти звуки — во всяком случае, мне показалось, что это длится очень долго. Когда же все они стихли, я вначале, было, обрадовалась, только мое хорошее настроение очень быстро сошло на нет — уж очень странной и давящей была эта наступившая тишина. Сама не знаю отчего, но мне вдруг стало жутковато — показалось, что я слышу непонятный шепот, проникающий в мозг, лишающий сил и разума, затем на меня накатило нечто вроде панической атаки, захотелось сжаться и заткнуть уши, или же бежать отсюда как можно дальше. Одновременно с тем я поняла, что вслушиваюсь в тишину за стеной в надежде вновь услышать шум и рычание — сейчас они казались мне едва ли не самыми желанными звуками в мире. А еще мне отчего-то было страшно смотреть в сторону плиты, которая закрывала вход в нашу пещеру… Заломило в висках, затылок отозвался глухой болью, и я невольно схватилась за голову — это, наверное, не иначе, как от усталости и постоянного нервного напряжения…

— Что, голова болит?.. — услышала я негромкий голос Лесовика. Он не спал и смотрел на меня. Хорошо еще, что в его голосе нет насмешки.

— Есть немного… — отозвалась я. — Пройдет… Ты почему не спишь?

— Хоть и вымотался за день, а сна нет… — устало произнес мужчина. — Бывает… Да, и вот еще что: ты не бойся, они сюда не пройдут.

— Кто «они»?.. — не поняла я.

— Неужели сама не догадываешься?

— Нет.

— Ну и хорошо… — мужчина закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Мог бы и ничего не говорить — я б ничуть не расстроилась. Хотя, надо признать, он меня озадачил.

Эжа я разбудила лишь тогда, когда у меня не осталось сил бороться со сном. Коротко рассказала ему о тех звуках, которые ранее доносились из-за стены и все еще доносятся снаружи, а заодно и тех словах, что мне сказал Лесовик. К счастью, голова у меня болела уже не так сильно, но от непонятного давления и часто накатывающих панических атак я так и не избавилась. Состояние было такое, что хоть волком вой.

— Теперь понятно, что не одному мне так паршиво… — подосадовал Эж, потирая виски. — Голова раскалывается… Говоришь, это началось не сразу?

— Нет, вначале казалось, что рядом ходят звери — во всяком случае, до меня доносились их голоса. А теперь наступила тишина, только вот она какая-то на редкость неприятная.

— Так, посмотрим… — Эж подошел к плите, закрывающей вход, и положил на нее свою ладонь. Судя по нахмуренному лицу, молодому человеку что-то очень не понравилось.

— Подойди сюда… — кивнул он мне. — И положи свою руку на этот камень.

Говоря откровенно, сейчас мне больше всего хотелось спать, а вовсе не шевелиться лишний раз, но Эж не стал бы звать меня понапрасну. Вздохнув, поплелась к входу, но когда положила свою ладонь на камень, то от неожиданности сразу же отдернула руку — плита была не просто холодной, а, можно сказать, ледяной. Такое впечатление, будто плита насквозь проморожена зимней стужей.

— Что это?.. — я растерянно посмотрела на Эжа.

— Это значит, что мы находимся в очень опасном месте… — хмуро ответил тот. — Теперь я понимаю, отчего наш проводник так торопился добраться сюда до захода солнца.

— Зато я ничего не понимаю.

— Дело в том, что в этом мире по ночам и своих укрытий выходят не только хищники, но и иные сущности. Кстати, с одной из них мы уже встречались.

— Когда?.. — от усталости и боли в висках я плохо соображала.

— Ночью в Тарсуне, когда мы увели из храма нашу беглую парочку, и шли по улицам города. Их называют ночными призраками.

Верно, было такое! Тогда мы увидели полупрозрачную колышущуюся фигуру человека, которая по воздуху скользила к нам. Помнится, тогда меня больше всего испугали ярко-красные глаза этого… существа, которыми оно смотрело на нас. А еще это призрачное создание явно стремилось напасть на кого-то из нас. Отогнал это существо Эж, бросив в него серебряную монету…

— А почему ты думаешь, что здесь…

— О таких созданиях в тюремной камере шло немало разговоров… — Эж вновь приложил руку к плите. — Многое в рассказах о них, конечно, привирали, но и того, что есть в действительности, хватает с лихвой. Они, эти существа, выходят из своих нор и укрытий только по ночам, ищут тех, у кого можно забрать тепло и жизнь, причем предпочитают охотиться не на животных, а на людей. Почему на людей? Видимо, они вкуснее, да и сил от человека можно забрать куда больше, чем от животного. Именно потому, там, снаружи, в данный момент находится немало гм… оголодавших сущностей, мечтающих вцепиться в нас, грешных. С одиночными призраками еще можно справиться, но если навалятся кучей, то ни о каком спасении и речи быть не может. Рискну предположить, что в данный момент за стеной находится целая толпа этих омерзительных созданий, которые пытаются пробиться сюда. Знаешь, почему нам сейчас так плохо? Просто те, что сейчас находятся по ту сторону плиты — они воздействуют на нас, пытаясь оглушить, подчинить, вытащить наружу.

— Но этот холод…

— А разве не ясно?.. — перебил меня Эж. — От этих сущностей всегда веет могильным холодом, и без человеческого тепла им не прожить. На Земле подобных тварей в старину относили к числу тех, кого называют нечистью. Но наш мир — он где-то очень далеко, а здешняя нечисть — это куда более неприятный вариант того, что мы знаем по нашим старым сказкам и бабкиным страшилкам. Если сейчас кто-то из нас окажется снаружи, то очень скоро от него останется только скелет, обтянутый кожей.

— Совсем как вампиры.

— Что-то общее есть… — согласился Эж. — Только вампиры пьют кровь, а эти сущности выпивают тепло, жизнь и душу.

— А как же люди от них спасаются?

— Разве не ясно? Днем эти твари не показывается — дневной и солнечный свет для них губителен, а ночью люди закрывают все окна и двери в своих жилищах. Конечно, простое окно от такой твари не спасет, и потому-то даже в доме у самого последнего бедняка серебряная стружка или серебряная пыль вделаны в оконные рамы и дверные проемы. Без таких мер безопасности тут не выжить. Так что главное оружие против здешней нечисти — это серебро.

— Погоди… — испугано прошептала я. — А если те, что находятся за стеной…Вдруг они сюда проберутся?

— Это вряд ли… — покачал головой Эж. — Конечно, те, что извне пытаются сюда забраться — нервы они нам, конечно, помотают, да и отдохнуть не дадут, но внутрь не проберутся.

— Мне бы твою уверенность!

— Так это же очевидно!

— Для кого как… — покосилась я на спящего проводника. — Ты совсем как Лесовик. Тот тоже соизволил сообщить мне, чтоб я ничего не боялась: дескать, они сюда не пройдут!.. Успокоил!.. Теперь ты говоришь мне примерно то же самое! И что я должна думать? Извини, но сейчас ночь, я устала и спать хочу, так что моя умственная деятельность в данный момент буксует на месте, и причина вашей уверенности до меня, грешной, никак не доходит! Хотя… Неужели?! Там серебро?!

— Дошло?.. — усмехнулся Эж. — Лично мне это окончательно стало ясно только вечером, когда Лесовик велел поставить его бесценные дорожные мешки у входа в нашу пещеру. Я, конечно, ощущал, что мой груз очень тяжел, и даже прикинул, что это может быть, но… И вообще, сейчас время позднее, ложись спать. Утром поговорим.

— Надеюсь, к тому времени головная боль пройдет.

— В этом не сомневайся. Как только ночные обитатели уберутся к себе, нам всем сразу легче станет.

— Твоими бы устами…

Уже засыпая на лежанке, подумала о том, что если в дорожных мешках Лесовика, и верно, находится серебро, то наш путь по лесу может грозить непредсказуемыми последствиями — ведь серебро в этом мире ценится куда дороже золота. Ну, от нечисти серебро нас защитит, а вот что касается людей — тут вопрос открытый…

Не сказать, что утром все мы были жизнерадостны и полны сил — что ни говори, но долгое ментальное воздействие так быстро не проходит. Главное — больше не было того странного шепота, который если не сводил с ума, то забирал силы и воздействовал на душу. Ни у кого из нас не было аппетита, так что завтрак не занял много времени. Лидия выглядела хотя и уставшей, но чуть отдохнувшей, а вот о Лесовике такого не скажешь — бледный, и, без сомнений, с температурой. Похоже, его рана на ноге все-таки воспалилась.

— Как чувствуешь себя?.. — спросила у мужчины.

— Хорошо… — буркнул тот. — Что тебя еще интересует?

— Мне бы ногу твою посмотреть… — начала, было, я, но Лесовик зло огрызнулся:

— Чего ты там не видела? Любопытство, знаешь ли, до добра не доводит.

— У тебя ранение, а ты вчера весь день тащил на себе тяжелый груз. Твоей ноге подобные нагрузки явно не пошло на пользу. Потому и прошу…

— Я что, неясно сказал? У меня все в порядке! Ладно бы чем-нибудь другим интересовалась, куда более завлекательным…

Мне только и оставалось, что молча отойти в сторону. Судя по всему, Лесовик относится к числу тех людей, кто предпочитает не видеть собственные раны и недуги — так спокойнее.

— Слышь, Лесовик, скажи честно и без обид — где мы оказались?.. — поинтересовался Эж. — Дело не в простом любопытстве — мы тут ночью наслушались всякого, и я скажу так: к самым спокойным местам этого мира здешние края точно не отнести! Честно признаюсь — рассвета еле дождался!

— Главное — ты его дождался, и мы вместе с тобой… — пробурчал в ответ мужчина. — Будь у меня выбор, я б сюда никогда не сунулся, и уж тем более вас бы сюда не потащил, только вот иного выхода не оставалось, как в эту хрень пойти… Да, и вот еще что — оставшуюся воду особо не расходуйте, в здешних местах с водой небогато.

— А что именно произошло ночью?.. — спросила Лидия. Она, по-счастью, почти все время спала, и мерзкого шепота не слышала. — Я один раз проснулась, но…

— Просто обитатели здешних мест, которые любят гулять в темноте, немного расшумелись… — подробности я решила опустить.

— Если я верно понял, то здесь очень плохое место?.. — продолжал расспросы Эж.

— Не просто плохое, а одно из самых паршивых, какие я только встречал в своей жизни, а видеть мне довелось немало… — раздраженно отозвался Лесовик. — Скажу больше: если б вчера не было такого солнечного дня, то я вряд ли решился бы пойти сюда… Хотя, пожалуй, все одно пошел бы — выбирать не из чего. Одно радует — вряд ли у кого хватит ума направиться вслед за нами в эти места… Впрочем, полной уверенности в этом у меня нет, а это, как понимаете, не радует… Значит, так: сегодня нам надо пройти эти холмы и дойти до леса.

— А потом?

— Потом видно будет… Так, сдвигайте камень и молите всех Богов, чтоб сегодня был такой же ясный день, как и вчера.

Ну, тут все понятно без долгих пояснений — похоже, в этих местах обитают такие существа, которые хоть и живут во тьме, но могут выйти наружу даже днем, когда пасмурно и нет солнца. Конечно, сейчас утро, но стоит лишь вспомнить, что здесь творилось ночью, как у меня начинается если не нервная дрожь, то нечто похожее. Хм, чем дольше я нахожусь в этом мире, тем больше удивляюсь, каким непонятным образом человеческий род вообще умудрились здесь выжить!

Однако делать нечего, и мы с Эжем взялись за плиту, немного сдвинув ее в сторону. Солнечный луч, осветивший вход в пещеру, показался мне самым красивым зрелищем в мире! Когда же плиту полностью сдвинули в сторону, то мне захотелось даже не выйти, а высочить из нашего темного убежища.

— Кажется, все в порядке, хотя в этих местах о безопасности говорить не стоит… — Лесовик поднялся со своего места и, заметно прихрамывая, направился к выходу, а за ним двинулись и мы — ни у кого не было желания оставаться здесь надолго.

Оказавшись снаружи, вздохнула полной грудью — как хорошо! Утро сегодня было замечательным — яркое солнце, на синем небе ни облачка, теплый легкий ветерок… Хорошо, особенно если учесть, что под весенним солнцем даже окружающие нас серые каменистые холмы с редкими пятнами зелени выглядят как оригинальные фотографии из рекламного туристического буклета. Разумеется, осенью тут по-настоящему мрачно, зато весной ландшафт смотрится весьма своеобразно, только вот нам сейчас не до того, чтоб любоваться окружающим пейзажем, да и непонятное давление на душу так никуда и не пропало, хотя стало полегче.

Первым делом поставили на прежнее место плиту, подсыпали вокруг нее щебенку, даже кое-где положили тонкие пласты мха — Лесовик хотел, чтоб никто посторонний (если этот некто придет в здешние места) не понял, что за этой плитой находится небольшая пещера. Наш проводник — он что, вновь рассчитывает когда-то вернуться сюда? Похоже на то. Впрочем, не мое это дело — пусть выведет нас отсюда, а потом отправляется, куда хочет.

— Значит, так… — заговорил Лесовик, закидывая за спину свой дорожный мешок. — Идите за мной, и помалкивайте — здесь не то место, где стоит шуметь.

— И все же мне хотелось бы узнать… — начал Эж, но Лесовик его перебил.

— Лишнего знать тоже не следует, а что надо, я вам и так скажу. Слушайте: это место, где мы сейчас находимся, называется Ведьмино Варево, и все разумные люди стараются обходить его десятой дорогой. Думаю, причина должна быть понятна, ведь название говорит само за себя. Здесь и днем ходить опасно, а уж про темное время и говорить не стоит — в живых никто не останется. Так что выполняйте все, что я вам буду говорить — тогда уйдем отсюда на своих двоих и без потерь.

— Звери днем тут ходят?

— Куда же без этих тварей! Молитесь, чтоб никто из них не попался нам на пути.

— И далеко тянутся эти холмы?.. — спросил Эж. — Я хотел сказать, насколько оно большое, это самое Ведьмино Варево?

— Как сказать… Если б у меня нога не болела, то к полудню мы бы ушли отсюда, а сейчас, думаю, пойдем немного медленней. Как холмы минуем и в лес зайдем — вот тогда можно перевести дух. Но даже если покинем это место, то надо как можно дальше в лес зайти — хотя здешние обитатели предпочитают свои каменные убежища, но и в лес они тоже заглядывают.

Да уж, ничего не скажешь — ободрил! Ну да выбора у нас нет, а потому мы молча пошли вслед за прихрамывающим Лесовиком. Дорога, как таковая, отсутствовала, а позже я поняла, что Лесовик старается идти между холмов, делая все, чтоб не подниматься на них, за что ему большое спасибо — Лидии подъемы в гору даются тяжело.

Серый камень под ногами, редкие пятна зелени, тишина, не слышно голосов птиц… Вроде и солнце на небе светит, а вокруг все кажется неприятным, пусть даже это место притягивает взгляд какой-то безжизненной красотой — серой, однотонной, и в то же время непонятно чем завораживающей. Может, какая-то художественная душа и придет в восторг он окружающего пейзажа, но в нашем маленьком отряде таких одухотворенных натур не нашлось. Лично я согласна и дальше так идти, лишь бы как можно быстрей миновать это место и не встретить никого из здешних обитателей. Все бы ничего, но отчего-то очень скоро мы все стали уставать, и когда пришло время отдыха, то едва ли не попадали на землю — настолько все были вымотаны.

— Тяжело?.. — спросил нас Лесовик, когда немного отдышался. — Можете не отвечать — я и сам вижу, как вам несладко. Понимаю — в этом месте у любого человека силы тают, как снег под солнцем, и это надо как-то перетерпеть. Когда минуем Ведьмино Варево — тогда полегче станет.

— А кто так назвал это место?.. — поинтересовалась я.

— Люди назвали, кто ж еще… — пробурчал Лесовик. — И есть за что… Красотуля, почему ты такая любопытная? Все с расспросами лезешь…

— Не любопытная, а любознательная… — усмехнулась я. — А это разные вещи.

Мужчина ничего не ответил, лишь неприязненно покосился на меня. Дыхание у Лесовика тяжелое, и я могу утверждать, что чувствует он себя, говоря откровенно, весьма паршиво. Надеюсь, когда сумеем покинуть это неприятное место, то не только нам, то и этому мужчине станет полегче.

Мы молча посидели еще какое-то время, выпили по паре глотков воды, и уже, было, собрались идти, как Лесовик вдруг поднял руку:

— Тихо!

Вообще-то мы и без того помалкивали, но после команды Лесовика едва ли не замерли на месте. Кажется, что вокруг все без изменений, однако через несколько секунд мужчина ругнулся:

— А, чтоб тебя!

— Что случилось?.. — Эж оглянулся по сторонам.

— Не туда смотришь… — Лесовик кивнул направо. — Без встречи все же не обошлось, чтоб их всех!..

Посмотрев, куда указывал мужчина, я в первое мгновение оторопела, а потом растерялась, и было из-за чего — с холма по направлению к нам ползло создание, которое в первый момент я приняла за змею. Правда, почти сразу стало понятно, что подобной рептилии я ранее не только не видела, но и вообразить себе не могла: очень толстое желтовато-серое чешуйчатое тело длиной не менее трех метров, по бокам которого были короткие отростки, напоминающие лапы сороконожки. Но больше всего поражала огромная голова — она была сплошь покрыта длинными острыми шипами, причем их было так много, и они были настолько длинны, что змея (или как там правильно назвать это создание) ползла, высоко поднимая свою огромную страшную голову над землей. Меж шипов просто-таки светились красно-зеленые глаза, а приоткрытый рот с длинным раздвоенным языком был настолько страшен, что у меня едва не потемнело в глазах. А еще сразу стало понятно, что этой змеюке достаточно ударить своей шипастой головой кого-то из нас, и длиннющие острые шипы пробьют не только человеческое тело, но еще и кости. Не сказать, что движения змеи были уж очень стремительными, но и так ясно, что нам от нее не уйти. Впрочем, бежать я вряд ли смогу — у меня ноги отчего-то онемели в прямом смысле этого слова, и, как бы я не старалась, не могу сдвинуться с места.

— Это что… то есть, это кто?.. — прошептала я, невольно прикрывая собой Лидию.

— Молчите и не дергайтесь!.. — скомандовал Лесовик, не глядя на нас, и тут я заметила в его руке тонкий серебристый диск. Чуть примерившись, Лесовик метнул диск в сторону ползущего чудища, но он пролетел рядом с головой змеи, не задев ее. Не знаю, что подумал наш проводник, но в следующее мгновение в его руках появился еще один диск, который спустя несколько мгновений отправился вслед за первым. В этот раз посыл оказался куда более точным, и диск попал в шею змеи, немного ниже головы, почти полностью перерубив шею, и теперь голова змеи висела на лоскуте кожи. Из раны тотчас же хлынула бледно-розовая кровь, а огромное тело стало извиваться и кидаться из стороны в сторону, приближаясь к нам. Надо немедленно бежать отсюда, тем более что онемение в ногах прошло — похоже, что таким образом змея одурманивала своих жертв. А змеиное тело с головой, болтающейся на лоскуте кожи, казалось, с каждым мгновением приобретало все большие силы, подползая к нам: один яростный удар — и нас раскидает кого куда! Да и голова, почти отделенная от тела, и не думала умирать — длинный раздвоенный язык то втягивался, то вытягивался, зубы пытались укусить, а красно-зеленые глаза светились еще ярче. Кажется, даже в таком состоянии змея пыталась добраться до нас.

— Собирайтесь, мы уходим! Быстрей!.. — скомандовал Лесовик, закидывая за спину свой дорожный мешок. Мы медлить не стали, бросились за мужчиной, боясь оглянуться назад, и надеясь на то, что эта тварь не поползет за нами.

Однако мы успели сделать всего несколько десятков шагов, как Лесовик снова остановился. Сейчас слова были не нужны — мы увидели, что из-за груды серых камней стрелой вылетел большой зверь, и встал напротив нас, в ярости колотя себя хвостом по бокам. Ох, ну что за страшилища здесь водятся, все жуткие, как на подбор! Очередной представитель обитателей серых холмов внешне чем-то отдаленно напоминал огромного тигра, только вот его тело было покрыто костяными пластинами, в промежутках между которыми росла короткая темная шерсть, а с головы и до хвоста располагался гребень из пластинчатых шипов. К этому следует приложить мощные лапы с длинными когтями и на диво большую голову, на которой светились желто-красные глаза. Сейчас этот зверь раскрыл свою пасть немалых размеров, и, глядя на нас, издал грозное рычание. Если он на нас кинется, то все, наш путь здесь и закончится…

— Стоите и не шевелитесь… — прошептал Лесовик. — Даже дышите через раз…

Да какое там «шевелитесь», у меня, можно сказать, руки и ноги отнялись при виде этого зверя. Медленно тянулись секунды, мы замерли на месте, а хищник все стоял напротив нас, по-прежнему колотя себя хвостом по бокам. Похоже, выбирает себе жертву, или же прикидывает, как нас всех раздавить одним прыжком. Что ж, это у него получится без проблем… А еще я заметила на свалявшейся шерсти хищника засохшие бурые пятна — без сомнений, это последствия его последней трапезы. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно зверь несколькими прыжками промчался мимо нас, направляясь к змее, огромное тело которой по-прежнему извивалось на земле, приближаясь к нам и поливая сухую каменистую почву бледно-розовой кровью.

Все дальнейшее произошло быстро: подбежав к змее, хищник одним сильным ударом лапы отмахнул голову змеи от тела, и та отлетела в сторону, правда, не очень далеко. Зверь же тем временем вцепился зубами в чешуйчатое тело, и с заметным трудом потащил его в сторону, туда, где была небольшая ложбинка между двумя холмами… Я же не могла отвести взгляд от змеиной головы, которая и не думала умирать, и подавала все признаки жизни. Более того — она даже стала медленно, но ползти по земле, причем по направлению к нам…

— Чего стоите?.. — встряхнул меня голос Лесовика. — Ходу!

Дважды повторять не пришлось, и мы едва ли не побежали, стараясь как можно быстрей покинуть это место. Тем не менее, я то и дело оглядывалась назад, но, к счастью, хищник не стал преследовать нас — видимо решил, что уже имеющейся добычи ему хватит.

Когда же мы в очередной раз, пройдя довольно большое расстояние, остановились на отдых, то очень долго молчали — разговаривать не было сил. Однако, немного отдышавшись, я не удержалась от очередного вопроса:

— С кем это мы столкнулись?

— С порождениями Ведьминого Варева… — неохотно отозвался Лесовик. — Тут еще и не такие твари встречаются — некоторые до конца жизни в кошмарах снятся. Нам несказанно повезло, что сумели от этих двоих избавиться… Плохо то, что из-за этой ползающей твари я два таких хороших диска потерял! Других таких и не найти будет…

— Главное, живы остались… — устало произнесла Лидия.

— Это верно. Ничего, еще побарахтаемся.

— Не знаю, как все вы… — продолжала девушка. — А у меня при виде этой змеи ноги отнялись.

— У всех было то же самое… — Лесовик потер лоб ладонью. — Есть такая особенность у некоторых здешних тварей, когда они охотятся — словно одурманивают жертву: она все понимает, но с места сдвинуться не может.

— А этот зверь… Я думала, что он на нас набросится!

— Зачем охотиться на кого-то, если рядом есть раненая добыча, которую можно взять без особого труда?.. — буркнул мужчина. — Бери и ешь, пока другие не отобрали.

— Он по нашим следам не отправится?.. — спросил Эж.

— Не думаю… — Лесовик поморщился — как видно, его нога болела все сильней. — Видно, что вы городские — ничего не видите и не соображаете. Такой здоровенной змеи этому хищнику хватит надолго, а на запах крови побежит все то зверье, что находится неподалеку. Вы, конечно, не заметили, а вот мне несколько раз попадались на глаза здешние зверюги, бегущие в одну сторону… Догадываетесь, куда? Верно, к тому месту, где сейчас тот хищник свою добычу грызет. Змея большая, с ней разом не управиться даже тому зверюге, и потому того, что останется от его обеда, и на остальных хватит. Там скоро такая грызня пойдет — не до нас будет…

— А меня больше всего напугала голова этой змеи… — поежилась Лидия. — Она еще и ползти пыталась!

— Да уж… — вздохнул Лесовик. — Если эту голову в ближайшее время никто не съест, то не удивлюсь, если у нее вновь отрастет туловище — здесь все возможно, во всяком случае, о подобных вещах мне рассказывали, и не раз. Скажу больше: если это произойдет, то знайте — змеюка нас всех запомнила, и если кто-то из нас, грешных, вновь хотя бы приблизится к Ведьминому Вареву, то она его почует и начнет за ним охоту.

— У меня такое в голове не укладывается!.. — покачала я головой. Нет уж, мне бы этот чужой мир покинуть поскорей, а уж о том, чтоб вновь вернуться сюда, даже мысли не возникнет.

— А как думаете, отчего это место считается проклятым?.. — усмехнулся Лесовик. — Вы не видели и малой части того, что происходит в Ведьмином Вареве.

— Кстати, а почему эта местность носит такое название?

— Да потому что если пойти левее, то мы подойдем к огромному оврагу, соваться в который я не посоветовал бы даже злейшему врагу… — устало произнес мужчина. — Вполне достаточно заглянуть в тот овраг сверху, и увидишь, что он почти до середины заполнен клубами то ли темного дыма, то ли серого тумана, причем все это марево словно кипит, не переставая. Больше того: на его поверхности появляются такие фигуры и образы, от одного вида которых у человека напрочь сносит крышу, а заодно лишает разума. Знаете, сколько таких излишне любопытных в тот овраг свалилось? Между прочим, некоторые и сами туда прыгнули, причем с блаженной улыбкой на лице… Мало у кого сил хватило оттуда уйти, и они раз и навсегда посоветовали другим и близко не подходить к тому страшному месту. А еще из оврага иногда таким смрадом несет, что вдохнувший может отравиться, причем насмерть. Случается, что этот смрад облаком расползается по холмам, и тогда тем чужакам, которые в то время оказались здесь, не позавидуешь… Потому-то в этих местах не могут обитать обычные звери и птицы. Но самое плохое в том, что именно в Ведьмином Вареве гнездится уж очень много темных сущностей, которые выходят по ночам из своих укрытий, и от них не спастись. Понимаете теперь, отчего я так торопился добраться до укромного места до наступления темноты?

— Ничего себе… — покачал Эж головой.

— Вы даже представить себе не можете, что тут случается… — продолжал Лесовик. — Как думаете, отчего мне сюда идти не хотелось? Конечно, это не самоубийство, но нечто похожее, вроде игры на выживание. В Ведьмином Вареве есть возможность остаться живым лишь в том случае, если окажешься здесь в солнечный день — для многих из здешних обитателей солнечный свет губителен. В общем, молитесь всем Богам, каких только вы знаете, чтоб они помогли нам миновать это место, потому как днем тут тоже всякой пакости хватает.

— А сколько нам еще идти?

— Много меньше того, что мы уже прошли. Один-два привала — и Ведьмино Варево окажется позади.

А вот это хорошая новость! Сейчас мы хотели только одного — побыстрей убраться отсюда, и это придавало нам сил. Радовало и то, что Лесовик, похоже, не ошибся, говоря о том, что часть здешнего зверья сейчас сбежалась к тому месту, где в данный момент находятся печальные останки змеи. Во всяком случае, какое-то время мы шли спокойно, и, кроме мелких зверюшек странного вида, никого не встречали на своем пути. Правда, некоторые из этих небольших созданий вели себя довольно агрессивно, но открыто нападать не решились, а на их шипенье и оскалы Лесовик не обращал внимания.

Я уже начала, было, вглядываться в ближайшие холмы, ожидая, когда же они, наконец, закончатся, и мы окажемся в лесу, который сейчас мне казался спасением. Наверное, именно потому я и заметила на одном из холмов движение сбоку от нас — кажется, это какой-то местный зверь, причем он движется в том же направлении, что и мы. Ну, идет себе и пусть идет дальше, только немногим позже я поняла, что он движется бок о бок с нами, пусть даже на некотором расстоянии от нашего небольшого отряда.

— Лесовик… — начала я, но тот лишь пробурчал.

— Вижу, не слепой.

— Вы о чем говорите?.. — не понял Эж.

— Вон, посмотри… — кивнула я головой. — Идет параллельно с нами.

— Похожа на гиену… — оценил зверя Эж.

— Не знаю, кто такая гиена, но от такой твари, что идет рядом, ничего хорошего ждать не стоит… — подосадовал Лесовик.

Я уже давно поняла, что у Эжа зрение куда лучше, чем у меня, но непонятного зверя сумела рассмотреть лишь тогда, когда он внезапно появился недалеко от нас. А ведь, и верно, внешне чем-то напоминает гиену, только вот ростом почти вдвое выше своего земного сородича, челюсти у этого существа еще более мощные, шкура с длинной шерстью грязно-серого оттенка, нет ни кожистых наростов, ни костяных гребней. А еще он и не думает нападать на нас, что уже хорошо, но и уходить, кажется, не собирается, движется на расстоянии десяти шагов.

— Как-нибудь шугануть бы ее, эту зверюгу… — предложил Эж.

— Не вздумай!.. — повысил голос Лесовик. — И старайтесь на эту тварь лишний раз не смотреть.

Рады бы не смотреть, только зверь принялся описывать круги вокруг нас, то забегая вперед, то семеня неподалеку. Все бы ничего, но глаза у этой гиены… Их обычными словами не описать, звери так не смотрят — взгляд просто в душу проникает, и становится на редкость неприятно. А еще гиена принялась издавать непонятные звуки — то ли стон, то ли скулеж, то ли нытье, и от этих звуков уже через минуту нас стало потряхивать, и голова пошла кругом. Не выдержал даже Эж, и рявкнул во весь голос:

— Пошла отсюда, зараза!

Не поверите, но мне показалось, что после этого гиена довольно усмехнулась, и лишь усилила свое нытье. Тут уж и я не удержалась, подняла с земли камень и швырнула в ухмыляющуюся морду зверя!

— Получи, раз напросилась! Уходи!

Брошенный мной камень улетел в пустоту, а гиена враз оказалась от нас шагах в двадцати. Это еще что такое, ведь только что рядом была?! А еще в ее нытье явно послышались издевательские нотки.

— Я вам сказал, чтоб не отвлекались!.. — рявкнул Лесовик. — И нечего камнями кидаться — все равно не попадете.

Ладно, стоит держать себя в руках и помнить о том, что существа, живущие в Ведьмином Вареве, просто не могут быть обычными существами. Вот она, эта самая гиена, семенит рядом, но менее чем через минуту эта паразитка вдруг растаяла на глазах, и оказалась едва ли не в полусотне шагов от нас, и почти сразу же исчезла, а ее беспрестанное нытье, навевающее жуть, раздалось сзади, за спиной Эжа.

— Что происходит?.. — растерянно произнесла Лидия.

— То и происходит, что отдыха у нас не будет до того времени, пока мы Ведьмино Варево не минуем… — бросил нам мужчина. — Потерпите, иначе уйти из этого проклятого места никак не получится…

Несколько минут ничего не происходило, лишь гиена показывалась то там, то здесь, а затем в моей голове словно раздался шелестящее — скрипучий голос:

— Стой! Все равно не уйти…

Самое отвратительное в том, что я и сама ощутила, что мне не хочется идти дальше, надо бы присесть на камень, отдохнуть, а еще лучше поспать на теплой земле… Сознание стало затягивать туманом, глаза стали закрываться сами собой… Видимо, этот голос услышали все, потому что Лесовик обернулся к нам, и закричал:

— Вперед, не слушайте! Осталось пройти немного, как-нибудь продержитесь, потом отдохнете! Поднажмите, если получится!..

Не сказать, что эти слова придали нам особой бодрости, но чуть уверенней мы себя почувствовали. И хотя голос в голове по-прежнему приказывал мне остановиться, ныл-скулил-шелестел, перед глазами словно поплыл туман, но я, стиснув зубы, шла вперед, крепко держа за руку Лидию, хотя не могла отделаться от ощущения, будто я не иду, а, стоя на месте, перебираю ногами.

Трудно сказать, сколько времени это продолжалось, но потом стало легче, голос в голове становился все тише, а затем и вовсе пропал. Больше того — я уже не чувствовала того давления, которое постоянно давило на душу все то время, когда мы были в Ведьмином Вареве. Постепенно вернулось сознание, и я поняла, что мы все сидим на ковре из красноватого мха, а серые каменные холмы находятся в паре сотен метров от нас. Я чувствовала себя настолько измотанной, что не было сил даже разговаривать. Молчали все, лишь спустя какое-то время Эж произнес:

— Еще немного — и я бы с ума сошел.

— Не ты один. Считайте великой удачей, что эта тварь встретилась нам в конце пути по Ведьминому Вареву, а не в начале… — устало произнес Лесовик. — Тогда бы мы там и остались лежать, среди холмов. Как звать это существо — не знаю, но мне говорили, что в этом проклятом месте есть такие порождения темных сил, которые сводят людей с ума, лишают сил и желания двигаться… Нам довелось встретить одно из таких существ.

— Почему этот зверь на нас не накинулся? Мы бы вряд ли сумели дать ему отпор.

— Повезло!.. — отрезал мужчина, но было понятно, что он не хочет говорить, в чем тут дело. — В общем, так: сейчас передохнем, а потом отправимся дальше. Тут есть еще одно укрытие — там и остановимся…

— Далеко идти до этого укрытия?

— Как получится.

Вновь вставать и идти куда-то не было ни сил, ни желания, но лучше уйти подальше от этого жуткого места, и потому через четверть часа мы, вздыхая, поднялись на ноги и направились вслед за Лесовиком, который хромал все сильней. Надо сказать, что и выглядел он, мягко говоря, неважно — лицо красное, в испарине, дышал тяжело… Говоря откровенно, сил идти у нас уже почти не было, шли только на упрямстве. Кроме того, желание оказаться как можно дальше от Ведьминого Варева было сильней усталости, так что мы без возражений направились дальше, и очень скоро оказались в лесу. Вот уж чего от себя не ожидала, так того, что обрадуюсь, оказавшись в здешней чаще. Конечно, тут тоже нет ничего хорошего, но здесь все же куда безопасной, чем среди тех серых холмов с их жуткими обитателями.

Можно считать удачей и то, что на нашем пути по лесу не встретилось никакого зверья — кажется, близость Ведьминого Варева дает о себе знать, и здешние обитатели без крайней нужды стараются не приближаться к этим местам.

К укрытию, о котором говорил Лесовик, мы добрели часа через два, и то, что увидели, нас не обрадовало, как, впрочем, и нашего проводника. Маленькая избушка, стоящая на крохотной полянке, явно нуждалась в ремонте — видно было, что в ней давно не было людей. Достаточно сказать, что дверь висела на одной петле, а крыльцо и часть стен поросли коротким зеленым мхом. Единственная радость — рядом с лужайкой протекал крохотный ручеек. Осень хорошо, а не то у нас воды практически не осталось.

Внутри было немногим лучше — на полу иголки от хвойных деревьев, сухие листья и прошлогодняя трава — похоже, их сюда принесло ветром. Два небольших оконца с треснувшими слюдяными пластинками, несколько закопченных плоских камней, лежащих вплотную друг к другу — видимо, на них раскладывали огонь… Даже не знаю, можно ли в этом месте оставаться на ночевку.

— Да уж, убежищем это можно назвать весьма условно… — сделал вывод Эж..

— Надо бы здесь хоть немного прибрать… — огляделась я по сторонам. — Сейчас веник наломаю и подмету…

— Погоди… — Лесовик сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и подрагивающими пальцами пытался распутать узел на своем дорожном мешке, только это у него плохо получалось. — Вначале костер разведи, и отвар мне приготовь, а уж потом все остальное. Сейчас ягоды достану…

Однако в следующее мгновение мужчина уронил голову на грудь и замер — потерял сознание. Пришлось нам с Эжем укладывать Лесовика на пол, и подсунуть ему под голову один из наших дорожных мешков.

— Что с ним?.. — испуганно спросила Лидия.

— Очень высокая температура — кажется, с ногой у него сейчас совсем плохо, недаром последний час он еле передвигался. Сейчас я, конечно, посмотрю, но… Кстати, Эж, достань ягоды из его мешка — он их не успел вынуть. Надо будет отвар сделать, хотя при такой температуре этот отвар для больного — как для зайца стоп-сигнал, вряд ли толком поможет… Что ты там копаешься?

— Я так и думал… — произнес Эж, доставая из дорожного мешка пригоршню каких-то небольших слитков. — Смотрите — это серебро, причем почти чистое.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Поверь, знаю. Еще посмотрите на это… — Эж достал из мешка туго набитый мешочек из толстой кожи, и развязал тесемки — внутри лежали красноватые камешки разного размера. — Спорить готов — это необработанные драгоценные камни. В мешке есть еще пара таких же мешочков, и ясно, чем они наполнены. Уверен, что в том мешке, который я тащил на своем горбу, примерно такое же содержание. Теперь понятно, отчего груз за моими плечами весил так немало.

Если принять во внимание, что серебро в этом мире ценится куда дороже золота, да еще к этому следует прибавить такое количество необработанных драгоценных камней… Получается, что содержимое двух мешков, которые находятся в этой избушке, стоит немыслимых денег.

— Это что, все его?.. — растерянно поинтересовалась Лидия, кивнув в сторону Лесовика.

— Нет… — покачал головой Эж, укладывая назад в мешок серебро и камни. — Боюсь, тут все куда сложнее.

— Не поняла…

— Знаете, что старается избежать каждый человек?.. — вздохнул Эж. — Отвечу сразу: никому не хочется оказаться в драке, когда идет схватка за огромный куш, потому как имеется огромное количество желающих зубами выгрызть свой кусок, а также есть реальная возможность, что тебя при той дележке раздавят и не заметят. Боюсь, как бы мы с вами не оказались близки к той драке, причем можем угодить в самый центр…

Просто не знаю, что тут и сказать! Можно подумать, нам своих неприятностей мало…

Глава 19

— Эй, ты чего делаешь?.. — зло спросил Лесовик. Он не так давно пришел в себя, но, судя по всему, был настолько измотан и чувствовал себя так плохо, что был не в состоянии подняться на ноги. Единственное, на что у него хватало сил, так это немного приподняться на руках. Пока что Лесовик по-прежнему лежал у стены, и неприязненно смотрел на нас, вернее, на Эжа, который пытался соскоблить с серебряного слитка немного стружки. Сейчас дом в избушке был подметен, в нем наведен относительный порядок, заодно мы наломали целую гору веток — не на голом же полу нам спать! Понятно, что из этой избушки сегодня мы никуда не пойдем — после пути по Ведьминому Вареву мы все настолько умаялись, что и речи не могло быть о том, что сегодня следует продолжить путь. Еще на камнях в доме был разложен небольшой костер — надо приготовить Лесовику отвар из сушеных ягод, хотя, если учитывать нынешнее состояние этого человека, никакого проку от него для больного не будет.

— То есть как это — что?.. — покосился на мужчину Эж. — Оконца треснуты, надо замазать их глиной или еще чем-то, что может застыть, а чтоб никакая пакость в те окошки не пролезла, надо в эту самую замазку добавить немного серебра. Все просто. Кстати, порог и косяки тоже не помешает обмазать с внутренней стороны — так спокойнее.

— Это не твое серебро и не смеешь его трогать… — в голосе Лесовика прозвучала нотка угрозы, но Эж не обратил на нее никакого внимания.

— Конечно не мое, хотя пока я его тащил, чуть не надорвался. Ты, впрочем, тоже. Я, конечно, не лекарь, но при больной ноге переть такую тяжесть на горбу — это, знаешь ли, чревато. Впрочем, это твои проблемы, меня они не касаются. Что касается серебра и всего прочего, то хоть верь, хоть нет, но оно мне и даром не надо, и будь на то моя воля — трогать бы в твоем мешке ничего не стал. Только вот эта избенка, где мы сейчас находимся — она чуть живая, да и Ведьмино Варево отсюда располагается не сказать, что далеко, а потому нам надо себя хоть немного обезопасить. От этого слитка я много не возьму — так, наскоблю немного, чтоб в замазку добавить, а все остальное заберешь.

— Не надо было в мой дорожный мешок лезть! За такие дела обычно руки обламывают по самые плечи.

— Да ты ж сам узел распутал, чтоб сушеные ягоды оттуда достать, а потом сразу же сознание потерял. В итоге мешок развязал, а ягоды оттуда так и не вынул. Понятно, что когда мы их стали доставать, то все остальное увидели. Конечно, все мои уверения ты оставишь без внимания, но, тем не менее, знай, что нам до этого твоего барахла и дела нет.

Лесовик ничего не ответил, но чуть заметная ухмылка на его лице дала нам понять, что этот человек пропустил эти слова мимо своих ушей. Впрочем, сейчас нет смысла хоть что-то ему доказывать — все одно не поверит.

В данный момент меня куда больше беспокоила Лидия, но (не знаю, каких Богов благодарить за это!) она хоть и была полностью вымотана тяжелой дорогой, но рожать, по-счастью, пока что не собиралась. Беда в том, что сроки родов становятся ближе с каждым днем, и я от всей души надеюсь на то, что этот счастливый момент в ближайшее время не наступит, и детишки чуть погодят со своим появлением на свет. Сейчас будущая мать лежала на куче хвороста, на которую мы с Эжем постелили свои куртки, и, глядя на уставшую Лидию, я очень сомневаюсь, что завтра она сможет отправиться в путь. Ей бы еще денек-другой полежать, прийти в себя, сил набраться…

Впрочем, короткий отдых и нам не помешает — после сравнительно недолгого пути по Ведьминому Вареву все мы чувствуем себя уставшими до предела. А еще на плече Эжа, там, где находится ожог, ткань рубашки присохла к полотну перевязки — похоже рана и не думает заживать, хотя еще вчера я была уверена, что дело пошло на лад. С досадой отметила, что моя рана на руке тоже отчего-то воспалилась, и дает о себе знать ноющей болью… Ох, ну когда же мы вернемся в цивилизованный мир, туда, где есть антибиотики, лекарства и нет антисанитарии?!

Пока Эж возился с окнами и дверью, замазывая щели густой грязью с блестками серебра, я закутала в старую одежду горячий горшок с ягодным отваром — пусть настоится, а сама подошла к Лесовику и положила свою ладонь ему на лоб. Ну, тут все предсказуемо — жар и пот. Впрочем, и так видно, что у мужчины высокая температура — вон, его уже чуть потряхивает. Если он не подхватил себе какую-нибудь местную заразу (о чем мне не хотелось даже думать!), то причина его состояния, скорей всего, в больной ноге, хотя сомнительно, что воспалительный процесс мог пойти настолько быстро. Впрочем, в этом мире все может быть.

— Ты чем занимаешься?.. — раздраженно поинтересовался Лесовик, когда я попыталась закатать штанину на его ноге. — Что, неймется мужику в штаны залезть?

— Рану твою надо посмотреть… — любезности в моем голосе и близко не было.

— Я уже тебе сказал — ничего интересного там нет!.. — только что не рявкнул мужчина.

— Ну, это кому как… — начала я и замолчала, потому что Лесовик не только умудрился сесть, но и прижал к моей шее остро наточенный нож. Интересно, где он его прятал? Ох, не о том думаю…

— Ты чего делаешь?.. — Эж, бросив свою работу, шагнул к нам, сжав кулаки, но я уже я поняла, что угрозами или криком тут ничего не добьешься. А еще Лидия от увиденного явно растерялась, смотрит испуганными глазами, а ей пугаться никак нельзя.

— А ну, успокоились оба!.. — произнесла я как можно более холодным голосом. Отчего-то мне прошла на память история трехлетней давности, когда к нам в больницу (вернее, в мое дежурство) привезли нескольких мужчин, пострадавших в драке. Если учесть, что все трое находились в хорошем подпитии, то не стоит удивляться, что один из тех буянов, у которого хмель особенно сильно ударил в голову, все никак не мог утихомириться, а потом и вовсе вытащил припрятанную заточку и стал угрожать окружающим, причем настроен был по-боевому. Помнится, тогда на разбуянившегося мужчину отчего-то подействовало мое показное спокойствие, хотя, признаюсь, в тот момент я здорово струхнула. Здесь происходит чем-то похожая история, если не считать того, что в прошлый раз заточка прошла совсем рядом с моими глазами.

— Вот что, Лесовик… — продолжала я. — Опусти свою железку — не хватало еще нам сейчас сцепиться между собой. Мы не в том положении, чтоб позволить себе такие выкрутасы. А заодно выкинь из своей головы все свои дурные мысли: будь у нас желание расправиться с тобой, мы бы это давно сделали, и момент бы нашли подходящий, например, в то время, когда ты без сознания на полу лежал.

— Не понимаю, что вы за люди такие… — устало произнес мужчина, по-прежнему держа нож возле моей шеи. — А я таких непоняток не люблю. Вот и думаю — может, будет лучше, если я каждому из вас ножом горло перехвачу?

— Все может быть… — согласился Эж. — Предположим, пустишь ты свой нож в дело, и тебе легче станет на какое-то время, а потом из леса ты один два тяжелых мешка потащишь? Очень сомневаюсь, что и один-то мешок сумеешь доволочь до обжитых мест.

— А если принять во внимание, что здоровьем ты сейчас не блещешь, то ни о каком дальнейшем пути по лесу не может быть и речи… — продолжила я, боясь лишний раз шелохнуться — все же нож у мужчины был наточен на совесть. — Ты и без мешка, налегке, никуда не дойдешь, помрешь на полпути. Так что, уважаемый Лесовик, убирай-ка ты свой ножик — не стоит лишний раз пугать несчастных женщин.

— И что я, по твоему мнению, должен сделать дальше?.. — неприятно усмехнулся мужчина.

— Без возражений показать мне свою ногу — это не мой каприз, а насущная необходимость. Как бы ты не сопротивлялся, но надо посмотреть, что с твоей раной.

Мужчина несколько секунд колебался, а потом отвел нож от моей шеи, но убирать его не стал — положил рядом с собой.

— Бабы есть бабы, пока своего не добьются, все одно не отстанут… — пробурчал он. — Смотри, если невмоготу…

Ладно, я против такой формы согласия ничего не имею. Кивнув головой Эжу — мол, все в порядке! я велела мужчине снова лечь, закатала штанину на его больной ноге и сняла повязку. Да, картина, мягко говоря, невеселая. Края раны разошлись, загноились, ткани вокруг раны воспаленные… Плохо. Если дело так пойдет и дальше, то ничего хорошего Лесовика не ожидает.

— Ну, что там?.. — подал голос мужчина. Он не сводит с меня глаз, и, несмотря на показную беззаботность, понимает, что у него серьезные проблемы, и дела с его здоровьем обстоят далеко не самым лучшим образом, но, тем не менее, старается говорить с насмешкой, пытаясь изобразить, что все происходящее его не особо беспокоит.

— Помолчи пока, не мешай… — отмахнулась я. Не понимаю, почему пошло такое ухудшение, ведь когда я пару дней назад накладывала ему повязку на ногу, ранение вовсе не выглядело таким устрашающим. Неужели в рану попала инфекция? Все может быть…

— Что, все так хреново?.. — продолжал Лесовик. — Чего молчишь?

— Скажу, когда сочту нужным.

— А я по твоему лицу и так все вижу… — произнес мужчина. — Плохи мои дела, верно? Знаешь, почему еще я так не хотел отправляться в Ведьмино Варево? Да потому что там любые раны, которые у человека на это время еще не зажили, на тех серых холмах становятся много хуже — это проклятое место из них все здоровье вытягивает. То, что кто-то умудрился уйти живым из Ведьминого Варева, вовсе не означает, что он останется здоровым — не поверите, но некоторые из тех счастливчиков, что сумели покинуть те треклятые холмы, немногим позже умирали от одной царапины, которая в свое время не зажила. Я, грешным делом, надеялся на то, что мне повезет. Похоже, ошибся…

Теперь понятно, отчего наши с Эжем раны вдруг стали болеть — дает знать о себе время, проведенное в том жутком месте. Ну, промеж собой мы как-нибудь разберемся, а что делать с Лесовиком? То, что его рана сама собой не пойдет на поправку — это даже не обсуждается. Если Лесовик сказал правду (а обманывать нас ему нет смысла), то через несколько дней (а может и раньше) воспаленное ранение дойдет до гангрены, а в здешних условиях для Лесовика это почти что смертный приговор. Последствия для нас очевидны: из этих мест нам самим не выбраться. Да и не выжить нам тут…

— Пей пока отвар… — я поставила перед Лесовиком горшок с горячим напитком. — А мы пока подумаем, что тут можно сделать…

— Да чего тут надумаешь… — мужчина вновь присел, взялся за горшок с питьем, и невольно бросил взгляд на свою раненую ногу. Хотя Лесовик почти сразу же отвел взгляд, было понятно, что увиденное его не порадовало.

— Ну, чего там?.. — негромко спросил Эж, когда я подошла к нему.

— Ничего хорошего… — вздохнула я. — Воспалительный процесс идет вовсю. Если бы у меня под руками были хоть какие-то лекарства, тогда можно было бы надеяться на выздоровление, а так…

— Что предлагаешь?

— Намерена действовать по принципу: сгорел сарай, гори и хата!

— Не понял.

— Чего тут непонятного? Хоть думай, хоть нет, а в нашем случае выход может быть только один, и то я не уверена, что гм… данный метод лечения сработает в этот раз — рана слишком запущена. Но я все же хочу рискнуть.

— Нет!.. — отрезал Эж. — Я против. Одного раза тебе хватит за глаза.

— Думаешь, я горю желанием снова пускать себе кровь? Стоит лишь подумать об этом, как на душе становится тошно, только вот иного выхода у нас нет.

— А я сказал — нет!

— Давай не будем спорить.

— Тогда этот раз кровь дам я.

— Дорогой мой Женечка, это исключено… — вздохнула я. — Единственное, что мы знаем точно, так это только то, что кровь троих землян помогает здешним обитателям в лечении их болезней. Тем не менее, я далеко не уверена, что для этого годится кровь каждого из нас — возможно, чья-то группа крови, связанная с особенностями его организма, окажется совершенно неподходящей для этого дела. Сам понимаешь, что сейчас не время для рискованных экспериментов — на кону стоит слишком много. Если это так называемое лечение поможет, то у нас появится шанс спастись, а если нет, то до нас доберутся или чудища из Ведьминого Варева, или друзья-приятели Лесовика, которые сейчас наверняка вовсю его разыскивают. Вернее, не его, а тот груз, что при нем… Понятно, что никого из нас оставлять в живых они не станут. В общем, никакого иного выбора у нас нет.

— Мне это не нравится. Предлагаю пятьдесят на пятьдесят, то есть половину крови дашь ты, половину я.

— Нет… — покачала я головой. — Я тоже не в восторге от всего происходящего, но если нам повезет, и Лесовик выживет, то тебе придется тащить на себе неподъемный рюкзак, а для этого нужны силы. К тому же места тут опасные, мало ли что может произойти, а мы с Лидией вряд ли сможем хоть что-то сделать — среди нас троих боксу обучался только ты, а в раненой рукой кулаками много не намашешь.

— Вполне может оказаться так, что в этот раз лечение кровью не поможет — рана у Лесовика уж очень запущенная. Это я тебе и без знаний по медицине скажу.

— Давай будем надеяться на лучшее.

— И все же…

— Обсуждения закрыты, возражения не принимаются… — произнесла я тоном, не терпящим возражений. — Да ты и сам понимаешь, что я права. Так что прекращаем ненужные разговоры и определяемся, как будем действовать дальше.

Когда через несколько минут мы подошли к Лесовику, тот, отставив в сторону полупустой горшок, поинтересовался:

— Ну, и чего надумали?

Хотя в голосе мужчины звучала насмешка, было понятно, что она скрывает нешуточные опасения: Лесовик — человек опытный, и за свою непростую жизнь должен был насмотреться на самые разные раны, и, без сомнения, знает, к чему может привести полученное им ранение.

— Дела у тебя, приятель, откровенно говоря, в данный момент находятся далеко не в самом лучшим состоянии… — заговорил Эж, и в его голосе явно слышалось сочувствие. Я специально попросила Эжа начать разговор — мужчины, как правило, быстрее прислушаются друг к другу, чем к женщине. — Да ты и сам понимаешь, что если сейчас не принять необходимые меры, то все может кончиться весьма печально.

— Ты не размазывай, а говори прямо.

— Есть одно лечение, но оно очень болезненно. Для этого требуется твое согласие…

— Раскаленным железом, что ли, прижигать будете?.. — деловито поинтересовался мужчина.

— И это тоже… — кивнула я головой.

— Тоже мне, удивили, я и сам хотел это предложить… — хмыкнул Лесовик. — Потерплю, не дитя малое. Если я правильно понял, то кого и как лечить — тут, красотуля, ты главная?

— Вроде того… — согласилась я.

— В другое время я бы поостерегся с бабой связываться, тем более невесть с кем, только мне сейчас выбирать не из чего. Ладно, красотуля, отдаю себя в твои руки и надеюсь, что ты не прижжешь мне что-то очень ценное.

— Ценю оказанное мне доверие… — пробурчала я. Понапрасну трепать языком не было никакого желания, да и время понапрасну терять не стоит. — Только ты свой нож убери куда подальше, чтоб дотянуться до него не мог, а не то под горячую руку пырнешь еще кого из нас.

— Красотуля, ради тебя готов пойти на что угодно!

Пока Эж подкладывал дров в костерок, я подошла к Лидии, которая по-прежнему лежала на импровизированной лежанке, и коротко пояснила ей, что мы намерены делать. Заодно взяла запасное платье Лидии (то самое, короткое) и оторвала от него несколько полос.

— Мне тебя жалко… — Лидия дотронулась до моей руки. — Даже не знаю, что тебе и сказать…

— Переживу. Меня беспокоит другое — от паленой плоти пойдет очень неприятный запах, и как бы тебе плохо не стало! Конечно, я бы предпочла, чтоб ты ничего лишнего не видела, и пересидела всю неприятную процедуру где-нибудь на свежем воздухе, однако за пределы этой избушки тебе выходить не стоит — мало ли кто может сюда прийти!

— Ничего, я потерплю… — бледно улыбнулась Лидия. — Если честно, то я теперь от вас шаг в сторону боюсь сделать!

— Вот и хорошо.

Пока я промывала рану Лесовика чистой водой из источника, Эж на огне докрасна раскалил свой нож, после чего я стала прижигать загноившиеся края раны, внутренне ужасаясь тому, что делаю. Запах, конечно, при этом стоял соответствующий, ну да тут уж ничего не поделаешь. Беда в том, что площадь воспаления была достаточно большой, так что нож пришлось раскаливать несколько раз, вновь и вновь прикладывая к ране, но Лесовик стоически выдерживал жуткую боль, хотя скрипел зубами так, что было слышно даже за пределами избушки. Впрочем, предел терпения есть даже у него, потому как после окончания этой более чем неприятной процедуры, куда больше похожей на изощренную пытку, мужчина лежал без движения, чуть постанывая сквозь искусанные губы.

Размотав бинт на своем запястье, я вздохнула, собираясь с силами, а потом вновь чиркнула ножом по плохо заживающим ранам. Ох, такое впечатление, будто я себе на руку кипятком плеснула! Ладно, оставим эмоции на потом, тем более что кровь из раны потекла без промедлений. Зажав раненое запястье, а принялась поливать кровью рану на ноге мужчины, стараясь, чтоб весь воспаленный участок кожи, и особенно само ранение, были полностью покрыты кровью. Удивительное дело, но Лесовик, до этого неподвижно лежавший на спине, чуть приподнялся и едва слышно произнес:

— Чего это вы там делаете?

— Ничего… — отрезал Эж. — Ногу твою спасаем, а с ней, заодно, и жизнь. Так что лежи и помалкивай. Поговорим позже.

Разумеется, в иное время Лесовик вряд ли стал бы слушать чужие указания, но сейчас, измотанный жаром и болью, он предпочел закрыть глаза и замолчать. Ну и хорошо, главное — чтоб нам не мешал, и без его вопросов тошно.

Потом Эж бинтовал мне запястье, а мне только и оставалось, как надеяться, что все было не напрасно, и я не просто так в очередной раз потеряла столько своей крови. Ногу Лесовику перевязывать мы не стали — пусть кровь как следует проникнет в рану. Я уже заметила довольно необычную деталь — такое впечатление, будто кровь землян словно впитывается в тело жителей этого мира, словно вода в губку. Впрочем, никто из нас не собирается заниматься научными изысканиями по этому поводу — главное, лишь бы подействовало.

Что касается меня, то я не стала отказываться от предложения Эжа вздремнуть, и без возражений пристроилась на полу, рядом с Лидией, строго-настрого предупредив Эжа, чтоб тот меня разбудил, если нашему больному станет хуже.

Проснулась я уже под вечер, и в первый момент не могла понять, где нахожусь, а затем услышала, как Эж негромко переговаривается с Лидией.

— Проснулась?.. — повернулся ко мне Эж, заметив, что я открыла глаза. — Извини, не хотели тебя будить своими разговорами, но…

— Как наш большой?.. — перебила я Эжа.

— Да вроде ничего, живой.

Н-да, аргументированной оценкой состояния больного это точно не назовешь. Однако, когда я положила ладонь на лоб Лесовика, то поняла, что температура у него почти нормальная, и сейчас мужчина спит крепким сном выздоравливающего человека. Конечно, рану непросто рассмотреть из-за высохшей крови, тончайшей пленкой, покрывающей ногу, но все же можно утверждать, что дело идет на поправку.

— Надеюсь, завтра ему будет куда лучше… — вздохнула я.

— А твоя рука как?

— Бывало и лучше, но переживем… — на самом деле рука болела, причем довольно ощутимо, ее даже немного дергало, но говорить об этом мне не хотелось.

— Ты лучше поешь… — Эж поставил передо мной все тот же глиняный горшок, но сейчас в нем было непонятное варево с довольно-таки вкусным запахом. — Мое первое поварское блюдо! Оцени!

— И что это такое?.. — я с опаской посмотрела на содержимое.

— Попытался приготовить суп из солонины. Порезал мясо на маленькие кусочки, положил в горшок, водой залил, сверху накрыл чем-то вроде крышки, а потом горшок поставил на угли… Конечно, любой шеф-повар за такое блюдо разом прибьет начинающего поваренка, но мы не в дорогом ресторане, так что приятного аппетита!

— Ты уверен, что после этого выживают?.. — поинтересовалась я.

— Не боись, все проверено!.. — подмигнул Эж. — Я вначале сам поел — не помер, потом, в качестве эксперимента, предложил Лидии. Как видишь, она жива — здорова, чего и тебе желаю!

— Уговорил!.. — я взяла ложку (кстати, единственную на нас троих), и осторожно зачерпнула коричневатую бурду. А ничего, можно даже сказать, неплохо, особенно на голодный желудок! — Эж, должна сказать, что не ожидала от тебя подобного таланта — этот так называемый суп очень даже неплох! Молодой человек, у вас, похоже, неплохой потенциал! Вам, вьюнош, в будущем следует подумать о смене профессии — в вас наверняка гибнет гениальный повар!

— Тронут, право, тронут до глубины души!.. — церемонно склонил голову Эж. — Сухарей, к несчастью, уже нет, а потому придется обходиться тем, что имеется.

— Надо бы нашему больному супа оставить… — покосилась я на спящего мужчину. — Если дело и дальше будет идти на поправку, то утром у него будет зверский аппетит.

— Ничего, там солонины осталось еще на один такой же супчик, так что с утра изладим точно такое же блюдо, а вот потом — все. Из съестного больше ничего нет. Но эту проблему будем решать завтра, а сейчас, лекарь ты наш местный, доедай, что осталось, а потом я этот горшок помою, и воды в него наберу — утром снова займусь готовкой. Да, воды в бутылки я уже набрал, так что от жажды до утра не умрем.

— Ты давай побыстрее, не задерживайся на дворе — там все же не лесопарк.

— Эх, если бы это был лесопарк на Земле… — вздохнул Эж. — Как бы мы там сейчас гульнули втроем! Обещаю, что оторвались бы по-полной! Увы, сие приятное действие придется отложить на некоторое время, до возвращения в родные пенаты.

— Смотрю на тебя, и все больше удивляюсь… — хмыкнула я. — Как вижу, ты успел не только приготовить еду, но и притащить сюда несколько охапок веток и дров. А еще смог входную дверь каким-то образом починить, и все щели замазать.

— Ну, предположим, не все, а только какие заметил! Однако от похвал не отказываюсь и готов принимать их в любом количестве: я вообще парень шустрый, только вы, прекрасные дамы, этого не цените… — с трагизмом в голосе произнес Эж. — Мне только и остается, что бесконечно страдать от подобной несправедливости!

Спустя четверть часа Эж запер на засов входные двери и положил в дверные петли крепкий брус. Затем закрыл узенькие окна широкими досками, и в домике сразу стало темно, хотя за стенами избушки был еще вечер. Однако никто из нас и не подумал протестовать — уж очень места тут неприветливые, лучше отсидеться за крепкими запорами. Во всяком случае, очень хочется, чтоб эти запоры были по-настоящему надежны.

— Не беспокойтесь, я обмазал глиной с серебряной стружкой все, что только можно… — ответил Эж на наш незаданный вопрос. — Должен признать, что тот серебряный брусок, с которого я брал стружку, стал куда меньше, чем был первоначально.

— А насчет того серебра и драгоценных камней, что есть в дорожных сумках Лесовика…

— Спорить готов, что все это добро ему не принадлежит… — похоже, в этом у Эжа не было ни малейших сомнений.

— Если не секрет, то откуда такая уверенность?

— Постараюсь пояснить. Та юридическая фирма, где я трудился ранее, считалась очень респектабельной, с хорошим именем и безупречной репутацией, хотя дела там проходили самые разные. Я больше занимался… назовем это так — бытовыми спорами (хотя простыми некоторые из них никак не назовешь), и до очень серьезных дел меня пока что не допускали, однако наши самые опытные адвокаты иногда делились с нами кое-какими старыми делами, пусть и в общих чертах — так сказать, натаскивали молодежь на своем опыте. Так вот, один из наших хм… мастодонтов юриспруденции как-то вкратце рассказал нам об некоем деле, где он был адвокатом одного из подсудимых: история произошла то ли восьмидесятые, то ли в девяностые годы прошлого века, и касалась хищения золота на одном из рудников в Сибири. Ну, я не стану проводить параллель между государственным рудником на Земле и здешними старателями, скажу проще: рискну предположить, что хоть у нас, хоть здесь, но небольшая часть золота оседает в карманах скупщиков. Опуская подробности, подходим к главному: накопленное скупщиками золото (а в здешних местах серебро) надо каким-то образом доставить в обжитые места, к надежным людям, так как рудники, как правило, находятся достаточно далеко от цивилизации. Естественно, что просто так, в своем кармане, драгоценный металл (да еще в таком количестве) не повезешь — найдется слишком много желающих наложить лапу на богатство. Для этой э-э… транспортировки привлекаются особые люди, которые и берут на себя столь нелегкую функцию — доставить дорогой груз до нужного места. Может, сейчас что-то и изменилось — я этим вопросом не интересовался, но ранее, как нам рассказывал коллега, это (если не ошибаюсь) называлось «возить шлихт на материк».

Мы с Лидией одновременно посмотрели на спящего Лесовика, а Эж, правильно оценив наш взгляд, кивнул головой.

— Верно, я считаю, что мы имеем дело с одним из представителей весьма непростого гм… рода занятий. Поверьте мне на слово — эти люди не просто опасны, а очень опасны. Умны, жестоки, умеют сражаться, готовы идти на любой риск… Впрочем, это мы с вами уже видели своими глазами. Лесовик, без сомнений, уже разок ходил по Ведьминому Вареву, и знает, насколько небезопасно соваться в те смертельно опасные места, но все же вновь решился пойти туда, лишь бы стряхнуть погоню с хвоста.

— Все равно не понимаю, как одному человеку можно тащить на себе такую тяжесть? Так нагружать человека нет смысла! Со столь весомым грузом ни от какой погони не уйти!

— Меня это тоже удивляет… — кивнул головой Эж. — Тащить на себе несколько килограммов золотого песка или самородков — это, если можно так выразиться, вполне разумные пределы, но такой вот дорожный мешок, набитый серебром и необработанными драгоценными камнями — это уже перебор по всем статьям, ни один разумный человек просто так на это не пойдет, и тут начинаются какие-то неувязки. Ясно и то, что во всей этой истории хватает подводных камней.

— Тут два дорожных мешка…

— Сами догадываетесь, что это может означать только одно: у Лесовика был товарищ, с которым они вместе волокли немалые ценности на своем горбу. И это странно, потому как обычно такие вот гонцы ходят поодиночке.

— Это на Земле, а здесь все может быть иначе.

— Допускаю такую возможность… — согласился Эж. — Похоже, между Лесовиком и его товарищем произошел какой-то конфликт, в результате которого наш общий знакомый оказался ранен, но умудрился не только спрятаться, но и забрать себе второй мешок с серебром. Однако это всего лишь мои догадки и предположения, не более того. Куда хуже другое: сейчас эти два мешка с серебром и камнями разыскивают по всем здешним местам, не удивлюсь, если начнут заглядывать под каждую кочку. Помните тех шестерых мужчин, которые шли по направлению к сгоревшей избушке, и от которых мы прятались в кустах? Понятно, что им хорошо известно о дорогом грузе, и те люди явно шли не для того, чтоб просто посмотреть на содержимое мешков.

— Не надо забывать и о тех церковниках, что идут за нами… — вздохнула Лидия.

— Согласен… — отозвался Эж. — Хотя еще неизвестно, что будет, когда церковники столкнутся с теми любителями поживы… Ладно, не будем строить догадки, а утром надо будет поговорить с Лесовиком — надеюсь, мы сумеем кое-что прояснить. Тогда и решим, что будем делать дальше.

— Евгений, ты необычный человек… — заговорила Лидия. — Знаешь, раньше я не раз сталкивалась с детьми богатых родителей, но они вели себя не так, как ты, а куда более снисходительно — высокомерно, считая, что им принадлежит весь мир.

— Это не показатель… — пожал плечами Эж. — Неизвестно, как поведет себя человек, оказавшись в сложной жизненной ситуации. Я, например, тоже считал, что мне повезло родиться с позолоченной ложкой во рту, гонора тоже хватало, пока не понял очевидного — никто не застрахован от неудач, сверху падать очень больно, и часто только от тебя зависит, выплывешь ты или нет.

— А твои родители откуда родом?

— Из пригородов Санкт-Петербурга, или, как его называли раньше, Ленинграда. Оба окончили педагогический институт, только разные факультеты — мать филолог, а у отца физмат. Я родился, когда они только-только дипломы получили, так что отцу приходилось крутиться, чтоб обеспечивать семью, ведь мать сидела со мной, и не работала. Наверное, он слишком рано стал отцом, во всяком случае, родительские чувства к тому времени у него еще не проснулись, и ко мне он относился без особой любви. Ничего не поделаешь, такое тоже случается. К тому же из-за его вечной занятости мы с ним так и не стали по-настоящему родными людьми, зато мать всегда старалась быть рядом со мной. А сейчас, когда молодая жена папаши родила ему двоих детей, он не нарадуется на своих малышей, готов исполнить любой детский каприз.

Надо же, у Эжа с отцом, судя по всему, тоже нет близкой родственной связи. Что ж, как я успела понять, подобное в жизни происходит не так и редко.

Меж тем молодой человек продолжал:

— Когда отец только начал заниматься бизнесом, его дела как-то сразу пошли в гору. В семье стали появляться деньги, и мать больше всего боялась, что если наше благосостояние рухнет, то мы снова окажемся без гроша в кармане. Наверное, именно поэтому она делала все, чтоб на будущее дать мне хорошее образование — мол, без этого никак! Вот и пошло — дорогие школы, учителя на дом, да еще и бальные танцы!

— Так ты у нас еще и танцор!

— Э, нет, подобное удовольствие не для меня!.. — хохотнул Эж. — Вместо этих никому ненужных танцев, я, втайне от родителей, ходил в школу бокса — нравится мне этот спорт, как бы его не ругали! Кстати, тренер говорил, что у меня неплохой потенциал, только отец с матерью и слушать об этом не хотели! Увы, но через какое-то время меня отправили на учебу за рубеж, в весьма дорогую и консервативную школу с жестким укладом, где, кроме меня, детей из России не было. Потом учеба в престижном европейском университете, диплом…

— А почему ты выбрал такую профессию?.. — спросила я.

— А ты?.. — посмотрел на меня Эж.

— У меня выбора не было… — вздохнула я. — На бюджет баллов не хватило, а о платной учебе и речи идти не могло. К тому же нам в училище разрешали подрабатывать, пусть и платили копейки, но с учетом стипендии это хоть что-то…

— Ну, а я осознанно выбрал юриспруденцию… — пожал плечами Эж. — Мне нравится копаться в законах — вам это может показаться странным, но когда выигрываешь сложное дело, то чувствуешь себя победителем.

— Почему отец тебя к себе не взял?

— Прежде всего, у него и без меня юристов хватало, да и не хотел, чтоб я совался в его дела. Сказал — пробивайся сам. Да я, честно говоря, под его крыло и не рвался — папаша с возрастом становился все более авторитарным, и не желал слышать никого, кроме себя. Меня вполне устраивало то место, где я стал трудиться — там, кстати, неплохо платили, да и коллеги оказались толковыми и квалифицированными. Правда, хорошая жизнь долго не продлилась — папашина империя стала рассыпаться, и он предпочел отправить меня в армию, чтоб я не мог ему помешать вывести капиталы за рубеж… Остальное вам известно. Так, милые дамы, на сегодня разговоры закончены. Ложитесь спать — после прогулки по Ведьминому Вареву всем нам придется еще долго восстанавливать силы.

— Разбуди меня на дежурство… — попросила я Эжа, укладываясь неподалеку от Лидии.

— Подниму, не сомневайся…

Меня разбудил солнечный луч. Открыв глаза, я никак не могла понять, где нахожусь, и лишь мгновением позже поняла, что с оконцев сняты доски, в домике светло от солнечных лучей, да и на дверях нет бруса… Неужели наступило утро? А как же дежурство?

— Эж!.. — только что не зашипела я на молодого человека, который помешивал варево в горшке, стоящем на углях. В воздухе вкусно пахло вареным мясом, значит, Эж готовит суп из солонины. — Ты чего меня ночью не разбудил?

— И тебе доброе утро… — покосился тот на меня. — Как себя чувствуешь?

— Тебя готова убить!

— Как, и ты тоже? Как плохо на тебя влияет посещение Ведьминого Варева! Вроде еще недавно такой кровожадной не была, говорила что-то о любви к ближнему! А вот я всегда утверждал, что туризм по экзотическим местам не всегда положительно сказывается на здоровье.

— Эж!

— Да ладно, не сердись… — Эж присел рядом. — После такой потери крови тебе нужен отдых, и прошу не спорить. Ты не хуже меня помнишь старый лозунг: сон — лучшее лекарство. К тому же случилось невероятнее — сегодняшняя ночь прошла совершенно спокойно! Сам не могу поверить в произошедшее, но извне не слышал ни шороха, ни скрипа, ни чьего-то голоса… Это ж просто праздник какой-то!

— Мог бы на этот праздник жизни и меня пригласить!

— В следующий раз — обязательно! Только я рассчитываю на то, что это ты меня растолкаешь темной ночкой, и пригласишь отпраздновать. Причина празднования, кстати, тут вовсе не важна. Главное — тишина, покой, мы двое и все остальное…

— Да ну тебя!.. — рассмеялась я. — Говори потише — Лидия еще спит.

— Зато наш общий друг проснулся… — кивнул Эж в сторону Лесовика.

— Давно?

— Да уж добрый час делает вид, что дремлет.

Я подошла к Лесовику, который лежал с закрытыми глазами. Так, а вид его раны на ноге не может не радовать — нет ни покраснения, только небольшая припухлость, а сама рана заживает просто на глазах. Просто поразительно, какое удивительное влияние оказывает человеческая кровь на организм жителей этого мира!

— Ну и чего там?.. — подал голос Лесовик, который все это время вполглаза следил за мной.

— Радуйся, идешь на поправку. Да ты и сам, наверное, уже успел посмотреть свою рану.

— А то, как же, видел… — пробурчал мужчина. — Когда можно в дорогу отправиться?

— Ты что, сдурел?.. — я даже растерялась. — Рана еще не затянулась. Если вздумаешь пойти, да еще с такой тяжестью за спиной, то через пару часов все лечение пойдет насмарку, рана разойдется, и второй раз я уже ничего не смогу сделать. В лучшем случае в будущем останешься с одной ногой, в худшем — вообще не дотянешь до жилых мест, так и помрешь в здешней чащобе со своим мешком за плечами.

— Ладно… — после паузы отозвался мужчина, причем говорил он с большой неохотой. — Уж если иначе никак…

— Никак, и возражения не принимаются.

Должна признать, что отправляться в путь по лесу сегодня не хотелось никому из нас. После Ведьминого Варева мы все еще не могли окончательно прийти в себя. Не поверите, но у меня все еще дрожали руки, а Лидия пожаловалась, что ее ноги просто отказываются идти. Думаю, Эж чувствовал себя немногим лучше нас, а уж про Лесовика я и не говорю — уж если он без особых возражений согласился, то о его самочувствии и говорить не стоит.

— Говоришь, тихо ночью было?.. — спросил мужчина у Эжа.

— Да… — кивнул тот. — Я даже не ожидал — прямо как вымерло все вокруг.

Трудно сказать, о чем подумал Лесовик, но такое впечатление, будто он негромко выругался — кажется, в словах Эжа ему что-то не понравилось.

После завтрака (на котором наш выздоравливающий проглотил больше половины имеющегося супчика) Лесовик обнаружил, что его запасы еды закончились. Вопреки ожиданию, он не стал выражать недовольство, а попросил Эжа помочь ему выйти на крыльцо.

— Нечего бродить… — недовольно сказала я. — Лучше полежать.

— Красотуля, я еще належусь… — буркнул он. — Да и ты ко мне под бок не торопишься. Раз так, то я пока на охоту пойду, а твой дружок мне поможет.

— Какая еще охота?.. — не поняла я, а потом махнула рукой. — Да делайте вы что хотите…

Как позже рассказал Эж, Лесовик, усевшись на крыльцо, через какое-то время стал издавать непонятные звуки. Немногим позже Лесовик пояснил удивленному Эжу — он, дескать, подзывает к себе кое-каких птиц и зверей. Все проще некуда: сейчас весна, и звери-самцы охотно идут на голос самки, а уж подбить зазевавшегося зверя — это совсем просто. Уж не знаю, какими талантами обладал этот человек, но за пару часов он умудрился подбить аж четырех зверьков, очень похожих на зайцев, а еще пару крупных птиц, смахивающих на гусей. Лесовик быстро выпотрошил добычу, освежевал зверьков и ощипал птиц.

— Готовь, красотуля… — сунул он мне в руки свою добычу.

— Ловко ты!.. — восхитилась я. — И как много! Я о таком способе ловли еще ни разу не слышала!

— Не говори, чего не знаешь… — буркнул Лесовик. — Лучше едой займись — проку больше будет.

— Что-то ты с утра не в настроении… — заметила я.

— Не с чего быть хорошему настроению… — поморщился мужчина и снова повернулся к Эжу.

— Слышь, давай-ка еще раз осмотрим избушку — вдруг ты где-то щель не заметил. Если что — еще серебра настрогаем и щель замажем.

— Не возражаю… — согласился Эж. — Только не понимаю, отчего ты так встревожен. Вроде все спокойно.

— То-то и оно, что слишком спокойно.

Весь день прошел в трудах, причем мы с Лидией готовили еду, а Эж с Лесовиком еще раз самым внимательным образом осмотрели избушку, и кое-где вновь подмазали глиной с серебряной стружкой. Лесовик выломал себе крепкую палку, и опирался на нее при ходьбе, хотя старался лишний раз не ступать на раненую ногу. Конечно, нам хотелось расспросить Лесовика о том, куда он направляется со своим грузом серебра, но было ясно — пока что время для разговоров не наступило.

Когда же еще только стал наступать вечер, то Лесовик сам запер двери и окна, после чего вздохнул:

— Ну, давайте надеяться на лучшее.

— А что может произойти?

— Может и ничего не произойдет. А пока надо бы поесть.

После наваристого супа из зайца мы все как-то повеселели, да и тревоги как будто отошли куда-то далеко. Светился штырек в лампе (кстати, это последний), на душе было ощущение покоя и безопасности…

— Вы откуда родом?.. — внезапно спросил Лесовик. Ого, а голос-то у него какой жесткий!

— Мы же говорили — с Арсара.

— Нет… — покачал головой мужчина. — На Арсаре вы не были никогда — это даже не обсуждается. У вас кожа немного другая, говорите не так, да и сами какие-то не такие, как все… Обычно я в людях не ошибаюсь, но вот вас понять не могу.

— А тебе не все равно?.. — вздохнул Эж.

— Я должен знать, кто встречается у меня на пути… — Лесовик посмотрел на меня. — Я слышал, что где-то на дальних островах живут люди, которым ведомы тайные знания. Молчите? Ладно, спрошу прямо: красотуля, ты ведьма?

— Что?.. — растерялась я, но мужчина неправильно понял мою заминку.

— Я это понял, когда ты меня лечила своим колдовством и кровью.

— Ну и помалкивай об этом!.. — огрызнулась я. — Церковники узнают — до конца жизни из церковной тюрьмы не выйдешь, будешь там сидеть на хлебе и воде, а храмовники со всем старанием начнут очищать твою душу от скверны!

— Похоже, вы от церковников именно потому ноги и уносите?.. — усмехнулся Лесовик.

— Вроде того.

— Что, уже побывали в их лапах?

— Мы ж не интересуемся, откуда ты идешь.

— Все трое колдуны?

— Слышь, Лесовик, что за допрос? Я же не спрашиваю тебя, чье серебро ты тащишь на своем горбу!.. — а вот теперь уже и в голосе Эжа послышались холодные нотки. — У каждого есть свои секреты…

— Погодите!.. — подняла руку Лидия. — Слышите?

— Что?.. — мы все повернулись к ней.

— Мне послышались чьи-то голоса…

— Наверняка показалось… — подал плечами Эж. — Хотя…

А вот теперь голоса донеслись и до меня. Это еще кто такие? Надеюсь, что не церковники по наши души. А может, это те, кто преследует Лесовика?

Хм, невольно пришла на ум старая поговорка о том, что хрен не слаще редьки…

Глава 20

Меж тем голоса приближались — похоже, кто-то двигался по направлению к нашей избушке, причем, как стало понятно чуть позже, люди не переговаривались между собой, а скорее, время от времени кричали.

— Кто это может быть?.. — испугано спросила Лидия.

— Насколько мне известно, никто из здешних лесных обитателей человеческие голоса повторить не может… — произнес Лесовик, который тоже вслушивался в звуки, доносящиеся из-за стен. — Создания Ведьминого Варева на такое тоже не способны. Значит, сюда пожаловали люди, только вот встречаться с ними нам ни в коем случае не стоит. Впрочем, скорей всего сюда они добраться не успеют.

— Что им тут может быть нужно?.. — Лидия явно встревожилась.

— А разве не ясно?.. — Лесовик покосился на девушку. — Ставлю мешок с серебром против медной чешуйки, что те, чьи голоса мы сейчас слышим, заявились в эти места, разыскивая нас, причем неважно, кого именно они ищут — вас троих или меня одного. Как видно, эти люди по дороге напоролись на кого-то из местных хищников, вот и пытаются унести ноги. У тех, чьи голоса мы сейчас слышим, только один выход — добежать до этой избушки, надеясь укрыться за ее стенами, а это значит, что среди тех людей есть кто-то, знающий эти места.

— Так ведь еще не ночь, а всего лишь вечер, и солнце полностью еще не должно зайти! Хищники в это время вроде еще не выходят на охоту… — заметил Эж.

— Вот именно что «вроде»… — пожал плечами мужчина. — В лесу уже достаточно темно. А еще не стоит забывать, что Ведьмино Варево находится не так далеко отсюда.

— Не могу отделаться от впечатления, что ты имеешь в виду какого-то определенного зверя, который и напугал людей.

— Есть такое дело… — неохотно отозвался Лесовик. — Только это не зверь, а одно из созданий Ведьминого Варева. Хотелось бы, чтоб я ошибся.

— Если они добегут сюда…

— То-то и оно, что «если»… — пробурчал Лесовик. — Очень сомневаюсь, что это хоть кому-то удастся.

В это время голоса стали звучать совсем близко. Вернее, мы услышали чей-то отчаянный крик, который резко оборвался — без сомнений, это был вопль ужаса погибающего человека. Мы молчали, вслушиваясь в наступившую тишину, но прошло не более десяти-пятнадцати секунд, как в запертую дверь избушки кто-то отчаянно забарабанил.

— Откройте! Откройте!!

В голосе мужчины, который находился за дверями, было такое отчаяние, что у меня сердце сжалось. Я дернулась, было, к дверям, но Лесовик поднял руку:

— Стоять!

— Но как же…

— А вот так! Я знаю, что говорю! Ни в коем случае нельзя открывать дверь!

Мы не успели ничего сказать, когда мужчина, продолжая стучать в дверь, закричал:

— Спасите! Во имя всех Богов, пустите меня к себе!

В растерянности мы посмотрели на Лесовика, но тот, к нашему удивлению, не стал нас останавливать. Поколебавшись несколько секунд, он шагнул к двери, бросив нам на ходу:

— Впустим, но все надо сделать как можно быстрее!

Два раза повторять не пришлось, а потому мы без промедления вытащили брус из дверных петель и сдвинули засов. Дверь распахнулась, и мужчина, стоящий за дверями, буквально ввалился внутрь дома, сбив при этом стоящего рядом Лесовика. К сожалению, ноги незнакомца оказались почти на пороге, и потому мы не смогли сразу же закрыть дверь. Пока Эж оттаскивал в сторону лежащего на полу мужчину, прошло еще несколько секунд, и в то мгновение, когда я уже хотела захлопнуть дверь, на поляну из леса длинным прыжком выскочило (вернее, выпрыгнуло) странное существо, при виде которого я настолько оторопела, что едва не ахнула. Оказавшийся рядом со мной Эж оказался более собранным, и, оттолкнув меня в сторону, сразу же захлопнул дверь, после чего задвинул засов, но уже в следующий миг в дверь снаружи сильно ударили. Засунув брус в дверные петли, и без разрешения подтащив сумку с серебром к порогу, Эж потряс головой:

— Надо же, еле успели! Блин, ну и жуткие же твари водятся в здешних местах!

— Кто это был?.. — прошептала Лидия. Она, в отличие от нас, не успела рассмотреть существо, появившееся на поляне.

— Даже не знаю, что и сказать…

— Выглядит как?.. — повысил голос Лесовик.

Да век бы такое существо не видеть! Когда это непонятное создание появилось из леса, то вначале меня поразил рост неизвестного обитателя этих лесов — в высоту он будет метра два с половиной, не меньше, и, похоже, эта громадина может передвигаться как скачками, так и обычным шагом. Тело, покрытое серой чешуей, ноги, очень напоминающие козлоногих сатиров Древней Греции, только вот вместо копыт у этого существа были лапы, очень напоминающие птичьи, с тремя толстыми пальцами, покрытыми костяными наростами. Крепкое тело, отдаленно напоминающее человеческое, две пары рук, заканчивающиеся все такими же трехпалыми лапами с длинными когтями. Первая пара рук была очень длинной, и доставали этому чудищу до коленей, а вторая, расположенная на груди, была значительно короче. Однако больше поражала огромная голова, круглые глаза на которой просто-таки горели ярко-красным огнем, а широкий безгубый рот (полностью утыканный длинными острыми зубами) занимал почти половину лица, и тянулся от уха до уха. Но самым неприятным было то, что, даже находясь на расстоянии от этого жуткого создания, я почувствовала ужас, просто-таки волной исходящий от ночного пришельца.

Мы с Эжем, как сумели, дополняя друг друга, постарались в деталях описать то жутковатое существо, которое сумели рассмотреть за несколько секунд, пока не закрыли дверь. Судя по реакции Лесовика, ничего нового он не услышал. А еще за время нашего рассказа он успел обыскать спасенного мужчину, и сейчас около стены лежало немало оружия, и еще каких-то непонятных вещей.

— Кто сейчас бродит да стенами этой избушки?.. — вновь спросила Лидия. — Да еще и выглядит так страшно…

— Выглядит ничуть не лучше остальных созданий Ведьминого Варева… — отрезал Лесовик. — Да еще и относится к самым опасным порождениям того проклятого места. Не знаю, скажет ли вам это хоть что-то, но эту тварь называют дяррло.

— И давно ты понял, что этот самый дяррло тут появился… — поинтересовался Эж.

— Как только ты сказал, что прошлой ночью здесь была тишина и покой… — неприятно усмехнулся Лесовик. — В этом месте подобной безмятежности быть просто не может. Что касается дяррло, то это существо — одно из очень немногих созданий Ведьминого Варева, которые иногда покидают те треклятые холмы, и бродят по окрестностям, стараясь не удаляться далеко от все того же Ведьминого Варева. Стоит порадоваться уже тому, что дяррло не так часто покидает те кошмарные места — там его дом, и там он черпает свои силы. Вся здешняя живность очень хорошо чувствует, когда эта тварь появляется поблизости, и потому звери и птицы стараются покинуть то место, где находится дяррло — именно из-за странной ночной тишины я и предположил, что около нашего домишки появилась эта тварь. Оставалось только проверить, прав я или нет, что и сделал сегодня днем: у меня (смею утверждать) есть немалый талант подражать голосам зверей и птиц — чтоб вы знали, так я иногда охочусь, подзываю к себе дичь, которая идет на мой голос. Так вот, мне понадобилось немало времени на то, чтоб подозвать к себе нескольких зверюшек и птиц: поверьте, что за такой срок, который я сегодня потратил на призыв зайцев и птичек, в любом другом месте на мой зов пришло бы куда больше живности. Выходит, звери куда-то ушли. Именно тогда я окончательно удостоверился в том, что, по всей видимости, дяррло не только был здесь ночью, но и утром он не ушел назад, к Ведьминому Вареву, а спрятался где-то в лесу, благо глубоких нор и темных укрытий здесь можно отыскать немало.

— Откуда ты все это знаешь?.. — спросил Эж.

— Просто знаю, и этого с вас хватит!.. — отмахнулся мужчина. — Вы тоже не очень-то словоохотливы, когда говорите о себе, или отвечаете на мои вопросы. Что касается дяррло… Самым правильным решением было бы уйти отсюда с раннего утра, но беда в том, что сегодня я вряд ли сумею отойти на достаточно безопасное расстояние. А вот завтра, если выживем, то я упрыгаю отсюда хоть на одной ноге.

— А почему вчера ночью он не напал на нас?.. — спросила я. — Как я видела, дяррло куда выше любого из нас, явно во много раз сильней, а здешняя избушка старенькая… Так что это страшилище при желании может без особого труда разрушить наше убежище.

— Так сразу на этот вопрос и не ответишь… — подосадовал Лесовик. — Скорей всего, дяррло пришел из Ведьминого Варева по нашим следам — живущие там существа не выносят чужаков, но любят за ними охотиться, и крайне неприязненно относятся к тому, что возможная добыча сумела покинуть Ведьмино Варево. А еще у тамошних обитателей хороший нюх, так что уйти от них почти невозможно. К счастью, дяррло — обитатель ночи, так что отправился за нами уже после наступления темноты, но, возможно, по пути он или занялся охотой, или на что-то отвлекся, так что появился возле этой избенки уже во второй половине ночи, иначе бы он себя как-то проявил. А еще в этом домишке сейчас находится много серебра, которое не дает этой твари возможности добраться до нас: дяррло, как и любое темное существо, смертельно боится серебра. Это единственное, что его может сдерживать.

— И долго этот самый дяррло будет ходить возле избушки?

— Знал бы — сказал!.. — только что не огрызнулся Лесовик. Ясно, что все происходящее ему совсем не нравилось, как, впрочем, и нам всем. — Может, наш спасенный сообщит хоть что-то интересное? Ну да это мы сейчас узнаем! Слышь, Ухо, хватит валяться на полу и изображать несчастного страдальца — ты ж не дама благородных кровей, которая падает в обморок при виде мышки! Хоть спасибо скажи, что спасли тебя, а не оставили помирать за дверью, хотя такое желание у меня было. Ты ж, паразит, как ввалился, даже свои ноги не удосужился убрать с порога — за тобой еле дверь успели закрыть!

— Да у меня сил пошевелиться не было… — прохрипел незнакомец, который все это время лежал на полу. Кажется, сейчас он немного пришел в себя, и даже сумел сесть, хотя говорил с трудом — все еще не мог отдышаться. — Не знаю, как сумел добежать до этой избушки. Как ввалился сюда, так и отрубился на какое-то время…

— Твое счастье, Ухо, что мы на денек решили тут задержаться… — чуть насмешливо отозвался Лесовик. — Считай, тебе крупно повезло.

Сейчас я рассмотрела мужчину, сидящего на полу — средних лет, бородатый, пусть и не очень высокий ростом, но крепкий. Одет просто, лицо ничем не примечательное, взгляд настороженный, цепкий. Понятно без слов, что к числу добропорядочных граждан этого человека никак не отнесешь. А еще ясно, отчего Лесовик называет этого человека кличкой Ухо: правое ухо у незнакомца, и верно, было когда-то разрублено едва ли не пополам, и срослось мало того, что плохо, так еще и криво, а потому было оттопырено, причем довольно заметно.

— Да уж… — пробурчал мужчина, и, бросив взгляд на свои вещи, лежащие у стены, спросил. — А зачем по карманам-то шарить? Наверное, все выгреб, что там было?

— Обычная предосторожность… — пожал плечами Лесовик. — От тебя, гость дорогой, много чего можно ожидать, так что не обессудь.

— Так мы ж вроде врагами никогда не были.

— Друзьями тоже… — Лесовик был вежлив.

— А это кто такие?.. — мужчина неприязненно покосился на нас.

— Считай, что гости. В компании, знаешь ли, время проводить куда веселей. Ну, а раз ты к нам на огонек заглянул, то тебе нас и развлекать. Ночь впереди долгая, спать еще рано, так что ты, без сомнения, сумеешь поведать нам немало интересного — ведь не просто же так мы рисковали, вытаскивая тебя едва ли не из лап дяррло. Не знаю, сколько с тобой было друзей-приятелей, но в живых остался только ты один. Я, признаюсь, дверь открывать не хотел, но как только твой голос услышал, так свое мнение и переменил — уж очень интересным собеседником ты можешь оказаться. Да, Ухо, вот еще что: ты с пола не поднимайся, сиди, где сидишь, а руки держи так, чтоб я их постоянно видел — парень ты шустрый, еще взбредет тебе какая-нибудь дурь после пробежки по лесу, потому как места тут плохие, голову туманят и с верной мысли сбивают. А еще не дергайся лишний раз, а не то и я дернусь, и неизвестно, чем все закончится.

— Чего тебе надо?.. — устало произнес мужчина.

— Хочу получить ответы на кое-какие вопросы.

— Нашел, кого спрашивать…

— А кроме тебя, мне пока что расспрашивать некого. Только вот как будем беседу строить — сам все расскажешь, или тебя уговаривать надо, как порядочную девочку?

— Не понимаю, о чем ты! У каждого из нас свои дела, другого не касаемые…

— Может, для начала скажешь мне, Ухо, что ты забыл в здешних местах?.. — продолжал Лесовик, не обращая внимания на слова мужчины. — Тебя в этих краях быть никак не должно, в другом месте обязан находиться, так что твое появление здесь мне совсем не нравится, и навевает на неприятные мысли. Так что говори правду, без уверток, и время не тяни — не поможет. Я сейчас нахожусь далеко не в самом лучшем расположении духа, к пустой болтовне не склонен, и выдумки слушать не желаю. Кроме того, врать своим спасителям нехорошо: если б мы тебе дверь не открыли, то дяррло давно бы твои косточки разгрыз — говорят, эта тварь больше всего любит мозги из человеческих костей выгрызать. Не слышал об этом? Что ж, у тебя появится возможность это проверить: как только отвечать на вопросы не будешь, или я пойму, что ты мне врешь — сразу окажешься за дверями.

— Я вообще-то сейчас ни о чем не думаю…

— Уже врешь… — холодно улыбнулся Лесовик. — Считаешь, что я сейчас не рискну дверь открыть, потому как дяррло рядом? Тут ты прав — я понапрасну рисковать не стану, но скрутить тебя сумею, а тот парень, что сейчас находится рядом со мной — он мне в этом деле поможет. Полежишь до утра у стенки, связанный по рукам и ногам, а утром, как только взойдет солнце, мы уйдем отсюда, не закрывая дверь и оставив тебя в доме, или же привяжем к дереву. Зверья в здешней округе немного, так что у тебя есть возможность живым дотянуть до вечера и выяснить, что именно дяррло первым делом любит выгрызать из тела человека.

— Хватит пугать… — мужчина оглянулся по сторонам. — Я ж все понимаю, а потому могу оказаться тебе не только собеседником, но и помощником.

— Звание помощника надо заслужить.

В этот момент мы услышали за стенами избушки неприятный звук, будто кто-то царапал когтями бревна. Затем чуть задрожал потолок, и сверху на нас посыпался мох и труха — кажется, дяррло решил проверить на прочность крышу лесного домика, которая с возрастом покрылась то ли мхом, то ли лишайником. Очевидно, существо из Ведьминого Варева забралось на крышу, и явно настроено на то, чтоб ее разломать. Затаив дыхание, мы слушали, как крыша скрипела как под тяжестью дяррло, и у каждого из нас сжималось сердце от скрежета когтей, которыми тварь старалась вытащить бревна из наката крыши. Я очень боялась, как бы крыша не рухнула под этим чудищем, или чтоб бревна не поддались сильным когтям дяррло, но, судя по всему, те, кто в свое время поставили здесь избушку — они хорошо знали свое дело. Домик устоял, крыша тоже, и тварь, издав шипение (от которого у нас только что не пошел мороз по коже), спрыгнула на землю. Не думаю, что дяррло решил уйти от избушки, скорей, мы получили небольшой перерыв.

Какое-то время все молчали, лишь смотрели на мужчину по кличке Ухо, который, слушая скрип когтей по дереву, невольно прокусил свою нижнюю губу, и, похоже, даже не почувствовал боли. Как видно, после бега по лесу в его памяти поселился страх перед ночной тварью.

— Ладно, Лесовик, спрашивай… — после паузы махнул рукой незваный гость: похоже, он без долгих пояснений понимал, что сейчас для него главное — остаться в живых.

— Учти: многое я знаю, об остальном догадываюсь, так что…

— Да понял я, понял! Что хочешь знать?

— Давай с самого начала, когда меня Борода к себе позвал.

— А эти как же?.. — Ухо покосился в нашу сторону.

— Они нам не помешают… — отрезал Лесовик. Эти слова прозвучали несколько двусмысленно, но пока что на подобное не стоит обращать особого внимания — и так понятно, что без нас Лесовику пока что не обойтись, а вот насчет нашего гостя — тут я ни за что ручаться не могу.

Вздохнув, Ухо принялся за свое повествование. О многом в его рассказе можно лишь догадываться, другое (следуя логике) следовало только предполагать, но в целом все стало более или менее ясно. Как видно, речь шла о каком-то серебряном руднике, причем очень и очень богатом на залежи серебряной руды, что не могло не радовать его хозяев, и приносило им баснословные доходы. Проблема в том, что все месторождения серебра и золота, находящиеся в любой стране (подобное утверждение полностью относится и к этому миру), должны принадлежать государству, а не частному лицу, и потому этот рудник уже несколько лет разрабатывался втайне. Больше того: хозяева рудника умудрились начать чеканить серебряные монеты, неотличимые от настоящих — проще говоря, занимались изготовлением денег. В общем, дело было более чем прибыльным.

Естественно, прознай об этом власти, владельцам рудника пришлось бы плохо: забирать серебро в свой карман (а серебро в этом мире ценилось дороже золота) — это примерно то же самое, что покушаться на государственную казну, и понятно, какое наказание может ожидать тех, кто дерзнет пойти на подобное. Хозяев незаконного рудника спасало то, что он находился в весьма труднодоступном месте, куда страже так просто не добраться. К тому же привезенные на рудник работяги вкалывали на добыче серебряной руды едва ли не от зари до зари, причем в тяжелых условиях и под усиленной охраной — не хватало еще, чтоб слух о незаконной добыче серебра дошел до ушей стражников. Проще говоря: кто из несчастных туда попал, выхода назад для него уже не было. Пожалуй, это та же каторга, только вот с нее тебя вряд ли отпустят. Естественно, что, несмотря на строгую охрану, работники все же пытались бежать, но даже те, кто сумел ускользнуть от погони, вряд ли могли выжить в диких тамошних местах.

Однако не так давно произошло невозможное: один из сбежавших работников (из числа тех, что ковыряли в шахтах руду) не только смог уйти от погони, но и каким-то чудом умудрился выйти живым из тех дремучих лесов. Более того: он сумел добраться до людей, после чего поведал стражникам о незаконном руднике, где втайне от властей добывали дорогой металл. Чего уж там греха таить: хозяевам рудника ранее все же приходилось «подмазывать» кое-кого из влиятельных людей — кстати, это было одной из причин того, что весьма продолжительное время никто из власть держащих ничего не знал о незаконной добыче серебра. Увы, но в этот раз ничего утаить не удалось — беглец в поисках защиты (и в надежде на хорошую награду) обратился к тем должностным лицам, кто не имел отношения к прикормленным чинушам. Больше того: беглец в качестве доказательства своих слов умудрился принести с собой пару новеньких серебряных монет, отчеканенных на руднике…

Как и следовало ожидать, сообщение о тайном серебряном руднике и об изготовлении фальшивых денег не могло остаться незамеченным, особенно если принять во внимание, что любое государство всегда нуждается в деньгах, а тут, как выясняется, кто-то втайне добывает драгоценное серебро, и складывает его себе в карман! Естественно, в этом случае не до долгих проволочек, и в те дальние места были незамедлительно отправлены дознаватели, которым были предоставлены немалые полномочия, и дано строгое указание местным властям оказывать дознавателям всемерную помощь, поддержку и обеспечить полное сотрудничество. Заодно дознавателям придали большой отряд солдат: было необходимо проверить полученные сведения, выяснить истину, и если все обстоит так, как рассказал беглец, то рудник следовало признать собственностью государства со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Вместе с тем, через какое-то время, после всех проверок, рудник (если он имеется в действительности) должен был восстановить работу, только отныне все добытое серебро должно будет поступать в казну.

Хозяева рудника недаром платили кое-каким чинушам немалые деньги за свое прикрытие, и о том, что на рудник собираются отправить проверку, стало известно и на самом руднике. Как? Все просто: как у нас на Земле когда-то была голубиная почта, так и в этом мире имеется нечто подобное, только вот здешние зубастые птички не чета нашим кротким голубям — местные летающие почтари себя в обиду не дадут, а при необходимости и сами заклюют любого врага.

Когда хозяева рудника получили послание, то поняли, что дознаватели уже на полдороге к руднику, и потому владельцам (можно сказать, уже бывшим) этого каторжного места необходимо как можно скорей его покинуть — увы, с государством бодаться не стоит, все одно будешь в проигрыше.

Все бы ничего, можно быстро собраться и податься в бега, если б не одно «но»: к этому времени у хозяев рудника на руках оставалось еще немало серебра в мелких слитках. А еще несколько лет подряд хозяева рудника занимались тем, что скупали драгоценные камни с прииска, расположенного в соседней стране, расплачиваясь с продавцами серебром — что ни говори, но дорогие камни, пусть и необработанные, все же весят куда меньше того серебра, которое за них отдают, а после огранки стоить будут много дороже. Сложность в том, что в соседнем государстве, где и находились прииски драгоценных камней, было неспокойно, меж господами, стоящими у трона, шла настоящая грызня, что не могло не сказаться на обстановке в стране. Вот потому-то многие старатели приносили на прииск драгоценные камни, чтоб их продать — в такое неспокойное время лучше иметь при себе звонкое серебро, чем неграненые камни, и в результате у хозяев рудника сложились немалые запасы этого дорогостоящего добра.

И вот тут-то начинается основная проблема. Дело в том, что мало просто добыть серебро, отчеканить монеты или скупить драгоценные камни — их еще надо как-то увезти отсюда. Между прочим, вывозить немалые ценности — особенно из глухого места, пусть даже и с охраной — дело непростое и опасное. Всегда найдется немало желающих отхватить себе такой куш: дело не только в лихих людях, поджидающих добычу в укромном месте, тут не стоит надеяться и на самих охранников. Эти обязанности на руднике исполняют далеко не самые праведные представители рода человеческого, которые не откажутся поживиться, если только у них появится такая возможность, а уж когда выясняется, что с рудника бегут владельцы, тот тут уж грех не положить в свой карман хоть часть хозяйского добра. А уж если речь идет о такой сумме, как нереализованные слитки серебра и пригоршни дорогих камней, то разум поневоле отступит перед возможностью обеспечить себе в будущем богатую жизнь! И вообще, деньги лишними никогда не бывают, и к тому же тамошним караульщикам всегда казалось, что за их тяжкую работу в здешней глуши им всегда недоплачивают, а раз так, то само провидение послало возможность лишний раз погреть свои руки.

Итак, если принять во внимание, сколько в тот момент у хозяев рудника имелось не вывезенного серебра и драгоценных камней, то вопрос о том, как их доставить к скупщикам, приобретал первостепенное значение. Нести с собой ценности, которые весят ой как немало — дело крайне рискованное, почти безнадежное, особенно если учесть, что самый быстрый и сравнительно безопасный путь побега — через границу. Однако, как уже упоминалось, в той стране очень неспокойно, тамошняя знать только что не в открытую воюет друг с другом, и слова «закон и порядок» там сейчас пустой звук, дороги не просто опасны, а очень опасны, и туда стекаются наемники всех мастей… Так что с тяжелым грузом в ту бурлящую страну соваться не стоит — легко лишат не только денег, но и жизни.

Лесовик появился на руднике незадолго до получения письма, в котором было сказано о том, что хозяевам скоро надо ждать гостей, то бишь дознавателей со стражниками. Как я поняла, Лесовик был одним из тех немногих опытных и доверенных людей, кто носил серебро и необработанные драгоценные камни с рудника к скупщикам, или как они там называются. А еще он относился к тем малочисленным людям, которые могли в одиночку ходить по здешним лесам, умело уходя от опасного зверья, и потому его услуги ценились очень высоко.

Именно к Лесовику и обратился один из хозяев рудника по кличке Борода с просьбой отнести к скупщикам большой груз серебра и драгоценных камней. От подобного предложения Лесовик отказался наотрез: мол, об этом и речи быть не может. Дескать, я знаю, груз какого веса мне следует брать, чтоб я мог донести его до места, а то, что вы предлагаете — для одного человека это чересчур много, тут втроем тащить надо. Переговоры продолжались долго, и, в конце концов, было принято решение, что отчеканенные монеты заберет с собой Борода, а оставшийся груз, который нужно донести до места, поделят пополам: одну половину несет Лесовик, другую — Лапа, он же близкий родственник Бороды. Как было сказано: мой родственник, мол, человек опытный, много ходил по лесу, а, главное, на него можно положиться.

Дознаватели прибыли на рудник через день после того, как сбежал Борода со своей охраной, а Лесовик и Лапа ушли еще раньше. Работяги, радостно встретившие своих освободителей, не стали скрывать ничего, описывая свою тяжелую жизнь в этих местах, а также сообщили, куда именно отправился хозяин со своими прислужниками, так что за Бородой отправили погоню. Тем не менее, тому удалось уйти, а вот с его охранниками все было не так просто: двое из них из них после пересечения границы решили самовольно уйти от Бороды, и вернулись на родину, пусть и кружным путем, а остальные пока что оставались с ним. Что касается Лесовика с Лапой, то за ними тоже пустили погоню, только те люди быстро вернулись назад — не нашли следов ушедших.

Куда хуже другое: новость о том, что отныне рудник перешел в собственность государства, распространилась очень быстро, а заодно среди, скажем так, определенной прослойки здешнего общества (вернее, далеко не лучшей его части), стало известно о том, что Борода при побеге взял с собой лишь деньги, а все остальное несут курьеры, причем добра там ой как немало! У тех двоих, что его тащат, спины ломит от тяжести имеющегося серебра… Откуда об этом стало известно за пределами рудника? Так ведь почтовые птички имелись не только у дознавателей…

Куш на кону стоял преизрядный, и потому многие из э-э… рисковых людей решили попытать счастья — а что, вдруг повезет?! И потом, не все Бороде себе карман набивать, другим деньги тоже нужны, а в здешних лесах бесследно пропадает многое, а потому нет ничего удивительного в том, что исчезнут и еще двое… Так и получилось, что многие любители халявной поживы направились в те места, где, по их предположениям, могли появиться курьеры, сгибающиеся под тяжестью мешков с ценностями…

— Слышь, Ухо, я что-то не понял… — холодно произнес Лесовик, после того как мужчина умолк. — То, что ты нам сейчас поведал — это успокоительные сказки детям на ночь, чтоб те спали получше?

— Да с чего ты…

— Все с того. Говоришь общие слова, а от подробностей уклоняешься. Я знал, что ты должен был уйти с Бородой, но ты почему-то оказался не в соседней стране, а здесь… Не люблю непоняток.

— Так я и был одним из тех двоих, что вернулись назад.

— Руки свои значит, решил погреть на чужом добре… — неприятно усмехнулся Лесовик.

— Ты говори, да не заговаривайся… — медленно произнес Ухо. — Я тебе не сопляк какой-то, оскорблений терпеть не стану!

Мужчины смотрели друг на друга, и я просто физически ощутила напряжение, возникшее между ними: Лесовик, несмотря на внешнее спокойствие, скрывает в своей душе немалое недовольство, которое копится у него уже несколько дней подряд, а его собеседник находится во взвинчено-нервозном состоянии после сумасшедшего бега по темному лесу. Обоим мужчинам надо как-то стряхнуть раздражение, и дело как бы ни дошло до открытого столкновения. Признаюсь: до нашего незваного гостя мне дела нет, а вот если что произойдет с Лесовиком, то нам придется плохо, а раз так, то следует немедленно снизить градус напряжения.

— Прошу простить мой вопрос, но женское любопытство неистребимо… — вздохнула я. — Вы говорите, что в соседней стране сейчас неспокойно… А что такое там происходит?

Теперь глаза всех присутствующих были устремлены на меня, причем и Лесовик, и Лапа никак не ожидали такого вопроса, тем более от постороннего человека, а потому даже чуть растерялись от бабской глупости, которая незваной влезает в мужской разговор. Впрочем, ничего особенного я не спросила, скорее, это выглядело как обычное женское желание везде сунуть свой нос.

— Чего суешься?.. — рявкнул Ухо. — Сиди у стенки и помалкивай!

— Мне просто интересно… Что, так трудно сказать?

— Слышь, Ухо, ответь красотуле… — через паузу посоветовал Лесовик, который, кажется, верно понял мое вмешательство. — А не то ведь не отстанет — я на эту ненормальную бабу уже насмотрелся.

— Да ни хрена хорошего там не происходить… — пробурчал Лапа, который в отношении меня не мог подобрать подходящих слов, но с Лесовиком решил не спорить. — Поля не паханы, а по тем полям, которые крестьяне все же вспахали, воины ходят, никак навоеваться не могут. Все вытоптано, уже к осени есть будет нечего, а уж про весну я и не говорю — неизвестно, многие ли до нее доживут.

— Красотуля, если тебе так интересно, то знай: там еще зимой правитель умер… — вступил в разговор Лесовик. — Наследницей является его дочь двух лет, и ее мамаша — регент при подрастающем ребенке. Только с этим раскладом многие не согласны: там, кроме законной наследницы, имеются еще два младших брата правителя и его незаконный сын — каждый требует себе трон, и у всех есть сторонники и противники, идет вербовка наемников, постоянные стычки… В результате там сейчас происходит такая свара, в которую лучше не соваться — живым вряд ли выйдешь.

Несмотря на видимое недовольство, прежнего раздражения между мужчинами не ощущалось, а это пока что сейчас самое главное.

— Очередные игры престолов… — хмыкнул Эж, выслушав мужчин. — Ничего не меняется.

— Что?.. — покосился на него Лесовик.

— Не обращайте внимания, я так, беседую сам с собой… — развел руками Эж. — Бывает…

— Вот что, Ухо… — Лесовик вновь обратился к мужчине, который по-прежнему сидел на полу. — Как я понимаю, ты решил позвать крепких ребят, и отправиться на мои поиски?

— Там и без меня народу хватало… — огрызнулся тот. — Новости о том, что кто-то тащит на себе хрен знает сколько серебра, разносятся быстро, а желающих подзаработать набирается столько, что и не перечесть. Так что меня, можно сказать, просто пригласили за компанию. Вот и все.

— Поподробнее.

Вздохнув, мужчина неохотно поведал о том, что хорошие знакомые предложили ему участвовать в рискованном, но денежном деле, и он не отказался, а о подробностях узнал лишь тогда, когда согласился. В подобное не поверили ни мы, ни Лесовик, но он промолчал — как видно, решил пока не заострять — пусть пока что Ухо считает, что все идет как надо. Из рассказа этого мужчины следует, что ему с новыми товарищами стало известно о том, что Лесовик и Лапа умудрились пройти со своим тяжелым грузом большую часть пути, а потом они что-то не поделили промеж собой, в результате чего схватились не на жизнь, а на смерть. Дело кончилось тем, что хотя Лапа и сумел ранить Лесовика, тот все же умудрился каким-то образом не только укрыться в тайной избушке, но и забрал с собой оба мешка с серебром. Лапа прекрасно понимал, что ему одному не справиться с Лесовиком, и никак не унести все имеющееся серебро, а потому поджег избушку в надежде, что упрямец ее покинет, но тот сидел в подполе, а позже рухнувшие на крышку подпола сгоревшие крыша и бревна не дали возможности Лесовику самостоятельно выбраться из подвала. Все, что мог сделать Лапа в этой непростой ситуации — так это отправиться за подмогой: Лесовику из подпола ни за что не выкарабкаться, а если сюда прийти с крепкими ребятами, то перевес сил окажется на их стороне. Конечно, придется поделиться добычей, но это куда лучше, чем совсем остаться без нее.

Однако, когда Лапа с товарищами через пару дней пришел на место пожарища, то поняли, что Лесовика там уже нет, как нет и мешков с драгоценным грузом. Более того: возле сгоревшего дома находились церковники, которые только что не обнюхивали все вокруг, и обозленные приятели Лапы, думая, что сокровища находятся у храмовников, напали на них. Однако церковники оказались отнюдь не робкого десятка — драться умели хорошо, и дело закончилось ожесточенной схваткой, в которой полегли не только несколько храмовников, но пятеро товарищей Лапы, да и он сам погиб вместе с ними. Последний любитель дармовых сокровищ сумел спрятаться, а затем смог сбежать к реке, и умудрился угнать там одну из лодок церковников. Храмовники не стали его преследовать — им было не до того, с ранеными и убитыми бы разобраться. Ну, а сбежавший парень добрался на лодке до своих друзей, которые поджидали товарища в условленном месте, рассказал о случившемся, и те решили еще разок рискнуть — проверить еще одно место, где может оказаться Лесовик. Конечно, надо было бы подождать денек, и отправиться в путь засветло, но страх упустить сокровища оказался сильнее. Увы, все закончилось плохо: когда, оставив лодку на берегу, мужчины отправились в лес, то на них напало какое-то чудовище, которое устроило настоящую охоту за людьми. Все, что можно было сделать в этой ситуации — так это спасаться бегством, но повезло только Уху… Если коротко, то вот и все.

— Значит, Лапы больше нет… — сделал вывод Лесовик. — Туда ему и дорога. Не скажу, что мне его жаль.

— Между прочим, Лапа сказал, что Борода с самого начала был уверен, что в его просьбе ты ему не откажешь — мол, обязан кое-чем, так что долг отрабатывать надо. Но ты все же тянул с ответом, не хотел рисковать, и прижимистый хозяин рудника будто бы пообещал тебе четверть стоимости груза, если доставишь его в целости и сохранности, а иначе бы ты не согласился. Это так?

— Лапа слишком много болтал… — отозвался Лесовик.

— Если не секрет, то отчего вы с Лапой сцепились?.. — продолжал расспрашивать Ухо.

— Да потому что меня так легко не провести, а этот сопляк считал, что он умней всех на свете… — чуть усмехнулся Лесовик. — Пока мы с Лапой вместе шли, кое-что в его поведении мне не нравилось, да и увиливал он от кое-каких вопросов. Потому и повел его несколько иным путем, а не там, где собирался идти, только вот нашему общему другу об этом знать не стоило. Как выяснилось в итоге, я был прав — Лапа уже заранее подготовил мне торжественную встречу, для чего в условленном месте заранее собрал нескольких своих приятелей из числа тех, кому самое место в самой глубокий шахте на Каменных островах. Когда же Лапа выяснил, что мы идем вовсе не той дорогой, о которой договаривались заранее — вот тогда он сорвался. Лапа — парень молодой, шустрый, оружием владел неплохо, но за своими чувствами особо не следил, да и со мной ему тягаться было рано.

— Признаюсь — никак не думал, что ты рискнешь пойти в Ведьмино Варево, да еще с раненой ногой. Как ты то опасное место прошел — непонятно. Это даже не в омут с головой, а кое-что похуже.

— Поэтому меня там никто и не искал.

— Как сказать… Хоть верь, хоть нет, но церковники все же могли сунуться в то гиблое место, особенно если стали выслеживать вас по следам — как сказал тот парень, что удрал, храмовники только что в голос не орали, разыскивая каких-то беглых. Мол, хоть из-под земли их выкопайте, а сюда доставьте, причем живыми и невредимыми! Только вот вряд ли хоть кто-то из тех, кого храмовники решили отправить в Ведьмино Варево, сможет вернуться назад — об этом им еще предстоит узнать. Кстати, Лесовик, те беглые, кого ищут церковники — это не те трое, что сейчас находятся рядом с тобой? Ну, ты шустер! Похоже, вы вчетвером тут хорошо проводите время. Лесовик, тебе не помешает знать, что за их поимку обещают неплохие деньги.

— Меня тоже кое-что интересует… — холодно ответил Лесовик. — Об этой старой избушке знали всего несколько человек, и почти все они к этому времени мертвы. Остаемся только ты и я. Думаю, не стоит спрашивать, кто решил привести сюда людей, чтоб нас можно было взять полностью вымотанными после дороги по Ведьминому Вареву — иными оттуда не выходят…

Ответить на этот вопрос Ухо не успел, потому как сверху вновь посыпалась труха — дяррло снова оказался на крыше, и царапал бревна, пытаясь найти то, которое не так плотно уложено. В этот раз тварь была настроена решительно, во всяком случае, на крыше она пробыла не менее четверти часа, пока вновь не спрыгнула на землю.

— Фу… — Ухо вытер пот со лба. — Я уж начал опасаться…

— Можешь опасаться и дальше — дяррло так просто не уходит… — неохотно отозвался Лесовик.

— Слышь, Лесовик, что ты намерен делать дальше?.. — продолжал Ухо.

— До утра дожить.

— Это само собой. Я говорю про то, что находится в этих двух мешках! Одному тебе их не дотащить до места!

— Ухо, ты что, не понял?.. — огрызнулся Лесовик. — Вначале нам нужно до рассвета дотянуть, и желательно живыми — дяррло от нас не отстанет. Ты же знаешь, как создания Ведьминого Варева не любят, когда от них уходит добыча, а ты только что сумел удрать, и спрятаться в этой избенке.

— Так ведь здесь окна и двери закрыты, да и серебра в доме с лихвой — сюда никто не проберется!.. — кажется, Ухо ничуть не сомневался в этом утверждении.

— Мне бы твою уверенность… — пробурчал Лесовик.

Он оказался прав. Не прошло и нескольких минут, как дяррло вновь зашевелился на крыше, а от звуков когтей, скребущих по дереву, всем становилось не по себе. Кажется, это существо не отказалось от намерения разломать крышу у домика, и теперь по мере сил и возможностей осуществляло свой план. Нам только и оставалось, что молчать, и прислушиваться к тому, что происходит на крыше.

К несчастью, через довольно-таки долгое время дяррло все же удалось ослабить одно из бревен, а потом и вовсе скинуть его на землю. Затем процесс разрушения крыши пошел быстрее, и очень скоро стало понятно, что вот-вот будет снесено не менее половины крыши.

— Кажется, этот потолок не обмазывали глиной с серебром… — а вот теперь Ухо был по-настоящему растерян. — Чего делать будем?

— Думать!.. — рявкнул Лесовик. — Спуститься сюда дяррло не рискнет — здесь слишком много серебра, но вот достать нас своими длинными лапами он, пожалуй, сумеет…

Словно в ответ на эти слова вниз рухнула часть потолка, и мы шарахнулись в стороны. Так получилось, что мы с Лидией стояли у одной стены, а мужчины — у другой. В воздухе стояла пыль от трухи, а на полу горой лежали обломки бревен… Да, невесело. Тут же до нас донеслось громкое шипение сверху — похоже, это дяррло радовался тому, что вот-вот доберется до нас. Спустя несколько мгновений в отверстии показалась длинная трехпалая чешуйчатая лапа с длинными когтями — кажется, нас намерены вытащить отсюда по штуке, как рыбу из садка.

— А, чтоб тебя!.. — ругнулся Лесовик, когда лапа существа прошла совсем близко от него.

— Может, постараться ему лапу отрубить?.. — крикнул Эж, вжимаясь в угол.

— У дяррло такая крепкая шкура, что ее только мечом пробьешь, а ни у кого из нас меча при себе не имеется… — Лесовик пригнулся, и в этот раз лапа прошла у него над головой. — А кинжалом в него тыкать бесполезно — дяррло враз того храбреца сгребет!

— Так чего делать-то?.. — взвыл Ухо, лежа на полу.

— Думайте! Только быстрей, а то время выходит! Если только дяррло обрушит весь потолок…

— Девушки, вы как?.. — крикнул нам Эж. — Постараюсь к вам пробраться!

— Не вздумай!.. — надеюсь, мой голос от страха не очень осип. — Стой, где стоишь! Нечего беспокоиться — у нашей стенки все же безопасней, чем у вас!..

Ну, насчет безопасности я, конечно, перехватила, но так Эж к нам хотя бы не рискнет пойти. Зато Лидия, стоящая рядом со мной, прошептала срывающимся голосом:

— Мне страшно!

— Не бойся, все обойдется…

Правда, в этом у меня не было никакой уверенности — как раз наоборот, в этот раз я всерьез струхнула, и в голову полезли ненужные мысли о том, как бы наш путь не закончился здесь, посреди развалин этой лесной избушки, и думать об этом было по-настоящему страшно.

В этот момент трехпалая лапа качнулась в нашу сторону, но до нас с Лидией не дошла — подцепила лежащего на полу большого полупрожаренного гуся, которого днем поймал Лесовик, и потащила его наверх. Надо же, дяррло, похоже, ест все, что только попадет в его лапы. Хм, а если…

В другое время такая странная мысль не пришла бы мне в голову, но сейчас нужно цепляться за любую возможность спастись, пусть даже самую странную — все одно нам терять нечего, и тут верно правило, что утопающий хватается за соломинку. Надо спешить, пока когтистая лапа снова не появилась в домике.

— Лидия, стой, я сейчас вернусь!

— Куда ты?.. — ахнула девушка, но мне сейчас не до пояснений. В нескольких шагах от нас, возле потухшего костерка, лежали полупрожаренные зайцы, и я бросилась туда, схватила тушку одного из зверьков, и вновь метнулась к стене. Успела вовремя — в отверстии потолка снова показалась длинная рука. Так, времени у меня остается не так и много…

— Куда тебя носит?! — закричал Эж, но мне пока что не до долгих пояснений. — Жить надоело?

— Погоди, не до тебя!

— Не уходи больше от меня… — прошептала Лидия. — Боюсь…

— Не уйду! Держи!.. — сунула я тушку зверька в руки Лидии, а сама взялась за мешочек с чесноком, висящий у меня на поясе. — Сейчас мы с тобой этой твари закуску приготовим!

— Не поняла…

— Все проще некуда… — я достала из мешочка большую головку чеснока. — Ксения Павловна сказала, что это заговоренный чеснок, защита от нечисти. А еще она говорила, что это нечто вроде оберега. Ну, вот пусть он нас оберегает и защищает.

— Да что может одна головка чеснока против такой громадины?!

— А вот это мы сейчас и выясним, тем более что сейчас имеем дело как раз с нечистью. Давай быстрее! Потом сразу же отбежим в тот угол — он все же чуть подальше…

Засунула чеснок внутрь тушки, да еще и обмотала зверька обрывком веревки — не хватало еще, чтоб чеснок вывалился! после чего бросила тушку едва ли не прямо в лапу зверя, которая к тому времени почти дотянулась до нас. Как и следовало ожидать, дяррло не стал отказываться от угощения, и лапа вновь исчезла в потолке. К тому времени, когда длань этого существа вновь оказалась внутри избушки, мы с Лидией сумели отбежать на более безопасное место, и там нам оставалось только ждать, чем закончится наш сомнительный эксперимент.

Надо сказать, что ожидание не затянулось: не прошло и минуты, как шипение дяррло и изменилось, а потом мы услышали, как тварь даже не спрыгнула, а скатилась на землю, и в ее шипении появились визгливые нотки, которые просто-таки резали слух. А еще в том шипении явно слышалась боль. Судя по звукам, доносящимся до нас, дяррло какое-то время бегал по поляне, словно стараясь уменьшить боль, а затем звуки стали удаляться… Не знаю насчет остальных своих спутников, но у меня отчего-то сложилось впечатление, будто это создание куда-то убегает, крича о том, что ему нужна помощь…

Наступила тишина, и мы все молчали, не решаясь сказать не слова, и вслушиваясь в звуки ночного леса. Пару раз мне показалось, что откуда-то издалека до меня донеслись отголоски визгливого шипения дяррло, но, возможно, я просто принимала желаемое за действительность. Трудно сказать, сколько прошло времени, но потом раздался голос Лесовика:

— Красотуля, как это у тебя получилось?

— Сама не знаю!.. — выдохнула я.

— Ну-ну… — отозвался Лесовик, и по его голосу было ясно, что не верит мне ни на грош. — Ладно, потом расскажешь.

— Девушки, как вы там?.. — Эж направился к нам, перелезая через гору древесины, лежащей на полу в избушке.

— Приходи и увидишь… — я постаралась говорить как можно более беззаботно. — Можешь нас даже обнять, чтоб узнать, все ли с нами в порядке!

— От такого предложения грех отказываться… — хохотнул Эж, но тут подал голос Ухо. Похоже, наш гость пришел в себя, и теперь пожелал высказать свое мнение.

— Лесовик! А ведь эта баба — колдунья! Прибить ее надо, чтоб она нам какой беды не принесла! И чем скорей мы ей голову свернем, тем лучше!

— Вот даже как?.. — хмыкнул Лесовик, но Ухо уже было не остановить.

— А сам ты этого не понимаешь? Уж если она с дяррло управилась, то, зуб даю — тут без черной ворожбы дело не обошлось! Сам подумай: разве обычный человек на такое способен? Теперь ясно, отчего церковники так хотят поймать твоих друзей-приятелей — они ж все колдуны, не иначе! А может, ты с ними заодно? Если так, то становится ясно, отчего тебе так фартит! Никак, сам в этом деле по уши погряз?

— Ухо, тебя не туда понесло… — ледяным голосом произнес Лесовик. — Хватит меня сердить, а не то у меня терпение может кончиться. А свои предположения можешь засунуть себе сам знаешь куда, понял? И вообще помолчи, а то шума от тебя многовато.

— Понял я, понял… — неохотно отозвался тот.

— Вот и хорошо, тем более что сейчас не время для разговоров и выяснения отношений. А пока что все сядем у одной из стен, только выбрать надо ту, что покрепче. Дяррло там наверху все разворотил, как бы бревна сверху не рухнули. Посидим до рассвета, но стоит быть настороже: кто его знает, вдруг дяррло вздумает вернуться, тут нельзя быть в чем-то уверенным. Ну, а утром соберемся, и пойдем к лодке, хватит с нас этого леса.

Против этого никто особо не возражал, и мы трое уселись у дальней стены, но Ухо и Лесовик не стали к нам присоединяться — эти люди устроились каждый у отдельной стены. Ну, тут можно сказать только одно — никакого доверия между этими двумя и близко нет, наверняка всю ночь глаз друг с друга не спустят.

Пока эти двое находились вдали от нас, я шепотом рассказала Эжу, что произошло, и тот лишь руками развел — неужели одна головка земного чеснока смогла победить такое чудище?! И как тебе такое в голову пришло?! Невероятно, но факт, как говорится, налицо. Как только вернемся домой, надо будет сказать большое спасибо Ксении Павловне за помощь…

До утра никто из нас не сомкнул глаз, разве что Лидия немного подремала. Собираться стали рано, сразу же после того, как солнце позолотило верхушки деревьев. Впрочем, сборы были недолгими, никто даже завтракать не стал, так всем хотелось как можно быстрей уйти отсюда.

— Значит, решим так… — заговорил Лесовик. — Мы двое по-прежнему тащим серебро, а ты, Ухо, идешь впереди и указываешь нам место, где вы оставили лодку.

— Давай вначале договоримся, сколько за это мне перепадет серебра… — ухмыльнулся Ухо. — Все стоит денег, тем более спасение, а без моей лодки вам не уйти, и еще неизвестно, сколько придется по лесам мотаться, имея на хвосте свору догоняющих. Так что десятая часть от общего добра — это совсем немного.

— А не слишком жирно?.. — нахмурился Лесовик. — Так и подавиться недолго.

— Нет… — покачал головой Ухо. — Я бы даже сказал, что продешевил. Дельце выгодное, соглашайся. Я и так скидываю тебе как старому знакомому.

— Скупщик не согласится.

— Так я ж не со скупщиком договариваюсь, а с тобой.

— Ты что, не понимаешь, что мне, скорей всего, придется платить тебе из своей доли?

— И что? У тебя еще денег останется до хрена. Ты и так, по слухам, скопил себе столько, что можешь спокойно отойти от дел, и жить в свое удовольствие. Так что, по рукам?

— Ладно, торговаться сейчас не время и не место, тем более что лодка нам, и верно, нужна позарез… — с досадой произнес Лесовик. — Свою долю ты получишь — говорю об этом при свидетелях. Теперь все? Тогда пошли. Ты идешь первым, а мы за тобой.

— Лады!.. — Ухо отвернулся, и в тот же миг за его спиной возник Лесовик. Один удар ножа — и Ухо тяжело осел на землю, а Лесовик, нагнувшись к нему, негромко произнес. — Вот мы с тобой и в расчете — не люблю предателей. Как и обещал — свое ты получил.

— Зачем?.. — растерянно произнес Эж. — Как же мы теперь до лодки доберемся?

— Зачем, спрашиваешь?.. — Лесовик толкнул ногой лежащего на земле мужчину, у которого уже стали стекленеть глаза. — Чтоб он со мной это же самое возле лодки не сотворил — для чего ему десятая часть, если можно получить все? Вас бы, кстати, он тоже не пожалел — мужик ножом владеет хорошо, не промахнется. А что касается лодки, то я и так догадываюсь, где она может быть — тут рядом находится только один заливчик, где можно надежно упрятать лодку от чужих глаз. Так что нечего тут больше задерживаться, пошли дальше.

Я переглянулась с Эжем и Лидией, и каждый из нас подумал одно и то же: мало нам своих проблем, так умудрились еще невольно оказаться среди местных криминальных разборок…

Да, только этого нам еще и не хватало для полного счастья!

Глава 21

До небольшого залива, где находилась лодка, мы добрались за полчаса. Никакой живности на нашем пути не попалось, даже здешние птицы голос не подавали. Не знаю, что по этому поводу думали мои спутники, а для меня солнечный весенний лес без птичьих голосов (пусть даже трели здешних птиц непривычны для нашего слуха) — это что-то неправильное. Помнится, весной в Муравьевке пеньем птиц был заполнен весь лес, да и в здешнем мире, когда мы несколько дней назад пробирались по нему, лес отнюдь не был безмолвным. Тут же — только редкие голоса, да и то они доносятся издалека. Странно.

Кажется, этого же мнения придерживался и Лесовик. Несмотря на мои предупреждения о том, что его ноге сейчас ни в коем случае не стоит давать большие нагрузки (рана хоть и затянулась, но до полного выздоровления еще далеко), наш проводник со своим тяжелым дорожным мешком старался идти так быстро, насколько это возможно в его состоянии. На мою просьбу передохнуть хотя бы несколько минут — мол, наша спутница устала и ей тяжело идти! Лесовик лишь качнул головой, и пробурчал нечто похожее на «потерпите, отдохнете в лодке». Ох, боюсь, как бы его рана, зажившая не до конца, вновь не стала кровоточить! Если же это произойдет, то нашего проводника пусть лечить кто-то другой — у меня для этого человека больше нет лишней крови!

Непонятно, куда он нас так гонит, да еще и постоянно оглядывается по сторонам. Не думаю, что Лесовик нервничает, хотя по его виду сложно утверждать что-то наверняка. Вроде вокруг тихо, но мужчина явно торопится покинуть это место. Впрочем, нам бы этого тоже очень хотелось. Несколько раз мужчина бросал недовольный взгляд на нас с Лидией — кажется, его выводит из себя то, что мы двое не можем передвигаться так быстро, как бы того ему хотелось, но хорошо хотя бы то, что Лесовик помалкивает. Неужели этот человек считает, что здесь могут оказаться те, кого отправили на его поиски? Очень сомневаюсь, что таковые доберутся сюда так рано…

Обеспокоенность и настороженность Лесовика передалась и нам, так что мы шли, невольно вслушиваясь в окружающие звуки, и сами невольно убыстряли шаг. Кажется, все спокойно, но близость Ведьминого Варева не дает возможности быть в чем-то полностью уверенным.

А еще мы с Лидией старались держаться поближе к Эжу. Увы, но надо признать, что на Лесовика у нас нет никакой надежды — этот человек при необходимости легко расправится с каждым, в том числе и с нами, а надобность в нашем присутствии у него может пропасть очень быстро. К тому же возле Эжа мы с Лидией невольно чувствовали себя под защитой — хорошо, когда рядом находится человек, на которого всегда можно положиться в непростой ситуации.

Заливчик оказался не очень широким, но довольно далеко уходящим вглубь леса, и к тому же поросший невысокими водными растениями, чем-то смахивающими на наш земной камыш. Найти лодку нам не составило особого труда: как видно, здешний «камыш» был очень хрупким, и лодка при движении легко ломала его, а потому было легко проследить путь от места, где лодка вчера вошла в бухту, до редкого кустарника, где на берег высадились люди. Правда, лодку на берег они вытащили на довольно значительное расстояние от края воды, что очень предусмотрительно с их стороны — в таких местах надо всегда иметь опаску, потому как не исключено, что кто-то из здешних водных обитателей может спрятаться под лодкой в ожидании добычи, а терпения хищникам не занимать.

Лодка (которую, как говорил Ухо, угнали у церковников) один в один смахивала на уже виденные нами рыбацкие лодки — похоже, святые отцы забрали ее в одном из здешних речных поселков. Все верно, лодки можно взять только у местных жителей. Надеюсь, здешние рыбаки не очень пострадали, хотя вряд ли им понравилось то, что из-за требований святых отцов они вынуждены расстаться с лодками (пусть даже на какое-то время), но возражать храмовникам явно не решились — в итоге обойдется себе дороже.

Сбросив в лодку свой дорожный мешок, Лесовик повернулся к Эжу:

— Скидывай мешок, и помоги спустить лодку. Ну, чего тянешь?

Когда Эж неохотно двинулся к лодке, стараясь держаться на расстоянии от нашего проводника, Лесовик чуть усмехнулся:

— Боишься, что я тебя ножом по горлу чиркну?

— И это тоже… — не стал отпираться Эж, скидывая с плеч тяжелый мешок. — На мой взгляд, тебе вообще попутчики, как и свидетели, не нужны — ты, судя по всему, одиночка.

— Не робей, мне без вас пока не обойтись… — чуть пожал плечами Лесовик. — Убивать тебя я не собираюсь, и твоих баб тоже. Во всяком случае, пока. Поторапливайся, остальное обсудим потом.

— Что, опасаешься в одиночку с лодкой не управиться?.. — поинтересовался Эж.

— Не без того.

— А чего ж на Ухо не понадеялся? Он-то наверняка лучше меня с лодкой управлялся.

— Он еще лучше с удавкой справлялся, да и ножи кидал хорошо — никогда не промахивался. А вот тащить тяжелый мешок он вряд ли бы стал — для этого дела другие имеются, в том числе и ты. Ну, а у реки он бы лишних стал убирать, в первую очередь меня и тебя, а ловкости в этом деле у мужика хватало. Так что я просто-напросто не стал медлить, и опередил его… Все, хватит болтовни!

Пока мужчины тянули лодку к реке, я оглядывалась по сторонам — все по-прежнему тихо. Очень надеюсь, что встречи с храмовниками на реке нам удастся избежать. Когда же лодка закачалась на воде, Лесовик повернулся к нам с Лидией.

— А вы что стоите на месте? Быстро забирайтесь в лодку! Или вас отдельно приглашать надо?

Два раза повторять не пришлось, и уже через минуту суденышко отошло от берега, а затем мужчины стали выводить лодку на середину заливчика, стараясь как можно скорее покинуть эти места. Н-да, купаться в этой заросшей травой заводи никому не стоит — я несколько раз видела в мутноватой воде снующие по дну темные силуэты, очень похожие на крупную рыбу, только со щупальцами, пару раз рядом с лодкой показывались чьи-то перепончатые лапы, а потом из кустов, растущих в воде, до нас донеслись громкие шипящие звуки… Ну, и без того понятно, что в здешних водоемах вовсю кипит жизнь, только вот знакомиться со здешней фауной у нас не было желания.

Когда же лодка, наконец, вышла из залива на речной простор, я облегченно вздохнула, но в этот момент произошло что-то странное — из прибрежных зарослей вылетел длинный канат (во всяком случае, мне так показалось), и ударил по воде рядом с лодкой, немного ее задев. Это что еще такое? В следующий миг канат снова поднялся, и вновь хлестнул по воде, но в это раз удар пришелся по борту, и был так силен, что лодка накренилась, и даже зачерпнула бортом воду. Я не успела понять, что происходит, как раздался голос Лесовика:

— Женщинам лечь! Не вставать! А ты греби по-прежнему!

За последнее время я привыкла лишний раз не задавать вопросов, и потому мы с Лидией сразу же оказались на дне лодки, и оттуда смотрели на мужчин, которые вовсю налегали на весла. Лодку еще несколько раз тряхнуло, затем Эж несколько раз ударил веслом по канату, который ухватил борт лодки и потянул ее к берегу, а в следующий миг Лесовик, выхватив длинный кинжал, едва ли не разрубил это канат, из которого брызнула бледно-розовая жидкость… Почти сразу же тряска прекратилась, мужчины налегли на весла, а чуть позже Лесовик произнес:

— Все, кажется, оторвались… Надо же, едва успели уйти!

— Дамы, можете садиться… — подал голос Эж. — Девчонки, вы у меня живые? Хоть голос подайте, чего молчите?

— Живые, но не скажу, что здоровые… — я потерла ушибленную руку. Кажется, будет большой синяк, хотя одним больше, одним меньше — сейчас это без разницы.

— Что это было?.. — растерянно спросила Лидия. — Вернее, кто?

— Поднимайся и смотри… — буркнул Лесовик, не выпуска из рук весла. — А ты, приятель, греби, не переставая — надо отсюда убираться, пока другие гости сюда не нагрянули.

— Какие еще гости?

— Двуногие и с оружием.

— Думаешь, могут?.. — поинтересовался Эж.

— Вряд ли, но сейчас я уже ни в чем не уверен.

Конечно, первым делом я посмотрела на берег — там, возле самой воды, на задних лапах стоял ящер. Издали трудно понять, какой у него был рост — думаю, всего лишь немного превышал рост среднего человека, но, тем не менее, ящер выглядел уж очень мощным — крепкие лапы, очень широкое бугристое тело, большая голова с костяным гребнем… Ну, на подобных жутковатых созданий в последнее время я насмотрелась предостаточно, и в первый момент даже не поняла, в чем особенность этого существа, но почти сразу заметила — у этого создания не было обычного хвоста, присущего ящерам. Вместо этого за спиной существа имелся невероятно длинный хвост, куда больше напоминающий толстый канат, и сейчас это создание в ярости било им по воде — как видно, досадуя на ускользнувшую добычу, да к тому же было заметно, что конец хвоста явно поврежден. Теперь понятно, что именно разрубил Лесовик… А хвост ящера, на глазок, будет метра три, не меньше, и если попасть под его удар, то наверняка переломаются все кости. Сейчас мы смотрели на то, как хвост ящера то сворачивался в кольцо и укладывался зверю на спину, а то снова растравлялся, и, словно кнутом, колотил по воде. Так вот кто пытался потопить нашу лодку… Очевидно, именно при помощи своего невероятно длинного хвоста это существо и охотится.

— А это кто?.. — ахнула я.

— Не знаю… — отозвался Лесовик. — Сам такое чудо вижу впервые. Если бы этот зверь нашу лодку своим хвостом как следует зацепил, то мог бы легко подтащить ее к берегу. Слава всем Богам — мы опередили эту тварь всего лишь на миг, но это нас и спасло. Со всей уверенностью могу сказать лишь одно — перед нами очередное порождение Ведьминого Варева. То проклятое место не любит отпускать тех, кто в него пришел. Вот и этот хвостатый заявился по наши души, вернее, по наши тела.

— Но ведь ты уже бывал ранее в Ведьмином Вареве, и остался жив!

— Мне и прошлого раза хватило за глаза — зарок дал туда не соваться! Как думаете, почему я туда идти не хотел? Знал, чем все может кончиться.

— А зачем ты туда вообще когда-то сунулся?.. — спросила я, не надеясь на ответ, но к моему удивлению, в этот раз Лесовик не стал отмалчиваться.

— Мы тогда тоже уходили от погони, и было это давненько… — заговорил он. — К несчастью, все сложилось так, что нас обложили почти со всех сторон, преследователи, можно сказать, дышали в затылок, так что поневоле пришлось идти в Ведьмино Варево — иного выбора у нас не было. Мы — это я и мой напарник. Опытный был мужик и рисковый, мне до него далеко. Именно он и показал мне, где можно укрыться в том опасном месте, и пояснил, как оттуда выйти, а заодно рассказал о некоторых из тамошних обитателей. Дело было поздней осенью — самое время для разгула всех этих тварей, и возможности унести оттуда свои ноги у нас почти не было. Какого страха мы натерпелись, пока не вышли из Ведьминого Варева — об этом нужно отдельно рассказывать, вы и половины того не видели, через что нам пришлось пройти. Хорошо еще, что в тот осенний день на небе было солнце, а иначе нам из Ведьминого Варева было бы ни за что не выбраться. Беда в том, что напарник еще до того, когда в то треклятое место сунулся, получил ранение в спину, а в Ведьмином Вареве окончательно подорвал свое здоровье — потом его рану было уже ничем не излечить. Поправиться он так и не смог, через несколько дней умер. Ну, а я с той поры делал все, чтоб даже рядом с тем местом не оказаться, только вот жизнь все наши намерения рушит…

— Почему ты решил, что это существо, которое пыталось нас достать своим хвостом — оно тоже из Ведьминого Варева?

— А откуда ж ему еще быть?.. — искренне удивился Лесовик. — Такие твари могут появляться только оттуда. Я вам уже говорил: то проклятущее место не любит отпускать тех, кто туда пришел — тамошние обитатели просто-таки ощущают появление теплой плоти и горячей крови, и готовы идти по ее следу, лишь бы не дать жертве ускользнуть. Мой бывший напарник (тот, который умер) — он предполагал, что для существ Ведьминого Варева человеческое тело считается самой главной и желанной добычей, ради которой они готовы пойти на многое. Знаете, что спасает людей от обитателей Ведьминого Варева? Эти твари стараются не покидать свои холмы — похоже, им очень тяжело находиться в обычном мире, но и от добычи, которая появилась в Ведьмином Вареве (пусть даже эта добыча сумела уйти оттуда) никто из тамошних существ отказываться не собирается. Для начала за нами отправился дяррло, но после того, как он вернулся побитым — вот тогда за нами должен был пуститься кто-то иной, тот, кому не страшен свет солнца. Как думаете, отчего я так торопился покинуть ту разваленную избушку, едва стало всходить солнце? Знал, что времени в запасе у нас почти нет. А вы обратили внимание на тишину в лесу? В здешних местах это может означать только одно — некто из обитателей Ведьминого Варева покинул свои холмы, и понятно, что этот некто отправился не на прогулку.

— Ты с самого начала догадывался, что к нам направляется очередное порождение Ведьминого Варева, но нам ничего не сказал!

— А зачем?.. — пожал плечами Лесовик. — Чтоб вы дергались и тряслись? Не хватало еще, чтоб ваша баба на сносях в обморок хлопнулась! Мне надо было погоню задержать, а сделать это можно было лишь одним образом — подкинуть зверю нечто такое, чтоб он на какое-то время задержался, и для этого дела Ухо приходил весьма кстати. Уверен, что тот хвостатый ящер первым делом сунулся в развалины избенки, и устроил себе небольшой обед, перекусив любителем чужого серебра. В общем, какое-то время мы выгадали, а это именно то, что нам требовалось.

— То есть ты…

— Да, я специально сделал из своего бывшего знакомого нечто вроде приманки — было крайне необходимо, чтоб отродья Ведьминого Варева задержались в избушке на какое-то время. Ухо все одно был слишком опасным человеком, так что после гибели от него был хоть какой-то прок… — Лесовик по-прежнему налегал на весла. — Иначе никак. Конечно, можно было бы Ухо еще потрясти насчет того, что ему известно о тех, кто разыскивает мой груз серебра, причем хорошенько — мужик был из числа тех, кто просто так не скажет и половины правды, а то и приврет. Только вот времени на подобное выяснение правды у меня не было, да и обстоятельства этому не способствовали.

— Не знаю, что тут и сказать… — только и смогла произнести я. Удивительное дело, но Лесовика отчего-то потянуло на откровенность, или же он просто захотел выговориться — как видно, дают знать о себе долго сдерживаемые эмоции. А еще, похоже, у него на душе сейчас немалое облегчение после того, как нам удалось покинуть эти места.

— Еще скажи, что тебе Ухо жалко… — буркнул Лесовик, посмотрев на меня. — Паршивый был человек, если б успел, сам бы мне петельку на шею накинул, да и вам заодно — в этом деле мужик был мастером, головы людям свертывал только пока. Он хоть и пытался изобразить из себя невинного человека, но ясно, что рассказал своим друзьям-приятелям о том грузе, что я тащу. Дело в том, что одному такой кусок не проглотить, вот и позвал дружков в помощь — ему, главное, нужно было эти два мешка забрать, а со своими приятелями он бы втихую разобрался — делиться мужик не любил и не хотел, а вот избавляться от ненужных свидетелей у него всегда получалось. Хуже другое: наверняка еще кто-то с рудника слил весть о том, какой груз я тащу, а это значит, что на спокойную жизнь мне рассчитывать не стоит. Подобные новости разносятся далеко и быстро, желание разбогатеть по-быстрому есть у каждого, так что мне сейчас стоит отрастить на затылке еще одну пару глаз, а не то есть возможность ощутить, как тебе меж ребер просовывают лезвие ножа.

— Лесовик, ты вроде человек разумный… — вздохнул Эж. — На кой ляд ты согласился ввязаться во всю эту историю? Если я правильно понял, ранее бы брал сравнительно небольшие партии товара, которые не станут обузой в непростом пути по лесу, а тут решил подрядиться на столь рисковое дело! Знал ведь, что когда берешься отнести такой неподъемный груз, стоящий гору денег, то в дороге нужно ждать всяческих неприятностей. Как понимаешь, я имею в виду не только зверье в лесу.

— Да я и так упирался, как мог, но Бороде, и верно, я кое-чем обязан, вот и вынужден был согласиться… — в голосе мужчины были слышны оттенки недовольства — кажется, он и сам понимает, что надо было до конца стоять на своем. — Позже я не раз пожалел о содеянном, да тут уж ничего не поделаешь — если подписался на дело, то надо довести его до конца. Да еще племянничек Бороды, этот самый Лапа!.. Хоть Борода и клялся мне, что, мол, это мой родственник, человек верный и надежный, а в лесу ходит без опаски, как в своем доме, да и подружитесь вы с ним в дороге, но я все же на слово доверять не привык. Да и сам Лапа мне не очень понравился — слишком самоуверенный, а в дороге я понимать начал, что этот парень — себе на уме, и с ним надо держать ухо востро. Позже, когда мы уже прошли самую опасную часть пути, Лапа решил от меня избавиться. Ну, тут он не на того напал — молод еще, чтоб со мной тягаться. Ушел я от него, пусть и не без потерь, и весь груз с собой унес, а в той избенке меня ему не достать было. Правда, потом Лапа попытался отыграть все назад, но к тому времени я уже шел с вами. Все бы ничего, но если Ухо меня не обманул, и Лапу действительно убили, то мне предстоит долгий и неприятный разговор с Бородой, и еще неизвестно, чем он закончится.

— А как ты в подвале во время пожара не задохнулся?.. — поинтересовалась я.

— Там крышка очень плотно прилегала к полу. Кроме того, продухи были для проветривания. Конечно, дым все же попадал в подвал, но не так много, чтоб помереть.

— Слышь, Лесовик… — произнес Эж. — А Борода доверял своему племяннику?

— На руднике тот был у него правой рукой, а это говорит само за себя. И потом, думаю, Борода как раз для того и отправил со мной своего родственника, чтоб тот, помимо всего прочего, приглядывал за грузом — все же у нас за плечами находилось целое состояние. Сами понимаете, что это можно поручить только надежному человеку.

— Ухо сказал, что тебе была обещана четверть стоимости груза, если целиком донесешь его до места. Это верно?

— Ухо слишком много болтал в последнее время… — мрачно отозвался Лесовик. — Помимо всего прочего, поплатился и за это.

— Те шестеро парней, которые шли к сожженной избушке и на которых мы смотрели из-за кустов… — продолжал расспросы Эж. — Кто это были?

— Те, с кем на узкой дорожке лучше не встречаться… — буркнул Лесовик. — Люди серьезные, с ними так просто не совладать. Хорошо, что мы с ними сумели разминуться. А ты, как я вижу, уж слишком любопытен.

— Я хотел узнать другое… — продолжал расспросы Эж. — Там, кроме Лапы, были еще знакомые или родственники Бороды?

— Не понимаю, к чему ты клонишь… — теперь в голосе мужчины проскользнули холодные нотки.

— А мне кажется, понимаешь, только не решаешься в этом признаться.

— Поясни.

— Конечно, рудник — дельце очень прибыльное, и наверняка в карман хозяев упало немало денег… — пожал плечами Эж. — Но сейчас с рудником им придется расстаться, что не может не расстраивать хозяев (теперь уже бывших), но им не менее важно не потерять то серебро и те драгоценные камни, что еще оставались на руднике. Как я понял, зимой серебро с рудника не вывозили, оттого его и скопилось так много. Груз тяжелый, с собой вести его опасно — свои же охранники могут решить, что у них появилась возможность обеспечить себе безбедную старость, а в здешних лесах многое может пропасть бесследно… Именно потому нужен надежный человек, который тебя не обманет, и в качестве вознаграждения за спасение этих ценностей можно посулить немалую награду, что в тех непростых обстоятельствах, сложившихся на руднике, было жизненно необходимым, но… Время идет, обстоятельства меняются, у бывших владельцев уже нет прежних доходов, и в ближайшее время они уже не предвидятся. Резонно предположить, что настанет день, когда бывшие хозяева рудника станут разумными, и пожалеют о столь крупной награде, опрометчиво данной под давлением обстоятельств. Возможно, племянник решил вести игру на свой страх и риск, но не исключено, что Лапа не рискнул бы пойти на такое без согласования со своим дядюшкой.

— То ли ты пытаешься казаться умным, то ли отчего-то хочешь поссорить меня с Бородой.

— Я просто высказал тебе свои предположения. Можешь к ним не прислушиваться — твое дело.

— Лучше следи за тем, что происходит вокруг — толку будет больше… — резковато ответил Лесовик.

— Как скажешь… — пожал плечами Эж, по-прежнему налегая на весло.

Возникла неприятная пауза, и я, чтоб отвлечься, стала оглядываться по сторонам. Сейчас лодка скользила посередине реки, по обеим сторонам которой стоял лес. Иногда встречались узкие песчаные берега, на которых я несколько раз видела странных животных с вытянутым телом, которые при виде нашей лодки ползли к воде, изгибаясь по-змеиному. Над водой то и дело летали птицы, ярко светило утреннее солнце, кое-где на поверхности речной глади росли яркие цветы, но трогать их я опасалась. Хочется на какое-то время немного отвлечься от происходящего, и даже ненадолго забыть о погоне, только вот вряд ли это получится.

— Может, перекусим пока?.. — через какое-то время предложил Эж. — Надолго перекус этот не затянется, да и передохнем чуток, а то все время куда-то торопимся, мчимся со всех ног.

— Не возражаю… — кивнул головой Лесовик, вынимая весло из воды и укладывая его вдоль лодки, и то же самое Эж сделал со своим веслом. — Небольшая передышка не помешает.

Мы с Лидией достали оставшуюся еду, открыли бутылки с водой. Мне достался небольшой кусок печеной птицы, который я запила тепловатой водой… Конечно, еда далеко не самая лучшая, но хорошо уже то, что хоть такая имеется. А еще сейчас, после почти бессонной ночи, под тихий плеск воды за бортом, у меня стали слипаться глаза. Не уснуть бы… Так, надо срочно чем-то заняться, ведь сейчас не до сна.

— Девушки, как вы себя чувствуете?.. — Эж смотрел на нас с Лидией. — О чем думаете?

— Лично я мечтаю, чтоб меня в будущем кто-то прокатил на лодке по реке, в которой, кроме обычной рыбы, нет никаких чудовищ… — вздохнула я. — А еще хорошо бы, чтоб рядом был прекрасный юноша… Эж, не подскажешь, где бы мне юношу найти?

— Это ж какая ерунда бабам в голову может прийти после бессонной ночи!.. — усмехнулся Лесовик.

— Почему это «ерунда»?.. — улыбнулся Эж. — Мои прекрасные дамы, через какое время я обязательно приглашу вас на увлекательную водную прогулку по… Ну, там вы определитесь, куда мы направимся.

— Вижу, бессонная ночь и тебе голову задурила… — усмехнулся мужчина. — Что ж, бывает.

— Наша с тобой, Эж, прогулка — это дело мы отложим на потом. А пока, Лесовик, покажи свою рану — надо бы посмотреть, что там и как.

— Нашла время… — хмыкнул тот. — Красотуля, неужели тебе это так интересно?

— Если честно, то не очень… — у меня не было желания любезничать с этим человеком. — Но глянуть все же не помешает.

— Ну, если твой кавалер не возражает…

Удивительно, но когда я сняла ткань, перетянувшую рану, то оказалось, что тонкая розоватая кожица, покрывающая ранение, осталась целой, да и вообще нога выглядит так, будто ране недели две, не меньше. Да, еще раз убеждаюсь в том, что кровь землян оказывает чудодейственное воздействие на организм здешних людей.

— Все в порядке… — я снова наложила бинт. — Пусть пока рана останется под перевязкой — как я понимаю, ты по-прежнему потащишь за плечами тяжелый дорожный мешок, так что…

— А может, мне еще и штаны снять?.. — кажется, у Лесовика хорошее настроение. — Посмотришь, что и как, может, понравится…

— Язык попридержи, а то тебя что-то не в ту сторону понесло… — посоветовал Эж. Вообще-то Лесовик несколько перехватил в своих высказываниях, пусть и в шутливых, но тут весельчака надо ставить на место — это мне было хорошо знакомо по своей работе в больнице, причем одернуть нахала должна была я сама.

— Все, что ты мне можешь показать, я уже видела, причем много раз… — конечно, я не стала пояснять, что имею в виду анатомию и физиологию, все то, что изучала в училище, и с чем мне постоянно приходилось сталкиваться на работе. — Удивить меня трудно, а раз так, то не стоит и начинать.

— Смело… — хотя Лесовик улыбался, его глаза оставались серьезными. — Тогда может, скажешь, что вы за люди такие? Вроде говорите правильно, но речь у вас не как у обычных людей, многих ваших слов я вообще не понимаю!

— Ты, судя по разговору, тоже не из простых… — заметил Эж.

— А еще вы с колдовством знаетесь, и не говорите, куда направляетесь…

Ответить Эж не успел — в этот момент Лидия взяла все обглоданные птичьи кости, и кинула их за борт. Тут же в воде показалась чья-то зубастая пасть, которая проглотила большую часть костей, а в следующий миг в борт вцепилась чья-то клешня, причем довольно-таки немалых размеров.

— Так, отдых закончен, уходим!.. — Лесовик взял свое весло, одним ударом сбил клешню, а затем вставил весло в уключину, и сердито посмотрел на девушку. — На кой… ты кости рядом с бортом в воду бросила? Их далеко в сторону откидывать надо!

— Я не подумала… — растерянно произнесла Лидия.

— Оно и заметно!.. — рявкнул мужчина, настроение у которого враз ухудшилось. — Ведь если б… А, да что с бабами говорить, все одно до них ничего не доходит!

Какое-то время мужчины слаженно работали веслами, а затем Эж обратился к мужчине:

— Слышь, Лесовик, как я понял, ты эту местность хорошо знаешь. Наверняка здесь по реке должны быть еще рыбацкие поселки…

— А то, как же! Скоро до одного из них доберемся… — неохотно отозвался Лесовик. — На берег мы, разумеется, сходить не будем, но нас, конечно же, заметят.

— Сюда уже могли сообщить о том, что церковники нас ищут?

— Да кто храмовников поймет? Они вообще-то предпочитают проворачивать свои дела без лишнего шума, но в вашем случае это, кажется, не получается.

— Церковники все еще находятся там же, то есть в том рыбацком поселке и около того места, неподалеку от которого находится сожженная избушка… — вдруг произнесла Лидия. До этого она сидела на лодочной скамье, не говоря ни слова.

— Почему ты так думаешь?.. — повернулась я к девушке.

— Знаю, и все… — она уклонилась от ответа. Мы с Эжем посмотрели друг на друга: кажется, можно догадаться, в чем тут дело — похоже, Лидия пообщалась с ниридой. Непонятно, как это у нее могло получиться — все же тот речной островок и это место разделяет достаточно большое расстояние.

— Каким образом ты умудрилась переговариваться с… — начала я, не зная, как Лесовик среагирует на слова о том, что девушка может мысленно разговаривать с ниридой, но Лидия меня перебила.

— Я просто захотела с ней поговорить — можете мне не верить, но я не только не чувствую к ней никакой вражды, но и сочувствую, как матери. Она, как оказалось, ко мне тоже испытывает ко мне что-то вроде жалости. У меня не получилось переговорить с ней в лесу, а вот на реке связаться не составило особых сложностей. А что касается немалого расстояния между нами, то это, как выяснилось, не имеет значения.

— И что она сказала?

— В поселок приехали чужаки, и рыбаки уже несколько дней не выходят на лов — вместо этого все время курсируют между берегами реки, возят каких-то людей… Больше того — поставили сети около островка, хотели ее поймать, но нирида ушла в укромное место, и на всякий случай перенесла туда своих малышей.

— А как же сети?

— Говорит, что несколько сетей разрезала, чтоб рыбаков проучить — теперь пусть починкой занимаются… А еще несколько дней назад чужаки бросили в воду четыре мертвых человеческих тела, так что без еды она не осталась. На следующий день кинули в воду еще одного…

— Еще что-то она сказала?

— Больше ничего… — уклончиво ответила Лидия. Значит, там было еще кое-что, о чем нам знать не стоит, или же Лидия не хочет, чтоб об этом знал Лесовик.

— Парень, если я правильно понял, то у твоей второй подружки в приятельницах находится невесть кто из здешних речных обитателей… — после долгой паузы произнес Лесовик, обращаясь к Эжу. — Честно говоря, вы сумели меня удивить. Недаром церковники всполошились, ну да сейчас речь о другом. Значит, говоришь, приятельница сказала тебе, что вначале в воду сбросили четыре тела, а на следующий день еще одно?

— Да… — кивнула головой Лидия. — Обманывать меня она не станет, да и зачем ей это?

— Помнится, Ухо говорил, что у сожженного домика погибли пятеро, а последний под шумок улизнул на лодке… — мужчина помолчал. — Оказывается, убитых было четверо, а один ранен. Понятно, что убитых в воду скинули в тот же день, а раненого, без сомнений, допрашивали. Святоши должны были на него хорошо нажать, и он, без сомнений, рассказал им все, что знал, тем более что допрашивать святые братья умеют, причем без всякой кротости в душе, а то, что осталось от грешника, выбросили в воду. Ну, к вам-то его россказни не имеют никакого отношения, а вот то, что церковникам теперь известно о том, какой груз я несу — это очень плохо, и наши дела обстоят куда хуже, чем я предполагал.

Лесовик умолк, и мы тоже молчали, лишь был слышен плеск воды под лопастями весел. Какое-то время никто ничего не говорил, а потом мужчина прервал молчание.

— Если я не ошибаюсь, то скоро мы увидим очередной рыбацкий поселок. Лодку тамошние жители, разумеется, узнают — в таких небольших деревушках жители знают в лицо не только соседей, но и их лодки. Нам повезет, если минуем поселок без происшествий, а обитатели деревушки решат, что мы куда-то настолько торопимся, что не остановимся даже на короткое время для того, чтоб обменяться новостями, хотя обычно так поступать здесь не принято.

— Что будем делать?

— Ничего, но при первой же возможности лодку надо бросить.

— А как же…

— Найдем другую.

Сейчас мужчина был явно не настроен на разговоры, так что мы замолчали, хотя вопросов у нас было немало. Молчание затягивалось, и внезапно заговорила Лидия.

— Лесовик, не обижайся, но что ты собираешься делать дальше?

— Груз заказчику доставить… — только что не огрызнулся тот. — Все будет так, как мы с ним договаривались. Или у вас другие мысли по этому поводу? Сразу предупреждаю: если кто-то из вас вздумает сказать о том, что в этих мешках денег хватит на всех, в том числе и на вашу милую компанию — тот сразу же окажется за бортом.

— Тебе трудно поверить, но этого серебра нам не надо… — вздохнула Лидия.

— Конечно, кто б сомневался!.. — саркастически протянул тот. — Лучше смотрите внимательней по сторонам — вскоре должны появиться лодки рыбаков.

Лесовик оказался прав: уже через несколько минут мы увидели рыбацкую лодку, в которой находились три человека. Судя по всему, они выбирали сети и доставали попавшую в них добычу. При виде нас один из них что-то закричал — кажется, приветствовал соседей, а Лесовик в ответ лишь помахал рукой и кивнул головой вперед — мол, очень торопимся, и задерживаться не можем. Наша лодка продолжала двигаться вперед, и я видела, как рыбаки оставили свою работу и смотрят нам вслед — кажется, наш отказ приблизиться и поговорить их немало удивил.

Мы еще несколько раз встречали лодки с рыбаками, а потом миновали поселок, который почти ничем не отличался от той рыбацкой деревушки, откуда мы сбежали, и каждый раз лишь махали рукой и двигались дальше по реке. Жители поселка, которые увидели нашу лодку, останавливались, а некоторые и вовсе шли к мосткам — ожидали, что мы пристанем к берегу, и расскажем о том, кто такие, куда направляемся, а заодно поведаем о последних новостях. Людей можно понять, ведь в этих дальних местах любой гость — это уже событие, о котором будут говорить. Мы же миновали поселок, не остановившись, а это может означать только одно: теперь главной темой для обсуждения в поселке будет наше странное поведение.

— Как бы в другой поселок людей не отправили, чтоб выяснить, что произошло… — Эж произнес то, о чем думал каждый из нас.

— Могут… — неохотно отозвался Лесовик. — Надеюсь, это произойдет завтра, а не сегодня.

— Что делать будем?

— Для начала нам надо добраться до Таай — по местным меркам он считается чуть ли не городом. Там, если повезет, другую лодку возьмем.

— Но…

— Хватит болтать! Там видно будет, что делать…

— А что находится дальше по реке? Мы же совсем не знаем эти места!

— После Таай расположено еще несколько рыбацких поселков. А потом сливаются две реки, и дальше река становится куда шире и полноводней, да и оживленней.

— А как то место называется, где эти реки сходятся?

— Точное название не помню — то ли Песок, то ли Песчаное…

Лесовик замолк, а наша троица сидела, боясь поверить в услышанное, ведь именно туда мы и стремились попасть! Если окажемся в Песчаном, то по дороге направимся в сторону деревушки, и на полпути располагается то самое болотце, где находится «окно» в наш мир. Побыстрей бы там оказаться, только вот думать об этом лишний раз не стоит — как бы не сглазить!..

До Таай мы добрались ближе ко второй половине дня, и это, как и говорил Лесовик, оказался небольшой городок, зато пристать с множеством лодок самых разных размеров по-настоящему удивляла. Народу в городке тоже хватало, так что на наше появление никто не обратил особого внимания. Зато Лесовик, в отличие от нас, внимательно осматривался вокруг, но, кажется, ничего подозрительного не заметил.

Веревкой привязали лодку у самого края пристани, где стояли старые посудины, причем некоторые из них были уже полузатоплены. Когда же мы сошли на берег, то Эж спросил у Лесовика:

— Куда мы сейчас?

— Мне бы приятеля своего надо навестить — он тут неподалеку живет.

— Не опасаешься?

— Разберемся… — отрезал тот, и, закинув за плечи свой дорожный мешок, направился в город. — Не отставайте, и по сторонам особо не глазейте.

Далеко идти не пришлось — очень скоро Лесовик остановился невдалеке от крепкого дома, окруженного забором. Похоже, что человек, который там жил, по местным меркам не был бедняком — уж очень ухоженными смотрелись как дом, так и крепкий забор.

— Приятель тут у меня живет… — сказал Лесовик. — Побеседовать бы с ним надо — уж очень много знает.

— Ты ему доверяешь?.. — поинтересовался Эж.

— Ни в коей мере — прощелыга еще тот, всегда себе на уме. Однако у него есть одно неоспоримое достоинство — своя лодка. Здесь она имеется пусть и не у каждого, но у очень многих, так что…

— Твой приятель нам ее вряд ли отдаст.

— Ну, это зависит от того, как попросить… — усмехнулся Лесовик. — Значит, поступим так: ты, парень, бери красотулю, и идите с ней к дому моего приятеля, а я пока со второй твоей подружкой побуду — так оно мне спокойней будет. Так вот, помимо всего прочего, этот тип занимается тем, что поставляет красивых баб здешним богатеям, а заодно в здешний веселый дом.

— С этим — не ко мне!.. — нахмурилась я.

— Не перебирай!.. — отмахнулся Лесовик. — Дело вот в чем: мужик, к которому вы сейчас пойдете, до баб великий охотник, и потому каждую новую девицу, которую к нему приводят, он гм… проверяет на годность, только вот занимается этим не у себя дома — все же у человека семья! а на своей лодке — она у него крытая. Так что…

— А почему прямо его лодку не угнать?

— Ну, прежде всего, я не уверен, что точно могу указать на его лодку — их тут немало, можно легко ошибиться. Кроме того, на пристани охрана имеется, крепкие мужики, которые на веслах управляются куда лучше нас… В общем, делаем так…

Через несколько минут Эж уже стучал кулаком в ворота, а я стояла рядом с потерянным видом. Очень скоро ворота приоткрылись, и мы увидели молодого парня.

— Чего надо?.. — не очень любезно поинтересовался тот.

— Господина Раса. Скажи ему, что я от Жара товар привез.

Как ранее сказал Лесовик, у господина Раса хватает мелких поручителей, которые обстряпывают для него темные делишки, и Жар — один из них.

— Ясно, стойте здесь… — бросив на меня любопытный взгляд, парень закрыл ворота и ушел. Ждать долго не пришлось — не прошло и минуты, как дверь вновь приоткрылась, и появился крепкий мужчина лет сорока.

— Ты, что ли, меня спрашивал?.. — поинтересовался он у Эжа, но при этом смотрел на меня.

— А что, здесь кто-то еще есть?.. — съязвил тот.

— Не дерзи, а не то взашей вытолкаю… — мужчина по-прежнему смотрел на меня. — Откуда она?

— Где была, там уже нет. Да и какая, на хрен, разница? Я тебе товар, ты мне деньги, и расходимся, благо баба и сама не против из бедности вырваться. Верно?.. — повернулся ко мне Эж.

— Да… — осипшим голосом сказала я, пытаясь выдавить из себя улыбку.

— И сколько просишь?.. — спросил мужчина, оглядывая меня с ног до головы. Похоже, увиденное ему понравилось, во всяком случае, во взгляде появилась заинтересованность.

— Ну, сам понимаешь, что дешево не отдам — я ж ее могу и кому другому пристроить.

— Мог бы — уже пристроил, да и делать это надо умеючи… — ухмыльнулся мужчина. — Вот что, мне сейчас некогда. Иди на пристань, там, в моей лодке, и поговорим, все решим, а я заодно с тобой рассчитаюсь.

— Да чего тянуть-то? Давай сейчас цену обсудим, да и дело закончим!

— Я сказал — идите на пристань, и ждите меня там подле столба, покрашенного в синий цвет. Все, разговор окончен… — и мужчина закрыл перед нами ворота. Ну и хорошо, а то я чувствовала себя явно не в своей тарелке, и боялась, что мужчина поймет мою неприязнь.

— Ну, как дела?.. — поинтересовался Лесовик, когда мы с Эжем подошли к ним.

— Нас ждут на пристани, возле столба, окрашенного с синий цвет… — Эж закинул на свои плечи дорожный мешок, стоящий возле ног Лесовика.

— Настолько мне известно, это означает место для лодок богатых людей… — Лесовик оглянулся по сторонам, но за нами, кажется, никто не следил. — Идите туда, а мы пойдем за вами в отдалении.

Найти синий столб на пристани оказалось несложно, но сразу стало ясно, что так просто к лодкам не пройти — у мостков скучал здоровенный детина, в обязанности которого входила обязанность охранять дорогое добро. Даже на мой неискушенный взгляд было понятно, что рыбацкие лодки, и те, что стоят здесь, заметно отличаются — здешние гм… транспортные средства были куда более красивыми, и внешне чем-то напоминали наши земные катера рыболовов, только вместо тента на них было деревянное укрытие. Что ж, мужчинам там вполне можно спрятаться на какое-то время от всевидящего ока жены.

Посмотрела на Лесовика и Лидию, которые стояли неподалеку, причем Лесовик повернулся к нам спиной — вряд ли господин Рас обратит на него внимание. А вот и он сам — не сказать, что торопится, но и медленным его шаг не назовешь.

— А ты ему понравилась — мужик медлить не стал, вон как торопиться на свидание, даже по сторонам не смотрит, чешет целенаправленно… — усмехнулся Эж, глядя на приближающегося к нам мужчину. — Думаю, он даже не обратит внимания на то, что сейчас за моими плечами находится весьма увесистый груз. Ох, что вы, прекрасные дамы, с нами делаете!

Эж был прав — господин Рас, и верно, видел только нас двоих, а потому прошел мимо Лесовика, не посмотрев в его сторону.

Подойдя к нам, мужчина отрывисто сказал:

— Идите за мной!.. — после чего двинулся к мосткам, бросив при этом охраннику;

— Они со мной, пропусти.

Охранник отступил в сторону, но в этот момент послышался радостный голос:

— Рас, дружище, как же я рад тебя видеть!

Это был Лесовик, который заключил в объятия растерянного господина Раса, и любой, увидевший эту картину со стороны, решил бы, что встретились два друга, один из которых явно удивлении встречей. Ну, а Лесовик, похлопывая Раса по плечу, продолжал:

— Дружище, как же хорошо, что я тебя увидел! Это ж просто дар небес какой-то! Если ты не против, то нам бы с тобой не помешало переговорить по очень важному делу! Не возражаешь?

— Нннеет… — выдохнул господин Рас, и я заметила, что Лесовик уж очень крепко держит руками своего товарища. — Можно и переговорить.

— Тогда пошли к тебе на лодку — мы ж старые друзья, посидим, обсудим, вспомним прошлое…

— Почему бы и нет?.. — господин Рас уже не выглядел таким растерянным.

— Тогда пошли все вместе…

— Господин Рас… — подал голос охранник. — Вы на лодку все вместе пойдете?

— Да!.. — мужчина повернулся к охраннику. — Вот что, сходи к моей жене и скажи, что я задерживаюсь.

— Понял… — после недолгой паузы ответил мужчина. — Сейчас прямо и схожу…

— И не задерживайся…

Интересно, у меня одной осталось впечатление, будто охранник получил какой-то приказ? Или я уже во всем вижу подвох?.. Очень хотелось бы ошибиться, но боюсь, что это не так…

Глава 22

В этот раз на весла пришлось сесть мне и Эжу. Правда, перед тем Эж спросил меня о том, умею ли я грести, и, по-счастью, такой опыт у меня был — на весельных лодках по рекам я ходила еще во время учебы в училище, точнее, в летние каникулы. Тогда наше руководство, заботясь о том, чтоб учащиеся проводили свой отдых с пользой, устраивало студентам походы на лодках по водоемам нашей области, причем грести мы должны были сами: мол, активный отдых — это для вас, молодежь, самое лучшее, да и полезно для поддержания физической формы! Естественно, от подобных предложений провести свободное время таким образом я не отказалась, как, впрочем, и почти все мои подруги. Надо сказать, что о тех походах у меня остались самые добрые воспоминания — уж очень добрая, веселая и теплая атмосфера была в тех коротких путешествиях. Хорошее было время, будущее рисовалось светлым и безмятежным… В общем, несмотря на то, что все это происходило достаточно давно, грести я не разучилась.

Сейчас мы с Эжем управлялись с веслами, а Лидия сидела неподалеку от нас. Я уже обратила внимание на то, что девушка все последнее время помалкивает, не говорит ни слова, и, грешным делом, мне даже пришло на ум, что уж не собирается ли она рожать — а что, время как раз подходит. На мой вопрос Лидия лишь покачала головой — мол, не беспокойся, просто что-то на душе тяжело… Ну, в ее положении можно ожидать перепадов настроения, и потому я просто попросила ее не отходить от меня — так, на всякий случай.

Тем временем Лесовик беседовал с господином Расом, и, судя по тому, что мы услышали, новости были не из лучших — если мужчина не врет, то на Лесовика шла самая настоящая охота, потому как слух о содержимом его дорожных мешков разнесся достаточно далеко. Вдобавок ко всему, отношения между этими двумя мужчинами (то бишь между господином Расом и нашим невольным спутником) и ранее нельзя было назвать приятельскими, так что сейчас они вряд ли улучшились. А еще стало понятно, откуда господину Расу хорошо известно о том, какой груз находится в дорожных мешках Лесовика. Тут можно сказать только одно: здешняя голубиная почта (или как там правильно называются здешние птицы, которые переносят записки, привязанные к их лапам) работает безотказно.

— И на кой ляд ты меня с собой поволок?.. — господин Рас даже не старался скрыть раздражение в своем голосе. — Лодка понадобилась? Неужели трудно было ее у меня попросить? Мы ж с тобой старые знакомые, я мог бы пойти тебе навстречу.

— Попросить не сложно, только вот ты мне вряд ли бы ее дал… — усмехнулся Лесовик. — Не тот ты человек, чтоб своим добром разбрасываться.

— Договориться всегда можно.

— С тобой? Насмешил! Сколько б ты с меня за эту лодку потребовал, не подскажешь? Запросил бы половину из того, что у меня при себе есть, не меньше, да и на остальное глаз бы положил. Ты же у нас ничего не пропускаешь мимо себя, от всего стараешься долю урвать. Хотя какие с тобой могут быть договоры? Если б ты только узнал, что я в твоем городишке появился, то всех своих людей бы позвал, чтоб меня взять. Ну, я-то тебе без надобности, чего не скажешь о содержимом этих дорожных мешков.

— Мы с тобой и сейчас можем столковаться.

— Рас, мне нужна только твоя лодка, причем во временное пользование. Потом я тебе ее верну, да еще и из своих денег заплачу за твою посудину, тем более что у меня нет намерений ее себе оставлять. Конечно, я предпочел бы бросить тебя на берегу того захудалого городишки, но ты б наверняка поднял такой крик, что сбежалась бы вся здешняя стража, а твой горестный вопль с причитаниями было бы слышно и в соседних селениях. Вот потому-то мне и пришлось прихватить тебя с собой — так сказать, не смог отказать себе в удовольствии наслаждаться твоим милым обществом во время водной прогулки. Что касается всего остального, то бишь договоров с тобой, то ты не тот человек, кто честно играет. С меня хватит и того, как ты меня прошлый раз едва крупно не подставил. Не боишься, что отвечать заставлю?

— Ну, с тебя тоже портрет праведника не напишешь… — огрызнулся мужчина. — И потом, это дело прошлое, зачем о нем вспоминать?

— А вот у меня, знаешь ли, память хорошая.

— До тебя, похоже, не доходит, что как только Борода узнает о смерти своего племянника, то он тебя из-под земли достанет… — продолжал господин Рас, стараясь не обращать внимания на слова Лесовика. — Лапа, конечно, был еще тот прохвост с большими планами на будущее и великим самомнением, да еще в последнее время стал копать под любимого дядюшку, но парень был толковый, за что Борода его и ценил.

— Ты, как я вижу, хорошо знал этого парня, только вот к гибели Лапы я отношения не имею. Насколько мне известно, его церковники прикончили.

— Да какая разница, кто его порешил?.. — махнул рукой собеседник. — Ты что, Бороду не знаешь? Все же кровь не вода, да и вину за случившееся на кого-то свалить надо, а иначе авторитет упадет. Тебе ноги отсюда надо уносить, только вот выбраться из этих мест — дело непростое, в этом можешь мне поверить. Я же могу тебе помочь уйти в другие страны, а там с такими деньжищами будешь жить безбедно!

— Я, как ты знаешь, всегда честно веду дела, так что все твои уговоры….

— Причем тут твоя честность?.. — только что не взвыл господин Рас. — Ах, да, ты же у нас из благородных, которых безжалостная судьба бросила на жестокие испытания! Еще скажи, что переживаешь оттого, что жизнь заставила тебя заниматься не совсем законными делами! Можно подумать, это тебе помогло! Советую о себе подумать, причем обмозговать это дело надо со всех сторон. Лапа, чтоб ты знал, в свое время больших долгов наделал — любил парень в кости поиграть, а в этом деле везет не всегда. Просадил он много, и на Лапу всерьез стали нажимать, требуя рассчитаться по долгам. Трудно сказать, знал ли об этом Борода, но всем известно, что он сам к азартным играм относится с неприязнью, так что Лапа явно не рискнул жаловаться дядюшке на свои денежные трудности. Проще говоря, деньги парню нужны были позарез, так что он бы своего не упустил — спорить могу, что он намеревался присвоить себе тот груз, что ты тащил. Конечно, ему одному все это не унести, так для этого надежные люди имеются.

— Откуда ты все это знаешь?

— Чтоб ты знал, в последнее время пошли слухи о том, что кто-то несет тайными тропами большой груз немалой цены. А если говорить совсем откровенно, то при этом прямо указывали на тебя. Как сам понимаешь, известия обо всем просочились с рудника, а в последнее время кое-какие приятели Лапы вдруг заявились в наши места, а немногим позже они все вместе куда-то отправились. Между прочим, среди них такие головорезы имелись, до которых нам с тобой далеко. Соображаешь, что к чему?

Мне же вспомнилась цепочка мужчин, которые направлялись в сторону сгоревшей избушки, и мы, которые наблюдали за ними издали, оставшись незамеченными. Ясно, что Лесовик тогда узнал кое-кого из них, и понял, что ему одному с ними никак не справиться, да и от этих людей не уйти с тяжелыми дорожными сумками. Понимал он и то, что наверняка в укромном месте оставлены люди на тот случай, если он все же сумеет ускользнуть от Лапы и его приятелей. Потому-то он и направился в Ведьмино Варево, понимая, что если за нами кто и пойдет, то из того жуткого места уже не выйдет.

— Я уже давно многое понял… — пожал плечами Лесовик. — Меня сейчас куда больше интересует другое — к кому ты отправил охранника с пристани и что ты велел ему передать своей гм… супруге? Предусмотрительный ты парень, как я погляжу. Только не надо говорить мне о том, что ты беспокоился о душевном состоянии любимой женушки, и бережешь покой бедной женщины: мы с ней, как ты помнишь, уже имели дело, и я еще тогда понял — эта дама относится к числу тех, кто сохраняет выдержку даже в самой сложной ситуации.

— Лесовик, давай поговорим прямо… — теперь в голосе господина Раса звучала уверенность. — Да, я дал понять своим людям, что мне нужна помощь, причем неотложная. Очень скоро за нами отправится погоня (а может, она уже в пути), и вы вряд ли сумеете уйти — парни у меня умелые, враз вас догонят. Так что давай-ка решать, в какую сумму ты оцениваешь свою свободу. Если уж даже на то пошло, то я могу продать содержимое твоих мешков, и мы с тобой честно поделим вырученные деньги. Тебе ж хлопот меньше! Не знаю, что за людишек ты тащишь с собой, и на кой ляд они тебе нужны, но мы-то с тобой сможем договориться.

— Ох, Рас, ты как был недалекого ума, так с ним и остался… — неприятно улыбнулся Лесовик. — Ну, догонят твои люди эту посудину, ну, сумеют нас взять… А с чего ты решил, что в этом случае живым останешься?

— Да потому что ты, друг, оказался в весьма непростой ситуации, и, кроме меня, в этих местах тебе надеяться не на что и не на кого… — господин Рас даже не пытался скрыть довольную улыбку на своих губах. — А я человек деловой, связей у меня хватает, могу помочь убраться отсюда подобру-поздорову. Наверное, все уже знают, что именно находится у тебя в мешках, а потому не рассчитывай, что сумеешь скрыться. Тебя ищут все, кто только может, а друзей, кроме меня, тебе тут не отыскать. Не забывай: мои люди тебя скоро догонят…

— Я тебе больше скажу… — усмехнулся Лесовик. — Запомни: если твои люди к нам только посмеют приблизиться, я тебе сразу же горло перехвачу, а затем в воду сброшу. Если твое бренное тело кто-то из здешних водных тварей сразу же вглубь не утащит, то, может, погоня из воды что-то и выловит. Нет, Рас, не для того я согласился товар до места донести, чтоб ты смог свой карман набить.

— Лучше ты меня послушай… — господин Рас и бровью не повел. — Если даже ты мне ножом по горлу чиркнешь, то мои люди все одно за тобой пойдут. Нападать не станут, но на хвосте у вас повиснут, причем надежно. Впереди по реке будет пара рыбацких селений (куда вы, конечно, не сунетесь), потом один рыбацкий домик — и все, дальше довольно долго по реке вы никаких обитаемых мест не увидите. Знаете, почему? Да потому как в тех краях такая дрянь водится, что людям там делать нечего: как ни оберегайся, все одно сожрут. А меж тем понемногу приближается вечер, вам надо будет где-то переночевать — не на реке же вам ночь коротать. Так что поневоле придется причалить к берегу — хоть в деревушке, хоть в рыбацком домике, так что мои люди возьмут вас в любом случае…

— Пугай кого-то другого, а не меня… — усмехнулся Лесовик. — Могу пообещать тебе только одно: заткнешься и будешь сидеть тихо — останешься в живых, а иначе не взыщи.

— Лесовик…

— Все, на эту тему разговоры закончены. Конечно, тебя бы за борт надо отправить — там самое место для такого, как ты, но я пока погожу, и знаешь, почему? Нам заложник не помешает, хотя связываться с такими делами я не люблю. Очень надеюсь, что ты дашь понять своим парням, что с нами связываться не стоит. Будешь паинькой и станешь делать то, что я тебе скажу — оставлю в живых, а иначе, сам понимаешь… Да, и дергаться в мою сторону не советую — ты торгаш, а не воин, так что лучше и не пытайся изображать из себя храбреца. Вот еще что — отдай-ка ты мне свою сумку, которую к себе прижимаешь.

— Ты ж вроде не из тех, кто по чужим сумкам шарит.

— Это зависит от того, кому сумка принадлежит. И потом, все в мире меняется… Ну, так сам отдашь, или тебе для убедительности по шее дать? Вообще-то руки у меня уже давно чешутся врезать от души по чьей-то толстой шее. Догадываешься, кого я имею в виду?

Господин Рас оказался человеком сообразительным, и неохотно снял с себя кожаную сумку, которая висела у него через плечо. В ней оказалась небольшая глиняная бутылка с вином, нож, несколько больших свежих лепешек и ломоть копченого мяса. Не знаю, что находится в бутылке, но при виде еды у каждого из нас только что в желудке не забурчало.

— Я вижу, ты намеревался провести время на этой лодке со всем удовольствием и не в чем себе не отказывая… — хмыкнул Лесовик. — Развлечение, а заодно и перекус… Умным себя мнишь, а на такую простую наживку не в первый раз попадаешься.

— Все мы грешны — у каждого есть слабости, и бабы — это еще далеко не самая худшая из наших грехов… — вздохнул господин Рас, покосившись на меня. — Тебе ли это не знать… Э, ты чего делаешь?

— Да вот проверяю, что у тебя по карманам рассовано… — хмыкнул Лесовик, умело обшаривая своего собеседника. — Чего только не найдешь, если хорошо постараешься… А, вот и кошелек! Слышь, Рас, ну это уже наглость и неуважение: я к тебе такую красотулю послал, за которую многие ценители отвалили бы пригоршню полновесного серебра, а у тебя при себе есть только золотая мета и три медных! Этой малостью ты хотел с парнем расплатиться, который тебе такую красотку привел, причем надолго? Ну, ты и жмот! Подумай сам — как после этого с тобой дело иметь? Ты ж за лишнюю монету удавишься! И после этого ты еще предлагаешь честно поделиться? Насмешил.

— Баб много, на всех денег не напасешься… — проворчал тот. — А у нас с тобой совсем иной разговор и другие дела, баб не касаемые…

— Знаешь, мужик, ты мне совсем не нравишься… — не выдержала я. — Так низко оценить даму!.. Фу! Я чувствую себя раненой в самое сердце! Скажи спасибо, что у меня весло в руках, а не то я бы тебя огрела по башке чем-то тяжелым!

— А тебя кто спрашивал, вдовушка… — окрысился на меня господин Рас. — Тут мужчины промеж себя разговоры ведут, и посторонним в это дело соваться не стоит.

— Очень советую тебе сменить тон, а заодно заткнуться… — холодно посоветовал Эж. — А не то, боюсь, как бы тебе за бортом не оказаться, а вплавь до берега, как я понимаю, тут добраться очень сложно. Думаю, Лесовик ничего не будет иметь против моего поступка.

Похоже, господину Расу не очень-то хотелось помалкивать, однако он благоразумно решил какое-то время помолчать. Впрочем, надолго его терпения не хватило, и он вновь заговорил, кивнув в нашу сторону.

— Слышь, Лесовик, а что это за новых приятелей ты себе завел? Кто они такие?

— Тебе какая разница?.. — поморщился тот.

— И все же? Понять не могу, кого ты в этот раз за собой таскаешь!

Не знаю почему, но у меня отчего-то создалось впечатление, будто господину Расу ничего неизвестно о том, что нас разыскивают церковники. Похоже, святые братья все еще заняты тем, что прочесывают лес, разыскивая наши следы, и пока что не послали в речные поселки сообщение о том, что разыскиваются беглецы из монастыря, а заодно не сообщили и наши приметы. Впрочем, тут полностью успокаиваться нельзя — почтовые птицы могут прилететь в любую минуту.

— Я же не спрашиваю, что за люди сейчас отправились за нами в погоню… — пожал плечами Лесовик. — Хотя могу предположить, что ты подобрал все отребье, что ошивается по здешним пивнушкам — а что, эти люди много не попросят, но ради выпивки и пары монет пойдут на многое… Не скажу, что ты сделал удачный выбор, ну да это твое дело.

Какое-то время мы гребли молча, а затем стало понятно, что вскоре мы увидим еще один рыбацкий поселок. Так и случилось: очень скоро мы миновали небольшое прибрежное селение, где от силы было два десятка домов. Конечно, живущие там люди смотрели на нас во все глаза, да еще и руками махали, предлагая причалить хоть ненадолго, но мы на это не стали обращать внимания, и очень скоро деревушка скрылась за очередным изгибом реки. Я же заметила, что господин Рас все это время не произнес ни единого слова — кажется, он чего-то выжидает. Впрочем, об этом можно догадаться и без долгих пояснений — он не сводит глаз с реки, что остается у нас за кормой — наверняка ожидает подмогу.

Прошло еще с полчаса, и я увидела, что на лице господина Раса промелькнула довольная улыбка, и причина этого была ясна — вдали показались две лодки, двигающиеся неподалеку друг от друга. Значит, нас догоняют.

— Лесовик… — начала я, то мужчина в ответ лишь махнул рукой — мол, я все вижу. Ладно, подождем, что будет дальше, потому как сдаваться наш проводник не намерен.

— Вот что, красотуля, вставай, я сменяю тебя на веслах… — обратился ко мне Лесовик. Фу, давно пора, я, говоря откровенно, очень устала. Поднялась со скамьи, а Лесовик шагнул ко мне, и в этот момент господин Рас молниеносным движением подсек ноги Лесовика, и одновременно с этим сильно толкнул его в сторону. Под испуганный вскрик Лидии Лесовик полетел за борт, но, тем не менее, одной рукой все же сумел ухватиться за борт лодки, правда, всего лишь кончиками пальцев. Так как все это произошло рядом со мной, я схватила руку Лесовика, надеясь на то, что в воде подле нас не окажется никакой особо опасной твари. Позади меня послышался короткий шум, звук удара, а спустя несколько мгновений рядом со мной оказался Эж, и мы вдвоем затащили в лодку Лесовика, который был зол до невозможности. Отодвину нас в сторону, он шагнул к господину Расу, который сидел на дне лодки, схватившись за голову — кажется, он все еще не пришел в себя от сильного удара в челюсть, полученного от Эжа.

— Он тебя хотел тебя добить веслом по голове… — пояснил Эж. — Так что я с ним особо не церемонился.

— Как я понимаю, в этом мире ничего не меняется, в том числе, Рас, и ты… — выдохнул Лесовик. — Значит, говоришь, честно дела со мной вести намерен?

— Этот твой новый приятель мне зуб выбил… — просипел господин Рас, хватаясь за голову. — И еще два шатаются…

— Всего один?.. — Лесовик посмотрел на Эжа. — А чего так мало?

— Больше не получилось… — развел тот руками. — Как-то не рассчитал.

— Может, мне все остальные зубы у тебя ножом изо рта выковырять, чтоб отныне кусаться не мог?.. — Лесовик присел возле мужчины, который все еще держался за голову. — Признаюсь — очень хочется это сделать!

— Слышь, Лесовик, не кипешуй понапрасну — я просто попытался, но, как оказалось, неудачно… — как это ни странно, но господин Рас не выглядел испуганным. — Можно подумать, что ты, оказавшись на моем месте, поступил бы иначе. Как это ни печально признать, но, увы — я теряю хватку: вот до чего доводит тихая жизнь в захолустном месте, а заодно и обильные обеды. Да и ты, Лесовик, еще недавно двигался бы куда шустрее, был более внимательным, и за бортом никогда б не оказался. Ох, стареем мы с тобой, а людям в нашем возрасте нужен покой и не беспокоиться о своем будущем. Так что мое предложение насчет продажи содержимого твоих дорожных мешков — оно остается в силе.

— Ну, ты, мужик, и наглец!.. — только что не присвистнул Эж.

— Лесовик, у тебя просто выхода иного нет, кроме как со мной договариваться… — кажется, Рас счел замечание на свой счет Эжа едва ли не комплиментом. — Ты, конечно, можешь к берегу причалить, и постараться уйти лесом, но здешних мест ты не знаешь, да и с тяжелыми мешками за плечами далеко не уйдешь, а я всегда смогу отыскать десяток умелых охотников, которые тебя выследят. К тому же думаю, что твои новые приятели в лесу повиснут у тебя, словно гири на ногах…

— Лодки двигаются по направлению к нам, не переставая… — подала голос Лидия. — Если мы так и будем стоять на месте, то нас быстро догонят.

— А вот это уже серьезно… — оглянулся Лесовик, и, надо признать, что расстояние между нами и приближающимися лодками заметно сократилось. — Так, Рас, мы с тобой позже побеседуем, а пока садись на весла — как мне помнится, ты всегда хорошо с ними управлялся.

— Нет уж, я вам гребцом не нанимался… — начал, было, господин Рас, но тут же охнул, схватившись за ногу. Его можно понять — Лесовик только что ткнул его ножом в бедро, и на холщовых штанах мужчины стало расплываться красное пятно.

— А я тебя не спрашиваю, чего ты хочешь, и заниматься уговорами не намерен… — холодно произнес Лесовик. — Или мы с тобой садимся за весла, или я перерезаю тебе глотку и скидываю за борт. Заодно и лодку облегчим от ненужного груза. Тебе решать, как поступить.

Как видно, господин Рас понял, что в этот раз Лесовик настроен серьезно, и потому беспрекословно взялся за весло. Сейчас Рас и Лесовик сидели рядом, и, надо сказать, очень скоро лодка стала двигаться довольно быстро. Тем не менее, было понятно, что через какое-то время лодки нас догонят — там, и верно, находились умелые гребцы, так что расстояние между нами постепенно сокращалось. Мы с Эжем не сводили глаз с господина Раса: похоже, этот человек нуждается в постоянном присмотре, потому как в любую минуту может попытаться перехватить инициативу в свои руки. Однако никаких попыток вновь напасть на Лесовика этот человек не предпринимал — похоже, рана на бедре (вокруг которой на штанах расплылось большое красное пятно) несколько охладила его пыл и удерживала от дальнейших поползновений.

Спустя полчаса стало понятно, что очень скоро погоня вплотную подойдет к нам, во всяком случае, обе лодки находились так близко, что мы уже могли различить лица находящихся в них людей, и, должна признать, что эти физиономии интеллектом явно не отягощены. К тому же я посчитала, что в лодках находится двенадцать человек, причем у каждого при себе имеется оружие. Н-да, против них нам не выстоять — это даже не обсуждается.

— Скажи своим, чтоб убрались куда подальше… — приказал Лесовик Расу, и тот, кинув на нас недовольный взгляд, что-то закричал своим людям. Лодки остановились, однако, когда мы отошли на какое-то расстояние от них, лодки вновь двинулись за нами.

— Рас, ты что, продолжаешь свои игры?.. — покосился на него Лесовик. — Или я неясно выразился? Учти, мое терпение на исходе. Я же велел тебе сказать своим людям, чтоб они от нас убрались, а не шли хвостом.

— А здесь не причем… — огрызнулся в ответ господин Рас. — Как видно, им моя жена указания дала, а ты ж ее знаешь! Наверняка перед тем, как парни отправились вслед за нами, она каждому из них по паре монет сунула, и пообещала столько же, если все закончится удачно… Потому-то теперь они от нас не отстанут, что бы я им не говорил!

— Ладно, но пусть не приближаются… — подосадовал Лесовик.

Меж тем мы миновали еще одно селение, и тамошние жители, глядя нам вслед, только что не махали руками, давая понять, что нам стоит вернуться, и остановиться на ночь в поселке. Мы-то, может, и не прочь так поступить, но понятно, что как только мы окажемся на берегу, так неподалеку высадятся люди господина Раса, и понятно, чем все закончится.

— Лесовик, надо остановиться… — мужчина выглядел усталым. — И потом, у меня нога болит, которую ты свой ножом ткнул. Хватит уже по воде мотаться, пора и к берегу пристать. Ты что, не видишь, что скоро вечер наступит?

— Да, Рас, на тебя точно спокойная жизнь подействовала самым неприятным образом, во всяком случае, раньше бы ты и не вспомнил о своей ране, которую можно назвать обычной царапиной. Да, и вот еще что — перестань болтать, все одно ничего интересного я от тебя не услышу.

— Хватит!.. — а вот теперь в голосе господина Раса слышалось раздражение. — Лесовик, пора пристать к берегу, туда, где есть укрытие! А иначе…

— Иначе что? Дашь сигнал своим людям пойти на нас в атаку? Не советую.

— Все, я больше грести не стану!.. — господин Рас демонстративно бросил весло. — Возвращаемся назад, в тот поселок, который мы только что миновали… А, чтоб тебя!..

Господина Раса можно понять — сейчас он схватился руками за второе бедро — оказывается, Лесовик успел чиркнуть ножом и по второй ноге мужчины.

— Не хочешь сидеть на веслах — твое дело… — отозвался Лесовик, глядя на то, как к нам стали приближаться лодки преследователей. — Только в этом случае ты мне же не нужен, потому как, признаюсь честно, для того тебя и держу до сей поры, чтоб ты нам с лодкой помогал управляться. Если отказываешься — то получаешь по голове веслом и отправляешься за борт, причем я сделаю это с особым удовольствием. Сам понимаешь, что у меня к тебе накопились старые счеты, и у меня руки чешутся воздать тебе за прошлое. Может, тебе повезет, и твои люди успеют тебя выловить до того, как какая-нибудь зубастая тварь не окажется здесь раньше — водяные обитатели человеческую кровь чувствуют издалека даже в самых малых количествах, а у тебя как раз свежая рана на ноге. Хотя можно и еще разок ножиком махнуть, но уже по другому месту — например, по шее — чтоб здешние зверюшки поторапливались на обед.

Пробурчав что-то непонятное (во всяком случае, я не услышала ни одного знакомого слова), господин Рас вновь схватился за весла, только в этот раз он греб с каким-то ожесточением. Что ж, кое в чем этого человека можно понять — судя по всему, Лесовик шутить не намерен. Впрочем, меня тоже тревожил вопрос — где мы будем ночевать? Я достаточно долго пробыла в этом мире, чтоб понять: на ночь ни в коем случае нельзя оставаться без укрытия, есть все шансы не дотянуть до рассвета.

Поселок давно оказался позади, а Лесовик с Расом все гребли, и было заметно, что они очень устали. Ну, а меня всерьез напрягала ситуация, что за нами идет погоня, и мы никак не можем от нее оторваться.

Солнце стало клониться к закату, когда за одним из поворотов реки мы увидели на берегу небольшой деревянный домик на сваях. Так, очень похоже на ту небольшую рыбацкую избушку, в которой мы однажды провели ночь. При виде этой избушки очень захотелось оказаться внутри, запереться на все замки, хоть немного перекусить и завалиться спать, только вот что делать с теми людьми в лодках, что следуют за нами по пятам? Ясно, что если даже мы успеем спрятаться в домике, они двери вынесут, после чего нам всем не поздоровится…

— Идем к рыбацкой избушке, там и переночуем… — Лесовик бросил свое весло. — Все, устал, да и погоню с хвоста мы стряхнуть так и не сумели… Рас, давай договоримся так: для начала передохнем, а потом все наши с тобой вопросы решим, причем к обоюдному согласию и без обмана. Можем даже винца выпить после того, как договоримся, благо ты его с собой прихватил. Так что греби — чем быстрее окажемся на суше, тем раньше отдохнем.

— Давно бы так… — ухмыльнулся господин Рас, работая веслами. Его настроение враз улучшилось, и в голосе появились чуть покровительственные нотки. — Раньше бы тебе надо было соглашаться, сейчас бы отдыхали в моем доме, на чистой постели и после доброго ужина, а так придется ночевать всем в одном домишке, на полк, да еще и на голодный желудок. Ну да ладно, в тесноте, да не в обиде. Согласна, красотка?

Последнее явно относилось ко мне, но общаться с этим человеком у меня не было особого желания, тем более что подтекст в его словах был понятен без пояснений. Надо сказать, что преследующие нас лодки, заметив, что мы направились к рыбацкому домику, последовали вслед нами — видимо, тоже устали работать веслами, и намеревались спрятаться под крепкими стенами от наступающего вечера. Может, я плохо сужу о людях, но могу побиться об заклад, что в тот момент, когда преследователи окажутся на берегу, рядом с нами — с того времени мы станем совсем не нужны господину Расу: этот человек не из тех, кто намерен хоть с кем-то делится, тем более такой добычей. Скорей всего, нас всех (как ненужных свидетелей) сразу отправят в речку с перерезанным горлом, во всяком случае, Лесовика с Эжем — без сомнений. Что касается нас с Лидией, то мы тоже окажемся там, только несколько позже…

Я посмотрела на Эжа, и понимаю, что в его голове бродят же мысли, что и у меня. Непонятно, что задумал Лесовик, но очень сомневаюсь, чтоб он поверил в доброту и благородство своего старого друга-неприятеля.

До мостков на воде, находящихся около домика, оставалось совсем немного, когда Лесовик резким движением ударил ребром ладони по шее господина Раса. Когда же тот, захрипев, стал валиться вперед, Лесовик схватил мужчину за подбородок, заставив открыть рот, в который стал вливать вино из той бутылки, которую недавно вынул из его же сумки. Господин Рас кашлял, давился, дергался, стонал, вино лилось не только ему в трот, но и мимо, но Лесовик железной хваткой держал старого приятеля и продолжал свое дело. Когда же вино закончилось, Лесовик просто-таки вышвырнул Раса в воду, словно ненужную вещь. Если же принять во внимание, что наша лодка находилась совсем рядом с мостками, то господину Расу оставалось сделать всего несколько гребков, чтоб забраться на них.

— Рас, я всего лишь дал тебе ясный ответ на все твои вопросы, хотя ты так никогда и не поймешь, что жадность наказуема. Заодно охладишься немного: считай это ответной любезностью на то, что ты постарался отправить меня за борт. Пусть это купанье станет всего лишь небольшой расплатой за то, как ты меня однажды крепко подставил. Надеюсь, ты все понял… — произнес Лесовик Расу, барахтающемуся в воде. — Если тебе повезет, то останешься живым. Что касается нашей встречи, то о ней советую помалкивать, а заодно держать язык за зубами, иначе я тебе не завидую.

Затем мужчина повернулся к нам с Эжем, и довольно резко произнес:

— Ну, и что вы сидите, вытаращив глаза? Не видите, что лодки совсем близко? Быстро оба сели на весла — надо быстро уходить!

Два раза повторять не пришлось — мы с Эжем метнулись к скамье, и схватились за весла — лодки с преследователями, и верно, были совсем близко, так что время терять не стоило. Изо всех сил налегая на весла, я, тем не менее, видела, как господин Рас добрался до мостков и даже умудрился забраться на них. Правда, это у него получилось с немалым трудом, что неудивительно — у него на ноге висело какое-то непонятное существо, напоминающее небольшого спрута и длинным клювом, и похоже, что сейчас этот самый спрут клювом долбит ногу Раса, и мужчина кричит, пытаясь стащить с ноги обвившую ее тварь, только это плохо получается. Все верно — у этого человека на штанах свежая кровь, а это именно то, что так любят здешние обитатели…

Между тем люди на лодках, как видно, решили разделиться — одна из них направилась к мосткам, к истошно орущему Расу, а вторая, немного задержавшись, двинулась за нами.

— Догонят ведь… — вырвалось у меня, когда я увидела, как сокращается расстояние между нами.

— Если вы будете грести так же быстро, то вряд ли… — усмехнулся Лесовик. — Вернее, приблизиться сумеют, но не более того. Рас набрал себе на службу местных жителей, а они прекрасно знают, что дальше по реке, на довольно длительном расстоянии, нет никаких селений или рыбацких домиков, а дело уже движется к вечеру. Так что эти люди очень скоро должны повернуть назад: нет смысла изображать из себя героев, ведь своя жизнь — она куда дороже пары обещанных монет.

— Не думаю, что Расу это понравится.

— А ему очень скоро вообще ничего не понравится… — сейчас на лице Лесовика была очень неприятная улыбка. — И дело даже не в той прилипшей твари, которую скоро снимут с ноги Раса (надеюсь, что это существо хорошо потрепало нашего общего знакомого). Дело в том вине, которое я влил в глотку Раса — от этого пойла он очень скоро одуреет до того, что вряд ли сможет пошевелить пальцем, и какое-то время сумеет только невнятно мычать. Так что никаких приказов от него ожидать не стоит. Погрузят мужика, находящегося в невменяемом состоянии, в лодку, и изо всех сил помчатся назад, в родной поселок.

— Что, вино такое крепкое?

— Дело не в крепости, а в том порошке, который Рас иногда добавляет в вино.

— Неужели яд?!

— Иногда яд не нужен, но требуется кое-что иное… — Лесовик не отрывал взгляд от лодки, которая по-прежнему шла вслед за нами. — Рас — мужик толковый, но он излишне скуп, а еще у него вполне заслуженная слава крайне непорядочного человека, причем во всех смыслах, и потому иметь с ним дела рискуют немногие. Знаете, отчего этот человек оказался здесь, в такой дыре? Просто подставил очень многих, и потому отсиживается в провинции, опасаясь расплаты, причем вполне обоснованной. Все его прегрешения перечислять долго, но лично мне известны некоторые гм… слабости Раса, и одна из них — женщины. Казалось бы — дело обычное, многие мужчины падки на прекрасных дам, но беда в том, что наш общий друг ведет себя с женщинами настолько по-скотски, что в подробности впадать я не стану. Та бутылка с вином, что он принес на свидание, и которым он намерен угостить даму — в нее добавлено какое-то снадобье, после которого женщина не сможет не только сопротивляться, но и соображать, а уж Рас там душеньку себе отведет, как пожелает. За его благообразной внешностью скрывается самый настоящий извращенец, причем падок он именно на красивых баб.

— Так Рас же вроде женат!

— Верно, но со своей супругой у него, скорее, деловые отношения, и в этом смысле они хорошо понимают друг друга. Его женушка тоже далека от праведности, совсем не красавица, и ей прекрасно известно о некоторых, скажем так, особенностях своего мужа, но она закрывает на это глаза. Однако в своем доме она не желает видеть никаких посторонних баб, и не хочет ничего знать о похождениях дорогого супруга. Вот он и соорудил себе убежище на лодке, где его не достанет никто из посторонних, и где можно развлекаться так, как только его душа пожелает. Только вот, думаю, здесь уже хорошо известно о его… своеобразных предпочтениях, так что найдется очень немного желающих провести с ним время, особенно если принять во внимание скупость этого человека. Как думаете, отчего он, увидев красотулю, бросил все свои дела, и чуть ли не бегом кинулся к лодке в надежде приятно провести время? Похоже, все последнее время Рас просидел на голодном пайке, и именно на этом я и строил свой расчет.

— Ну, знаешь ли!.. — взмутилась я. — Мог бы и предупредить, что у мужика не все в порядке с головой!

— Да ладно, не шуми… — отмахнулся тот. — Раса нужно было всего лишь на пристань выманить, что мы и сделали. Я, конечно, не ожидал от него такой предусмотрительности — условной фразы в случае опасности, но, как видно, у мужика есть основания опасаться за свою шкуру. Что ж, во всем, что произошло позже, виноват только он сам.

Лесовик оказался прав: прошло совсем немного времени, как лодка, следующая за нами, остановилась, затем развернулась и направилась назад. Что ж, одной заботой меньше.

— Куда дальше?.. — поинтересовался Эж. — Может, подождем немного, развернемся и пойдем назад? Если погоня уйдет, то у нас появится возможность переночевать в рыбацком домике, а не то, как сказал Рас, впереди места уж очень дурные.

— Возвращаться не стоит… — подосадовал Лесовик. — Наверняка кое-кто из тех, кто находится в тех двух лодках, рассуждает примерно так же. Скорей всего, в обратный путь отправится только одна лодка, в которой будет находиться Рас, а вторая лодка останется у рыбацкого домика, поджидая нас. Причина проста: люди, выросшие в здешних местах, знают, что далее, на довольно большом расстоянии по реке, нет ни одного укрытия на ночь, так что у беглецов, то есть у нас, нет иного выхода, кроме как вернуться назад. А раз так, то… В общем, придется рискнуть в очередной раз.

— То есть нам придется провести ночь в лодке?!

— К несчастью, да. Будем надеяться хотя бы на то, что погода нас не подведет.

— Но как же…

— Я тут посмотрел… — продолжал Лесовик. — Посмотрел, как сделано деревянное укрытие на этой лодке, и, должен сказать, его изготовил славный мастер — крепко, надежно, без щелей, и засов на дверях хороший, его так просто не сдвинуть. Да и места хватит, вчетвером мы там вполне уместимся, пусть и без особого удобства. Если повезет, то, может, и пересидим в ней ночь.

— А если нет?.. — негромко спросила Лидия.

— Мне самому все это не нравится, но делать нечего. Пока еще светло, стоит поискать место, куда можно причалить.

Время на поиск подходящего места ушло немало, и когда уже стало смеркаться, а у меня и Эжа руки просто задеревенели от весел — только тогда Лесовик кивнул нам головой в сторону берега. Там, и верно, находился небольшой залив, и там, похоже, не очень глубоко, а это именно то, что нам требовалось. Говоря откровенно, к тому времени мне было уже все равно, где мы остановимся — главное, чтоб можно было наконец-то отдохнуть.

Когда лодка уткнулась носом в берег, Лесовик соскочил на землю, и, постоянно оглядываясь по сторонам, привязал лодку к стволу высокого дерева, а затем вернулся к нам.

— Ну, все. Забираемся внутрь и не высовываемся. Заодно и поедим.

— Так внутри совсем темно, и в лампу нам вставить нечего — штырьков больше нет…

— Пока оставим щель в дверях, а потом все одно придется запираться.

Вчетвером внутри, и верно, было тесновато, но, тем не менее, сидели мы не впритык, каждому хватило места, чтоб сидеть, вытянув ноги. Тем временем Лесовик достал лепешки и копченое мясо, которое забрал у господина Раса, и умело поделил его на четыре части.

— Не сказать, что этого хватит на обед, но все же хоть что-то… — мужчина кивнул нам головой. — Ну, поедим, и договоримся насчет дежурства… Чего сидите и не шевелитесь? Еще скажите, что есть не хотите!

Признаюсь: есть хотелось просто зверски, но у каждого из нас было опасение — если Рас кое-что насыпал в вино, то вполне мог сделать это и с едой. Верно поняв наши опасения, Лесовик взял свою порцию, и с немалым удовольствием вцепился зубами в мясо. Прожевав кусок, он сказал:

— Да не бойтесь вы! То вино, и верно, пить никому не стоит, а вот еду Рас приготовил для себя, любимого, так что ее можно есть без всякой опаски.

После этого наши небольшие порции еды улетучились в мгновение ока. Вообще-то сейчас я могла бы съесть с десяток таких бутербродов, но спасибо хотя бы за то, что у нас вообще есть ужин. А еще после еды и утомительного дня на веслах я почувствовала, что мои глаза слипаются сами собой, и я заснула, успев лишь услышать слова Эжа о том, что первым сегодня будет дежурить он.

Не знаю, сколько я спала, но проснулась оттого, что нашу лодку качает, причем складывается такое впечатление, будто ее кто-то мотает из стороны в сторону. В лодке было темно, но, тем не менее, каждый слышал, что чьи-то когти скребут по деревянному укрытию.

— Что случилось?

— Да кто его знает… — неохотно отозвался Эж. — Одно время было тихо, затем кто-то попытался оттащить нашу лодку от берега, а теперь вот… Хорошо еще, что веревка крепкая, да еще и просмоленная — ее так просто не разорвать. Похоже, местное зверье вышло на охоту…

Ох, если так будет продолжаться и дальше, то еще неизвестно, сумеем ли мы продержаться эту ночь — ведь не просто же так для запоздавших рыбаков по берегам поставлены избушки. В следующий момент нас всех сильно тряхнуло — кажется, будто кто-то большой заполз под днище, и теперь пытается подняться, перевернув при этом нашу лодку.

— А, чтоб вас! Девушки, держитесь… — его слова прервало потряхивание лодки — похоже, что этот кто-то, сидящий под нашей лодкой, схватил ее в свои лапы, и мотает судно из стороны в сторону.

— Девчонки, вы как, живы?.. — раздался голос Эжа, и его ладонь легла на мою руку.

— Я-то жива, а вот Лидия… Лидия, ты почему молчишь?

— Погодите… — послышался сдавленный голос Лидии. — Сейчас все успокоится…

— Не понимаю… — растерянно произнесла я, но Лидия не ответила. Ой, хоть бы она в обморок не упала, или еще что-то хуже не произошло! В темноте схватила подрагивающую руку девушки, сжала ее… То в ответ чуть сжала мои пальцы — значит, Лидия не в обмороке, уже хорошо. Самое удивительное в том, что очень скоро лодку, и верно, перестало трясти. Больше того: мы уже не слышали скрежета когтей по дереву, и за деревянными стенами нашего укрытия наступила тишина, лишь слышался плеск воды. Какое-то время мы молчали, а затем Лесовик поинтересовался:

— И что это было?

— Мне нужно выйти наружу… — негромко произнесла Лидия.

— С ума сошла?.. — ахнула я.

— Я знаю, что говорю… — устало бросила Лидия. — Ничего там со мной не случится.

— Но как же…

— Вы оба можете идти со мной. Лесовик, сдвинь засов на дверях — мне действительно надо оказаться снаружи.

— Ну, бабам в положении еще не такая дурь в голову приходит… — усмехнулся мужчина, но Лидия его перебила.

— Хочешь, чтоб нас до утра больше никто не потревожил? Тогда выпусти нас отсюда… — почти что приказала девушка.

— Лидия… — растерянно заговорила я, но та лишь чуть повысила голос.

— Вы что, не понимаете? Я же не просто так прошу, у меня для этой просьбы есть все основания!

— Неужели нирида… — начала, было, я, но Лидия коротко ответила:

— Да.

Несколько секунд я молчала, пытаясь сообразить, как поступить дальше, а потом, сама не зная почему, произнесла:

— Ну, если ты настаиваешь… Лесовик, открой дверь.

— И не подумаю!.. — раздраженно ответил тот. — Вам что, жить надоело?

— А тебе до этого какое дело? Выпусти нас, а сам можешь дверь снова закрыть на засов. Одному, без нас, тебе тут куда свободнее будет.

— Слышь, парень, хоть ты этим дурам поясни… — зло заговорил Лесовик, но Эж лишь вздохнул:

— Делай, что они говорят.

— Даже так? Ну, тогда как пожелаете, уговаривать не стану… — Лесовик сдвинул засов. — Если вам всем жить надоело, то не стану препятствовать.

Не говоря ни слова, Лидия шагнула наружу, следом за ней пошла я, а когда за нами вышел Эж, то за ним с грохотом закрылась дверь, и Лесовик крикнул:

— Стучите, пущу назад! Если, конечно, от вас еще что-то останется!

В первый момент, выйдя из укрытия, я ничего не увидела, но затем глаза очень быстро привыкли к темноте. Инстинктивно я схватила Лидию за руку, но та лишь покачала головой:

— Со мной все в порядке. Молчите.

В этот момент в борт лодки вцепилась чья-то перепончатая лапа, а затем в лодку заскочило существо, отдаленно смахивающее на помесь лягушки и ящерицы, вдобавок ко всему покрытое крупной чешуей. Все бы ничего, только вот ростом этот ночной посетитель почти доходил мне до пояса. Посмотрев на нас несколько секунд, и не проявив к нам никакого интереса, существо прыгнуло в воду, почти не подняв брызг, но теперь на лодку заползло другое создание, очень похожее на осьминога, только вместо головы у него было нечто, состоящее из одних клыков и шипов. Не обращая на нас внимания, это жутковатое создание поползло по лодке, но не найдя там ничего интересного, вновь ушло в воду.

— Удивлены?.. — чуть улыбнулась Лидия.

— А ты как думаешь? Хоть объясни, что происходит!

Оказывается, Лидия, опасаясь за наши жизни, вновь попыталась переговорить с ниридой, а заодно спросить, как у нее дела. Та сказала лишь, что чужаки сегодня покинули поселок, отправились вниз по реке (значит, наши поиски продолжаются). Ну, а когда девушка сказала, что нам пришлось ночевать на реке и мы боимся здешних обитателей, то нирида никак не могла понять, о чем ей говорит Лидия: мол, ты же можешь сказать всем обитателям реки, что ты — наш друг, такая же, как мы, и тебя никто не тронет. Ты это можешь, я знаю…

Девушка вначале не поверила в эти слова, но затем она попробовала, так сказать, осуществить на практике совет нириды, и, что самое невероятное, у нее это получилось, пусть и не сразу. Постепенно она мысленно словно начала сливаться с окружающим миром, улавливать чувства тех существ, что находятся неподалеку, дала им всем понять, что она не враг, а такая же, как все, что живут в этой реке… Сейчас на лодку и на нас здешние обитатели не обращают особого внимания, но это продлится только до рассвета — с первыми лучами солнца мысленная связь разрушится…

— А Ксения Павловна сказала, что у тебя нет никаких магических способностей… — растерянно произнесла я.

— Сама удивлена… — Лидия покачала головой. — Мама, конечно, пыталась меня кое-чему научить, но все было бесполезно. А тут вдруг…

— Но ведь ты смогла открыть портал между мирами!

— Это дело совсем другого рода… — вздохнула Лидия. — Но об этом поговорим потом.

— А зачем ты наружу вышла?.. — не понял Эж. — Сидела бы в укрытии…

— Ты не понимаешь… — улыбнулась девушка. — Мне надо своими глазами видеть реку, ее обитателей, весь мир вокруг, а иначе связь ослабнет. Вы побудете со мной какое-то время, ладно?

— Знаете, красавицы, я так давно мечтал о ночных прогулках под луной с очаровательной девушкой, а тут их сразу двое!.. — галантно заявил Эж. — От таких предложений грех отказываться. Итак, соблаговолите ли вы, милые дамы, составить мне компанию? Обещаю вести себя самым достойным образом, руки не распускать, и даже могу сказать что-то хорошее!

— Ах, вы так любезны!

— Кто б сомневался!

Потом мы долго сидели на лодочной скамье и смотрели на ночной мир вокруг нас. Тишина, только время от времени подают голос ночные птицы и звери, да плещет вода. А еще в реке то и дело показывается то высокий плавник, то на поверхность воды ненадолго показывается странное существо, а иногда рядом с лодкой выныривает очередной обитатель здешних мест. Но главное — это светлячки. Их в этих местах оказалось невесть сколько, а потому берег и лес оказались просто-таки усыпаны светящимися огнями, которые в темноте ночи образовали удивительное зрелище, фантастическое по красоте. Казалось, что сиял и переливался весь мир вокруг нас, и, глядя на такую красоту, невольно отдыхаешь душой, и не думаешь ни о чем плохом. Сейчас, сидя рядом с Эжем, и чувствуя рядом его теплое плечо, я просто растворялась в окружающей нас красоте, понимая, что еще раз вряд ли могу увидеть подобное.

Невольно подумалось о том, что завтра мы должны сойти на берег и отправиться к болотцу, где находится «окно». Как же хочется надеяться, что все закончится хорошо, тем более что, глядя на поразительную красоту вокруг нас, все проблемы кажутся мелкими и незначительными.

Очень бы хотелось, чтоб так и произошло на самом деле, хотя в этом мире заранее не стоит надеяться ни на что хорошее…

Глава 23

Эж и Лесовик вновь слажено работали веслами, а мы с Лидией сидели рядом. Все молчали, только в этот раз молчание было какое-то напряженное, разговаривать никому не хотелось. Не знаю, о чем думал Лесовик, но у нас всех было только одно желание — как можно скорей добраться до Песчаного, и отправиться по дороге, ведущей к болотцу. Судя по всему, мы должны были оказаться в том поселке утром, и у нас вполне хватало времени, чтоб к указанному сроку добраться до «окна».

Мы трое всю ночь просидели, глядя на удивительно красивую ночную жизнь, которая шла на реке и ее берегах. Просто как в волшебном мире побывали, и, надо сказать, что это прекрасное зрелище надоесть никак не могло. Возможно, если б в это время шел дождь, или был бы сильный ветер, то такой красоты мы б не увидели, но тихая вода и легкий ветерок делали ночь по-настоящему сказочной, а яркие огоньки, усыпавшие берега и лес, превращали все окружающее в чудесный мир неповторимого чуда. Оказывается, свет шел от гусениц, внутри которых находились те самые штырьки, которые люди вставляли в пирамидки. Если свет от штырьков в пирамидках был одного и того же цвета, достаточно ровным, пусть и не очень ярким, то сейчас, в природе, было видно, что свет у здешних насекомых разный, спектр свечения достаточно широкий, он почти белого до красноватого, и это только усиливало впечатление того, что мы оказались в волшебном мире. В это время как-то не думалось о том, какие жуткие существа населяют здешний мир, в голову приходило лишь то, что он, оказывается, по-своему неповторимо прекрасен, и хотелось бесконечно любоваться этим неповторимо прекрасным зрелищем. Даже речные чудища, то и дело появляющиеся на реке и ее берегах, казались вполне нормальными фантастическими существами, населяющими этот дивный мир — впрочем, иных тут быть и не может…

Однако, когда наступило утро, и огни по берегам стали гаснуть, Лидия, вздохнув, сказала, что нам лучше уйти — мол, с рассветом у нее теряется мысленная связь с внешним миром, и сейчас мы вполне можем стать добычей для тех самых созданий, которыми еще так недавно любовались.

Увы, нам пришлось довольно долго стучать, чтоб Лесовик открыл запертую дверь. Надо сказать, что этой ночью мы не раз звали его посидеть с нами и полюбоваться на сказочное зрелище ночной реки, но мужчина не откликнулся. Ну, это его дело, вольному воля. Зато сейчас после того, как он впустил нас в закрытое помещение на лодке, я поняла, что за эту ночь что-то изменилось — сейчас в отношении Лесовика к нам чувствовалась некая отстраненность, да и в его голосе появился чуть заметный холодок. Более того — увидев нас живыми, он ничуть не удивился (наверное, слушал, о чем мы говорим, тем более что на тихой реке звуки разносятся далеко). Нет, на первый взгляд все осталось по-прежнему, но в действительности отчужденность ощутили все.

Я же, пытаясь как-то сгладить просто-таки витающее в воздухе чувство неприязни, поинтересовалась у мужчины, отчего он не вышел к нам, хотя мы его звали — мол, на реке было так красиво! В ответ Лесовик ответил мне что-то вроде того, что нормальные люди по ночам сидят под крепким замком, тем более, когда они находятся в столь опасном месте, как река. Именно потому совершать такую глупость, как покидать свое укрытие, он не намерен, и нам бы не советовал, только вот мы, похоже, живем по своим законам, которые ему совсем непонятны… Тем не менее, я уверена, что этот человек, как и мы, не спал всю ночь, прислушиваясь к звукам, доносящимся извне. Трудно сказать, о чем он думает, но почти сразу же после нашего возвращения мужчина пробурчал, что нам следует как можно скорей отправиться дальше. Разумеется, мы не возражали, и Эж с Лесовиком уселись на весла, причем оба гребли со всем старанием.

Не могу отделаться от впечатления, будто наш невольный спутник в отношении нас пришел к довольно-таки невеселым выводам, и отныне наше общество может быть ему в тягость, а осознание подобного радовать никак не может. Обстановка складывалась довольно-таки напряженная, и я сделала вид, что задремала, хотя на самом деле старалась не выпускать из вида Лесовика — похоже, от этого человека сейчас можно ожидать чего угодно.

Меж тем солнце вставало все выше, а через какое-то время мы увидели на реке рыбацкую лодку, и мужчин в ней, которые выбирали сеть. Судя по тому, что мы не особо привлекли их внимание, можно понять, что скоро будет Песчаное, и рыбаки уже привыкли к тому, что сюда приходит немало суденышек. Еще через несколько минут река чуть отклонилась в сторону, и мы увидели, что в этом месте находится слияние двух рек, а вдали, на берегу, находится довольно большое селение. Судя по всему, это и есть Песчаное. Ого, а лодок здесь хватает: похоже, здесь довольно-таки оживленное место, вот, даже стоит нечто вроде небольшой баржи, да и людей здесь куда больше, чем в тех деревеньках, которые мы миновали.

— Надо будет причалить… — заговорил Эж, но Лесовик лишь отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Почему?.. — не понял Эж.

— Потому что я так сказал!.. — отрезал Лесовик. — Идем мимо.

— Но там же большой поселок, хотя бы еды купить… — начал, было, Эж, но Лесовик перебил его на полуслове.

— Переживете.

— Слышь, Лесовик, с чего ты вдруг упираешься?.. — а вот теперь и Эж повысил голос. — Тебя просят всего лишь причалить…

— Причалим там, где я скажу, а пока пойдем туда, куда я сочту нужным, и спорить со мной не советую… — жестко отозвался мужчина. В его голосе было нечто такое, отчего у меня по спине словно пробежал холодок, и я поняла, что наш совместный спокойный путь закончен, причем окончательно и бесповоротно. Более того: кажется, этот человек отныне решил держать нас в жесткой узде, и не стоит надеяться на то, что он хоть ненадолго остановится в Песчаном, а ведь нам нужно именно сюда. Ну, раз дело обстоит таким невеселым образом, то надо внимательно слушать, что скажет Эж, вернее, какое решение он примет. Понимал это и Эж, а потому после короткой паузы молодой человек произнес:

— Хватит!

В этот момент я сорвалась со своего места и бросилась в ноги Лесовика, не давая ему возможности подняться или хотя бы нормально развернуться, прижимая мужчину к сиденью. Одновременно с этим Эж, отпустив свое весло, нанес несколько сильных ударов Лесовику, однако того так просто было не взять. Наш бородатый спутник оказался на редкость сильным и увертливым человеком, и сдаваться не собирался, так что Эжу пришлось немало постараться, чтоб, как он выразился, «качественно вырубить» мужчину. Естественно, что в нашей схватке Лидия не участвовала: когда началась возня, она просто-таки шарахнулась в сторону так далеко, как только позволяли размеры лодки — в ее положении следовало держаться подальше от любой рукопашной. Мы же крепко связали Лесовику руки и ноги — вот и пригодились веревки, которые мы в свое время забрали в монастыре. А еще Эж обыскал мужчину, и нашел у него немало интересных и опасных предметов — впрочем, и без того было понятно, что этот человек не имеет отношения к законопослушным обитателям этого мира.

Ну, а мне оставалось только помянуть про себя добрым словом Эжа, которые предсказывал подобное развитие ситуации. Сегодня, под утро, глядя на светлеющее небо, мы договорились, как действовать в том случае, если Эж сочтет ее достаточно опасной — что ни говори, но когда у человека при себе имеется груз, стоящий огромных денег, и за которым идет настоящая охота, то не стоит говорить о благородстве или дружеских чувствах. Конечно, мы все вместе преодолели немало трудностей, помогали друг другу, не раз были на волосок от гибели… Все так, только вот в жизни, увы, все не так просто (особенно в этом мире), так что бдительности терять не стоит. Ну, а чтоб Лесовик не услышал, о чем идет речь — для этого мы говорили на русском языке, которого мужчина, естественно, не знал.

— Итак, гребем к пристани, нечего болтаться на воде и привлекать ненужное внимание… — Эж вытер пот со лба.

— Конечно… — я уселась место Лесовика, и мы с Эжем вновь налегли на весла, стараясь как можно быстрее добраться до берега.

— Как он?.. — спросила Лидия, глядя на Лесовика, который лежал неподвижно, закрыв глаза.

— Ничего, должен скоро отойти… — проговорил Эж. — Но мужик, конечно, крепкий, мы с ним вдвоем еле сладили.

— Надеюсь, ты его не убил?.. — Лидия все еще не могла успокоиться.

— Нет, этого человека так просто не угробишь… — усмехнулся Эж. — Но если сомневаешься, то брызни водой ему в лицо — враз очухается.

Видимо, Лидия все же все же опасалась, как бы с Лесовиком не случилось чего-то плохого, и потому плеснула в лицо лежащему человеку чуть ли не пригоршню воды. Это подействовало — мужчина вздрогнул и открыл глаза.

— Ну вот, а ты беспокоилась… — Эж покосился на Лидию. — Как видишь, наш дорогой спутник жив, хотя и не могу утверждать, что здоров. Приятель, надеюсь, голова не очень болит?

— А сам-то как думаешь?.. — огрызнулся Лесовик. — Накинулись, словно звери, с двух сторон… Развяжи меня! Иначе хуже будет!

— Не для того тебя связывали, чтоб развязать, как только ты того пожелаешь… — отозвался Эж.

— Да, похоже, Рас прав — стареем мы с ним… — вздохнул мужчина. — Возраст, чтоб его! Раньше бы вы меня так просто не повязали. Да и дерешься ты хорошо… Где хоть так научился махать кулаками?

— Нам просто повезло… — как видно, Эж решил проявить благородство к поверженному противнику, и оставить ему шанс на уважение.

— Значит, все же выждали момент, чтоб мой груз захватить… — скривился мужчина. — Не ожидал от вас такого, никак не ожидал. А еще недавно твердили, что до содержимого этих мешков вам и дела нет. Вот и верь вам после этого… Ну, а от тебя, красотуля, такой прыти я никак не ожидал!

— Хоть верь, хоть нет, но нам твои мешки и даром не нужны… — мы с Эжем продолжали налегать на весла. — С меня хватило и того, что я раньше тащил такую тяжесть, и более делать это не желаю. Да ты и сам должен понять: если бы мы хотели забрать себе это добро, то отправили б тебя связанного за борт, но ты жив и здоров, а со своим неподъемным барахлом отныне разбирайся сам.

— Что дальше делать собираетесь?.. — после паузы спросил Лесовик.

— Все просто: причалим к берегу, и покинем эту посудину. Перед тем, как сойти на берег, я разрежу веревку на твоих руках, и уйду, а ноги ты себе сам распутаешь. Кстати, идти за нами не советую — как только тебя узрю в пределах видимости, так сразу же начну кричать, что у тебя в лодке находится серебро, украденное на рудниках, и не сомневайся, что сюда кинется немало желающих проверить мои слова. Оно тебе надо? Вот и я думаю, что нет. Ну, а после того, как мы уйдем, а ты освободишься от веревок — тогда советую тебе сразу же убраться отсюда. Предупреждаю сразу: когда буду разрезать веревки на твоих руках, не вздумай ударить меня головой — с тебя станется. Однако если ты все же вздумаешь бодаться, то в этом случае я тебе сам врежу так, что мало не покажется, придешь в себя нескоро. Надеюсь, мы поняли друг друга.

— А ведь я вам поверил, и мы столько прошли вместе…

— Лесовик, я не наивная девочка, и кое-что в жизни понимаю, так что не надо изображать из себя невинную жертву, на которую ты не очень-то похож… — продолжал Эж. — И с людьми, подобными тебе, мне уже приходилось сталкиваться. Это с виду ты добряк-парень, готовый всячески помочь другим, пусть даже в ущерб себе — что ж, подобное очень помогает в общении, во всяком случае, многие не ощущают исходящей от тебя опасности, и даже проникаются дружескими чувствами. Сколько простаков уже попали на такую удочку? Можешь не отвечать, я и так понимаю, что не ошибся — располагать людей к себе ты умеешь, этого у тебя не отнять.

— Ну, ты и завернул!

— Большинству обычных людей не понять, что у тебя свои жизненные позиции, свои суровые установки, своя жизнь, достаточно непростая, которая (как это ни странно) тебе нравится… — продолжал Эж. — Есть такие люди, которым спокойно не живется, и ты относишься к их числу. А еще ты уже давно занимаешься противозаконными делишками, а раз так, то подчиняешься определенным правилам того непростого мира, и с того дела, на которое подписался, уже не свернешь, выполнишь все, о чем договаривался, потому как очень плотно ввязан в здешние темные дела, а еще дорожишь своим именем, верно? Да, в вашей среде честное имя значит немало… Итак, хочешь скажу, что должно произойти в самое ближайшее время? Твои наниматели получают товар, ты — деньги, а мы в этом раскладе лишние, и, как это ни печально, но от лишнего гм…сора обычно избавляются. А прав?

— Эк ты хватил!

— Увы, все так и есть. Я был нужен тебе только для того, чтоб тащить тяжелый мешок, а моих спутниц ты взял с собой по той простой причине, что именно из-за них я от тебя никуда не убегу, да и дорожный мешок потащу без возражений. Ну, а если со мной случится гм… что-то плохое, то груз из мешка можно будет каким-то образом распределить между двумя женщинами — повозмущаются, но потащат, никуда не денутся, потому деться им некуда. Потом, когда мы прошли Ведьмино Варево, и тебя пришлось лечить кровью — вот тогда ты понял, что за таких спутниц надо держаться обеими руками. Ох, боюсь, немногим позже ты бы их продал нужным людям за хорошую цену, а вот мне, скорей всего, пришлось бы направляться на прокорм к здешним речным обитателям… Верно? Хотя, возможно, наших женщин продавать бы и не стал — не стоит кому-то постороннему знать о тебе, и о том, какими делами ты занимаешься. Значит, на прокорм рыбам мы бы отправились втроем.

— С чего вдруг у тебя такие мысли появились?.. — поинтересовался Лесовик, причем в его голосе мне послышалась самая настоящая обида.

— Долго объяснять. Скажем так: мне в жизни уже пришлось как-то иметь дело с такими людьми, как ты, так что опыт общения уже имеется.

— Слышь, Лесовик, что ты с нами не решился ночью посидеть?.. — спросила я. — На огни бы посмотрели, о хороших вещах поговорили…

— То, что вы колдуны — это и так понятно, и пришли издалека — это тоже ясно… — кажется, мужчина пожелал ясности в интересующем его вопросе. — Недаром у вас на хвосте церковники повисли. В здешним местах вы чужаки, путаетесь в самых обычных вещах, да и не знаете того, что известно любому сопливому мальчишке в нашей стране. А когда вы сегодняшней ночью наружу вышли, да еще и живы остались… Ясно, что знаетесь с темными силами — не просто же так ночные твари вас не тронули! Опасные вы люди, и держаться от вас надо подальше, а не то, как бы чего не случилось…

— А еще есть такое поверье, что если убьешь колдуна, то все его колдовство разрушится, а тебе за это еще и грехи простятся… — хмыкнул Эж. — Ты ж нас с утра еле терпел, так? Судя по всему, решил, что ночью на реке мы себе там хвосты отращивали или зубы… Наверное, уже руки чесались как можно скорей от нас избавиться, верно? Не подскажешь, где ты намеревался с нами расправиться? И когда?

— Плетешь невесть какую ерунду… — буркнул Лесовик.

— Можешь считать, что хочешь… — равнодушно уронил Эж.

— И что вы намерены делать дальше?.. — Лесовику явно хотелось ясности в этом вопросе.

— Ну, это уже наше дело.

— И все же?

Отвечать не стали — просто не стоит этого делать. Какое-то время мы с Эжем гребли, берег приближался, и очень скоро лодка должна была подойти к пристани. Суденышек подле нее хватало, да и людей на берегу было немало, но мы решили пристать у крайних мостков — там было близко от берега, да и народу на берегу в том месте не ахти сколько. Однако молчащий Лесовик вновь заговорил:

— Хоть скажите, куда намерены направиться?

— Лесовик, заканчивай свои расспросы… — отмахнулся Эж. — Мы пойдем своим путем, а ты отправляйся своим, и я очень рассчитываю на то, что более мы с тобой никогда не встретимся. Надеюсь, сидеть на веслах одному тебе придется недолго — могу поспорить, что место, куда ты направлялся, находится не так далеко от этого поселка… А вот и причал.

В то время, когда Эж выходил из лодки и привязывал лодку веревкой к большому кольцу, укрепленному на мостках, а я взялась за наши тощие дорожные мешки, Лесовик обратился ко мне:

— Слышь, красотуля, осталась бы ты со мной, а?

— Что, хочешь, чтоб я твои раны лечила после того, когда тебя в очередной раз попадешь в серьезные неприятности? Спасибо, не хочется.

— Красотуля, ты ж поняла, что я имею в виду! Денег у меня много, ни в чем отказа знать не будешь! Учти, я такое предлагаю далеко не каждой!

Надо же, услышать что-то подобное я никак не ожидала! На мгновение даже опешила, а потом лишь развела руками:

— Предложение, конечно, заманчивое, но вынуждена отказаться. У такого парня, как ты, в каждом городе наверняка по красотке имеется, а то и не по одной. Я же ревнивая, соперниц не выношу, пойдет у нас грызня, а бабские свары — страшное дело!

— Я серьезно говорю!

— Так и я всерьез отвечаю. Мы с тобой не пара — слишком разные, и потом, ты ж сам знаешь, у меня кавалер имеется.

Конечно, Эжа никак нельзя назвать моим задушевным дружком-приятелем, но мужчине об этом знать не стоит.

— Можно подумать, я хуже этого парня!

— Дорогой мой, об этом позволь судить мне.

— Не пожалей потом!.. — судя по голосу Лесовика, к отказам он не привык.

— Не сомневайся — твой образ навсегда останется в моем сердце… — пообещала я. — Могу даже вспоминать тебя время от времени, причем добрым словом. А ты меня лучше позабудь — от таких женщин, как я, ничего хорошего ждать не стоит.

— Ну, ты и зараза!.. — выдохнул мужчина с непонятной интонацией в голосе.

— Рада, что ты оценил меня должным образом.

— Я тебя все равно найду, чего бы мне это не стоило!

— Не стоит этого делать… — покачала я головой. — Все одно не отыщешь, как не пытайся.

— Надеюсь, отношения выяснены?.. — Эж запрыгнул в лодку и обратился ко мне. — Помоги Лидии выйти, и идите с ней к берегу, а я вас догоню.

— Да, конечно.

Бросив взгляд на Лесовика, я выбралась на мостки и протянула руку Лидии. Та шагнула ко мне, но уже стоя на плохо оструганных деревянных досках, вдруг закрыла глаза и покачнулась.

— Что с тобой?.. — схватила я Лидию за руку.

— Да так, голова что-то закружилась. Пошли отсюда.

— Давно пора…

Эж догнал нас, когда мы уже стояли на берегу. Забрав у меня свой дорожный мешок, он закинул его себе на спину.

— Ну как там все прошло?.. — спросила я у молодого человека. — Без неожиданностей?

— Я бы так не сказал… — хмыкнул тот. — Лесовик не из тех, кто так просто сдается. Не поверишь, но ему удалось каким-то образом ослабить веревки на руках. Делать нечего, пришлось врезать разок. Думаю, он все понял.

— Не пойдет за нами?

— Вряд ли — в лодке находятся слишком большие ценности, которые не стоит оставлять без присмотра, а в местах, подобных этому, мелких жуликов хватает. Есть и такие, кто, увидев хорошую лодку, без зазрения совести решит в нее сунуться, желая стащить что-то по мелочи, а дорожное сумки — это первое, что привлечет к себе внимание любителей легкой наживы. Так что наш приятель, скорей всего, не станет рисковать, и в самое ближайшее время направится дальше, тем более что до нужного места ему осталось добраться всего ничего.

— Почему ты так решил?

— А разве не ясно? На этой реке Лесовик знал все деревушки, даже самые небольшие, имел представление о расстоянии между ними, и наверняка был в курсе, как они называются. А тут большой поселок, и он не знает его точного названия — мне это с самого начала показалось странным. Кроме того, у нас совсем нет еды, и, следуя самой обычной логике, нам надо остановиться здесь, чтоб купить хоть какое-то пропитание. Вместо этого Лесовик куда-то торопится, забыл о своем пустом желудке, и в его поведении чувствуется какая-то нервозность, очень похожая на ту, которую сейчас испытываем мы: я, во всяком случае, точно стремлюсь как можно быстрее оказаться на болотце, и добраться до «окна». Можно сказать, думать ни о чем ином не могу, предчувствуя конец наших блужданий. Лесовик вел себя очень схоже, а это может означать только одно: где-то неподалеку находится то место, куда он и должен был доставить свой груз.

— Думаешь?

— Уверен… Лидия, что с тобой?

Девушка, и верно, остановилась, тяжело дыша. Затем она перевела дыхание и посмотрела на нас с чуть виноватой улыбой:

— Что-то меня тошнит…

— Просто ты голодная… — сделал вывод Эж. — Ничего, сейчас что-нибудь купим…

— Даже думать о еде не хочу… — поморщилась Лидия. — С души воротит от одного ее вида.

— Тебя просто укачало на воде… — сделал вывод Эж. — Ничего, скоро все пройдет.

— Наверное… — бледно улыбнулась девушка.

У меня же от слов Лидии неприятно кольнуло в душе — надеюсь, это не то, о чем я подумала. Ранее мне не доводилось иметь дело с родильным отделением — работала в другом месте, но мы проходили в училище курс акушерства, и сейчас, глядя на Лидию, я поняла, что мне необходимо более внимательно следить за ней. Очень бы не хотелось оказаться верной в своих предположениях. Надеюсь только на то, что нынешнее состояние девушки вызвано расшатанными нервами — если честно, то мне тоже сейчас есть не хочется. Побыстрее бы оказаться на том болотце, вернее, у «окна».

Впрочем, не только мы, но и Эж явно испытывал что-то вроде сильного волнения, а потому, хотя и купил пару больших лепешек серого цвета, но есть их не стал, а сунул в свой дорожный мешок. Еще он приобрел две небольшие корзины со свежей рыбой — нам надо изображать здешних жителей, которые идут в деревушку, чтоб продать там утренний улов. Одну корзину взяла я, а ту, что побольше, прихватил Эж — все, более здесь нам задерживаться не стоит.

— Ну, девушки, идите за мной… — кивнул нам головой Эж.

— А ты дорогу знаешь?.. — спросила Лидия.

— Да из этого поселка всего одна дорога… — пожал плечами Эж. — Не заблудимся.

— Долго идти?

— Как сказать… По земным меркам пара километров.

— А откуда тебе это известно?.. — поинтересовалась я.

— Я, как вы знаете, на том болотце два раза был. Когда же пропал в эти края в первый раз, то разыскивая следы наших беглецов, какое-то время провел в этих местах — говорил, что приехал сюда, чтоб работу найти, так что не раз прошел эту дорогу. Естественно, кое о чем расспрашивал местных жителей, хотя пытался делать это осторожно, чтоб не вызвать подозрений. Впрочем, здешние люди к расспросам привыкли, ведь тут бывает немало приезжих — все же на эту пристать приходят не только лодки рыбаков, но приезжают и люди из разных мест… Лидия, что с тобой?

— Да так, поясницу прихватило… — постояв, согнувшись, несколько секунд, девушка двинулась по дороге. — Пройдет.

Мы с Эжем переглянулись, и оба подумали об одном и том же: только не сейчас! Неужели у Лидии начинаются роды? Как не вовремя, да и, по подсчетам, которые Лидия делала раньше, у нее еще есть в запасе неделя-другая… Может, бедняжка просто плохо себя чувствует? Впрочем, не стоит понапрасну обманываться — кажется, в скором времени детишки появятся на свет. Ой, ну почему у Лидии роды начинаются именно сейчас, а не позже хотя бы на час? Что ж, не стоит горестно хвататься за голову, все одно ничего не изменится — просто несколько изменились обстоятельства.

Не говоря ни слова, Эж забрал у меня корзину с рыбой, и почти приказал:

— Не стоит ей идти самой, держи под руку будущую мать.

— Я нормально себя чувствую… — запротестовала Лидия. — Сама дойду.

— Давай не будем спорить… — Эж оглянулся. — Пошли дальше, мы и без того мы задержались здесь куда дольше, чем надо.

Уже через несколько минут мы покинули поселок, и пошли по неширокой грунтовой дороге. Несколько раз нас обгоняли повозки, уставленные корзинами, наполненными вяленой, копченой и свежей рыбой, причем каждую повозку сопровождало по нескольку мужчин, но ни один из них не предложил подвезти беременную женщину: видимо, в здешних местах действовало правило — каждый сам за себя. А еще я то и дело оглядывалась назад — Лесовик, как и следовало ожидать, не показывался. Что ж, одной заботой меньше. Лидия пока что держалась молодцом, шла и не жаловалась, хотя то и дело хваталась за поясницу, а на лице девушки иногда появлялась гримаса — как видно, начинаются схватки, но пока что легкие. Надо хоть каким-то образом отвлечь Лидию от боли, только вот в голову ничего не приходило, и я спросила первое, что пришло на ум.

— Скажи, а когда ты заподозрил Лесовика?

— Похоже, этот человек тебя очень интересует… — недовольно посмотрел на меня Эж. — С чего бы такое внимание?

— Я просто считала его, скажем так, более честным и порядочным человеком.

— Да мне с самого начала стало понятно, что в этих опасных местах просто так лесную избушку жечь никто не станет, и уж тем более не будет заваливать вход в подвал, чтоб не дать выйти спрятавшемуся там человеку — значит, тут речь идет о серьезных делах. А уж когда из подвала показывается такой рубаха-парень, добрый, внимательный и отзывчивый, готовый едва ли не бескорыстно подставить вам свое плечо в обмен на небольшую услугу — то тут и вовсе надо держать ухо востро. К тому же, как я это уже говорил ранее, такие большие ценности доверят лишь тому, в ком абсолютно уверены, и кто их донесет до условного места, что бы ни случилось. Торговля драгоценными камнями и благородными металлами — в любом мире дело крайне опасное и рискованное, хорошо оплачиваемое, там посторонним делать нечего. Повторяю: такие, как Лесовик — это самые опасные люди, и излишним благородством не отягощены, зато нацелены на выполнение своего дела. Пока в нас был необходимость, он нам помогал, но когда нужды в помощи уже нет, то здесь уже начинают избавляться от свидетелей. Хорошо еще, что нам вдвоем удалось его скрутить, а иначе…

— Погодите… — Лидия остановилась и согнулась, схватившись за поясницу. — Постоим немного. Сейчас пройдет…

— Давно болит?.. — спросила я. — Ответь честно.

— Примерно с того времени, как мы в лодку вернулись… — неохотно отозвалась девушка. — Вначале я этого почти не замечала, а сейчас то и дело прихватывает, пусть и не очень сильно… Еще немного, и пойдем…

Ну, это сейчас боли не очень сильные, а дальше будет куда хуже — схватки должны происходить чаще, и боль будет сильнее. Нам необходимо каким угодно образом в самое ближайшее время добраться до «окна», иначе все может оказаться напрасным. Ксения Павловна сказала, что будет открывать «окно» утром и вечером, в условленное время. До болотца еще идти и идти, а такими темпами к оговоренному времени добраться до «окна» мы не успеем, а ждать вечера… Э, нет, исключено!

— Эж, а дорога, по которой мы идем — она прямая?.. — спросила я Эжа.

— Нет, идет по дуге… Предлагаешь пройти лесом?

— А можно?

— Не знаю… — растерялся Эж. — Один бы я, пожалуй, рискнул пойти, а вот с вами…

— Можем не успеть… — негромко произнесла я, но Лидия меня услышала.

— Пойдемте скорей… — заговорила она, вытерев пот со лба. — Хоть дорогой, хоть лесом. Мне уже лучше, дойдем…

Не говоря ни слова, отправились дальше, и в этот раз прошло не менее десяти минут, прежде чем Лидия вновь остановилась.

— Погодите минутку, я чуть постою… — девушка тяжело дышала, да и стояла, держась за поясницу.

— Как чувствуешь себя?.. — спросила я, понимая ответ.

— Сносно… — бледно улыбнулась девушка.

— Что ж, для начала неплохо… — мне только и оставалось, что ободряюще улыбнуться, хорошо понимая, что говорю глупость.

— Значит, так… — заговорил Эж. — Сейчас мы пройдем еще какое-то расстояние по дороге, а затем свернем в лес — там есть тропинка, ведущая к болоту. По ней местные ходят, когда летом идут к болоту за лечебными травами: приезжие торговцы за здешние болотные растения платят довольно-таки неплохие деньги, так что…

— И как только здешние жители люди не боятся ходить на болото!

— Ну, прежде всего, местные в лес поодиночке не ходят — группами человек по десять, не меньше. Кроме того, такие вот посещения болот происходят только днем, когда на небе ярко светит солнце, а тамошние твари поглубже забираются в свою темную воду, стараясь не высовываться наружу, под солнечные лучи.

— А мы со здешними жителями не столкнемся на болоте? Не хотелось бы оказаться…

— Нет… — Эж не дал мне договорить. — Люди ходят к болоту ближе к полудню, когда на небе самое яркое солнце. Что же касается нас… Пойдем прямо, и срежем часть пути.

— Эж, брось ты эти свои корзины с рыбой… — посоветовала я. — Они довольно тяжелые, и идти с ними неудобно.

— Ничего, дотащу. И потом, нам может встретиться кто-то по дороге, а с корзинами у нас вид местных жителей, правда, до невозможности обтрепавшихся.

Тут Эж прав — выглядим мы как последние оборванцы. Одежда потрепана, в прорехах, волосы грязные… Хотя среди тех людей, что были на пристани, я заметила нескольких человек, одетых едва ли не в лохмотья, так что мы не должны были привлечь особого внимания местных жителей, хотя с уверенностью ручаться нельзя. А еще хорошо, что я не вижу себя со стороны — подобное зрелище вряд ли доставило мне хоть какое-то удовольствие.

С дороги мы свернули минут через десять, и в тот момент на дороге никого не было. Если бы я не знала, насколько опасны здешние леса, то, возможно, тут мне бы даже понравилось — нет высоких деревьев, хвойных тоже, а сквозь листву светит утреннее солнце. К сожалению, все же сказывается близость болота, и нужно как можно более внимательно смотреть под ноги, чтоб не наступить на кого-то из здешних обитателей, а таковых тут хватало — змеи, ящерицы, какие-то мелкие колючие шипастые существа… Так и вспомнишь добрым словом наши земные болота — конечно, там тоже зевать не стоит, но зато там все привычное, куда спокойнее, и нет такой опасности.

Какое-то время мы шли по едва заметной тропинке — похоже, люди ходят здесь нечасто. Лидия крепилась, как могла, но то и дело останавливалась, чтоб перевести дыхание, да и схватки у нее случались все чаще. Я вела девушку под руку, и просто молила про себя — милая, потерпи еще немного, нам осталось пройти не так и много!..

Внезапно Эж остановился, и ругнулся:

— А, чтоб тебя! Стойте на месте! Ни шагу вперед!

— В чем дело?.. — оглянулась по сторонам — вроде, все тихо.

— Посмотрите вперед — вон, на то дерево, что склонилось над тропинкой.

А что такого — стоит дерево, покрытое листьями, ну, наклонилось немного… Хотя листья на дереве чуть подрагивают, да и ствол какой-то искривленный…

— Там, на дереве, сейчас гриам… — только что не ругнулся Эж.

— Кто?.. — не поняла я.

— Гриам. Это что-то вроде ящерицы, только эта ящерка длиной метра два, и не очень толстая. А еще у нее щупальце вместо хвоста, и эта тварь жутко ядовита…

— А как ты понял, что на этом дереве кто-то есть?.. — говоря откровенно, мне просто не хотелось останавливаться, и мысль об очередной задержке выводила из себя.

— Видишь ли… — вздохнул Эж. — Видишь ли, именно весной гриам приносит потомство, а так как это создание относится к числу живородящих, то она забирается на дерево, и… Сами видите. Лично я бы ничего не заметил и пошел дальше, если б детеныш не упал на землю.

И верно: в этот момент на тропинку что-то сверху свалилось на землю, и я увидела, что перед нами находится маленькое существо с кожей ярко-желтого цвета очень похоже на ящерку, только с вытянутой пастью, как у крокодила, и с невероятно тонкими трехпалыми лапками. Длиной ящерка была сантиметров пятнадцать, а еще вместо хвоста у нее короткий отросток, но, не сомневаюсь, что в свое время этот отросток удлинится. Упав на тропинку, малыш изогнулся, встал на лапы, и, довольно шустро перебирая лапками, пополз в невысокую траву.

— В то время, когда самка гриама рожает, нельзя показываться ей на глаза… — продолжал Эж. — Не стоит даже идти неподалеку — при виде живого существа эта тварь метнется с дерева и сразу укусит, а потом вернется на свое прежнее место.

— И как долго этот самый гриам будет сидеть на дереве?

— Пока всех не родит… — мрачно ответил Эж. — А насколько мне известно, таких вот ящерок гриам одним разом рожает под сотню, не меньше. Как понимаете, это процесс долгий.

— Зачем их так много?

— Так выживают всего единицы… — пожал плечами Эж. — Остальных съедают хищники.

— И как же мы пойдем дальше?.. — ахнула я, глядя на то, как Лидия закусила губу, и немного согнулась — кажется, скоро она вряд ли сможет двигаться без нашей помощи.

— Надо идти в обход.

— Куда?

В этот момент с дерева свалилась еще одна ящерка, только вот с ней было что-то не то — упав, она стала изгибаться на земле, а потом с заметным трудом поползла в траву.

— Этой не повезло… — прокомментировал Эж, глядя на то, как ящерка пытается спрятаться в небольшой ямке. — Когда гриам слезет с дерева, то сожрет ее — так поступают со слабыми и увечными. Так сказать, естественный отбор в действии…

— Нам что делать?.. — у меня не было желания выслушивать слова Эжа о какой-то ящерице, из-за которой мы не можем идти дальше.

— Сейчас свалится еще одна ящерка, и пойдем за ней… — решил Эж. — Гриам большей частью обитает в болоте, но для рождения потомства выползает наружу, причем подальше от болота, а иначе всех родившихся ящерок враз сожрут тамошние обитатели, а так у мелочи есть шанс выжить.

— С таким ярким цветом кожи?

— Они уже через пару часов потемнеют. Ящерки ползут прямо к болоту — гриам обитает именно там, а это значит, так что с пути мы не собьемся. Кстати, брать в руки эту мелочь не стоит — увы, но зубки у них уже ядовиты.

— Вот что я сейчас я меньше всего хочу, так это брать в руки всякую здешнюю фауну! Видеть уже не хочется таких вот обитателей этого мира!

Менее чем через минуту на землю упала еще одна ящерка, но к тому времени мы уже сошли с тропинки, и направились за яркой полоской, мелькающей среди травы. Наверное, в любое другое время за этой малышкой нам было бы не угнаться, но пока что она не столь шустра. Да и потерять ее непросто — уж очень цвет шкурки приметный. Конечно, в этот раз мы шли не по тропинке, а по лесу, но, по-счастью, трава была еще невысокой, да и земля сравнительно ровной, так что какое-то время нам удавалось не отстать от ящерки, но потом Лидия опять остановилась, пытаясь справиться с болью, и ящерка уползла. Впрочем, отчаяться мы не успели: когда Лидии стало легче, то мы увидели еще одну желтую ящерку, пробирающуюся среди травы. Все правильно: они все ползут в одном направлении — к болоту, а это значит, что у нас есть шанс добраться до места. Невольно вспомнилась какая-то передача по телевизору о черепашках, которые, вылупившись из яйца, все дружно ползут в сторону моря, и здесь примерно такая же ситуация, с поправкой на местные реалии…

Когда же мы добрались до болота, то при виде этого ковра красноватого мха у меня словно камень с сердца упал, но вот Лидия без сил опустилась на мох.

— Сейчас, погодите минутку…

— Так, холм в той стороне… — Эж кивнул в сторону.

— А, это тот ориентир, возле которого начинается дорога на каменный островок, где находится «окно»?.. — я вытерла пот со лба.

— Верно… — кивнул Эж. — Лидия, я все понимаю, но…

— Мне уже легче… — девушка с трудом поднялась, прикусив губу. — Пошли.

— Эж, да брось ты эти корзины с рыбой!.. — не выдержала я. — Чего ты их тащишь?

— Мало ли что… — отмахнулся от меня молодой человек. — Пошли, не будем терять время.

— До холма долго идти?.. — устало произнесла Лидия.

— Не очень.

Сейчас, когда мы вышли из леса, идти стало немного сложнее — ноги немного проваливались по влажный мох, и под ногами то и дело хлюпала вода. К тому же подле болота обитало немало всякой летающей пакости, вроде наших комаров и мошки — эти мелкие пакостники стремились впиться в наше тело, а если принять во внимание, сколько прорех было сейчас на нашей одежде, то можно понять, что нам сейчас пришлось нелегко. Да и под ногами то и дело появились какие-то крупные рогатые жуки, а заодно и пауки немалых размеров, смотреть на которых было весьма неприятно. Впрочем, сейчас не стоит обращать на это внимания, не до того.

Лидия шла из последних сил, но было понятно, что долго она не продержится — схватки становились все чаще и сильнее, и было просто удивительно, как она еще держится. Тем не менее, когда мы добрались до холма у края болота, Лидия не стала задерживаться:

— Пойдем быстрее. Передохну там, на островке.

— Девушки, держите палки… — Эж протянул каждой из нас по длинной палке, которые вырезал в лесу, на одной из тех небольших остановок, когда Лидия останавливалась, чтоб передохнуть. — Так, на всякий случай. Да, красотка, вот еще что: одну корзину с рыбой отдай мне, а вторую пока неси сама.

— Да зачем они нам нужны?

— На всякий случай. Все, разговоры закончены. Я иду первым, вы за мной. И не отстаем.

— Об этом и речи быть не может!

Мы вновь шагнули на жесткий ковер из красноватого мха, который немного покачивался под нашими ногами. Так, вначале надо добраться до первого каменного островка, а затем отправиться на следующий, туда, где и находится «окно». Надо сказать, что сейчас идти было чуть спокойнее, чем тогда, когда я проходила это место в первый раз, хотя в темноватые озерца болотной воды, которые то и дело встречались во мху, смотреть было по-прежнему жутковато. К счастью, сейчас оттуда хотя бы не показывались когтистые лапы и длинные щупальца, которые напугали меня, когда я увидела их впервые. Я прекрасно помнила, что ступать в эти лужи нельзя ни в коем случае, да и подходить к ним нежелательно. Почему? Да это как трясина на земных болотах, как ступишь в них, так и провалишься с головой, только вот здесь ты погибнешь куда раньше, потому как здешние болотные твари прячутся в именно в таких лужицах, совсем недалеко от поверхности. Надеюсь, Лидия сумеет добраться без остановки до первого островка, а там уж передохнет несколько минут. Побыстрее бы…

Эж тоже то и дело оглядывался по сторонам, а заодно и на нас, но пока что помалкивал. Когда же до первого каменного островка нам осталось дойти всего ничего, Эж, в очередной раз оглянувшись на нас, изменился в лице — кажется, от увидел что-то неприятное. Правда, он вновь отвернулся и, не говоря ни слова, пошел вперед, однако я не выдержала и оглянулась. Ох, лучше бы я этого не делала — оказывается, возле холма стояло несколько мужчин. Это еще кто такие? Наверное, здешние жители… Надо же, а Эж говорил, что они к болоту только днем ходят…

Когда же мы оказались на каменном островке, то Лидия обессилено упала на мох — кажется, ей было совсем плохо. Я же, кивнув головой в сторону холма, хотела кое о чем сказать Эжу, но в этот момент раздался пронзительный свист — ого, ну и свисток у кого-то их этих людей, звук наверняка разносится очень далеко. Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять: незнакомцы привлекают к себе наше внимание, а заодно призывают подмогу себе на помощь. Вот только вас, мужики, нам еще не хватало в конце пути! Меж тем вновь раздался громкий свист — без сомнений, сюда подзывают подмогу.

— Что это?.. — спросила Лидия, не открывая глаз. — Или кто? Люди?

— Там кто-то из местных?.. — спросила я Эжа. — Охотники или рыбаки?

— Вряд ли… — неохотно отозвался тот. — Одежда у них не такая, да и вид тоже. Похоже, это по наши души.

— Но как же так… — растерялась я.

— А вот так… — недоуменно произнес Эж. — Сам ничего не понимаю. Где мы допустили ошибку? Неужели церковники? Да нет, вряд ли… Может, приятели Лесовика? Сомнительно, прошло слишком мало времени, они никак не могли нас догнать…

В этот момент один из мужчин, стоявших у холма, закричал:

— Эй, вы трое! Слышите меня? Возвращайтесь!

— Ага, уже бегу назад, просто мечтаю об этом… — хмыкнула я. — Лидия, ты как? Идти можешь?

— Да, сейчас, вот только немного отпустит…

— Эй!.. — вновь закричал мужчина. — Идите назад, а не то хуже будет!

— Куда уж хуже… — из глаз Лидии вытекло несколько слезинок. — Мне надо домой! Я не хочу здесь больше оставаться! Не хочу, не хочу, не хочу!

— И не останешься… — Эж смотрел на мужчин. — Для начала успокойся, и все будет хорошо. Сможешь дойти до следующего островка, где находится «окно?

— Да!

— Тогда пошли!.. — скомандовал Эж. — Не будем терять время, тем более что его у нас почти не осталось.

Хотя расстояние между двумя островками было сравнительно небольшим, но преодолеть его оказалось не в пример труднее — там мы большей частью брели по щиколотку в темной болотной воде, да и лужиц с темной водой было куда больше. Заметно, что Лидия бредет из последних сил, закусив губу и не говоря ни слова, но когда она ступила на каменный островок, и прошла несколько шагов, то едва ли не рухнула прямо на камни, хорошо еще, что Эж сумел ее удержать.

— Все… — прошептала девушка. — Все, больше не могу… Больно…

Так, теперь моя очередь хлопотать возле Лидии, тем более что, судя по участившимся схваткам, роды надо ожидать в очень скором времени. Сейчас главное — успокоить будущую мать, а не то как бы нервного срыва не произошло, что неудивительно в сложившейся ситуации, ведь до этого островка Лидия добрела из последних сил. К тому же усталость и нервное напряжение последнего времени давали о себе знать, так что оставлять девушку без внимания в нынешней ситуации было никак нельзя. Лидия вцепилась в мою руку, и не хотела ее отпускать — как видно, сейчас мы с Эжем казалась ей чем-то вроде последней надежды, с которой она боялась расстаться даже на минуту.

А меж тем наши дела обстояли далеко не самым лучшим образом — те три человека, что ранее стояли у края болота, направились к нам, причем передвигались явно быстрее того, чем бы нам того хотелось. Ох, не стоится им на месте, лучше б подмогу дождались, которую призывают, но, как видно, им не терпится нас повязать. Мужчины крепкие, да и оружие у них при себе имеется — ясно, что нам с ними не совладать. Очень скоро они ступят на первый островок, а потом доберутся и до нас. А мы пока все еще здесь, и если так будет продолжаться и дальше, то до открытия «окна» мы можем и не досидеть.

Все бы ничего, но идущих по болоту мужчин заметила Лидия, и из ее глаз хлынули слезы, что в ее состоянии совсем неудивительно. Хоть бы до нервного срыва не дошло, что неудивительно после всего, что она пережила.

— Они идут сюда… — с трудом произнесла девушка. — За нами…

— Ну и пусть себе идут. Надеюсь, мы уйдем отсюда еще до того, как они здесь окажутся… — Эж погладил Лидию по руке. — Потерпи еще немного, хорошо?

— Потерплю… — девушка кивнула головой сквозь слезы. — Знаете, мне нирида еще ночью сказала, что с утра мои дети начнут собираться, чтоб появиться на свет. И вот…

— Почему ты нам об этом не сказала?.. — покачала головой я.

— Боялась… — Лидия продолжала плакать. — А вдруг я идти не смогу, вы меня бросите, и одни пойдете к «окну».

— Ну, у женщин перед родами и не такие глупости в голову лезут… — все, что я могла — так это только развести руками. — Не для того мы тебя искали столько времени, чтоб бросить.

— Я боюсь… — слезы, не переставая, текли по щекам девушки.

— Эж, как думаешь, скоро нам еще осталось ждать до условленного времени?.. — спросила я.

— Вопрос в другом — сколько мы здесь продержимся… — Эж задумался на мгновение. — Лидия, ночью ты общалась с речными обитателями, а как насчет болотных? Сумеешь и с ними договорится?

— Никак не получится… — всхлипнула та. — Я их совсем не чувствую, и даже боюсь. Мне отчего-то кажется, что речные обитатели и жители трясин — они недолюбливают друг друга.

— Понятно… — Эж пододвинул к себе одну из корзин с рыбой. — Не знаю, когда Ксения Павловна откроет «окно», но то, что на наш островок посторонним какое-то время хода не будет — это я обещаю. Нами уже слишком много пройдено, чтоб сдаваться. Лидия, отпусти пока руку нашей спутницы — сейчас мне нужна от нее помощь.

— Конечно…

— Значит, делаем так… — Эж вытащил из кармана свой нож, достал одну их рыбин и вспорол ей брюхо, после чего, размахнувшись, бросил рыбу в сторону первого каменного островка, вернее, в одну из темных лужиц подле него. — Делай тоже самое.

— Для чего это нужно?.. — не поняла я.

— Все проще некуда… — в темную лужицу возле каменного островка полетела еще одна рыбина. — В этих местах люди, собираясь на болото, для безопасности частенько прихватывают что-то съестное, мясо или хоть ту же рыбу. Когда из такой вот лужицы среди мха на тебя лезет какая-нибудь тварь с желанием перекусить, то люди, оказавшиеся в непростой ситуации, бросают мясо или рыбу в какую-либо темную лужицу подальше от себя. У здешних болотных обитателей невероятно развит нюх и обоняние, так что живность сразу кидается туда, куда упала рыба или мясо, а у человека есть возможность унести ноги. Мы же с тобой поступим иначе — набросаем еды здешним болотным жителям, и наши преследователи какое-то время не рискнут ступить на мох.

— Но сейчас день, а обитатели болот…

— Они никогда не откажутся перекусить, и потому рискнут на мгновение высунуться наружу, а для нас сейчас главное — выиграть время. Надеюсь, что Ксения Павловна откроет «окно» в условленный час, тем более что по моим прикидкам это должно произойти достаточно скоро. Только не кидай всю рыбу сразу, давай по одной. Да, и живот у каждой рыбины вспарывай — запах крови быстрей привлечет хищников.

Все произошло так, как и рассчитывал Эж — очень скоро поверхность всех темных лужиц, что находились между двумя каменными островками, стала подергиваться рябью, иногда в ней мелькало что-то непонятное — то ли плавник, то ли коготь, которые захватывали тех рыбешек, которые лежали на красноватом мху. К этому времени трое мужчин уже ступили на первый каменный островок, но далее идти не решились: один из них предупреждающе поднял руку, кивнув на темные оконца — мол, дальше двигаться не стоит, слишком опасно. Однако какой-то храбрец из троицы все же сделал пару шагов по красному мху, направляясь к нам, и из ближайшей лужицы по направлению к нему вылетело тонкое щупальце, но мужчина сумел каким-то невероятным образом прыгнуть назад, на каменный островок, а щупальце вновь скрылось в темной болотной воде. Я же бросила в ту самую лужицу рыбку побольше — молодец, заслужил. Правда, рыбы в корзинах осталось совсем немного, а подобное радовать никак не могло.

Сейчас мы с нашими преследователями находились на разных каменных островках, разделенные лишь полосой красноватого мха, и я, глядя на мужчин, определила: один из них местный — наверняка проводник, а вот двое приезжие. Это видно как по одежде, так и по оружию.

— Эй, вы!.. — через какое-то время закричал нам один из этой троицы, судя по всему, старший среди них. — Хватит бегать, сдавайтесь, все одно вам отсюда деться некуда.

— А вы кто такие?.. — поинтересовался Эж. Это он правильно поступает — сейчас нам надо тянуть время.

— Служба церкви… — отозвался мужчина. — Давайте договариваться по-хорошему, а иначе пеняйте на себя — жалеть не будем.

— Скажи об этом кому-то другому… — хмыкнул Эж. — Вам наверняка велено нас даже не поцарапать — берегут церковники нашу кровушку, не хотят понапрасну пролить даже каплю.

Мужчина явно не нашелся, что ответить, а это может означать лишь то, что Эж прав. Через паузу незнакомец вновь заговорил.

— Тем не менее, в случае крайней необходимости, мне разрешено применить самые жесткие меры. Так что давайте не доводить дело до крайности.

— Но как вы нас нашли? Почему пошли сюда, на это болото?

— От матери-церкви не скрыться. Часть наших людей пошла за вами сразу же после того, когда вы сбежали из монастыря, а остальные направились сюда.

— Если не секрет, то почему именно сюда?

— Когда-то мужчину и женщину, которых мы ищем — впервые их встретили именно здесь. Кроме того, через какое-то время здесь, ближе к зиме, нашли погибшего чужака — на него сзади напал какой-то зверь, и враз проломил голову, но есть добычу отчего-то не стал. Местный староста сказал, что этот погибший внешне чем-то напоминал ту парочку, которая появилась здесь невесть откуда. Потому-то теперь сюда и послали нас в расчете, что беглецы вернуться на прежнее место. Вероятность подобного была совсем небольшой, и все же церковники не ошиблись.

А вот теперь все стало понятно, куда исчез мужчина, которого Ксения Павловна отправила на поиски Лидии и ее кавалера — видимо, он погиб от нападения зверя. Скорей всего, этот человек был в самом начале своего пути в этом мире — он только успел покинуть болото и зашел в лес… Очень жаль мужчину, ему не повезло. Потом Ксения Павловна отправила Эжа, а затем меня… Что же касается церковников, то они все рассчитали верно: наверняка их люди следили за приезжими, тем более что у них были наши приметы, и в том случае, если увидят кого-то похожего, сразу же сообщали тем, кто дожидался вестей неподалеку отсюда. Видимо, кто-то все же заметил нас на пристани, сообщил куда надо, а те отправили сообщение гм… голубиной почтой, или как там правильно называются здешние птицы, которые переносят послания. Ну, а потом те люди, кто получили сообщение, пошли по нашим следам.

— Так что не стоит вам трепыхаться — от нас не уйти!.. — продолжал мужчина. — Не стоит злить болотных тварей — как бы дело хуже не обернулось…

И ведь он этими словами как сглазил все происходящее. Внезапно вода в одной из лужиц возле нашего островка словно раздалась в сторону, и оттуда полезло нечто темное, напоминающее нашего земного спрута весьма немалых размеров, только вот у этого существа было всего три щупальца, но нам хватило и этого, потому как спрут довольно быстро пополз к нам. Трое мужчин на соседнем острове что-то кричали, но я их не слушала. Все, что я могла сделать в этой ситуации — это швырнуть в спрута обе корзины с остатками рыбы, и подобное на десяток-другой секунд замедлило его движение. Пока болотная тварь шустро выбирала оставшуюся рыбу из корзин, я бросилась к Лидии, намереваясь схватить палку, лежащую рядом с ней, и попытаться отогнать трехлапое чудище…

В этот момент я ощутила, что внезапно глохну и слепну, а затем словно нырнула с размаха в ледяную воду, а еще через пару секунд поняла, что нахожусь в небольшом помещении без единого окна, но с пятном краски на полу. Рядом вскрикнула Лидия, одновременно с тем коротко ругнулся Эж, и в следующий миг я услышала сильный голос Ксении Павловны:

— А ну, отходите все к стене, быстро! Я «окно» закрываю!

Значит, мы уже дома! Боюсь поверить, что это так, но мы с Эжем все же схватили Лидию, и потащили ее к стене… Боюсь поверить в происходящее, но, кажется, наш путь по чужому миру подошел к концу, и он остался где-то в немыслимой дали.

Все остальное я воспринимала, словно со стороны: Лидия плачет навзрыд, и просит у матери прощения, а та, в свою очередь, сама еле сдерживается, чтоб не зарыдать, прижимает к себе дочь, словно боится, что та вновь исчезнет в неведомой дали. Правда, продолжалось все это недолго — у Лидии начались сильные схватки, и Ксения Павловна поняла, что расспросы и проявления чувств надо отложить на некоторое время. Быстро вызвали «скорую», Ксения Павловна при помощи Зинаиды (которая при виде Лидии от радости чуть не упала в обморок) быстро отвели девушку в душ, и когда через четверть часа приехала «скорая», то к этому времени Лидия была уже помыта, переодета, и мать повела ее в машину.

Мы с Эжем не вмешивались в происходящую кутерьму, следили за всем происходящим со стороны, и когда услышали шум отъезжающей машины, то я уселась у стены — ноги не держали. Не хотелось ни говорить, ни куда-либо идти — я просто осознавала, что вернулась домой, и это было настоящим счастьем. Эж уселся рядом, и какое-то время мы молчали, а потом в комнату зашла Зинаида.

— Радость-то какая, девочка наша вернулась… — женщина вытерла набежавшую слезу и обратилась к нам. — Ксения Павловна уехала вместе с Лидией в больницу, но просила передать, чтоб вы никуда не вздумали уходить.

— Ты куда-то торопишься?.. — поинтересовалась я у Эжа, вернее, у Евгения. Эжем он был в том мире, а здесь он просто Женя.

— Нет, что ты… — чуть усмехнулся тот. — Как сказал Пятачок в известном мультике: до пятницы я абсолютно свободен.

— Вот и хорошо… — Зинаида улыбнулась. — Я сейчас все в душе приготовлю — вам же помыться надо, а не то просто смотреть страшно, какие вы замазули.

Женщина ушла, а мы все так же сидели на полу, а потом молодой человек произнес:

— Девушка, разрешите пригласить вас в ресторан!

— Даже не знаю, мужчина, мы с вами так мало знакомы… — протянула я.

— Соглашайтесь! Вы даже не представляете, какой я завлекательный собеседник! Хотите, докажу?

— Ну, начинайте.

— Салат из крабов, тартинки с черной и красной икрой, рыба под соусом из креветок и стейк с жареным картофелем.

— Ой!.. — схватилась я за сердце! — Мужчина, что ж вы сразу не сказали, что у вас столько немыслимых достоинств?!

— Шампанское и клубника… — продолжал молодой человек.

— Мужчина, да вы просто неотразимы!

— Фруктовый торт со взбитыми сливками, шоколадный десерт и мороженое… — закончил свою речь Евгений.

— Мужчина, да кто ж вам сможет отказать?! — едва не простонала я. — Только та, у которой совсем сердца нет!

— А то как же, ведь таких орлов как я, надо еще поискать!

— Только вот вид у нас явно не для ресторана… — вздохнула я. — Нас туда и близко не пустят!

— Ничего, для начала главное — помыться!.. — продолжал Женя. — Как насчет того, чтоб мне спинку потереть? Я с детства такой неловкий!

— Ах, молодой человек, вы меня так смущаете, так смущаете, что я просто не знаю, что сказать…

В этот момент в комнату просто-таки влетела Зинаида, держа в руке мобильный телефон.

— Ксения Павловна только что звонила!.. — выпалила она. — Лидия родила в «скорой» едва ли не сразу после того, как машина отъехала от дома! Родились две девочки, правда, слабенькие, но Ксения Павловна сказала, что с ними все будет в порядке! А вот Лидия чувствует себя не очень хорошо, ну да это не страшно — мать ее вылечит, будет здоровей здоровой!

Честно признаюсь — такой радости я не испытывала давно! Значит, все было не напрасно! А пока что ничего иного, кроме осознания этого, мне и не надо…

Глава 24

Я стояла у набережной Фонтанки, зажав в ладони монетку, и, глядя на маленькую медную фигурку Чижика-Пыжика, стоящую на небольшом постаменте, вмонтированном в гранитную набережную, прикидывала, попаду ли отсюда монеткой в нее, или нет. Есть поверье: если загадать сокровенное желание и бросить монетку на постамент с фигуркой так, чтоб она удержалась на нем, то задуманное непременно исполнится. Пока что занять более удобную позицию для броска не получалось — рядом со мной находились молодожены, и жених в роскошном белом костюме, под ободряющие крики родных и знакомых, опускал к памятнику наполненную рюмку, привязанную на веревке: нужно чокнуться с клювом Чижика, не разбив ее — говорят, это залог счастья для молодой семьи. Что ж, в этом случае выпить с Чижиком не грех, а задел на счастливое будущее. Судя по взрыву веселья, задуманное у молодого человека получилось, и в воздух полетели пробки от шампанского — надеюсь, в дальнейшем у молодых все сложится отлично. Когда же шумная свадебная компания ушла, то их место сразу же заняла другая пара молодоженов, и очередной свежеиспеченный супруг решил попытать счастья с Чижиком-Пыжиком. Ну, это надолго, тем более что вот-вот подойдет еще одна счастливая пара…

Тут уж ничего не поделаешь, да и торопиться мне пока что некуда, можно и подождать. Зашла на мост, соединяющий два берега Мойки, и, облокотившись на перила, стала смотреть на воду и на уток, подбирающих хлеб, который бросали им туристы. Ну, эти плавающим обжоркам сколько не давай, им все мало! А меж тем день сегодня был замечательный — синее небо без единого облачка, солнце, заливающее своим ярким светом все вокруг, и даже опавшие желтые листья, плавающие в канале, только придавали красоты всему происходящему. Во второй половине осени в Санкт-Петербурге иногда выпадают такие удивительные по красоте дни, делающие и без того прекрасный город еще более неповторимым.

Сегодня у нас что-то вроде праздника, ведь ровно год назад наша троица сумела вернуться из чужого мира, и такое событие стоит отметить. Сейчас все плохое, что произошло там, понемногу забывается, хотя о том, как мы бродили по чужим краям, едва ли не впотьмах отыскивая дорогу домой — об этом, конечно, забыть невозможно. Я думала, что после возвращения каждый из нас пойдет своим путем, но как-то само собой получилось, что отныне мы стали близкими знакомыми. А еще мы с Женей были, по-сути, одинокими, без родных и близких людей, так что расставаться нам не хотелось. А еще нас троих сблизили опасности чужого мира, так что Лидия и ее малышки стали для нас если не семьей, то кем-то вроде родни.

Возможно, кому-то это покажется жестоким, но я по-прежнему ничего не хотела иметь с отцом и матерью, тем более что они и сами вовсе не горели желанием хоть что-то знать о своей старшей дочери. Откуда мне это известно? Ну, женское любопытство все же неистребимо, так что я иногда все заглядывала на их странички в интернете, тем более что родители относились к числу тех, кто не прочь выкладывать там едва ли не все подробности о своей жизни, и особенно о своей гордости — Лилечке. Должна признать, что восхитительных эпитетов о своей любимице они не жалели, и готовы были просто-таки заклевать любого, кто так не считает. Что же касается старшей дочери, то есть меня, то о ней было лишь одно упоминание: мол, уехала в длительную командировку, и когда вернется — неизвестно, ну да мы в ее дела не суемся… Впрочем, что бы родители ни писали о Лилечке, как бы ею не восхищались и не превозносили немыслимые достоинства своей прекрасной принцессы, там все было далеко не так радужно, и для этого есть все основания…

А еще сегодня день рождения Машеньки и Дашеньки — так зовут дочерей Лидии. Малышки, если можно так выразиться, дотерпели до последнего, и все же сумели появиться на свет здесь, на Земле. Сейчас девочкам исполнился годик, так что очень скоро мы с Женей направимся в гости к Лидии с поздравлениями — мамаша она страстная, дочек любит без памяти. Подарки уже лежат в нашей машине, надо только дождаться, когда у дорогого супруга закончится встреча с очередным клиентом, и можно отправляться в гости, тем более что нас там уже ждут.

К сожалению, наши долгие блуждания по чужому миру, и то, что Лидия в то время почти всегда находилась в достаточно взвинченном состоянии, опасаясь за своих будущих детей — все это, увы, сказалось на малышках далеко не лучшим образом, так что девочкам сразу же после рождения пришлось пройти курс лечения. Впрочем, тут свое умение приложила и Ксения Павловна, так что сейчас девочки здоровы. Да и внешне обе удались в красавца-папашу, от малышек просто глаз не оторвать — до того хороши, что и не высказать. Когда же я однажды сказала Ксении Павловне, что в девочках, увы, внешне нет ни одной черты матери или бабушки, то та лишь отмахнулась:

— Да какая разница, на кого они похожи? Хотя малышки, конечно, уродились просто на загляденье, сама на них не налюбуюсь! Что касается папаши, чтоб его… Есть такая старая поговорка: чей бы бык не скакал, а теленочек-то наш!

Что касается Лидии, то после рождения девочек ей пришлось немного задержаться в больнице — события последних месяцев вымотали ее как морально, так и физически, и молодая мать нуждалась в хорошем отдыхе, а также в том, чтоб хоть немного прийти в себя после всего произошедшего. А еще она осознавала свою вину перед матерью за произошедшее, и то, сколько сил той пришлось приложить, чтоб вернуть дочь из далекого мира, и отныне Лидия делала все, чтоб более ни в чем не расстраивать свою мать. Кроме того, Лидия обмолвилась, что из-за ее необдуманного поступка у Ксении Павловны было много неприятностей, вернее, очень много, во всяком случае, среди Хранителей этот случай разбирался отдельно, и Ксении Павловне пришлось немало потрудиться, чтоб вернуть пошатнувшееся доверие.

Про Эдуарда Лидия никогда не упоминала, да и мы старались не говорить при ней о несостоявшемся женихе — это далеко не те воспоминания, которые хочется вечно хранить в памяти. Конечно, сейчас, по прошествии определенного времени, иногда приходят мысли о том, что многое в произошедшем можно было бы изменить, или же поступить как-то иначе, но… Как сказал кто-то из великих: никогда не оборачивайтесь назад — там все без изменений.

Ксения Павловна оказалась на диво заботливой бабушкой, безумно любящей своих внучек. К тому же обе малышки оказались наделены немалым магическим даром, что очень радовало женщину — теперь у нее есть кому передать свой дар, а в будущем девочки станут новыми Хранителями. Не думаю, что подобное нравится Лидии: я как-то краем уха услышала ее разговор с матерью, и понимаю недовольство молодой матери — ей бы хотелось, чтоб жизнь ее дочек ничем не обличалась от жизни сверстниц. Лидия беспокоится о своих дочерях — и это вполне обосновано, но в то же самое время я согласна и с аргументами Ксении Павловны: уж если ты родилась в такой необычной семье, члены которой веками служили человечеству, то поневоле придется подчиняться обстоятельствам. Да и магический дар девочек не даст им жить спокойно, так что поневоле придется направить их талант в нужное русло.

Квартира, где сейчас живут малышки с матерью, находится в исторической части города, а вот с Ксений Павловной дела обстоят иначе. Ее старый дом снесли, и сейчас женщина живет в большом коттедже, находящемся практически за чертой города, но не очень далеко от того места, где находилось ее прежнее жилище: как я поняла, перенос «окна» в иное место — дело непростое, и крайне нежелательно переносить его на большое расстояние. Видимо, Хранителям пришлось приложить немало сил, чтоб суметь это сделать, однако, по словам Ксении Павловны, какое-то время за «окном» нужен внимательный присмотр, так что свежеиспеченная бабушка поневоле вынуждена проводить много времени в своем новом доме. Ну, а если у кого-то из местных жуликов появится желание забраться в дом к одинокой женщине, и попытаться украсть там что-то ценное… В этом случае тем безголовым людям завидовать точно не стоит.

Что касается меня и Эжа, вернее, Жени… Мы слишком много пережили вместе, и потому неудивительно, что мы стали тянуться друг к другу, а весной решили, что пора узаконить наши отношения, что в итоге и сделали. Своим родителям, естественно, я ни о чем сообщать не стала, а отец Жени, узнав, на ком женился его сын, сообщил тому, что брать в жены обычную медсестру без денег может только безголовый болван, а его сын всю свою бесполезную жизнь умом не отличался, что и подтвердил своей глупой женитьбой. Еще Жене было сказано, чтоб он не вздумал обращаться к отцу за деньгами — мол, свой долг перед тобой я выполнил, отныне пробивайся в жизни сам, а меня больше не беспокой. Говоря откровенно, после такого пожелания продолжать общение и не хочется.

Ксения Павловна заплатила нам даже больше, чем обещала, и мы купили квартиру с большой лоджией, на которой я позже устроила настоящий сад. Не было ни пышной свадьбы, ни лимузинов — мы просто расписались, и все. Лично меня это вполне устроило, да и Женю тоже — шумные празднества вовсе не являются гарантом удачной семейной жизни, и роскошная свадьба Лилечки с Антоном — наглядный тому пример, во всяком случае, их брак не продержался и полугода.

Каюсь — о многом из произошедшего с ними я узнала из все тех же соцсетей, а еще позвонила одной из своих подруг по училищу: она после долгого лечения все же смогла родить ребенка, и я просто не могла ее не поздравить. А еще моя однокурсница всегда отличалась талантом не только при необходимости держать язык за зубами, но и умела собирать слухи, так что в итоге мне удалось понять, отчего брак Лилечки и Антона очень быстро разбился вдребезги.

Причина проста — уж очень разными были молодые супруги, да и сам брак каждый из них представлял по-своему. Когда усталый Антон вечером приходил домой, то его уже ожидала Лилечка, которая уже, скажем так, находилась при полном параде и желала ехать на развлечения. Не думаю, что Антону после непростого рабочего дня хотелось отправляться на танцы, или в ночной клуб, или еще куда-то, но отказать своей прекрасной жене он не мог. Домой супруги возвращались под утро, и если Лилечка после весело проведенной ночи могла спать до обеда, то совершенно не выспавшийся Антон шел на работу с головной болью.

К тому же прелестная Лилечка, всегда стремящаяся быть в центре внимания, частенько позволяла себе лишнее с поклонниками, что не могло не раздражать ее мужа, а еще вызывало у него вполне обоснованную ревность. Ясно, что у не отдохнувшего человека (да еще частенько и находящегося из-за поведения супруги далеко не в лучшем душевном состоянии) внимание ослаблено, да и настроение не совсем рабочее, так что по недосмотру Антона на фирме за последнее время произошло несколько довольно-таки серьезных ошибок, что не лучшим образом сказалось на ее репутации. Что же касается Лилечки, то у нее все шло по расписанию: подъем к обеду, спа-салоны, массажист, косметолог, парикмахер, магазины, новые приятельницы, а вечером вновь развлечения всю ночь напролет. Подобный образ жизни ее вполне устраивал, хотя красотка все же мечтала вернуться в столицу, о чем постоянно давала понять супругу. Однако в этом вопросе Антон не желал идти навстречу своей молодой жене — в этих краях его все устраивало, а потому бросать бизнес, на который потрачено немало сил, и продавать его, чтоб переехать в столицу, он не желает, да и не видит в этом никакого смысла. Однако Лилечка продолжала настаивать на своем, и находилась в полной уверенности, что все будет так, как она задумала.

Все бы ничего, но здоровье Антона не сумело долго выдержать такой напряженной ритм, и молодой человек дал понять супруге, что подобный образ жизни — это не для него. Антону пришлось выдержать истерики Лилечки — разве я для того замуж выходила, чтоб безвылазно дома сидеть?! или, может, ты собираешься погнать меня на работу?! Ты что, не понимаешь, что для меня это унижение??!! И вообще, я тебе не Васька, не моя безголовая сестрица, дура последняя, которая ничего, кроме своей больницы, не знала, слаще морковки отродясь ничего не ела, и даже косметикой пользоваться не умела!.. Это ей ты мог говорить подобное, а уж никак не мне!..

Выдержав первый шквал возмущения, молодому мужу пришлось сообщить любимой супруге, пребывающей в великом гневе, что она тратит деньги, не считая, и в последнее время подобное становится уже недопустимым. Дескать, если дело пойдет так и дальше, то очень скоро его счета полностью обнулятся, и если Лилечка не хочет, чтоб его фирма стала банкротом, то красавице стоит быть поаккуратней в своих расходах. А если же супруга считает, что ей нечем занять свободное время, то их молодой семье стоит подумать о том, чтоб родить ребенка: дескать, мои родители — люди достаточно пожилые, я у них поздний ребенок, и они просто опасаются, что не доживут до внуков, так почему бы не порадовать стариков?..

Подобная перспектива возмутила Лилечку до глубины души, и скрывать свое недовольство она не сочла нужным: замуж красавица выходила не для того, чтоб копейки считать, а достойно жить, да и в ближайшие десять лет рожать детей она точно не собиралась. Причина этому проста: пока что для материнства красавица не готова, портить себе фигуру не собирается, и, кроме того, вначале надо пожить для себя, прежде чем погрязнуть в пеленках! А ты, муж дорогой, должен работать и обеспечивать жену, а не говорить о том, что она будто бы много тратит! Если уж на то пошло, то эти твои слова — они просто оскорбительны! И потом, для чего ты женился, если не в состоянии достойно содержать свою супругу?!

Скандалы в семье становились едва ли не ежедневными, и трудно сказать, чем бы все закончилось, если б однажды Лилечка не сказала Антону, что ей надо съездить на несколько дней в столицу: мол, хочу восстановиться в институте, но не беспокойся — я намерена перейти на заочное отделение. Заодно старых знакомых проведаю, в театры схожу… Антон, уставший от постоянной ругани в семье, не стал возражать, и счастливая Лилечка улетела в столицу.

Казалось бы, дело хорошее, только вот Лилечка в столице задержалась куда дольше, чем говорила. Уж не знаю, как там обстояли дела с восстановлением в институте, но возвращение жены домой отчего-то всерьез затянулось, неделя шла за неделей, складываясь в месяцы, и от нашей красавицы шли лишь бесконечные требования денег — мол, проживание в столице стоит недешево.

Тем временем с Антоном произошла беда: молодой человек простудился на объекте, и слег с тяжелым воспалением легких, попросив Лилечку как можно быстрей вернуться домой — дескать, у фирмы есть сочные заказы, и потому в больницу лечь не могу, буду лечиться дома, и потому приезжай поскорей!.. Однако возвращаться Лилечка отказалась — мол, я, конечно, постараюсь приехать как можно раньше, сразу же, как только завершу все свои дела. А еще не забывай, что я не врач, так что вряд ли смогу тебе помочь, а потому пока что возьми себе какого-нибудь помощника по дому — пусть за тобой ухаживает и следит за тем, чтоб ты вовремя принимал лекарства.

Именно потому так и вышло, что все это непростое время с Антоном неотлучно находилась его секретарша Надя, без которой ему было никак не обойтись в столь непростое для него время. Работы у Антона хватало, и он не мог позволить себе роскошь терять время на отдых и болезнь, а секретарша была в курсе всех дел. Секретаршу Наденьку я хорошо знала — всем было известно, что она без памяти влюблена в своего шефа, и теперь ей выпал шанс заботиться о любимом человеке, причем делала она это с огромным удовольствием… К тому же Лилечка по-прежнему оставалась в столице, забывая лишний раз позвонить мужу, а все еще болеющий Антон и заботящаяся о нем Наденька проводили вместе дни напролет.

В общем, понятно, чем в итоге все закончилось, тем более что первый же тест показал две полоски. А потом кто-то прислал Антону на телефон весьма красноречивые и откровенные снимки: оказывается, все последнее время Лилечка находилась не в столице, и не думала восстанавливаться в институте — вместо этого она прекрасно проводила время в компании вальяжного мужчины в роскошном отеле на пляже Бали.

Сообщение о том, что Антон подал на развод, для Лилечки явилось полной неожиданностью. Мол, не понимаю, что такого страшного произошло? Да, она, конечно, немного слукавила, не сказала, что собирается отдохнуть, но ведь она так устала за последний год, а муж точно был бы против любой ее поездки! И вообще, Антон во всем виноват сам — уделял жене слишком мало внимания, все время пропадал на своей работе, ни о чем другом не думал! Да, она была не одна на отдыхе, и что с того? Неужели вы все настолько ограничены, что не верите в дружеские чувства между мужчиной и женщиной?! Тогда мне вас жаль… Да, у нас был один номер в отеле, так что с того? Ханжами быть не надо — вот что я вам скажу! А снимки… Так надо еще проверить, не фотомонтаж ли это! И вообще, хватит заниматься ерундой, если уж на то пошло, то, если ее дорогому мужу это так важно, она может даже извиниться перед ним, после чего инцидент следует считать исчерпанным! Кроме того, учитывая дурацкий тест с двумя полосками, который предъявила эта невзрачная серая мышь — секретарша ее мужа, еще неизвестно, кто у кого должен просить прощения, так что самым лучшим выходом из создавшегося положения будет то, что обе немного провинившиеся стороны забудут о своих маленьких грешках. И потом, не стоит принимать всерьез пустяковые шалости, коих у каждого человека можно найти просто-таки огромное количество! Дело обычное, а мы люди современные, и потому глупо так возмущаться из-за каких-то там небольших приключений на стороне…

Хотите знать мое мнение о высказываниях Лилечки? Конечно, от нашей красавицы можно ожидать чего угодно, но подобные речи… На мой взгляд, тараканы в голове прелестного создания должны аплодировать стоя.

Откуда взялись снимки, полученные Антоном? Можно сказать, из-за Лилечкиной глупости — увы, если у человека нет ума, то исправить это сложно. Сидя дома и скучая от безделья, наша красавица частенько развлекалась тем, что посылала снимки о своей нынешней счастливой семейной жизни бывшему гражданскому мужу (проще говоря, отставному любовнику) — мол, пусть видит, что потерял!.. Если же принять во внимание, что ранее тот мужчина из-за Лилечки уже получил инфаркт, то новые снимки отнюдь не способствовали его выздоровлению, зато ухудшение самочувствия было налицо. Вот потому-то жена бывшего ухажера Лилечки (всерьез рассерженная тем, что эта наглая девица все никак не может успокоиться и по-прежнему лезет в их жизнь) и озаботилась сбором доказательств против нашей красавицы. Увы, женская месть может быть беспощадной, а уж если соперница все еще не сдается, то ее можно и уничтожить, пусть и не в прямом смысле этого слова.

После того, как Антон получил снимки, та женщина сама позвонила ему, представилась, и высказала молодому человеку все, что думает о его жене, а заодно поведала не только о прошлом милого создания, но и о том, как весело красавица проводит нынешнее время в столице. Чего уж там скрывать — Лилечка развлекалась напропалую. Более того: женщина предоставила неопровержимые доказательства своим словам, так что не поверить этим более чем неприятным новостям было невозможно…

Думаю, излишне упоминать о том, что мои родители встали на строну Лилечки, и всеми силами старались сохранить их брак: мол, ты, зятек, виноват куда больше — не оценил по достоинству нашу девочку, вот она и обиделась! Ну да это дело прошлое, так что давайте миритесь и забудьте обо всем плохом!.. Однако все уговоры были бесполезны — чувства Антона к ветреной красавице остыли, а еще он просто-напросто устал от ее бесконечных капризов и постоянных скандалов. А еще он понял, что если жена во время болезни мужа без зазрения совести уезжает отдыхать с кавалером, то о крепких семейных узах и взаимопонимании тут и речи быть не может.

Более того: как сказала моя подруга, Антон даже пытался узнать, куда именно я уехала, только вот все его расспросы ни к чему не привели.

Несмотря ни на что, разводиться Лилечка категорически не хотела — мне кажется, что Антон ей все же по-настоящему нравился, и она надеялась, что все еще наладится. Больше того: она заявила, что, несмотря на все произошедшее, она согласна дать мужу еще один шанс на восстановление семейных отношений. Красавица даже пошла на то, что пообещала супругу лет через пять подумать о рождении ребенка, но лишь в том случае, если Антон согласится на переезд в столицу… Затем она подстерегла в коридоре суда Наденьку, и накинулась на нее с кулаками, после чего та едва не потеряла ребенка, причем наша красавица считала себя правой во всем.

Однако Антон, да и судья, разбирающий бракоразводное дело — оба придерживались противоположного мнения, и Антона с Лилечкой развели с первого раза, причем тут немалую роль сыграл и тест с двумя полосками, а также справка из полиции о нанесении побоев беременной женщине. Едва ли не сразу же после развода Антон женился на Наденьке — все же у ребенка должен быть отец. Свадьба (в отличие от прежнего бракосочетания Антона) была скромной — молодые с родителями и свидетелями просто отметили это дело в ресторане, а рыдающая Лилечка (жалующаяся на людскую несправедливость, мужскую ограниченность и женскую зависть) вновь отправилась покорять столицу. Что ж, может у нее что-то и получится, тем более что, судя по записям в социальных сетях, красавица находится в активном поиске. Не исключаю, что кого-то и найдет — она девица не промах и цену себе знает. Возможно, уже нашла гм… достойного мужчину: во всяком случае, на тех фото, что Лилечка выставляет в социальных сетях, наша красавица являет собой попурри из витрины мехового магазина и ювелирного салона.

— Девушка, вы местная?.. — мужской голос оторвал меня от раздумий. Оказывается, рядом со мной стоял довольно симпатичный молодой человек, явно приезжий и желающий поговорить.

— А в чем дело?.. — поинтересовалась я.

— Да я тут недавно приехал, по городу хожу, и вы одна стоите… Такая красивая девушка, и в одиночестве… Непорядок! Может, познакомимся? Погода сегодня замечательная, самое время для прогулок! Вы мне город покажете, и вообще…

— Молодой человек, я просто жду мужа, а он немного опаздывает… — улыбнулась я. — Так что извините, но…

— Жаль!.. — кажется, парень искренне расстроился. — А я уж было размечтался…

— Ну, мечтать вообще-то полезно… — следовало мягко дать понять молодому человеку, что наш разговор окончен. — Надеюсь, что в такую прекрасную погоду многие девушки мечтают о встрече с хорошим парнем, так что сегодня у вас есть все шансы познакомиться с кем-либо, а я уже нашла своего принца. Желаю и вам найти свою принцессу.

— Ваши бы слова — да Богу в уши!.. — вздохнул молодой человек. Кажется, он был бы не прочь поговорить еще, но я ясно дала понять, что не настроена на общение. Постояв еще немного около меня, парень неохотно пошел прочь, то и дело оглядываясь. Ничего, девушек вокруг много, может, тебе повезет познакомиться. Хотя молодой человек решил не отходить далеко, стоит, поглядывая в мою сторону — как видно, все же явно настроен на знакомстве. Конечно, я и сама сумею его отшить, но все же хотелось бы, чтоб Женя побыстрее закончил со своими делами, и пришел сюда.

Вообще-то у моего дорогого супруга хватает дел — он открыл небольшую юридическую фирму, и сейчас бедняге приходится немало трудиться, потому как клиентов у него хватает. Конечно, первое время с клиентами было туго — он же сын «того самого Егоровцева, ворюги и жулика», так что Жене пришлось доказывать всем, что у них с отцом разные пути.

Знаете, каким было первое дело Жени? Он подал иск на больницу, откуда меня уволили по ложному обвинению, и сумел выиграть это дело. Впрочем, к тому времени руководство больницы и без того стало понимать, что у старшей медсестры серьезные возрастные проблемы со здоровьем, и ей постепенно стали намекать на законный отдых, то бишь на пенсию, однако уходить с работы женщина категорически отказывалась. Более того — она сумела привлечь на свою сторону кого-то из высокого медицинского руководства, и на адвоката (то есть Жени) не стала обращать ровным счетом никакого внимания. Однако и Женя оказался не промах, сумел доказать мою правоту. Когда же он намекнул на то, что если это дело привлечет внимание прессы (а это обязательно произойдет в том случае, если руководство лечебного учреждения не согласится с доводами адвоката), то больница будет просто-таки завалена исками от больных и их родственников, тем более что всегда найдутся те, кто остался недоволен лечением. Вот тогда-то даму, несмотря на ее крики и возмущения, без дальнейших разговоров отправили на отдых, а мне были принесены официальные извинения и выплачена компенсация.

Сейчас я работаю в ином месте, и там все складывается просто замечательно, да и Женя не жалуется на отсутствие клиентов. Как раз наоборот: он даже понемногу увеличивает штат сотрудников, потому как дела постепенно идут в гору, и работы у него прибавляется, а отзывы о фирме большей частью самые хорошие.

Самое интересное в другом: как только дела у Жени пошли на лад, как активизировалась его бывшая невеста, та самая, что когда-то дала от ворот поворот обедневшему парню. Как видно, за все прошедшее время девица так и не нашла подходящего кавалера, и решила напомнить моему мужу, что старая любовь не ржавеет, а все еще горит в ее сердце жарким пламенем. Красотка отчего-то была уверена, что при одном ее появлении бывший жених сразу же побежит в магазин за обручальным кольцом, и была удивлена, что этого не случилось. Получив вежливую отставку, девица долго возмущалась, и до сей поры не успокоилась — несостоявшаяся невеста то и дело старается попасть на глаза бывшему жениху, надеясь, что все еще что-то можно вернуть, шлет сердечки, поздравления, то и дело названивает… К счастью, в последнее время ее активность значительно поутихла — кажется, она нашла себе новый объект, подходящий для роли мужа, и теперь атакует его. Вот и славно, только нас в покое оставь.

Сегодня мой муж пошел на встречу с очередным клиентом: вообще-то Женя предпочитает общаться с людьми в своем офисе, но сейчас ситуация форс-мажор — человек передвигается только в инвалидной коляске, почти не выходит из дома, а в подобных случаях следует идти клиенту навстречу. Если же принять во внимание, что этот человек живет неподалеку отсюда, но становится понятно, отчего я жду мужа именно у этого места.

Раздался звонок мобильника — это Лидия. Как видно, решила выяснить, отчего мы задерживаемся.

— Ну, где вы там? Стол накрыт, я уже голодная, да и девочек скоро спать буду укладывать! Придете, будете вынуждены ожидать, когда они проснутся.

— Извини, Женю поджидаю — у нового клиента задерживается. Как только их встреча закончится, мы сразу же к тебе!

— Давайте, жду! Мама уже ушла, так что нам никто не помешает поговорить.

— А что, есть какие-то новости?

— Да так, ерунда, всякие мелочи…

Ох уж эти мне «мелочи»! Так и вспомнишь о том, что в течение нескольких дней после нашего возвращения на Землю, мы с Женей, безвылазно сидя в доме Ксении Павловны, рассказывали обо всем, что с нами произошло в том далеком мире, и тогда еще нам было понятно, что все наши разговоры записываются. Больше того: позже нам пришлось отвечать на многие вопросы, вернее, нам устраивали самый настоящий допрос, причем мы слышали только голоса, а самих собеседников не видели — похоже, что Хранители не желают, чтоб кто-то видел их лица. Что ж, этих людей можно понять: не стоит давать хоть кому-то лишнюю информацию о себе — эту истину Хранители на себе проверили веками.

Если честно, то я даже стала опасаться, удаться ли нам вообще покинуть дом Ксении Павловны — ведь мы невольно оказались причастны к вековым тайнам! но женщина нас успокоила: не беспокойтесь, никто вас не тронет. Дело в том, что посторонним людям, не Хранителям или тем, кто иметь к ним отношение — им вы ничего не сможете рассказать, и знаете, почему? Просто на вас будет наложено такое заклятие. Извините, но иначе никак. Ну да мы не в претензии, тем более что наше путешествие по иному миру — это не та тема, которую хочется обсуждать с посторонними.

То, что Хранители — это серьезная организация, мы поняли давно, но даже не представляли, насколько там все строго. Дело в том, что спустя какое-то время нас троих вновь собрали в доме Ксении Павловны, где некие люди, лиц которых мы не видели, сообщили, что наша троица покинула тот чужой мир с излишним шумом, что крайне нежелательно. Ясно, что Хранители делают все, чтоб не привлекать к себе лишнее внимание, и не допускать даже намеков о своем существовании, и неважно, в каком мире это произойдет.

Ну, это мы и сами понимали, но для нас стало неожиданностью то, что, оказывается, где-то на высоком уровне было решено, как сейчас говорят, мониторить ситуацию, для чего спустя какое-то время в тот мир, который мы покинули на глазах посторонних, на несколько часов отправили четырех Хранителей. Эти люди, одетые как странствующие монахи, должны были побывать как в рыбацком поселке, так и в той деревушке, куда каждый из нас направился после того, как оказался в том, чужом мире. Почему те люди отправились под видом странствующих монахов? Чтоб была возможность разговорить тамошних жителей — в том далеком мире к таким людям относятся довольно-таки снисходительно-уважительно, куда мягче, чем к обычным церковникам, так что есть все шансы разговорить людей. Задача у этой четверки была простой: надо было выяснить, что произошло после нашего исчезновения, записать слухи, разговоры, мнения, и по результатам своей э-э… краткой командировки составить подробнейшее резюме. По счастью, их миссия завершилась благополучно, после чего Ксения Павловна вновь крепко-накрепко закрыла свое «окно», и ясно, что отныне она к нему и близко никого не подпустит.

Что выяснили Хранители, отправленные в тот мир? Думаю, не стоит лишний раз упоминать о том, что наше исчезновение все еще остается горячей темой в обсуждении для всех жителей тех мест, так что вступить в разговоры на интересующую тему Хранителям не составило особого труда. Мы видели записи бесед Хранителей с тамошними жителями, и их мнения о нашей судьбе разделились. Одни считали, что нас утащили болотные твари (всем известно, что по болоту даже днем стоит ходить с величайшей осторожностью!), а другие (и таких большинство) решили, что колдуны просто исчезли — те люди связаны с темными силами, не иначе!.. Ведь не просто же так церковники все еще не могут успокоиться, ищут тех троих со всем старанием!.. Нам пришлось просмотреть немало видеоматериалов, да еще и прокомментировать их соответствующим образом — иногда мне даже казалось, что на какое-то время я вновь вернулась в тот далекий мир.

Одна из тех записей запомнилась мне больше всего. Как нам сказали, съемка велась в небольшом кабачке, который находился в Песчаном, то есть в речном поселке. Так вот, там я, к своему огромному удивлению, увидела Лесовика, который сидел в отдалении, за столом, стоящем у стены, и разговаривал с каким-то немолодым седоволосым мужчиной. Сейчас Лесовик выглядел куда лучше, да и одет был неплохо, а о его собеседнике можно было сказать только одно — этот человек привык, чтоб к его словам прислушивались. Их разговор был неслышен — люди сидели далековато, но зато эту пару было хорошо видно. Узнав, что нам хотелось бы услышать то, о чем беседуют эти двое, Хранители попросили дать им время. Уж не знаю, каким таким невероятным способом они смогли это сделать, но уже при следующем просмотре мы не только смогли лучше рассмотреть беседующих мужчин, но даже услышали часть из разговора.

… - Так значит, мы договорились?.. — спросил Лесовик.

— Договорить-то договорились, всех своих людей привлеку, но зачем тебе это надо?.. — поинтересовался его собеседник.

— Значит, надо!.. — отрезал Лесовик.

— Ты не обижайся, но мне действительно непонятно… — продолжал мужчина. — На кой тебе сдалась эта баба? Что, подружек у тебя мало? Свистни — любая прибежит, приласкает, да еще и денег не возьмет, а тебе подавай невесть кого, причем из числа тех, о ком ближе к ночи лучше не упоминать! Церковники же говорят — колдуны это, и та баба, которую ты так хочешь найти, одна из них! Что, обычные подружки тебе уже не нужны, подавай хрен знает кого? Зачем тебе та, что знается с темными силами? Нормальных баб мало? Рисковать — так до конца?

— Я тебе уже сколько раз говорил — не знается она с темными силами! Кое-что она, конечно, может, но…

— В этом голос у тебя не так уверен. Похоже, кое-что из колдовства ты все же видел, так?

— Это не имеет значения.

— Вот-вот, именно с этого все и начинается! Она не такая, она другая, лучше иных прочих, да еще и может кое-что из того, что обычным людям знать не стоит!.. Ты сам-то себя слышишь?

— Не глухой.

— Да ты и сам знаешь, сколько хороших парней пропали, когда связались не с теми девицами!.. — мужчина продолжал увещевания. — Поверь моему опыту — не связывайся ты с этой красоткой, ничем хорошим это не кончится.

— Это уже мне решать… — нахмурился Лесовик.

— Кажется, все дело в том, что та девица не обратила на тебя внимания. Вот ты и завелся. Привык, что тебе ни одна баба не отказывает.

— Думай, что хочешь.

— Неужели она так хороша?

— Мне, во всяком случае, понравилась.

— Женится тебе давно пора, и семьей обзавестись. Девушек хороших полно, многие сочтут за великое счастье, чтоб за тебя замуж выйти.

— Посмотрим.

— А ты все время о какой-то странной бабе думаешь. Выкидывай ее из головы, пока не поздно.

— Там видно будет.

— Если я правильно понял, ты намекаешь, чтоб я отстал… — усмехнулся мужчина. — А ведь я тебя уже много лет знаю, и ничего иного, кроме добра, желать тебе не могу. Скажу правду — твоя просьба меня немало удивила, и поверь человеку, немало пожившему на этом свете — твое желание найти эту странную бабу ни к чему хорошему не приведет. Ты еще разок подумай: церковники по всей округе рыщут, чуть ли не под каждый пень в лесу заглядывают — этих троих ищут, причем они настолько злы, что о святой кротости и не помышляют. Понятно, что ради простого человека святоши бы так стараться не стали, а значит, те, кого так ищут — люди непростые, скорей всего, связаны с колдовством. Вон, церковники даже награду назначили тем, кто их найдет, только вот этих людей вряд ли отыщут. Я эти места хорошо знаю, и если болотные твари тех троих утащили, то даже их косточки давно сожраны. А уж если колдуны, и верно, в воздухе растаяли…

— Не могут они растаять — это обычные люди, я с ними немало времени провел, так что знаю, что они могут, а что нет. Да и твари болотные их не сожрали. Почему? Не знаю, но готов свою голову прозакладывать, что они где-то спрятались. Далеко с болота уйти не могли, а это значит, что они находятся где-то здесь.

— А я тебе уже в который раз говорю — негде им здесь спрятаться. И больше не говори никогда, что свою голову готов прозакладывать — так ее и лишиться недолго.

— Не могли твари болотные ее съесть — в этом я уверен!.. — Лесовик ударил кулаком по столу. — Сердцем чую — она жива!

— Эк тебя завело-то!.. — покачал головой мужчина. — Коли она тебе так нужна, то держал бы! Ты у нас парень шустрый, своего не упустишь, а тут что-то зазевался.

— Да если б не этот груз, чтоб его! никуда бы эти трое от меня не делись!.. — повысил голос Лесовик. Судя по всему, он уже не раз прокручивал в голове все произошедшее.

— Тут ты не нрав — за этот груз хорошие деньги тебе перепали, грех жаловаться.

— Теперь ваша очередь мне помочь, тем более что награду, в отличие от церковников, я назначил хорошую.

— Кто б спорил… — кивнул головой собеседник. — Чтоб отыскать тех троих — на это денег ты не пожалел. Искать-то мы их, конечно, будем — очень уж мне хочется на ту красотку посмотреть, что тебя так завела.

— Вои и скажи своим, чтоб искали лучше. Тогда и увидишь.

— Ну, а ее спутников, как я понимаю, можно и назад в болото кинуть?

— Как хотите, мне они не нужны… — отмахнулся Лесовик. — Не хватало еще, чтоб они рассказали кому-то о том, что мимо властей прошел дорогой груз — вот тогда с вас стражники не слезут, пока не вытряхнут все, что находилось в тех мешках. Да и мне тогда придется плохо.

— Кто б спорил!.. — согласился мужчина.

— Ну, мне пора… — вздохнул Лесовик. — Как только их найдете, сразу дайте мне знать.

— Да уж тянуть не станем… — мужчина поднялся из-за стола. — Не сомневайся, сделаю все, что смогу, но ты о моих словах все же подумай…

Запись на этом закончилась, а мне оставалось только искренне удивиться услышанному. Могу сказать только одно — не ожидала! Мне даже в голову не могло прийти, что я настолько понравилась Лесовику! Хотя, возможно, тут все проще, и прав собеседник Лесовика, говоря о том, что дело здесь в уязвленном самолюбии… На все это мне так и хочется сказать: и что это, мужчины, у вас за привычка такая влюбляться в женщин, которым вы совсем не нужны?!

… - Извини, задержался… — Женя наконец-то появился около меня. Сейчас он выглядел замечательно — просто красавец из глянцевого журнала о молодых и преуспевающих. Недаром на него с интересом косятся две девицы, находящиеся неподалеку. Зато тот парень, что все стоял, рассчитывая на знакомство со мной, вздохнул и пошел прочь. — Этого клиента так просто не переговорить, тем более что он настроен по-боевому и рвется в бой. Договор с ним подписан, и работа теперь у меня предстоит еще та!

— Лидия звонила, ждет нас… В этот раз у тебя что-то сложное? Как новый клиент?

— Дело о наследстве… — хмыкнул Женя. — Наследники усопшего намерены яростно делить в суде постигшее их горе.

— Там есть что делить?

— А то!.. — хохотнул муж. — Именно в этом и есть основная проблема. Если же принять во внимание, что отношение между родственниками в той семье, как в террариуме… Впрочем, не стоит понапрасну обижать змей.

— Твой клиент, как я понимаю, хочет не остаться на бобах?

— Желания моего клиента весьма обширны. Если б он мог, то вытряхнул бы из родственников даже зубные коронки, но понимает, что подобное невозможно, так что моя задача несколько проще — выцарапать у любимой родни как можно больше добра из общей наследственной массы.

— Получится?

— Я постараюсь… — Женя развел руками с самым невинным видом. — Мы ж, крючкотворы, люди жестокие и беспринципные, не отягощенные высокой моралью и нравственностью, а желание клиента для нас закон…

В этот момент у Жени зазвонил мобильный, и, посмотрев на высветившийся номер, муж вздохнул:

— Кажется, мой новый клиент хочет мне еще что-то сказать… Учитывая его привычку к долгим речам, это минут на пять, как минимум. Я отойду, а то здесь шумновато.

Верно: сейчас к мосту подошла группа туристов, так что и я решила немного отойти в сторону, потому как экскурсовод громко стала рассказывать людям историю этого места. Пошла на середину моста — здесь народу немного. Надо ж такому случиться, что в этот момент и у меня зазвонил мобильник, но в этот раз со мной хотел поговорить дядя Илья, сын бабы Глаши. Этого человека я всегда была рада слышать — так сказать, привет из моей любимой Муравьевки. Правда, сама баба Глаша уже умерла (царство ей небесное!), но зато ее сын, пожилой крепкий мужчина, все еще проживал в Муравьевке, и у меня с ним был договор: сейчас я никак не могла ездить на могилу бабушке, но ухаживать за этим местом вызвался дядя Илья. Конечно, он делал это не бесплатно, и подобное меня вполне устраивало. Мужчина пару раз в месяц (а то и чаще) присылал мне очередное фото аккуратно убранной могилки моей бабушки, после чего я сразу же скидывала ему на счет оговоренную сумму. Для сына бабы Глаши подобное было чем-то вроде побочного заработка, и он старался убирать могилку как можно чаще, и я, естественно, была только «за». Вот и сейчас дядя прислал мне очередное фото.

— Здравствуй, Василиса!.. — голос у дяди Ильи был бодрым. — Как живешь?

— Твоими заботами, дядя Илья… — я рассматривала присланный снимок. Все чисто, аккуратно, придраться не к чему — заметно, что дядя Илья подходит со всей ответственностью к порученному делу. А в Муравьевке сейчас, похоже, уже повеяло зимой — вон, кое-где лежит уже снежная крупа, за оградкой видна высохшая трава, кое-где лежат пожухлые листья в замерзших лужах… — Я вижу, у вас уже зима?

— Еще нет, но похолодало крепко… — вздохнул тот. — Скоро уже снега навалит, так что…

— Не страшно… — я немного замешкалась, переводя оговоренную сумму. — Ну как, пришли деньги?

— Да… — голос дяди Ильи стал чуть веселее. — Вот еще что: мы с тобой о памятнике говорили, который ты хочешь на могилке бабушки установить, так я этим делом займусь? К весне как раз все изладим…

— Дядя Илья, что бы я без тебя делала? Конечно, возьми это дело в свои руки! Если повезет, то я следующим летом приеду к вам на денек.

— Значит, так и решим! Ладно, Василиса, вопросы будут — позвоню.

— До свидания, дядя Илья.

Улыбнувшись, отключила мобильник, посмотрела вниз — и едва не выпустила телефон из рук. Сейчас под Инженерным мостом, на котором стояла я, как раз проходило небольшое прогулочное судно, направляющееся в сторону Невы, и на открытой палубе я увидела Антона. Даже не знаю, как так получилось, что я сразу выделила его из полутора десятка людей, что находились там. Самое удивительное в том, что и он заметил меня. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, а потом Антон вскочил со своего места, подбежал к борту, и что-то закричал мне, но слов было не разобрать из-за шума мотора и голоса экскурсовода на кораблике, так что Антон достал свой мобильник и ткнул в него пальцем — мол, позвони!.. Еще несколько секунд — и прогулочное судно скрылось за Первым Садовым мостом, и только тогда я смогла перевести дыхание. Надо же, а я и не знала, что встреча с бывшим женихом произведет на меня такое впечатление.

Интересно, что Антон тут делает? Впрочем, могу догадаться: наверняка приехал в Санкт-Петербург по делам, недаром рядом с Антоном я заметила его заместителя Олега. Судя по всему, эти двое справившись с делами, сегодня же отправляются домой, но поездом они не поедут — слишком долго, а самолет в наш город улетает вечером, так что у Антона и Олега до отлета осталось несколько свободных часов, и молодые люди решили полюбоваться красотами северной столицы. Верное решение, тем более что в такой прекрасный осенний день не очень-то хочется коротать время в кафе или в зале ожидания. Все так, только вот кто бы мог подумать, что мы можем встретиться в таком месте!.. Кажется, он так же растерялся при виде меня, как и я при виде него.

Антон… Я знала, что у него родился сын, и их с Наденькой семейная жизнь складывается неплохо. Правда, в его фирме сейчас наступили сложные времена, но, надеюсь, все исправимо. Да и внешне мой бывший жених выглядит недурно, хотя заметно похудел и смотрится чуть старше своих лет — похоже, Лилечка хорошо потрепала его нервную систему, да и здоровье чуть подорвала. Ну что тут скажешь — сам завел змейку себе на шейку.

А еще я прекрасно поняла, что кричал мне Антон — просил не уходить, дождаться его, ведь менее чем через час прогулочный кораблик вернется назад все тем же путем. Кроме того хотел, чтоб я ему позвонила… Самое неприятное в том, что я все еще прекрасно помню номер его телефона. Позвонить… Вопрос в другом — зачем мне это нужно? Что нового мы можем сказать друг другу? У каждого из нас сейчас своя жизнь, а прошлое должно оставаться в прошлом, чтоб не испортить настоящее.

Раньше мне иногда приходила на память наша последняя встреча: я ухожу из квартиры Антона, забрав свои вещи, и у входа сталкиваюсь с ним, а он, счастливый и влюбленный, несет дорогой десерт Лилечке, чтоб порадовать любимую, а при виде меня с его лица исчезает улыбка… Возможно, это глупо, но та яркая коробка с пирожными и недовольство с раздражением, промелькнувшее на лице Антона, ранили меня так сильно, что все еще отдаются болью в сердце.

Помнится, в свое время Ксения Павловна, посмотрев линии наших с Антоном судеб, сказала, что они разошлись, причем настолько значительно, что вряд ли хоть когда-то вновь сойдутся. Возможно только случайное пересечение, и то на мгновение-другое, не более того. Кажется, именно это сейчас и произошло…

— О чем мечтаем?.. — поинтересовался Женя, подойдя ко мне.

— Да так…

— Что-то произошло?.. — муж вопросительно смотрел на меня. Да уж, во внимательности Жене не откажешь.

— Вот смотрю на кораблики на воде, и вспоминаю, как кто-то обещал покатать меня по реке… — вздохнула я, убирая мобильный. — И этот кто-то до сей поры не исполнил свое обещание.

— Это кто тебе такую глупость наговорил?.. — хмыкнул Женя.

— Да был один молодой человек… Правда, это обещание было дано не здесь, а далеко отсюда. Говорил, что покатает меня по реке, в которой нет чудовищ, а водится только рыба…

— А нечего мужиков слушать, и уж тем более верить тому, что они наговорят… — сделал вывод муж. — Мало ли что они наобещать готовы — это я по себе знаю!

— Ты разбиваешь мне сердце!

— А вот я думаю, что если мы здесь еще задержимся, то Лидия встретит нас не праздничным обедом, а скалкой по спине. Ну, разбить-то нам она ничего не разобьет, а вот синяков наставит. Пошли, а то уже безбожно опаздываем.

— Конечно, хотя чуть погоди…

Только сейчас я сообразила, что все еще сжимаю в ладони монетку, которую хотела бросить в Чижика-Пыжика. Не особо веря в удачу, бросила ее в сторону маленькой фигурки, и, что просто невероятно, но монетка упала прямо у лапок птички. Значит, мое желание сбудется.

— Ловко у тебя это получилось!.. — повернулся ко мне Женя. — Ну, и что ты загадала?

— А разве непонятно? О счастье для нас двоих.

— Знаешь… — Женя повернулся ко мне. — Знаешь, когда ты бросила монетку, я подумал о том же, а это значит, что все так и будет. Возможно, подобное слишком самонадеянно с моей стороны, но я тоже в этом уверена.

Content

Веда Корнилова
ВПОТЬМАХ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24