Филип Дженкинс

ВЕЛИКАЯ И СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА

или как Первая мировая война изменила все религии

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Современное Российское государство и общество как они есть (утопия реальности или реальность утопии)

После известных событий 1991 г. наша страна изменила свой геополитический статус и вектор дальнейшего исторического развития, а в российском обществе стала господствовать чуждая ему идеология, насаждаться клерикализм. Это вызвало волну национальных и религиозных конфликтов, которые стали ответной реакцией общества на коренную ломку сложившихся отношений в прежней общественно-экономической формации. До сих пор современное российское государство не может справиться с внутренними этноконфессиональными конфликтами, которые переросли в международный терроризм.

Современные идеологи буржуазного строя заявляют, что СССР прекратил существовать в результате закономерного завершения его развития. В настоящее время для продвижения России по капиталистическому пути используются разработки специалистов по «рыночной экономике» из Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Эти разработки и составляют идеологию, под эгидой которой также осуществляется сегодня проект «Российское образование — 2020: модель образования для инновационной экономики»[1].

Но факты истории доказывают, что социалистический строй в нашей стране имел шансы на дальнейшее существование, если бы не компрадорская буржуазия, появившаяся в период перестройки в 1985–1991 гг. Несмотря на это, коммунизм, в виде социализма, победил навсегда п надолго, и это доказано всем существованием современной цивилизации.

В 1998 г. вышла в свет книга В. А. Ацюковского и Б.Л. Ермилова «Коммунизм — будущее человечества (Кризис социализма и коммунистическая перспектива). К 80-летию Великой Октябрьской социалистической революции». Это была смелая научная книга, ее авторы не побоялись отвергнуть клише и стереотипы, выработанные к этому времени Академией общественных наук[2]  по указанию А. Н. Яковлева[3] и засорившие сознание многих людей, чтобы они не знали подлинную историю своей родной страны.

Сегодня все, что связано с темой социализма, коммунизма наглухо заброшено и списано в утиль, а вдобавок ко всему сильно извращено и грубо опошлено пропагандой государственного строя, существующего в нашей стране с 1991 г. Идея построения справедливого и полноценного человеческого общества, о котором с давних пор мечтало и думало всё человечество, стало теперь синонимом несбыточных иллюзий человека. Все выдающие утопии — Т. Мора, Т. Кампанеллы, Ш. Фурье, А. Сен-Симона, К. Маркса, В. И. Ленина — сегодня забыты.

Упомянутая книга В. А. Ацюковского и Б.Л. Ермилова вызвала в свое время настоящий фурор. (Мне посчастливилось слушать лекции доктора технических наук В. А. Ацюковского, которые он читал в Московском Политехническом музее.) Авторы с четким научным подходом полностью раскрыли все проблемы СССР, выявили причины его разрушения. Они еще раз подтвердили, что распад СССР — это глобальная катастрофа, приведшая к утрате заветной мечты человечества, — построения коммунизма на Земле. Ацюковский и Ермилов определили подлинный источник краха социализма — предательство высшей политической элиты, которую они назвали компрадорской буржуазией. Такое исследование полностью опровергает теории современных буржуазных идеологов, утверждающих, что все утопии обречены на провал.

С течением времени информация, приведенная в книге, стала недостаточной и даже опасно однобокой. Сегодня уже требуются наиболее точные и полные факты того, чтобы осмыслить, что случилось с нашей страной после смерти И. В. Сталина. Некоторым образом ситуацию объясняет В.Н. Кирсанов в своей книге «Новейшая политология», но мне бы хотелось самому прояснить эту проблему, чтобы понять, в какой стране я сегодня живу, и есть ли у нее будущее.

Западноевропейские ученые заявляют сегодня, что в истории России главное место занимает Германия. И если не ее извечная воинственность из-за «составного этноса», то их борьба, известная как «Поход на Восток», была бы настоящей культурной миссией Западной Европы в Восточной Европе в превращении ее в составную часть современного Евросоюза еще раньше, чем это наблюдается сейчас. Но в действительности, для того чтобы это у Западной Европы получилось, нужно было произойти двум мировым войнам и начаться сегодня третьей.

Особую роль в борьбе за Восточную Европу играли спецслужбы западноевропейских стран, которые позднее стали международными боевыми организациями сионистов[4], стремившиеся к переделу мира в пользу еврейского сообщества уже многие столетия. У них свои правила политической игры и тайные формы борьбы за власть во всем мире. К тому же у них в руках самая разветвленная сеть коммуникаций и многочисленные связи, которыми опутаны политические элиты земного шара.

Считаю правильным опереться здесь на мысли и знания известного ученого и политика Константина Павловича Петрова[5]. Он заявлял, что власть Ленина и Сталина была напрямую связана с глобальным закулисным миром, который представлял собой революционные и общественные организации, состоявшие в большинстве своем из людей еврейской национальности, находившимися на дотациях спецслужб Западной Европы и США.

Ленин был завербован еще перед Первой мировой войной немецкой разведкой, которая действовала по плану «Славянство»[6], разработанному лидерами Второго рейха. В то время Германия стремилась вывести Россию из войны, сея панику и революционную истерию, с целью осуществить в ней революцию и создать марионеточное государство. Ленин выполнил данную миссию. На случай непредвиденных обстоятельств жена Ленина, Надежда Крупская, должна была пресечь все «вседозволенности» великого гения. Сталин изначально числился агентом царской охранки, служившей прототипом будущих спецслужб в нашей стране; он был главным провокатором крайнего крыла революционеров-большевиков. Во время крушения царизма и потом, во время Гражданской войны 1918–1922 гг., прерогативы за данным агентом были у военной разведки русской Добровольческой армии. Отсюда мы видим невероятные перипетии развития карьеры Сталина во время этой войны. Не обладая гениальностью Ленина, он имел необыкновенную силу воли и удивительные способности к интриганству, рэкету и совершению тайных преступлений. Это и дало ему шанс занять высший пост в государстве. Задолго до революции Сталин, используя Крупскую, подложил в ботинок Ленину стельку, пропитанную штаммом бытового сифилиса.

За всю историю человечества Владимир Ильич Ленин является самым гениальным представителем из всех политических деятелей. Его заслуга перед всем человечеством состоит в том, что он доказал правдивость и истинность теории построения коммунизма в мире. Для этого, как он говорил, должны существовать только у конкретного народа исторические предпосылки и сильная воля самой передовой п организованной общественной структуры. Всё это было в нашей стране в 1917 г., когда партия большевиков во главе с В. И. Лениным пришла к власти. Даже в последние годы жизни его маленькие по объему научные работы поражают своей силой ума и полной уверенностью в правоте своего дела. НЭП [7] — новая экономическая политика, — осуществленная большевиками после X съезда партии, была маленькой передышкой после настоящего накала страстей в мире и внутри страны. Пыл капиталистов мира прошел после получения огромного награбленного богатого наследства династии Романовых, а народ страны встряхнулся после опьянения войной. Можно было приступать к строительству основ социализма в нашей стране.

Добившись власти, Сталин нисколько не отошел от плана построения социализма в одной стране, разработанного Лениным, и выполнил полностью задуманное им, проявив настоящую решительную волю, несмотря на враждебное окружение Запада и США. Все, кто помогал разворовывать богатство нашей страны, получили по заслугам, особенно за то, что огромную сворованную долю мировой капитал унес с собой навсегда — как основу своего спасения и временного возрождения.

Сегодня идеологи современности ставят нам в пример период царизма в России начала XX в., когда проводились реформы С. Ю. Витте, П.А. Столыпина, рассказывают о золотом червонце и других экономических успехах этого периода. Именно с этим периодом они связывают реальное будущее России, которое тогда не суждено ей было осуществить из-за прихода к власти большевиков. Но эти идеологи не желают говорить правду — за этим так называемым прогрессом в нашей стране стояли мировые сионистские группы, разворовывавшие нашу страну с помощью концессий[8]. В первую очередь они были недовольны изменением строя в нашей стране. Именно они вместе с Белым движением[9] устроили бойню русского народа сразу после того, как Россия вышла из Первой мировой войны.

Те, кто говорят, что Сталин построил в нашей стране только «казарменный социализм», не видят главного. Благодаря именно жесткости и твердости Сталина с конца 20-х гг. и все 30-е гг. при строительстве социализма страна окрепла, а народ обрел настоящее единство, став полноценной нацией, называемой советским народом, состоявшим из равноценных этносов. Именно советский народ под руководством Сталина вышел победителем в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.

Убийство Сталина было подлым реваншем за проигрыш во Второй мировой войне всех тех сил, которые сделали ставку на Гитлера в борьбе с Советским Союзом. Опираясь на сионистские силы и, прежде всего, на руководителя спецслужб Л. П. Берию, они решили осуществить новый план борьбы против нашей страны. Сам Берия не воспользовался плодами своего удачного заговора, к власти в стране пришли жалкие его креатуры, участь которых была заранее известна. Дискредитация Сталина Н. С. Хрущёвым только опустила значение партии в стране и свела великую идею коммунизма к пустой демагогии. Здоровое общество стало разлагаться и приходить в упадок. Лидеры КПСС обрели наследственный статус, и общественно-политический строй в нашей стране стал вырождаться.

Приход к власти Ю. В. Андропова привел к возрождению эпохи Л. П. Берии и его последователей. Именно они стали приводить в исполнение план, известный как «Голгофа», который становится реальностью сегодня для народа нашей страны.

Олег Анатольевич Платонов [10] в своей книге «Терновый венец России» пишет, что сразу после инаугурации президента первых людей политической элиты США проводят через обряд посвящения, который заключается в дефлорации на искусственном фаллосе. Это делается в традициях Голливуда[11]. Некоторые президенты США были из этой сферы бизнеса. В нашей стране при подборе первых людей на управление страной мировые сионисты придумали использовать метод фелляции, среди самих посвященных известной еще как «белый орел». Данная процедура должна была сделать всех их послушными орудиями воли сионистов. То, что происходит с этими «личностями», уже во время процесса управления мы хорошо видим по их разгулу страстен п огульному разврату. Как будто они все подверглись психической обработке и страдают манией поиска собственного фаллоса.

Что же стало причиной уничтожения Советского Союза? А все тот же пресловутый стержень славянства, который был потерян, когда не стало центрального звена для движения его энергии на созидание, на концентрацию его усилий с целью построения лучшего общества. Этим звеном в старые времена была религия, затем монархия, затем сталинизм, который был таким же стержнем. Философ Александр Александрович Зиновьев писал в своей книге «Идеология будущей партии»: «Наш коммунизм основан и строился на пустыне под дамокловым мечом жестокой чужеродной власти, а коммунизм Запада и, прежде всего, США — на изобилии».

В отличие от западноевропейского человека, который сам себя двигает и развивает, русский этнос этого лишен по искусственному порядку. Человек нашей культуры собирается «в кулак», только когда это требует необходимость самосохранения или страх перед властью. Сегодня руководители народа эксплуатируют эту технологию власти над русским характером и проводят умышленно его ассимиляцию с другими народами. Они называют это «чисткой русского стержня». Власть использует для этого среди славянства наиболее крайние мизантропические средства — ассимиляцию с уже прошедшими трансформацию через западные формы поляками, евреями, немцами. Украинцы, называемые ранее малороссами, в отличие от великороссов, как называли русских, всегда относились друг к другу крайне враждебно п конкурировали во всем. Приведу факты: настоятель Троице-Сергиевой лавры архимандрит Арсений — малоросс по рождению, — желая показать во время приезда на богомолье в лавру императрицы Елизаветы I, насколько великороссы некультурны, неумны и бессмысленны, одел всех монахов, кто был по происхождению русским, в рубище и представил их монархине самыми нерадивыми. Позже императрица Екатерина II стремилась уже на свой лад представить русских неспособными, переселяя в Россию тысячами своих немецких соплеменников. Ей в этом следовал любимый ее внук Александр I, просто питавший явную и скрытую неприязнь ко всему русскому. И сегодня русских не любят как славян, которые никак не могут принять культуру западноевропейской цивилизации с ее культом Приапа[12] — комплексом неполноценности собственного фаллоса. Поэтому их убивают в XXI в. на многострадальной Украине, и уже убили двести тысяч. А последствия этого страшного преступления было уничтожено с помощью подвижного мобильного крематория, произведенного в Германии, — самой умной страны придумавшей, как быстро сократить население и превратить его в удобрение в виде пепла для своей чахлой территории. Эта всего лишь зачистка территории для «шабис гоев»[13] из Западной Европы, которые уже прошли трансформацию в ней и в благодарность за это стремятся отплатить ей расширением ее границ за счет славянского государства.

Россия сегодня выполняет на мировой арене все то, что ей предписывают США. А США устраивает на Востоке оранжевые революции по принципу домино. Она эта делает, чтобы вернуть свои прежние позиции, потерянные ею в период существования Советского Союза. Это возврат мира в колониальную систему — для своего постоянного паразитического существования за счет грабежа и использования ресурсов Азии и Африки. И помогает США в этом не только современная власть в Российской Федерации, а также Саудовская Аравия и Израиль. Россия вместе с предателем исламского мира Турцией являются всего лишь солдатами в наведении этого мирового порядка. Современные политические дрязги, которые мы видим между Турцией и Россией, — это всего лишь соревнование двух холопов за выполнение порученного дела.

Евреи-сионисты, создав для себя государство Израиль, умышленно ослабили роль Советского Союза, как ведущей державы в мире, а потом и полностью уничтожили его. Они взяли курс на строительство своей сионистской империи, постепенно устраняя все старые формы государственного устройства, которые мешают его создать. Сионисты не желают больше существования в мире социалистического общества и пытаются в наши дни предотвратить их возникновение на Востоке. Для этого они создали ИГИЛ (организация, запрещенная в РФ) и другие организации, чтобы не позволить объединения всеобщего исламского мира.

По проектам сионистов, надо осуществить переустройство мира, образованного после Первой и Второй мировых войн и ликвидировать государство Израиль до 2023 г., так как это государство выполнило все задачи, поставленные его создателями. Эти факты известны из современной политической литературы, оставленной известными антикоммунистами 3. Бзежинским и Г. Киссенджером[14]. Последний несколько раз встречался с президентом РФ, и эти встречи не были простыми беседами двух кадровых представителей спецслужб.

Хорошо виден результат этих встреч — новая внешняя политика Российской Федерации на Ближнем Востоке. Как быстро там меняются наши приоритеты и военные успехи. Официальный Вашингтон вместе с Пентагоном призывают к скорейшей наземной операции в Сирии и Ираке и использованию Вооруженных сил Российской Федерации к совместным действиям в качестве инспекторов и экспертов. А это, в свою очередь, хорошо подтверждает, что обструкция и критика со стороны США властей Российской Федерации есть лишь прикрытие своих союзников в деле выполнения ими заключительной части общей программы Гарвардского и Хьюстонского проектов[15].

Сионист в Российской Федерации чувствует себя спокойно и делает все по плану для дальнейшего разрушения нашей страны. Он полностью уверен в своем успехе, так как находится под защитой своих спецслужб и правящего режима.

И как мне не быть униженным, как и многим людям нашей страны, когда страна, которую потом и кровью построили наши предки, дала мне все радости жизни, право называться человеком с большой буквы. А сегодня нынешняя власть лишает меня всего этого. К тому же «новая власть» учит через своих идеологов новой морали и принципам жизни.

Что это значит — мне понятно из всей практики жизни, устроенной этой властью для всех людей: жить как звери, заниматься только поисками хлеба насущного, не зная отдыха, чтобы найти время для размышлений. Весь библейский декалог переиначили они по-своему:

— вместо «не убий» — убей ближнего своего, чтобы завладеть его богатством;

— вместо «не сотвори себе кумира» — создавай их себе, сколько захочешь, переходя из одной религии в другую, и обратно;

— вместо «не прелюбодействуй» — живи со всеми сразу, сколько и как хочешь, вплоть до стариковского периода, или вовсе не женись.

И так далее и тому подобное…

И что мы видим? Молодое поколение не имеет будущего. Трудоспособное население страны лишено нормального труда, дохода, находит себя на «большой дороге», предлагая себя в роли любого товара, пополняя ряды разных преступных групп, где конкуренция дает возможность выживания лишь единицам. Эта «новая власть» придумала новый способ истребления трудоспособного населения нашей страны, разрешая свободный выезд пли эмиграцию. Этим пользуются многие, но большинство все-таки остается в России. Уезжает самая активная часть населения с промытыми мозгами и ложным представлением лучшей жизни за кордоном, без всяких оглядок на свои корни и ответственности перед прошлым н будущем своей родной страны. Власть, как настоящий игрок в схватке за первое место в будущем, полностью разрешает эмиграцию, чтобы облегчить себе и своим детям существование и не начинать применять крайние меры против всего народа: расстрел пли иные методы ускоренного сокращения населения.

Власть стремится к тому, чтобы люди были предсказуемы. Она ищет для этого всё новые методы воспитания людей в верности своему «золотому тельцу», ибо она очень боится потерять так неожиданно упавшее ей прямо в руки большое богатство, ранее бывшее общественной собственностью. И делает она так, чтобы никто уже не смог его у нее отнять. Она, как раньше черносотенцы[16] перед Первой мировой войной, отправляет по всей стране своих эмиссаров на попеки новой нечистой силы — Гришку Распутина[17]. Это ей крайне необходимо, чтобы сделать себе идеологическую надстройку над грабительской экономикой.

Как можно искать новую идеологию для государства и общества в обветшалом христианстве, которое уже отработало свой положенный позитивный потенциал для развития? И теперь является не всегда безопасным для общества с точки зрения умственной и физической полноценности. А тем более развивать и наполнять новым содержанием «русскую идею»? Все это попахивает нафталином и отдает настоящим смрадом обскурантизма. Религиозный стимул для Русского Просвещения был уже исчерпан в начале XX в. с эмиграцией из СССР в 1922 г. всех религиозных философов. Даже среди них были такие, которые увидели в христианстве настоящий вред самому человеческому прогрессу. Один из них — Василий Васильевич Розанов[18] — так и утверждал, что христианство породило самое ужасное явление, которое так процветает сегодня на Западе в виде института гей-культуры и появлении там же третьего физиологического пола. В. В. Розанов нашел механизм в христианстве, который стал движущей силой развития этого, а именно — иночество.

Именно В. В. Розанов утверждал, что известный своей «философией всеединства» Владимир Сергеевич Соловьев, а затем и писатель Лев Николаевич Толстой, сделали так много, чтобы развить этот механизм в русской культуре. А сам В.С. Соловьев из-за сильной любви к евреям по их совету делал, как и они, специальную процедуру, для вдохновения и умственных озарений, вставляя себе в анус скипидарные таблетки. Это стало не только причиной его преждевременной кончины, но и создания очень популярной на Западе философии, в которой он соединил несоединимое: еврейскую каббалу, немецкую классическую философию и русскую традиционную культуру. При этом В.С. Соловьев убежденно утверждал, как и многие другие религиозные философы России, что такая сложная по структуре философия отображает русскую крестьянскую душу, ее колорит, дух и специфику. Но на самом деле такое приписывание русскому крестьянину этих специфических особенностей оказалось далеким от правды и в корне безжизненным. В своей философии В. С. Соловьев провозгласил также три главных принципа: теософия, теургия, теократия[19]. В своей философии он отдает предпочтение католицизму, ставя его на первое место среди всех христианских конфессий, правда при особой роли славян во всей этой композиции.

«Последыши» партийной номенклатуры из Политбюро и ЦК КПСС, а также их дети и приближенные сегодня стремятся вернуться к корням русской религиозной философии п предпочитают самых одиозных фигур этой философии — И. А. Ильина и Н.А. Бердяева, вместо того чтобы применить опыт и знания отечественных философов советского периода — Э.В. Ильенкова, М.К. Мамардашвили, Г. И. Щедровицкого[20].

Именно последние были востребованы временем, и могли оказать действенную помощь немощной старой коммунистической номенклатуре в деле дальнейшего прогресса советского марксизма, и предотвратить уничтожение ими Советского Союза в угоду капитализму. Но эти и многие другие выдающие умы были изгнаны и уничтожены. Зато совсем не русские, а примазавшиеся к ним Ильин и Бердяев, использовали русскую культуру для своего прославления; их философия отдает тлетворным духом дегенерации. К тому же жизнедеятельность этих философов была связана с ненавистной борьбой против СССР, особенно в период холодной воины. На основе их философии в Гарвардском университете было разработано самое опасное психологическое оружие для уничтожения Советского Союза, известное как Гарвардский проект. Более того, останки философа И. А. Ильина, а также белогвардейских генералов — А. И. Деникина и В. О. Каппе-ля — были перевезены из-за границы в Россию и захоронены на секретном кладбище Донского монастыря.

Власть в России сегодня ищет и другие «идеологические скрепы», желая любыми способами сплотить народ под свое начало. Людей стремятся сбить в послушное стадо иезуитским способом — миграцией из бывших союзных республик: с Кавказа, Средней Азии в Россию, разрешая им совершать браки не только с ними, но с далекими по культуре и этосу[21] иностранцами: китайцами, арабами, неграми. Лишь бы они умели быть послушны проводимой властью политике кастового устройства общества. Особенно предпочтительны власти народы мусульманской культуры — наиболее послушные, способные инициативно следовать политике фискальства. Представители ислама в своем большинстве менее развиты, менее интеллигентны, но способны исполнять волю власти быстро и жестко. Сегодня их можно найти во всех структурах администрирования, они составляют преимущественное большинство среди всех уровней государственного аппарата. Для них строят специально дома в Москве, не гнушаются выгонять из квартир русских. По всей стране во многих областях появляются целые автономные округа из этих иноземцев: курдов, разных азиатов, китайцев. Для них государство отводит целые территории, например китайцам в Сибири и на Дальнем Востоке[22]. Правда, все эти раздачи государственной территории властью объясняются экономическими приоритетами и прогрессом в развитии страны. Но что будет с этими территориями через какое-то время? Будут ли они вновь нашими пли они отданы безвозвратно? Или получится так, как и всегда? Как получилось в 1867 г., когда Россия продала США полуостров Аляску под предлогом изыскания денег на проведение реформ в стране. Правда, золото, полученное от США, так и не доехало до России, потому что корабль, на котором оно перевозилось, затонул. Впрочем, вскоре выяснилось, что на конкретных счетах в европейских банках, открытых на имена первых лиц государства и прежде всего царя Александра II и его родню, появились кругленькие суммы денег. То же самое было и в период истории Советского Союза в 1989–1991 гг., когда бывшие в то время лидеры нашей страны продали Германии имущество Организации Варшавского Договора. Известно также событие 1990 г. с продажей тогдашним министром иностранных дел Советского Союза Эдуардом Шеварднадзе Соединенным Штатам участка континентального шельфа площадью 46,3 тысяч квадратных километров в открытой центральной части Берингова моря. Кто дал ему на это право, как не первый и последний президент СССР М.С. Горбачёв.

Вызывают возмущение сегодняшние события на Дальнем Востоке, в прибрежной зоне, примыкающей к границе Китая, на которой некогда были устроены советские военные полигоны, а в настоящее время эти участки земли застраиваются виллами, превращаясь в новый лазурный берег. Также непонятна «мышиная возня» чиновников с продажей Курильских островов Японии и возвращением Калининградской области Германии. Остается только догадываться, кому из государственных чинов за это перечислят кругленькую сумму на счета иностранных банков.

Нынешняя власть стремится структурировать общество по типу преступного кагала[23]. Мафия у нас в стране осуществляет свою деятельность сверху вниз, а не снизу вверх. Правоохранительными органами всегда проводилось системное деление всех организованных преступных группировок на две самые главные, конкурирующие между собой, — чеченскую (кавказскую) и тамбовскую (ленинградскую)[24]. 13 ноября 2012 г. в г. Тамбове был убит «духовной отец» тамбовской мафии Семен Шалвович Шлейман. Он сумел прекратить распрю между всеми преступными кланами не только на Тамбовщине, но и во всей стране. Он возродил настоящую мафию, с ее системой, старыми правилами и традициями, а также не дал ей исчезнуть на Тамбовщине, вернув в ее ряды идеологическую сплоченность. Поразительно, но факт — его место сейчас полностью присвоили себе правоохранительные органы и политики, как региональные, так и федеральные. Так как современное идеальное общество состоит из своей присущей только ей троицы: государства, бизнеса и мафии.

Любая структура, как общественная, так и государственная, стала у нас конкретной кастой, где строго определены рамки всех ее составляющих. Руководитель, Начальник, Директор — Аппарат, Чиновники, Приближенные — Подчиненные, Холопы, Рабы. Руководитель, Начальник, Директор — царь с опричниками, своими охранниками, которые получают по миллиону в месяц за свою работу по сбережению «его величества». Аппарат, Чиновники, Приближенные — бездушное, неумное, злое и фискальное сообщество, сортирующее только бумажки по папкам, которые касаются отношений работодателя с работником, называемые документами, составленные без строгого правильного соблюдения правил канцелярии и трудового законодательства.

Подчиненные, Холопы, Рабы — самое бесправное население нашей страны, которые боятся потерять работу. Настолько боятся, что перестали разговаривать друг с другом, уходят в себя; всё знают и видят, но молчат — страх обуял их всех.

Представители высшей касты ежемесячно получают выше трех миллионов рублей. И такая система сверхнормативного денежного поощрения существует в каждом вузе, школе, на любом предприятии. Конкретные люди власти в нашей стране сделали себя «священной коровой», отгородившись забором презрения от всех остальных. Они приняли такие законы, которые оправдывают ложь в стране, чтобы никто никогда не узнал настоящую правду, и прежде всего о них.

Министр образования и науки РФ Д. В. Ливанов, представляющий сионистов в нашей стране, открыто заявляет, что если ученый в вузе получает заработную плату ниже прожиточного уровня, то он не ученый. То есть из слов этого представителя высшей власти надо понимать следующее: все работающие в вузе преподаватели должны брать взятки, чтобы увеличивать свою оплату труда. Мы все сегодня недовольны уровнем подготовки и мотивации обучающейся молодежи и студентов. Но как и быть им другими, если всё поставлено на рыночную основу, если студенты являются «курицей, несущей золотые яйца», объектами выколачивания денег, а не воспитания образовательных ценностей. Поэтому молодежь безграмотна, нет специалистов своего дела, все отрасли хозяйства и общества сегодня снабжены самым неразвитым молодым поколением. И в ответе за это не семья, которая тоже является конкретной мишенью существующей власти, а государство, и только оно несет полную ответственность за это.

А что касается школ Москвы, то достаточно сказать, кто управляет Департаментом образования города Москвы, и сразу поймешь, почему очень часто на поверхность всплывают сплошной гешефт[25] и скандалы, связанные не только с этим руководителем, но со всей его семьей[26].

Что на сегодняшний день представляет из себя московское образование, хорошо иллюстрирует первая волна его грабительской приватизации, которая началась после ухода с должности начальника Департамента образования города Москвы Л. П. Кезиной. Она смогла извлечь из своего долгого руководства московским образованием большую выгоду — выстроить бизнес с высоким уровнем дохода. Известны многочисленные факты с изданием книг известной серин «Московский учебник», создание на бюджет Департамента образования города Москвы дочерних образовательных заведений или просто новых — не только в городе Москве, но и за границей, полностью подчиненных руководителю Департамента. Л. П. Кезиной последовали ее первые заместители — В. И. Лисов и Е.С. Кушель. Они быстро прихватили в 2009 г. в свое пользование Российский государственный геологоразведочный университет имени Серго Орджоникидзе и сделали из него настоящую торговую лавочку.

Бюджет Департамента образования города Москвы в некоторые годы был даже больше бюджета всей страны. Поэтому так сильно захотели высшие чиновники взять для себя и своей семьи отдельные, наиболее удачные, участки этого образования. Этот процесс захватил и федеральный уровень, особенно после ухода с поста министра образования РФ В.М. Филиппова. Сейчас он еще продолжается, и мы являемся свидетелями бурной приватизации школ, техникумов, колледжей, лицеев, институтов. Бывшие и действующие высшие чины Министерства образования и науки Российской Федерации А. А. Фурсенко, А.Л. Семенов, И. М. Реморенко, И. И. Калина и многие другие стали настоящими продавцами и покупателями нашего родного образования, превращая его в доходную статью для своего кагала. Для оправдания этого они хорошо используют подготовленную идеологическую основу, разработанную настоящими специалистами по рыночной экономике из Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Их идеология так и называется: «Российское образование — 2020: модель образования для инновационной экономики».

Выше названные представители чиновников всё хотят прибрать под себя. Сегодня они, прибирая к рукам все образование, изменяют правила защиты кандидатских и докторских диссертаций. Журналы Высшей аттестационной комиссии, через которые была раньше возможность печатать результаты своих исследований многим ученым, ныне умышленно аннулируются. Создаются только единичные подобные журналы, редакторами которых становятся сами чиновники, и это они называют наведением порядка в научной сфере. За деньги они распространяют плагиат и плодят разного рода псевдоученых. В связи с этим хотелось бы упомянуть об одном учебном заведении — Академии ФСБ РФ, которую курирует жена бывшего директора ФСБ — Е. Н. Патрушева. Ее кураторство не понравилось великим мира сего, дети которых всегда учились в этом заведении и платили по 50 тысяч долларов за поступление, так что сегодня в это «учебное заведение» перестал делаться достаточный набор. И таких бизнесменов-родственников среди политической элиты появляется все больше и больше, и не только в сфере образования. ФСБ, как форпост сионистов в нашей стране, дает право всем воровать, чтобы потом всех убивать. На этом построена современная бизнес-конкуренция в нашей стране.

Бывшим «ворам в законе» уже приходится играть роль «штирлицев» под маской руководителей, ведя бизнес за границей. И тот, кто был всегда мошенником, стал героем нашего времени. Им вторят наперебой все бездарные певуны и певунихи и вечно веселящие до шизоидного смеха мэтры юмористического жанра. Они тоже бизнес-леди и бизнесмены, самые богатые люди при бедном и даже нищем народе, который умышленно разлагается дегенеративной культурой, мистицизмом и преступностью. Молодое поколение, не знающее своих истоков, оболванивается через СМИ, которое прививает ему лишь схемы, слоганы таблоидов и гешефты. Таким образом, формируется тупая раса для господ, увлеченных золотым тельцом, порнографией и имеющих примитивный менталитет. Вот это и есть настоящая искусственная дегенерация русского народа, превращение его в отстойное племя, которое выбрасывается на задворки истории.

Мне говорят, что в своих книгах, публикациях, заметках я показываю себя злым и обидчивым человеком и этим множу еще большее зло. Но неужели среди всего написанного нет ничего, что является злом, самым ужасным анахронизмом, который навязывается всем людям в XXI в. Людей заставляют поверить, что для них лучшего больше нет и никогда не будет, кроме как вернуться к религии и уповать на церковную благодать. А это уже не просто мнение оппонента, это балласт на ногах современного человека, который не дает ни ума, ни справедливости, а требует только следовать политике власти, которая царит над нами со своим выдуманным государством.

Церковь и религия нужна больным и убогим как утешение и панацея. И то не для всех из них. Но подлецу и лжецу она нужна для закрепощения сознания других людей в своих интересах. Поэтому так много бизнесменов, или как их еще называют «крутых», которые всегда рядом с церковью, строят для нее храмы, делают ей пожертвования. И церковь всегда только там, где они — «окормляет» и «воцерковляет» их ежедневно. Например, когда вся страна стоит на месте и захиревает впустую, зачем так много магазинов, машин, новых авторазвязок и прочих новостроев в одном конкретном месте — городе Москве, ставшей символом отдельного государства, но не столицей России. Ломают облицовку настоящего гранита во время массового ремонта станций метро, входящих в шедевры советского зодчества, и отправляют на памятники ворам в законе и постройки новых церковных комплексов.

Это означает, что бизнесмены получили свой бизнес нечестным путем пли даже кровавым, и всегда просят церковь за это их простить. Лучение церкви гласит: кайся сразу же после любого зла, и все грехи с тебя спадут. Это было известно еще в Средние века, когда продавали индульгенции. Во всем этом выиграла только власть, и конечно ее защитница — церковь. Но эти новые русские, люди оборотистые и предприимчивые, замаливают грехи и делают себе «общак» в церкви еще с одной целью — выглядеть для всех людей в той позиции, которую они заняли в этом обществе: вышли из среды бандитов и оказались в первых рядах номенклатуры государства. Это уже становится идеологией новых капиталистов. Это уже новая действительность, с чем вынужденно считается простой человек. Он уже не имеет права критиковать, а только принимать все как есть.

Еще в 1997 г. премьер-министр нашей страны В.С. Черномырдин, совершая поездку по Суздальскому району Владимирской области, присмотрел для своего зятя-бизнесмена Александра Шишкина хороший бизнес — восстановление заброшенных церквей в ближайшем к Суздалю селе Михали. Сейчас это село находится в черте города Суздаля. Бизнесмен отстроил всё в мраморе, и сейчас там всё только для показа гостям из Москвы, которых привозят на вертолете, как например жену сегодняшнего премьера страны Д.А. Медведева. Так она выполняет строгий наказ своего личного духовника патриарха Кирилла, насаждая вместе с ним клерикализацию в обществе и уничтожая светское образование в нашей стране.

Вот для чего воздвигают соборы и храмы, а школы и больницы закрывают или просто не финансируют. Это особенно видно в Москве — отдельном от всей страны государстве; церкви здесь очень ухоженные, хотя в них никто не ходит, зато хорошо финансируют, и не только из госбюджета, а также из различных заграничных фондов. В провинции же их строительство идет по остаточному принципу и за счет народа, заставляя его, как в стародавние времена, платить десятинный налог на Церковь. Правда, простой народ в провинции, как всегда беден, за исключением только малой олигархической бюрократии, которая не спешит раскошеливаться на ту или иную церковь. Меценат здесь один — народ, которого лишили нормального существования.

Хочется верить, что сила и разум правят в мире всегда, только по очереди. В нашей стране очередь подошла править власти силы над обществом. Но мощная, злая, тупая п жестокая сила заканчивается перед усилиями воли к развитию умственной деятельности даже маленькой толики людей. И разум последних все равно возьмет власть, как бы эта физическая сила ни стремилась удержать ее за собой. А пока они пользуются мозгами тех, кто дает физической силе не думать, а бряцать оружием; но сила всегда бессильна перед тем, как выходить из тупика сознания. Именно здесь физическая сила ощутит полный упадок. И это будет ее полным концом, чем бы она ни владела, чтобы поддержать себя.

В. А. Ацюковскпй п Б.Л. Ермилов в своей книге «Будущее человечества — коммунизм» говорят, что станет с капитализмом в XXI в., с деньгами как меновой стоимостью. Еще до распада Советского Союза ученые тайно, под эгидой некоторых научных лаборатории, занимались вопросом о полном запрете хождения денег и замене их другими эквивалентами обмена продуктами труда. Но открытия в этом направлении были засекречены. Осуществление революций с помощью виртуальных средств в наши дни уже не является секретом. Авторы акцентируют внимание на изменении в будущем института власти как таковой, упрощении деятельности политической элиты, сведения ее к общественной работе, что обусловит полноценное развитие общества в целом. В центре внимания будет человек как объект совершенствования. Приоритетными станут взаимоотношения мужчины и женщины. Именно гармония брачных отношений вернет человечество на путь коммунизма.

ОБ АВТОРЕ

Филип Дженкинс — известный профессор истории и сотрудник института по изучению религии университета в Бейлоре. Журнал «Экономист» пишет о нем как об «одном из лучших представителей американской школы религиоведения». Он является доктором философии Кембриджского университета, написал более 20 книг, среди которых: «Поздняя история христианства», «Война Иисуса», «Новый христианский мир» и другие, а также сотни статей и обозрений.

«Великая и святая война» первое исследование, которое открывает начало изучению огромного значения Первой мировой войны на изменение религиозной обстановки и ее длительного воздействия на христианство и другие мировые религии в течение всего прошлого века.

Войну, в которой воевали передовые мировые христианские нации, рассматривают как святую войну. Существующий до сих пор поток патриотических и милитаристских теорий рассчитан на конкретную публику, понимающую святую войну и крестовый поход как апокалипсис и Армагеддон. Но эти теории не более чем пропаганда. Филип Дженкинс открывает новое понимание веры в ангелов, телевизионные выступления различных проповедников, проповедующих сверхъестественную силу, которые породили машину войны и переформировали авраамические религии — иудаизм, христианство и ислам в современные религии насилия. Несбывшиеся надежды и моральные компромиссы были последствиями войны, оформили политический климат на целое столетие и дали подняться во всю свою высоту таким феноменам, как нацизм, тоталитаризм и коммунизм.

Подвергая строгому анализу разные знаменательные события и характеры — от Карла Барта до Карла Юнга и от «Рождественского мира» до «американского геноцида», — Дженкинс создает сильную и убедительную картину мира начала XX в., объясняющую реальные причины современной истории, духовного кризиса общества и глобальной политики.

Мы не можем понять наш религиозный, политический и культурный климат без учета драматических изменений, порожденных Первой мировой войной. Война изменила религиозную карту мира, и это мы вынуждены сегодня признать.

ОБЪЯСНЕНИЕ ТЕРМИНОЛОГИИ

В этой книге я обращаюсь к идее о конце времени, или эсхатологии, в особенности — к апокалиптическим видениям и рассказам истории увеличивающегося хаоса, определяемой войной, чумой, голодом и другими бедствиями, с кульминацией исполнения пророчества о конце существующего миропорядка и началом нового творения. В западной культуре эти идеи всегда ассоциируются с книгой Нового Завета «Откровение», которая в греческом оригинале известна под названием «Апокалипсис». Однако такие идеи — не чисто христианские, впервые они появились в иудаизме и свойственны также исламу. Поэтому я использую термин «апокалиптический» только как относящийся к христианству.

Я желаю также использовать слово «милленаристский» — другой термин, взятый из Нового Завета и означающий движение за христианскую утопию, которой уже около трех тысяч лет. Такие движения в истории часто имеют место в момент революционного кризиса, после которого человечество пребывает в беспрецедентном мире и процветании. Сам по себе этот факт знаменует собой новую эру в развитии общества, но зарождается он на фоне крови и опасности. Несмотря на эти христианские источники, я обращаюсь также при объяснении милленаристских импульсов к другой вере и традиции.

Говоря о начале XX столетия, я использую термин «Индия» в том большом значении, когда он означал зависимую от Британии территорию Южной Азии, включающей современные национальные государства: Индию, Пакистан и Бангладеш.

ВСТУПЛЕНИЕ

ОТ АНГЕЛА К АРМАГЕДДОНУ

Война была другой пластической работой того тотального поглощения нас, которая реформировала наши формы, разрушила линии и дала новый взгляд на всё.

Марк Шагал

В день, когда небеса упали, в час основания Земли, все бежали…

А. Е. Гусман

Валлийская фантазия», написанная Артуром Мэйченом в 1914 г., положила начало легенде. Интерпретируя слово «Bowmen» как «лучники», взятое им из одного договора XII столетия, он рассказал историю, произошедшую в августе в деревне Монс, когда британские войска, выполняя свой союзнический долг перед Францией, героически выступили против наступающих немцев в деревне Монс. Когда один солдат стал призывать себе в помощь святого Георгия Победоносца, то был шокирован, обнаружив, что его призыв возымел действие для армии — перед ним предстала большая английская арка XV столетия с изображением битвы при Азенкуре, в которой французская армия рыцарей была разгромлена малочисленной армией англичан. Эта победа была обеспечена тем, что у англичан было много стрелков, вооруженных длинными луками. И прошлая победа англичан проецировалась на настоящую. «Поющие стрелы летят так быстро и густо, что затмили небо; языческие орды растаяли перед ними». Это сверхъестественное вторжение спасло британцев и их союзников, оставив Германию с «ее научными принципами» и разного рода газом и секретным оружием[27].

Вымысел Мэйчена не поддается контролю. Вскоре он встретился с людьми, принимавшими участие в битве и видевшими призрачных стрелков. Они засвидетельствовали Мэйчену о ранениях от стрел у немецких трупов. Воинствующие критики были возмущены Мэйченом из-за его антипатриотической попытки описать данное событие в виде простого вымысла. Отрицая авторство, они признавали его как посредника этой истории, которая не укладывалась в рамки высокого политического и военного развития. Но почему они при этом отрицали правду? Религиозные и оккультные писатели в дальнейшем подробно изложили эту историю и в следующие несколько месяцев превратили лучников в ангела или ангелов, соответственно историческим формам мировой славы. Через все годы войны ангелы Монса регулярно изображались в пропагандистских плакатах и работах художников и вдохновляли на музыкальные композиции. Мэйчен не только развлекал, но и ошеломлял. «Как такое возможно, — спрашивал он, — что нация, погруженная в материализм, восприняла слухи и сплетни?»[28]

Религия и война

Мэйчен замечает, что преобладание материализма установилось в период Первой мировой войны, и особенно после нее. Война, как часто мы слышим, полагает предел всем иллюзиям и вере в самого себя. В это время нет места для идеалов и благородства — все они жалко погибли в грязи на поле брани во Франции и Бельгии. Они исчезают в мире артиллерии и огнестрельного оружия; самолет, ядовитый газ и танки, как ад, проникли в индустриальное массовое производство.

Поразительный комментарий к этой войне дает англичанин Гарри Патч, бывший солдат, который пережил окопы войны и умер в 2009 г., 111 лет от роду. Он чувствовал, что война послужила ему сигналом к жизни (хотя он мог быть расстрелян кайзером, удобный случай спас его), и он никогда не критикует тех, кто был дезертиром. Он хорошо вспоминал полудиких собак, сражающихся за сухое печенье, которые они брали у умерших людей в пакетах, и удивлялся: «Что мы делали там реально, не понимаю? Две цивилизационные нации — Британия и Германия — сражающиеся за наши жизни». В итоге он обобщал: «Почему мы сражались в этом аду, я сейчас уже не знаю». В последнее время всё больше людей по-прежнему думают о войне. Они думают, что выиграют в этой бойне, но все это имеет место из-за чисто узко национальных и империалистических интересов[29].

Сегодня не связывают религию с духовностью, за исключением тех стран, где окна закрывают туалетный бумагой и призывают вспомнить Божественную справедливость, когда отправляют молодых людей на войну, как на убой. Каждая сторона цинично вспоминает Бога, когда это нужно их националистическим интересам. Совсем отчаявшись, Д. С. Сквайр выражал свое чувство стихами:

Бог слышит боевую готовность народов петь и кричать:

Бог наказывает Англию! «Боже спаси короля!»

«Боже правый!» «Боже мой!»[30]

Но такое вполне мирское рассмотрение дела невозможно приложить к пониманию настроений эпохи и мотивациям государственных политиков. Для современных энтузиастов войны важнее всего не сам мощный образ, который изобразил Гарри Патч спустя 90 лет после известных событий, а то, как в этом ретроспективном взгляде прослеживается внутренний конфликт с самим собой. В последние годы историки этой Великой войны уделяют особое внимание непосредственным ее участникам, пытаясь понять их, а также, почему они были готовы так долго выдерживать страшные условия; самым большим сюрпризом для них явилось тщательное отражение многих отношений, связанных с элитной пропагандой.

Даже когда солдаты писали в дневниках и журналах, они не стремились обратить на себя внимание, они выражали очень стандартные взгляды о Боге, о стране, о добродетели, зле. Слова обыкновенных британских солдат показывают, что они верили только в то, что защищают в войне правду и помогают Бельгии. Немецкие и французские солдаты аналогично нуждались в маленькой вере, побуждающей видеть им войну как отчаянную защиту национального выживания, в то время как в письмах простых русских солдат регулярно утверждается их вера «в царя и Отечество». Судя по обильным доказательствам из писем и дневников солдат, широко демонстрируется религиозное мировоззрение, которое регулярно отсылается к христианской вере и идеям. Они прибегают обычно к библейскому языку и концепциям — приносить себя в жертву. Еврейское меньшинство в соответствующих армейских силах обратилось к своим собственным религиозным традициям[31].

Вопреки светской легенде, религиозные и сверхъестественные предметы проникнуты военной риторикой, и у всех сторон они имели популярность, несмотря на заявления официальных церковных лидеров. Если война представляла исторический триумф модернизации и подъем стран «управляемых научными принципами», то эта же модернизация также коснулась религии, мистики, милленаризма и даже магии. В дискуссии о Великой войне до настоящего времени регулярно используются такие понятия как «Армагеддон» и «апокалипсис», правда, всегда в метафорическом смысле. Но без признания повсеместной веры в эти концепции с их оригинальными сверхъестественными предметами, история будет неполной. Как замечал Салман Рушди, «иногда легенды делаются реальностью, и больше используются, чем факты»[32].

Первая мировая война была религиозным событием в том смысле, что в подавляющем большинстве христианские народы, которые воевали друг с другом, рассматривали ее как священную войну, как мистический конфликт. Религия имеет значение для понимания войны, прежде всего для понимания того, зачем почему люди шли на войну, что они надеялись достичь с помощью войны и почему они остановились именно на войне. Ни в Средневековье, ни во времена Реформации, а в эпоху самолетов и пулеметов большинство мирового христианства нуждалось в священной войне, которая унесла более десяти миллионов жизней.

В эпоху подавляющей массовой пропаганды и зарождающихся глобальных СМИ народы не могут тратить годы на распространение идеи священной войны, которая не имеет такого эффекта, как это было раньше у разных народов. Часто такая идея имеет разный резонанс, чем это ожидается вначале. Вследствие войны воспламеняется глобальная религиозная революция. Именно поэтому этот сугубо европоцентристский конфликт послужил в долгосрочной перспективе трансформации не только главных христианских военных наций, но также и других больших религий, особенно иудаизма и ислама. Он разрушил глобальный религиозный порядок, который превалировал в предыдущие полтора тысячелетия и доминировал на большей части земного шара. Мировая война изменила религиозную карту мира, как мы знаем это сегодня.

Священная война

Понятие «священная война» знакома достаточно хорошо в истории, но правомерно ли описывать события 1914 г. как святую войну — так же, как средневековые крестовые походы описывались европейскими летописцами в XVI–XVII столетиях? Скорее всего, надо предполагать, что причиной Великой войны был жестокий материальный конфликт, в основе которого лежало соперничество великих держав, экономические претензии и имперские амбиции.

Аналогия с крестовыми походами поучительна, потому что в те ранние времена можно найти много причин для кампаний, объясняемых существующей религиозной идеологией. В зависимости от интеграции мы можем также предположить, что крестоносец воевал из-за земли, демографического давления или желания уйти от ограничительных государственных механизмов. Очень многие бойцы воевали просто из-за жадности или потому, что более сильные соседи заставили их участвовать, а они даже не подозревали ни о каких весомых проблемах, мотивирующих это святое дело. Однако большинство ученых удобно объясняли войны религиозными причинами, признавая их за ценность; они утверждали, что христианские войны действительно благословлены свыше, как борьба против врагов своей веры. Но это, безусловно, верно лишь для правящих элит. Совсем другие аргументы делают их далекие потомки на старте XX в. — они даже иногда хвастаются своими архаичными титулами крестоносцев[33].

Проблема состоит в определении критичности. Говорить о священной войне недостаточно, надо также найти тех национальных лидеров, которые будили своей благочестивой риторикой и утверждали, что Бог увидит народ и поведет его к справедливой виктории. Вместо этого есть только государства-участники, которые имели лишь очень близкий неофициальный альянс с конкретной религиозной традицией, а органы государства и церкви однозначно и неоднократно объявляли религиозный характер конфликта. Не просто кстати, а своевременно и вполне серьезно центр официальных заявлений и пропаганды объявлял, что война ведется воюющими во имя Бога и для Его славы, и такие заявления пронизывали СМИ и органы массовой культуры. Кроме того, они отождествляли государство и его вооруженные силы с агентами Бога. Продвижение дела нации и ее интересов всегда неотделимо от поощрения и защиты со стороны Бога, как причины (в христианском контексте) или Его провидения в Его Царстве на земле. Государство не препятствовало говорить о конфликте, используя религиозные термины. Нецелая свои требования открытыми, каждый участник в этой пропаганде преследовал свои цели и действительно относился к ним серьезно.

Помимо этого священная война определяет рамки понимания роли вооруженных сил и проведения военных операций. Та нация, которая руководствуется этой идеей, считает, что военные акции священны, и дела превосходят любые другие работы, как утверждает религия. Нация, борющаяся против своего врага, который бросает вызов ее благочестию, считает его кровным врагом, ибо природа этого врага — зло, которое представляют сатанинские силы. Смерть в такой праведной вселенской войне представляет форму жертвоприношения или мученичество, а убитый солдат приравнивается к статусу святого. Государство и СМИ даже утверждают, что нации и ее вооруженные силы получают особую сверхъестественную помощь.

Учитывая эти критерии оценок, мы можем с уверенностью утверждать, какая осуществлялась мощная и последовательная идеологическая пропаганда священной войны во все годы этой Великой войны. Все ее основные участники употребляют единый язык и терминологию, и не только монархические — Россия, Германия, Британия, Австро-Венгрия и Османская империя, но и светские республики — Франция, Италия и США. За исключением турок, эта война была войной христианских народов. Поражает буквализм визуальных представлений всех главных участников войны: Сам Христос присутствует на линии фронта и представлен в фильмах, постерах или на открытках. Иисус благословил немецких солдат идти на битву, Иисус утешал умирающие жертвы немецких зверств, Иисус лично руководил кайзером, чтобы не позволить ему осуществить в мире политику зла. Основными мистическими фигурами были Христос и Дева Мария, именно их большинство воюющих народов использовали в иконографии.

Когда в ноябре 1914 г. Османская империя формально объявила войну, язык режима был мощно религиозным — разве не был императором халиф ислама? Султан-халиф провозглашал так:

«Право и истина на нашей стороне, а ненависть и тирания на стороне наших врагов, и поэтому я не сомневаюсь в божественной помощи и содействии всего ислама; моральная поддержка нашего славного пророка будет на нашей стороне, чтобы к чему-нибудь побудить нас… Пусть те из вас, кто умирает мученической смертью, будут вестниками победы священной, и меч будет острым у тех, кто останется жив»[34].

Но эти слова кажутся бледными по сравнению с воспаленными заявлениями, исходящими из Берлина и Парижа. В христианской Европе такие понятия стали уже клише. А в России, Германии и Британии в 1914 г. тоже была разница в риторике перед исламскими государствами?

Я не утверждаю, что каждая воюющая нация в войне владела той же степенью религиозного рвения или вступила в войну исключительно из-за религиозного убеждения, а также стремилась уничтожить еретиков или неверных во враждующем государстве. В двух главных странах — Германии и России — религиозные мотивации были настолько неразрывно связаны с государственной идеологией и политикой, что их невозможно было отделить от светских факторов.

В этих христианских империях привыкли рассматривать себя как мессианскую нацию, и будто бы именно только им суждено исполнить Божью волю в светской сфере. Кроме того, каждый имел союзников, которые неизбежно должны были столкнуться друг с другом, стоило им только спровоцировать конфликт на континенте. Война началась как столкновение мессианских представлений. Другие страны, такие как Франция или Британия, может быть, изначально и не имели таких религиозных мотиваций, но вынуждены были их принять, так как на войне эти темы стали все более мощными. На самой ранней стадии войны также использовался полный арсенал священной войны, ее риторика пришла в основном из СМИ, а пропаганда велась во всех воюющих странах.

Враги Бога

В каждой воюющей стране идеи священной войны подготовила солидно и многообразно литература, эти идеи присутствовали как в высокой, так и низкой культуре, они были и в литературе, и в искусстве, и в кино. Великий французский писатель Поль Клодель[35] изобразил войну в своей пьесе 1915 г. «Рождество на пороге 1914 года» (сборник «Рождество Евы», 1914 г.).

В пьесе описано собирание душ французов, убитых немцами, включая не только военных, но и гражданских, убитых немцами в массовых расстрелах. Все они входят в число блаженных страстотерпцев в святой католической борьбе против германской агрессии и против тех стран, которые преклонялись перед мощью германского государства. «В битве при Марне, — говорил Клодель, — французские армии имели название своих флангов в честь святой Женевьевы и Жанны д'Арк. И при этом французы всегда уповали и надеялись на Деву Марию, которая всегда вела свои армии во все столетия.

«Не святой ли это епископ? Нет, это наша Пресвятая Дева… это Матерь Божья, которая придает нам силу воли. Эта она нас увидела горящими в центре нашей линии, как когда-то Дева Руана. В центре нашей линии Она стоит как стена и флаг против черного Лютера с темными лошадками»[36].

Для обеих сторон Великая война была круглосуточным конфликтом против вселенского зла. Когда Соединенные Штаты в 1917 г. начали военные действия, Рэндольф Макким, епископальный настоятель церкви Богоявления в Вашингтоне провозгласил:

«Именно Бог призвал нас на эту войну. Именно в этой войне мы боремся… Этот конфликт является поистине крестовым походом. Самое великое в истории — честность. В этом основа и истинный смысл Священной войны… Да, это Христос, Царь праведности, призывает нас бороться в смертельной борьбе с этой нечестивой и богохульной властью (Германией)»[37].

Американское духовенство привнесло в риторику вселенской войны некоторые тревожные нотки. Например, известный американский либерал, священник Конгрегационалистской церкви Лайман Эббот считал эту войну самым настоящим крестовым походом. В его хорошо известной статье «Любить или ненавидеть» он провозгласил настоящим христианским долгом ненавидеть Германскую империю и все, что с ней связано. Американские проповедники откровенно признавали буквальные и материальные аспекты священного конфликта, который не был просто духовной битвой. Даже Альберт Диффенбах, либеральный унитарий, гордившийся немецким происхождением, не имел никаких сомнений в том, что сам Иисус непосредственно вступил бы в бой, если бы мог: «Есть гниды, которые ускоряют возможность смерти врагу, но Он (Иисус) делал бы так, что не дал бы ему победы! Он бы взял штык, гранаты, бомбы и винтовки!»[38]

Другой конгрегационалист — Ньюелл Дуайт Хиллис — выразил доктрину священной войны в ее окончательной форме, выступая за уничтожение сатаны в виде его земных слуг и истребление немецкой расы. В 1918 г. он настоятельно призывает международное сообщество рассмотреть вопрос о стерилизации десяти миллионов германских солдат и отделении их от женщин — именно так можно избавить будущие поколения немцев, цивилизацию и расу от этого ужасного рака, который необходимо вырезать начисто из тела общества. Американский Комитет по делам свободы, ссылаясь на книгу Хиллиса, предлагает сделать это только с одним миллионом[39].

Указующая рука Бога

Активисты в большинстве стран говорили на языке христианской войны, но немецкий подход к войне все-таки выделяется своей повсеместной готовностью выявлять дело нации с волей Бога и духовным возвышением, что было особо свойственно Германии в 1914 г. Мы имеем дело здесь не просто с несколькими знаменитыми проповедниками.

Конечно, любое утверждение о национальном настроении должно быть сделано с осторожностью. Не одно поколение ученых утверждало миф, что европейские нации были объяты общей национальной солидарностью в поддерживании друг друга в грядущей войне. Но у многих людей были сомнения на этот счет, и дальнейшие события подтвердило их правильность. Но говоря о мифе, ученые подтверждали мнение элиты в Германии, существовавшее в 1914 г., и которое, несомненно, было глубоко патриотическим и, как вся их идеология страны, имело сильно религиозную окраску. Постоянная пропаганда таких идей в течение последующих лет сделали их абсолютно банальными[40].

В Германии протестантские священники и теологи откровенно ликовали в начале войны. Христианские лидеры относились к войне как духовному событию, в котором их нация играла мессианскую роль как в Европе, так и во всем мире. Образованные христиане увидели в духовном возбуждении к началу войны предвкушение вечного блаженства. Война казалась всем небесным откровением, новой Пятидесятницей. В текстах того времени регулярно встречается словосочетание «Божественное откровение» (так называется в Германии книга Библии, известная в Англии как «Откровение»). И это новое преображение, или прославление данного понятия, силой своего слова утверждали проповедники, используя его в целях воздействия пропаганды войны на национальное настроение. Их намерения выразил министр Тюрингии Адам Рицхаупт: «Какое еще мирное время может поднять нас до небес, как это всегда бывало с нами на войне?»[41]

В поисках союзников пропагандисты не имели проблем, опираясь на высказывания и другие сочинения немецких лидеров, которые также утверждали, что их империя стоит накануне священной войны. В 1914 г. один небезызвестный пастор, Дитрих Ворверк, похвалил Бога, Который царит на высоком небе с «херувимами, серафимами и цепеллинами». Он даже переписал молитву Господню:

«Наш Отец, с высоты небес поспеши на помощь к Своему немецкому народу. Помоги нам в святой войне, пусть Твое Имя, как звезда, ведет нас; приведи Твой Германский рейх к славной победе. Кто желает встать перед завоевателями? Кто желает идти на наш меч в могилу? Господь, да будет воля Твоя! Хотя хлеб войны будет трудным, истребляй врага каждый день смертью и десятикратно делай ему беду. Молим Тебя и уповаем в Твое милосердие прощать других, прости нам наши пули и удары. Не введи нас в искушение, чтобы мы позволили себе слишком слабый гнев в деле проведения справедливого правосудия. Избавь нас и нашего верного союзника (Австро-Венгрию) от лукавого и его слуг на земле. Твое есть Царство в немецкой земле. Через Твою руку помощи мы придем к власти и славе»[42].

Мы бы не обратили внимание на такого милитаристского пастора с демагогической начинкой, если бы не видели практически идентичные настроения у некоторых величайших немецких мыслителей и богословов, и это в то время, когда эта страна заслуженно могла претендовать на культурное и духовное лидерство в христианском мире. И во всех главных воюющих странах идея священной войны имела поддержку со стороны наиболее уважаемой части духовенства. Клирики, которые отошли от этих учений, — многие из них тоже были великие личности — сами были гонимы или вынуждены были сидеть в послушном бездействии.

В наше время радикальное мусульманское духовенство и его активисты очень часто цитируют религиозные оправдания для насилия в разумных пределах, из-за чего многие евреи и христиане даже сомневаются в том, является ли ислам религией или всего лишь милитаристским культом Судного дня. Однако христианские лидеры в 1914 и 1917 гг. придавали значение только абсолютно религиозным предпосылкам войны, осуществляемой государствами, что уже было замечено мною выше. И как выполнение ими завета Бога они использовали для этого хорошо известные религиозные термины, чтобы контекстуализировать акты насилия. Именно поэтому современные шииты вспоминают кровавые жертвы битвы в Кербале, а христиане говорят о Гефсимании и Голгофе. Христиане тогда, также как и исламисты сегодня, изображали свои войны в духе романтического прошлого, особенно из-за особого пристрастия к Средневековью.

Мы не имеем проблем в предоставлении титула крестового похода в средневековых христианских движениях за освобождение Палестины, ибо это было связано с теми идеологическим рамками, какими сегодня наши современники привыкли оправдывать причины своих поступков. Почему тогда мы должны отрицать статус святости военного конфликта 1914–1918 гг.?

Вера мира

Религиозные темы мощно резонировали у обычных людей.

Война проходила в мире, в котором религиозная вера была еще нормой, даже в развитых и индустриальных странах, не говоря уже о сельских и крестьянских общинах. Религиозный язык встречался повсюду на линии фронта, он был как воздух, которым дышали люди. Все эти религиозные интерпретации, всё, во что была готовность верить, — в сказки про ангелов и привидения — не появились в одночасье в августе 1914 г. Они настолько сильно врезались в сознание предвоенной культуры, что должны были бросить вызов идеям эпохи Просвещения. Во время войны значительно усилилось восприятие религиозных измерений в том возрасте, когда смерть была неестественной, и требовалось много усилий, чтобы понять капризы провидения и судьбы[43].

По всему миру волнующие события войны создавали духовные волнения, от которых ломались границы обычных религий и традиции. Общественная жажда духовных проявлений была очень очевидна на протяжении военных лет. Хотя истории Монса сейчас в основном забыты, католический мир все еще чтит чудотворное явление Фатиме в Португалии в 1917 г., когда Дева Мария принесла утешение и советы сильно измученному континенту. Каждая нация имела свои мифы или легенды, связанные с чудесными явлениями на линии фронта, и они имели широкое признание. Русские тоже знали явление Богородицы их военным силам возле Августово в 1914 г., французам всегда помогала Дева выжить от нашествия. При этом французы создали свою мифологию военного времени, в которой есть известная легенда о «Лес Мортсе» (пусть мертвые встанут!), рассказывающая, как численный перевес был сохранен не ангелами, а восставшими из мертвых французскими солдатами. Снова и снова мы слышим от солдат слова уверения, что их давно умершие товарищи шли в бой вместе с ними[44].

Если жажда духовности была безграничной, то умение держать это новое вино в пределах старой институциональной бутылки было строго ограничено. Как можно устоять в любом возрасте от той проповеди материализма, исповедуемого элитой, и не поддаться при этом натиску мистических спекуляций? Глядя на распространение видений и откровений, мы склонны думать, что правительства, активно продвигая такие сказки, укрепляли моральный дух общества в пользу военных усилий. И поэтому они специально, посредством государства и церкви, потратили много времени на активное подавление популярных претензий. Когда англичане победоносно осуществили военный поход в Палестину, СМИ, естественно, захотели вострубить о новом крестовом походе и исполнении древнего пророчества. В ужасе от этого британское правительство использовало власть драконовской цензуры, чтобы искоренить любые разговоры, которые бы могли бесить мусульманских подданных империи.

Церкви боролись против популярного предположения, что любой солдат в хорошем бою автоматически выигрывал спасение как мученик, независимо от его личной жизни или морального поведения. Мифы и сверхъестественные истории проявляли себя вопреки официальным усилиям, а не благодаря им.

Первая мировая война была золотым веком для развития эзотерики, мистики и оккультизма. Спиритизм достиг новых высот, ибо как иначе можно было связываться со своим потерянным близким? Эзотерические идеи восхищали своей мощью и грамотностью и тем, как они представляли обычные предметы.

Когда мы видим, как вызывают политического лидера или генерала на спиритическом сеансе, мы объясняем это всего лишь результатом экстаза личной эксцентричности, но в военное время такие интересные случаи были обычным явлением. Таким генералом, имевшим сильные оккультные интересы был Эрих Людендорф, который возглавил вторжение во Францию в 1914 г. Фактически он был диктатором империи во второй половине войны. Так делал и генерал Алексей Брусилов в России, наиболее прославившийся в эту войну, а также другие выдающиеся деятели во всех воюющих странах. Этим течениям противостояло православие. Для всех других верующих, не входящих в господствующее христианство, такая идея дала подавляющее духовное измерение мирского конфликта и вызвала ожидания гигантских вселенских изменений в скором будущем.

Слухи об ангелах

Апокалиптическая идея обладала особой силой. В истории бедствия неоднократно сопровождались революционной и долго ожидаемой эрой религиозных изменений; им всегда предшествуют четыре всадника Апокалипсиса — война, голод, смерть и чума, которые так свободно бесчинствовали в период между 1914 и 1918 гг. Голгофа и Гефсимания означают невообразимые страдания, но они также предвещают воскресение и сверхъестественную победу над силами зла и смерти. А в конечном счете они принадлежат к более широкой христианской традиции, в которой борьба против зла включалась в главную фундаментальную битву, предваряя ее в своих знамениях и чудесах. Известные выдающиеся писатели и мыслители эпохи признали, что они жили во время, названное Томасом Гарди «временем разрушения наций». Все вместе взятые войны и эпидемия глобализации пересилили историческое дьявольское зло[45].

Удивительно, как часто ангелы фигурируют в современных сказках и легендах — например в истории о событиях в Монсе. Ангелы играют особую роль в апокалиптической схеме и занимают важное место в библейской книге «Откровение». Еще до 1914 г. ангельские образы были опорой для Европы как наиболее прогрессивные культурные фигуры. Поэтому не удивительно, что последующие войны были самые страшные за все десятилетия, ибо война и катастрофа были самой главной темой в культурной повестке дня. В Германии и России, во Франции и Италии молодые художники и писатели понимали хрупкость социального заказа и наполнили свои творения изображениями ангелов и антихриста, вселенской войны и апокалипсиса. Название ведущей школы предвоенных модернистов «Синий всадник» есть на самом деле неправильный перевод немецкого оригинала «Всадник Откровения». Это движение провозгласило в 1912 г. как манифест: «Мы стоим перед новой картиной, как во сне, и мы слышим всадника апокалипсиса в воздухе… Сегодня большой день Откровения этого мира». Ангелы также популярны в националистических и военных мифологиях как национальные символы и опекуны этих конфликтов. Германские патриоты имели особое почтение к архангелу Михаилу. Когда Германская империя популяризовала его образ во время своего финального наступления против союзников в 1918 г., операция была названа кодовым именем «Михаил»[46].

Апокалиптические видения заняли почетное место в массовой культуре. В 1916 г. Д. Ж. Гриффит создал фильм-блокбастер «Нетерпимость». В этом же году роман Висенте Бласко Ибаньеса «Четыре всадника Апокалипсиса» стал мировым бестселлером о войне. Триумфом Голливуда явилась экранизация книги, где четыре всадника были показаны в лучших традициях христианского откровения и эсхатологии. Как еще можно понять этот катаклизм, если не с помощью таких вселенских терминов? Услышав столько сверхъестественного, раненые британские солдаты уверовали в Бога и отдали себя под его попечение как своей медсестре, как в последнюю веру Британии; интересно, что произойдет, если представить ангельских защитников британских и немецких войск, которые столкнулись друг с другом на ничейной земле. Кто победит: ангел Монса или кайзеровский Михаил? Это похоже на страницу с супергероем из известных комиксов. Но такое издевательство было редкостью в те мучительные годы[47].

После Армагеддона

Война, начавшись с ангелов, закончилась Армагеддоном.

Пока историки признают лишь взрыв патриотических страстей или соединение с Богом, как говорили в 1914 г., но они редко признают, насколько эти сильные эмоции, сохраняемые на протяжении всех военных лет, могли повлиять на факт выхода из глубокого кризиса после войны и спасти от угрозы полного разорения.

Наиболее интенсивно эра духовного волнения, наверное, началась именно после 1917 г., когда у людей разгорелись апокалиптические надежды. В качестве признаков конца света стали считать бойни на Западном фронте, две революции в Святой Руси, явления Фатиме, а также триумф Британии в их длительной кампании против Турции в Палестине. Когда в 1917 г. генерал сэр Эдмунд Алленби вошел в Иерусалим, американский евангелист Сайрус Скоуфилд воскликнул: «Теперь впервые у нас есть реальный пророческий знак!»[48] Скоуфилд был очень значительной фигурой, его чрезвычайно популярные комментарии к Библии сделали так много для формулировки евангельской мысли о конце света, что ею восхищаются и считают до сегодняшнего дня самыми удачными и лучшими. В следующем году Алленби одержал решительную победу в сражении недалеко от холма Мегиддо, которое мировые СМИ окрестили как «Армагеддон».

Конечно, эти милленаристские надежды никогда не материализовались, то ли по причине их заведомого провала или же из-за предательства тех, кто мечтал создать на земле только секуляризированный мир.

В 1918 г., когда повсеместно гибли и калечились миллионы, верхом кощунства было говорить о падении Царства Божия или о конце света. Но апокалиптический импульс нельзя так просто забыть, он не может исчезнуть так, как будто он никогда не существовал. Как и в более ранние эпохи, неудачи апокалиптических надежд и великое разочарование в них может быть объяснено различными способами. Если некоторые отрекались от этих надежд, другие находили им почву в светской сфере.

Такое мессианское и милленаристское настроение пронизывает Великую революцию, охватившую мир, и является непосредственным последствием войны. Повстанческие движения воображали будущее величие в плане торжества истории и науки, государственного прогресса, а не Царства Божьего. Другим следствием этого настроения является то, как после войны искали общинное единство и создавали прочность этого объединения путем насильственного очищения от недостойных элементов.

Мечты и ожидания военного времени нашли новые формы выражения, которые часто обходят своим вниманием главные церкви. В Европе этот духовный крах привел, в период между двумя войнами, непосредственно к росту экстремистского и тоталитарного движения, и как следствием этого стало изменение роли церкви в государстве, что открыло доступ к псевдорелигиям и светскому политическому культу. Этими движениями свободно эксплуатируются сверхъестественные надежды и страхи, чтобы оправдать тоталитаризм и состояние государственной агрессии, поклонение себе и поиск козла отпущения. Они предложили новый мир, который надо завоевать любыми средствами.

Как писал Майкл Берли в своих исследованиях о Европейской религии, нацизм и коммунизм в свободной и популярной милленаристской традиции подражают ритуалам и иконографии, и этим дискредитируют церковь. В 1914 г. Германия и Россия имели наиболее агрессивные идеологии священной государственности и борьбы, именно они с 1930 г. стали претендовать на авангардную роль в новом мессианском движении, ищущем мирового господства[49].

Сон религии породил монстров.

Новый христианский мир

Духовные потрясения военных лет имели длительные последствия, вплоть до мировой религиозной революции. Если мы обратимся к истории религий во всем мире за последние столетия, то увидим, что ряд основных направлений вышли за рамки отдельных религий. Одним из них является секуляризация, которая определила большие разделения на Западе, особенно в Европе, и резко снизила ее роль в качестве решающей силы в мировой религии. В то же время мы являемся свидетелями соответствующего роста неевропейских религий. Ислам стал глобальной силой, как и незападные формы христианства. Помимо секуляризации в Европе, самое большее, что дало XX столетие религии, — это рост антисекулярных сил на большей части остального мира, в том числе и в Соединенных Штатах; как результат этого — появление харизматических, фундаменталистских и традиционалистских форм религий. В мире мы также наблюдаем распространение эзотерических и мистических идей как проявлений Нового века. Но все эти тренды также несут на себе отпечаток военных лет, и мы это с Эндрю Престоном метко называем так: «Христианство есть конечная цель гражданской войны»[50].

Христианство начало эту наиболее радикальную трансформацию еще во времена Мартина Лютера. В 1914 г. оно было наиболее прочно в Европе и ее заморских оффшорах, если под ним понимать все то, что связано с его культурными и политическими перспективами. Как заявлял Хилэр Беллок, «Европа есть религия, и религия есть Европа». Общее число считающих себя истинными христианами, по данным на 1914 г., составляло около 560 миллионов, из них 68 процентов проживало в Европе, а 14 — в Северной Америке. Этот христианский мир имел свою географию, хорошо всем известную за 500 лет своим трехсторонним разделением на протестантов, католиков и православных, находящихся, главным образом, в Европе, Северной Америке и в некоторых странах Ближнего Востока еще с древности. Не менее знаком всем из истории тесный союз в большинстве стран церкви и государства. Модель христианского мира, где церковь принадлежит государству, часто беззастенчиво и несправедливо считают христианским миром[51].

Мир изменился очень быстро. Один из филиалов христианства — православие — вошел в эру отвратительного кризиса, когда-либо переживаемого христианским миром за все века прежних гонений на него. Само существование религии было под вопросом в России, на которую до этого приходилось почти четверть мирового христианства. Впервые за все века, когда европейское христианство было силой, его продвижение решили жестко переломить по новой границе — к востоку от Варшавы. В 1914 г. православных было больше, чем протестантов, в соотношении ста к одному; сегодня, наоборот, протестантов больше, чем православных, и составляет три к одному. Даже основным направлениям католической и протестантской церквей, не сильно опустошенным коммунистическими гонениями, пришлось смириться с новым политическим миром и принять, как в древней церкви, альянс с государством, который очень сильно поменял формы их традиционного разделения и независимость.

Помимо кризиса в России, война также разорвала все фазы христианской истории, отключив ее от начальных истоков своего развития. Ближний Восток был родиной христианских общин. А далее можно проследить религиозные корни в Римской империи, от нее — в Армении, Греции, Ассирии, у халдеев и маронитов. Как и все остальные христиане, они бились, чтобы выжить в новой среде, и разработали новые политические идеологии, которые будут доминировать в политике региона до нынешнего века.

Катастрофа военного времени в одном регионе совпала с феноменальным взлетом вещих и харизматических идей на родине христианства и в других местах, например в черной Африке, где христианство начало играть значительную историческую роль и занимать центральное место в современном мире. К 2030 г. Африка будет крупнейшим в мире христианским континентом, а истоком большинства современных крупных церквей в некоторой степени явится духовный взрыв, который наблюдался в годы Первой мировой войны. Но различные секуляризированные интерпретации также возможны в терминах мирового эффекта этой войны[52].

Переосмысление христианства

Так как христиане стремились справиться с тревожным «новым миром», они были вынуждены искать новые основания для своей веры. Наиболее остро стоял на повестке дня пересмотр и  благословение неоднозначного союза со светским государством, которое за это предложило материальное вознаграждение, но в тоже время потребовало пойти на принципиальный компромисс. Когда церкви в Германии и других странах, которые видели себя в качестве венца христианской цивилизации, одновременно поклонялись Богу и цеппелинам, то этим они, несомненно, доказали, что вера в Европе приняла катастрофически неправильный поворот, поддавшись вульгарному культу мирской власти и военной силы. Эта ситуация была очень чувствительна в Европе, где церкви имели тесные и давние связи с государством, но американское духовенство не поддержало своих иностранных партнеров в их готовности превратить крест в штык.

Некоторые из величайших христианских мыслителей той эпохи войны подняли сложные вопросы о должном отношении между верой и окружающей культурой. Начиная с эпохи Просвещения, христианские церкви боролись за то, чтобы определить свое правильное отношение к секулярному государству. Сейчас христиане противостояли государству, ориентированному на национализм и милитаризм, которое требовало, чтобы религиозные организации удовлетворяли этим ценностям. Много церквей в Европе поддались на эти искушения, которые подорвали их авторитет, и, в конце концов, открыли ворота секуляризации и всепроникающему скептицизму. Вопрос здесь в том, насколько долго останется этот альянс с государством, отравляющий христианскую жизнь сильнее, чем явные гонения атеистических или мусульманских режимов.

Но если священная война продемонстрировала масштабный фурор, то осмысление морального кризиса, который поразил мир после войны, для мыслителей пока неясно. В наше время верующие должны сторониться государства и его культуры, стремиться уйти от него или попытаться перестроить политических лидеров в своих собственных интересах? Эти отношения должны стать более четкими и раздельными в своих убеждениях и ортодоксии, или, наоборот, стать более сговорчивыми для понимания общей культуры и внешнего мира? Должны ли христиане взять в руки оружие, чтобы противостоять тираническим режимам? Если государство-нация оказалась такой шаткой скалой, то христиане могли бы стать духовной силой в единой Европе, поднявшись над постоянным соперничеством. Какой властью должны обладать христиане, живущие в таком мире?

Однако мучительный процесс после Великой войны заставил все церкви отказаться от традиционной мысли о мировом христианстве, вернуться к своим собственным духовным и интеллектуальным ресурсам. В различных обществах это означало исследование древних форм веры, что повлекло создание нового союза православия и протестантизма и подтолкнуло повсеместное харизматическое возрождение. Особенно в Соединенных Штатах выросли пророческие идеи и вера во второе пришествие Иисуса Христа. Первоначально эти идеи и движения появлялись вне официальных церквей, но в наше время они пользуются впечатляющими успехами, начавшимися еще в 60-е гг. К концу века такие альтернативные идеи стали уже представлять собой новый христианский мэйнстрим, подменяющий то, что когда-то было основными церквями.

Переделка иудаизма

Другие религиозные направления столкнулись с проблемами, которые уже переживало христианство в условиях подчинения государству с его секулярной культурой. Через спектр веры верующие видели гибель миров. Как кризис войны дискредитировал государственные союзы, так и верующие были отовсюду изгнаны и разобщены, что давало им право на вызов идеям ассимиляции и началу утверждения новых законов. Среди евреев и мусульман мы тоже видим революционный сдвиг в установках по отношению к государству, новое определение веры в противовес более широкой культуре и поиск независимых источников авторитета и подлинности. На оценку великих подвижников и мучеников веры, на новые религиозные стили сильное влияние оказало быстро распространяющееся глобальное течение мысли, которое часто претендует на возврат к чистому прошлому. Для многих христиан их новая история уже происходит в землях, далеких от религиозных центров.

Если XX век перекроил географию христианства, то его последствия для иудаизма были еще более потрясающими. Очевидно, евреи не были в состоянии зависеть целиком от дружественных государств перед войной, им хватало тех работоспособных механизмов, которые они создали в нескольких странах. Но кризис войны в 1914 г. также вселил в них надежду, что их восторженный патриотизм приведет к полному признанию их членства в национальном сообществе и уважению прав евреев. Но война затянулась, а антисемитизм распространился по всему континенту с ядовитым элементом из теории заговора. В 1916 г. германское правительство провело перепись «еврейского элемента» для изучения обвинения, которое выдвигалось против еврейских солдат за уклонение от своих фронтовых обязанностей. Для немецких евреев этот акт был подобен предательству, под сомнение было поставлено всё, даже то, что было само собой разумеющимся, — их лояльность к немцам. Между тем в России враги революции обвинили большевиков в еврейском заговоре, и эта тема стала основной в европейском праве. Позиции евреев в Европе становились все более опасными. Кто оставался хотя бы теоретически благожелателен к отвергнутой ассимиляции среди писателей и мыслителей, сам подвергался опасности быть изгнанным или признавался за еврея. Еврейские школы, которые перед войной очень хвалили секуляризм, теперь заново пересмотрели старые аспекты веры, включающие в себя хасидизм и каббализм.

Война также создала новые возможности в виде Декларации Бальфура[53] и последующего роста сионизма; эти события были бы просто немыслимы, за исключением тысячелетнего волнения в 1917–1918 гг. Как отметил Джеффри Уиткрофт, «Первая мировая война изменила всё, без нее не было бы ни Российской революции, ни Третьего рейха, ни еврейского государства». Но мы также считаем: современный иудаизм не имеет ничего общего с ООН, которую мы знаем[54].

После халифов

Для мусульман война также изменила всё. Современные политические лидеры смотрят нервно на силу радикального ислама, и особенно на те его варианты строгого фундаментализма, которые мечтают вернуться к первозданному исламскому государству, основанному на жесткой интерпретации исламского закона шариата. Особую озабоченность вызывают крайние исламистские движения, обычно объединяющиеся с такими государствами, как Саудовская Аравия и Пакистан, но зачастую существующие автономно. Термин «джихад» спровоцировал кошмары в западном политическом дискурсе. Все концепции, связанные с ним, были хорошо известны еще столетие назад, но как кризис они проявились во время войны и больше всего после нее, которая и принесла их в современный мир. О чем мы думаем сегодня, как не о современном исламе, о настырных, уверенных в себе агрессивных сектантах, которые произвели в мире переполох, но они связаны, опять-таки, с мировой войной. Ислам, конечно, существовал в 1900 г., но современный исламский мир появился только в 1918 г.

Самым шокирующим и эффективным мусульманским объединением был халифат. Хотя в исторических исламских обществах никогда не было строгой теократии, и можно предположить, что религиозная власть всегда будет опираться на суверенное государство. Халиф был преемником созданного Мухаммедом общества и гарантом мирового единства уммы — мусульманской общины[55].

Как ислам мог выжить без четко выраженного материального символа в своих сердцах? Позднее исламские движения искали разные пути жизни в таком загадочном и бесплодном мире, и решения найдены были весьма разнообразные: неоортодоксия и неофундаментализм, либеральная модернизация и национализм, харизматическое лидерство и милленаризм. Для многих мусульман возрождающаяся религиозная преданность переиграла национальную или имперскую принадлежность. В этой волне вооруженных восстаний мгновенно узнается рука американского стратега, привыкшего сегодня к идее турбулентного кризиса, распространившегося от Северной Африки через Ближний Восток до Центральной и Южной Азии. А для мусульманских приверженцев эта повстанческая борьба — смысл джихада. Весь план вооруженных сопротивлений для своих активистов специально разработан исламскими структурами и институтами, контуры которых очень знакомы сегодня.

Сразу после войны самые значимые современные движения в исламе нашли выход из политического брожения, в том числе наиболее радикальные, такие как исламский экстремизм и сепаратизм, который в конечном итоге породил исламское государство Пакистан и новые фанатичные течения преобразованного иранского шиизма. Несмотря на эти изменения в вере, для всех мусульман по-прежнему важно почтительное отношение к государству саудитов, которое доминирует над святыми местами и где находятся корни строго традиционного понимания веры.

Изменения внутри ислама, в свою очередь, оказали влияние на приверженцев других вер, с которыми мусульмане уже давно взаимодействовали. В огромной индийской империи господствовал индуизм. Индусы оказались перед более воинственной верой, не желающей ни с кем мириться и идти на компромиссы, а также не желающей видеть себя только частью широкого индийского континуума. Индусы отделились как от воздействия глобальных тенденций, так и от мусульман, и переформулировали свою веру, вернувшись к своим истокам. То, что ислам стал такой силой в мире, заслуга индуизма. Для индусов, как для евреев и христиан, война начала процесс переосмысления и самоутверждения. Как и для других религий, многие из этих изменений были доброжелательными в укреплении культурного и духовного возрождения, но были и реальные политические опасности. В долгосрочном плане появление новых государств, возникших в Великой войне, в конечном итоге приведет к жуткому индо-мусульманскому насилию в 1947 г., которое умертвило миллионы.

Для христиан, евреев, мусульман и индусов война открывает возможности для совершенно новых политических структур и новых форм выживания веры. В некоторых регионах, в частности на Ближнем Востоке, Африке и Южной Азии, война трансформирует структуры религиозных убеждений, а иногда и религиозной демографии. Хотя в то время религия и этот регион не являлись главными для Европоцентристского мира, их значение будет только расти и прогрессировать в течение веков. Без осознания всех религиозных и духовных аспектов мы не сможем понять Первой мировой войны. Но самое главное, надо теперь рассматривать современную историю религии в контексте этой страшной войны, так как она породила новую реальность.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВЕЛИКАЯ ВОЙНА. ЭПОХА РЕЗНИ

Огненная мощь убивает.

Маршал Филипп Петен[57]

Великая война произошла в мире, где много образованных людей думали, что религии суждено увянуть при стремительно растущей мощи науки и техники. Однако масштабы насилия в этой войне столь огромны, что только религиозный язык мог бы адекватно описать и оправдать его[57].

Весь ужас войны стал очевиден с первой ее недели. Летом 1914 г. французские войска пытались предотвратить победу Германии, после чего захватчики вскоре бы вошли в Париж, навязав его населению унизительный мир, как это и произошло в 1940 г. Только за один день французы потеряли 27 тысяч человек в боях при Арденнах и в Шарлеруа, которые позже стали известны как битвы на границе. (Это был день накануне перед сражением при Монсе с его чудом.) Французские СМИ сообщали: «Кучи трупов, немецких и французских, валяются везде с винтовками в руках. Дождь падает, снаряды визжат и взрываются». Это звучание было похоже на работу над чертежным проектом в геометрическом классе; французские офицеры вспоминали: «Тысячи мертвых продолжали стоять, поддерживаемые воздушным контрфорсом, изготовленным из трупов, лежащих рядами до самого верха друг на друге, образуя дугу под углом шестьдесят градусов»[58].

Чтобы сравнить о масштабе убитых французов в этот знойный день, приведем сравнение: американские войска потеряли в двух боях 1945 г. при Иводзиме и Окинаве значительно меньше своих солдат, хотя после этого война в Японии для нее растянулась еще на четыре месяца. Один августовский день унес жизни французских солдат больше, чем США потеряли во всей Вьетнамской войне.

В течение августа и сентября 1914 г. погибло 400 тысяч французских солдат, всего же война унесла два миллиона жизней с обеих сторон. Часовня элитной французской академии Сен-Сир систематически вела счет всех мертвых на всех фронтах, но для 1914 года у нее имеется только одна краткая запись: «погибшие 1914 года», и больше ничего. Подавляющее большинство мертвых, конечно, не профессиональные солдаты: они были крестьяне и батраки, рабочие и продавцы. Среди них были выдающиеся представители французского литературного мира того времени: Шарль Пеги и Ален-Фурнье, автор моего любимого романа «Великий Мольн»[59].

Столкнувшись с такими ужасами, было бы удивительным, если бы современники не поверили, что они переживают апокалиптическую эру.

Вечная память

Испытываешь искушение дать точное статистическое описание последствий Великой войны, но имеющиеся цифры этого не позволяют. По всей вероятности, всего во всех странах были мобилизованы 60 миллионов, это — четверть всего населения мира. Из них около 10 миллионов погибли. Германия потеряла 2 миллиона, Франция — 1,4 миллиона, Австро-Венгрия — 1,1 миллиона, Италия около 700 тысяч. Россия потеряла 1,8 миллиона, но это количество дополняется в продолжительной гражданской войне, начавшейся в 1918 г. Британская империя в целом, включая Индию, Канаду, Северную Африку и Австралию, потеряла 1,1 миллиона. Соединенные Штаты потеряли 114 тысяч своих военных, почти всех — в 1918 г. С точки зрения американцев, это было вызвано шестинедельным Мёз-Аргонским наступлением, которое остается самой кровопролитной битвой в истории страны. Эти цифры не учитывают миллионы искалеченных, ослепленных, тяжелораненых. Для каждого это стало судьбой, каждая семья была поражена ударом, война наплодила ряды вдов и сирот[60].

Хотя Великая война была более милосердной по отношению к гражданскому населению, чем Вторая мировая война 1939–1945 гг., тем не менее миллионы мирных жителей погибли в результате массовых убийств, совершенных турками-османами. В Европе война также охватила гражданское население, и различия между тылом и реальным военным фронтом мучительно сокращались. Некоторые народы пострадали от прямых атак авиации или военно-морских сил, но самым мощным оружием нападения была нехватка еды. Обе стороны пытались морить голодом своих соседей в надежде привести своих врагов к покорности голодом. Сочетая тактику воздействия резни и голода, война унесла жизнь семи миллионов гражданских лиц, и это цифра за всю войну — с 1914 по 1918 гг. Во многих частях мира, особенно в России и на Ближнем Востоке, массовые убийства были еще впереди, что сегодня мы называем последствиями «послевоенного периода». Статистика не учитывает также эпидемию гриппа, которая забрала больше жизней, чем пули и снаряды во все предыдущие четыре года. Между 1918 и 1922 гг. тиф убил три миллиона в России, Польше и Румынии[61].

Хорошая война?

Сам масштаб конфликта сильно повлиял на то, что оставил мощное наследство на много лет вперед в памяти народа и его культуре. Военные ужасы стали главным ориентиром в дебатах по поводу войны и мира, о ее неповторении и о неправильности беспрекословного послушания народа власти. Никому не нужно объяснять такие термины, как «окопы» или «Верден», потому что они — символы страшной бесчеловечности. Но для того чтобы понять обильные религиозные интерпретации, посвященные этому историческому событию, нам нужно много раскопать среди позднейших напластований идей и мифов, сросшихся друг с другом на протяжении десятилетий. В частности, мы должны отказаться от привычной идеи, что война это только проявление естественной дикости людей; эта идея не объясняет, какие у этой войны были цели и задачи, и только наивный поверит, что воюющие друг с другом стороны имели какие-то моральные причины или мотивации. Ссылаясь на книгу Барбары Такман[62] «Пушки Августа», многие считают, что великие державы, влезли в войну 1914 г., увлекшись непрерывной динамикой международной гонки вооружений. Исходя из этих представлений, можно со всей категоричностью заявить, что ни одна сторона или нация не могли утверждать, что борются за правое дело, как это произошло во время другой войны, разгоревшейся уже в 1939 г. Конфликт был, так сказать, войной ни о чем[63].

Многие народы помнят войны в основном как упражнения в тщетности своего существования, и наглядным уроком для них являются добродетели пацифизма. Они были выражены в посланиях, которые преподносят такие классические фильмы, как «На Западном фронте без перемен» (1930), «Большая иллюзия» (1937). Многие поколения англичан также приняли эту точку зрения на эту войну благодаря поэтам Уилфреду Оуэну и Зигфриду Сассуну. Ее интерпретация появляется в фильмах «Ой! Что за прелестная война» и «Тропой славы» Стэнли Кубрика, а также в комедийном сериале «Черная гадюка», который демонстрировало британское телевидение в 80-х гг. Это хорошо выражено в замечании Гарри Патча: «Политики, которые взяли нас до войны в свои руки, должны были бы нам самим дать оружие, чтобы урегулировать свои разногласия, а не организовывать с помощью нас легализованное массовое убийство»[64].

Этот пессимистический настрой стал оспариваться в последние годы, особенно после того, как Британское правительство объявило о планах празднования столетия войны, сосредоточившись целиком на таких кровавых расправах, как битвах при Сомме и Пашендале. У правительства не было планов осуществлять празднование наиболее известной победы союзных армий, произошедшей в битве под Амьеном в 1918 г. или в последующие сто дней битвы, которые, как утверждают некоторые историки, стали величайшими достижениями за все тысячелетия Британской военной истории. Последующие поколения так основательно отвергли патриотические интерпретации, превалировавшие во время Великой войны, что в 2001 г. Великобритания представила мемориал «Выстрел на рассвете» в память о солдатах, казненных за трусость или дезертирство в те годы. Они предположительно были мучениками то ли порядочности, то ли человечности в мире, который сошел с ума[65].

И все же у западных союзников были основания полагать, что они ведут войну если не священную, то справедливую и добрую, и это восприятие далеко зашло в формировании религиозных интерпретаций борьбы в то время. Несмотря на популярность теории моральной эквивалентности, мы можем в действительности сделать аргументированные доводы о немецкой ответственности в развязывании войны. С 60-х гг. немецкие историки доказывали, что кайзеровский режим разработал план агрессивной войны против Франции и России, и для него была только единственная реальная проблема — в какой момент имперские войска могут ринуться в бой (в 1912 г. было слишком рано, но они не могли ждать до 1917 г.). Непосредственно в предвоенные годы немецкие лидеры обсуждали план, как лучше подготовить своих людей для неизбежной войны между славянами и германцами, он известен под названием «Славянство». Теперь не каждый принимает довод только о немецкой ответственности, еще в 30-е гг. критики этой точки зрения подчеркивали агрессивное и безрассудное поведение других стран, особенно России. Но даже с учетом этих противоположных взглядов Германия по-прежнему остается главным кандидатом на виновника этого ужасного события[66].

Как и в плане ведения войны в 1914 г., немцы имели подобную военную тактику и в 1939 г. Перед мобилизацией своей армии в сентябре 1914 г. немецкие чиновники разработали программу, которая была направлена на уничтожение французских оборонительных сооружений, с выплатой репараций и аннексией французских и бельгийских территорий. Ученые утверждают, что этим амбициям предшествовали новые возможности, которые появились после первоначальных побед. Какова бы ни была настоящая причина немецких требований в конце 1914 г., все они неординарно агрессивны, по меркам последних десятилетий[67].

В то время как германские разработки войны, касающиеся западноевропейских стран, были уже введены в действие, Второму Рейху также удалось навязать сопоставимые с ними условия после поражении России в 1918 г., в рамках Брест-Литовского мирного договора. Согласно этому договору, Россия будет отодвинута на Дальний Восток от исконных своих границ, оставив под немецким контролем многочисленный на этой территории народ. Россия потеряет здесь 50 миллионов человек и 300 тысяч квадратных миль территории, а также всю свою промышленную базу, где было сосредоточено большинство запасов угля и железа, заодно вместе с форфейтингом [операции по приобретению финансовым агентом (форфейтором) коммерческого обязательства заемщика — покупателя, импортера — перед кредитором]. Эти планы также предвещали амбиции, но уже будущего, Третьего рейха, в 1942 г. Если не этот фактически карфагенский мир, в котором одна сторона стремится уничтожить другую, Брест-Литовск был близок к современным параллелям. Но он также дает представление о таком мире, который бы немцы предъявили после поражения Британии, Франции или Соединенных Штатов. Предложение Германии Мексике союза включало в себя изменение статуса последней и ее контроль над Техасом, Аризоной и Нью-Мексикой.

Война зверя

Тот факт, что немецкий флаг развевался над европейскими провинциями, ранее принадлежавшими России и Франции, еще не означало, что местные подданные перестали жить своей повседневной жизнью, как и раньше. Конечно, в критических случаях опыт немецкой оккупации в Первую мировую войну уже предвещал Вторую мировую войну.

Никто не отрицает, что немецкие горе-завоеватели 1914 года действовали по правилам, не сильно отличающимся от гитлеровского Вермахта, но все-таки многие жестокие сказки вскоре оказались поддельными. Сегодня нас передергивает, когда мы оглядываемся на возмутительные обвинения американского антинемецкого памфлетиста Ньюэлла Дуайта Хиллиса, конгрегационалистского пастора:

«Вдумайся! Детей прибивали к дверям домов, как крыс! Дети, нанизанные на штык посреди возгласов марширующих немцев — как если бы ребенок был перепел, нанизанный на вилку! Матроны, старики и священники убиты, молодые итальянские офицеры на крюках за горло висят в мясном магазине, бомбардировки больниц и медсестер Красного креста; все, что достигнуто путем цивилизованного человека, осквернено и уничтожено»[68].

(Мы ранее уже встречались с Хиллисом, выступавшим за уничтожение немецкой нации.) Столь же сомнительным является прорисовка немецкого поведения в таких успешных фильмах, как «Сердце человечества» и «Сердце мира» Д. У. Гриффита. Немцы в них представлены стереотипно безжалостными, развратными скотами, в обоих фильмах ряд сцен изнасилования показан в рамках современных стандартов непристойности.

Один из самых успешных пропагандистских образов эпохи касался молодого канадского солдата, распятого, как сообщается, в окопах возле Ипра в апреле 1915 г. После немецкого плена молодой сержант «был найден на столбах деревянного забора у здания фермы. Штыки вонзились ему в ладони и ноги, пригвоздив к забору. Его также неоднократно кололи штыками, что видно по многим ранениям на его теле».

Эта история о немецких зверствах разнеслась по всему миру и широко освещалась в газетах и памфлетах. Это стало предметом пропагандистских плакатов и показа американских пропагандистских фильмов. В более крупных масштабах западные народы верили в легенду, что немцы использовали затем трупы в промышленных целях, превращая человеческую плоть и жир в мыло. Витиеватость сказки о зверствах этих годов будет иметь катастрофические последствия в 40-е гг., когда союзные директивные органы, не желая быть обманутыми во второй раз, отказались кредитовать счета Холокоста. (Легенда о фабрике по утилизации трупов нам представляется действительно фиктивной, но история распятого канадца, имеет, как ни странно, правдивое основание.)[69]

В ретроспективе претензии к немцам из-за зверств во время войны не оставили достаточно серьезного следа в англо-американской массовой памяти, и они совсем уходят на второй план, когда перед нами встают события гитлеровской войны. Но император Германии Вильгельм II тоже привнес свою долю зверства, особенно когда его армия обращается с целыми регионами и группами населения как с пешками и приносит их на алтарь войны.

Захват немцами Бельгии было отвратительным. В разгар вторжения в августе и сентябре 1914 г. немцы убили шесть тысяч гражданских лиц в Бельгии и Северной Франции, большинство из них — по ложному подозрению в помощи французским снайперам и диверсантам. Обыкновенно возбужденные солдаты, войдя в город, слышали какие-то выстрелы, направленные, как они считали, против них, но они могли быть и с их линии наступления. На это они отвечали поджогами и взрывами домов, захватом заложников и их пленением.

Немецкая армия получила мировое осуждение за разграбление Лёвена — старинного бельгийского города. Немцы сожгли библиотеку с коллекцией редких книг и манускриптов, проводили расстрелы случайных прохожих. Хотя такие преступления вряд ли когда-нибудь сопоставимы с теми преступлениями, какие немцы делали в России в 1942 г., но это было ужасающе по меркам предыдущих эпох, по крайней мере, для белых европейцев[70].

В течение всей войны немцы ужасно обращались с населением как Бельгии, так и других стран: вводили принудительный труд и голодные пайки. В 1916 г. немцы депортировали 700 тысяч бельгийцев на работы в Германию, их перевозили в вагонах для скота. Когда немцы зимой 1916–1917 гг. на севере Франции отошли на новую линию обороны, они провели операцию «Альберих», грабя все материальные средства с ранее занятой территории, предвосхитив тем самым свое хищническое грабительство на Украине во время Второй мировой войны[71].

Если бы события развивались по-другому, немцы, может быть, установили такое же господство на более обширных регионах Восточной Европы, предоставленные им по Брест-Литовскому миру. В таком случае они, вероятно, создали бы там рабское общество, предвосхищая эпоху нацизма. В оккупированных Польше и Балтии немцы давно чувствовали себя повелителями и насаждали идеологию расового превосходства. Влиятельный генерал Эрих Людендорф имел далеко идущие планы полномасштабных этнических чисток и германизации Восточной Европы, которую вместе с Крымом считал немецкой колонией. Он также рассматривал евреев как источник большинства бед в современном мире[72].

Если бы Германия выиграла бы эту войну, она бы никогда бы не опустилась до Гитлера. Германия имела бы полное господство над Европой и почти бесконечное жизненное пространство на Востоке, с миллионами крепостных. Если бы Второй Рейх удался, Германии тогда не нужен был бы Третий. Если бы Германия победила в Великой войне, Гитлер ей тогда бы не понадобился.

Ни одна сторона в этой войне не имела монополии на зверства. Немцы осуждали англичан за ряд злодеяний, в который они включили использование разрушительных пуль «дум-дум»[73]. Но при этом, сами немцы делали блокаду для поставок продовольствия Британией, что было тяжелым преступлением против человечности.

Скоро апокалипсис

К шоку войны добавились ее неожиданный ход и продолжительность. Хотя европейской или даже мировой войны никто не боялся, никто не предвидел, что этот конфликт будет длиться так долго — и чем дольше, тем больше будет приводить в ярость своей интенсивностью, нарастающей, как в спортивном состязании. И мало кто предвидел, что масштабы войны распространятся на большую часть обитаемого мира.

Война принесла необыкновенный стресс после великого и прочного мира, который преобладал в течение многих лет до 1914 г. Но на самом деле война пугала участием тех основных сил, которые были в мирном согласии 20 лет до этого, и главный вопрос заключался в том, какие именно созвездия альянсов могут быть вовлечены в конфликт друг против друга. После образования англо-французской Антанты в 1904 г. выявилось наиболее вероятное столкновение Германии против этого соперника. Количество и тяжесть кризисов ускорились, что привело к опасной конфронтации между русскими и империей Габсбургов в Боснии в 1908–1909 гг., а всего два года спустя Европа вплотную подошла к войне за контроль над Марокко[74].

Приближающаяся угроза осознавалась не только профессиональными дипломатами. За 20 лет до начала войны писатели строили предположения о пришествии европейского конфликта, создав популярный жанр «фэнтези». Иногда эти прогнозы были точны в определении основных участников — с немецко-британским столкновением как центральным в войне. В 1903 г. в кинопрокат вышел триллер «Загадка песков», сюжет которого заключался в том, как удачно немцы совершили военно-морское нападение на Восточную Англию. В 1908 г. Герберт Уэллс в романе «Война в воздухе» предвидел в ближайшем будущем глобальные войны, в которых будут участвовать огромные воздушные флоты в многогранном высокотехнологичном конфликте между США и Германией, Британской империей и Восточно-Азиатской конфедерацией.

Но если мало кто был удивлен началом крупной войны в 1914 г., ее хронология была другим вопросом. Любое знание недавней истории предполагает, что в грядущей войне будет обязательно присутствовать интенсивный спазм насилия, но в короткий промежуток времени. Очевидными моделями вероятного конфликта были Австро-Прусская война 1866 г., которая длилась всего лишь семь недель, и Франко-Прусский конфликт 1870 г., в котором подавляющее большинство маневренных боевых действий прошли в течение месяца. Все считали, что война 1914 года пролетит как вихрь и пройдет за один сезон. Как и у ее недавних предшественников, накал ярости придется на лето, когда начнется, предположительно, кульминация грандиозного решающего сражения. Но на самом деле война по настоящему разгорелась, как и в 1940 г., в мае-июне. Во Франко-Прусской войне не было больших потерь в течение всего конфликта; как утверждают, было всего лишь несколько сотен тысяч смертей, а не несколько миллионов. Никто не мог поверить в списки тех потерь, которые принесла эта вселенская борьба, охватившая весь мир. Те, кто не хотел ничего думать, считали, что война 1914 года закончится к началу 1915 г.[75]

Но прошел 1915 год, и за ним последовали и другие годы. Война длилась немного дольше, чем большинство ожидали, и вскоре стало еще более очевидным, что она становилась очень кровавой. Это сопровождалось новыми технологиями ведения войны, еще неслыханными никем, кроме как самых дальновидных читателей Чарльза Герберта Уэллса.

Основа конфликта и непосредственная причина войны — в извечной напряженности на Балканах[76]. В июне 1914 г. в Сараево был убит австрийский эрцгерцог, и лидеры Австро-Венгрии потребовали унизительных уступок со стороны Сербии. Россия вмешалась, чтобы защитить Сербию, план русско-французского альянса запутал ситуацию. Германия, в свою очередь, выступила на стороне Австрии. Как и ожидалось, Германия приступила к войне, нарушив бельгийский нейтралитет. Этот акт заставил Великобританию вступить в войну на стороне Франции и России. В современном языке французско-британско-российская группировка известна как союзническая Антанта, с которой столкнулась немецко-австрийская группировка (Тройственный союз). Другие воинствующие стороны присоединились уже в ближайшие два года, турки и болгары — на стороне Германии и Японии, Италия и Румынии — на стороне Антанты.

Так как противодействие осуществляемому плану Шлиффена немецкая армия изначально не встретила, за исключением яростных боев на линии обороны, то казалось, что война будет короткой — как в 1870 г. Если бы все шло по плану, немецкая операция заняла бы шесть недель. Но немецкому блицкригу не суждено было сбыться. В течение августа и сентября французские и немецкие войска сражались в титанической серии сражений в местах, мало известных известных англоязычному миру, — Намюре, Самбре, Арденнах, все вместе они составляли битву на границе. К началу сентября немцы были на пороге победы, Париж был всего в 13 милях от линии фронта. Но попытка немцев окружить и уничтожить французские войска не удалась. Французы организовали героическое сопротивление на Марне, восстановившись до такой степени, что к 9 сентября они сами были готовы уничтожить захватчиков. На Марне сражались два миллиона, четверть которых пала. Французы превозносили победу в сверхъестественных терминах, самое известное из которых — «чудо на Марне»[77].

Для светских историков битва на Марне стала важнейшим поворотным пунктом в мировой истории, она сокрушила немецкий блицкриг и вынудила обе стороны перейти к затяжной позиционной войне. К декабрю наступила зима, и соперничающие армии буквально окопались.

Окопы

Вопреки ожиданиям война вступила в статическую фазу, которая длилась вплоть до немецкой капитуляции осенью 1918 г. Длина траншейных окопных систем составляла 475 миль. Но по тому промежутку, который был прорыт в траншеях, можно было двигаться не более чем на несколько миль в любом направлении, и так весь период с 1914 по 1918 гг. Получившийся, таким образом, маленький город стал домом для нескольких миллионов бойцов и одним из крупнейших мировых центров.

О позиционной войне остались ужасные воспоминания, но это явление заслуживает некоторого объяснения, если мы хотим понять, почему нации могли попасть в такую ситуацию и почему они не могли из нее выбраться. Зачем конкурирующие стороны позволили оказаться в западне и при этом подвергли себя опасной ситуации — быть полностью уничтоженными? Согласно распространенному стереотипу, Первой мировой войне вообще не хватает воображения, ибо страны заставили свои войска зарыться в норы в земле, из которых они вряд ли когда-нибудь выползали. Две вражеские стороны неоднократно стремились делать безрезультатные атаки против неприступных укреплений, получая от этого только плачевные последствия.

В британском комедийном сериале «Черная гадюка» младший офицер отчаивается, когда обнаруживает, что его секретный план обнародован верховным командованием. Вот его слова: «Этот гениальный план вытянет нас из траншей и поведет в сторону противника, сэр? Но ведь этот план мы использовали в прошлый раз, а до этого использовали еще семнадцать раз». Одно из определений безумия — это повторять одни и те же действия снова и снова и ожидать от них разных последствий[78].

Зло войны символически воплощено в Ипре — живописном средневековом городке во Фландрии, который стал местом пяти сражений в период между 1914 и 1918 гг. В этих сражениях погиб один миллион человек и четверть пострадало, если считать всех погибших, раненых и пропавших без вести. Для англичан и канадцев ужас, связанный с названием Ипр, символизирует бессмысленное массовое жертвоприношение целого поколения молодых людей «на полях Фландрии».

В пределах 50-ти миль от города Ипр мы находим имена других мест, также проклятых памятью — Нев-Шапель, Лоос и Вими. Тот факт, что столько действий произошло около одного небольшого городка демонстрирует, как маленький фронт фактически становится большим. Война разрушила город, а его окрестности подвергались неоднократно обстрелам с обеих сторон и газовым атакам, так что почва и вода были основательно заражены. Большая часть этой местности напоминала лунный пейзаж[79].

Ипр также стал свидетелем первого использования военных технологий, которые с самого начала были очень страшны и фактически служили оружием террора. Одним из них был ядовитый газ. С конца 1914 г. воюющие державы экспериментировали с различными видами химического оружия, в том числе со слезоточивым газом, но в апреле 1915 г. во второй битве на Ипре немцы атаковали хлором. Союзники вскоре организовались и ответили им тем же, как это произошло в сентябре возле Лооса. К 1917 г. обе стороны уже использовали более смертоносный газ — горчичный. Газовое оружие превратило войну в кошмар[80].

В каком-то смысле все войны включают в себя один и тот же список ужасов, но то, что принес этот конфликт, не имеет себе равного по масштабам. Из бесчисленных воспоминаний мы можем привести только Гарри Патча, последнего английского ветерана этой войны. Естественно, он был наиболее пострадавшим в результате бойни, в которой все мужчины вокруг него жестоко умерли: «Я не видел их смерть от пулевого отверстия на их одежде. Они все были разорваны на куски». По словам одного французского иезуита, служившего сержантом под Верденом, «умереть от пули — самое лучшее, что можно было пожелать, но части нашего существа остаются нетронутыми ими; видеть, как кто-то расчленен, растерзан — это выше человеческих способностей, и это вызывало страх, люди умирали в жестоких муках, разорванные на части массированными бомбардировками».

Британский ветеран Генри Аллингэм сравнил этот ужас с ночевкой в отверстии раковины: «Оторванные руки и ноги, мертвые крысы, мертвые все. Гнилая плоть. Человеческие кишки. Я не мог помыться три или четыре месяца подряд». Трупов животных тоже было предостаточно. Одни только британцы использовали в войне один миллион лошадей и мулов, и четверть из них погибла. Примерно такое же количество лошадей погибло и с немецкой стороны[81].

Патч подчеркивал свое давнее воспоминание о том, как солдаты пересиливали вонь от тошнотворной смеси разлагающихся трупов, фекалий, немытого тела и креозота, используемого для предотвращения инфекции. Единственным облегчением был запах табака, так как многие курили вездесущие сигареты, продолжающие свое завоевания планеты. Вонь на этой войне являлась преобладающей темой многих военных мемуаров, как это подмечено современными наблюдателями. Когда немцы двинулись на Запад в 1914 г., один американский корреспондент заметил: «Запах полумиллиона немытых мужчин стал вонью зверинца, возведенной в энную степень. Этот запах стоял несколько дней в каждом населенном пункте, через который прошли немцы». Описывая свои боевые позиции во Фландрии в 1915 г., германский офицер Рудольф Биндин отмечал: «Всё подавляет один своеобразный, кислый, тяжелый и всепроникающий запах трупов… мужчин, которые были убиты в октябре прошлого года и которые лежат наполовину в болоте, наполовину на поле, в желтых всходах свеклы… никто не против бледного англичанина, который сейчас гниет в нескольких шагах дальше… Таков итог битвы, прошедшей шесть месяцев назад». Наблюдатели под Верденом утверждали, что запах гниения был настолько силен, что даже газ во время боевых атак ничего с ним не мог сделать, хотя сладкий вкус газа был предпочтительней[82].

Еще хуже, чем запах, была нагрузка на барабанные перепонки из-за оглушительного шума битвы. В Пашендале единственное, с чем мог Патч сравнить артиллерийский огонь, это — «беспрестанные раскаты грома. У тебя перехватывает дыхание. Стоит невероятный шум. Ты не можешь услышать человека рядом с вами». Такие замечания являются настолько привычной частью мемуаров военного времени, что мы иногда не замечаем, насколько разрушительным может быть постоянный шквал шума, как физически, так и эмоционально. Многократное попадание под обстрел уменьшало волю сильных мужчин, приходивших в трепетное состояние — как на затонувших кораблях, когда ищешь любой способ сменить обстановку, даже рискуя быть обвиненным в дезертирстве и предстать перед расстрельной командой. После нескольких дней под непрекращающимся огнем бомбежек на фронте один немецкий солдат отметил: «Мучение и усталость, не говоря уже о нагрузке на нервы, были неописуемы». Он озвучил мнение миллионов[83].

В условиях войны, естественно, возмущало озверение ее участников, но надо все-таки быть справедливым и сказать об актах рыцарства и человечности, которые, безусловно, имели место. Ипр являлся фронтовым городом, но это нисколько не помешало британским и немецким солдатам отметить Рождественское перемирие 1914 г., выйти из своих окопов, брататься, пить и даже играть товарищеские игры в футбол. (Неофициально это стало очень распространенным на большой части фронта, и французские войска приняли в нем широкое участие.) Это стало одним из самых запоминающихся моментов Первой мировой войны, который часто изображается в фильмах, художественной литературе и популярных песнях. В этом также проявился оптимистический сигнал простых людей лидерам всех воюющих стран, не прекращающих эту войну[84].

На самом деле не надо все это слишком романтизировать и называть настоящим рыцарством, все это было далеко не так. К немцам редко надо применять стандарты английской джентльменской борьбы, они были выше этой спортивной игры, в которую состязались дети-переростки. Длительный контакт стимулировал дружеские отношения друг к другу и одновременно еще большую ненависть в отношении к противнику. Солдатские письма с обеих сторон показывают, что сдаваться в плен было не принято, и пленных убивали на поле боя. Вот что пишет один британский офицер, вспоминая о капитуляции немецкого отряда на Сомме:

«Я должен сказать, что они сражались упорно и мужественно. Наверное, не больше чем 300–500 из них подняли руки вверх. Мы сделали тоже в отношении их плохо, как и они делали нам плохо, и мне не стыдно сказать так — ибо каждый немец должен быть уничтожен до последнего солдата»[85].

Перелом

Однако боевая практика позиционной войны не давала никакой компетентности, а тем более сожаления о гибели людей, и по-прежнему отказывалась принимать любые изменения в настроениях и новых явлениях на фронте. Позиционная война использовались всегда в разных формах многими армиями на протяжении всей истории, часто в качестве подготовки для успешных атак. Великая война, в конце концов, закончилась, когда союзные войска использовали эти пресловутые окопы как основу для триумфального прорыва, что раздавило их противников в 1918 г.

Фундаментальной проблемой, с которой столкнулись все армии в эту эпоху, было увеличение значимости пулемета, который решительно уменьшил возможности массового нападения на противника и сделал надежную защиту при обороне, и это преимущество осталась за ним навсегда. Поначалу французы и англичане медленно усваивали критические уроки о превосходстве обороны, и серия наступательных операций в 1915 г. привела к катастрофам, которые были близки к стереотипу из сериала «Черная гадюка».

Битва при Лоосе особенно была наглядным уроком того, что случится, когда передовые армии без достаточного количества артиллерии лезут на неразрезанную колючую проволоку: тысячи погибших остаются лежать на земле. Французы также ошибочно полагали, что мужественное и решительное наступление может победить хорошо расставленные пулеметы. Во время весеннего наступления в Артуа, как сообщал один офицер, он видел три сотни французских солдат, лежащих мертвыми в аккуратной шеренге. «На первый свист пуль офицеры скомандовали: “В одну шеренгу становись!”, и все пошли на смерть, как на парад». Даже после того, как союзники отказались от своих романтических иллюзий поднимать дух солдат на ура, чтобы они совершали фронтальные атаки, их по-прежнему занимала проблема — какое оружие может восстановить преимущество нападающих[86].

И они начали изобретать и внедрять инновации. Технологические новшества выросли во время войны до такой степени, что консервативные командиры, известные своей заскорузлостью, не могли смириться с ними и желали поскорее вернуться к старой тактике, которую знали и любили. Мы видим это в очень быстром развитии химического оружия после 1915 г., не говоря уже о развитии танков. Даже те разработки системы траншей были героическим триумфом машиностроения и горнодобывающей промышленности, которые мы должны расценивать как достижения науки, наравне с самолетом, доминировавшим в небе. В конечном счете война будет выиграна той стороной, которая лучше освоила артиллерию, и которая убедилась, что нет позиции более эффективной, чем постоянно запугивать противника. Это не только означало проектные и массовое производство снарядов, которые могли пробить вражеские укрепления, но также и то, что гарантировало их убойную силу. Это потребовало научного прорыва в технологии наведения и координации тяжелых орудий. Технологическая инновация шла одновременно с тотальной реорганизацией и рационализацией индустриального общества и беспрецедентной мобилизацией гражданского труда. Но достичь реальных успехов в этих областях до 1917 г. обе стороны так и не смогли[87].

Если какая бы из армий захотела бы прорваться через вражеские линии, хотя бы и виртуально, это означало бы невыносимые потери. Несмотря на это, еще до 1918 г. такое чудовищное решение пришлось принять союзникам, а не немцам: не потому, что британские и французские полководцы были неумелые или более садистичные, чем их соперники, но в силу основных стратегических реалий. К концу 1914 г. немцы занимали большую часть Бельгии и часть северной Франции, которые они защищали замысловатыми укреплениями. Французских земель у них было не очень много в абсолютном выражении, но они были чрезвычайно значимы с экономической и духовной сторон. В мирном урегулировании 1871 г. Франция потеряла полностью две исторические провинции — Эльзас и Лотарингию, и спустя 40 лет ампутация этих регионов по-прежнему вызывала национальную агонию. Новое мирное урегулирование включало сокращение французского суверенитета на еще большую часть ее пограничной зоны, в результате чего граница с Германией могла стать ближе, чем сам Париж.

Британцы также сталкиваются с экзистенциальной угрозой. Пока немцы занимают Бельгию и часть северного французского побережья, это представляет постоянную угрозу морского десанта в Англию и быстрого удара по Лондону. Для того чтобы быть по-прежнему независимым государством, Великобритания не согласится ни на какое урегулирование, до тех пор пока левый берег остается в руках у немцев, и пойдет на него, если немцы оставят его. В сентябре 1914 г. немцы стремились к тому, чтобы занимаемые ими территории Бельгии и Нидерландов стали де-факто членами Германской империи, и тогда немцы гарантировали бы, что британские берега будут в зоне их доступности.

Если Германия просто проводит свои успехи, не добавляя себе еще один сантиметр французской земли, то Англия и Франция столкнулись бы с почти верным исполнением перспективного плана увеличения территории Германией. Чтобы выиграть войну, немцам просто нужно было сидеть на своих недавних завоеваниях и защищать их, чтобы они могли выиграть войну, стоя на месте. Более того, к 1916 г. они одни на Западном фронте обладали 16 тысячами пулеметов. Французы и англичане не имели выбора, кроме как отвечать на атаки немцев, и единственное место, где можно сделать успешный прорыв на всем театре военных действий Западного фронта, был Ипр. Война выйдет из осады с помощью маленького маневра и пойдет к своему завершению.

Война на Востоке

При таком кровопролитии на Западном фронте трудно поверить, что Восточная Европа была ареной большего насилия. На протяжении всей войны на Восточном фронте, который был в два раза длиннее Западного, в боевые действия было вовлечено большое количество людей.

Когда немцы готовились к войне, они видели перед собой двух неравноценных врагов, а именно: современную и эффективную французскую армию и отсталую российскую, которая была в середине стремительной модернизации. Российская угроза сыграла ключевую роль в провале немецкого блицкрига в 1914 г. Кошмарный сценарий, который мог бы быть реальностью для немцев, заключался в том, что русские могли войти в Восточную Пруссию и разрушить помещичьи усадьбы, которые оборонял германский офицерский корпус. Это было очень критическое событие, но в конце августа немцы перехватили инициативу и разрушили мощную русскую силу возле Танненберга в Восточной Пруссии. В этой эпохальной победе Германии русские потеряли около 80 тысяч солдат, тогда как немцы всего лишь пять тысяч. (Опозоренный российский полководец застрелился.) Танненберг сделал национальным героем немецкого командира Пауля Гинденбурга, впоследствии доминировавшего в политике империи с 1916 г. Наравне с Гинденбургом глава ставки Эрих Людендорф также эффективно руководил во время войны в эти годы[88].

Но русские продолжали воевать и оказывали сильное давление на союзника Германии Австро-Венгрию. В 1915 г. две империи воевали в Карпатах, ориентируясь на осажденную крепость Перемышль, вблизи границы между современными Польшей и Украиной. В результате бои были особенно кровавыми из-за расточительного использования в больших армиях крестьян-призывников, которые воевали в условиях сильного мороза и безнадежно неадекватной логистики (снабжения). Кроме газа и снарядов бойцам грозила смерть от обморожения и голода. Попавшие в плен солдаты не могли рассчитывать на какую-то милость. Русские никого не жалели, и немцы, а за ними и австрияки, последовали их примеру. Современный историк называет Карпатскую зимнюю кампанию «Сталинградом Первой мировой войны… одной из самой тяжелой во всей этой войне». Учитывая жесткую конкуренцию на это звание, это самое правильное понимание данного эпизода войны[89].

Немецкая помощь позволила Габсбургской армии выйти из трудного положения и одержать ей убедительную победу над русскими в Горлице-Тарновской кампании 1915 г., но страшной ценой. Империи Романовых и Габсбургов потеряли больше одного миллиона человек, что сделало эту кампанию более кровавой, чем Верден или Сомма.

Эпоха резни

Огромные масштабы войны, большие потери в ней — отчасти дело рук новых военных технологий, но это также отражало изменение отношения к человеческой жизни. Целый ряд тревожных культурных влияний изменил отношение к ведению военных действий, и это находило поддержку общества, которое было согласно с таким типом уничтожения своих противников на войне. На это также повлиял опыт колониального господства, который был у большинства сторон, воюющих теперь на европейской земле. Не секрет, что за столетие до 1914 г. европейцы в Африке и Азии не соблюдали правила войны, и теперь они так же поступали по отношению к своим белым соседям в этой войне: победоносные армии редко брали пленных[90].

Цивилизованные европейцы понимали, что такое насилие нельзя обращать против родственных белых собратьев, однако все ограничения ослабли, и солдаты считали, что они борются за выживание своей расы и нации. Популярность социал-дарвинизма, как борьба между расами, способствовало такому виду войны, в которой слабые популяции должны погибнуть, оставив запасы продовольствия сильным. Это была совершенно далекая от религии идея, она была врагом наций, ибо служила дьявольским силам, которые злобно препятствовали пришествию Царства Божия на землю. Язык расового очищения и истребления появляется впервые в этой войне, хотя и не так централизованно, как в 40-х гг.[91]

Колониальные привычки ведения боев снизили ценность человеческой жизни на войне в Восточной и Юго-Восточной Европе. Многовековая борьба между расами и религиями создала порочную традицию этнических чисток против мирных жителей.

Международная комиссия по расследованию злодеяний на Балканах в 1912–1913 гг. заявила, что в этой войне ее участники преследовали цели «завоеваний чужих земель». Несколько воюющих наций имели опыт войны в этом регионе, в том числе Италия и Австрия, а также Россия и Турция. Другие народы тоже стали принимать участие в балканском конфликте, ведя войну варварским способом, который знаком всем, кто знает балканские конфликты 40-х годов или даже 90-х. К 1918 г. Сербия потеряла более четверти своего населения. Особой подготовки в искусстве дикости не требуется, заявлял корреспондент на Балканском театре военных действий Лев Троцкий, ставший позже одним из руководителей большевистской революции и прославившийся своей безжалостностью. В России Троцкий делал все, как и на Балканах, — без всякого сожаления убивал тысячами заложников и уничтожал целые народы вместе с их домами и посевами[92].

Мертвые болота

Европейцы должны были привыкнуть к такому ведению войны и принять это как должное, поэтому они нисколько не были удивлены, что в 1916 и 1917 гг. война приняла еще большие масштабы свирепости при ведении боя. Бои 1914 г., по сравнению с боями последующих годов, были относительной невинностью[93].

1916 год стал свидетелем эпической бойни под Верденом — новой битвы народов. Как замечал Алистер Хорн, это была самая длинная битва в истории войн, она создала «поле боя с самой высокой плотностью мертвецов на квадратный метр, что, вероятно, мало кому известно». В феврале немцы начали массированное наступление, чтобы захватить ключевые крепости, которые были основой в одной из самых мощных в мире сетей военного укрепления. Однако их целью было не столько завоевать какую-либо территорию, сколько заставить французов защищать ее любой ценой, начать битву на истощение, которая убьет миллионы лучших и сильнейших молодых граждан Франции. В результате сражений, которые были сосредоточены на узком участке фронта, интенсивность разрушения была запредельная. За пять месяцев обе стороны выпустили друг в друга в общей сложности 23 миллиона снарядов. К маю, казалось, что немцы достигли своей цели, и Франция уже не сможет воевать, но французы все-таки удержали свои позиции. Когда в декабре сражение закончилось, потери составили 800 тысяч убитыми французских и немецких солдат[94].

Для того чтобы уменьшить нагрузку на линию французов под Верденом, генерал Дуглас Хейг планировал наступление на реке Сомме, которое начали с самой величайшей бомбардировки в истории. Хейг был настолько уверен в последствиях разрушительного артиллерийского обстрела, что считал: до пехоты дело не дойдет, она лишь будет ковыряться в разбитых позициях немецкой армии. Но события стали развиваться не по сценарию. Многие британские снаряды не взрывались, а те, что попадали в цель, не приносили никаких разрушений. Исправить это было невозможно, так как отсутствовала связь. Британскую пехоту косило пулеметами, а резня продолжалась долго, даже после того, как британские командиры изменили тактику. К 1 июля Британская империя потеряла почти 60 тысяч солдат, 19 тысяч из них остались лежать на поле битвы. Эта была самая худшая военная катастрофа в истории Великобритании. Битва на Сомме продолжалась до ноября, в ней погибло с обеих сторон более одного миллиона человек, и все воюющие практически ничего не приобрели в плане территориальных приобретений или военных трофеев. Союзный корпус в 600 тысяч человек отбил лишь шесть миль французской земли. Сражение на Сомме оставило ужасные воспоминания из-за невообразимой грязи Фландрии — проливные дожди пропитали землю, разорванную артиллерийской бомбардировкой. Солдаты воевали и умирали в буквальном смысле в грязи, и смерть от утопления в грязи была реальной[95].

В то время как число раненых и убитых росло, характер войны стремительно менялся в еще худшую сторону. Нигде это не было более очевидным, как на Сомме, которую британские историки часто изображают исключительно как начало катастрофы. Ее «портрет» — это запредельный шок, с которым столкнулись немцы: англичане в течение последующих месяцев использовали небывалый объем промышленной военной техники. К этому моменту британцы исправляли ошибки своей артиллерии, запуская самолеты и применяя отравляющие газы и танки. Также и союзники были вынуждены научиться использовать эти виды оружия. В том сражении погибло 170 тысяч немцев.

Психологический эффект нельзя было передать словами. Один из очевидцев — Эрнст Юнгер — автор, пожалуй, лучшего анализа этого военного события под названием «Стальная Буря», прибыв на Сомму в августе, смотрел на все с благоговением:

«Впереди рокотало и гремело артиллерийским огнем так, как мы никогда не мечтали: тысячи трепетных молний купались на западном горизонте в море пламени… из-за боли в голове и ушах ничего не было слышно. Способность мыслить логически и чувство тяжести, казалось, исчезли. У нас было ощущение, что будто бы мы сталкиваемся, со стихийной силой… Оставь всякую надежду!»[96]

Другой немецкий офицер писал: «Сомма. Вся история мира не может содержать более ужасных слов». Когда капрал Адольф Гитлер прибыл на Сомму в сентябре, он увидел картину, которая «больше похожа на ад, чем на войну». В то время это не было оригинальным замечанием, поскольку этот язык был широко использован как на Сомме, так и под Верденом. Немецкие писатели говорили об «аде Вердена» или упоминали о Молохе — голодном языческом боге, который пировал молодой человеческой жизнью. У поэта Рудольфа Бандина есть слова об отчаянии в этой «финальной битве»:

«Война превращает нас в месиво,

Унося в ужасных клубах дыма»[97].

Возникло непреодолимое искушение битву на реке Сомме представить в сверхъестественных или мифологических терминах. Самые отвратительные воспоминания о ней написал 24-летний офицер Дж. Р. Р. Толкиен, который был на фронте с июля до конца октября. Во «Властелине колец» хоббит Сэм Гэмджи, с ужасом смотря на болото и лежащих там мертвецов, говорит: «Там мертвецы, мертвые лица в воде», и ужасается от этого. «Мертвые лица! — продолжает Фродо Баггинс. — Они лежат во всех болотах, глубоко-глубоко под темной водой. Я видел мрачный вид их благородных лиц. Многие лица гордые и справедливые, и сорняки торчат из их серебряных волос. Все они умерли и гниют…»

«Да, да, — сказал Голлум. — Все мертвы, все гнилые. Эльфы, люди и орки. Мертвые болота. Здесь была великая битва давным-давно».

У толкиеновского Сэма был реальный прототип — офицер британской армии Гарри Патч[98].

В битвах под Верденом и на Сомме погибло более одного миллиона солдат. Но больше беспокоит не отдельная история боевых сражений или жестокая резня в них, а процесс планирования каждой из воюющих сторон летальной математики, согласно которой каждый человек был всего лишь винтиком. Каждый режим смотрел на свое собственное население как на очередное пополнение воинских частей, и его не интересовало, сколько человек погибнет, а сколько нужно еще мобилизовать до конца войны. Как заявил в 1915 г. маршал Франции Жозеф Жоффр: «Мы убьем больше врагов, чем он может убить нас». Скоро генералы будут тщательно проверять свои доклады о потерях и беспокоиться, что потери того или иного подразделения не уменьшались, а остались на прежнем уровне: что это — мораль или лидерство?

Нации планировали спокойно и рационально принести в жертву несколько миллионов своих собственных людей.

Война в доме

Эта война была временем катастрофических испытаний для народов воюющих стран, что в корне противоречило всем правилам англо-американского стереотипа ведения войны. При обширном объеме литературы на английском языке, рассказывающей о пороках фронта и окопов, неподготовленности армий к новым видам вооружения и его применения, в них не рассказывается о том глубоком отчаянии и страхе семей, ожидающих вестей о своих родных и близких. Любая война — это, прежде всего, вопрос логистики и поставок, и обеспечения всем тем, без чего даже враги больше не в состоянии продолжать бой. В этой Великой войне противоборствующие стороны стремились отрезать доступы ко всем полезным припасам для вражеских наций, для фронта затрудняли поставку необходимых средств ведения войны, для гражданского населения перекрывали поставки продовольствия. Немцы пытались часто топить корабли союзников, чтобы взять Великобританию измором, у которой был также большой флот, чтобы не дать ей необходимых средств жизнеобеспечения, но этого им не удалось. Германия из-за такой политики сама лишилась импорта продовольствия, необходимого ей для поддержания своего населения. Это была война за продовольствие и топливо. Немцы в этом не выиграли, а англичане преуспели.

Несмотря на некоторые тревожные времена в 1917 г., британское гражданское население никогда не было близко к реальному голоду, но немцы и австрийцы, несомненно, были. В 1916 и 1917 гг. в Центральной Европе случился катастрофический голод, унесший один миллион жизней, по своей тяжести его можно сравнить со знаменитым ирландским голодом 1840 г. Для немцев последние зимние месяцы 1916 г. были самыми тяжелыми. Обычно репу скармливали скоту, но теперь она для отчаявшихся людей была последней надеждой. Мы можем только спорить о непосредственной причине такой катастрофы. Все сразу, конечно, ссылаются на официальные немецкие приказы сосредоточить запасы продовольствия только для солдат и тружеников тыла, исключая всех остальных[99].

Как бы ни истолковывали эту нехватку продовольствия, она имела сильный отрицательный эффект, ибо люди стали умирать от истощения, заболевать целым рядом болезней, в том числе цингой и дизентерией. Голод и общая слабость населения подготовили почву для последующей пандемии гриппа. Лучше всего посмотреть на эту проблему глазами самих немцев, в городах которых в 1917 г. нарастало отчаяние, спровоцировавшее власти рейха к новому витку войны, уже подводной, направленной на британские пути снабжения. Это означало также и то, что под удар попали все поставки снабжения из США, что должно было привести к вступлению в войну и этой страны. Военная подводная блокада продолжалась несколько месяцев и после перемирия 1918 г., что вконец взбесило даже очень умеренных немцев[100].

Как бы мало следов ни оставила Великая блокада в англо-американском сознании, это событие было глубоко травмирующим для немцев. Длительный голод, который они перенесли, полностью объясняет ярость простых людей за их поражение, за огромные затраты, и не только у солдат-фронтовиков, но и у обычных женщин и детей. Это также объясняет немецкий цинизм в отношении любых обвинений в их военных преступлениях и зверствах. Для немцев ничто из того, что они сделали в Бельгии или где-либо еще, не было близко к массовым убийствам гражданских лиц, по-сравнению с тем, что сделал союзный флот.

Война положила конец миру. Какая бы сторона ни победила в конечном итоге, старого международного порядка больше не было. Разрушенные империи и нации будут совершенно по-новому переделаны, и этот процесс переделки будет основан на чрезвычайном массовом насилии, крови и голоде. И в результате этого строительства появится удивительное футуристическое оружие, с помощью которого цивилизационный мир Запада создаст понимание нового мира.

.

ГЛАВА ВТОРАЯ

БОГ ВОЙНЫ. ХРИСТИАНСКИЕ НАЦИИ, СВЯЩЕННЫЕ ВОЙНЫ И ЦАРСТВО БОЖЬЕ

В мире правит язычник, что христианину делать? На весь мир идет язычество. Члены тела Христова рвут один у другого, а Его тело кровоточит, как когда-то на Голгофе; но на этот раз раны наносят Его друзья. Это как если бы апостол Петр ехал домой с длинными ногтями и в пирсинге, а его держал на цепи святой Иоанн.

Уильям Темплa[102]

Воюющие державы использовали множество аргументов, чтобы оправдать себя и свою причастность к развязыванию войны, повлекшей огромные людские потери. По-разному они говорили о национальных интересах и чести, самозащите и даже национальном выживании. Однако все правительства, СМИ, деятели культуры настойчиво представили эти аргументы в высоко религиозных формах. Хотя историки вспоминают Рождество 1914 г. как великое неофициальное перемирие в окопах и как пример прекрасного момента спокойствия и здравомыслия, современники все-таки предложили другую, более вселенскую его интерпретацию. Поль Клодель назвал его мечтой Божественной мести в яростной антинемецкой игре в канун Рождества 1914 г. В этом его поддерживал и другой выдающийся французский писатель Луи-Фердинанд Селин, участник этого события, награжденный орденом Героя войны и долго лечившийся от тяжелых ранений, полученных им в сражениях. Он был сбит с толку и не мог понять, насколько серьезно принимают многие другие его современники риторику священной войны. «Бесспорно, — писал он, — я обнаружил, что война стала как апокалиптический крестовый поход». На каждом воине лежала обязанность защитить национальные интересы, которые освящались национализмом. В этом, по Клоделю, было выражение Божьей воли[102].

Божий гнев

Учитывая различные ужасные толкования, христианские лидеры заявляют, что трудно было реагировать вовремя на эти действия, но это лишь вызывает боль и отвращение. У них, оказывается, не было предлога, чтобы переоценить природу войны. Париж был лишь в сотне миль от главных театров войны Западного фронта, который по злой случайности подобрался близко к городу. Журналисты могли перейти линию фронта за день, а затем распространить истории и изображения по всему миру через телефон и телеграф. Даже не обращая внимания на деспотию военной цензуры, читатели с завидной регулярностью интерпретировали ужасно большие списки погибших. Но никому не было интересно, что происходит на самом деле.

С самых первых дней некоторые религиозные лидеры решительно выступили против ужасов войны, а в некоторых случаях даже против института войны. В англо-американском мире мы слышим антивоенные настроения от большинства традиционных церквей мира, от квакеров и меннонитов, а также от многих деноминаций пятидесятников. Хотя некоторые народы не признавали их за церкви[103].

На сегодняшний день наиболее важным центром христианской антивоенной активности является Ватикан. Хотя у пап, занимающих в эту эпоху Римский Престол, не было никаких сомнений о легитимности войны, все они были глубоко обеспокоены данным конфликтом. По общему мнению, узнав об ужасных сражениях на войне, один из них, папа Пий X, был так огорчен, что это способствовало его скорой смерти 20 августа 1914 г. Его преемник, Бенедикт XV, вступил в эту должность 3 сентября — в разгар самого кошмарного момента в европейской истории. На протяжении своего папства Бенедикт говорил и действовал, по отзывам современных наблюдателей, как настоящий христианский лидер[104]. В течение недели после его восшествия на престол он осудил «ужасающее зрелище этой войны, которая наполнила сердце ужасом и горечью от того, что все части Европы опустошены огнем и сталью и покраснели от крови христиан». Война была «Бичом гнева Божия», и все участники должны поспешить, чтобы достичь мира. В ноябре он протестовал:

«Нет предела разорению и смертоубийству, вся земля полита недавно пролитой кровью и покрыта телами раненых и убитых. Кто бы мог подумать, когда мы видим их исполненными ненависти друг к другу, что все они принадлежат к одному и тому же роду, что все они — члены одного и того же человеческого общества? Кто узнает братьев, чей Отец на небесах?»

В 1916 г. Бенедикт XV продолжал осуждать «самоубийц цивилизованной Европы»[105]. Этот Римский папа сделал всё, что практически могло способствовать миру, стремясь не допустить разрастание конфликта. В 1914 г. он призвал сделать хотя бы временное прекращение огня во время Рождества, так чтобы ни одна пушка не могла выстрелить в ночь, когда ангелы пели; именно эту политику солдаты неофициально реализовали на линии фронта. В августе 1917 г. он предложил заключить мир. Бенедикт XV призвал к миру без победителей и проигравших. Соперничающие государства прекращают боевые действия и возвращают все территории, которые они завоевали, а все требования друг к другу отдают на рассмотрение арбитражным комиссиям. Европейские народы должны разоружиться, используя сэкономленные деньги на социальные реконструкции. Хотя это предложение не было принято ни одной из противоборствующих держав, его можно рассматривать как серьезную основу для переговоров.

Бенедикт выступил даже о прекращении воинского призыва, что в европейском контексте того времени представляло собой социальную революцию[106]. В то время так резко политики Ватикана еще не отделяли себя от других христианских голосов, и это требует некоторых пояснений, помимо того, что мы сказали о святом Бенедикте. В 1914 г. Ватикан был осажденной территорией. Бенедикт хорошо представлял всю европейскую картину и знал, что война заставляет десятки католиков убивать друг друга. В то время, когда религиозные лидеры ассоциировались со своими государствами, как это было у большинства из них, они не только не отказались от слов мира и примирения, но и выступали за резкие доктрины священной войны и крестового похода, направленные против собратьев-христиан.

Война за Христа

Современные христиане знают, что прошлые поколения верующих также сражались, и что такие войны они называли святыми, но они считали, что эти действия имели место на первобытной ступени веры, на что можно спокойно закрыть глаза, так как это было в Средневековье. На самом деле, в теории христианских войн нет ничего, кроме древней истории, которая в начале XX в. была лишь простым напоминанием о традиционных церквях.

Еще в 1914 г. большинство христиан в Европе жили в странах, где была принята определенная форма многовековой идеологии христианства, в которой было отражено правильное руководство христианским государством и следование по пути угодному и задуманному Богом. В разной степени христианство имело тот или иной официальный статус не только в большинстве крупных государств, каковыми были консервативные католические владения Австро-Венгерской монархии, но и в протестантских странах — Англии, Дании — где Реформация началась с крушения монархии и господства светского государства над церковью. В Германии тоже были сильны традиции церковно-государственных отношений. До объединения в 1871 г. каждое германское государство или королевство имело свою церковь, и эта децентрализованная система сохранялась и далее, уже при образовании рейха в 1871 г. Германская монархия основывалась на прусской традиции, где был союз государства с Лютеранской церковью, потому что кайзера волновали всегда клерикально-политические отношения со своим корпусом епископов, над которым он был «верховным владыкой». В разной степени, в зависимости от традиции, церкви действовали как государственные учреждения, оказывающие материальную помощь и контролировавшие назначения на должности. Обслуживание государственной власти, особенно военной, включало в себя религиозные клятвы не народу, а монарху. По всей Европе, как великие национальные события, проходили религиозные праздники в соборах или священных местах, какими являлись Вестминстерское аббатство в Лондоне и Петропавловский собор в Санкт-Петербурге[107].

В то время как мы ожидали голоса духовенства, которое могло бы поддержать свои народы в трудное время войны, оно на практике пошло далеко за пределы просто одобрения войны и стало настоящим фанатичным ее защитником. Оно часто представляло сложные аргументы оправдания этой святой войны, которые в значительной степени опирались на библейскую традицию и христианскую историю. Таким образом, отношения церкви и государства вновь стали, как и прежде, в полной симфонии. Да, это было достаточно естественно для священнослужителей — вступить в борьбу за правительство, которое выплачивало им заработную плату, но некоторые из выдающихся защитников этой войны с удовольствием отказались бы от такого привилегированного положения. В Англии протестанты, называемые нонконформистами, ничего не дали англиканам в поддержку военных усилий. И хотя католики подчинялись духовной власти Ватикана, верующие в отдельных странах были столь же воинственны, как и их протестантские собратья. В то время как христиане различались в своих мнениях по поводу Божественной воли, военный энтузиазм превосходил деноминационные ярлыки[108].

Несмотря на то, насколько современной и технологичной во всех отношениях была Первая мировая война, забывалось, насколько прочно закреплены политические и религиозные понятия в сознании того или иного христианского народа. Например, протестантские страны следовали библейской национальной избранности с ее обещаниями, что победа и процветание ожидало те народы, которые преданно последовали за своими божественными заветами. И в XIX в. даже самые передовые государства говорили на языке божественного провидения и божественной милости и стремились во время войны осуществлять национальные проявления благочестия, официально провозгласив дни поста, молитвы и покаяния.

Главным центром в европейской политике являлась судьба Османской империи — источника вечной напряженности между Англией, Францией и Россией. Непрекращающиеся споры вокруг контроля над святыми местами в Иерусалиме, которые были связаны с жизнью, смертью и воскресением Христа; эти же самые проблемы являлись камнем преткновения первого крестового похода в 1095 г. В современную эпоху христианские державы, в частности Россия, потребовала контроля этих объектов и рассматривала их владение мусульманами невыносимой болью для христианина[109].

Объединенные христианские нации потребовали для себя права на защиту единоверцев от басурманского ига. Когда турки жестоко подавили восстание в Болгарии и других своих балканских территориях в 70-е гг. XIX в., христианские державы пришли в ужас, а некоторые стали угрожать Турции военным вмешательством, которое стало рассматриваться как новый крестовый поход. Россия приняла свои договорные права для защиты христианского населения внутри империи, что создало предпосылки для общей европейской войны, которая разразилась в 1914 г.

За пределами России СМИ и общественность христианских государств показали глубокую озабоченность по поводу святых мест, но в гораздо большей степени, чем это касалось гонимых единоверцев. Французы, например, использовали предлог защиты христиан на Ближнем Востоке для того, чтобы усилить свою власть в Сирии и Ливане. В 1898 г. новый кайзер Германии Вильгельм II начал утверждать мощь своей державы в Европе с паломничества в Иерусалим, которое произвело сенсацию и показало всем заинтересованность кайзера в сохранении христианского наследия[110].

Признавая у России корыстные цели, которые она преследовала здесь, нельзя все-таки отрицать и религиозной подоплеки ее политики. Однако историки дипломатии выделяют и другие больные для нее вопросы — не только одну боль за святое место, а тонкие оговорки имперской экспансии, совершаемой под видом религиозной идеологии. Это не значит, что православные были более воинственными христианами, чем католики или протестанты, но российские политические условия в 1914 г. связали государство и церковь вместе гораздо более органично, чем на Западе.

Русский царь правил населением примерно в 160 миллионов человек, где меньшинство составляли католики, иудеи и мусульмане, а подавляющее большинство исповедовали вместе с императором православие. Императорская власть действовала в тесном союзе с Православной церковью, от которой она получила свою мощь и богатство. Но в 1700 г., в правление Петра Великого, одна из древних церквей лишилась института патриарха, и у нее осталась лишь виртуальная власть. Эта церковь была под наблюдением Священного Синода, назначаемого царем, и под властью императорского чиновника из кабинета министров. Православное христианство сформировало каждую сторону повседневной жизни, пропустив ее через годовой круг праздников и постов с обязательными уроками по религии в школах[111].

Никогда раннее, а также и в будущем, православие не имело такого влияния в политике и не находилось на пике своего взлета, как в начале XX в. Это было время повсеместного религиозного возрождения всей империи, с ростом мистических культурных направлений и апокалиптических спекуляций. Но это возрождение не коснулось пострадавших широких слоев общества, а лишь маленького слоя образованной элиты страны, из которой императорская власть набирала себе администраторов в полицейский режим. В 1914 г., как и в 50-е годы XIX в., было много царских чиновников, у которых были истинно религиозные мотивы, и они не видели в этом никакой фальши, служа одновременно российской власти и Православной церкви. Большая часть русской императорской истории повествовала об огромных территориях, где проживали христианские народы, ожидающие своего освобождения от невыносимого гнета турок и других мусульманских государств. С XIX в. у россиян продолжала жить византийская апокалиптическая традиция, которая пророчествовала об освобождении восточных христиан из рук мессианского императора — нового Константина.

Весь смысл монархии, империи и церкви был единым, слит в мессианское видение царского режима, которому было суждено освободить Константинополь. Эту идею поддерживали многие православные мыслители, а также их соперники по христианской церкви — католики и протестанты, с которыми они, несмотря на разногласия, должны по политическим соображениям прийти к согласию, так как они тоже христиане, а не мусульмане или иудеи. Такая точка зрения повлияла на российскую политику в отношении католической Австро-Венгрией во время ее противостояния с православной Сербией. Она также гарантировала, что, как только начнется война, западные державы будут легко изображаться как антихрист — враг святой православной России.

Религия имела решающее значение в европейской политике в эпоху угля и пара, пулемета Максима и пушек Круппа[112].

Примкнуть к Богу

У западной нации религиозная тематика также пронизывала риторику войны и отнюдь не только во время первой ее недели. В Британии религиозный энтузиазм слился с патриотическим пафосом летом 1914 г.

С самого начала войны быстро нашлись такие английские писатели, которые рисовали войну в кровожадных религиозных терминах, к ним присоединились и некоторые священнослужители, рассматривающие каждый момент жизни, как что-то смачно-кровавое. Наиболее часто цитируемым был англиканский епископ Артур Ф. Виннигтон-Инграм, который еще в 1915 г. написал статью в газете о долге церкви «мобилизовать нацию на священную войну». В своей пресловутой проповеди, которую цитировали многие позднейшие историки, он призывал британские вооруженные силы:

«Убивать немцев — не просто ради убийства, а убивать целенаправленно, ради спасения мира, молодого и старого, даже несмотря на то, что они были к нам расположены мирно; убивать их как извергов… Как я уже говорил тысячу раз, я смотрю на это убийство на войне как на смерть мучеников за свою чистую веру».

Свои речи он считал не просто словами, а руководством к действию для военных британских сил, для чего регулярно посещал войска на линии фронта[113].

Такой экстремальный язык вызывал критику со стороны официальных лиц. Например, премьер-министр Герберт Асквит назвал Виннигтон-Инграма «чрезвычайно глупым епископом». Но с самого начала святой язык войны был уже общим для всех, даже среди священнослужителей, которые до войны имели общие прогерманские настроения со своей правящей элитой. Начиная с практики доносительства, бытовавшей у немцев, они теперь стали поносить и всю немецкую культуру, называя ее антихристианской и демонической, и призывали считать эту войну христианским долгом всех людей. В своей «Истории Английской церкви» Альберт Марини прослеживает эволюцию героики в этой войне от «апокалиптического крестового похода». Считая, что немаловажную роль в развязывании этой войны сыграло коммерческое соперничество и простая жадность, епископ Карлайла Джон Диггл увидел это конфликт также в потусторонних образах:

«Но в этой войне двигаются и работают духи, глубоко, сильно и более революционно, и это невидимые духи добра и зла, силы небесные и княжеств ада, мужчины в этой войне являются лишь видимыми инструментами этого мира… Эта сегодняшняя война по своей сути является духовной войной — войной, которая не велась ранее на земле. И никто не знал, какая невидимая сила стоит за ней».

Другой епископ увидел новых союзников, которые «предопределили инструменты, способные спасти христианскую цивилизацию Европы путем жестокого и безжалостного военного язычества»[114].

Мода на средневековые образы в Европе, особенно в предвоенный период, положила начало изображать современных солдат как рыцарей в доспехах и как крестоносцев, и часто под ангельской защитой: средневековые лучники Мэйчена явно принадлежали к той же моральной традиции, что и современные британские войска, которые защищали Монс. В 1916 г. премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж заявил: «Молодые люди со всех концов нашей страны были под защитой норм международного права, как во время Великого крестового похода». Для духовенства, в частности, эта была метафора, это был поход против врагов Божьих, и британский взгляд распространялся на другие англоязычные страны. В 1916 г. сюжет фильма Сесила Б. де Милля о женщине Джоанне позаимствован из средневековой легенды о Жанне д'Арк, и хотя фильм рассказывал о военных операциях союзников на Западном фронте, он представлял старую легенду не просто реинкарнацией, а настоящей реальностью. Символика крестоносцев сильно повлияла на памятники, которые стали воздвигать англичане после 1918 г. погибшим на войне[115].

К чести английских церквей можно добавить, что некоторые наиболее выдающиеся их лидеры и мыслители были более сдержаны в своей интерпретации войны. Хотя, практически, все они поддержали решение своих правительств идти на войну, несмотря на то, что были хорошо осведомлены о ее страшных последствиях. Они оправдывали политику с точки зрения светских ценностей и гуманизма, подкрепляя их традиционными представлениями о справедливой войне, и не считали ее священной войной. В 1917 г. Рэндалл Дэвидсон, архиепископ Кентерберийский, считал: «Абсолютно убежден в правоте и чистоте помыслов мужчин и женщин, воюющих на войне, и то что мы вступили в войну почти три года назад, были нашими долгом, верностью и правдой». Слово «телйаЫепе88» переводится как принятие на себя своей судьбы и долга в борьбе за Царство Божье. Еще один значительный англиканский мыслитель Уильям Темпл, который служил архиепископом Кентерберийским во время Второй мировой войны, полностью повторял своего предшественника. Как и тот, он считал участие в войне справедливым долгом каждого участвующего в ней воина. Величайшей заслугой этих англиканских лидеров была их умеренность взглядов, против которых также ополчались гиперпатриотические бульварные газеты, такие как «Джон Булл», которая стала позже злобно антиклерикальной. Однако очень жаль, что таких лидеров и мыслителей, выступающих против своего времени, было всегда меньшинство[116].

Ура и аллилуйя

В Британии, как и во всех воюющих странах, мы легко находим утверждения о том, что конкретная страна преследует в этой войне свой личный интерес, и это делает данное государство вульгарно и агрессивно шовинистическим.

Но при всем обилии подобных заявлений одной из западных стран, особо выделяющейся религиозным милитаризмом, была Германия. Позиция этой страны в глобальных военных конфликтах в то время заставляет нас обратить прежде всего внимание на роль религии в развитии международного конфликта[117].

Очень много немцев встретило начало войны с экстатическим чувством, которое было явно религиозным и патриотическим. (Даже если считать, что подъем не был таким единодушным, как некоторые утверждали в то время, он все-таки проявился в конкретном движении.) «Дух 1914 года» стал определяющим моментом в истории Германии, явившись консервативным и патриотическим ответным ударом французскому революционному духу 1789 г. В Германии население переживало взлет национального религиозного возрождения. В первые месяцы войны церкви Германии были наполнены более, чем это у них было до этого, даже в рабочих районах, печально известных своими антиклерикальными настроениями[118].

Особенно волнующим было беспрецедентное германское единство. Это был час вдохновения к единению в «гражданском мире», в котором все фракции согласились объединиться в поддержку провидения, независимо от идеологии, и который христианские писатели назвали библейским прецедентом. Проповедники и теологи присвоили ему знаменитые слова из новозаветной книги «Деяний святых апостолов», описывающих, как апостолы преодолели могучим ветром с небес все сомнения и получили вдохновение говорить с людьми всех национальностей. Для истинно верующих Дух снова шагает по миру, изливая на них духовные дары. Проповедник из Бремена говорил о немецком настроении в 1914 г.: «Дух Божий сошел на нас. Это был новый день Пятидесятницы. Раздался сильный шум с неба… Разве мы не слышали Божественного слова?» Божий голос в истории, как он утверждал, отражался в имперских заявлениях и военных коммюнике той триумфальной первой недели войны. Вместо библейского списка парфян, мидян, эламитов и прочих Густав Фриб из Ганновера перечислил слушателей своего времени:

«Селяне и горожане, вольнодумцы и консерваторы, социал-демократы и эльзасцы, и поляки, протестанты и католики… апостолы Рейха стояли вместе 4 августа 1914 г., а кайзер дал определение такому единодушию в таком изречении: “Я не вижу больше враждующих сторон. Я вижу только немцев”»[119].

Обратите внимание, что даже здесь, несмотря на ярый национализм, евреи отсутствуют в списке.

Позже Рудольф Биндин, чтобы заработать известность, стал автором самого пессимистического воспоминания о войне, в котором поделился националистическим настроением. В августе 1914 г. он опубликовал стихотворение во «Франкфуртер Цайтунг», в котором показал причину своего отъезда на войну, которую назвал священной. Адаптируя общий псевдосредневековый язык того времени, он писал:

«Я священный всадник, Я не стремлюсь к кресту или чаше Грааля но, тем не менее, благословен тысячу раз как воин правды»[120].

Одной из причин, почему немецкие церковники были такими восторженными, как и пятидесятники, с которыми проявляли полную солидарность, была та, что к началу 1916 г. силы германской армии были уже недостаточными, чтобы верить в блицкриг. Примерно с этого времени постепенно начинается пропаганда оправдания этой войны, для которой находится конкретное место в сложной структуре «теологии войны», которая остается в ней до сих пор. Те же темы многократно возникают во всех проповедях в течение 1918 г. Война изображается в них как «борьба веры», «борьба между светом и тьмой», «война между Богом и антихристом», «последним часом решения» и, конечно, «военной бездной». Основной смыл этих выражений совпадает с тем, что мы видим и слышим в Великобритании; по крайней мере, разница между ними только в проводимой здесь цензуре. Но даже когда мы сопоставляем знаменитые немецкие проповеди с английскими, первые все-таки поражают своей воинственностью и объемом[121].

Серьезные ученые и академики говорили и писали о том, что и как цитируют западные союзники для доказательства немецкой агрессии и фанатизма, но мы склонны сомневаться в их подходах, так как они в большинстве случаев следуют пропаганде того времени. В США мощным аргументом в пользу войны был забытый ныне бестселлер «Ура и аллилуйя», написанный в 1916 г. датским ученым Ю. П. Найем, где он представил антологию гиперпатриотических высказываний немецких мыслителей, особенно религиозных лидеров. Но пропагандистам не придется копать особенно глубоко, чтобы найти душераздирающие цитаты из проповедей и лекций об эпохе, так как примеры этого уже давно процитированы и переведены. Даже глупо звучащие «ура» и «аллилуйя» были подлинными, они взяты из речей протестантского священнослужителя Дитриха Форверка, которого мы уже упоминали, когда он говорил о небесных дирижаблях[122].

Святой язык войны льется с лютеранских кафедр страны, исходит от рядовых священнослужителей, от церковных руководителей. Пастор Франц Келер дал подробное обоснование понимания войны как «духовного возрождения» и перечислил ее преимущества. Война была лекарством от индивидуального эгоизма, она представила высочайшее моральное испытание, что дало богатые возможности для практики христианской добродетели, а также учило святой ревности; это привело верующих от смерти к жизни. В своем «Благословенном мече» Келер воспевал:

«Мировая война преобразует вашу природу, как и весь мир и дух… Приди с мечом, ты для меня Откровение Духа».

В таких пассажах динамики очень мало, здесь думали, прежде всего, о разрушительной силе войны или убытках, которые могли стать необходимой жертвой за великое дело. Лейпцигский профессор Франц Рентофф объявил: «Благослови эту войну, если она приносит нашему народу подъем религиозного настроения и сделает нас непобедимыми!». Ранние немецкие победы, по общему мнению, над превосходящими силами усиливали это чувство божественного благословения[123].

Такие мнения выходят за рамки конфессиональных линий, они замечательны тем, что учитывают неоднозначную позицию, которую имеют католики в объединенной Германии. Немецкоязычные народы в целом были аккуратно поделены между католическим и протестантским населением, но этот баланс не имел никакого значения в Рейхе, который создал Бисмарк к 1870 г. И хотя он сам принадлежал к католическому меньшинству Германия преимущественно была протестантской страной (в Германии в 1914 г. было около 40 миллионов протестантов и 24 миллиона католиков). Немецкие протестанты не скрывали своих подозрений к католической двойной лояльности, и особенно к папе Римскому — главному живому мифологическому параноику, у которого были явные пристрастия к союзникам. Антикатолические настроения были еще более подкреплены заметной ролью католического духовенства в сопротивлении, которое осуществлялось в захваченных странах против немецких оккупантов[124].

В реальности немецким католикам не хватало патриотического рвения, которое было у них в 1914 г. Тем большую набожность и особое рвение проявили они в поддержке ведения войны против Франции, которая всегда ассоциировалась с антиклерикальной политикой и была теперь тесно связана с еретической Россией. С таким энтузиазмом выступал католический епископ (позднее кардинал) Микаэль фон Фаубер. За поддержку армии в 1916 г. он был награжден Железным крестом. Еще одним видным голосом Католической церкви был Энгельберт Кребс, ученый-богослов, ставший впоследствии критиком злоупотреблений нацистами государственной властью. Однако в 1914 г. он поддерживал священную войну и проповедовал моральную революцию, которая привела к этой войне:

«Семя должно умереть, чтобы принести плод — этот урок был в очередной раз признан всеми. И если бы не был признан, то Германия была бы уничтожена сегодня… Железной рукой нашей армии враги, которые напали на нас, были отодвинуты от наших границ»[125].

Ополчение Христа

Как и англичане, немецкие деятели культуры использовали средневековые образы рыцарей и ангелов в пропаганде войны. Мы можем увидеть это историческое очарование в некоторых памятниках, возведенных незадолго до войны и посвященных главным государственным праздникам. Памятник Кифхойзера[126], сооруженный в 1896 г. в память о крестовом походе императора Фридриха Барбароссы, который якобы не умер, а до определенного времени спит и когда нужно вновь проснется, чтобы восстановить свою империю. В конце 1913 г. Германия также воздвигла грандиозный храм, посвященный Великой победе над Наполеоном Бонапартом, которую одержала 100 лет назад. Этот храм с его гигантскими, героическими и рыцарскими статуями предвосхищает мотивы немецкой пропаганды перед двумя мировыми войнами и становится визуальным пророчеством более поздних событий. Председательствует во всем этом сонме фигура архангела Михаила высотой 40 футов, с именем которого мы еще встретимся в этой войне[127].

Но за всеми этими призывами к прошлому и религиозными темами, которые появились так мощно в 1914 г., стояли современные идеологии, и этот странный рецидив средневекового фанатизма произошел не несколько веков назад, а в современное время. Слушая патриотические проповеди тих лет, можно предположить, что милитаристское государство, чисто в корыстных целях использует церковь. В частности, Лютеранская церковь была ярым сторонником национализма и милитаризма задолго до 1914 г., и еще Нэйл Фергюсон подчеркивал строго протестантские корни этого движения, которые создали в стране агрессивные и экспансионистские настроения. Поэтому нелегко утверждать кто кого на самом деле использовал.

Среди самых горячих сторонников этого были власть Германии и ее известные богословы и религиоведы. В 1914 г. христианская интеллектуальная деятельность проявилась среди блестящих ученых библеистов и теологов, таких как Адольф фон Гарнак и Вильгельм Герман, а также среди школы социологов под руководством Эрнста Трёльча. Гарнак был символом самой передовой исторической критики Библии и христианской истории, наследником классической немецкой науки прошлого века. Американцам и англичанам эти ученые были хорошо известны в связи с современными дискуссиями о христианской истории и теологии. Герман, между прочим, был известным легендарным лидером либерального протестантизма, он требовал, чтобы верующие понимали и верили в земную жизнь Христа через веру и историю, а не через абстрактную философию[128].

Однако в 1914 г. Гарнак, Герман и другие подписывают агрессивно пропагандистские заявления и манифесты, которые восхваляли Германию в войне. Для них Великая война, в пропаганде которой они принимают активное участие, должна убедить сомневающихся в ее справедливости. В сентябре 1914 г., когда бушевало сражение на Марне, 29 немецких церковных деятелей и профессоров теологии подписали «Обращение ко всем протестантам за границей», в котором призывали всех евангелистов умирать достойно. Настаивая на праве Германии защитить себя от «азиатского варварства», подписавшие этот протокол и сам кайзер называют себя божественной помощью в этой справедливой борьбе. Кроме Гарнака и Германа Обращение поддержали такие мировые деятели, как Адольф Диссман, Фридрих Луфс, философ Рудольф Эйкен, проповедник Эрнст Дриндер и пионер психологии религии Вильгельм Вундт[129].

Уже в октябре к этим религиозным деятелям присоединились другие немецкие ученые и художники, поддержавшие этот протестантский манифест, обращающийся с призывом к мировой культуре и науке. Обращение сильно повлияло на воюющих немцев, хотя многие это не признают. Разумные люди также не признавали его значение, но руководители страны получили в свои руки документ, который был хоть и шатким, но достаточным обоснованным для оправдания своей политики, направленной на войну. Он мог стать оправданием за все поражения и злодеяния, которые они совершили в Бельгии и других местах[130].

Странно читать такие высказывания Гарнака, который этим показывал свою некую задолженность вселенской репутации, но, настойчиво приводя доводы и аргументы в пользу истинности своей позиции, он наносил ущерб исторической миссии древней церкви. Все его известные таланты критика исчезают, когда он стремится анализировать постулаты светского режима XX в. В 1914 г. Гарнак представлял германские вооруженные силы прямым реальным воплощением этой христианской миссии[131].

Люди, которые подписывают петиции и манифесты, часто сожалеют потом о своих действиях, но они все-таки легко находят при этом отмазки для себя, говоря о воспаленной атмосфере того времени, или пеняют на давление со стороны друзей и соседей, которые это также делали. В случае манифеста 1914 г. есть несколько светских подписантов, которые также отказались нести за это какие-либо последствия. Но подавляющее большинство оставалось твердым в своем желании подписать этот документ и верным в исполнении своей роли общественных пропагандистов радикального милитаризма.

Сам Гарнак был хорошо связан с кайзеровским судом, служа тайным советником с 1902 г. до падения империи. В 1911 г. он получил престижный пост председателя совета Фонда Кайзера Вильгельма, со временем превратившегося в германскую академию со всемирно известными в мире научно-исследовательскими институтами. В 1914 г. он помог в создании проекта, связанного с будущим существованием немецкой монархии. Трёльч был последовательным в своем рвении, сетуя на то, что его коллеги-интеллектуалы были противниками его слов: «О, если бы он в этот важный час способен был превратить каждое их слово в штык и винтовку!» Даже известная либеральная газета «Христианский мир» призвала юстицию Германии к воинской повинности и оправдывала вторжение в Бельгию с самым махровым и неприкрытым «ура-патриотизмом», который также изливался отовсюду с кафедр[132].

Немецкие христиане

Страсть Вильгельма к войне не была его реакцией на немецкие популярные увлечения, а тем более отражением мистических характеристик национального характера. Скорее, это отражало рост теорий за последние 40 лет, которые установили некоторые спорные и опасные темы в сердце немецкой духовной жизни. Для германских протестантских интеллектуалов язык священной войны был логическим завершением века духовных усилий над основными библейскими темами о национальной избранности и достижении экстравагантных мессианских высот. Но стандартные ярлыки нас здесь подводят. Хотя мы можем описывать гипернационалистические взгляды как реакционные, но должны знать, что они выросли из либеральной немецкой теологии, где в то время доминировал автор «Культуры протестантизма» Гарнак. Начиная с эпохи Просвещения, немецкий протестантизм отвергал беспрекословную зависимость от таких традиционных источников религиозного авторитета, как Библия и ранняя церковная традиция. Библия была лишь сугубо человеческий артефакт, в которой последовательно и пристрастно изложена жизнь исторических обществ. В немецкой теологии господствовала либеральная традиция Фридриха Шлейермахера, который учил, что вероучения и исторические доктрины церкви должны быть подчинены внутреннему опыту Бога, понимаемому отдельным верующим через познание Христа.

Для либеральных протестантов Бог, представленный в Библии, был лишь только одним из видов ограниченного восприятия божества, Который стали лучше понимать с помощью прогрессивных разработок истории. Церкви также существовали в истории и должны быть адаптированы и модернизированы для последующих поколений и культуры. Такой подход является либеральным из-за открытости изменений идей и норм, но он также предполагал, что отсутствие каких-либо внешних абсолютов опасно для церкви, которая из-за этого будет сметена вместе с современной политической системой. В немецком случае либеральный протестантизм позволил себе полностью идентифицировать себя с формирующимся кайзером Вильгельмом рейхом, который вплотную подошел к идее поклонения государству и проводимой им войне[133].

Создание рейха в 1870–1871 гг. Европа приняла со смешанным чувством эпохальных надежд и страхов, преклонением перед великими немецкими мыслителями и германской культурой, заявившей о себе как о высшем проявлении человеческого прогресса. В своей интеллектуальной жизни Германия родила не только претензии на мировое господство, но и новую прогрессивную социальную политику, которая действительно дала улучшения в жизни простых людей. В течение последующих 40 лет националистические мыслители потребовали расширить рейх как в Европе, так и за рубежом, а немецкий историк Генрих фон Трейчке[134] стал заявлять о своих амбициях в расовой и антисемитской неприязни, которые можно охарактеризовать как настоящий нацизм[135].

Лютеранские националистически настроенные мыслители придавали особый немецкий акцент в понимании участия Бога в истории. Протестантские лидеры подчеркивали, что народы и расы — это божественные понятия, и в Библии показано на примере еврейского народа, как Бог мог использовать людей для достижения Своих целей. Учитывая неожиданное и почти чудесное возрождение Германии и ее новый подъем к славе среди других наций, германский рейх требовал внимания к себе, как к высшему достижению христианского политического порядка, как к новому Царству Божьему на земле. Германия была святой нацией; необходимость и право на территориальное расширение немцы осознавали как особое национальное и расовое «чувство собственного достоинства», и поэтому любые действия этого государства могут быть святой необходимостью. У лютеранского теолога Фридриха Гогартена[136] в 1915 г. мы находим такие слова: «Немецкий народ и немецкий дух в наших самых возвышенных понятиях есть откровение вечности». Немецкий историк христианского богословия Райнхольд Зееберг, разрабатывая радикальную теологию германского империализма на основе известного немецкого понятия «народ», всячески его расширил и добавил в это значение «инстинкт жизни», которое вышло далеко за рамки простых рациональных расчетов[137].

В этих фантастических рамках сама война была средством выработки цели Бога в истории, где протестантская власть Германии осуществляла средневековую роль молота Божьего. Сила и насилие были, в конце концов, нормальными и привычными частями природы и очевидными средствами, с помощью которых Бог достигал Свои цели в мире. После окончательной победы рейха немецкое христианство достигнет своего полного потенциала в качестве духовного света мира. Трёльч увидел немецкое государство и его армию как начальные средства, используемые Богом, чтобы принести Царство Божье на землю. Бог, действительно, «защищает и отстаивает национальное воплощение божественного духа», а в рейхе было историческое воплощение Духа Божьего[138].

Христианская политическая мысль об осуществлении государственной власти всегда была неоднозначной, так как возвышенные идеалы христианской нации часто вступали в конфликт с необходимостью использования оружия. Но немецкие протестанты этого поколения на удивление мало стеснялись в пропаганде насилия в войне, считая его законной тактикой для христианского государства. Через «Цвай-Райхе-Лехре» («Учение о двух царствах») лютеранское богословие о двух царствах, земном и небесном, имело свой собственный моральный кодекс существования в жизни.

Хотя христиане жили в одном государстве, но данную этическую концепцию нельзя было применить абсолютно ко всем, так как государство не может работать по таким стандартам. Государство, которое так делает, особенно в период войны, скоро перестанет существовать. Даже нация, состоящая почти целиком из набожных христиан, не может заниматься политической деятельностью, согласно канонам строгого христианского учения. Поэтому нельзя осуждать циничные действия государства, когда они нарушают христианское учение общепринятых моральных норм. И именно поэтому в 1914 г. доктрина отвергла возражения на вторжение в Бельгию.

Христианская нация вела священную войну, где настоящим руководителем являлся Сам Бог, и духовенство соперничало между собой в определении своего Всемогущего, очень давно так близко не участвовавшего в мирских делах. Немецкие проповеди войны были беззастенчивы в применении христианских терминов и понятий для нации и государства и даже обосновали религиозными основами культ личности кайзера Вильгельма. Один берлинский священнослужитель присвоил ему звание, как будто это есть правило для кайзера, что он бог и «всевышний повелитель войны и мира». Уолтер Леманн[139] говорил о немецком Боге и представлял германизм, как душу христианства. Людвиг Ихмельс, выдающийся профессор богословия в Лейпциге, провозгласил безусловную лояльность к императорскому трону, который был также свят, как и Евангелие. Такой язык возрождал Ветхий Завет, олицетворяемый с Богом Саваофом, но проповедники также боролись за то, чтобы здесь присутствовал и Иисус, как истинный военный лидер, что означало борьбу поколений против образа «нежного Иисуса, кроткого и мягкого». Для немцев Иисус был «прирожденным героем и знаменосцем нашего временно и нашего народа»[140].

Большинство современных христиан, как и их предшественники, находят это очень скандальным и с трудом признают это искреннее патриотическое движение, которое привело Европу к катастрофе столетней давности. Однако, исходя в своем исследовании из документов самых различных церквей, мы видим, насколько близки христианская и библейская традиции к такой модели альянса военного государства и церкви, и поэтому многие лгут, когда считают, что идеи церкви очень далеки от войны, особенно во время кризиса.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СВИДЕТЕЛИ ХРИСТА: ВСЕЛЕНСКАЯ ВОЙНА,

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ И МУЧЕНИЧЕСТВО

В течение всех четырех лет приносили людей в жертву, следуя за Великим Вождем через Гефсиманский сад, чтобы воскреснуть в новой жизни.

Эбботт Лаймен[141]

У многих народов религия также была связана с милитаризмом, но не приняла тех угрожающих видов, какие были в Германии. В этой стране протестантские церкви надеялись получить еще большую выгоду для себя от поддержки государства. Именно поэтому немецкие верующие рьяно защищали свою нацию и свои вооруженные силы. Подобные идеи процветали также в тех странах, где церковь была отделена от государства. Но здесь, поддерживая милитаристскую политику, церковь ждала от государства только возвращения прежнего статуса, которого ее лишили много лет назад.

Я никого не хочу ни в чем обвинять. Христиане всех воюющих стран, в том числе в Соединенных Штатах, искренне верили, что это война является новым апокалипсисом. И ни один из них не пожелал задуматься, как можно было ее избежать и спасти мир от разрушения.

Под Святым Сердцем

Хотя приверженцев христианской религии больше всего в Европе, но ее трудно назвать христианским континентом. В наше время Соединенные Штаты Америки стали считать христианской нацией, хотя во время Первой мировой войны они были активными ее противниками, и это при том, что в ней тогда процветали атеисты. Даже в странах, где церковь поддержала свои правящие режимы, ведущих войну, большинство населения было не на стороне церкви. С 80-х годов XIX в. власть церкви была поколеблена у многих народов секуляризацией. Немецкая культурная революция, которая бушевала в Германии сразу после 70-х гг., сформировала Второй рейх без помощи католической церкви. В других странах католическая церковь также подвергалась критике со стороны своих оппонентов, как, например, со стороны радикальных протестантов в Великобритании или атеистов во Франции и Италии[142].

Для поколения, выросшего в период до 1914 г., Франция была страной, где церковь была уже отделена от государства и не стремилась больше подменить государственную идеологию верой в Бога. Французская республиканская традиция базировалась на атеизме, и поэтому радикалы полностью отвергли католическую религию как консервативную. Однако католическую церковь поддерживали многие провинциальные общины, и поэтому даже в 90-х гг. XIX в. католицизм имел некоторое влияние на души французов.

Эти две противоборствующие силы — католики и атеисты — были как своего рода два враждующих военных лагеря, напоминавшие враждующие нации в Первой мировой войне. Их ненависть достигла апогея во время знаменитого «дела Дрейфуса» в 1890 г., когда еврейский армейский чиновник был ложно осужден за измену. Это дело закончилось расколом Франции на два непримиримых лагеря: с одной стороны — консерватор, монархист, католик, с другой — республиканец, атеист и масон. В начале XX столетия республиканские правительства строго ограничивали власть церкви в своих странах. Так, в 1905 г. Франция ввела закон об отделения церкви от государства. Однако фанатично настроенные верующие отвергли этот закон. Все свои надежды они сосредоточили на новую преданность Иисусу Христу, Которого представляли в образе Святого Сердца, символизировавшего Его пламенную любовь ко всему человечеству[143].

В 1870 г. консерваторы поддержали строительство здания большой церкви Святого Сердца, которая своим видом напоминала горожанам о покаянии за убийство архиепископа Парижа и других католических священников во время Парижской коммуны 1871 г. (Строительство церкви было закончено в 1914 г.) Атеисты и антиклерикалы противопоставили ей Эйфелеву башню, построенную в 1889 г. в честь юбилея Великой французской революции 1789 г., которая стала гимном науке и рациональности, стали и электричеству.

Находясь на пороге мировой войны в 1914 г., Франция стремилась избежать внутренней войны, поэтому ее руководители шли на любые компромиссы с оппозиционными силами — так же, как и немецкое правительство, которое объявило гражданский мир в обществе. Французские католики были обрадованы клятвой президента Раймона Пуанкаре — поставить всех французов под флаг Святого Сердца, как новой идеологии Франции, с помощью которой она наверняка нанесет поражение немецкой Немезиде. Именно благодаря этому французское правительство смогло привлечь на свою сторону многих христианских лидеров и поддерживать политику, направленную на войну. Начиная священную войну, государство нуждалось в поддержке церкви, институт которой она вновь возрождала. Набожные люди, много лет отвергаемые государством и находящиеся за бортом общества, теперь вновь получили шанс стать частью великой нации. Если нация выжила, то это благодаря только Католической церкви Франции[144].

В самые первые месяцы войны французские католики говорили языком крестового похода, определяя ее как борьбу против протестантов, которых было много в Германии. (Когда в 1916 г. протестантская Англия стала играть решающую роль в этом конфликте, от этой декларации пришлось отказаться.)

Лишь малая часть французских обозревателей отрицала, что Франция избежит завоевания противником в 1914 г., и поэтому победу на Марне все католики восприняли как чудо, какое Бог им дал за их молитвы. Спасение нации было приписано сторонникам католицизма, особенно тем, кто входил в парижскую общину Святого Сердца. Памфлеты отмечали, что это событие, которое спасло Париж, совпало с днем празднования Рождества Богородицы, которое приходилось на 8 сентября. Когда Клодель[145] представил свое новое произведение, посвященное эпохе Средних веков, он стилизовал образ Богородицы вместе с парижскими святыми, спасшими Париж, в форме стандартной мифологии католической Франции.

На одном из молитвенников тех лет мы видим картинку с изображение немецких солдат, которые приближаются от линии горизонта к границе Парижа, где хорошо видны символы католической веры — собор Парижской Богоматери и базилику Святого Сердца, а также святыню атеистов — Эйфелеву башню[146].

Битва на Марне дала стране большое количество мучеников, которые стали сильнее боеприпасов помогать воевать против врага. Ими стали поэт Шарль Пеги, бывший атеист и социалист, погибший в самом начале этой битвы, и Дрейфус, который обратился в католичество, оба они стали мучениками за веру. Поклонники Пеги часто цитировали его довоенные стихи из «Евы»:

«Блажен кто пал за города земные, они ведь града

Божьего начальные тела.

Блаженны павшие в войне за правду,

Колосья спелые и жатва снятая»[147].

Также в 1914 г. католики Франции придумали новый мощный символ, когда немцы стали обстреливать собор в городе Реймсе, который имел для каждого француза огромное духовное значение и являлся религиозной святыней, где в течение столетий происходили коронации французских королей. Немцы разрушили, подвергая артобстрелу, этот город, повредив многие средневековые статуи ангелов, в том числе и самого известного — улыбающегося ангела. Когда голова этого ангела было восстановлена, он стал главным символом французской культуры и выносливости, с которой этот собор выдержал натиск врага. Здание собора справедливо стали называть «Собором-мучеником»[148].

Хотя католическая церковь не теряла своего патриотизма и была по-прежнему настроена на победу Франции в войне, она не была уверена, что когда наступит мир, французы вновь станут ее последовательными прихожанами, как это было всегда в истории. Поэтому она стремилась, чтобы французское правительство, хотя бы формально, обязало вооруженные силы присоединиться к Святому Сердцу. В 1915 г. французские епископы провели кампанию, чтобы каждый француз дал клятву, которая была напечатана и размножена на официальной бумаге, чтобы он мог ее прочитать и впредь отказаться от таких национальных грехов, какими являлись для церкви официальный атеизм и секуляризация. Католические активисты также ходатайствовали, чтобы символ Святого Сердца был добавлен к флагу республиканского триколора, а в простых семьях шили патриотические флаги именно с такой католической символикой, которые они отсылали своим воюющим мужчинам на фронт[149].

Дебаты о религиозной идентичности Франции достигли новых высот в течение 1916 г., в год Верденской битвы. В конце этого года молодой француженке Клэр Фершо были видения, из которых она узнала, что выживание Франции зависит от того, будет на ее официальном флаге символ Святого Сердца или нет. Ее видения серьезно восприняли не только церковные власти, но и президент Пуанкаре. Хотя церковные лидеры не признавали подлинность ее видений, они были убеждены в особом значении новых духовных символов для французской нации. Французские католики всегда имели небесную поддержку, но сейчас они нуждались в святых, которые специально бы покровительствовали воинам, наподобие патрона Франции святого Мартина Турского, епископа IV в., день празднования которого — 11 ноября — совпадет в будущем с днем победы союзников над Германией. По этой причине появился новый святой образ известной Жанны д'Арк, чей культ достиг небывалых высот в течение войны, а сама она будет канонизирована в 1920 г.[150]

Франция оставалась католической страной, и вековые споры между католиками и атеистами ни к чему не привели, так как национальная общественная риторика во время этой войны полностью была проникнута религиозным языком и религиозными образами.

Американцы развязывают руки

Соединенные Штаты Америки, конечно, нельзя было считать в прямом смысле христианской страной, какой например была Франция, но и в ней большинство населения также были христианами, а их лидеры имели политическую власть в стране. И здесь господствовала святая военная идеология, несмотря на полиэтничность населения в то время. Миллионы американцев пожелали идти на войну лишь при условии, если руководство всеми союзническими армиями будет в руках США. Люди ирландского и немецкого происхождения имели мало склонности к союзу с Британской империей, а поляки и другие восточноевропейцы, особенно евреи, приехали в Америку, чтобы избежать притеснения от русских. Но много американских церквей выступили, как это было и в прошлом, за нейтралитет.

Помимо официальных церквей, большинство рядовых христиан, в том числе и евреи, выражали явные антивоенные взгляды. Это мы видим в самом начале войны в 1914 г., об этом также говорят протоколы национальных дебатов о невмешательстве страны в войну, во время избирательной кампании 1916 г. Фактически Соединенные Штаты Америки вступили в войну лишь в апреле 1917 г., и причиной этого были вовсе не религиозные призывы к святой войне, которые раздавались в стране, наподобие тех, какие мы наблюдали в Англии и Германии, и о чем я уже говорил выше. Первое место в национальной пропаганде в США было за пацифистами[151].

Только американское духовенство было «огнедышащим» защитником крестового похода против кайзеровской Германии, которое Рэй Абрамс, классик американской религиозной истории, сделал своим главным персонажем в книге «Кто развязывает руки проповедникам», написанной им в 1933 г. Абрамс писал, что когда антивоенная реакция была отвергнута как неправильная, многие образованные люди сразу стали верить тому, что эта война стала смыслом их жизни. Он увидел массовый психоз людей, настроенных на войну, которым цинично манипулировали агенты Антанты вместе с милитаристскими силами в американском правительстве. Абрамсу было ясно, что американское духовенство поддалось той панике, которую устраивали пропагандисты в СМИ, и пошло на поводу всеобщей истерии, которая напоминала охоту на ведьм в колониальную эру[152].

Анализ Абрамса проблематичен. Читая его, я понял, что у Америки была своя традиция религиозного оправдания войны, которую она ни у кого не заимствовала. Абрамсу не хватает сравнительной перспективы. В большинстве своих идей он был строгим изоляционистом и видел причины, по которым Америка вступила в войну, излагая свою позицию без оглядки на мнения других фанатично настроенных церковных лидеров. К 1917 г. возросшая дикость войны значительно развила воинственную риторику у воюющих европейских стран, которая теперь легко усваивалась общественным мнением и в Соединенных Штатах Америки. Америка сама уже стала говорить о войне, используя эсхатологические термины.

Но какова бы ни была причина, лежащая в основе национального настроения, Абрамс скомпилировал свою милитаристскую риторику, не отталкиваясь от таковой у христианских лидеров. Главное у него не слова того или иного священнослужителя, а сила чувства некоторых индивидуумов, которые попали под церковную пропаганду войны. И это не было с его стороны лишь приукрашиванием событий, а настоящей правдой. Церкви, которые всегда ориентировались на Великобританию, были более всего воинственными, особенно члены епископальной церкви, но и эта лояльность имела небольшое отличие. Глава протестантской церкви, являющийся одновременно президентом Оберлинского колледжа, заявлял: «Не будет ни пародией, ни преувеличением называть эту войну со стороны Америки настоящей священной войной». В том же духе были настроены лидеры и других конфессий, которые до этого были сильно верны традициям пацифизма и межнационализма, включая и квакеров. Профессор Йельского университета доктор богословия Генри Галлам Твиди полностью оправдывал участие духовенства в этой борьбе, говоря: «Когда самое большое преступление во всей истории, каким является мировая война, уже совершилось, то естественно и необходимо, чтобы руководители всех стран оделись в христианскую броню и вступили в ряды сражающегося воинства европейских стран»[153].

Твиди изображал войну в стиле средневековой романтики, которую он представлял себе в образе закованного в броню рыцаря с мечом на поясе, а не в виде современных штыковых баталий или газовых атак. Но были среди духовенства и реально мыслящие, кто хорошо понимал всю специфичность данной войны и нисколько не затушевывал все ее уродливые формы. Поэтому Абрамс и говорит: «Игнорировать [штык] христианину не стоит, его надо сделать главным орудием возмездия». Служитель методистской церкви Джордж В. Доунс даже фантазировал на счет штыковой атаки: «Воткнул бы свой штык в горло, или глаз, или живот гунна без всяких колебаний»[154].

Любить или ненавидеть

Большинство тех, кто считал эту войну христианской войной, принадлежали к прогрессивной части американских христиан, которые призывали за построение самого справедливого общества на земле. Именно они настаивали на скорейшем вступлении США в эту войну, так как заявляли, что от этого зависит судьба всего христианского мира. Хотя они видели такое будущее, в отличие от немецких коллег, по-своему, но также как и те считали войну средством для достижения Царства Божия на земле. Их поддерживали социальные низы общества, которые в прошлом поддерживали крестовые походы, среди которых большинство составляли женщины, именно они требовали немедленного вступления в войну. Их представлял самый воинственный пропагандист, известный руководитель конгрегационалистов Лайман Эббот, идентифицировавший социальные реформы с либеральным богословием. Себя он впоследствии называл человеком, победившим Германию. В своем трактате «Крестовый поход XX века», написанного им в 1918 г., он утверждал: «Этот крестовый поход сделает мир домом для всех, и дети Божьи смогут жить всегда в мире и безопасности»[155].

Читатели находили воинственные изображения не только в проповедях и религиозных газетах, но и в официальных СМИ, включая кинофильмы. Уже к 1916 г. кино стало представлять огромную культурную силу и привлекло огромное количество зрителей во всем мире из-за интереса людей к военной тематике. Самым кассовым стал британский фильм-хроника о сражении на Сомме, выпущенный сразу же после этого сражения. По статистике, после того как его посмотрели миллионы людей в Англии, фильм вскоре обошел весь земной шар[156].

В США таким фильмом стал «Цивилизация», созданный режиссером Томасом Инсом. Голливуд потратил на его создание около одного миллиона долларов. Фильм строго антивоенной направленности обращался ко всем: «Нельзя этого больше никогда совершать, весь мир ужаснула эта война, и впредь нельзя больше никому нарушать мир. Кто может вернуть матерям всех их детей, которые будут оплакиваемы теперь их вечной матерью-вселенной». Хотя этот фильм был за мир и явно против войны, он выступал против Германии, которая ассоциируется с вечным насилием; о войне в фильме было повторено все то, что было сказано с кафедры известным религиозным проповедником. Фильм рассказывает об одном офицере по имени Фердинанд, который по всем своим характеристикам очень похож на немца. Он уподобляется Иисусу Христу, когда его казнят за отказ утопить судно с гражданскими людьми. Появляясь из мертвого тела Фердинанда, Иисус Христос сражается со злым императором и одолевает его в битве. Побежденный император соглашается на мир, и начинается новая эра. Фильм рассказывает, что мир наступил не благодаря военным действиям союзников, а личному вмешательству Иисуса Христа. И именно Его прямое вмешательство дало Его преданным последователям с оружием в руках одержать победу в этой войне.

Борьба с дьяволом

В каждой стране мы наблюдаем свои конкретные интерпретации войны. Это особенно проявляется в разработке двух главных тем: кто такие враги нации, которые предстают если не в образе самого антихриста, то, по крайней мере, нехристианами, и как выглядит искупительная жертва, которую приносят люди на полях военных сражений.

Все воюющие страны демонизировали своих противников и придумывали самые антигуманные средства их уничтожения. Этот процесс стал интенсивным и уродливым, когда демократические правительства принудили средства массовой информации заняться их пропагандой. Именно во время этой мировой войны газеты и журналы, изобретая разные методы, довели рекламу убийства до совершенства. Когда враждующие страны разделяют религиозную идеологию, дегуманизация должна подразумевать также и дехристинизацию. Эта известная еще с эпохи Средневековья христианская дилемма касалась, прежде всего, еретических групп, которым христианство отказывало в праве на существование, подвергая их насильственному уничтожению. Лидеры церкви считали веру своих конкурентов языческой, недостойной стоять рядом с христианством. Фактически они поступали так, как поступают современные исламисты со сторонниками других религий, которых они называют такфирами, то есть неверующими, и против которых ведут джихад[157].

В течение Первой мировой войны духовенство сильно изменилось, это видно по тому, как они подошли к разработке старой дилеммы межхристианской войны. Но, несмотря на то, что они старались придерживаться стандартов гуманизма, у них все равно наблюдалась национальная ненависть к другим народам. Например, клеймя вражеские политические режимы в самых резких выражениях, они поощряли своих последователей, когда те по-христиански относились к врагам, но одновременно считали все другие нации приспешниками сатаны и антихриста. Они так поступали из-за своих религиозных предубеждений, примером которых может служить «небесный лучник» Артура Мэйчена, который стремился разрушить Германию потому, что она является «языческой ордой». Подобным образом всегда вели себя протестанты по отношению к католикам и православным, и наоборот.

Проповедники в протестантских странах языком Библии осуждали своих врагов, которых ждет справедливое наказание как злодеев, и которые принимали у осуждавших дьявольские черты. Немецкие проповедники сосредоточили свой гнев на британцах, чье решение вступить в войну в 1914 г. казалось им необъяснимым актом саботажа против божественного плана, и они открыто объявляли своей христианской обязанностью ненавидеть таких врагов. В войне против Г ермании Англия нападала на сердце протестантства, которое считало себя подлинным христианством. Одна из немецких газет писала в то время: «Англия уступила языческой жажде азиатского завоевания, выступив против народа Реформации». Эти слова подразумевали участие в армии Британии мусульманских и индусских солдат, которые были набраны ею в восточных колониях, но эта тема сразу проходит, когда сама Германия вскоре объединяется с Османской империей.

Немецкие пропагандисты изображали Англию как настоящее дьявольское зло, используя для его определения всем знакомые литературные персонажи — короля Ричарда III и Мефистофеля. Так, например, проповедник Герхард Толзиен, писал в 1916 г., что врагами Германии являются «убийцы», «монстры», «животные в человеческой форме». Даже кайзер Вильгельм был убежден, что войну он стал проигрывать лишь потому, что Англия была в союзе с дьяволом[158].

Другие страны придерживались своей собственной тактики. Бывший американский президент Уильям Говард Тафт говорил, что немец принял дьявола за Бога. Среди британского духовенства самыми активными были англиканцы, которые сосредоточили свою критику немецкого государства как языческого, осуждая рабское государственное поклонение немцев и откровенное возрождение древних языческих культов некоторыми их интеллектуалами. Епископ Херефорда Персиваль осудил «зверское и безжалостное военное язычество». Епископ Виннингтон-Инграм полагал, что Германия уступила циничному культу военной силы, что стало отказом ее от христианства и возвращением к норвежскому богу войны — Одину. Проповедники и философы других воюющих держав расширили эту концепцию и предложили всем христианским нациям всегда уважать только четыре Евангелия, а не следовать по пути Германии, поклонявшейся книгам современных авторов: философа Фридриха Ницше, прусского ультранационалиста Фридриха фон Бернарди, военного стратега Карла фон Клаузевица и Генриха фон Трёльчке, превозносивших власть и насилие. Союзнические пропагандисты регулярно осуждали безобразную троицу Германии — Ницше, Бернарди, Трёльчке[159].

Часть духовенства даже осудило отдельные вражеские области и районы, которые призывали уничтожить за отвержение христианства. Мы уже упоминали об одном печально известном руководителе американских конгрегационалистов Ньюэлле Дуайте Хиллисе. На обложке своего трактата «Пятно на Кайсере», написанном в 1918 г., была прикреплена дощечка с фамилией «Хиллис»; в нем он пропагандировал, на первый взгляд смехотворный, с оттенком сексуального извращения, принцип кастрации немецкого народа. В подтверждение правильности своего принципа он заявлял:

«В чрезвычайном отчаянии… государственные деятели, генералы, дипломаты, редакторы теперь говорят относительно истребления немецких людей. Мы уже применяем у себя в стране евгенические законы о безболезненной медицинской стерилизации рецидивистов и идиотов. Почему так же нельзя поступать в отношении немцев?»[160]

Мученики

Многое в этой христианской военной теории резонирует с современными взглядами исламистов, и особенно одна идея — люди, умирающие за джихад, становятся мучениками. Исламисты ничего нового для себя не нашли бы в христианской вере, если бы узнали, что погибающие во время Первой мировой войны солдаты, становились святыми, по словам немецкого пастора Иоханнеса Рееца, который, отправляя по почте письма семьям погибших солдат, так и заявлял о них[161].

Солдаты Англии, Германии, Франции, а также других воюющих наций, по-прежнему, оставаясь верующими людьми, верили в искупление грехов и считали, что своими страданиями они спасают весь мир. Поэтому их и называли мучениками за христианскую веру и идентифицировали непосредственно с Иисусом Христом, так как они переносили, как и Он, все мучения ради спасения мира. Часто религиозные мыслители обращались к Новому Завету, применяя язык этой части Библии и говоря о сеятеле и сборе урожая; они утверждали: для того, чтобы собрать большой урожай, зерно пшеницы должно было вначале захоронено в земле. Смерть для них была началом рождения к новой жизни[162].

Язык страдания и искупительной жертвы сильно проник в пропагандистские проповеди войны, их можно также найти в работах эссеистов и поэтов, в газетах и в политических речах. Например, британский лидер Дэвид Ллойд Джордж заявлял:

«Суровая рука Судьбы подвергает нас бичеванию ради нашего возвышения, и поэтому мы должны считать спасением для нации, когда испытываем на себе ее уколы, потому что только так мы никогда не забудем о чести, обязанности и патриотизме, и одетые в святые белые одежды возносимся на Небеса».

В «Майн Кампф» Гитлер считал Ллойд Джорджа гением риторики и всячески подражал ему в своих речах[163].

Эти жертвенные идеи стали центральной темой проповедей. В 1916 г. француз превозносит праздник Рождества, особенно французский солдат в окопах, который в самый критический момент схватки с врагом готов смело жертвовать собой, как «агнец на алтаре». Наиболее яркие примеры таких самопожертвований вошли во все хрестоматии по истории войн, иллюстрации которых мы находим во многих журналах воюющих в то время стран. В день празднования Рождества 1914 года британская печать широко растиражировала одну иллюстрацию, на которой был изображен Христос, принимающий оружие у умирающего британского солдата. Авторами подобных иллюстраций обычно были редакции журналов, но иногда в них публиковались настоящие фото, снятые фотокорреспондентами с мест военных действий. И все изображенные на них персонажи были героями, принявшими смерть ради лучшей жизни других людей. Эта заключительная фраза часто встречается в эпитафиях на российских военных могилах. Тем не менее, жертвуя собой, человек в униформе сам приносил смерть другим, используя свое оружие. Поэтому на войне трудно было кого-то реабилитировать, так как каждый убивает другого во время боевых схваток, стремясь убить первым. Но в жизни всегда должны быть люди, которые умеют стрелять и применять штык[164].

В течение прошлого столетия термин «жертва» стал стандартной формой выражения при освещении в СМИ событий на фронте, обозначая гибель солдат, которые «принесли высшую жертву» для своей страны. Но понимая так гибель солдат в Первой мировой войне, общественность Западной Европы использовала христианскую религиозную терминологию, которая была больше чем терминология.

Пастор и популярный писатель Гарольд Белл писал: «Человек мог отдавать свою жизнь ради человечества в проклятой траншее только потому, что это был его крест. Мир мог быть спасен не только в Палестине, но и во Франции».

Не только солдаты становились подобны Христу, но и нации. Эббот Лайман писал, что полномочия воюющих стран принимали жертвенную форму, достигнув кульминации, когда «Америка предложила отдать свою жизнь за спасение Англии, Франции и Бельгии». «Замученная Бельгия» стало известной фразой в то время.

Немецкий проповедник X. Франке сравнил жестокое обращение по отношению к своей нации со страданиями, которые испытал Иисус Христос от евреев. И поэтому для всех воюющих стран война стала символизировать Страстную пятницу[165].

Тема распятия на кресте была главным символом пропаганды во время этой мировой войны, но использовалась по-разному. С помощью нее возбуждали ненависть к врагу, убеждали людей воевать или следовать военным обязательствам. Кроме замученного канадца и других военнопленных, так гротескно разрекламированных в СМИ, англо-американские плакаты также изображали пытаемых немцами очаровательных молодых женщин. Кроме религиозного содержания, эти образы также содержали современные представления о святости женщин, безвинно пострадавших в этой жестокой войне и проявивших настоящее мужество. Особенно популярны были те плакаты, на которых молодые женщины изображены в обнаженном виде. Иногда фигуры женщин, распятых на кресте, символизировали отдельные нации, а именно: Сербию, Польшу и Армению.

Идеи страдания и искупительной жертвы имели особое значение для католиков, которые сравнивали смерть солдат с жертвенным подвигом Иисуса Христа. Это придало большую силу священнику, совершающему служение в войсках. Евхаристические образы доминируют в католической военной литературе любой нации. В 1915 г. французский писатель Рене Гаелл написал известную книгу «Рясоносцы под огнем пулемета», которая была переведена на английский язык в 1916 г. В ней автор изображает священников Франции как героев и мучеников за веру. Католик становится символом патриотизма, так как он гибнет в смертельной борьбе против варваров «кощунственной Германии, оскверняющей и уничтожающей католические храмы». Победа над врагом возможна только через «жертвоприношение» и «добровольное страдание». В английском переводе это названо одним словом — «Холокост». Даже тогда, когда христиане будут гибнуть, истекая кровью, это будет лишь «красное семя сражения, вечное семя победы и искупления. Так требует Бог, чтобы мы вынесли все муки и умерли, испытав при этом сверхчеловеческую радость, что выбраны жертвой, которая спасает все человечество»[166].

Подобные идеи наблюдаются у Клоделя. Одна из его пьес рассказывает о двух убитых простых солдатах — Жане и Жаке. Жан говорит, что он уже с Богом: «Только одна секунда, и я стал настоящим христианином». А Жак ему вторит: «И я чист теперь и не имею никакого греха. Это твоя кровь облекла меня в белые одежды». Они призывают души мирных жителей, также убитых немцами, особенно детей: «Придите, нежные агнцы, принесенные в жертву жестоким Иродом, не за малейшее зло, которое вы совершили, но из-за ненависти к Богу, образ Которого вы представляете».

Они были святыми мучениками — как те миссионеры, которых когда-то убили в Китае родные соплеменники, и как те герои веры, которые погибли во времена гонений римских императоров. «Как Христос отдал Свою жизнь за вас, так и вы отдали свою»[167].

Подобная риторика кровной жертвы проявилась в Ирландии, где длившаяся десятилетиями националистическая борьба против Британского господства завершилась в день празднования Пасхи в 1916 г., после чего Ирландия получила независимость. Сразу после этого многие ирландские националисты выступили против дальнейшего участия в Первой мировой войне. Но сколько бы ирландские националисты ни выступали против военных действий союзников, их язык отражал мировоззрение, идентичное мировоззрению воюющих держав. Одним из лидеров движения был Патрик Пирс, у которого была сильная приверженность идее искупительной жертвы. Он говорил, что подобная идея глубоко заложена в каждом католике еще с эпохи язычества. В 1913 г. он писал: «Кровопролитие — очищающая и освящающая вещь». Двумя годами позже он хвалил войну, заявляя: «Старое сердце земли необходимо разогревать красным вином на полях сражений», потому что «так земля возрождается от смерти весной». Он верил, что один человек может спасти все человечество. После празднования Пасхи в 1916 г., на следующий день, в понедельник, Пирс присоединился к другим националистам, среди которых были и неверующие, выступающими против британского господства и поднявшими восстание, символизировавшее национальную смерть и возрождение нации[168].

Протестантские нации также имели своих современных мучеников, обычно связанных с заграничными миссиями, но и они вскоре приняли пропитанные кровью образы католической пропаганды. Для англоязычного мира самым мученическим образом была сестра Эдит Кэвелл, казненная в 1915 г. за помощь союзным солдатам в бегстве из оккупированной Бельгии[169]. Ее смерть была долгожданным подарком протестантам, после чего и они примкнули к религиозной пропаганде и сделали свою первую святую мученицу. Постоянные уточнения обстоятельств гибели этой женщины только усиливали ужас, который испытывали ее современники. По многим сообщениям, она отказалась повязать повязку на глаза перед расстрелом, а перед командой «огонь» ослабела и упала в обморок, поэтому ее расстреляли лежащей на земле. Кроме образа святой мученицы, Кэвелл вошла в историю как безвинно убитая женщина. Уже в 1916 г. был создан австралийский фильм, который рассказывал о подвиге медсестры Эдит Кэвелл. В Канаде в честь нее назван один из самых высоких западных горных пиков, расположенных около ледника Ангела. Церковь Англии отмечает не только день ее канонизации, но и день смерти. Немцы, убив ее, получили на века моральное осуждение всех народов мира. Когда Адольф Гитлер посетил побежденный Париж в 1940 г., он приказал прежде всего разрушить две оскорбительные для немцев статуи, одна из них — изображающая медсестру Кэвелл[170].

Идеи жертвы и страдания нисколько не удивляли солдат воюющих держав. Во время битвы при Вердене немецкое католическое духовенство регулярно сравнивало гибель своих солдат с жертвоприношением Иисуса Христа. Одним из уважаемых в Германии писателей был Уолтер Флекс, который умер в 1917 г. от ран, полученных на Восточном фронте. Его популярные стихи представляли войну как Тайную вечерю, в котором «немецкая кровь станет вином Христа. Ибо в крови самых чистых есть мощь Бога, Который спасет тогда всех». «Жертва лучшего из наших людей есть только повторение жертвоприношения Бога, которое является самым главным Его чудом, чудом смерти Христа». Подобно другим авторам своего времени, Флекс ассоциировал христианство с судьбой своей нации. Эпитафия на его могиле напоминает текст из прусской военной присяги: «Тот, кто клянется на флаге Пруссии, не имеет ничего, что принадлежит ему». Что касается американских теологов, то они понимали жертву как предпосылку для прославления и восстановления: «Бороться, умирать, чтобы вновь родиться, и это самое главное. От нашей смерти [в войне] нация будет восстановлена». Из-за того, что в будущем нацисты очень почитали произведения Флекса за его мистическое представление немецкой крови и их военной жертвы, будущие поколения больше не вспоминают этого автора[171].

Язык жертвы и страдания все-таки представляет большие трудности в понимании как в светском, так и религиозном плане. Идея страдания глубоко опасна, когда это касается огромных человеческих потерь на войне. Она становится понятна, когда отдельный индивидуум желает пожертвовать собой ради других, но менее понятна и очень опасна, когда призывает целые нации жертвовать подобным образом. В Италии, например, так призывали народ восстановить естественные границы своего государства. Но это только принесло ужасные жертвы и не доставило никаких побед в конкретных сражениях[172].

Постоянный акцент на мученичестве также поднимал серьезные богословские проблемы для церквей, размывая различия между духовными и светскими причинами. Да, христиане соглашались считать войну священной, поэтому верующие солдаты следовали примеру Иисуса Христа. Но пропаганда самопожертвования через газеты и журналы в лице самых лучших ораторов, преподносивших смерть в войне с врагом как христианский подвиг, благодаря которому каждый сразу окажется в раю, не находила широкого отклика. Несмотря на это, военная доблесть многих людей превзошла все другие достоинства, включая и веру, сделав их такими же святыми. Лидеры церкви оказались в трудном положении и долго не знали, как относиться к такому военному героизму.

В 1917 г. Всемирный Евангелический альянс в своей брошюре «Война и жертвенная смерть» отклонил понятие автоматического спасения через славную смерть.

Теологический аргумент в этом вопросе стал вполне очевиден, но только случай должен был подтолкнуть к такому развитию событий. Язык кровного жертвоприношения и Холокоста был данью военному времени[173].

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПУТИ БОЖЬИ. ВЕРА, ЕРЕСЬ И СУЕВЕРИЕ

У солдата всегда есть религия, но я не уверен, что это христианство.

Невилл Талбот

В 1916 г. незабвенный епископ Артур Ф. Виннингтон-Инграм сделал заявление относительно духовного воздействия войны на воюющие страны. «Те, кто воевал на фронте и погиб, — утверждал он, — вознесутся на небо вместе со своими душами как святые мученики». Эти слова сильно затронули Зигфрида Сассуна[174], мужественно сражавшегося в битве при Сомме и впоследствии ставшего одним из наиболее выдающихся британских поэтов и мемуаристов. В своей поэме «Они» Сассун изобразил епископа, приветствующего возвращающихся героев, которые столкнулись лицом к лицу со смертью, ведя войну с антихристом. Конечно, после таких страшных военных сражений, ранее наивные юнцы больше не будут прежними людьми! Солдаты с ужасом осознали, что их жизнь изменилась безвозвратно, и не самым благородным способом. Кто-то ослеп, кто-то потерял свои ноги, другой смертельно ранен, иной стали сифилитиком. Достойно в поэме звучит ответ клерикалу-милитаристу: «Несправедливы пути Божьи!»[175]

Читая торжественную речь, с высоким пафосом рассказывающую о вселенской борьбе, современные читатели могут задаться вопросом, насколько религиозные надежды проповедников и простых верующих достигли своих результатов. Действительно, мы можем спросить, чего хотели обычные солдаты от этой войны, кроме шанса выжить и не стать калеками? Когда проповедники и профессора призывали к крестовому походу, верил ли кто-нибудь в окопах этим шестидесятилетним пожирателям огня? Вне семинарий и епископских дворцов кто стремился утверждать дьявольский характер врага и подпитывать Богом свой патриотизм? От Лондона до Западного фронта, по-видимому, мало кто стремился путешествовать дальше сотни миль, а тем более на одну тысячу лет назад.

Конечно, многие солдаты выражали свое презрение религиозной риторике войны. У Сассуна мы можем прочесть об этом следующее: «Бог, как клоун, прячется где-нибудь в подвале с подвыпившими священниками, которые обслуживают Его». Для современников такое осмеяние кажется полностью соответствующим правде, а долгосрочные культурные последствия этого оказались полностью предсказуемыми. Перспектива для церкви была плачевной, в ней разочаровались многие ее последователи, что, в свою очередь, привело к радикальной всемирной секуляризации в обществе. Рассматривая все злодеяния 1916 года, британский еврей Израэль Зангвилл отмечал:

«Мир к жестокости склонный,

Церковь, мертвая и грязная,

Слепое продвижение слепых

И глухое перемещение глухих»[176].

Но религиозные последствия войны были намного сложнее и масштабнее, чем это можно было предположить. Новые религиозные идеи очень широко распространились и очень сильно повлияли на жизнь простых людей во всех воюющих странах, и прежде всего на военнослужащих. Именно через них эти идеи трансформировались самым удивительным образом в сознание других людей, начиная от возвеличивания войны и заканчивая демонизацией врага.

Во что верил солдат? Это зависит от того, что мы понимаем под верой. Сверхъестественные и духовные интерпретации текущих событий часто проявлялись вне господствующих церквей.

В Европе в 1914 г., как и в Соединенных Штатах, невозможно понять весь диапазон религиозной веры, если подразумевать под ней лишь официальную церковь, потому что обычная вера всегда сопровождается различными разновидностями оккультных и мистических верований, имеющих значение для многих людей. Если эти идеи кажутся причудливыми или вводят в заблуждение, то мы должны спросить, были ли они более сумасшедшими, чем политика официальных правительств и военных элит в то время. Официальные пропагандисты были успешны не только потому, что они опробывали идеи вселенской конфронтации, а потому, что они использовали идеи, которые были уже известны всей мировой культуре.

Религиозный мир

Бесчисленные популярные значения культуры давали современникам понимание того, как правильно отличить пропаганду от реального положения вещей; особенно это было понятно солдату в траншее на фронте, который видел в своем противнике родственную душу больше, чем в тех духовных поджигателях, которые остались у него в стране.

Большинство солдат были неверующими, так как призывались на войну из городских и индустриальных районов, где всегда наблюдались социалистические и антиклерикальные настроения. Кайзеровский режим в Германии стремился законами урегулировать плохие показатели религиозности рабочего класса, насильно обязывая его посещать церковь. Аналогичное положение религиозности населения было и в Италии, которая входила в «красный пояс»[177]. Даже в Англии протестантские писатели отмечали, что многие госслужащие позволяют себе лишь показное благочестие. А обязательные церковные богослужения в Британской армии давали скептикам лишний повод для циничного богохульства. В 1919 г. церкви Британии, после своего бессилия справиться с плохой религиозной обстановкой в армии, опубликовали совместный документ, где мы читаем: «Христианство и церковь потерпели неудачу, от которой они не оправятся больше никогда, так как их ненавидят, и это не послужит для пользы справедливости»[178].

Но не только европейская общественность была негативно настроена против всеобщей религиозности и, прежде всего, христианской, то же самое мы видим и на фронте, о чем свидетельствует поэма Сассуна. Конечно, уровень падения авторитета религии и церкви не везде в Европе был одинаковым. Сильнее всего он был во Франции, что мы видели еще до войны, но с ее окончанием это падение интенсивно продолжилось в течение нескольких десятилетий — до начала нового политического кризиса в стране.

В других странах Европы авторитет церкви держался на том же уровне, что и в 1914 г. Протестанты еще с конца XIX в. успешно продвигали в странах Европы свое религиозное образование, сделав его настолько популярным, что оно способствовало общей грамотности населения. Как и в других странах, британское духовенство было озадаченно ростом городов и индустрии и вынуждено было перенаправлять свою социальную активность в те районы, где люди стремились уйти от прогресса и атеизма и жить патриархальным укладом[179]. В отличие от Западной Европы, Россия в это время переживала общее религиозное возрождение, наблюдалось повышение общего уровня грамотности среди крестьян и бум публикационной активности религиозной литературы. Русская православная церковь была на пике своего подъема.

Православная церковь в России даже смогла проникнуть в рабочее движение — в лице своих самых харизматичных представителей, которые были одержимы реформаторскими идеями. Уровни религиозной активности Православной церкви достигли беспрецедентных высот в городах и индустриальных областях. Церковь также достаточно весомо проявляла себя и в культурной жизни, принимая участие наряду с другими интеллектуалами во многих культурных диспутах и ассоциациях, несмотря на то, что некоторые представители культуры отрицали ее значение для развития страны. Среди российской культурной элиты были даже конкретные направления, которые объявляли себя «ищущими Бога», позже ставшие известными как богоискатели.

Православная Россия вступила в войну с надеждой на будущее и верила в то, что начинается самая великая ее история[180].

Христианские ценности и мировоззрение стали вновь сильно влиять на западноевропейскую общественную жизнь в середине XX столетия. Если люди перестали посещать церкви — особенно те, которые признаны государством — это еще не означало, что у них не осталось веры. Изучая данный вопрос в Англии, Майкл Снап выдвигает концепцию «распространяющегося христианства» и объясняет широкое влияние в массах христианских идей тем, что люди потерялись в бездуховности городской индустриальной жизни. Многие люди все еще считали себя христианами и придерживались христианского мировоззрения, даже если они презирали духовенство и никогда не ступали в церковь, и это также было бы верно в Германии или Франции. В каждой воюющей стране религиозная терминология была тем культурным воздухом, которым дышали люди[181].

Кроме того, несмотря на антиклерикальную политику, особенно в католической Европе, отделение церкви от государства было ограниченным явлением. В большинстве европейских стран, также как и в Англии, еще оставались патриархальные районы, где жители по-прежнему были сильно привязаны к традиционной церкви, и именно поэтому верующие составляли большинство в армиях воюющих стран. В России крестьяне составляли 80 процентов всего населения, а сформировавшийся в ней рабочий класс состоял из крестьян, которому также была присуща их историческая вера. Это было свойственно не только континентальной Европе, но как замечает Снап, это наблюдалось и в Англии, в которой «идея искупительной жертвы глубоко сидела в характере каждого человека, даже несмотря на то, осознавал он это или нет»[182].

Даже, если многие часто плохо и с цинизмом относились к армейским священникам, последние все равно пользовались уважением у солдат, для них священники совершали богослужения и разделяли вместе с ними все их лишения и опасности, одновременно проникаясь к их бедам, помогали им своими проповедями. Некоторые из них стали легендарными героями. Так, британский «толстяк Клейтон» был известен тем, что соорудил «походную церковь», в которой служил для солдат на фронте всю войну, чем заслужил уважение и почет; даже в мирное время некоторые возвращались к нему для участия в богослужении, которые он по-прежнему проводил для них в этой «походной церкви». Католические капелланы всячески стремились поддерживать свою репутацию оказанием помощи раненым и совершением отпевания погибших[183].

Война по-новому преподнесла значение и смысл человеческой смерти, повысив ее духовное значение. Этого не отрицали даже самые убежденные скептики. Книга Уэллса «Мистер Бритлинг пьет чашу до дна» наглядный тому пример. Его главный герой является одновременно апостолом научного материализма и смертельным противником всех мировых религий. После того, как он потерпел поражение на этом поприще, его сын, тоже Уэллс, прототипом которого служит здесь известный писатель-фантаст, испытывает новую религиозную трансформацию и говорит:

«Религия есть первая и последняя вещь, нужная человеку от рождения до смерти. Он может иметь дружбу, нравственность, честь. Но все эти вещи ничего не стоят по сравнению с Богом. Бог — это всё. Бог дает силу человеку бороться против слепого безумия и бессмысленной смерти. Это начало и конец. Он наш единственный король, Который невидимо управляет нами и стоит над всеми нашими желаниями, не позволяет упасть или поскользнуться на трудном пути жизни, всегда подставляя Свою сильную руку в качестве устойчивой опоры. Его голос внутри нас вселяет храбрость и мужество. Он всегда здесь и сейчас. Именно поэтому мы можем сказать: «наши сыновья показали нам Бога»[184].

Опечаленный Уэллс провел оставшую часть своей жизни в осуждении себя за то, что отказался от христианства. Но в реальной действительности церковь мало заботилась о подобных Уэллсу жертвенных душах, так как это не было массовым явлением.

Вера на войне

Исследователю очень важны любые проявления религиозной веры солдат на войне[185]. Для нас очень интересно было узнать, каковы основные темы и содержание дневников и писем солдат-протестантов: американца, канадца, британца и немца. В них мы видим частые ссылки на Библию, в кратком изложении текст из нее или воспоминания из детства. Больше всего любимы были псалмы, потому что они хорошо запомнились в детстве, во время учебы в школе. В них всегда делался акцент на могущество Бога, помощь Которого была необходима солдатам в трудных военных буднях.

Для тех, кто был у порога смерти, 22-й псалом имел особое значение. Солдаты редко цитировали книги Библии, повествующие о войнах Иисуса Навина или Маккавеев, но больше всего они любили Евангелие от Иоанна. Именно в нем они видели свидетельство о помощи Иисуса Христа и спасение после смерти. В Христе солдаты видели настоящего защитника, спутника и товарища. Христос Своим подвигом внушал им идти по такому же пути, защищая друзей от врагов и отдавая за них свою жизнь. Это было Евангелие дружбы и товарищества[186].

Абстрагируясь от Библии, солдаты неизбежно прибегали к ее языку, чтобы охарактеризовать те великие события, в которых они волей судьбы стали прямыми участниками. В изучении участия американских солдат в войне книга Джонатана Эбела «Вера в борьбу» имеет особое значение. В ней, например, говорится, что американцы с помощью стандартного понятийного аппарата объясняли насилие и смерть на этой войне как христианское страдание и искупление. Но этот библеизм уподобился вскоре комедии, потому что насилие и массовое убийство на войне стало представляться как искусство. Когда немцы потеряли тысячи молодых людей на Ипре в 1914 г., это стали называть «избиением младенцев на Ипре», наподобие резни невинных детей, совершенной Иродом. В 1925 г. Англия установила памятник погибшему в Первую мировую войну пулеметному корпусу, постамент которого венчает статуя библейского Давида, на одной из сторон постамента есть надпись из Библии: «Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч»[187].

Поскольку христиане очень реалистично описывали события войны с ее пейзажами разрушения, они заставили выдающихся современных классиков прозы обратить также свое внимание к Библии. Даже малообразованные европейцы теперь с большим интересом вспоминали «Божественную комедию» Данте, особенно ту ее часть, которая рисовала сцены ада, похожие на поля боевых сражений, описанные в воспоминаниях участниками войны. Мало читающие Данте английские парламентарии по такому же поводу больше вспоминали произведение Джона Буньяна «Путешествие Пилигрима в Небесную страну», в котором очень много библейских образов; есть такие же образы и в других книгах и мемуарах этого писателя. Пристально и уныло глядя на грязное поле, Буньян ассоциировал его с непроходимыми топями и болотами или с долиной смерти: «Теперь я отчетливо вижу конец этой долины, политой кровью убиенных, от которых остались здесь кости и пепел, эти люди были первыми паломниками, которые прошли этот путь до меня». Пол Фасселл впоследствии прокомментировал, что долина и топь стала «неизбежным клише памяти» для паломников-солдат, пробирающихся через дикое поле военного времени[188].

Такие потусторонние образы были свойственны даже тем солдатам, которые глубоко сомневались в официальных заявлениях своих правительств и военных командиров. Например, английский военный поэт и убежденный верующий Уилфред Оуэн, когда живописал картины чрезвычайного разрушения и убийства людей в окопах, обращаясь к Библии писал:

«Это подобно вечному скрежету зубов; Топь засасывает всех, как кратер вулкана; Даже пожар Содома и Гоморры не смог бы зажечь свечу, чтобы выйти из этого поверженного Вавилона»[189].

Особенности поведения человека на войне также напрямую зависели от того, насколько он был религиозно образован. Британский ветеран Гарри Патч, выпускник церковно-приходской школы, стремился на войне обязательно следовать христианской заповеди «не убий». Он заставлял свою военную команду не совершать лишних безрассудных убийств, но когда этого нельзя было все-таки избежать, то приказывал стрелять по ногам, а не в живот. Но нельзя предугадать все наперед, и с ним случилось то, что он не смог проигнорировать просьбу раненого, испытывающего невыносимые боли и просившего его о быстрой смерти. Об этом случае он высказался в библейском стиле: «Мы не были добрыми самаритянами, а всего лишь жестокими грабителями и убийцами». Но был ли в действительности солдат христианином?[190]

Бог на поле битвы

Не обращаясь специально к Библии, католическое духовенство воюющих стран всегда подвергало религиозной интерпретации все основные военные события, в которых принимали участие их страны. В окопах, где находились французские солдаты, было много сооружено часовен и передвижных церквей, которые посвящались в основном Деве Марии. Святые места и гроты, распространенные по всей Франции, стали популярными местами паломничества, самым значимым среди которых стала святыня в Лурде, посвященная Марии Бернадетте Субиру[191].

Война объединила миллионы людей, большинство из которых были молоды; в другое время они вряд ли когда-нибудь смогли бы встретиться друг с другом. Области Бельгии и северной Франции, где проходила линия фронта, традиционно считаются самыми католическими, они известны своими многочисленными святыми местами и подвижниками, верность которым у людей оставалась всегда, несмотря на многовековое насилие против них.

Из всех религиозных символов, наиболее часто встречающимся, было Распятие Христа. Большинство церквей были разрушены, но религиозные общины на их месте ставили распятие и совершали перед ним молитвы. Это также могли делать и участвующие в войне верующие-католики после освобождения от неприятеля территории. И несмотря на то, что от церкви оставался лишь крест, эти места становились еще более святыми, с которыми связывались новые чудеса и знамения. Поэт Роберт Грейвс[192] вспоминал:

«[Это] делали многие английские солдаты в знак очистительной жертвы после жестокой окопной жизни, где они презирали любую религию. В этом по-прежнему проявлялось у них чувство уважения к Иисусу Христу, как к своему побратиму по испытанным ими страданиям. Голгофа уравняла их вновь»[193].

Немецкий протестант отрицательно относился к такому поведению своих соотечественников-католиков или католиков из Австро-Венгерской империи.

Ужасы войны вновь привели некоторых людей к вере, которую они если и имели, то небольшую. Иезуит Пьер Тейяр де Шарден писал в 1917 г.:

«Во время войны человек прошел от неверия к вере и признанию соглашения с Богом. Он открыл тайные механизмы своего глубокого духовного развития».

То же самое мы читаем в известной английской поэме «Христос на полях Фландрии»:

«Эта отвратительная война, кажется, делает все вещи ясными. Мы никогда так много не думали относительно Бога у себя в Англии. Но теперь, когда мы далеко от Англии, мы не имеем никаких сомнений, мы знаем, что Бог есть, и Он с нами».

Немецкий студент, воевавший под Верденом, написал нечто похожее:

«Здесь мы имеем войну, войну в ее наиболее ужасной форме, и в нашем бедствии мы всегда призываем Бога»[194].

Участникам событий этой Великой войны, которые подобно Сассуну богохульствовали и относились к церкви с цинизмом, мы можем противопоставить многих других, которые на войне получили настоящий религиозный опыт, а после нее стали убежденными верующими. До того времени, пока лейтенант К. С. Льюис[195] не оказался в армейской больнице в 1918 г. и не прочитал эссе Г. К. Честертона, современного ему английского писателя и самого большого христианского апологета, он был убежденным атеистом. Знакомство с творчеством Честертона положило начало религиозной убежденности Льюиса и его вере в христианство. Можно привести и другие свидетельства того, как война повлияла на возвращение многих людей к первоначальной вере[196].

Верующие в окопах

Существует известное изречение: «в окопе нет атеистов», но оно нисколько не объясняет, почему на войне многие люди стали настоящими верующими. Фактически, весь религиозный интерес в армиях воюющих стран сводился лишь к различным формам интерпретации христианства, которое солдаты очень свободно соединяли с оккультизмом. Чтобы упростить себе здесь задачу и сделать более понятным это явление, я хотел бы обратить внимание читателя на выражение, ставшее названием популярного военного романа Вальтера Флекса[197]: «Они становились странниками между двух миров»[198].

Солдаты, ежедневно сталкивающиеся с насилием такого масштаба, которое трудно объяснить, обращались к сверхъестественным силам. Не только верующие обращались к Богу с просьбой о милости и защите, но и те, кто ранее мало проявлял свою веру и был настроен к церкви враждебно. Военные сражения, длящиеся часами и днями, в которых солдаты не знали, останутся ли они в живых или нет, поневоле заставляли их поверить в судьбу, из которой они сделали для себя своеобразного бога.

Известный американский поэт Алан Сигер, участник этой войны, служивший во Французском иностранном легионе, описал этот военный фатализм в своей поэме «Мактуб». В ней рассказывается, как один солдат взял осколок снаряда, который убил его друга, и сделал из него себе кольцо. Затем он попросил одного солдата-мусульманина написать на нем арабское слово «мактуб», что означает «написано». Это слово очень широко распространено среди народов Северной Африки, которым они обозначают судьбу, ниспосланную самим Богом. В поэме Сигер преклоняется перед «мудростью Востока», которая жестоко преподносит людям могущественный духовный урок:

«Учитесь изгонять страх из своего сердца. И если ты должен погибнуть, то знай — это неотвратимая часть предназначенного».

Такое неофициальное богословие обычно сопровождается большим количеством ритуалов и суеверий, далеких от ортодоксального христианства. Солдаты всегда верили лишь в то, что Пол Фасселл называл «множеством очень несовременных суеверий, талисманов, чудес, реликвий, легенд и слухов». То же самое писал с линии фронта военный чиновник Марк Блок[199], позже ставший одним из известных историков Франции: «Преобладающим мнением в окопах было то, что настоящую истину никогда не посмеют сказать или напечатать»[200].

Широкое распространение суеверий и фатализма можно было понять в середине XIX в., но как они могли выжить в век танков и самолетов? Конечно, данное мировоззрение в основном присуще миллионам солдат, которые были уроженцами сельской местности, где всегда сохранялись традиционные формы мышления и правила жизни. В 1917 г. фольклорист Ханне Бехтольд-Штаубли издал академический труд «Солдатский обычай и солдатская вера» — очень интересный для изучения нашей проблемы. Он отмечает, что война была угрозой для жизни любого человека и вынуждала простых людей сосредотачиваться на самосохранении настолько, что они стали прибегать в своей деятельности к старым формам сознания: мифологии и религии[201].

Для солдат и их семей было естественным беспокоиться за свою жизнь и жизнь своих близких. Как выжить на войне, и когда она закончится? Ответы на эти вопросы искали с глубокой древности: по полету птиц, по восходу и заходу солнца, луне, и каждый конкретный случай в жизни людей всячески подвергался обстоятельной интерпретации. Вот как интерпретировал один немецкий астролог годы, предшествующие войне:

1911 — год жары;

1912 — год наводнения;

1913 — один хороший год;

1914 — год крови.

Гадание стало собственным религиозным опытом солдата, который теперь пробовал осуществлять прогноз о конце войны особым способом, складывая цифры начала и конца последней франко-прусской войны 1870–1871 гг. Ханне Бехтольд-Стаубли в своей книге сообщает о попытке одного солдата предсказать конец войны, который по его гаданию выпадает на 1 ноября 1915 г.[202] Он ошибся всего лишь на три года, но месяц окончания войны был предсказан им правильно. Данное пророчество демонстрирует широко распространенное ожидание среди солдат, что эта война не продлится и больше года, но каково было их отчаяние, когда они провели на ней целых четыре года[203].

На фронте и в тылу люди искали какого-нибудь предзнаменования, стремились увидеть в чем-нибудь знак судьбы, который указывал бы на помощь свыше их близким. Некоторые из этих знаков стали широко известными событиями, как например золотая статуя Девы Марии, венчающая базилику в Брюсселе. Несмотря на то, что этот город прозвали во время Первой мировой войны проклятым, он имел очень удачное стратегическое местоположение. Не последнее значение для сооружения этой удивительной скульптуры оказали различные истории из эпохи Средневековья, которые уже много веков привлекают к ней паломников. В 1898 г. Римский папа объявил это святое место Брюсселя «Северным Лурдом». Немецкие варвары повредили это памятник в 1915 г., и хотя статуя после этого сильно накренилась, она по-прежнему крепко держалась на своей основе. Солдаты-союзники по этому поводу сочинили легенду, что падение статуи будет означать конец войны или даже их собственное поражение. Немцы же, в свою очередь, полагали, что та из враждующих сторон, которая разрушит памятник Деве Марии, может считать себя победителем. Но обе эти легенды оказались ложными, так как только в 1918 г. британская артиллерия полностью разрушила этот памятник, незадолго до решающей победы на Западном фронте[204].

Несмотря на то, что знание будущего все-таки было полезным для солдат, они лишь нуждались в непосредственной духовной защите, которая дала бы им хоть какой-нибудь шанс на спасение в этой войне. Этому могла бы способствовать религия, но именно ей солдаты верили меньше всего. Поэтому люди сильно нуждались в амулетах, талисманах и верили, что именно они наиболее действенно оберегают их от любой опасности. Пол Фасселл писал по этому поводу: «Солдат на фронте всегда имел много амулетов, его карманы становились своеобразной гробницей». К отчаянию протестантского духовенства, которое распространяло среди солдат-протестантов экземпляры Библии и Нового Завета, солдаты их использовали не как кладези мудрости для спасительного чтения, а всего лишь как простые талисманы. У американских солдат в то время, когда они принимали участие в сражениях, всегда в карманах была Библия. Они также мало ее читали, но всегда испытывали вдохновение, прикасаясь к ней. Подобно всем христианам, протестанты всех наций обращались к 90-му псалму как к древней защите против насилия и зла: «Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится… ибо Ангелам Своим заповедает о тебе»[205].

Католики в своем арсенале имели полный набор сверхъестественных ресурсов против всех опасностей жизни, самыми популярными из них были четки и святые медальоны. Немецкий солдат в качестве главного своего оберега носил медальон с изображением Девы Марии. Набожные католики носили наплечник — пару простых изношенных святых образов на груди и спине. Такие защищающие наплечники стали популярны у солдат и моряков всех воюющих наций с 1914 г., и не только у верующих католиков, но и у тех, кто раньше вообще не верил ни в какую религию. Протестанты всегда были верны распятию, как главному своему символу, и использовали чаще всего именно его в качестве защиты. Французские католические лидеры, наблюдая, как верующие и неверующие приобщаются к вере в чудеса, позже хранили как сокровища все эти талисманы-реликвии в сейфе храма Святого Сердца. Православные русские, румыны, сербы также следовали за своими традиционными святыми и Девой Марией[206].

Но даже и это считалось недостаточной защитой против войны и ее бед. Бехтольд-Стаубли сообщает о немецких матерях и женах, которые посылали своим близким на фронт вместе с домашними гостинцами ритуальные стихи, становившиеся охранной грамотой самого Бога для их мужей и сыновей, и которые были действенны защищать в течение 30 лет[207].

Души в сером и синем хаки

Гарри Патч рассказывает о сверхъестественном случае, с которым он столкнулся на фронте. Падая в траншею, он увидел смертельно раненного британского солдата, разорванного шрапнелью от плеча до талии. Солдат просил Гарри пристрелить его, чтобы он не мучился. «Когда я держал его руку, думая, как помочь ему, солдат успел произнести слово “мать” и сразу умер. Я не видел рядом никого, но кто-то был рядом невидимым. Нисколько не сомневаюсь в этом. Солдат сразу умер, стоило ему сказать это слово. Будто сам Бог облегчил его участь. На меня это так сильно повлияло, что я до сих пор не могу этого забыть»[208]. В обширных мемуарах Гарри Патча очень много подобных случаев. Есть даже такие, когда светские люди уверяли, что прозрели и увидели Бога, после того как остались в живых. Но это было вполне естественным, ведь их всегда окружала только смерть, и остаться в живых казалось просто нереальным.

В другом, подобном этому случае, мы видим подтверждение того, как люди на войне становились святыми мучениками. В 1917 г. журналист Артур Коппинг издал очерки под названием «Души в хаки», в которых воплотились отчеты об его участии в евангельском движении «Армия спасения» среди британских военных. В них есть одна история о двух выживших моряках, продержавшихся много часов в воде после гибели их корабля в ходе сражения. Этот рассказ становится еще более драматичным, когда мы узнаем, как они выжили, держась всего лишь за маленькую деревянную балку от корабля, которая могла выдержать только одного, и они по очереди делили ее, чтобы каждый мог спастись. Таких историй мы находим в этом сборнике достаточно, и что удивительно, сейчас они стали своеобразным примером для людей, которые вспоминают их как евангельские притчи. Есть среди этих знаменитых очерков история героической смерти моряка Бромптона.

Отчеты Артура Коппинга можно по праву считать настоящим историческим документом, в котором точно подтверждается, сколько, когда и как погибло солдат и матросов; правда, в нем ничего нельзя узнать на счет того, какое общее количество членов евангельского движения «Армия спасения» погибло в этой войне. В своих очерках Коппинг подвергает христианской идеализации исторические личности, таких как моряк Бромптон. Из-за этого многие герои очень похожи друг на друга, и все рассказы в целом выглядят как легенды, напоминающие любимые у народа жития святых[209].

Хотя в истории Бромптона нет ничего сверхъестественного, она свидетельствует о том, как подвиг одного человека во время войны становится притчей. Это было сильнее и действеннее любого оккультизма. У народа каждой страны были подобные легенды. Несмотря на то, что все эти истории носили локальный и индивидуальный характер, они всегда заставляли людей задуматься о главном, вечном и разумном. Даже если многие не верили в них, они тоже хотели, чтобы ангельские или другие сверхъестественные силы помогли им выйти из страшного кризиса, в котором они оказались на войне. Наверное, некоторые из них также читали рассказы о мистической силе королей древности, которых призывали на помощь в войне против своих врагов.

Больше всего подобных легенд рождалось в самые трудные этапы войны, во время ожесточенных боев между армиями, когда на карту было поставлено главное — победа или поражение. Во время наступления немецких войск в 1918 г. британская медсестра Вера Бриттен помогала раненным солдатам. Она отмечала, что британские солдаты сильно «начали страдать странным мазохизмом, какой наблюдался с ними также и в 1914 г., и были подвержены всяким суевериям и религиозным отправлениям». Один раненный солдат рассказывал ей о явлении ему мертвого офицера, который, когда был жив, обещал помогать солдатам в бою, и которого он всегда видел в сражениях, в каких сам участвовал. В 1918 г. он опять его увидел, вместе с ним офицер принимал участие в разгроме врага. Другой солдат говорил о явлении ему всех погибших солдат, с которыми он воевал на Сомме, и среди них были двое, которые погибли за два года до этой битвы. «Они — наша вера! Они борются вместе с нами до сих пор»[210].

Во время войны во Франции родилась популярная легенда, известная под названием «Постоянный мертвец». В ней рассказывается, как в 1915 г. французский лейтенант, после того, как немцы окружили их, стал кричать своим солдатам эту фразу. Небольшая группа смертельно раненных солдат с оружием в руках вместе со своим лейтенантом защищались до последнего вздоха. Скоро это событие превратилось в легенду о том, что отряд французских солдат, попавших в окружение и потом погибших, всегда вновь появлялся в самые трудные моменты, в которых оказывались французские солдаты на войне. И французы тогда легко одолевали своего противника, забрасывая его гранатами, которыми их снабжали мертвые солдаты. Благодаря французскому писателю-патриоту Морису Барресу эта легенда стала широко известной, но вскоре ее перенял Артур Мэйчен. «Постоянный мертвец» стала составной частью национальной мифологии, так как народ полюбил ее.

Легенда была также и политически совершенна, так как провозглашала величие Франции. Кроме понятного верующим христианского контекста, эта фраза также содержала смысл начальных слов революционного гимна «Интернационала» — «Вставай, проклятьем заклейменный!»[211].

Если сверхъестественная сила не помогала на войне, тогда люди надеялись только на самих себя, на свои знания и опыт. Сразу же активизировались разные медиумы, предсказатели и ясновидящие, которые предсказывали: будет ли удачным главное наступление или нет, кто будет убит, а кто останется жить. В одном источнике говорится, как солдаты французской армии заявляют о пылающих мечах и звездах триколора в небесах, а также о явлении святых и ангелов. У англичан мы тоже наблюдаем подобные примеры, особенно накануне кровавого наступления на Сомме в 1916 г. У них есть одна широко распространенная история о проделках «Товарища в белом» — очень таинственной фигуре — оказывающем помощь раненным и умирающим солдатам, часто в том, что после смерти солдаты кем-то были похоронены. Эта история вначале стала известна из книг о войне, а позже воплотилась в живописи и печати. Было много споров по поводу того, кто мог в реальности скрываться под этой маской. В итоге было принято считать его Христом или ангелом, как и было изначально заявлено авторами этой истории. Образ Христа наиболее подходил, так как «Товарищ в белом» всегда оказывался рядом с умирающим солдатом, разделявшим Его Голгофу. Многие участники этой войны подтверждают эту версию, из их рассказов мы узнаем, что солдаты боялись умереть в одиночестве и всегда перед смертью призывали «Товарища в белом»[212].

Также есть много свидетельств и доказательств того, как личная жизнь солдата на войне зависела от рока. Бытовала одна история некоего рядового Рейнольдса, служившего в Галлиполи; он видел сон, в котором его мать читала отчет о его смерти — месте и времени. Очевидцы утверждали, что это сообщение во сне оказалось верным. Меняя лишь имя и форму, эта история легко могла быть американской, немецкой, итальянской или французской. Солдаты-католики, например, считали таинственную фигуру «Товарища в белом» ангелом[213].

Работая в архиве периодики, мы наткнулись на одну публикацию в официальной ирландской газете, в которой сообщалось о том, как французский солдат встретил монахиню и спросил ее о своем будущем. Война для него будет продолжаться до тех пор, заявила она ему, пока он не обратится к Богу. Позже заинтригованный солдат стремился найти эту монахиню во многих женских монастырях, какие попадались ему во время войны, но нигде не находил. Везде говорили ему, что такой монахини не существует. В итоге он приписал встречу с этой монахиней к явлению какой-то святой женщины. И таких историй может быть масса, их нельзя все осветить или опубликовать, в них сокрыта извечная тема христианского благочестия, которое свойственно всем людям, к какой бы воюющей стороне они ни относились. И все эти истории лишь подтверждают тот факт, что всем — и правым и неправым — в этой войне было свойственно чувство раскаяния за совершенные преступления[214].

Такая мифология была очень популярна в России. У российского солдата было много религиозных представлений и образов о святых и Деве Марии, которых он сильно любил и почитал, и читал о них в бесчисленных брошюрах. В 1917 г. Софья Федорченко издала книгу «Народ на войне», в которой описала большое количество религиозных верований, представлений, суеверий, предсказаний, которые были особенно популярны у русских людей, начиная с самых древних времени и заканчивая настоящим временем. Если у британцев был «Товарищ в белом», то у русских — «Белый всадник», которому если кто посмотрит в глаза, испытает сверхъестественную силу. Так СМИ закрепляли в сознании людей средневековую веру[215].

Вера дома

В тылу, как и на фронте, мы также находим различные формы религиозности людей, которые в большинстве своем очень далеки от известных традиционных стандартов. В основном это язычество и языческий культ, которые стали популярны среди большого количества людей. Особенно это было замечено в немецком католическом городе Фрейбурге. Нигде в других местах Европы не было столько различного рода пророчеств, заколдованных писем, предзнаменований, гадальных карт и оккультных методов, как здесь[216].

В германоговорящих странах с 1915 г. одним из таких проявлений стали статуи с железными гвоздями. По средневековому австрийскому обычаю путешественники, отправляющиеся в путешествие, забивали гвоздь в статую в поисках удачи. Эта практика теперь возродилась: появились воинственные фигуры, изображающие средневековых рыцарей, щиты или тевтонских воинов, в которых простые люди в качестве поддержки военным вбивали гвозди. Перекочевав из Вены в Германию, эта традиция пополнилась новыми атрибутами и символами в виде многочисленных орлов, крестов и легендарных героев. Кульминацией стало сооружение в 1915 г. в Берлине деревянной статуи боевому маршалу Гинденбургу высотой 40 футов. Увидев в этом повальном увлечении немцев способ для извлечения прибыли, власти Германии разрешили поставить эту статую за довольно крупную сумму денег, наподобие того, как в одном американском городе власти разрешили донорам писать на тротуаре свои имена и фамилии. Сотня марок за один золотой гвоздь, пять марок за один серебряный и одна марка за один железный. На статуе Гинденбурга, по общему мнению, власть заработала миллионы марок. Это явление в Германии во время войны один историк назвал «эпидемией гвоздя»[217].

Но национальная гордость уступила здесь новой сильной вспышке суеверия. Верующие во всем мире хорошо знали и использовали древнюю практику поклонения фетишу и амулету, чтобы получить от них сверхъестественную силу. В христианском смысле статуя Гинденбурга чем-то напоминала распятие Иисуса Христа. Эта статуя пробуждала различные религиозные мотивы у людей, которые, поклоняясь ей, стремились с ее помощью повлиять на благополучный исход войны. Так, одна женщина, имевшая четырех сыновей, которые сражались на войне, поклонялась сразу четырем статуям.

В статуе Гинденбурга было соединено древнее и современное, научное и суеверное, что часто встречалось и на войне. Это также был триумф современного маркетинга, нацеленного на поддержку гонки вооружений; например, встречались статуи сделанные в форме подводной лодки.

Но одновременно здесь была заложена сверхъестественная мистическая вера человека, жившего в городских условиях. Дело было не в том, что эти интуитивные идеи были новыми, а скорее в том, что особые обстоятельства войны позволили им найти беспрецедентное публичное выражение.

Гигантский психологический эксперимент

Говоря о культе статуи Гинденбурга, французские ученые высмеивали это идолопоклонство и одновременно задавали вопрос: немецкая культура регрессировала к африканскому фетишизму? У всех христианских наций, считающих себя достаточно образованными, существует часть населения, которая исполняет свои религиозные потребности в форме примитивных культов. Мода на пророчества существовала у большинства народов, государства которых были в состоянии войны. Она основывалась не только на библейских сюжетах, но и на оккультной литературе, прежде всего, Нострадамуса и св. Малахии[218]. Самыми распространенными в Британии пророчествами были об Армагеддоне и о конце войны в 1917 г. (были опубликованы в 1916 г.)[219].

Спиритизм и медиумичность получили широкую популярность именно в военные годы. Зародившись в середине XIX в. в Северной Америке, спиритическое движение скоро стало мировой сенсацией. У приверженцев спиритизма была своя альтернативная научная система, благодаря которой талантливые медиумы во время сеансов могли глубоко проникать в загробную жизнь. Мировая война преподносила огромный материал не только для оккультистов, но и для психологов. Из-за большого количества убитых и раненых, в основном людей молодого возраста, все были заинтересованы в получении знаний о выживании на войне и жизни после смерти. Многие слышали об известном британском медиуме Уэлсли Тюдоре Поуле, который мог предсказывать смерть и вызывать души умерших людей; особенно известно его утверждение: «Преходящие условия так называемой смерти становятся более гармоничными, чем когда-либо прежде». Уэлсли Тюдор Поул убедительно заявлял, что семьи могут защитить солдат в полевых условиях с помощью медитации и проекции положительных энергий[220].

С историями о призраках и удивительном общении с недавно умершими людьми мы познакомились выше, когда рассказывали о моряке Бромптоне. Одно британское обозрение предлагало считать: «исполненное пророчество… предвидение собственной смерти… предсказание… пророческие мечты… общение с недавно умершими…» (выдержка из оригинала) новым фольклором. Все эти рассказы были регулярным фуражом для СМИ и многочисленных специализированных журналов, угождавших вкусам поклонников оккультизма и спиритуализма. Для всех англоязычных существовали также печатные издания: «Обозрение оккультизма», «Предвестник Света», «Международная психологическая газета», «Обзор психологических исследований». Для всех немецкоязычных издавались журналы: «Психологические исследования», «Психологические исследования и оккультизм». Такое количество свидетельств о сверхъестественных явлениях во время войны характеризовало, по словам британского спиритуалиста Херварда Каррингтона, о «гигантском психологическом эксперименте в Европе». В 1918 г. Артур Конан Дойл подвел итог всех спиритуалистических доктрин и издал книгу под честолюбивым названием «Новое открытие»[221].

Даже после такой страстной религиозности большинство солдат на фронте оставались неверующими. Они признавали мистику лишь из-за необъяснимости Вселенной, а специально заниматься спиритическими сеансами на фронте у них не было времени. При чтении популярных книг Херварда Каррингтона и Уэлсли Тюдора и других спиритуалистов тех лет мы находим, что родные и близкие, которым приходили известия о ранении или потери родственников на войне, накануне получали предзнаменование. Не менее известным спиритуалистом был Е. Н. Джонс, издавший мемуары в 1919 г. В них есть интересно событие, когда родственники подстрекали Джонса, чтобы он избавил их сыновей от войны или спас из турецкого плена. В отличие от своих родственников, солдаты такими делами не занимались[222].

Через мемуары и поэмы великих писателей, таких как Уилфред Оуэн, Роберт Гравес, Эрнст Юнгер, Уолтер Флекс, Анри Барбюс и Эрих Мария Ремарк, мы слышим голоса людей этой Великой войны. Но были среди этих голосов и такие, которые могли слышать только на спиритических сеансах в Англии. В сентябре 1915 г. Раймонд Лодж был убит во второй битвы при Ипре. В течение следующих последующих месяцев, как сообщали медиумы, Раймонд стремился наладить контакт со своим семейством, особенно с отцом, сэром Оливером Лоджем, известным физиком, специалистом по электромагнетизму. Этот ученый применил все свои знания, чтобы услышать и понять, что говорил ему погибший сын Раймонд с того света, и даже пробовал использовать полученную от него информацию как пророчество. Он написал по этому поводу социологическое исследование, которое произвело сенсацию в 1916 г., когда вышло в свет отдельной книгой[223].

Несмотря на то, что было много других книг по этой теме, данное исследование сэра Оливера Джонса в 1919 г. с успехом выдержало 12 изданий. В 1917 г. англиканский священник, обращаясь к британским вооруженным силам, писал: «Никогда не забывайте дело Раймонда, он жив среди нас до сих пор». Эта книга в 20-е гг. стала настольной книгой каждого специалиста по спиритизму. Но она также не оставила равнодушными и людей, которые не занимались спиритизмом[224].

Хотя все эти исследования были связаны с опытом массовых смертей, все они были аполитичными. Британские призраки не объясняли церковные доктрины о национальной вражде к другим народам. Эти истории лишь вносили весомый вклад в возрождение религии и веры в сверхъестественную силу. «Смерть, — заявляли спиритуалисты, — всего лишь иллюзия, а не реальность». Но это не было научным объяснением социально-политических конфликтов.

Роль религии и церкви нельзя отрицать во время войны, но одновременно мы должны признать, насколько их доктрины обесценились. Это также подтверждает и широкое распространение оккультизма. Светским правительствам Европы и Америки было безразлично, что их народы перестали фанатично верить в тысячелетнего Бога. Но они не были безучастны к тому, что люди по-прежнему стремились к вере.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВОЙНА КАК КОНЕЦ СВЕТА.

ВИДЕНИЕ ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ

Сколько лжи каждый день исходит от нас. Но вместе с ней появляются новые идеи и надежды, открывающие нам правду на вечные вопросы.

Уэлсли Тюдор

В сентябре 1916 г. Д. У. Гриффит снял фильм «Нетерпимость», который до сих пор изумляет зрителя своими предвидением и философией. Гриффит показал в нем нетерпимость на протяжении всей истории человечества (от древнего Вавилона и времени Иисуса Христа до религиозных войн в Западной Европе) и перебросил мостик к современным Соединенным Штатам. Он считал, что самыми кульминационными эпизодами в истории, которые очень похожи друг на друга, являются падение Вавилона и распятие на кресте Христа. Последний он даже уподоблял окопной трагедии на Западном фронте. После того как на фронте начались эсхатологические видения, война вскоре закончилась. Солдаты стали видеть на небе ангелов и пришли к выводу, что война приведет к вселенскому миру между народами. Нетерпимость, которая породила эту войну, одновременно вызвала в людях знакомые им идеи Апокалипсиса. (Падение Вавилона — ключевая тема в книге Откровения)[225]. В фильме утверждается, что Европа подверглась военной резне из-за божественного гнева, и спасти ее мог только Бог. Тема эсхатологии, которой проникнут весь сюжет фильма «Нетерпимость», была очень популярна в Европе и Северной Америке.

Можно сколько угодно осуждать церковь за то, что она так быстро стала поддерживать официальную пропаганду войны, но за ее действиями, прежде всего, скрывалась многовековая культурная традиция, которая не утратила своего значения и влияния к 1914 г. Даже, когда стали разрываться первые бомбы, западноевропейские общества по-прежнему верили в тысячелетние предсказания Апокалипсиса и представляли начавшуюся войну как вселенскую борьбу. Широко распространившиеся апокалиптические идеи представляли также и некоторую опасность для правительств и официальных церквей. На первый взгляд, можно было бы подумать, что эти идеи даже чем-то выгодны им, так как мобилизовали людей на войну. Верующие в Армагеддон были очень мужественными воинами, они становились «воинством Бога», и это оправдывало все их жестокости, ибо они сражались за Иисуса Христа. Отсюда частое упоминание в Новом Завете Слова Божия, которое острее меча обоюдоострого. Люди, которые верили в конец света, были убеждены в том, что они не только выживут, но и спасут весь мир вместе с их земными правительствами[226].

Конец света

Христиане очень любят книгу «Откровение Иоанна Богослова» за ее красочное изображение конца мира, после которого начинается Царство Божье на земле. В протестантизме и католицизме книга «Откровение» считается самой важной, где показана новая точка отсчета в истории. Но в разные исторические эпохи апокалиптическая идея по-разному интерпретировалась верующими: от признания до полного отвержения. С XIX в. она вновь вошла в моду, особенно после крушения традиционного общества и построения городской индустриальной культуры. Но люди не успели еще дождаться никаких перемен в своей жизни, как грянула большая война[227].

В конце XIX в. в английском протестантизме стала преобладать теория, что конец света уже был на земле до пришествия Христа. Один из наиболее влиятельных теологов того времени, который обсуждал тему Судного дня, был англо-ирландский проповедник Джон Нельсон Дарби, основатель теории диспенсационализма[228]. Согласно его представлениям, в Библии последовательно представлены периоды, в которые Бог заключает конкретные соглашения с человечеством. Кошмары военных и природных катастроф в различные исторические эпохи являются постоянными спутниками человечества до прихода Тысячелетнего царства Иисуса Христа. (Дарби популяризировал и другую идею современности — все верущие в Иисуса Христа будут спасены и вознесутся в канун апокалипсиса.)[229]

Широкому распространению диспенсационализма в мире способствовало издание в 1909 г. комментариев к Библии американского теолога Сайруса Скоуфилда. Эти комментарии Скоуфилд написал почти ко всему тексту Библии, снабдив их обильными аннотациями и перекрестными ссылками. Он утверждал, что любая книга Библии представляет собой последовательную теологическую систему, которая всегда заканчивается упоминанием об Армагеддоне и приближающемся конце света[230].

Основные принципы

Дальнейшее распространение апокалиптических идей связано с различного рода движениями, появившимися в начале XX в. не только в США и Великобритании, но и в западноевропейских империях. В 1904 г. в Уэльсе было христианское пробуждение, в 1906 г. в Сан-Франциско землетрясение. Ав 1903 г. в Лос-Анджелесе началось возрождение движение пятидесятников, миссионеры которого вскоре покорили весь мир. Хотя основу вероучения пятидесятников составляют книги Нового Завета, история создания этого нового движения связана с одним пророчеством из Ветхого Завета: «И будет в последние дни, говорит Бог, изолью Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, и юноши ваши будут видеть видения, и старики ваши будут видеть сны».

Автор пророчества говорит о чудесах, которые можно увидеть и почувствовать только в самом себе, но видевший их обязан провозглашать другим ниспосланную через него волю Бога. Именно поэтому среди пятидесятников так много различных течений и направлений, которые совершенно по-разному интерпретируют представляемые ими сверхъестественные чудеса, используя для этого особые формы экзальтации, язык и отношения друг с другом. Сторонники пятидесятников очень скоро организовались в международные союзы и организации, наподобие хорошо известной «Ассамблеи Бога», образованной в 1914 г.[231]

Но религиозный бум в мире делали не только пятидесятники. В России, Западной Африке и других регионах мира в годы Первой мировой войны христианские церкви переживали мощные трансформации и перерождения, но самые революционные из них произошли в Соединенных Штатах. Бурное евангельское возрождение в этой стране нашло подтверждение в легендарных гимнах — «Старый крест» и «В саду». (Оба были написаны в 1912 г.) Проповедники этого движения заявляли о крови и искуплении, жертве и национальной справедливости, а также стремились твердо стоять на позициях национальной, культурной и политической самобытности. Активисты движения смело вмешивались в светскую политику, проводили кампанию по введению в общественную жизнь религиозной этики и выступали против спиртных напитков. Всемирная миссионерская конференция, проходившая в 1910 г. в столице Шотландии Эдинбурге, породила надежды на обращение мира в христианство в течение одного поколения, что создало бы условия для пришествия Христа. Уже в 1918 г. многие наблюдатели отмечали, насколько сильно расширился ареал распространения Библии на Американском континенте[232].

Американский проповедник Билли Сандей, охарактеризовал Первую мировую войну очень просто — «как выставленный счет (кайзера Вильгельма) Вудро (Вильсону), Германии против Америки, ада против небес». Даже американский квакер Джон Л. Карвер восторженно восклицал: «Эта война является бескорыстной жертвой, отданной за спасение человечества». Но такая риторика не могла повлиять на основную линию, проводимую церковью в эти годы. В мае 1918 г. 25 тысяч верующих, главным образом баптисты и пресвитериане, посетили конференцию в Филадельфии, посвященную теме Второго пришествия Иисуса Христа. Самые ретивые из верующих вынуждены были согласиться с большинством евангелистов и принять их точку зрения по всем обсуждаемым на конференции вопросам. В 1918 г. известные в это время лидеры протестантского духовенства достаточно подробно исследовали вопрос: «Является ли кайзер антихристом?» Большинство из них отвергли мнение, что кайзер — антихрист, несмотря даже на то, какие злодяния он совершил; Вильгельм потерпел неудачу, заявляли они, а библейское пророчество осталось неосуществимым. Но бурные обсуждения этого вопроса показали, насколько централизованно такие проблемы обсуждались в том критическом году[233]. Эти дебаты о кайзере Вильгельме встревожили светские власти, которые стали считать это совершенно надуманной темой. Если в 1918 г. светская власть были заинтересована в любой подрывной деятельности и саботаже против Германии и многое поощряла в деятельности церкви, то теперь такая теологическая постановка вопроса казалась ей небезобидной. Это касалось, прежде всего, апокалиптических сочинений Чарльза Тейза Расселла, американского религиозного деятеля, который вначале был секретарем и главным бухгалтером, а с 1884 г. президентом «Общества Сионской сторожевой башни, Библии и трактатов» (в будущем оформившееся в новое религиозное направление — Свидетели Иеговы). Движение потратило десятилетия на то, чтобы постоянно предупреждать людей о надвигающемся конце света; самой последней датой, когда это произойдет, они называли 1914 год.

Переживая за неисполнение своих пророчеств, последователи Расселла направили свое внимание на осуждение официальных властей и стали пропагандировать крайне националистическую доктрину, одновременно осуждая Первую мировую войну. Некоторые ученые считали, что немецкое правительство финансировало все публикации этого движения, ибо было непонятно, почему они были распространены во всех армиях воюющих держав. По американскому закону, лица торговавшие книгами, изданными этим движением, подвергались судебному преследованию и получали длительный тюремный срок, а последователи Расселла приравнивались к шпионам[234].

Начало апокалипсиса

Поскольку диспенсационализм имел такое сильное влияние на весь XX век, в корне поменялась конфессиональная картина и всей англо-американской религиозной истории. Но спекуляция на идее конца света вышла далеко за пределы Соединенных Штатов, особенно после войны, и нисколько не ограничилась только евангельскими понятиями. Германия также демонизировала своих врагов с помощью апокалиптической терминологии. Немцы в интерпретации Апокалипсиса не имели себе равных, достаточно упомянуть Клауса Вондунга и его «Апокалипсис 1914 года». И если у американцев был проповедник Билли Сандей, то у немцев был баварский поэт и писатель Людвиг Гангхофер, едкий националист правого толка, который первым назвал Англию «Вавилонской блудницей»[235].

Апокалиптические ожидания процветали и среди католиков, которые в 1914 г. представляли больше половины всего христианского мира. Хотя католики, в отличие от протестантов, не имели таких обширных средств и методов в своем пропагандистском арсенале, у них были некоторые идеи, с помощью которых они могли объяснять таинственные числа и действующих лиц в книге «Откровение»; так, например, они открыли образ Девы Марии. Понимая «женщину облеченную в солнце» как Деву Марию, католики далее связывают с ней конец света, поскольку ее появление в тексте является самым таинственным и фантасмагоричным местом всей книги. С ней также связана небесная война, которую ведет архангел Михаил со своими ангелами против красного дракона[236].

Преданность католиков Деве Марии процветала всегда, и празднику в ее честь придавали вселенское значение. Хотя самое известное явление Девы Марии произошло в 1858 г. во французском городе Лурде, было также не менее известным явление в 1846 г. на горе Ла-Салетт около Гренобля. Основной формат этого случая всем уже известен — Дева Мария явилась двум пастушеским детям и совершила чудо. Но объяснения детей о явлении им Богородицы были оспорены, и данное событие стало знаменательным намного позже. Смысл всех этих явлений Девы Марии заключался в том, что она обеспокоена ужасными грехами, которые сокрушили этот мир, и если он не будет исправлен, человеческие преступления вызовут божественное наказание. К началу XX в. верующие в явление Девы Марии на горе Ла-Салетт также считали, что оно было пророческим, так как предсказало много современных катастрофических мировых событий, а именно: измену людьми своей вере, распад церквей, социальные перевороты, разрушение Парижа и других мегаполисов[237].

В такие предсказания католики верили с 40-х гг. XIX в., еще до чуда на горе Ла-Салетт во Франции, но больше всего стали верить в них во время мировой войны. Одним из наиболее известных католических писателей Франции был Леон Блуа, известный своей книгой «На пороге апокалипсиса», которую он издал в 1916 г. Подобно Клоделю, Блуа видел в Германии проявление антихриста, а немецкие войска считал апокалиптическими силами[238].

Французские чудеса и пророчества стали широко известными в мире благодаря роману испанского писателя Висенте Бласко Ибаньеса «Четыре всадника Апокалипсиса», впервые опубликованного в 1916 г. и ставшего литературным триумфом знаменитого чуда на Марне. Из-за своего антигерманизма роман был вскоре переведен на английский язык и опубликован в 1918 г. В Соединенных Штатах первый тираж этого романа вышел в количестве 500 тысяч экземпляров и сразу стал бестселлером. Но для Висенте Бласко Ибаньеса апокалипсис был больше, чем просто синонимом массового разрушения.

Поклонение Имени Бога

Православные христиане также почитали книгу «Откровение Иоанна Богослова». Но православные церкви никогда не приписывали ей такого значения, как их западные конкуренты, считая ее ниже по статусу других канонических книг, хотя и они испытывали ее влияние — особенно в начале XX в., когда в России наблюдалась самая настоящая кульминация мистических и мессианских идей.

Чтобы изобразить в своем романе всплеск мистицизма в мире, Висенте Бласко Ибаньес специально ввел героя русского происхождения, что напоминает романистику 70-х годов XX в., также посвященную мистике, в которой часто изображали индийского гуру.

Религиозное возрождение в России породило многочисленные экстремистские секты, которые одновременно занимались и исследованием мистических истин. Например, одна из них напоминала западноевропейских пятидесятников, и разница от них была лишь в том, что в ней придавалось большое значение власти харизматичного лидера. Начиная со Средневековья, православные мистики стремились достичь экстатического союза с Богом посредством многократного повторения его сакральных имен. В начале XX в. это движение претерпело многие трансформации и приняло название «Имяславие»[239]. «Имяславие Иисуса Христа дает помощь при болезни и изгоняет демонов», — заявляли в 1913 г. восставшие монахи русских монастырей на горе Афон. Из-за страха широкого распространения этого движения российские власти послали канонерки с морскими пехотинцами штурмовать святой Афон.

Движение поклонников Имени Бога, несмотря на всю свою противоречивость, оставило глубокий след в российской культуре. Оно ненадолго возродилось во время большевистской революции, но этого времени было достаточно, чтобы осуществить раскол Российской церкви, от которого она не оправилась до сих пор[240].

Когда Россия вступила в войну, ее религиозный мир был удивительно един и спаен со светской властью, что считалось залогом божественного предвидения ее великой судьбы. Изображая надежды и чаяния людей в стихотворении «Июль 1914», Анна Ахматова — возможно, самый великий поэт этой страны — изобразила паломника-пророка, который восклицал:

«Сроки страшные близятся. Скоро

Станет тесно от свежих могил.

Ждите глада, и труса, и мора,

И затменья небесных светил»[241].

Вера предлагала надеяться в это тяжелое время на то, что

«Богородица белый расстелет

Над скорбями великими плат».

Когда москвичи наблюдали солнечное затмение в августе 1914 г., о нем, как о небесном знамении, писали все газеты. Это стало популярной темой всех театральных представлений в городе. В сентябре 1914 г. Богоматерь с Младенцем, по общему мнению, стала самой популярной святой, творившей чудеса, особенно накануне нападения немцев на русскую армию около Августово[242].

Русские православные, как и западные христиане, также занимались пророчествами и очень красочно описывали кошмары апокалипсиса, нисколько не уступая в этом американским евангелистам.

Наиболее известными русскими авторами, внесшими весомый вклад в данную тему были Владимир Соловьев и его учитель Федор Достоевский. Самой апокалиптической книгой Федора Достоевского является его роман «Братья Карамазовы», а у Владимира Соловьева — «Краткая повесть об антихристе», написанная им в 1900 г., где он предсказывает ближайшее будущее Европы, которая будет вскоре занята смертельной борьбой с исламским миром и старыми феодально-крепостническими монархиями. И в этот мировой хаос приходит библейский антихрист. Русские предсказали пришествие антихриста ранее, чем европейцы. А среди других известных предвидений российских ортодоксов стало возрождение антисемитизма, который получил широкое распространение после войны[243].

Русскому православному верующему не представляло никакого труда вообразить кайзера Вильгельма в виде антихриста. На одном плакате 1914 г. мы видим изображение огнедышащего чудовища в виде дракона, у которого семь коронованных человеческих голов, внизу надпись — «австронемецкая змея». Изображение чудовищного животного было вдобавок алого цвета, что ясно указывало на немецких и австрийских королевских лидеров, к каждому из которых также давались различные богохульные комментарии, взятые из 17-й главы Откровения Иоанна Богослова. Художник постарался мистически развить символику чисел добавлением цифры семь, что означало количество главных территорий, составлявших империю кайзера Вильгельма. Антихристом называли кайзера Вильгельма и в одном российском фильме, в котором были показаны все злодеяния, совершенные им в этой войне[244].

Мечты о конце света

Эсхатология была широко распространена у многих народов мира. Апогей пророчествования о предстоящем апокалиптическом сражении приходится на отрезок времени между 1906 и 1912 гг., когда в обществе началась паника после событий в Боснии, Марокко и других местах. При всей традиционной однотипности этих пророчеств им также было свойственно и стремление предугадать новые прогрессивные тенденции, проявившиеся со всей силой лишь в начале XX в. Именно в это время появляются многочисленные движения в изобразительном искусстве, театре, кино, такие как кубизм, футуризм, символизм, дадаизм и экспрессионизм. Удивительно то, что все они появились одновременно до начала Первой мировой войны. Духовные операторы общества наперед знали, что будет война со всеобщей мобилизацией и что многие люди погибнут в ней. Однако они все равно поддерживали радикальных или антиклерикальных художников и писателей, которые в своих произведениях изображали различные фантасмагории на темы библейского апокалипсиса. Эти новые движения были своеобразными культурными иконоборцами, которые открыли новую эру в искусстве, литературе и музыке, а темами их стали персонажи Библии и церковная литургия[245].

Образы апокалипсиса настолько были яркими и впечатляющими, что трудно было провести четкую грань между религиозной доктриной и культурным модернизмом. Так, авангардист Георг Гейм — героический молодой поэт, представитель немецкого экспрессионизма — написал поэму «Война», в которой изобразил настоящий апокалиптический кошмар. Для Гейма, написавшего эту поэму около 1911 г., война представлялась в виде спящего чудовища, которое внезапно просыпается и испепеляет мир, как Гоморру, в адском огне. Несмотря на то, что это было всего лишь поэтическое произведение, оно стала в каком-то смысле пророчеством, так как было написано за три года до войны. Среди художников-экспрессионистов был известен Людвиг Мэйднер, получивший признание своими картинами горящих домов, из серии апокалиптических пейзажей. Сам Мэйднер заявлял в 1912 г.:

«Я разгружал свои навязчивые идеи на холст день и ночь. Ими были Судный день, конец света, галереи виселиц и черепов, которые есть символы смерти, одновременно они являлись предвестниками катастрофы, надвигающейся на человечество»[246].

Россия тем временем осуществила свое видение модернизма, показав апокалипсис города во всей его мощи. В 1912 г. был опубликован модернистский роман «Петербург» писателя Андрея Белого, оказавший огромное влияние на современную литературу, в том числе на писателей Джойса и Пруста. Последние написали свои известные произведения лишь в 1916 г. Интерес к апокалипсису у Андрея Белого был вызван его увлечением оккультизмом и многолетним знакомством с австрийским оккультистом Рудольфом Штейнером. В его романе изображается довоенный Санкт-Петербург, жители которого со страхом ожидают надвигающуюся на них катастрофу. Этот город хотя и находится под защитой ангелов, но дьявол рыщет по его улицам, а люди боятся, что будут завоеваны новой азиатской ордой. Статуя медного всадника — распространенный символ — очевидно один из четырех всадников Апокалипсиса. Только шепотом персонажи Андрея Белого могут обсуждать «Второе пришествие Иисуса Христа». Петербург — город, переживающий конец света[247].

Хотя Андрей Белый не был знаком с художником Василием Кандинским, их творения напоминают друг друга во всем. В 1912 г. Кандинский редактировал легендарный альманах «Синий всадник», который историки культуры оценивают как эпохальное явление в европейском модернизме, как творческое соединение немецких и российских художников. Именно поэтому мы больше не видим религиозной подоплеки в названии картины «Синий всадник», так как это название стало одновременно названием модернистского движения в немецком экспрессионизме, возникшего после протеста поклонников Кандинского, которому не разрешали демонстрировать свои картины. Это стало апогеем европейского модернизма. Один из основателей этого движения Франц Марк в 1913 г. стал рисовать только животных, но обязательно в синем цвете. Так ему виделось приближение мировой войны. Внизу холста он помещал изречения из буддистских текстов, например такого содержания: «и появилась пылающая агония». Во время мировой войны Марк стал использовать свою манеру изобразительного искусства для камуфляжа немецкой артиллерии, чтобы обезопасить ее от бомбежек вражеских самолетов. Сам художник погиб в битве под Верденом[248].

Модернистом в живописи была русская художница Наталья Гончарова, создавшая в 1910 г. ошеломляющее изображение архангела Михаила, главу всех ангелов, которые вместе с ним принимают участие в заключительном сражении апокалипсиса. И хотя Гончарова была настоящим художником-авангардистом, все ее работы выполнены в традиционном стиле русского изобразительного искусства. В 1915 г. она специально готовила декорации для балета Сергея Дягилева «Литургия», во время которого над сценой парили нарисованные ею на больших холстах древние шестикрылые серафимы, и все это сопровождалось духовными песнопениями из литургии Православной церкви[249].

Во всем этом мы наблюдаем не только влияние традиционной веры, но и современного оккультизма. Другим известным авангардистом в России был знаменитый композитор Александр Скрябин, ярый приверженец теософии, о которой мы будем говорить ниже. Перед войной Скрябин поставил свою великую мистерию, не имевшую по своим затратам ничего подобного ранее, но прославившую его во всем мире еще и тем, что она впервые в истории человечества была сыграна в предгорьях Гималаев[250].

Вдохновение

Своеобразная трактовка Библии авангардистами нисколько не вызывала отрицательного отношения церкви, наоборот, она весьма охотно с ней соглашалась. Часто наблюдается трансформация традиционных религиозных представлений с новыми идеями и мыслями. И это можно проследить в творчестве и деятельности некоторых наиболее известных культурных и политических лидеров этого времени.

Бум оккультизма и мистицизма стал явлением целого поколения, несмотря на то, что они были связаны с явлениями, которые на первый взгляд казались примитивными или иррациональными. XIX век был эрой воинствующего прогресса и борьбы рационализма с отжившими идеологиями, но с 90-х гг. этот прогресс подвергся сильным нападкам. Стали появляться новые подходы в научных исследованиях, наподобие «витализма», главная идея которого заключается в том, что живущий организм функционирует совершенно по другим законам, а не по тем, которые открыли ученые-материалисты — физики, химики и биологи. Некоторые теоретики этого нового направления в науке постулировали более высокие принципы жизни и энергии движения. Примененный к обычной жизни, витализм вместо научного эксперимента возвеличил интуицию, внутренний импульс, что было псевдонаучно. И если сила жизни теперь не зависела от тела, то, соответственно, и смерть отдельного индивидуума была лишь новой формой жизни. Художники и писатели с энтузиазмом ухватились за эту идею и стали искать вдохновение в неевропейских культурах, что стало причиной глобализации Западной Европы. Известные шедевры XX в. — от картин Пикассо до балета «Обряд весны», поставленного в 1913 г. Стравинским, — всего лишь примитивные подделки под великое искусство[251].

Но за всеми этими новыми идеями и культурными веяниями в действительности стояли тайные политические силы, которые сами нисколько не отрицали достижений науки и техники, осуществленные в XIX в., но только хотели присвоить их себе. Наука, открывшая тайну электромагнитных сил, радиоволн и радиоактивности, больше не нуждалась ни в каком мистицизме и иррационализме. Ученые также познали тайну атомного ядра и доказали его бесконечную делимость. И после такого научного прогресса спиритизм обрел новую силу, а спиритические сеансы теперь стали транслироваться по радио[252].

Интерес к этой теме настолько был силен, что культурные обозреватели даже утверждали о фундаментальном изменении человеческого сознания, и это мнение не подвергалось сомнению вплоть до 70-х гг. XX в. В 1910 г. вышла статья американского журналиста Рея Стэннарда Бейкера под названием «Духовное волнение», где заявлялось, что старый материализм умер, и поэтому люди повсеместно увлеклись мистицизмом. Им нужна новая духовная пища, от которой теперь не отказывались даже такие рационалисты, как Уильям Джеймс, говоривший по этому поводу в 1907 г.:

«Весьма очевидно, что волна религиозной деятельности, аналогичная в некоторых отношениях распространению раннего христианства, буддизма и магометанства, наполняет сегодня наш американский мир».

Его слова в полной мере применимы и к Западной Европе, где наблюдались те же самые процессы[253].

«Духовное волнение» нашло глубокий отклик у членов известного в то время теософского общества, основателями которого являлись мыслители-модернисты и творческие лидеры по обе стороны Атлантики, которое вскоре стало источником всех других современных тайных обществ. Первоначально теософия, как англо-американская смесь, была создана в 70-х гг. XIX в. Еленой Блаватской — еще одним известным российским гуру. Глубоко проникнув в тайны индуизма и буддизма, она утверждала, что получила от древних исчезнувших цивилизаций неизвестное никому знание, которое отрицают ученые, так как оно доступно только через видение и транс. Представители теософии являются, таким образом, носителями древнейшего знания, недоступного ортодоксальным ученым из-за того, что они отказываются верить, как они говорят, в сказки, а признают лишь результаты своего научного опыта, который не подтверждает существование цивилизаций, о которых заявляют теософы. Ученые выступают также за открытый Чарльзом Дарвиным закон естественного отбора и не признают превосходство одной расы над другой.

Сторонники теософии считают, что все исчезнувшие цивилизации погибли в результате катаклизмов, которые в истории происходили многократно. Теософия поэтому выглядит всего лишь мессианским учением, а ее харизматичные лидеры подобны Будде и его последователям — бодхисаттвам. Будда и Иисус были родоначальниками новых религий, и теософы подобно им мечтают создать новое учение, которое могло бы увлечь современных людей. Роберт Грэйвс отмечал, что участникам военных действий из-за необходимости в утешении и вдохновении был свойственен специфический вкус к книгам об Иисусе Христе. Во время этой войны наиболее популярной об Иисусе Христе книгой, от которой исходил мистический азиатский аромат, была «Ручей Керит», написанная в 1916 г. Джорджем Огастесом Муром. В этой книге пишется, что Христос выжил на кресте и стал членом общины ессеев и проповедовал среди иудеев. Апостол Павел потом пришел к Нему[254].

И Европе и Северной Америке новые идеи, трансформировавшие тысячелетние мифы и представления, привели к созданию многочисленных деноминаций, сект, тайных сообществ, а также слиянию теософских обществ с масонскими организациями.

Для американцев 1915 год был отправным для радикальных политических и общественных движений, которые в полную силу проявили себя в 1968 г. Это был год политических беспорядков и радикализации, гендерного освобождения, радикальных культурных экспериментов и новаторских форм расовой организации. Как и в 1968 г., 1915 год ознаменовался поразительным всплеском новых религий, оккультных и мистических сект. Именно в 1915 г. термин «Новая Эра» вошел в обиход, чтобы описать набор верований, очень похожих на верования конца XX в.[255]

И все эти мистические заблуждения людей и тайные псевдорелигиозные организации не были пустяками, так как они реально влияли на политику. Многие знают печально известную историю о Распутине, который использовал свою харизму и репутацию целителя для проникновения в семью российского царя. Действительно, все эти мистические увлечения были большим злом. Но было бы неправильно совсем сбрасывать со счетов этот мистицизм и не признавать его роли в психическом лечении людей во время депрессии. Психологи, начиная с Карла Юнга, уже исследовали, какие изменения происходят в личности человека после занятий им алхимией и оккультизмом. Не только евангелисты и католики, но и оккультисты могут быть озарены видениями и предсказывать конец света.

Однажды в 1914 г. спиритуалист Уэлсли Тюдор сказал: «Все по-прежнему сомневаются, а наступит когда-нибудь конец света? Но разве самый большой конфликт, который бушует сейчас в мире, не был предсказан тысячи лет назад?»[256].

Эта тема дошла до широких масс после того, как стали издаваться огромными тиражами книги о спиритизме и астрологии. Пропагандой данной темы занимался издававшийся в Лейпциге журнал «Основы оккультизма» — один из популярных в то время. В 1916–1917 гг., в самый пик войны, в этом журнале было опубликовано 200 статей по мистицизму, разнообразные пророчества известных провидцев, предсказания смерти разных людей, фантазии на различные темы, обзоры случаев телепатии, гипноза, вампиризма, писалось о духовном возрождении, язычестве северогерманских народов, алхимии. Вот, например, несколько заголовков статей, которые были напечатаны в этом журнале: «Что принесет война миру», «Кайзер и мировая война», «Война и оккультизм». В одном из разделов этого журнала под названием «Военные пророчества» публиковались статьи о судьбе Англии после войны, предполагаемое предсказание Нострадамуса о гибели британского корабля «Лузитания» 7 мая 1915 г.[257]

Другой мир

Нейтральная Швейцария иллюстрирует еще большее разнообразие религиозной мистической мысли. Германия высоко ценила Швейцарию не только за ее нейтралитет, но и за интеллектуальное развитие. В 1916 г. переселившиеся в Цюрих прогрессивные немецкие и австрийские художники создали модернистское течение дадаизм. Были в Швейцарии и другие деятели культуры, такие как основатель ортодоксального протестантизма Карл Барт, христианский социалист-радикал Леонард Рагац, иудей-ортодокс раввин Авраам Ицхак Кук, а также оккультисты — Рудольф Штейнер и Карл Юнг.

Насколько были талантливы эти выдающиеся представители швейцарской культуры, можно судить по тому значению, которое они приобрели в Западной Европе позднее. Хотя все они были автономны по отношению друг к другу, им было свойственно глубокое знание каббалы, с помощью которой они стремились проникнуть в глобальные проблемы современности. Интерпретации, которые они делали в отношении будущего союза государственной власти и религиозных организаций, были пророческими. Все они признавали падение гуманности в обществе, ограничение человеческой свободы и утрату наукой своих прежних позиций, а также всеобщее господство невежества среди населения. Каждый из них по своему представлял послевоенное устройство мира, которое в будущем в той или иной степени осуществилось в действительности.

Юнг в эти годы заявлял о том, как будут сильно влиять апокалиптические идеи на многих лидеров культуры, даже не связанных с церковью. В 1914 г. он переживал глубокий духовный кризис, связанный с увлечением теорией Фрейда, но больше всего из-за начавшейся войны. Юнг утверждал, что многократно имел видения о войне, в которых получал предупреждения о катастрофе. Первое видение было у него в октябре 1913 г.:

«Я видел могущественные желтые волны, плавающие обломки цивилизации и утопленные тела бесчисленных тысяч людей. Все море было кровавым… это было зимой (1913–1914 гг.). Кто-то спросил меня, что я думаю о политике дня и перспективах мира в ближайшем будущем. Я ответил, что не имею никакого представления по этому поводу, кроме льющихся вокруг кровавых рек… Позже, весной и в начале лета 1914 г., у меня было видение, что в середине лета наступила арктическая зима, которая надвигалась как ледник… Все живое на земле было убито страшным морозом»[258].

Живя в Цюрихе, Юнг занимался анализом своих прошлых лет жизни, одновременно обдумывая новую теорию бессознательного, отдавая на этот раз большее предпочтение коллективному бессознательному, что привело его к оккультизму и исследованию мистических знаний народов мира. В 1916 г. Юнг написал «Семь проповедей к мертвым» — по общему мнению — самое интересное произведение по психологии личности. Проповеди написаны в стиле древних сказаний и религиозных книг. Юнг, отказываясь от авторства, приписывает его древнему гностику Василиду, но это нисколько не мешает понять внимательному современному читателю, кто настоящий автор этого произведения. При близком знакомстве с произведением сразу понимаешь, что оно обращено к людям современного мира, так как рассказывает о проблемах, с которыми они живут в настоящее время[259].

Василид предсказывает о легионах призраков, которых и в самом деле было много в Европе, особенно в год битвы под Верденом. Василид-Юнг заявляет, что люди не понимают действительный мир и, прежде всего, Абсолюта, со всей его плеромой[260], которая выражена во всеобщей противоположности. В реальной действительности существует баланс сил всех противоположностей, но простые люди неосознанно искажают всё своими фантазиями, что приводит их к роковым ошибкам. Люди стремятся быть красивыми и хорошими и не понимают, что таковыми они станут тогда, когда одновременно будут и плохими, и злыми. Поэтому-то так трудно понять, что является правдой, а что ложью.

В 1914 г. фанатично настроенные европейцы начали крестовый поход против человечества ради справедливости, мира и правосудия, но подсознательно они высвобождали всё накопившееся в них зло, насилие и несправедливость. Лишь к 1916 г. стало ясно, какое политическое преступление они совершили. Мудрые люди всегда основываются на доводах своего разума в решении любых вопросов, а не на экспрессивном проявлении эмоций, они хорошо справляются с добром и злом в самих себе, базируясь на правильной логике жизни. Правда — не в разладе между добром и злом, а в их гармонии; Бог и дьявол всегда вместе, это две стороны одной медали.

Оккультная наука: Рудольф Штейнер

Рудольф Штейнер (1861–1925) является до настоящего времени самым гениальным и многогранным духовным учителем. Его таланты, кроме философии и мистицизма, проявились также и в других областях — медицине, образовании, театре, сельском хозяйстве. Рудольф Штейнер влиял на военную политику Германии не меньше, а может, даже и больше, чем протестантские проповедники[261].

Нет никаких сомнений, что философия Штейнера своим появлением обязана, прежде всего, теософскому движению, которое ко времени ее появления уже широко распространилось в Европе и Америке. Подобно другим современным ему философам, Штейнер построил свою концепцию на эклектизме древневосточных религий с западноевропейской философией и мыслил ее как альтернативу христианству[262].

Штейнер выделялся среди именитых немецких оккультистов своим пророческим даром, который очень пригодился политическим и военным лидерам Германской империи. Среди всех его приверженцев особенно выделялось семейство Мольтке, сыгравшее значительную роль в создании Второго рейха. Гельмут фон Мольтке был главнокомандующим немецкой армии, под его руководством она разбила армию Австро-Венгрии в 1866 г. и победила Францию в 1870 г. Его племянник Гельмут, ставший самым молодым военачальником в 1914 г., был одним из главных стратегов Первой мировой войны. Впоследствии он выступал против прихода Гитлера к власти[263]. Еще до Первой мировой войны это семейство стало заниматься оккультизмом, а молодой Гельмут даже являлся членом общества оккультистов и увлекался также масонством, трансцендентализмом, теософией и спиритизмом. В 1903 г. семейство Мольтке познакомилось с Рудольфом Штейнером, который был гуру для молодого Гельмута. Когда немецкая армия чуть не победила Францию в 1914 г., их главнокомандующий читал мантры, которые очень напоминали военный гимн современного немецкого богословия:

«Победит та власть, к которой судьба и люди благоволят. Сам Дух защищает ее для спасения всего человечества. В сердце Европы родится новый свет разума»[264].

Для Штейнера, а возможно и для Мольтке, война была абсолютно необходима, чтобы, как утверждали они, изменить судьбу Европы. Западные и восточные народы они представляли себе в виде противостоящих друг другу вселенских сил. Западные народы они называли ариманическими силами (материалистическими и технологическими), а восточные народы — люциферическими (фантастическими и спекулятивными). Несмотря на внушающие страх названия, эти силы — всего лишь формы направления развития истории, которые были уравновешаны Иисусом Христом, примером чего служила для них Германия и Австро-Венгрия[265]. Как утверждал ранее Юнг, цель теперь состояла в том, чтобы как можно больше абсолютизировать эту иллюзию разделения. Мольтке только потому верил в неизбежность войны, что полагал — именно с ее помощью может наступить Второе пришествие Христа.

Влияние старого Гельмута Мольтке в европейских делах продолжилось и после его смерти, наступившей в 1916 г. По крайней мере так считал сам Штейнер. По словам известного британского государственного деятеля Раймонда Лоджа, авторитет Мольтке значительно вырос после его смерти. Умирающий Мольтке предлагал Штейнеру осуществить новые открытия и достижения в науке и технике, с помощью которых навсегда можно завоевать мир. В мае 1917 г. Штейнер вещал:

«Мы будем последние, кто ведет такую войну. Ариман борется невидимо. Войны на земле — лишь тень Аримана. Его не видят. Дирижабль — насмешка над Олимпом, подводная лодка — страх перед этим подземным миром».

Такая причудливая историческая мистика могла бы положить начало зарождению новых технических средств войны, если бы Германия и в самом деле победила[266].

Вера и раса

Религиозное учение Штейнера, несмотря ни на что, носило прогрессивный характер, оно служило консервативным силам и милитаристам Германии. В конце войны один из военных руководителей Германии Эрих Людендорф, осуждая учение Штейнера, все-таки признавал его расовую мистику и неоязычество. Его жена была видным защитником расово-этнического язычества. В 1918 г. Людендорф, командуя последним большим наступлением немецкой армии против британских и французских войск, учредил специальный кодекс архангела Михаила. Он считал, что архангел Михаил с раннего Средневековья был заступником Германии, своего рода ее военным богом, и это сразу подняло патриотический дух немцев накануне нового контрнаступления на Западном фронте[267].

В других странах военные лидеры также интересовались мистикой Штейнера, но проявляли это тайно: например Алексей Брусилов — царский генерал, выигрывавший любые сражения для России в этой войне; позднее он перешел на сторону большевиков. Брусилов был настоящий мистик и последователь спиритизма, так как в жизни твердо следовал принципу — «нет никакой смерти». Он часто посещал спиритические сеансы. Генерал Брусилов увлекался теософией, был женат на племяннице Елены Блаватской[268].

В Англии поклонником мистицизма был генерал Джон Фуллер — военный противник Людендорфа, великий теоретик ведения боя с помощью бронированной и механизированной техники. Именно он командовал танковыми сражениями, которые и сделали главный перелом в этой войне. Его «План 1919», где он разработал до мельчайших деталей контрнаступление армий союзников в 1918 г., явился предтечей знаменитого блицкрига Германии во Второй мировой войне. Его идеи повлияли на таких немецких генералов, как Манфред Роммель и Гейнц Гудериан. Духовные запросы Фуллера были настолько разнообразны, что и сегодня вызывают большой интерес[269].

Мистицизм не был зависим от идеологии патриотизма и национализма, но практически они всегда в нем присутствуют из-за того или иного политического подхода к происхождению рас. Даже теософы, которые выступали за гуманность, также использовали расовую терминологию, когда говорили об арийцах. Штейнер всегда выступал против радикального национализма, которым был заражен послевоенный мир Германии, но в своем оккультном учении он вынужден был примкнуть к правым силам, которые возвеличивали лишь одну нацию и превозносили лишь одну расу. Некоторые его последователи стремились возродить германское язычество, с поклонением древним богам. Другие стали проповедовать немецкий образец христианства, что так ярко было представлено в музыке Рихарда Вагнера, особенно в его операх на сюжеты мифов о святом Граале и легендарном герое Парцифале[270].

В предвоенные годы различные общества занимались вопросами расовой теории, которые положили начало нацистскому движению в Германии. Самыми известными были «Люди» и «Кровь и почва», выступавшие за чистоту расы и крови. Австрийский писатель и эзотерик Гвидо фон Лист также придерживался подобных расовых идей и немецких языческих теорий, а во время летнего солнцестояния 1911 г. он основал мистическое тайное общество, названное им «Высокий культ Армана». В 1915 г. Ланц фон Либенфельс объединил теософию и антрософию с собственным специфическим учением — ариософией, или арийской мудростью. В 1912 г. Теодор Фритч — политический деятель, придерживающийся расизма, основал тайное общество «Немецкий орден», который впоследствии преобразовался в «Общество Туле». Именно из теософии и буддизма эти группы переняли индийскую свастику, изначально не имевшую с нацизмом ничего общего. Ланц фон Либенфельс рассматривал Первую мировую войну как эпическую борьбу немецкой расы с силами зла[271].

В Соединенных Штатах Америки в то время идеи вселенского и расового конфликта полностью трансформировались. Америка, вступившая в войну в 1917 г., не нуждалась ни в каких инструкциях и доктринах на счет жертвенности, чистоты крови или честности. Все годы войны, с 1915 по 1920 гг., в этой стране осуществлялась риторика господства белой расы, которой разрешалось убивать и линчевать все другие народы без исключения. И последователи всех оккультных обществ были подготовлены защищать ценности только белой расы. В 1915 г. американский кинорежиссер Д. У. Гриффит в фильме «Рождение нации» показал, как Северные штаты вновь спасают белое населения Южных штатов от негров с помощью Ку-клукс-клана. Этот фильм положил начало существованию Ку-клукс-клана как организации. Фильм призывал возобновить гонения против всех небелых людей в Америке, создав для этого настоящую мощную организацию.

Новый Ку-клукс-клан, наподобие западноевропейских тайных обществ, использовал теперь множество разных символов и единую униформу, имел строгую иерархическую структуру и специальный обряд посвящения в членство. Кульминационный момент всего театрализованного представления в этой организации заключался в том, что ку-клукс-клановец должен со свирепой жестокостью расправиться с человеком другой расы лишь ради того, чтобы подтвердить свою коренную приверженность арийской расе. И только пролитием чужеродной крови можно получить персональное, общественное и национальное спасение.

Мы можем сколько угодно сегодня спорить относительно долгосрочного значения всех этих тайных обществ и влияния теории заговора на исторический процесс, а также о роли «Общество Туле» в формировании мировоззрения Гитлера. Скорее всего, они придали лишь форму народившемуся вскоре в Германии новому политическому режиму.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АРМАГЕДДОН, ИЛИ ДИКИЕ АПОКАЛИПТИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ

Мор и Смерть принесла война. Народы старого мира, были разорваны в клочья и, истекая кровью, молили Бога освободить их от сил зла.

«Четыре всадника Апокалипсиса»

Часто так бывает, что отдельно взятое произведение искусства может настолько приоткрыть завесу над будущим человечества, что становится настоящим рупором времени. Во время войны в России появилась известная картина Казимира Малевича «Черный квадрат», которая впервые была показана в 1915 г. в Москве. Название картины говорит само за себя. Хотя сам Малевич утверждал, что презирал политику и прославлял только абстрактную форму, он был тоже явлением Первой мировой войны.

В 1914 г. он был художником-карикатуристом. Это делает более понятным и картину, и его самого, а также показывает, каких политических взглядов он придерживался и как осмысливал апокалиптическую катастрофу современной ему России.

Согласно Малевичу, живопись представляет всего лишь могильный камень старого мира, давно канувшего в прошлое, которое сопоставляется с небытием, из которого можно вновь с нуля построить новый порядок, совершенно свободный и отличный от прошлого. В любом случае этот порядок будет новой цивилизацией в мире. На рекламу «Черного квадрата» особенно повлияло ее размещение в углу зала экспозиции, что напоминало русские иконы, которые вешались в углу дома. Это было своего рода приглашение помолиться перед образом, на котором было изображено небытие. Малевич вспоминал реакцию ошеломленных критиков и наблюдателей, которые приходили посмотреть картину: «Все выглядели потерянными и ни на кого не смотрели! Они передвигались как в пустыне». С «Черным квадратом» мир заканчивался и мир начинался[272].

Малевич неоднозначно относился к религии, и как все российские интеллектуалы интересовался лишь теософией. Он больше интересовался наукой и техникой, чем ангелами.

Новая война

6 июня 1917 г. британский генерал сэр Герберт Плюмер сказал своим подчиненным: «Если мы не можем изменить историю, то, по крайней мере, изменим географию». Это они и сделали. За один год британцы прорыли туннель под немецкими окопами в бельгийской Мессине, около Ипра, в который заложили около 455 тонн взрывчатки. Утром 7 июня 1917 г. 19 заложенных мин были взорваны и убили 10 тысяч немцев. На месте этого взрыва образовалась воронка диаметром 45 метров. Этот взрыв считался самым мощным в мире до самого начала применения ядерного оружия, его слышали даже жители Южной Англии. С помощью взрыва были разрушены все главные боевые укрепления противника. Это событие навеяло такой ужас на современников, что некоторые, вспоминая его, цитировали слова из 35-го псалма: «Там пали делающие беззаконие, низринуты и не могут встать»[273].

Мессинский взрыв не сумел вырвать западные страны из войны, их армии по-прежнему находились в окопах и не продвинулись ни на дюйм на Западном фронте. Но такое нападение на немцев выглядело грандиозным — одним из масштабных на Западном фронте за всю войну. Но в большей степени это был случайный успех, так как всецело зависел от продвинутых технологий разрушения, которыми были вооружены западноевропейские страны.

В 1914 г. люди даже представить себе не могли, что война продлится так долго. А она лишь постепенно год за годом набирала обороты и совершенствовала свой разрушительный потенциал. В небе стали летать первые самолеты — истребители и бомбардировщики — они несли только смерть и разрушение на земле. На этой войне появились мощные танки и огнеметы, но они давали преимущество только той стороне, у которой их оказывалось больше. Воюющие страны использовали науку лишь для уничтожения друг друга. Открытие беспроводной передачи информации, при которой в качестве носителя информации используются радиоволны, помогало точно определять расположение противника на очень длинных дистанциях, а изобретение ядовитых газов давало возможность проводить газовые атаки, уносившие тысячи людей. Но среди других вооружений в этой войне преобладала артиллерия, количество и усовершенствование которой достигло небывалого размаха. Раньше редкие артиллерийские снаряды попадали в намеченную цель, ими трудно было уничтожать вражеские укрепления, теперь же каждый снаряд попадал точно в цель. Французские и британские военные силы освоили искусство уничтожения передвижных заграждений противника, совершенствуя систему прицела, что также дало им возможность избегать вражеского огнеметного обстрела[274].

К 1917 г. некоторые армии могли уже осуществлять нападение на вражеские окопы, применяя сразу несколько отработанных военных тактик. Такими атаками против немцев прославились канадские и австралийские военные подразделения. Эти атаки вносили некоторую мобильность в постоянную позиционную тактику воюющих армий, которая длилась на протяжении многих лет. Но при всех военных новшествах и достижениях это нисколько не спасало от многотысячных человеческих жертв.

Современники нисколько не сомневались, что если бы США сразу же вступили в войну, то она закончилась весной следующего года. Но американский фактор оказался ненадежным. Вступление США в войну было очень медленным, и их первые войска появились на Западном фронте лишь в начале весны 1918 г. США вступили в войну в то время, когда основные сражения были уже выиграны союзнической коалицией, и все участие американских войск свелось лишь к поддержке решающих военных кампаний ее союзников в 1918 г., победу в которых США несправедливо приписала только себе[275].

Так как США медлили с вступлением в войну, союзная коалиция терпела невыносимые бедствия. В апреле 1917 г. новый главнокомандующий французской армии Робер Нивель, выступавший за агрессивную наступательную тактику, решил закончить эту войну за 48 часов. Наступление французских войск провалилось и в результате погибло много тысяч французов. Столь большая жертва за глупость командующего привела к тому, что французские солдаты-пехотинцы подняли мятеж против своего командования, отказываясь подчиняться; началось массовое дезертирство с фронта. До мессинского взрыва Франция была на краю гибели и чуть было не решила признать свое поражение и выйти из войны[276].

Британцы тем временем упорно готовили свое наступление во Фландрии. Эта кампания, известная как третье сражение под Ипром, произошло у города Пашендаль, прозванного британцами «Долиной страдания», — в память о страданиях Христа. И это прозвище было полностью справедливо. Само сражение началось 31 июля 2017 г., но затянулось до ноября 2017 г., когда канадские военные силы вынуждены были оставить взятый ими город Пашендаль. Общая численность потерь в этом сражении не поддается учету, известно о полумиллионе убитых, которые были разбросаны на территории площадью в пять миль. Гарри Патч, вспоминая это сражение, говорил: «Грязь, грязь и большее количество грязи смешанной с кровью»[277].

Результат сражения у города Пашендаль спорен. В то время как британцы относятся к нему сильно отрицательно и винят во всем военную некомпетентность своих генералов, немцы отмечают, что кампания во Фландрии стоила Германии огромных сил и средств и привела в ближайшем будущем к тяжелому экономическому кризису в стране. Немецкий генерал Кухлер, описывая это сражение в своих мемуарах, назвал его «самой большой трагедией Первой мировой войны». Людендорф, наоборот, считал, что это сражение еще более мобилизовало армию Германии. Но генералы при этом были солидарны в том, каких человеческих жертв это стоило[278].

Россия

У стран Антанты в этот период войны были такие проблемы, что они вскоре могли бы привести к концу существование этого военного союза. Но в октябре 1917 г. их положение изменилось из-за поражения австрийцев в сражениях с русскими. Австро-Венгрия вслед за Италией вышла из войны, что сильно ослабило военные позиции Германии[279].

В большей степени облегчение положения западных стран связано с их партнером по военному союзу — Россией. Россия на протяжении всей Первой мировой войны в самые трудные минуты для французов и англичан приходила им на помощь и оттягивала на себя мощные немецкие военные силы. После февральской революции 1917 г. и отречения царя в России было уже новое буржуазное правительство. Русское теократическое самодержавие, печально-известное во всем мире своими постоянными репрессиями в отношении всех инакомыслящих и евреев, перестало существовать. И на это событие быстро откликнулись социалисты и либералы всего мира, что вызвало также активные революционные выступления рабочего класса в Великобритании и Соединенных Штатах Америки. А религиозным фанатикам крах древней монархии дал повод, чтобы по новому истолковать пророчество в книге Даниила и других местах в Библии, которые касались свержения царей с тронов.

Поскольку 1917 год был годом постоянных изменений, и не было ясно, когда революция в России закончится, так как в нее все больше вовлекались разные социальные силы и прежде всего крестьянство, радикалы сразу же призвали прекратить войну, что было выгодно Германии. Под охраной офицеров немецкого военного генерального штаба Владимир Ленин возвратился в Россию с целью осуществления в ней пролетарской революции. В июле 1917 г. произошла многотысячная демонстрация левого толка в Петрограде (бывшем Санкт-Петербурге, переименованном во время войны с Германией), демонстранты выступали против консерваторов Временного правительства, стремившихся осуществить военный переворот. Временное правительство, по-прежнему верно исполняя перед странами Антанты обязательства, заставляло российскую армию продолжать военные действия против Германии. В ноябре 1917 г., чтобы ускорить выход России из войны, большевики осуществили свой революционный переворот[280].

Этот революционный переворот был полной неожиданностью для руководителей стран Антанты, и так как Восточного фронта больше не было, их страны постепенно приближались к катастрофе. На фронте началось братание солдат враждующих армий, насилие над офицерами и дезертирство. В странах Антанты начались революционные события, которые мешали завершить Первую мировую войну. Революция в России стала отправной точкой новой эры — эры глобального прогресса. Большевики были той силой, которая изменит в корне прежний мир, избавив его от засилья эксплуататоров и мракобесов. Консерваторов страшила угроза большевиков полностью уничтожить религию и разрушить церкви.

Фатима

Российские события отразились в продолжающейся популярности видений и небесных откровений. Теперь единичные случаи божественных явлений и пророчествований становились глобальными событиями. В мае 1917 г. в деревне Фатима в Португалии — стране, которая долгое время успешно сохраняла нейтралитет во время войны и была тесно связана с Великобританией через торговлю и культуру, — произошло одно из величайших явлений.

Португалия объявила войну Германии лишь в 1916 г., и в конце этого года португальские армии приняли участие в боях на Западном фронте. В этой войне погибло восемь тысяч португальцев. Если сравнивать потери Португалии с другими странами, которые позже всех вступили в войну, то они кажутся минимальными. США, к примеру, в этой войне потеряла 116 тысяч человек.

Ужас этой войны проник во все уголки Европы. Российские революции также не прошли бесследно для разных ее народов, породив рознь и раскол в обществе. Правительство Португалии, чтобы не быть уничтоженным революционными массами, вынуждено было лавировать между верующими католиками и светской либеральной частью общества, которая выступала за отделение церкви от государства, продвижение светской науки и образования. Если российские события прогрессивно отразились на португальских национал-социалистах и либералах, то лагерь консерваторов был от них в ужасе[281].

Все эти политические последствия хорошо вписываются в историю нового благочестия. В городе Фатима, основанного арабами, трое детей-пастушков утверждали, что им, когда они пасли скот за городом, являлась несколько раз Дева Мария. Вначале церковь назвала эти явления «Ангел Мира», так как персонифицировала их с архангелом Михаилом. Но эта история получила широкую известность. Дева Мария многократно являлась детям летом, пообещав им явиться еще и в октябре, чтобы раскрыть какую-то тайну. И верующие, и атеисты в Португалии с большим интересом следили за этим событием. Фанатики-католики смотрели на него как на очередное чудо, а либералы стремились разоблачить очередной обман церковников, которые упивались легковерием крестьян[282].

13 октября 1917 г., в день ожидаемого чуда, тысячи людей пришли его посмотреть, чтобы еще больше уверовать или еще больше посмеяться над всеобщим мракобесием. Но те и другие с удивлением заметили, что солнце на небе в одно мгновение стало шататься из стороны в сторону, как бы исполняло танец. По сообщениям СМИ, на небе не было ни одного облачка, и все видели солнце, имевшее очень необычный для него в это время суток цвет, и это на всех присутствующих подействовало очень возбуждающе. Зигзаги солнца люди интерпретировали как наступление в ближайшем будущем конца света. Небеса показали Деву Марию, «облеченную в солнце», как предсказано в Откровении Иоанна Богослова. Разве это не настоящее исполнение Божьего пророчества?[283]

Было много дебатов по поводу данного солнечного явления: ученые настаивали на своем объяснении, считая его всего лишь эффектом, который создавали пылевые бури в верхних слоях атмосферы. Даже если это чудо — обман зрения, все равно можно было подумать, что метеорология преподносит незабываемые явления в столь памятный для всего человечества год. Дата события была знаменательна тем, что в результате Октябрьской революции в России к власти пришли большевики (по григорианскому календарю эта революция произошла в ночь с 7 на 8 ноября). Португальское вселенское чудо дало людям всего мира пищу для размышлений на целый век.

Мессия немцев

Образованные протестанты смотрели искоса на такие события, которые религиозные фанатики стремились снова интерпретировать в рамках средневековой эсхатологии. Так, например, Сайрус Скоуфилд, издал книгу комментариев к Библии, которая стала настоящим шедевром в мире религиозной литературы. Скоуфилд модернизировал всю систему взглядов на эту священную книгу. Кто мог теперь сомневаться в современности Библии и считать ее только «реликтом» древнего прошлого?

Церковь в Германии во время Первой мировой войны выступала на стороне государства. Но в 1917 г., впервые в истории, этой симфонии церкви и государства угрожала серьезная опасность. Известная морская катастрофа, случившаяся с американским кораблем «Лузитания», породила наряду с политическими последствиями также и проблемы безопасности гражданского населения во время войны. Католики, но больше всего либерально-настроенные протестанты, выступили с заявлениями о немедленном прекращении войны, ни сколько не волнуясь о том, на чьей стороне будет победа, без всяких аннексий и контрибуций. На страницах протестантского, либерального журнала «Христианский мир» печатались статьи, в которых авторы поднимали вопросы относительно истинных военных целей Германской империи. Среди авторов этого журнала был и уважаемый богослов Отто Баумгартен, который выступал против аннексий. Эрнст Трёльч также печатал свои статьи в этом журнале, в которых ратовал за компромиссный мир. Католическая церковь критиковала политику государства лишь с центристских позиций[284].

В июле 1917 г. Рейхстаг принял сразу два закона, запрещавших любые войны и их пропаганду среди населения страны. «Любые захваты чужих территорий, а также политические, экономические и финансовые экспансии подлежат государственному преследованию», — говорилось в одном из этих законов. В них было также прописано, что Германия не требовала от стран, с которыми она воевала, никаких аннексий и компенсаций и выступала за то, чтобы Международная организация по арбитражу предложила ввести такие законы и другим странам. Законы были приняты, но их исполнение возможно было лишь после того, как прекратятся основные военные действия на Западном фронте. После войны эти законы послужили основой для создания союза между социал-демократами и либеральными церквями, представители которых составили первое коалиционное правительство Веймарской республики, образовавшееся в 20-е годы в Германии. В августе 1917 г. Римский папа также представил собственный план всестороннего мирного урегулирования. По нему предусматривалось не только немедленное прекращение войны, но и глобальная реструктуризация западноевропейского общества[285].

Лютеране же были по-прежнему верны своим взглядам на войну, которые у них сформировались в августе 1914 г., они крайне поражались предательской слабости, которую проявляли другие. Для милитаристов символом мужества и веры в победу стал Мартин Лютер, который являлся теперь для них настоящим мессией. Немецкие церкви всегда уважали Лютера, но чрезмерное преклонение перед ним достигло апогея в 1871 г. Именно в это время самые известные ученые Германии проделали огромную работу, чтобы вновь воскресить его непреходящее значение для немцев. Известный немецкий историк Карл Холл так преуспел на поприще превознесения Лютера, что стал в один ряд с известными учеными Тюбенгенской школы библейской критики. Учеником Холла в университете Берлина был Эммануэль Хирш, который учился также и под началом фон Гарнака. Эммануэль Хирш был ярым защитником мистического философского учения Сёрена Кьеркегора, но больше всего он прославился как основатель нового интеллектуального общественного движения, занимающегося наследием Мартина Лютера. И Холл, и Хирш были главными разработчиками новых правовых основ, на которых будут строиться отношения между государством и церковью в будущей Германии[286].

К 1914 г. Мартин Лютер являлся центральной темой религиозно-националистической пропаганды, считавшей его родоначальником нового христианства. Апологеты Лютера считали его новым мессией, который открыл немцам истинное учение Иисуса Христа. Как только государство восприняло идеи Мартина Лютера, сразу же образовалось единое немецкое государство, преследующее цель, — исправить историческую несправедливость, которую позволили в отношении немцев другие государства. Для всех немецких патриотов гимн Лютера «Бог — наш оплот» стал вторым государственным гимном[287].

Одним из известных лютеранских богословов, выступавшим за милитаризм был Рейнгольд Зееберг. Его книга «Фундаментальные истины христианской религии» оказала мощнейшее влияние на англо-американское богословие. Именно он в 1915 г. написал «ходатайство интеллектуалов», которое стало своего рода манифестом различных ученых, требовавших от своего правительства пересмотреть границы Германии. Конечно, этот опус не был единственным. В течение 1917 г. некоторые консерваторы, подобно Холлу, возмущались медлительностью реакции церковных лидеров на немецкую подводную кампанию, среди них было много защитников ультраправых патриотов. Сам Холл присоединился к противникам войны и выступал за мир без аннексий и контрибуций[288].

Востребованность Мартина Лютера как никогда стала актуальной. Его исторический акт в городе Виттенберге 31 октября 1517 г., отмечаемый на протяжении несколько столетий протестантами, стал общегосударственным праздником. Теперь его отмечали проведением различных культурных мероприятий с чтением лекций, а кульминацией всего праздника был многочасовой фестиваль в Виттенберге. Утверждение в Германии праздника в честь Мартина Лютера совпало по времени с третьим ожесточенным сражением на Ипре, в котором немцы понесли самые большие потери за всю войну[289].

Абстрагируясь от разного рода академиков и лидеров церквей, популяризация наследия Мартина Лютера и его самого довели простого обывателя до махрового национализма и жестокого антисемитизма. Проповедники праздновали величие «немецкого духа» в августе 1914 г., когда народ, церковь и государство были снова едины, как в былые времена.

Политологи восхваляли немецкую армию, представляемую народу на парадах и праздниках. Торжественными событиями в стране были отмечены первые ее победы в Италии и Галиции.

Пропагандисты всегда делали особый акцент на молодом немецком христианине, за которым теперь будущее Германии. Пастор Теодор Нолл в своей проповеди, посвященной Мартину Лютеру, восклицал: «Лютер — наш товарищ по оружию, наш солдат». Данный акцент создавал напряженные отношения протестантов с немецкими католиками, у которых были свои веские причины выступать за национальные интересы Германии[290].

Торжество в Виттенберге дало немецкой армии импульс к проявлению своего воинственного духа в войне. Политологи отмечали особое значение Виттенберга для немцев, так как именно здесь Мартин Лютер обозначил границу, за которой власть императора больше не распространялась. Они приводили его знаменитые слова: «На том стою и не могу иначе». Для всех немцев теперь все разговоры о каких-либо компромиссах с Римским папой или американским президентом стали не только неуместны, но и преступны.

Немецкая Евангелическая Уния также была солидарна с такой трактовкой влияния Мартина Лютера на немцев и поддержала общее настроение в стране. Они отклонили все требования американского правительства как неприемлемые для Германии. Таким образом, Мартин Лютер «убедил» Германию в 1918 г. продолжать войну до победного конца[291].

Немцы не верили так сильно в Иисуса Христа, как верили в это время в Лютера. Лишний раз можно убедиться, насколько немецкий народ был религиозен и убежден в мессианстве Мартина Лютера. Немецкие религиозные националисты считали его своим Иисусом Христом.

Иерусалим и пророк

Германия преклонялась перед Лютером, а англо-американский мир перед британским генералом Эдмундом Алленби — человеком, который одержал победу на Ближнем Востоке, взяв в декабре 1917 г. Иерусалим. Еще до появления здесь первых христиан Иерусалим являлся важным в апокалиптическом смысле местом, которое всегда вселяло в еврейский народ великие надежды. Его завоевание генералом из христианского государства было символическим. Это рождало уверенность, что Иерусалим наконец-то станет частью христианского мира.

В 1914 г. Палестина была частью Османской империи, которая всегда боялась агрессии европейских государств. По этой причине она примкнула к военному союзу с Германией, что способствовало оживлению ее внешней политики в 1914 г. Захват британской армией Египта и Палестины вынудило ее вскоре оберегать свои границы от возможных нападений[292]. Война на ближневосточном театре военных действий вступила в новую стадию в июне 1917 г., когда британскую армию возглавил генерал Алленби, применивший здесь новую тактику с использованием кавалерии, что ускорило исход войны. Алленби разрушил основные вражеские позиции, отрезав регулярные силы от тылового обеспечения, используя одновременно для этого восстание арабов, которое возглавил легендарный Томас Эдвард Лоуренс[293]. Это дало ему возможность предпринять масштабные наступления, в результате которых были освобождены города Палестины, известные всем христианам по Библии. Единственными затруднениями для британской армии была Газа, где Алленби пришлось выдержать весной 1917 г. два ожесточенных сражения, и древняя столица филистимлян город Беэр-Шеве, взятый после ожесточенных боев 31 октября 1917 г. После этой победы британцы 2 ноября 2017 г. опубликовали Декларацию Бальфура, в которой провозглашалось создание на освобожденной территории нового еврейского государства. Вскоре, до праздника Рождества, 9 декабря Алленби освобождает от турецких войск Иерусалим.

После событий на Ближнем Востоке все мировые газеты запестрили заголовками с библейскими названиями. В феврале 1918 г. британская армия освободила город Иерихон с прилегающей к нему областью, а 1 октября 1918 г. Дамаск. Британские солдаты позже вспоминали: «Для нас путеводителем к победе в Палестине была Библия». Армия под командованием Алленби в конце сентября 1918 г. одержала самую важную победу на Ближнем Востоке, выиграв битву за город Мегиддо. Победа была полной и быстрой. Алленби использовал все имеющие у него ресурсы в людях и технике, здесь впервые была применена авиация. Именно поэтому это сражение впоследствии сравнивали с библейским Армагеддоном, а генерал Алленби получил прозвище «Армагеддонский». Мировая пресса еще больше закрепила за ним это прозвище, постоянно публикуя последние новости о его победах на Ближнем Востоке. Когда генерал получил звание пэра, ко всем его другим титулам добавили и это прозвище, и он стал называться «Алленби Армагеддонский»[294].

Библейский масштаб этой военной кампании обусловил многие трудности для английского правительства. В это время было естественно думать и говорить о новом крестовом походе западных стран на Восток, но такое поведение европейцев вызвало ответный натиск восточных народов, исповедующих ислам, часть которых входили в Британскую империю. Много мусульман было и в Индии, где всегда были сильны антибританские настроения.

Ситуация, которая сложилась для Великобритании в то время, была чем-то похожа на события в США после 11 сентября 2001 г. Британские власти сурово наказывали любую пропаганду против мусульманства и даже выступали за создание мусульманскими народами, находящимся под гнетом Османской империи, своих национальных государств. В отличие от современных США, в Великобритании в то время была очень строгая цензура СМИ.

Генерал Алленби, воюя на Ближнем Востоке, строго следовал внешней политике правительства своей страны. Хорошо понимая, какую миссию он выполняет на Востоке, он всегда руководствовался гибкой дипломатией по отношению к местным народам, стараясь не задеть их национальные чувства. Показательно, что когда Иерусалим был отнят у турок, то он, отдавая дань уважения священному городу и его жителям, въехал не верхом на коне, а вошел в него пешком, впереди своей кавалерии, как это сделал в 1898 г. германский император Вильгельм. Алленби был всегда вежлив и предупредителен в отношении разных народов, которые проживали здесь и исповедовали разные религии.

Для британских властей взятие Иерусалима было настолько великой победой, что они никак не могли успокоиться от нахлынувшего чувства самовосхваления. Весь католический мир прославлял освобождение Иерусалима, а в церквях совершали благодарственные молебны.

Воодушевление британцев было так велико, что они ввели генерала Алленби в пантеон средневековой мифологии. Его секретарь, Раймонд Сэвидж, написавший в 1925 г. биографию Алленби, констатировал, насколько сильно его патрон подвергся со стороны общественности идеализации, а историческое событие, когда он входит в Иерусалим как победитель, приукрасили тем, что Алленби будто бы нес в одной руке Библию, а в другой распятие. И как только вся его кавалерия вошла в город, всадники сошли с коней и стали на колени. Очевидцы будто бы рассказывали, как ликовал Алленби, восклицая при этом: «Сегодня война для нас окончена». Все эти рассказы были ложью или, по крайней мере, являлись плодом горячего воображения какого-то религиозного фанатика, стремившегося представить это событие как крестовый поход[295].

Хотя секретарь разоблачал мифы о своем командующем, сам Алленби не был настроен против них и даже выдумывал их сам:

«Армия стояла на месте, где люди Израиля избрали своим царем Саула, где позже король Ричард Львиное Сердце стоял и смотрел на Иерусалим, прося у Бога: “Бог, прежде чем я погибну, дай мне посмотреть на этот город”… Саладин захватил Галилею, и полумесяц властвовал над колыбелью христианства до кровавого октября 1917 года, ровно 730 лет».

Крестовые походы по своей сути были религиозными актами и поэтому многие пропагандисты справедливо рядили генерала Алленби в священные мантии, тем более что британцы уже объявили о возращении евреев на историческую родину. На закате дня, 9 декабря 1917 г., началось празднование древнееврейского праздника Ханука, священного для всех евреев в мире. Современные американские евреи во время Хануки вспоминают и Маккавея, освободившего Иерусалим в 165 г. до н. э., и Алленби, освободившего его в 1917 г. Изображения генерала Алленби сопровождались надписью: «Жизнь вечную — избавителю Сиона»[296].

В 1917 г. исполнялось 400 лет, как Иерусалим попал под власть Османской империи, которая получила его в результате победы над египетской династией Мамлюков. Американские евангелисты трактовали еврейскую историю на основании трактатов средневекового еврейского каббалиста и раввина Хиллеля бена Самуэля, который предсказал в них не только могущество Османской империи, но и освобождение Иерусалима из-под ее власти через 400 лет. Мусульмане тоже получили большую пользу от победы генерала Алленби. Раймонд Савидж сообщал позже, что многие арабские правители, которые были свидетелями входа генерала Алленби в Иерусалим, восклицали: «Бог, пророк — Аллах Наби (Алленби)!» Случайность это или нет, но по-арабски имя Алленби переводится, как «Аль-наби» (пророк)[297]. После многих столетий библейские истории о разных народах, древних городах с их названиями, таких как Мегиддо и Дамаск, теперь стали спокойно и современно восприниматься в заголовках газетных статей и на экранах кино.

Эпидемия

Вскоре к человечеству, гибнущего от войны и голодной смерти, подкралась новая беда — эпидемия гриппа беспрецедентного масштаба. Зимой 1918 г., во время заключительных сражений войны, началось повальное заболевание гриппом, от которого умерло больше, чем погибло людей во время этой войны. Эта пандемия была описана американской журналисткой и писательницей Кэтрин Энн в ее трилогии новелл под названием «Бледный конь, бледный всадник». Сама она также перенесла это заболевание и долгое время находилась в больнице города Денвера, штат Колорадо. После выписки из больницы она была очень ослабленной и практически лысой. Вновь отраставшие волосы были практически седыми и сохранили такой цвет до конца ее жизни.

Пандемия происходила двумя убийственными волнами. Первая началась в марте 1918 г. в Соединенных Штатах Америки, когда миллионы людей сразу заболели от расквартированных рядом с ними солдат, готовившимися к отправке на войну. Это и стало настоящим идеальным инкубатором для новой болезни. Трансатлантическая перевозка армейских частей была миной замедленного действия в пункте их назначения и стала второй волной. К июню болезнь достигла Индии и Австралии. Вначале от гриппа умерли дети и слабые иммунитетом люди. Пик смертельных исходов от гриппа приходится на август 1918 г., когда умирали самые молодые и сильные. Высокая смертность от гриппа зафиксирована в последние месяцы 1918 г.[298] Неполная мировая статистика лишний раз подтверждает масштабы всеобщей смертности населения от этой пандемии. Очевидцы и обозреватели в Западной Европе подтверждали безлюдность и малочисленность населения в многолюдных ранее городах и селах. Вот некоторые данные статистики того времени: США — 600000 человек; Франция — 250000 человек; Англия — подсчитать всех умерших от гриппа было невозможно, так как проводился подсчет не только в метрополии, но и в ее колониях. Считается, что Первая мировая война унесла за четыре года десять миллионов человеческих жизней. Но только за один последний год войны — с середины 1918 г. до середины 1919 г. — от пандемии гриппа во всем мире умерло пятьдесят миллионов человек, и это неполная статистика. Общая численность населения земного шара в это время составляла один миллиард восемьсот тысяч человек. Если считать, что в этой войне погибло сто миллионов человек, то в общей массе это составило десять процентов всего взрослого полноценного населения, или третью часть от всего населения земного шара.

Для сравнения можно привести данные о смертности от СПИДа за период с 1981 по 2011 гг. — двадцать пять миллионов человеческих жизней. Это нисколько несопоставимо с эпидемией гриппа, которая убила за четыре месяца больше людей, чем СПИД за все свое существование в современном обществе.

Последний год

Эпидемия 1918 г. охватила весь мир, преподнеся человечеству сражение вселенского масштаба. Любой вдумчивый наблюдатель знал, что два ключевых фактора определят ход этой войны — крах России и вступление в войну США. Понимая это, немцы предпринимали всяческие попытки разбить армии союзников еще весной 1918 г., до вступления американцев в войну. Но смертельная для них кампания «янки и танки» предотвратила разгром союзников. Учитывая баланс военной мощи в это время, немцы сосредоточили весь свой огненный удар против британцев.

Когда 21 марта началось нападение немецкой армии, которая так и не оправилась после сражения у Пашендаля, к нему полностью была готова 5-я британская армия, выдержавшая все попытки немцев разбить их боевые позиции. В первый день своего контрнаступления немцы выпустили три миллиона боевых снарядов, треть из которых были химические. В небе сражались британская и немецкая авиации. К концу первого дня британцы и немцы потеряли почти 80 тысяч человек, из них было погибших было 19 тысяч, 20 тысяч британцев попали в плен к немцам. Это был самый плохой день для Британии во время этой войны[299]. Эрнст Юнгер отмечал в своих мемуарах:

«Невероятное сосредоточение сил в самый последний момент, когда борьба казалась уже бесмысленной, но насилие над собой окупилось сполна: победа была достигнута на пределе всех человеческих возможностей, и это стало персональным опытом каждого».

В Германии все газеты стали писать о возрождении немецкого «военного духа 1914»[300]. Но после первого успеха они в течение месяца продвинулись на 40 километров вперед и, прорвав боевые укрепления французов, сумели взять их в окружение. Французы и их союзники вынуждены были отступить, оставив немцам недавно с таким трудом освобожденные территории. В мае французские и португальские вооруженные силы выдержали главный удар немецкого наступления, а Парижу вновь угрожала опасность немецкого захвата. Немецкие солдаты были поражены фанатичным подвигом британского летчика, направившего свой новый самолет RAF SE.5a (лучший английский истребитель Первой мировой войны) на колонну немецких солдат. Британские самолеты низко летали над землей и быстро взмывали в небо, ловко уклоняясь от залпов неприятельских снарядов и пуль; это было совершенно новым в самолетостроении. Истребители противника были настоящей угрозой для немецких войск. И теперь немцы поняли, что сражения, которые они предприняли в 1918 г., будут судьбоносными не только для всего мира, но и для них, если они не принесут им победы[301].

В эти недели события на войне сильно напоминали действия немецких войск, которые они осуществили потом в 1940 г. Могли ли союзники эвакуировать свои армии с континента через очень маленький порт Дюнкерк? Франция, Италия и Россия выглядели как державы, уже потерпевшие поражение от враждебного им военно-политического союза государств. И теперь возможно только через какое-то время, необходимое для перегруппировки военных сил, британцы, канадцы и американцы начнут новую стадию войны в 1920 или 1921 гг.[302] Но вскоре немцы потерпели поражение на всех направлениях. Их первоначальный натиск против армий Антанты испарился, как будто бы его и вовсе не было. Теперь последовал долгожданный ответный удар от армий союзных государств, который и закрепил полное поражение Германии в войне. Еще 21 марта 1918 г. немцы понесли ощутимый урон в людских силах, потеряв почти 11 тысяч человек. Немецкая армия выжила, заменив убыль в людях за счет нового призыва в армию в стране, который был осуществлен на волне нового «немецкого духа»[303].

Весенние наступления немцев также показали, что долго они наступать не смогут, так как постоянно сокращалось материально-техническое обеспечение их армии. Когда в руки немецких солдат попали склады отступивших союзных войск, они поразились разнообразию продовольствия, включая огромные запасы спиртных напитков. Британские военные, попавшие в немецкий плен, с радостью отмечали, что у немцев заканчивалось продовольствие и видели, как немецкие солдаты, уходящие на фронт, запасались большим количеством съестных припасов.

Когда смотришь фильм «На Западном фронте без перемен»[304], созданный на основе романа, автор которого был очевидцем показанных в нем событий, любой, кто не знал о действительном положении вещей, будет оспаривать, что немцы могли испытывать настоящий голод на линии фронта. У британцев и американцев всегда была хорошо оставлена продовольственная логистика своих армий. Немецкие солдаты в период своего активного весеннего наступления испытывали страшную нужду даже в самом необходимом, что приводило к грабежам и мародерству, особенно когда им в руки попадали продовольственные склады войск Антанты[305].

В июле французские и американские войска начали широкое контрнаступление, известное как вторая битва на Марне. Британцы также начали свое большое наступление.

За все сто дней наступления Антанты во всех сражениях пострадало или выбыло из строя более двух миллионов человек. Немцы пострадали намного сильнее, их потери были внушительными. Немецкий дух иссяк, дисциплину в немецкой армии нельзя было восстановить никакими суровыми мерами, начались саботаж и невыполнение приказов, на флоте вспыхивали многочисленные мятежи. 700 тысяч немецких солдат и матросов дезертировали.

В начале октября 1918 г. Германия вынуждена была признать, что дальнейшее продолжение войны грозит ей полным уничтожением. Опасаясь коллапса в стране и пролетарской революции, она выступила за подписание мира. Все союзники Германии покинули ее в одночасье. Болгария, Османская и Австро-Венгерская империи перешли на сторону Антанты. В ноябре кайзер Вильгельм отрекся от престола, что еще больше ускорило подписание мира. Древняя Австро-Венгерская империя Габсбургов, главный доминион Германии, также перестала существовать, расколовшись на несколько мелких государств. Армагеддон коснулся всех, полностью парализовав политическую жизнь народов, превратив ее в полный вакуум, как в картине Малевича «Черный квадрат».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

СОН РЕЛИГИИ. КРИЗИС ЕВРОПЫ И НОВЫЕ МЕССИИ

Здесь пролилась кровь, и пусть мертвые теперь спокойно спят, так как безмолвные больше не плачут.

Джон Кливленд, 1641

Я знал, что старый мир закончился.

Джон Кольер, 1919

Война начиналась с рассказа о небесных лучниках Мэйчена, а закончилась всеобщими похоронами военных призраков молодым поколением. Спустя три года после войны в кинопрокат вышел самый удачный немой фильм про нее, который назывался «Я обвиняю». Его создал участник заключительных сражений 1918 г., французский кинорежиссер и актер Абель Ганс[306]. В этом фильме рассказывается о том, как молодой французский солдат погиб за несколько дней до окончания войны. Перед уходом он дал клятву своей возлюбленной обязательно вернуться живым и невредимым. Концовка фильма интерпретирует христианскую мораль о верности живых своим умершим родным и близким, что напоминает популярный в военное время французский миф о «постоянном мертвеце». И этот фильм весь проникнут настоящей верностью своим родным и близким, друзьям и возлюбленным, которые так и не вернулись домой с этой страшной войны, а остались лежать на полях сражений или в братских могилах[307].

Все военные годы апокалиптические и милленаристские идеи и темы были главной духовной пищей западной публики, которая за этой сверхъестественной мешаниной старалась спрятаться от реальной действительности. Но в конце 1918 г. это было уже сделать трудно, потому что в Западной Европе хотели наконец-то увидеть свет в конце туннеля. Что стало с нациями, которые выиграли страшный мировой конфликт? Европа и Ближний Восток были затоплены человеческой кровью, но так и не очистились от своих грехов; в новом мире по-прежнему царили несправедливость, голод и бедность. В 1920 г. стали усиленно изучаться причины Первой мировой войны. Их понимание не могло не повлиять и на весь спектр отношений людей к вере, религии, а также к церквям и проповедникам, которые толкали народы к этой войне, унесшей десять миллионов человеческих жизней. Как говорил чехословацкий государственный деятель Томаш Масарик, «новая Европа стала лабораторией, построенной на кладбище»[308].

Хорошей новостью для церкви было то, что война не убила религию. Религии и религиозные идеи по-прежнему процветали еще многие десятилетия после войны, поэтому нам очень трудно определить четкие рамки отделения государства от церкви в Европе временем окончания Первой мировой войны. Но нельзя говорить, что религия и церковь остались прежними, не затронутыми этой жестокой войной. Пагубных последствий войны для апокалиптических идей, правда, никаких не последовало. Они приняли новые еще более зловещие формы. Это было связано, прежде всего, с очень опасными для Европы событиями, которые стали разворачиваться в ней в 20-е и 30-е гг., когда она стала дрейфовать к фашизму, нацизму и расизму. И многие религиозные лидеры стали более проницательными и предупредительными и понимали, как их слова отзовутся в сознании людей. Призраки прошли.

Выживание церквей

Страстная поддержка церковью войны вызвала катастрофическое снижение ее популярности и привела в итоге к отделению церкви от государства, которое стало справедливым для нее наказанием. Война стала причиной упразднения церкви. Конечно, это происходило не так быстро, но достаточно последовательно. Правда, никто не думал тогда, чтобы этот памятник человеческой глупости вновь получит ортодоксальный статус сегодня. Несмотря на огромные потери, которые принесла война, никто не отказался совсем отменить ее из мировой политики[309].

Когда мы смотрим на карту послевоенной Европы, то видим на ней не только новые страны и государства, но также и изменение границ традиционных церквей. В 1914 г. существовал консенсус христианских церквей в Европе, которые существовали на обширной территории трех священных империй — Российской, Германской и Австро-Венгерской. В 1918 г. этот политический порядок рухнул, и бывшие империи переживали самый острейший социальный кризис. По словам дьякона Англиканской церкви Инга, «в трех больших европейских империях господствовал вирус анархии самоуничтожения». Но история не была везде однозначна: многие церкви по-прежнему сохраняли престиж и политическое влияние, которые со временем помогли вернуть им былое положение[310].

Католическая церковь оказалась более всего востребованной и преуспела в ближайшем будущем, особенно в немецко-говорящих странах, где не переставали думать и говорить: «Лютер потерпел поражение в этой войне!», что являлось, как говорил Майкл Бёрли[311], началом «своего рода геостратегической ревизии», которую всячески поощряла католическая церковь. Противник Германии — Российская церковь — была разрушена, а мусульмане больше не владели святыми местами Палестины. Веймарская республика в Германии на законодательном уровне оформила со всеми протестантскими церквями традиционно существовавшие при монархии отношения. «Церковь по-прежнему заявляла, что она ратует за мир во всем мире, но на примере поддерживаемых ею французских и итальянских националистов в этом можно было усомниться»[312]. Эти националисты всячески себя дискредитировали и не были склонны идти ни на какой компромисс, но духовенство всячески поддерживало их своим авторитетом, за что многие священники после Второй мировой войны заслужили от них почет и уважение. Во Франции многие священники сражались на войне вместе с солдатами. В Европе среди протестантов и католиков большую популярность в самый критический для церкви период завоевал бельгийский кардинал Дезире-Жозеф Мерсье.

В Европе духовенство стало играть особую политическую роль и было всячески отмечено мировой общественностью. Кроме своих прямых церковных обязанностей, которые расширились за счет празднования всевозможных государственных памятных событий, в которых принимали участие руководители церквей, у них добавились многие и светские[313].

Многие руководители церквей настолько чувствовали себя уверенно в своих странах, что могли позволять себе делать смелые шаги к сотрудничеству с конкурирующими церквями. В 1925 г. епископ Церкви Швеции призвал лидеров церкви из Англии, Германии и Франции объединиться вместе. Это событие совпало с кризисом церкви в мире и положило начало созданию ВСЦ.

Такое положение института церкви было последствием Первой мировой войны и лояльности к нему общества. На войне, с ее жестокостью и неопределенностью, церковь помогала снимать у воюющих депрессивные состояния и не бояться за свое будущее. В 20-е гг. среди христиан как в католических, так и в протестантских странах религиозность оставалась по-прежнему высокой. Джонатан Эбель, говоря об эффекте войны на участвующих в ней американцев, заявлял: «Мы должны меньше разочаровываться в войне, так как она дала нам большой процент верующих в стране»[314].

Церковь в Соединенных Штатах благодаря этой войне также выиграла важные идеологические победы. В течение десятилетий протестантские церкви боролись против алкоголизма в обществе, но только война помогла выполнить им их социальную программу, да вдобавок еще ввести об этом поправку в конституцию страны. Неважно, кто являлся глашатаем этой проблемы, светские политики или представители церкви, вопрос был решен самым лучшим образом и с большой выгодой для страны, которая очень нуждалась в военном патриотизме перед вступлением в войну. Этот результат стал триумфом протестантских ценностей над ценностями католиков и иудаистов, которых стало очень много в американских городах. Несмотря на то, что протестанты до войны и так преобладали в правительстве, их патриотический аргумент относительно высоких требований морали послужил также получению ими дополнительных мест как в центре, так и в провинции[315].

В послевоенное десятилетие в США происходило много культурных революций. Но в итоге все они завершились знаменитым судебным процессом в 1925 г., на котором происходили острые дебаты преподавателя из штата Теннесси Джона Скоупса и церковников-фундаменталистов по поводу религиозного образования в стране. Хотя Джон Скоупс был признан виновным, свобода СМИ позволила довольно сильно дискредитировать и церковников-фундаменталистов, которые выступали на суде против эволюционной теории Ч. Дарвина. Суд показал, насколько в стране продолжала существовать религиозная нетерпимость, особенно в среде евангельских христиан с их диспенсационализмом и христианским сионизмом. Резко раскритикованные в 1925 г. евангельские церкви, однако, продолжили свою деятельность, а в конце XX в. вновь стали преобладать в политической жизни страны, по-прежнему проповедуя идеи эсхатологии и премиллениализма[316].

Возврат в прошлое

Вне церквей духовный энтузиазм в обществе по-прежнему оставался на высоком уровне. Расцвет тайных и мистических сект продолжился и после 1918 г. как в Европе, так и в Северной Америке. По этому поводу глубоко переживал в 1922 г. Томас Гарди:

«В настоящее время вера в ведьм заменяет нам научную теорию Дарвина и люди одержимы поисками “новой истины”, которая вновь отбрасывает их в прошлое».

Спиритизм процветал. В 20-х гг. фотографы-спиритуалисты Лондона стали публиковать фотографии различных траурных памятников, посвященных памяти павших на войне. Ежегодно на титульных листах официальных газет появлялись фото, на которых также можно было увидеть лица умерших, окружавшие данные памятники. В 1924 г. это дошло даже до неприкрытого мошенничества. Многие известные пропагандисты-обозреватели перешли от светской политики к страстной вере в оккультизм и апокалипсис. В 1920 г. известный лидер британских феминисток Эммелин Панкхёрст откровенно объявила себя приверженцем Второго пришествия Христа[317].

В это же время самозваные пророки обосновывались в руководстве многих существующих и новых сектах. Мессией у теософов теперь стал молодой индийский мальчик по имени Джидду Кришнамурти, который, как считали лидеры этого движения, положил начало новой эры мистицизма. Кришнамурти был очень популярен в 20-е гг. XX в., он привлекал тем, что не симулировал свою божественность. В 1922 г. российский писатель Илья Эренбург высмеял навязчивые идеи и суеверие современной ему Европы в своем романе «Необычайные похождения Хулио Хуренита». Книга рассказывает о карьере аморального анархиста-мессии, который стал антихристом современного мира[318].

Буквально через одно десятилетие мы опять видим новое продолжение и актуализацию темы апокалипсиса, процветавшей во время войны. Лишь кинематограф некоторое время оставался вне этого процесса. Но правительство ради целей пропаганды всячески поддерживало кинопроизводство, которое стало очень прибыльным в годы войны, так как гражданское население искало для себя развлечения и массово посещало кинотеатры. В 1917 г. по предложению Людендорфа было создано УФА (Universum Film AG), впоследствии ставшее самым крупным национальным кинопроизводителем в Германии.

Через кино люди напрямую стали постигать азы мистицизма. Для многих это было новым явлением, а духовные и апокалиптические интерпретации недавней войны доходили до сознания опосредованным образом. Никто и не думал ранее, что игровое кино окажет такое влияние на умы; люди стали свободно получать и усваивать знания по разным направлениям мистицизма.

Самый успешный фильм немого кино «Четыре всадника Апокалипсиса» был снят по одноименному роману Бласко Ибаньеса в 1921 г. Кинематографическая версия строго следует авторскому сюжету. В фильме война называется «нарушением семи печатей пророка», «возрастом исполнения» и «ангельским пророчеством». Четыре всадника спускаются с небес всегда во время великих военных сражений. А главное мистическое апокалиптическое животное появляется на телеэкране в виде огнедышащего бегемота, который развязывает войну в 1914 г. Этот мистический кинобоевик собрал более четырех миллионов долларов.

В Европе тайные увлечения людьми оккультными и сверхъестественными идеями породили разные жанры духовного творчества, а сразу после войны они стали воплощаться с новой силой и в кинематографе с огромным количеством фильмов о колдовстве, ритуальных обрядах и мистике. Классический образ вампира Носферату был творческой разработкой немецких военных ветеранов, но показал его впервые на телеэкране увлеченный алхимией кинопродюссер Ф. У. Мурнау, который во время войны был летчиком-истребителем. Фильмы Мурнау являются ярким представлением апокалиптических идей. Так, например, его фильм «Фауст» начинается с видения четырех всадников. И Носферату, и Фауст являются также олицетворением ужасов городской чумы, которая сопоставима сегодня с эпидемией гриппа. Образ Голема[319] был впервые упомянут в романе-бестселлере 1915 г. «Голем», который написал австрийский пацифист Густав Майринк, страстный приверженец теософии и оккультизма. Не удивительно, что во многих фильмах той поры реально показываются ритуальные таинства, осуществляемые на основе каббалы[320].

Наиболее влиятельный кинорежиссер тех лет был Фриц Ланг, чья католическая религиозность не смогла вытеснить его сильную увлеченность мифологией; он был военнослужащим австрийской армии, имел много ранений. После войны Ланг в своих фильмах создает апофеоз апокалипсиса в мире, который одновременно сопровождается чумой, духовной коррупцией и мировой конфронтацией. Премьера его киноэпопеи в двух частях «Нибелунги», созданная по мотивам средневековой германской поэмы, состоялась 14 февраля 1924 г. в Берлине и шла ровно пять часов.

В фильме Фрица Ланга отчасти отражаются идеи Освальда Шпенглера, чья популярная книга «Закат Европы», вышедшая в 1918 г., вызвала настоящую сенсацию. В ней Шпенглер предсказывал кошмар городам-мегалополисам, управляемым супербогатеями с помощью демагогии, цезаризма и религии, трансформированной с восточными культами. Несмотря на эти прямые заимствования, Ланг по-новому интерпретирует Библию и, прежде всего, Откровение Иоанна Богослова. В будущем мире правящие классы живут в своей собственной Вавилонской башне, в то время как индустриальный рабочий класс буквально порабощен Молохом. В фильме он показывает сразу двух женщин, между которыми существует подспудный конфликт, одна напоминает «женщину, облеченную в солнце», а вторая «вавилонскую блудницу», последняя из которых напрямую связана с сатаной. Фильм непосредственно указывает на образы и видения Апокалипсиса. Неоднократно мы также видим в нем видения вселенского разрушения, которое ждет в будущем футуристический город[321].

В 20-е гг. господствующие церкви в Западной Европе регулярно выражали свою тревогу и опасения на счет быстрого увеличения неокультов и тайных мистических движений в обществе. Но мы можем поспорить с ними, так как все эти новые движения являются результатом религиозного поиска верующих людей, которые больше не желали соглашаться с доктринами официальных церквей.

Трагедия России

Политические преобразования в России целеустремленно уничтожали религию, а миллионам верующих преподнесли новый антихристианский мир.

Огромной трагедией для народа стала пролетарская революция. Буквально за десятилетие после большевистского путча одна из самых многочисленных православных церквей полностью прекратила свое существование, ее лидеры были убиты или изгнаны из страны. Этот опыт послужил для верующих христиан во всем мире печальным примером и показал, что с ними станет во время пролетарской революции, а будущим революционерам подсказал, как решать вопрос о власти. Российская трагедия повлияла на всю мировую политику в отношении религии и церкви.

Российская церковь не умерла само собой, спокойно и тихо, а была яростно уничтожена волевым порядком. В начале Первой мировой войны Православная церковь процветала в стране, являясь частью общего государственного организма. Новый политический режим, установившийся сразу после революции, оказался для религии и церкви смертельным. Первая мировая война полностью разрушила прежнюю государственную систему в России, что повлекло пагубные последствия и для церкви. В наступившем хаосе только большевики оказались самыми подготовленными и продвинутыми, сумев осуществить социальную революцию. В 1917 г. никто даже не хотел предвидеть пагубные последствия, которые нагрянут вместе с большевиками. Несмотря на то, что старый мир рушился, в России Православная церковь надеялась на огромное количество своих сторонников в стране и восстановила институт патриаршества[322].

Православная церковь надеялась остаться в системе государства, как и прежде, так как Россия после буржуазной революции провозгласила себя демократическим государством, где и церкви нашли место. Но как только в ноябре перевес сил взяли большевики и подвергли всё экспроприации, политические правила игры сразу изменились. Большевики настаивали на полном контроле всех органов власти и выступали против существования любого конкурирующего органа, который мог потенциально бросить им вызов. Большевики патологически ненавидели религию и церковь. В феврале 1918 г. они издали декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви. Затем церковь была лишена всей своей собственности, а земля, ей принадлежавшая, национализирована[323].

Когда историки исследуют большевистскую революцию и оценивают ее значение для мира в целом, они всегда обходят стороной конфликт с церковью, но именно он и стал главным фактором гражданской войны в России. Мы даже можем сейчас предположить, что большевики предприняли новый крестовый поход против своей церкви, чтобы обновить весь мир. А социалистический гимн «Интернационал», таким образом, можно с полным основанием считать интерпретацией Откровения Иоанна Богослова. Смысл стихов гимна напоминает мистическое предвидение апокалипсиса, по-которому старый мир должен погибнуть, чтобы дать волю к жизни новому и обновленному. Эта революция была воспета Александром Блоком в пафосной поэме «Двенадцать», написанной им в морозном январе 1918 г., которая является одним из триумфов современной российской литературы. В поэме Блок описывает 12 пьяных красноармейцев, которые с оружием в руках патрулируют улицы Петрограда. Блок, как ученик Соловьева, хорошо знал Откровение Иоанна Богослова и понимал смысл теософских и апокалиптических идей[324].

Уже в 1918 г. большевики начали свирепое преследование представителей церкви, которое несколько стихло к середине 20-х гг., когда главные их соперники были уничтожены. Церковь также ужасно пострадала во время гражданской войны, которая бушевала в России до 1922 г. Во время этой войны были убиты миллионы людей, что вообще несравнимо с массовыми убийствами в 1915–1923 гг. турками армян. Большевики сажали в тюрьму священников и использовали их как провокаторов в борьбе со своими противниками. Всех непокорных и не желающих идти на компромисс священников они уничтожали как пособников «терроризма». Коммунистические власти умышленно подстрекали верующие массы на сопротивление, чтобы раз и навсегда покончить с религией и церковью[325].

В истории революций в Западной Европе всегда наблюдались насилия против побежденного класса — не только со стороны народных масс, но и конкретных людей, которые направляли эти массы совершать эти насилия. Они разрушали церкви, захватывали ее земли и имущество, крушили и жгли дома священников. Большевики нацелились на монастыри, которые они считали «главными оплотами эксплуатации народа». Уже в январе 1918 г. один из лидеров большевиков Александра Коллонтай приказала национализировать в Петрограде исторический монастырь — Александро-Невскую лавру, чтобы превратить его в дом для инвалидов войны. Когда духовенство и монахи монастыря вышли с хоругвями и святынями, чтобы не допустить этого, их разогнали оружейными выстрелами. Коллонтай позже хвасталась победой над безоружным духовенством, называя себя «женщиной-антихристом». К 1920 г. две трети монастырей были закрыты, а в некоторых из них были созданы тюрьмы и концентрационные лагеря. Самой большой монастырь на Соловецких островах в Белом море стал трудовым лагерем и частью созданной в стране мощной системы ГУЛАГа[326].

Мартиролог жертв репрессивного режима в России не закончен до сих пор. Киевский митрополит Владимир погиб в 1918 г., быв расстрелян за Киево-Печерской лаврой. Епископа Тобольского Гермогена, который на ранней стадии своей духовной карьеры был деканом духовной семинарии в Тбилиси, из которой выгнали молодого Иосифа Джугашвили (Сталина) за фелляцию с Анастасом Микояном, утопили в одной из рек Сибири. Архиепископ Пермский Андроник был убит на следующий год вместе со своим духовенством. В 1920 г. Епископ Нижегородский Иоаким был замучен в севастопольском соборе, его подвесили вверх ногами на иконостасе. В 1922 г. по приговору Петроградского ревтрибунала был расстрелян митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин. Репрессии коснулись всех, но особенно тех, кто служил царю и его правительству или был евреем[327].

Преследования затронули и тех, кто поддерживал казненных священнослужителей. В 1924 г. Александр Валентинов издал ужасающий документ, в который внес всех погибших от преследований и погромов. Вот небольшой фрагмент из него:

«Священник по фамилии Шангин был убит, его тело было расчленено. В Печоре протоиерея Сурцева били в течение нескольких дней, затем застрелили и выбросили в реку. А старого священника Распутина привязали к телеграфному столбу и расстреляли, а тело оставили на съедение собакам»[328].

Несмотря на то, что только некоторые из этих историй были истинны, а другие специально выдуманы, это нисколько не говорит о том, что жертв было мало. Каждая епархия в России может представить свой точный список священников и их сторонников — расстрелянных, замученных в тюрьмах или доведенных до смерти каким-либо другим способом. Высшие должностные лица советского режима умышленно выслеживали священнослужителей для расправы над ними, точь-в-точь как в свое время помещики во время охоты на медведя или волка.

Советское правительство также всячески провоцировало конфликты в церковной среде, не позволяя церкви объединиться и вновь стать общественной силой. Именно эта политика государства породила духовный кризис в стране. К концу 20-х гг. церковь была на грани выживания и представляла три направления: государственное, соглашательское и радикальное. Но были также многочисленные тайные церкви, которые ушли в подполье и которых объединяет одно название — катакомбные. С 1927 по 1940 гг. в России самостоятельной и активной православной церкви не существовало. Настоящим триумфом большевистской власти стало уничтожение в 1931 г. с помощью динамита храма Христа Спасителя в Москве[329].

Россия: искоренение веры

В России была разгромлена самая массовая и пользующаяся популярностью у населения церковь — православная. Религиозные конфликты всегда были массовыми и кровопролитными, такими мы наблюдаем их в России в первые десятилетия после 1917 г. Большевистская власть вела ожесточенную войну против верующих, которые многотысячными толпами шли на нее за сохранение своей веры, чтобы не допустить разграбление соборов и монастырей. Видя реальную угрозу со стороны верующих, большевики направили все свои силы на главные духовные центры, каковыми являлись в стране известные монастыри, и стали изымать из них мощи святых. Советское правительство приказало «трупы и мумии» передать музеям, требуя от коммунистов на местах всячески искоренять религиозное прошлое России и постоянно бороться с мракобесием и верой в «святые мощи». Эта кампания также наглядно показала, насколько церковники, пользуясь безграмотностью населения страны, много веков всячески обманывало его и вместо мощей святых людей подкладывало в гробы кости животных и другие подделки[330].

Оставшееся в живых духовенство старалось избегать любых конфронтаций с новой властью, хотя некоторые церковные диссиденты открыто осуждали советскую власть, считая ее прислужницей антихриста. Они призывали верующих не признавать новый общественный строй в стране, угрожая небесной карой и всяческими проклятиями, которые Бог нашлет на них до «седьмого колена». Но в 20-е гг. в Советском Союзе в народе были по-прежнему популярны древние сказания и разные суеверия, соединенные с фанатичной верой в чудеса, особенно в таинственные пылающие изображения, кровоточащие распятия и иконы, мистические огни ночью в церквях, которые как будто бы замечали не только в деревнях, но и больших городах. Как и прежде эти фантастические представления обрастали всевозможными слухами, которые распространялись со скоростью света, что очень беспокоило коммунистов и их атеистических пропагандистов, среди которых было много людей еврейской национальности.

В 1923–1924 гг. на Украине после одного события начался религиозный подъем. Когда некий большевик расстрелял известную икону Богоматери с Младенцем Христом, то поверх краски выступила настоящая кровь, а Дева Мария стала лить слезы, чтобы смыть кровь со своего Сына. Ее слезы действительно остановили кровь. После этого церковь, где находилась эта икона, стала местом паломничества огромного количества верующих, которые приходили со всей Украины. Коммунистические лидеры оказались перед масштабным религиозным психозом верующих, грозившим перерасти в новую гражданскую войну. Некоторые из них с отчаянием заявляли: «Религия как гвоздь. Чем глубже он входит, тем опаснее она становится»[331].

Православие господствовало в сознании людей потому, что в стране по-прежнему преобладали крестьянская община и сельское хозяйство. Только в 30-х гг. данная ситуация изменилась, так как в селе была проведена сплошная коллективизация и уничтожено кулачество. Большевики, проводя эту политику, использовали стандартную тактику: терроризм, экспроприация, искусственное создание голода. В то время умерли миллионы крестьян, был нарушен традиционный патриархальный уклад в деревне, православные церкви подверглись такому разрушению, что больше не подлежали ремонту.

У советской нации, появившейся на кладбище христианской России, была религия со своим собственным псевдокультом, которую она цинично заимствовала у православия. Идеология партии основывалась на инициациях и обрядах посвящения, а также на светских мучениках и святых, но, прежде всего, на почитании главного божества на земле — Иосифа Сталина[332].

Большое разочарование

Большинство людей очень беспокоили события в Советской России, и они опасались, что такое может произойти во всей Европе. Социал-демократические революции и массовые выступления трудового народа были особенно сильны в 1919 г., в результате которых образовались недолговечные коммунистические государства в Венгрии и Баварии. Рабочие движения реально угрожали государственной власти в Италии и Англии, что сильно напугало старую аристократию[333].

Но, несмотря на высокую активность народных масс в 1919 г., революции не привели к таким глобальным последствиям, к каким они привели в России. Вскоре после этого по всей Европе прокатилась волна широкой международной реакции, приведшей к созданию фашистского государства в Италии. Так как накал страстей народного возмущения против своих правительств иссяк, это вскоре привело к появлению почти во всей Западной Европе фашистских и авторитарных режимов. Не последнее значение в этом сыграл и религиозный фактор. Хотя авторитет традиционных религий после войны снизился, это не помешало государству вновь прибегнуть к их помощи, используя против коммунистической идеологии. Большинство неокультов заявляли о своей аполитичности, но они также внесли свой вклад в пропаганду мессианства и популяризацию мистических идей, чем способствовали зарождению в Западной Европе реакционного национализма[334].

Движения ветеранов правого толка вновь стали эксплуатировать риторику военного времени и призывать в свидетели правоты своих намерений погибших товарищей. Используя уже известные образы «Лучника», они логично аргументировали свою позицию. В 1929 г. Хорст Вессель написал гимн нацистской партии, в котором есть такие слова: «Друзей, Ротфронтом и реакцией убитых, шагают души, в наши встав ряды».

В течение всех межвоенных лет границу между политическим экстремизмом и религиозным рвением было очень трудно различить. Даже в Соединенных Штатах Америки в середине 20-х гг. организацию Ку-клукс-клан поддерживало несколько миллионов человек, которые активно выступали против всяческих попыток католиков взять первое место в США. Из-за военизированной структуры, особой пристрастности к униформе, мистическим символам и культу насилия Ку-клукс-клан был приравнен к фашистским и ультранационалистическим движениям, на которые в это время была мода в Европе, но американская модель фашизма всецело базировалась на религии. Лидерами этого движения были представители протестантского духовенства, а его гимном стал измененный христианский псалом[335].

Германия: путь к реваншу

В то время как некоторые церкви были уничтожены, другие продолжали свое существование. Но их безопасность теперь всецело зависела от того режима, который они всячески поддерживали. Такое положение вещей мы наблюдаем в Германии.

Армагеддон в Германии начался годом позже, чем в России. В ноябре 1918 г. страна потерпела поражение в Первой мировой войне, и вооруженных сил у нее больше не было. Консерваторы и националисты искали утешение в мифах, которых накопилось предостаточно за последние годы, именно с их помощью они вдохновляли себя на возрождение немецкой армии, чтобы нанести человечеству новый смертельный удар в спину. Как иначе можно было ответить за свое позорное поражение? Немцы так были близки к победе весной 1918 г., что не могли понять свое полное крушение летом от объединенных военных сил стран Антанты. Германия не могла смириться с этим и вновь думала о победе в новой войне. Немецкие патриоты-пропагандисты обвиняли в поражении своей армии в октябре-ноябре 1918 г. социалистов, левых, пацифистов, и, конечно, евреев. В эпоху господства социал-национализма это стало своеобразным политическим клише. По этому поводу в 1943 г. хорошо сказал Герберт Маркузе[336]: «Система национального социализма была изобретена специально, чтобы дать победу немцам, которой их лишили в 1918 г.»[337]

Религиозные мыслители, особенно протестантские, искали объяснение крушению своих надежд в 1918 г., которые страстно лелеяли в августе 1914 г. Они успокаивали себя тем, что многое от них было скрыто, их обманули и дезинформировали, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Лидеры церкви считали себя невиновными, полностью снимая ответственность за все преступления, на которые они толкали свой народ[338]. Точно так же, как в 1914 году они возглавляли националистическое движение, четыре года спустя немецкое протестантское духовенство представило некоторые из самых ясных заявлений о национальном отчаянии и предательстве. Легендарный протестантский проповедник Германии Бруно Деринг был сторонником мифологической идеи «удара в спину». Он проповедовал в 1918 г., что Бог не отказался от немцев, но немцы отказались от Него, это предательские элиты «осквернили алтарь родины». Хотя он и не обвинял во всех бедах Германии евреев, но вскоре это станет главной темой у других протестантских священников. Богослов Рейнгольд Зееберг[339]составил на латинском языке эпитафию для военного памятника, которая стала настоящим девизом поколения 40-х гг. Рейнгольд Зееберг посвятил эту эпитафию всем погибшим на войне выпускникам берлинского университета, она гласила: «Непокоренных победили, но мы снова победим»[340].

Вспоминая 1914 год, проповедники вновь создавали национальный кризис. Являясь свидетелем новой демократической республики, Герман Лаухсен сокрушался:

«Пруссия ушла. Германия ушла, утопии управляют нами. Кайзер — ложь и неправда, как надоевшая кровать. Нет больше Бога и божественного правосудия. Мы переживаем Голгофу».

Новая немецкая республика не была коммунистической, как в России. По Конституции 1919 г. церковь была отделена от государства, но одновременно объявлялась полная религиозная свобода, и за церковью сохранялись многие довоенные привилегии. Откровенные националисты военного времени лишь наполовину признавали эту республику. Гарнак и Трёльч приняли республику, как и либералы, подобные Паулю Мартину Раду, который издавал газету «Христианский мир». Большая же часть протестантского духовенства придерживалось крайней реакционной идеологии, процветавшей в межвоенные годы. Другие хотя и не были ни на чьей стороне, но также, как и все немцы, были озлоблены и лелеяли месть. Поэтому религиозные мыслители стали идеологическими лидерами нового национализма.

Германия: предсказание Мартина Лютера

Реваншистский национализм немцев основывался также на возрождении значения Мартина Лютера, которое началось еще в 1917 г. Исторические деятели у разных народов всегда периодически подвергаются переоценке, но непосредственно на ренессанс Лютера повлияли политические события в Германии 20-х годов. Большую роль в этом сыграли влиятельные богословы и общественные деятели из университета Эрлангена: Карл Холл, Вернер Элерт и Пауль Альтхаус, до сих пор считающиеся главными специалистами по христианскому праву[341].

Лютер хвалил христианские королевства и государства, которые спасли его от папского престола и предоставили ему возможность реформировать католическую церковь. Оправдание такого отношения к государству Лютер нашел у апостола Павла в его Послании к Римлянам, 13. В современном контексте это надо понимать, что настоящим христианским государством является то государство, которое считает Царство Бога выше индивидуализма людей. Учитывая мессианский смысл идеи Лютера, ее можно было связать с любым харизматичным государственным лидером, кто мог бы оправдать надежды людей на возрождение сильной Германии, с таким, каким в свое время был кайзер Вильгельм[342].

Возрождение в сознании немцев Лютера и его учения, которое началось еще в 1917 г., стало поворотным пунктом в истории Германии. С конца XIX в. многие пасторы и ученые стали проводить чистку христианства от его еврейских корней, и некоторые даже выступали за полное удаление Ветхого Завета из Библии. В 1917 г. во время празднеств, посвященных Мартину Лютеру, некоторые деятели церкви, выступавшие за ревизию Библии, решили представить свои взгляды национальной аудитории и предложили новую редакцию «95 тезисов» Лютера, намереваясь таким образом освободить немецкое христианство от «противоестественной связи» с иудаизмом и создать его на «чистых протестантских основах». Наука также беспокоилась о чистоте немецкой расы и боролась против чужеродных, культурных влияний. В своем желании освободиться от иудаизма пасторы и ученые вновь стали придерживаться древнехристианской ереси маркионитов[343], которые утверждали, что между Богом евреев и Богом Света, Сыном которого является Иисус Христос, лежит настоящая бездна. Эти пасторы и ученые, как и маркиониты считали, что церковь должна отвергнуть свое еврейское происхождение и считать родиной Иисуса Христа другую страну. По их мнению, Иисус Христос был арийцем, а не евреем[344].

В течение следующего десятилетия немецкие националисты создали политическое и религиозное движение, которое стало бороться за чистоту церкви от евреев. В 1921 г. пастор и нацистский церковный функционер-антисемит Фридрих Андерсен популяризировал свои нацистские взгляды в книге «Немецкий Спаситель», которая была напечатана в Мюнхене «Народным издательством», специализировавшимся на комиксах. Текст Андерсена был окружен рекламными объявлениями об издании других нацистских книг с фотографиями их авторов, среди которых был ранний наставник Гитлера — Антон Дрекслер[345]. Для Андерсена Маркион был, возможно, самым важным из отцов Церкви, даже выше Блаженного Августина[346].

Знаменитые богословы, Эрих Фогельзанг и Рейнгольд Зееберг, также считали Иисуса Христа арийцем. Даже Гарнак был с ними согласен. Хотя он не признавал расовый и биологический антисемитизм и не мог понять, почему расовая тема так завладела умами его современников. Он всячески одобрял ассимилирующихся с немцами евреев, которые таким образом отказывались от своей старой веры в пользу христианства. Тем не менее в 1921 г. он издал свое одиозное исследование, посвященное Маркиону. Гарнак полностью поддерживал радикальные суждения Маркиона и призывал современную ему немецкую церковь исключить Ветхий Завет из Библии. Он считал:

«Исключать Ветхий Завет во втором столетии было бы большой ошибкой, поэтому Церковь справедливо этому сопротивлялась; признавать его в XVI столетии стало уже обычной практикой; но сохранять его в XIX столетии, как один из канонических документов протестантства — настоящая глупость, так как это происходит лишь из религиозного и духовного паралича»[347].

Расовые противоречия особенно накалились между церквями в 20-е гг. В 1930 г. книга одного из вождей нацистской партии Альфреда Розенберга «Миф XX века» открыто пропагандировала нацизм. Розенберг объявлял в этой книге, что Иисус Христос не был евреем. Благородное происхождение Иисуса было извращено вначале еврейским апостолом Павлом, а позже Римско-католической церковью. В 1931 г. немецкие националистические движения объединились в организацию под названием «Немецкое христианство», главная цель которой стала политика контроля над протестантскими церквями. В 1933 г. благодаря мощной государственной поддержке расистское движение взяло под свой контроль большинство церквей страны и превратило их в филиал имперского правительства, который стал подчиняться специальному рейхепископу. Ему были обязаны подчиняться и другие протестантские церкви. Но немецкое христианство не смогло полностью превратиться в государственную систему, так как нацистские лидеры не захотели делить свою власть с религиозными деятелями[348].

Кроме «Немецкого христианства», подобные идеи господствовали и в немецкой Лютеранской церкви. Положительно оценивал приход Гитлера к власти богослов из Эрлангена Пауль Альтхаус, который даже заявлял: «Все наши протестантские церкви приветствовали переворот 1933 г., так как это подарок и чудо Бога. Нацистская революция стала Пасхой, которая возродила Германию. Поэтому немецкие христиане объединились, чтобы поддержать национальный социализм». Тоталитарное государство можно оправдать лишь тогда, если за него выступает весь народ. В Гёттингене Эмануэль Хирш сравнивал Гитлера с Христом и считал нацистский переворот как «восход солнца божественного совершенства после бесконечных темных лет гнева и нищеты». Герхард Киттель, известный ученый из Тюбингена, предлагавший отделить Новый Завет от еврейского Ветхого Завета, поддержал пафос своего народа и также хвалил Гитлера. Большинство немцев поддерживали нацистскую программу по изгнанию евреев из страны и устранению их из всех сфер общественной и государственной жизни[349].

Отношение различных церквей к возрождающемуся национальному государству было все-таки неоднозначным: одни протестантские лидеры восхваляли власть и все, что с ней было связано, другие были потрясены расизмом и языческим поклонением этого государства. Среди всех церковных лидеров выделялся лишь один из них своей независимой позицией — это Мартин Нимёллер, который во время Первой мировой войны был капитаном подводной лодки UC-67, минного заградителя, а после войны вынужден был уйти в отставку, так как не признал законной Веймарскую республику. Как лютеранский пастор, в 20-х гг. он проповедовал национальное возрождение и первоначально приветствовал приход Гитлера к власти. Он считал евреев виновными в смерти Иисуса Христа. Но по своим убеждениям он был все же типичным либералом. После того, как государственная власть стала провозглашать Иисуса Христа арийцем, он сразу же ушел в полную оппозицию к ней. Во всем мире пастора Нимёллера считают символом антинацистского сопротивления[350].

Ученые-историки старшего поколения считали ответственным за нацизм немцев Мартина Лютера и его учение. Такой их подход к историческим событиям в корне не соответствует действительности и объясняется лишь тем, что они полностью признавали политику государства.

Католики: будущее их религии

Первая мировая война отразилась и на взглядах Римско-католической церкви. В Германии центральным для нее вопросом были отношения между религиозными учреждениями и светской властью, которые сильно нарушились после войны. Российская революция показала, какая перспектива ждет лидеров церкви, не желающих идти на компромисс с новой властью. 1917 год сильно отразился на всей многовековой католической культуре и кардинально изменил политические отношения католической церкви и государства.

Католическое духовенство в Европе было ошеломлено тем, как Православная церковь в России была уничтожена буквально в считанные годы по волевому решению революционной власти. Никто вначале так и не понял, почему Российская церковь так быстро ушла с исторической арены. И лишь в 60-е гг., в период реформирования католической церкви, стало понятно, почему Ватикан затеял эту реформу, которой последовали другие религиозные институты в Западной Европе. Антикоммунизм не мог больше доминировать в политике церкви. Но что может заменить его на этом этапе исторического развития? В любом случае современная политика церкви должна не доводить до такого печального конца, который случился с церковью в Советском Союзе[351].

Но для Римско-католической церкви 1917 год ассоциировался не только с русской революцией, но и с Мексикой, где католической церкви был нанесен удар антиклерикальной Конституцией Керетаро[352]. Хотя ее наиболее безжалостные для католической церкви пункты не были предписаны к немедленному исполнению, они были полностью осуществлены в течение 20-х гг., что привело к преследованию церкви и жестокой гражданской войне, унесшей десятки тысяч людей. Как и в России, это произошло в пределах одной страны, также традиционно считающейся оплотом католицизма. Римские папы еще больше забеспокоились, когда преследование католиков началось в Испании после 1936 г. Римский папа Пий XI выступил с осуждением трех стран, которые назвал «ужасным треугольником», где существуют антихристианские преследования и массовые убийства: Советский Союз, Мексика и Испания[353].

«Красный кошмар» вынудил католических лидеров прийти к конкретным действиям. Большинство католического духовенства всегда придерживалась бескомпромиссной антикоммунистической позиции и поддерживало реакционные партии и антисемитские организации. Лишь незначительная часть духовенства стремилась понять природу коммунизма, для того чтобы эффективно с ним бороться. Именно эта часть духовенства сумела в 30-е гг. выработать новую социальную доктрину католицизма. Это и позволило буквально в кратчайшие сроки урегулировать католической церкви отношения со светским государством, от чего напрямую зависело дальнейшее ее существование в обществе. Именно поэтому Ватикан в 1924 г. уладил свои конфликты со светской республиканской Францией, а в 1929 г. с фашистской Италией. Церковь постепенно училась жить как отдельно от государства, так и с официальным атеизмом.

Конечно, католическая церковь никогда не забывала и свои постоянные духовные средства воздействия, чтобы выжить в новом светском государстве. Это мы видим на примере признания католической церковью явлений Девы Марии жителям португальского города Фатима. Тайным смыслом этого признания была борьба против коммунизма, но она окутана дымкой надежды в скорое изменение политического строя в России. Память о 1917 годе никогда не дает покоя католической церкви. В самые опасные годы Холодной войны церковь позиционировала Марию как крайнее средство против коммунистического прогресса, кульминацией этого стало провозглашение в 1950 г. догмата о Вознесении Девы Марии. И хотя католическая церковь теперь никогда официально не выступала против коммунизма и не называла советских лидеров антихристами, неофициальная ее доктрина по-прежнему подразумевала СССР «исчадием ада», а Сталина дьяволом[354].

В настоящее время весь успех в возрождении церкви в современном мире приписывается Ватикану, хотя с этим можно было бы поспорить. Постоянно вспоминая события в России и маневрируя перед немецким нацистским режимом, Ватикан осторожно созидал новую церковь. В 1937 г. Ватикан выпустил энциклику «С огромной обеспокоенностью», в которой искренне осудил нацизм, а преклонение перед нацистским государством назвал идолопоклонством. Во время Второй мировой войны политическая деятельность Римского папы Пия XII выглядит очень мужественной и благородной, что постоянно вызывало ненависть нацистов. Но в целом католический мир был инертен против Гитлера. По крайней мере, первоначально немецкая католическая иерархия поддержала Гитлера, которого она считала своим защитником от большевизма. Постепенно часть католического духовенства обеспокоилась за свою поддержку тоталитарного расистского режима. Более того, даже если Ватикан спас многих отдельных евреев и осудил тиранию, почему Пий XII не высказался против массовых преследований евреев и Холокоста, о котором уже ходили слухи?

Российские события преподали Пию XII хороший урок, и он знал, что бывает с лидерами церкви, если они выступают против тоталитарного режима, неважно какой он, коммунистический или нацистский. Нацистские лидеры обсуждали ликвидацию Римского папы, но только после окончательной победы в войне. И если нацисты не привели свой план в жизнь, это вовсе не значит, что опасности не существовало. Ватикан всегда опасался за жизнь папы. Только российский пример так и остался незаживающей раной[355].

Чтобы понять Первую мировую войну и особенно ее религиозную подоплеку, мы должны хорошо осознать ее последствия и результаты, которые одновременно стали предпосылками Второй мировой войны. Кроме политических последствий, мировой конфликт 1914–1918 гг. стал причиной глобального изменения религий и, прежде всего, христианства, а также образования светских государств и культур. Если, с одной стороны, война сплотила ее сторонников вокруг бесчеловечных режимов, то с другой — она активизировала других людей бороться против жестокости и милитаризма, выступать за альянс светских государств с различными церквями. И это позволило церкви в недалеком будущем пережить новое возрождение в современном мире.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

РУИНЫ ХРИСТИАНСКОГО МИРА

И ЕГО ВОССТАНОВЛЕНИЕ В КОНЦЕ XX ВЕКА

Царству Небесному поклоняются теперь не только верующие христиане, а все люди мира.

Леонхард Рагац[356]

В октябре 1914 г. ведущие богословы Германии подписали одиозный манифест, в котором они призывали создать всемирную наднациональную культуру и объяснили главную причину ее создания. Среди читателей этого манифеста был Карл Барт, молодой пастор из нейтральной Швейцарии. Позже он говорил об этом манифесте так:

«Среди подписавших этот манифест я обнаружил почти всех моих преподавателей теологии, кого я очень уважал. И именно поэтому так сильно было мое отчаяние. Читая манифест, я понял для себя, что все подписавшие его являются представителями чуждого мне времени, и я больше не могу признавать их догматику и этику, которой они меня учили, а также следовать в русле их понимания Библии и истории. Для меня богословие XIX века больше не имело никакого значения, так как у него не было будущего»[357].

Для Барта и всех согласных с ним возник вопрос: что делать, когда великие христианские ученые последовали вняли суперпатриотической пропаганде буржуазного государства? Богословие, которое обслуживало милитаристскую политику государства в конце XIX и начале XX вв., потеряло всякий смысл[358].

И даже если христианство еще существовало, то христианский мир был смертельно ранен. Благодаря церквам, не соглашавшимся с милитаристской политикой, христианство в 20-х гг. вышло из тупика. Самым выдающимся лидером этих церквей стал консерватор-радикал Барт, страстно убеждавший христиан отказаться от пропагандируемых деградированным государством космополитических ценностей. Даже среди поддержавших революции протестантов и католиков находились лидеры, которые полностью соглашались с Бартом. Впоследствии, когда мы будем рассматривать восточные религии и конфессии, то также увидим, что в поисках построения нового государства их стороники всячески стремились не отходить от позиций религиозного фундаментализма.

Противники христианского мира

Однако верность государству была глубоко укоренена в каждом христианине, что мы очень хорошо видели накануне войны в 1914 г. Многие христиане, конечно, не хотели войны, но одновременно они не могли оспаривать идеал христианства, который можно было достигнуть только с помощью войны. Также многие христиане не приняли вышеуказанный манифест, по крайней мере, не все его положения. А радикальный национализм немецкого духовенства сильно скомпрометировал протестантизм в Англии и Америке. Во всех немецкоговорящих странах христианские богословы подвергались критике. И лишь влиятельный и храбрый Кристоф Блюмхардт, лютеранский пастор, сын харизматичного евангелиста, известный своей приверженностью идеям Реформации, экзорцист и врачеватель душ, был вне всякой критики. Еще с 90-х гг. XIX в. Блумхардт разработал новаторский Христианский социализм, направленный на установление Царства Божьего на Земле через стремление к справедливости и миру; он выступал против войны как катастрофического препятствия для таких надежд[359].

У Блюмхардта было много последователей, особенно в Швейцарии. Одним из них был пастор Леонард Рагац, который выступал в Швейцарии против войны и активно поддерживал идею создания социалистических организаций в среде рабочего класса. Подобно Блюмхардту, он боролся против милитаристской риторики немецких протестантов и, отвечая на критику в свой адрес со стороны немецкого богослова Готфрида Трауба, Рагац убедительно доказывал:

«Вы всегда знаете, как объяснить те или иные слова Иисуса Христа. И подгоняете их под современные исторические события, нисколько не утруждаясь их настоящим смыслом. Вы освящаете войну распятием Христа, а лютую ненависть тевтонцев называете настоящим немецким патриотизмом, ниспосланного им Святым Духом. Вы настоящие подстрекатели войны — больше чем политики, и настоящие энтузиасты войны — больше чем солдаты. Всему вы находите оправдание — неважно, справедливо оно или нет. И именно поэтому вы более опасны, чем сама война»[360].

Карлу Барту во время войны было 28 лет, он служил окружным пастором и жил в маленьком индустриальном городе Зафенвиль, который располагается между Базелем и Цюрихом, в 20 километрах от немецкой границы. Критика Барта представителей немецких церквей за поддержку войны была наиболее резкой. В течение всей войны он разрабатывал свою теорию христианской церкви, в которой обосновал современную стратегию и тактику в отношении светского государства и светской культуры. Современный богослов Ричард Барнетт отмечал: «Летом 1915 г. Барт окончательно порвал с либерализмом, что стало самым великим достижением в богословии за последние 200 лет его существования». Деятельность Барта напрямую была связана с последствиями Первой мировой войны, а самого его часто называют великим христианским богословом XX века, новым Фомой Аквинским»[361].

Барт вырос в Германии, в семье либеральных протестантов, которая всегда была на волне современной интеллектуальной жизни. Поэтому еще в 1914 г. Барт знал вышеуказанный манифест. Позже он писал: «Как только я узнал о позиции Гарнака, Германа, Раде, Эйкена и других, для меня это стало подобно сумеркам богов». Барт был поражен, увидев в списке подписантов Пауля Мартина Раде, который всегда был пацифистом и редактировал многие либеральные издания, в которых публиковались аналитические статьи о кризисе христианства; во время войны он писал смелые статьи о мире и скорейшем прекращении войны. Но факт остается фактом: среди тех, кто подписал манифест в 1914 г., был и Раде, и поэтому к нему также относятся слова Барта о поджигателях войны[362].

Мы не должны относиться к заявлению Барта только как к его личному мнению. Его слова можно сравнить с высказываниями других выдающихся мыслителей того времени. Он был первый, кто правильно определил тенденцию развития христианства в будущем, как бы на первый взгляд это ни выглядело абсурдным[363].

Ища альтернативы в либеральном протестантизме, Барт старался использовать труды Блюмхардта и его швейцарских учеников, но в своих утверждениях о христианском социализме пошел дальше их. Барт, как Кьеркегор и Достоевский, утверждал, что христианство не от мира сего и развивал собственные идеи о радикальном разделении между Богом с Его святостью и миром, которые не совместимы. Барт начал также совершенно по-новому трактовать Библию:

«Новые мировые проекты реально заполонили наш мир. И если мы не будем обращать на них никакого внимания и говорить о них, что они есть лишь плоды безумного воображения, это все равно не вернет нам Бога. И даже читая Библию и узнавая божественную историю, мы не можем вернуть в наш новый мир своего старого Бога».

Отрицая научную критику, Барт призывал стремиться искать Бога поверх Библии, Существующего независимо от нее, Который у него называется Вечным Духом[364].

Впервые взгляды Барта получили популярность у прихожан в округе, где он служил, и у местных пасторов и богословов. В ноябре 1915 г. он выступил в Базеле с проповедью «Царство Небесное во время войны», в которой сделал оригинальное заявление: «Бог есть Бог, а мир есть мир». В этой проповеди Барт назвал существующий мир епархией дьявола и считал, что любая попытка его изменить, изначально обречена на неудачу. Все христиане теперь должны ожидать скорейшего наступления Царства Божия на земле. Такая милленаристская уверенность Барта основывалась на том, что война больше не имела смысла, так как Бог уже насытился страданиями людей[365].

Летом 1916 г. Барт начал интенсивно изучать «Послание апостола Павла к Римлянам» — одно из самых революционных произведений во всем Новом Завете, ставшее главным источником для протестантских реформаторов при формировании ими своего богословия. Главная идея этого послания состоит в том, что человек должен строить свою жизнь только на вере в Иисуса Христа, и все свои поступки и отношения оправдывать этой верой. Это оправдание и есть высшее помилование — незаслуженный и необъяснимый подарок Бога человеку. Апостол Павел говорит, что без оправдания верой люди никогда ничего не достигнут в мире, даже если и будут считать себя кем-то. «Они (люди) заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца»[366].

Такие обличения идолопоклонства стали очень своевременными в Европе 1916 года, когда церковь стала полностью защищать милитаристское государство. Еще Жан Кальвин утверждал, что каждый человек большой мастер по изготовлению себе всевозможных идолов и иллюзорных существ для поклонения, так же и в современном мире он поклоняется таким же чудовищам, какими для него являются империя, нация, прогресс, культура, мир, успех. Все эти его чудовища в лучшем случае лишь пустые фантомы, а в худшем — настоящие демоны. В своем понимании мира Барт предугадывает мысли Юнга, который находился от него на расстоянии 30-ти километров. Юнг уже был известен как автор «Семи проповедей к мертвецам». Подобно Юнгу, Барт изображал мир, павшим в иллюзию и самообман, готовый очистить целый континент от ложных богов, которым поклонялся.

В 1919 г. Барт издал первые свои комментарии к «Посланию к Римлянам» апостола Павла тиражом в одну тысячу экземпляров. Но это издание осталось незамеченным. И лишь в 1922 г. второе издание произвело эффект, подобный «бомбе, разорвавшейся на детской площадке европейских богословов»[367]. Книга Барта открыто нападала на господствующий в богословии с эпохи Просвещения либерализм. Если Гарнак в своей книге о Маркионе убеждал удалить Ветхий Завет из Библии, то Барт обращался к читателям, чтобы они бережно относились к Святому Писанию, сохраняя его от всякого варварского разрушения. В своей работе Барт выступал против возрождения националистических идей Мартина Лютера, поразивших немецкое протестантство как эпидемия[368].

Совершенно новый мир

Барт в своих книгах проповедовал революционные мысли. Он отклонял либеральное богословие «Культурного протестантизма»[369], которое учило, что истинное христианство должно обращаться только к чувствам и совести современных верующих. Такой подход не учитывал, что люди стали совершенно другими, независимо о того, образованные они или фанатично верующие прихожане традиционных церквей — всем им было свойственна теперь особая приверженность своему классу, нации и личному интересу. Христианское деление между церковью и миром ушло в прошлое, частнособственнический интерес победил веру в Бога. Барт больше не рассчитывал на индивидуальную веру христиан. И ему это было прискорбно осознавать, так как от индивидуальной веры зависело будущее христианской религии. Но в современном обществе победила светская культура.

В своей работе Барт нашел разрешение этой проблемы в либерализации церкви. Вместо мира, осуждаемого Богом, появился мир, где все стандартизировано, а Богом в нем — Абсолютный Стандарт. Барт сделал глубокую переоценку всех главных христианских ценностей, которые были заложены еще Жан Кальвином и Мартином Лютером. Только благодаря этому Барт вновь смог найти дорогу к Богу, выйдя из дебрей светской и бездушной действительности. Вы не сможете говорить о Боге, если по-прежнему будете прославлять величие человека. Думайте о Боге любым способом, каким вы всегда любите, используя лучшие качества своего возраста, или как вам говорят знающие люди или священники, и вы вновь придете к мысли, что «Бог — лучше, чем мы».

Человек должен перестать верить в себя, что он и есть настоящий бог, и прийти вновь к пониманию своей ущербности. Именно из-за своего заблуждения человек создал проблемы как себе, так миру в целом. Современные проблемы человек может решить, если он признает греховность перед Богом. «Послание к Римлянам» — это

«…откровение неведомого Бога. Бог хочет прийти к человеку, а не человек к Богу. Даже после откровения человек не может познать Бога, потому что Он всегда неизвестный Бог. Проявляя себя человеку, Он еще дальше, чем прежде».

Знание Бога — самое большое знание, которое человечеству не дано узнать. «Одна капля вечности имеет большее значение, чем достижение всех материальных благ в мире»[370].

Идеи Барта определяются сегодня как «неоортодоксия», в противоположность консерватизму, хотя сам Барт ненавидел этот термин за то, что он не объяснял полностью смысла его мыслей. Это не было и простым возращением к фундаментализму. Сегодня «неоортодоксия» открыта для любого академического диспута, особенно, если это касается Библии. Но во время ужасных лет войны, в течение тех дней, когда швейцарский богослов слышал звук артилирийских орудий, все что он написал, было настоящим пророчеством.

На распутье

Часто идеи, которые могут показаться смелыми и революционными богословам и философам, не доходят до широких масс. Но идеи Барта и его последователей получили самое широкое распространение, став лозунгами известных политических событий в Западной Европе в 60-е гг.; они до сих пор они не утратили своей актуальности.

Поражение Германии в войне сильно парализовало ее научный мир, так много давший гениальных открытий всему человечеству, и книга Барта оказалась той академической работой, которая направила немецких ученых к новым рубежам исследования. Нападение на науку и материализм стало мощной культурной программой в начале XX в., что привело к возвеличиванию иррациональных, бессознательных и интуитивных проявлений в человеке и обществе. Ужасы пережитой войны полностью гарантировали возрождение богословия. Первая книга Барта получила широкий общественный резонанс благодаря другому харизматичному лидеру культуры — Рудольфу Отто. Барт и Отто являются теми мыслителями, которые в течение первого десятилетия XX в. заставили общественность вновь обратиться к теологии. Он утверждал, что религиозный опыт человека основан на страхе перед потусторонним миром. Отто называл этот мир сверхъестественным. Хотя Барт и Отто относились положительно к научному знанию, они одновременно призывали для большинства людей ограничить к нему доступ. Полное название одной из книг Отто звучит так: «Иррациональная идея о Божественном и отношение к рациональному»[371].

Но язык страха, мистики, ужаса и непонимания резонировал с опытом недавней войны, который давал достаточно фактов на счет того, что ждет человечество после таких идей. Другим известным немецким мыслителем в 20-е гг. был Мартин Хайдеггер. Хайдеггер оставил католическую церковь в конце 1918 г. и впоследствии совсем отказался от религии. Он негативно относился к тем, кто отказывался признавать факты и подменял их абстрактными идеями. По-новому открывал глаза людям на мировую войну известный философ-мистик Сурен Кьеркегор, чьи труды впервые в эти годы перевели на немецкий язык. Еще 70 лет назад Кьеркегор показал абсолютное различие между актом веры и политическими и духовными структурами, основанными на нем[372].

Барт стал основателем очень влиятельной теологической школы, которая кроме него включала также таких мыслителей, как Рудольф Бультман и Эмиль Бруннер, возглавлявшими редколлегию журнала «Межвременье». 40 лет своей жизни Барт трудился над «Церковной догматикой» — известной сегодня во всем протестантском мире[373]. Даже Пауль Тиллих и Рейнхольд Нибур, открыто ненавидевшие неоортодоксию Барта, признавались в его влиянии на них. Повлиял он также и на американских теологов.

Пауль Тиллих хорошо показал, какую роль Первая мировая война сыграла в крушении идеалистической философии XIX в. Тиллих родился в 1886 г., он был современником Барта, но в отличие от него был немецким подданным и служил в войсках кайзера. Тиллих, как военный капеллан, проводил богослужение на линии фронта, за что заслужил Железный Крест, но ужасы Вердена полностью изменили его. Подобно Барту, он считал, что война стала для него крахом надежд и стремлений. Об этом он писал:

«Мировая война для меня была катастрофой и, прежде всего, для моего идеалистического мировоззрения… но она мне помогла соединить богословие с философией, и это было возможно лишь самым жестоким образом».

В конце войны Тиллих обрел для себя новую надежду благодаря картине «Мадонна и Младенец с ангелом», написанную художником эпохи Ренессанса Боттичелли. Он начал исследовать темы истории и культуры, которые стали главным смыслом его дальнейшей жизни. В 1933 г. Тиллих переехал из Германии в Соединенные Штаты Америки[374].

Неоортодоксия имеет особое значение для Германии. Приход нацистов к власти вновь обострил те проблемы, над которыми бился пытливый ум Барта в течение всей Первой мировой войны. Во время нацистского переворота в 1933 г. Барт занимал должность профессора в Германии и преподавал богословие в Бонне. Он был первым из церковных лидеров, заявившим о новой политической катастрофе. Расистское движение немецких христиан стало уже правилом, чтобы стремиться их переубеждать, а руководство официальной евангелистской церкви полностью поддерживало принятую нацистами доктрину расовой исключительности немцев. Если бы католики и протестанты не поддержали нацистов, то этот режим никогда не победил в Германии, но этого не произошло и, мир вновь оказался на пороге мировой войны. Барт считал ответственным за это немецких протестантов и лидеров лютеранской церкви, которые стояли на позициях либерализма[375].

Идеи Барта давали всем христианам орудие для сопротивления нацистскому режиму. В 1934 г. на основе его идей Собрание Исповеднической церкви в городе Бармене приняло документ, названный Барменской Декларацией, подписанный небольшим количеством протестантских богословов и священнослужителей, которые выступали против полного подчинения церкви государству. Принятие Барменской Декларации показало, какую роль в данных обстоятельствах может сыграть христианство и на чьей стороне оно должно всегда выступать. Среди подписантов этого документа был известный религиозный деятель Дитрих Бонхоффер, ученик Гарнака и Рейнхольда Сиберга. Бонхоффер полностью поддерживал идеи Барта и был согласен с его анализом немецкого государства как агрессивного. Для Бонхоффера Гитлер был антихристом или, по крайней мере, его адептом, за что в 1944 г. против него было выдвинуто обвинение в участии в заговоре о покушении на Гитлера. 9 апреля 1945 г. он был повешен в концлагере Флоссенбюрг (Бавария)[376].

Героическая смерть Бонхоффера стала триумфом справедливости идей неоортодоксии, и он по праву считается в мире первым ее мучеником. Когда в 1945 г. провели опрос (первоначально среди протестантов) о либерализме, то оказалось, что в основном современный либерализм ассоциировался у людей с политической борьбой против расовой дискриминации в Северной Америке и Южной Африке. В 60-е гг. на основании дальнейших социологических опросов выяснили, что с ним связывали и тех, кто являлся приверженцем мощного движения «теологии освобождения», ставшего популярным среди верующих Римско-католической церкви, особенно в Латинской Америке.

Назад к истокам

К середине XX в. теологические изменения, произошедшие в немецких протестантских церквях, распространились во всем мире. Этому способствовало внимание средств массовой информации к научной деятельности Барта, Нибура и Тиллиха. Многие христиане после Первой мировой войны открыто стали выступать против тех церквей, которые запятнали себя сотрудничеством с государством. Это вынуждало их возвращаться к своим корням или, как говорили французские мыслители, возвращаться к истокам: протестантов — к Библии, католиков и православных — к первоначальному христианству.

Первая мировая война полностью изменила современный католицизм. И хотя Римско-католическая церковь после войны по-прежнему выполняла реакционную роль в обществе, в ней все-таки находились такие лидеры, которые сильно повлияли на ее модернизацию в ближайшем будущем. Если бы эти лидеры не принимали активного участия в войне, вряд ли они пошли на реформирование своей церкви. Это особенно характерно для Франции, где духовенство не было освобождено от воинской повинности. Самыми выдающимися представителями французского духовенства — участниками войны были: Анри-Мари Любак, раненный под Верденом, философ Этьен Жильсон, служивший, как и Тиллих, военным капелланом, мистический гений Пьер Тейяр де’Шарден, прошедший все «круги ада» этой войны и называвший военный опыт в будущих своих книгах «встречей с Абсолютом». К ним относится и Жак Маритен, который в самом начале войны получил тяжелое ранение и был демобилизован, а также много их друзей и сторонников. Известному французскому католическому богослову, представителю «новой теологии», Ив Конгару было всего лишь десять лет, когда началась война, но в своих дневниках он оставил впечатляющие картины агонии немецкой армии. Любак, Жильсон, Шарден, Маритен, Конгар получили свой опыт войны, а сразу после нее, в течение последующих десятилетий, стали формировать католическое мышление[377].

Каждый из этих мыслителей прожил долгую жизнь. И все вместе они сформировали новую доктрину католической церкви, получившей название «новая теология», первоначально отвергнутой всеми как ересь. В их «новой теологии» не было ничего нового, так как они делали акцент в ней на возвращение к Библии и сочинениям отцов Церкви, которые были свободны от необходимости политического компромисса. Эти католические мыслители также стремились ограничивать амбиции государства, всячески контролирующего религиозные отправления верующих. Самым известным из них был Маритен, чья философия основана на либеральном гуманизме и вновь возрожденной теории естественных прав человека. Маритен утверждал, что светские государства могут требовать к себе лояльности христиан лишь тогда, когда сами относятся к ним гуманно. Маритен известен также как один из главных редакторов «Декларации прав человека» 1948 года, а его концепция «личного человеческого достоинства» стала главным лейтмотивом политической доктрины католической церкви. В одной из его лучших и известных книг «Интегральный гуманизм», написанной в 1936 г., Маритен исследовал перспективы создания нового христианского мира, свободного от старых моделей общества и основанного на плюрализме. Христианский мир должен отвергнуть милитаризм, тиранию, национализм и стоять лишь на позициях защиты прав и свобод граждан[378].

До сих пор остаются значимыми идеи и другого католического богослова Любака. После войны в большинстве своих произведений он убеждал верующих и церковные власти постоянно учиться у древних учителей Церкви, которые заложили основы глубокой веры и любви к миру и всегда выступали против любого насилия и несправедливости. Однако он нисколько не сбрасывал со счетов кардинально изменившийся современный мир. Никогда не выступая против церковной иерархии, он сохранял жгучую неприязнь и недоверие к любой несправедливой власти, а во время Второй мировой войны оказывал содействие французским антифашистам. Несмотря на то, что Любак неоднократно подвергался гонениям и осуждению за свои смелые взгляды, его идеи полностью воплотились в решениях Второго Ватиканского собора, проходившего в 1963–1965 гг., который в корне изменил всю католическую церковь. Этот Собор открыл участник Первой мировой войны римский папа Иоанн XXIII, служивший военным капелланом в итальянской армии. (Другой католический богослов, Конгар, доживший до этого собора, также принимал деятельное участие в его подготовке и проведении.)

Второй Ватиканский собор надо расценивать как самый революционный за всю историю христианства, и XX в. в частности. Среди многих достижений этого собора немаловажным было и то, что католическая церковь объявила себя на нем защитницей современного человечества перед Богом. Этого не было в истории католической церкви уже несколько столетий, и такой рефрен вновь привлек к ней чувства и надежды людей во всем мире.

Любак умер в 1991 г. всеми уважаемым и почитаемым кардиналом католической церкви. Его деятельность была высоко оценена Римским папой Франциском в 2013 г., иезуитом до корней волос, но который очень серьезно принял его идеи — особенно те, которые касались вынужденных конкордатов церкви с государством. В самой первой проповеди, с которой он выступил сразу после своего избрания Римским папой, Франциск упоминал и Леона Блоя, о котором мы также писали выше в связи с его предсказанием апокалипсиса в 1916 г. Таким образом, те, кто пережил трагедию при Вердене, оказались опять востребованными и в XX в.[379]

Создание Новой Европы

Реформы в христианстве сильно повлияли на политическую и социальную жизнь общества лишь после Второй мировой войны. В начале 50-х гг. европейцы испытывали отчаяние относительно перспектив развития своих стран. Коммунистическая диктатура преобладала за железным занавесом, и независимость Западной Европы часто оказывалась в руках этой диктатуры. Лучшей и наиболее успешной политической альтернативой была работа христианских демократических политиков, которые представляли объединенную Европу, демократическую и антикоммунистическую, основанную на католических социальных принципах. Но такая перспектива давала очень много политических возможностей институту церкви и ее лидерам. Ко многим из них было крайне негативное отношение после Первой мировой войны. Некоторые были очень популярны, как например Конрад Аденауэр в Германии, который был мэром Кёльна в голодные 1917–1918 гг. и успешно вывел город из отчаяния и хаоса. У Аденауэра были выдающиеся сподвижники, также ратовавшие за Европейский Союз — Роберт Шуман и Альчиде Гаспери. Несмотря на то, что первый был французом, а второй итальянцем, это нисколько не помешало этим лидерам приступить к созданию Новой Европы на совершенно других основаниях[380].

Политическая деятельность Роберта Шумана и Альчиде Гаспери по созданию Новой Европы всецело базировалась на религиозных принципах в отношениях церкви и государства. Они были католиками. (В настоящее время рассматривается вопрос о канонизации Шумана.) Оба были сторонниками идеи Маритена о создании объединенной демократической Европы на основе христианских ценностей. Они также придерживались идей, предложенных Римскими папами, осуждавшими войну, начиная с Бенедикта XV. Еще в 30-х гг. Римские папы ставили вопрос о создании Соединенных Штатов Европы. Но лишь в 50-е гг. появилась конкретная политическая сила в Западной Европе, которая стала реально воплощать эту идею в жизнь. Первые шаги к образованию Европейского Союза совпали с подписанием в 1957 г. в Риме Договора о создании Европейского экономического сообщества на базе Европейского объединения угля и стали и Европейского сообщества по атомной энергии[381].

Также показателен цвет и символы флага Европейского Союза — двенадцать золотых звезд на синем поле. Проектировщик флага явно испытывал влияние книги «Откровение» Библии, и 8 декабря 1955 г. проект был принят с небольшими замечаниями. Как поколение католиков, сознание которых было сформировано еще в 1916 и 1917 гг., могло видеть Объединенную Европу без образов Девы Марии и Апокалипсиса?[382]

Христианская Европа пережила самую страшную в истории человечества мировую войну. Эта война породила религиозную и культурную революции на континенте. И хотя мировая война в основном происходила между европейскими христианами, она также вовлекла многие народы и страны с других континентов, таких как Турция, Япония, Индия, где тоже начались культурные революции. Самый глубокий отпечаток война оставила на христианстве, европейском в частности. Но другие религии также испытали ее влияние, так как христианство соприкасалось с ними на протяжении тысячелетий.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

НОВЫЙ СИОН. КРИЗИС ЕВРОПЕЙСКОГО ИУДАИЗМА И ЕГО ТРАНСФОРМАЦИЯ

Когда идет большая война в мире, появляется Мессия.

Раввин Авраам Ицхак Коэн Кук

Для евреев, как и для христиан, Первая мировая война стала рубежом, после которого начались самые глобальные изменения. В XX в. знаменательны два события, которые отразились на каждом еврее. Первое событие — Холокост, который является кульминацией фанатичного антисемитизма, второе — создание государства Израиль с возрождением еврейской культуры и еврейского языка. Оба эти события также повлияли на распространение евреев по всему миру. В 1900 г. в Европе проживало более 80 процентов всех евреев мира. В настоящее время такое количество евреев проживает только в двух странах — в Израиле и США. Хотя эти изменения происходили и до 1914 г., ускорились они после Первой мировой войны.

Но процесс этот начался еще раньше — накануне XIX в. Правда, несмотря на то, что первые факты антисемитизма в Западной Европе датируются концом 70-х гг. XIX в., «еврейский вопрос» вышел на поверхность политической истории лишь во Франции в 90-е гг. и был связан с «делом Дрейфуса»[383]. В это же время Россия узаконила государственную политику антисемитизма, издав в стране дискриминационный закон, по которому государству разрешалось выборочно проводить изгнание и переселение этнических групп. Последствием этого закона стала массовая еврейская эмиграция из Восточной Европы, которая, в свою очередь, вызвала мощный антисемитизм в Западной Европе. Напряженность в отношении евреев вновь подняла вопрос о создании еврейского государства, что, в свою очередь, спровоцировало деятельность сионистских организаций и поддержку их некоторыми политическими силами. Уже в 90-е гг. евреи призывали своих детей возвращаться на Землю обетованную. Первые евреи прибыли в Палестину в 1909 г., а в 1910 г. основали кооперативную ферму, ставшую впоследствии центром современной еврейской столицы — Тель-Авива[384].

Хотя «еврейский вопрос» реально требовал своего разрешения, решен он был лишь после Второй мировой войны. Не последнюю роль в этом сыграло то, что евреи навсегда дискредитировали себя как предатели своего Бога, а также то, что люди их считали агентами дьявола. Но Первая мировая война все-таки не ставила точку в этой проблеме. В странах-победительницах — США и Англии — христианские пропагандисты настаивали перед своими правительствами на удовлетворении мечты сионистов о создании своего государства. А в побежденной Германии и большевистской России в течение нескольких послевоенных лет антисемитизм еще больше стал процветать. Такая политика государств в 20-е и 30-е гг. также была последствием Первой мировой войны.

Национальные меньшинства в войне

Волна национального и патриотического чувства в 1914 г. достигла всех национальных и религиозных меньшинств без ислючения. Некоторые эти меньшинства были настоящими патриотами, и никто в этом не сомневался.

В объединенном войной обществе лишь одно религиозное меньшинство вызывало сомнение — это мормоны в США. Но это продолжалось до тех пор, пока одному из их представителей не удалось занять сенаторское место в Конгрессе. Война вскоре существенно изменила к ним отношение, так как мормоны проявили себя в ней настоящими героями и с большим желанием вступали в армию США. Старые предубеждения сразу исчезли[385].

Евреи Европы надеялись и на подобное доброжелательное к себе отношение, особенно из-за того, что еврейское население в 1914 г. было сконцентрировано во многих европейских странах, воевавших за разные военно-политические блоки. Больше всего евреев проживало в Восточной Европе на территориях Польши, Литвы, Галиции, Украины и Белоруссии. Такая их плотность здесь была обусловлена многочисленными еврейскими погромами, сопровождавшимися массовыми убийствами и этническими чистками, начавшимися еще в XIV в., во время пандемии чумы в Западной Европе, в которой обвинили евреев. В поисках своей безопасности евреи переселились в польские и литовские земли. Но здесь попали под гнет Российского государства, которое разрешило им жить только в резервациях, без права перемещения. Другая точка сосредочения еврейского населения находилась на пограничных территориях Австро-Венгерской империи. В 1914 г. в этих империях проживало восемь миллионов евреев, всегда служивших заложниками конкурирующих между собой государств[386].

Влиятельные общины также существовали и в других местах и жили среди народов, которые готовились к войне. Германия была домом для 600 тысяч евреев, Румыния — для трех тысяч, Франция — для 200 тысяч, Великобритания — для 250 тысяч. Но больше всего евреев проживало в США — эмигрантов из Восточной Европы. В США с 1900 по 1914 гг. ежегодно эмигрировало по 100 тысяч евреев, в основном из Австро-Венгерской и Российской империй. Когда США вступили в войну, ее еврейское население составляло около двух миллионов человек[387].

Сотни тысяч евреев служили в регулярной армии воюющих стран, так как государство в стране их проживания осуществляло политику всеобщей воинской обязанности. Евреев всегда считали уклонистами и трусами, любителями быстрой наживы с помощью любой спекуляции. Но наверняка были и другие представители среди них, которые наравне с другими честно переносили все тяготы военного времени. Известно, что немецких евреев погибло в той войне 12 тысяч человек, британских — 10 тысяч. Некоторые евреи достигли даже высоких званий и получили различные награды за проявленную доблесть. Всего же отмеченных наградами и званиями евреев за эту войну было 35 тысяч человек[388].

Среди известных военных и политических деятелей воюющих держав было также немало евреев. Например, в Англии после прихода к власти либералов в правительстве оказалось два еврея: Герберт Сэмюэль и Эдвин Монтегю. Среди ученых-евреев, которые участвовали в войне, был известный британский сионист Хаим Вейцман, занимавшийся разработкой взрывчатых веществ для артиллерийских снарядов, пригодившихся во время сражений во Фландрии. Лишь благодаря всемирно известному еврейскому химику Фрицу Хаберу немцы успешно провели химические и газовые атаки. Хлор Хабера был сопоставим лишь со снарядами Хаима Вейцмана. Хабер официально исповедовал лютеранство, но нацисты после прихода к власти все равно выгнали его из Германии. По статусу и значению самым известным евреем в Германии был магнат Вальтер Ратенау, отец которого основал электрический гигант AEG («Всеобщая электрическая компания»)[389]. В течение всей войны Ратенау спасал немецкую промышленность, несмотря на ужасную блокаду со стороны стран Антанты[390].

Евреи, разделенные по разные стороны воюющих государств Западной Европы, отдавая свою жизнь на этой войне, надеялись на лучшее будущее своих потомков в мирное время; по крайней мере, так утверждали их выдающие деятели. (Российские евреи не смотрели с таким оптимизмом в будущее.) Немецкие евреи также принимали активное участие в нелегальной революционной организации «Бургфриден»[391], являющейся оплотом немецкой буржуазии. Несмотря на то, что в этой организации евреи представляли весь спектр своих политических сил — от ярых революционеров и либералов до ортодоксальных сионистов — они никогда открыто не выступали против существующего режима в Германии[392].

Новый Маккавей

Среди еврейских интеллектуалов было много фанатиков-националистов. К ужасу своих друзей-демократов, Мартин Бубер[393] считал войну немцев новой борьбой Маккавеев за освобождение евреев. Признавал кайзеровскую империю и Джозеф Вольгемут, преподаватель ортодоксальной раввинской семинарии и редактор журнала «Возлюбленный Израиль».

В 1915 г. Вольгемут на основе лютеранских проповедей написал на немецком языке религиозный гимн. В нем он прославлял немцев, называя их «божьим народом», спасающим все человечество от мирового кризиса по распоряжению Бога, образ Которого принял император Вильгельм[394].

Не для всех евреев эта война была святой, и еврейские деятели считали ее таковой лишь для немецкого народа. Например, философ Герман Коген восхвалял немецкую нацию за верность религии и Ветхому Завету, о чем писал в своей известной брошюре «Германизм и Иудаизм», опубликованной в 1914 г. на немецком и еврейском языках. Коген считал, «немецкий дух» есть одновременно и «еврейский дух», а победа Германии в войне принесет свет и правду. Возникшее в это же время сионистское движение с большим энтузиазмом приняло точку зрения вышеупомянутого философа, считая, что немецкий язык станет языком будущего государства Израиль. Будучи военнослужащими немецкой армии, евреи всячески оказывали поддержку и другому союзнику Германии — Турции, которая, в свою очередь, очень доброжелательно относилась к евреям в Палестине[395].

Одним из известных в это время еврейских националистов-патриотов был поэт Эрнст Лиссауэр, осуждавший Англию за вмешательство в конфликт Германии с Россией и Францией. Лозунг Лиссауэра «Готы обстреливают Англию!» стал банальным приветствием и тостом. А в 1914 г. Лиссауэр написал «Гимн ненависти», ставший самой ядовитой и безжалостной пропагандой против Англии: «Мы никогда не избавимся от нашей ненависти, мы не имеем ничего, кроме ненависти, мы любим как один, мы ненавидим как один, мы ненавидим одного противника как один — Англию!»[396]

«Гимн ненависти» был популярным и во время Второй мировой войны. Но он был вскоре забыт, так как это не было свойственно настоящим немцам. Такая маниакальная ненависть свойственна лишь евреям, к которой принадлежал Лиссауэр.

Российский людоед

У еврейских комментаторов войны было одно преимущество — они жили в Германии, а не в России. Даже если предположить возможность антисемитизма в Германии, немецкие евреи были намного в лучшем положении, чем их собратья в Российской империи, где антисемитизм был узаконен и где евреи не были застрахованы от судебного преследования, а ненависть к ним могла в любой момент превратиться в бунт. Само слово «погром» является изобретением русской культуры, перевод которого в английском языке появился в 80-х гг. XIX в. Несмотря на усилия некоторых выдающихся церковных лидеров, антисемитизм поощрялся православной церковью, влияние которой в суде было также непререкаемым. Часть духовенства специально поддерживала антисемитские бригады, называемые «черными сотнями», которые стали прототипом фашистских военизированных подразделений по всей Европе в ближайшем будущем[397].

Антисемитские идеологии также наращивали свои возможности в России. Рост политической напряженности в мире, особенно в конце XIX в., российские реакционеры, в первую очередь, связывали с евреями, считая, что их дьявольские действия враждебны православной России. В то время как евреи во многих странах Европы получали эмансипацию, в России они, как и в Средневековье, были гонимы, подвергаясь надуманным обвинениям в страшных преступлениях, которые они не совершали. Евреев обвиняли в людоедстве и жертвоприношении младенцев при совершении своих религиозных обрядов. За это их показательно судили в разных странах.

Первый такой официоз случился в Османской империи в середине XIX в., затем, чуть позже, в Австрии-Венгрии. В 1903 г. во время погрома в Кишиневе (столице современной Молдовы) погибло много евреев. Причиной погрома было обвинение евреев в убийстве мальчика-христианина во время их жертвоприношения, кровь которого использовали для приготовления пасхальной мацы. Данный инцидент закончился сенсационным судом в 1913 г. в Киеве над Менахемом Менделем Бейлисом, давшим еще одно доказательство европейским либералам считать российское самодержавие самым отсталым режимом в Европе. Российские евреи после этого суда вынуждены были в скором порядке эмигрировать[398].

Но общая национальная обстановка в России продолжала оставаться спокойной, здесь по-прежнему проживали многие нации и народы. Многонациональность станет большой проблемой для России лишь в будущем. Религиозная нетерпимость в отношении евреев в России перед Первой мировой войной в действительности была вызвана борьбой царизма против еврейских профессионалов и интеллектуалов[399]. Вот поэтому в отличие от России Германия была цивилизационной страной.

Умереть на Родине

Во многих странах Первая мировая война воздействовала и на отношения людей к разным национальностям, шовинизм теперь считался проявлением непатриотичности. Нация была превыше всего. Британские и французские евреи, достойно проявившие себя в этой войне наравне с французами, были просто в растерянности, наблюдая как в Германии и России жестоко обращаются с их собратьями. Евреи в Лондоне и Париже ненавидели Россию за ее авторитаризм, но из-за того, что Россия являлась союзником Англии и Франции, вынуждены были быть осторожными. Так же они относились и к Германии, ибо в ней проживало много их родственников. И все же евреи были настоящими патриотами. Это подтверждает девиз еврейского сообщества в Англии, часто печатаемый в газетах и вывешиваемый на общественных зданиях, который гласил: «Англия для нас всё, что она дала евреям, и евреи для нее будут всем, что они дадут Англии»[400].

Во Франции даже старый антидрейфусар и антисемит Морис Баррес выступал с призывом к объединению всех наций в одну, неважно какая у них религия, раса или язык. Завсегдатаи разных пабов и баров — памфлетисты — также вдохновлялись еврейским патриотизмом, доходящим иногда до фанатизма. Известен один распространенный среди католиков рассказ, служащий им для пропаганды религии. Однажды умирающий солдат принял раввина за католического священника и попросил его оказать духовную помощь. Раввин успокоил солдата и сделал руками движения, похожие на благословение крестом. Даже раввин поразился, как он правильно исполнил роль католического священника. Французский писатель Пьер Дриё ла Рошель говорил впоследствии: чтобы избавиться от антисемитизма и коллаборационизма, достаточно проникнуться верой в знаменитый девиз евреев «Англия для нас всё, что она дала евреям, и евреи для нее будут всем, что они дадут Англии»[401].

В Соединенных Штатах Америки после Первой мировой войны также изменилось отношение к евреям, что повлияло на повышение их статуса в обществе. Это было отмечено уже перед войной, но процесс ускорился в 1917 г., после издания на английском языке первого перевода еврейского Танаха, который по своему содержанию и форме копировал известный вариант протестантской Библии, осуществленный английским королем Яковом I. Это был существенный шаг в культурную интеграцию евреев в общественную жизнь США, которых стали считать ее основным элементом, наряду с протестантами и католиками[402].

Возвращение Сиона

В англо-американском мире, где люди в основном исповедовали протестантизм, во время войны наблюдается новая тенденция — любовь и уважение к евреям и желание восстановить попранную по отношению к ним справедливость. Правда, она существовала параллельно с антисемитизмом, особенно если от него можно было быстро получить какие-либо дивиденды. И без этой новой тенденции сионизм никогда не одержал бы победу в XX в.[403]

Но триумф сионизма не был сиюминутным желанием каких-то политиков, а был подготовлен длительной историей еврейского народа. Еще до того, как переселиться вновь в Палестину, которая была подконтрольна Османской империи, еврейские активисты в течение многих лет строили свои поселения за пределами Ближнего Востока. Даже Теодор Герцль[404] был вынужден много ждать и готовить себя к созданию нового еврейского государства. Рассматривались разные территории для создания этого государства: Восточная Африка, Месопотамия, Восточная Ливия и даже Аргентина. В 1903 г. кишиневский погром сильно напугал евреев и вынудил искать для себя новую страну проживания, что сподвигло их также создать движение под названием «Еврейское территориалистическое общество» (ЕТО), которую поддержали влиятельные силы во всем цивилизованном мире. Несмотря на то, что предложенные евреям территории для проживания не стали их новым государством, это не означало, что они были предложены им не на серьезных основаниях. Если бы мировые события развивались по-другому, все могло бы получиться не так, как мы видим сейчас.

Вступление Османской империи в войну на стороне Германии в корне изменило планы сионистов и предрекло евреям их будущее. Война сделала возможным исполнение главной цели сионизма. Уже в 1915 г. Герберт Сэмюэль предлагал британский протекторат в Палестине, а «крестовый поход» Алленби в 1917–1918 гг. значительно расширил британские возможности на Ближнем Востоке. В британской армии специально были созданы еврейские военные подразделения. Из них в 1917 г. образовался целый полк, который был задействован в знаменитом сражении за город Мегиддо. Ветераны этого полка сыграли самую выдающую роль в деле создания нового еврейского государства[405].

Но евреям их родину еще надо было взять. Британцы также обещали Палестину после распада Османской империи арабскому семейству Али Хусейна, известному тем, что из его рода выбирали шерифов Мекки, являющихся лидерами Мекканского шарифата и хранителями священных для мусульман городов — Мекки и Медины. Ситуация осложнялась и тем, что в 1915 г. британский дипломат Марк Сикес тайно заключил со своим французским коллегой Франсуа Жорж-Пико соглашение, ставшее известным в истории по их именам, по которому Палестина навсегда остается под международным контролем, и в ней будут проживать как арабы, так и евреи. Таким образом, данные евреям обещания, были забыты и стали вновь актуальными на переговорах Сикеса с представителями сионистских организаций лишь после 1917 г. Но и в ходе их окончательного решения не было принято[406].

Трудное решение «еврейского вопроса» было связано также и с тем, что многие евреи сами не хотели ехать в Палестину, считая, что это вызовет новые гонения против них, и они навсегда лишатся возможности жить не только в Западной Европе, но и в любом другом месте. Евреи считали также полной ерундой, что им нужно свое государство, так как достаточно хорошо интегрировались в разных государствах за последние два столетия. Такие евреи вообще отрицали свою идентичность и были склонны к антисемитизму. Например, Вальтер Ратенау считал себя состоявшимся немцем и оригинально высмеивал сепаратизм сионистов. Американские евреи — знаменитые финансовые олигархи — Джейкоб Шифф и Отто Кан также ненавидели сионизм, потому что он мешал им работать и ассимилироваться в обществе. Сионизм, как движение, готовило западню для евреев: государства Западной Европы могли вновь им предъявить обвинения в том, что они готовят Новый Израиль на территории всей Европы. Поэтому вставал вопрос: справедливо ли, что отношение к евреям изменилось в лучшую сторону?

В мае 1917 г. видные деятели британской еврейской общины издали в газете «Таймс» декларацию, которая осуждала сионизм. Вот небольшая выдержка из нее:

«Эмансипированные евреи в этой стране рассматриваются как религиозное сообщество… Они придерживают иудаизм, как религиозную систему, которая оправдывает их политические права, и считает их полноправными гражданами страны, в которой они живут. Они полностью согласны с национальным духом и интересами этой страны. Из этого следует, что идея учреждения еврейского государства в Палестине основана на теории бездомности евреев, которая не соответствует действительности, так как евреи живут во всем мире».

Среди подписавших декларацию были Клод Монтефиоре, представитель легендарной англо-еврейской семьи, и член правительства Эдвин Монтегю[407]. Сионисты считали политику Монтегю опасным для любого гражданина-патриота Великобритании[408]. Критики Монтегю ратовали только за чисто еврейское государство и открыто заявляли: «Предложение переселить евреев в Палестину принимаем с уверенностью, что будем править в ней одни. Если будет не так, то евреи на это не согласны».

Монтегю был потрясен идеей полного самовластия евреев и недопущения ими в будущем государстве других народов. Каждый гражданин, по мнению сионистов, в этом государстве должен был пройти религиозное испытание на право жить вместе с евреями. Сионисты заявляли: «Турки и мусульмане в Палестине будут для нас иностранцами — точно так, как мы сейчас являемся иностранцами в разных странах». Декларация вызвала ожесточенные дебаты среди британской еврейской элиты, которые привели к досрочной отставке главы англо-еврейского кабинета — Герберта Асквита. Но идея палестинской родины евреев по-прежнему оставалась спорной[409].

Причина появления нового мессии

Политика заигрывания с сионистами, кроме дани времени, подразумевала, также желание Великобритании удовлетворить за счет них свой корыстный интерес. Иметь дружественное еврейское государство в Палестине было заветной мечтой британских политиков, так как они решили бы все свои проблемы. Одна из них — Суэцкий канал, короткий путь в Индию, жемчужина британской короны; контроль над ним давал бы возможность англичанам господствовать над материальными ресурсами всей Азии. Политика поддержки сионистов была главной составляющей английской дипломатии на протяжении всей мировой войны. Такую же политику проводило правительство США, что наглядно проявилось в избирательных кампаниях в стране, во время которых евреи получали руководящие посты в разных городах. Поэтому англичане были очень встревожены, когда немецкий кайзер решил создать еврейское государство в Палестине раньше их, используя для этого своего союзника — Османскую империю[410].

Но не для всех христиан в Англии и США поддержка сионистов была связана только с меркантильными интересами. Сионисты подняли тему, которую обсуждали по обе стороны Атлантики как их друзья, так и враги. Многие христиане в эти годы желали, чтобы евреи обрели свою первоначальную родину — Израиль[411].

Точкой отсчета решения этого главного вопроса для евреев стали 70-е гг. XIX в., когда произошли знаменательные войны, после которых отсталая Османская империя больше не оправилась, а ближневосточный регион настоятельно требовал своего освобождения от мусульманской тирании. Такое развитие событий предвидел американский евангелист Уильям Блэкстон, написавший в 1878 г. известную книгу «Евреи прибывают», где высказал идею, что с возрождением еврейского государства наступит эра всеобщей христианской революции. Блэкстон тогда был под сильным впечатлением от проповедей великих евангелистов — Дуайта Муди и Сайруса Скоуфилда. У Скоуфилда идея возращения евреев на Землю обетованную имела эсхатологический характер. Также на Блэкстона подействовал популярный трактат Генри Граттана Гиннесса «Приближающийся конец света», написанный в 1879 г., в котором предсказывалось, что европейские нации в 1919 г. вновь создадут еврейское государство в Палестине. Гиннесс провозглашал: «Последний звонок нам будет, когда откроется тайна Бога и явится вновь Христос»[412]. В 1917 г. подобные пророчества печатались регулярно в евангелистской газете «Крисчен геральд».

Другим представителем христианской державы, поддерживавшим сионистов, был сэр Эндрю Уингейт, выдающийся государственный деятель британской империи, заявлявший, что история в настоящее время стремительно движется к «восстановлению евреями своей нации». В огромном трактате «Палестина, Месопотамия и евреи», написанном им в 1918 г. мы читаем: «Британская империя была выбрана, чтобы дать новое Евангелие нациям и избавление евреям». Обложку книги украшает художественное изображение въезда Алленби через главные ворота в Иерусалим, на фронтоне которых помещен панегирик в его честь от современного поэта. Роль Уингейта заключалась не только в книге, но и в том, что в будущем он стал главным архитектором израильских вооруженных сил[413].

Независимо от того, что евреи обо всем этом думали, представители христианских стран, деятельно занимавшие воссозданием их государства, считали, что таким образом они исполняют завет Иисуса Христа. Первым сионистом по праву считается Блэкстон. В 1890 г. он прибыл в Палестину, чтобы помочь евреям воссоздать свою родину. В 1891 г. Блэкстон собрал сотни подписей самых влиятельных американцев в поддержку евреев. Американский еврейский лидер Луи Брадис первым назвал Блэкстона «отцом сионизма». Именно в эти годы сионизм поддерживали многие представители англо-американской интеллектуальной элиты. Ему был посвящен популярный в 1901 г. роман-фэнтези М. П. Шила «Бог моря», в котором рассказывается о современном мессии, призывающим восстановить Израиль[414].

Поддержка британским правительством идеи создания еврейского государства нашла большой отклик у ирландцев и шотландцев. В 1917 г. в британском правительстве было очень много представителей от Уэльса и Шотландии, а премьер-министром был уэльский баптист Дэвид Ллойд Джордж. Девять других членов кабинета были евангелистами и происходили из семей с традиционными взглядами. И хотя евангелисты никогда не были сторонниками либеральной партии, но именно один из них, А. Д. Бальфур, стал министром иностранных дел в этом правительстве. Как богослов, Бальфур с 1914 г. читал лекции Гиффорда в Глазго. Их постоянно посещал евангелист Клайв Стейплз Льюис, написавший впоследствии книгу «Теизм и гуманизм», в которой рассказывает, как повлияли эти лекции на его религиозное образование. (Бальфур также проявлял большой интерес к гипнозу и паранормальным явлениям.)[415]

Не последнюю роль в поддержке сионистов правительством США играли религиозные идеологи, главным представителем которых являлся сам американский президент Вудро Вильсон, сын пресвитерианского священника. Луи Брэндайс[416], хорошо зная желание сионистов заполучить поддержку христиан, убедил в 1916 г. Уильяма Блэкстона начать кампанию среди протестантов и евангелистов, чтобы они также выступили в их защиту, так как протестанты имели прямой доступ к президенту Вильсону. Но, как и британское правительство, Вильсон использовал поддержку евреев лишь в политических целях, хотя официально позволял американскому раввину обращаться к себе с такими словами: «Достойный сын пастора, ты обязан помочь вернуть Святую землю ее людям»[417].

Принятие Декларации Бальфура в 1917 г. вынудило Великобританию и США отойти от той позиции, которую они упорно защищали до этого в деле поддержки сионистов. 2 ноября 1917 г. в письме министра иностранных дел Великобритании Артура Бальфура к представителю британской еврейской общины лорду Ротшильду в частности говорилось: «Правительство Его Величества относится благосклонно к восстановлению национального очага для еврейского народа в Палестине и приложит все усилия к облегчению достижения этой цели». Через три месяца последовал ответ антисионистов на эту декларацию. В нем мы читаем: «Нельзя допустить, чтобы после принятия этой декларации могли пострадать гражданские и религиозные права других нееврейских общин в Палестине, а также нарушить их политический суверенитет, которым наслаждаются евреи в нашей стране»[418]. С небольшими поправками принятие Декларации Бальфура стало полной победой сионистов в Англии, США и даже в России. Российские евреи испытывали непостоянство политической обстановки после крушении царского самодержавия, а пришедшая в результате Февральской революции буржуазия, несмотря на поддержку из-за границы, с трудом держалась у власти. Опубликование Декларации Бальфура почти совпало с большевистским переворотом в России.

Христиане всего мира ликовали, но больше всего — знаменитый американский богослов и проповедник А. Б. Симпсон, являющийся основателем Христианского и миссионерского альянса, ярый пропагандист диспенсационализма и эсхатологии. Симпсон плакал от радости, когда читал Декларацию Бальфура на собрании своей конгрегации[419].

Свет в конце туннеля

Некоторые евреи, разделяя общее ликование своего народа от долгожданной победы на своем нелегком историческом пути, полагали, что сионизм, как явление, должен приобрести светский характер. Лидеры сионистов всегда имели прозападную ориентацию и поддерживали либеральную или социалистическую идеологию. Но, несмотря на это, очень многие из них опять возвращались к ортодоксии и эсхатологии. В то время, когда евреи Восточной Европы переживали погромы и изгнание во время Первой мировой войны, евреи в Западной Европе и США анализировали древние духовные тексты своей религии и по-новому трактовали апокалипсис и пришествие нового мессии[420]. Большинство из них лишь повторяли старые идеи Библии, но некоторые стали настоящими учеными. Именно известные европейские мистики не только продвинули еврейскую науку, но и помогли разрешить главный вопрос для евреев — возвращение на Землю обетованную.

Пессимизм евреев параллельно существовал в Европе с признанием их национального достоинства. И даже в новых для них условиях находились такие, которые называли себя жертвами антисемитизма. Например, молодой немецкий интеллектуал Гершом Шолем в августе 1916 г. отметил годовщину Первой мировой войны следующими словами:

«Сегодня в небесах могущественный Кадиш[421] будет слышен во всей Европе. В нем люди будут просить Бога осудить врагов Сиона. И Бог услышит их и поднимет Свой Голос против соблазнителей и негодяев в Берлине и Санкт-Петербурге»[422].

Самым безопасным местом для евреев была Швейцария. Один из ее жителей, неоортодокс раввин Айзек Бреуэр, подобно Шолему, объяснял все вселенское зло, существующее в мире, развитием прогресса в науке и технике, отнявшего у людей Бога. Спасением от прогресса Бреуэр считал философский дуализм. Увлекаясь толкованием каббалы, он выдвинул идею: для того, чтобы создать мир, Бог использовал могущественный «цимцум»[423]. Поэтому место, ранее занимаемое Богом, было колонизировано могущественными силами, которые в действительности являлись лишь иллюзиями. Они не были связаны конкретно с сатаной, а представляли собой невидимый мир, называемый по-арамейски «sitra ahra» (другая сторона). В этом невидимом мире постоянно шла война со злом, в которой люди побеждены и превращены в рабов. Это сравнимо с тем, как современное государство лишает людей всего, вынуждая их вести войну против всех. Единственным спасением от нее является создание еврейского государства, но не такого, которое хотели построить светские сионисты. Бреуэр ратовал за государство, предсказанное в Торе, и которое является прототипом новой космической эры[424].

Таких же взглядов придерживался и раввин Авраам Ицхак Коэн Кук, лидер ортодоксальных еврейских поселенцев в Палестине, который с 1916 г. был раввином восточного округа Лондона. В последние годы жизни он стал также главным ашкеназским раввином Палестины, а его семья сегодня является самой уважаемой в Израиле, особенно среди ультра-ортодоксов. Начало войны в 1914 г. Кук встретил в швейцарском городе Санкт-Галлене, где он написал свое знаменитое произведение «Орот ха-Кодеш» («Светильники святости»), в котором одним из первых осудил войну с эсхатологической точки зрения. «Начавшаяся война, — писал он, — является самой страшной войной, но одновременно именно она положит начало восстановлению Израиля, о чем еще ранее говорил пророк». Подобно христианским диспенционалистам, Кук также полагал, что война приведет евреев к Сиону, а существующий мировой порядок — к краху:

«Кровь, которую мы пролили на этой земле, будет искуплена кровью тех, кто ее сам сегодня теряет за свои грехи. Падет вся современная мировая цивилизация с ее ложью и ядом. Эта цивилизация должна навсегда исчезнуть из истории, а на ее месте возникнет царство священной элиты».

Ужасы этой войны явились результатом дел рук человеческих с его врожденной греховностью и неспособностью быть мудрым:

«Дух, свойственный человеку, не смог заставить государство предотвратить эту войну. И это лишь доказало, насколько силен первородный грех в человеке… а весь достигнутый им прогресс лишь злая ловушка дьявола… Поэтому вся современная цивилизация обречена пасть, а на ее руинах установится мировой порядок правды и сознания Бога»[425].

Еще до Холокоста, во время Первой мировой войны, обсуждался вопрос о существовании мистической связи между апокалиптическим насилием, возвращением к Сиону и надежде на нового мессию. Свои взгляды Кук доводил слушателям раввинской семинарии, основанную им в Иерусалиме в 1924 г., одним из выпускников которой был известный продолжатель религиозного сионизма Мерказ ха-Рав. Он был сыном раввина Зви Ехуда, современного теоретика Апокалипсиса, на учение которого Кук постоянно ссылался в своих работах. Следуя идеям Зви Ехуда, религиозные евреи стремились к созданию мирового государства, начав с первых поселений в Палестине[426]. Несмотря на то, что современный Израиль является светским государством, в его руководстве представлен весь спектр общественно-политических сил, в том числе и религиозных.

Для того чтобы начать переселение в Палестину, евреи очень умело использовали политику министра иностранных дел Великобритании Бальфура. В 1860 г. туда переселились около семи тысяч евреев, а в 1914 г. число еврейских переселенцев составило уже 60 тысяч человек. Увеличение их численности постоянно сопровождалось конфликтами с арабами. С 1919 по 1930 гг. в Палестину прибыло 120 тысяч евреев, пик иммиграции приходится на 1925 год. Доля еврейского населения сразу же сильно возросла — от пяти процентов в 1880 г. до шестнадцати в 1931 г., и все это произошло до прихода в Германии нацистов к власти. В 1948 г. евреев в Палестине было уже 650 тысяч человек[427].

Увеличение численности евреев не способствовало миролюбию между евреями и арабами в Палестине. Уже в 1920 г. нападения на еврейские поселения со стороны арабов стали частым явлением, напоминавшим евреям погромы в Европе. Когда еврейские лидеры поняли, что британцы их больше не защищают, они стали организовать свои специальные отряды самообороны, известные как Хагана[428]. Происхождение современного Израиля и современного Палестинского национального движения имеют одну дату — дату публикации Декларации Бальфура[429].

Кошмары Сиона

Мечта евреев о создании своего государства подпитывалась антисемитским кошмаром, который они интерпретировали в апокалиптических фантазиях. Это мы видим перед самым началом Первой мировой войны. Так как еще со Средневековья евреи пропагандировали апокалипсис, то вся терминология этой темы — еврейская. Сегодня она, правда, в довольно модернизированной форме по-прежнему распространяется, потому что в конце XX в. евреи почувствовали опасность для уже ранее решенного ими «еврейского вопроса».

Еще в конце XIX в. антисемитские боевики составили поддельный текст, известный как «Протоколы сионских мудрецов». Первоначально это был стенографический отчет секретного совещания еврейских лидеров с описанием зловещих методов, которые будут применяться, когда они одержат верх над языческим миром. Прежде чем стать одиозным политическим опусом, он был лишь религиозным документом. Полный текст Протоколов впервые был напечатан в 1905 г. во втором издании труда известного российского религиозного писателя, публициста и общественного деятеля Сергея Нилуса «Великое в малом и антихрист как близкая политическая возможность». Нил ус трактовал понятие антихриста в еврейском контексте, что дало реакционным силам еще больше осознать, какую опасность для них представляют социализм и большевики[430].

«Теория заговора» десятилетиями муссировалась в России и стала вновь популярной перед началом революции в 1917 г. Эта теория была известна и в Западной Европе, особенно в Германии и Австро-Венгрии. Но Первая мировая война вскоре положила конец антисемитским настроениям, и «теорию» пропагандировали лишь религиозные фанатики.

После двух лет войны, во время которых немцы не уставали восхвалять союз с народами воевавших за них, германские СМИ вновь запестрели сообщениями о поисках национальных врагов. Теперь ими стали банкиры и ростовщики, разбогатевшие на лжи и спекуляции, которые также назывались вампирами, сосавшими немецкую кровь. Первоначально острие этой пропаганды было направлено против англичан, но во времена господства нацизма она приобрела самые ужасные формы. Конторские служащие хорошо знали, что Иисус будет с ними и поддержит их обвинения против англичан, обзываемых ими «фарисеями и лицемерами». У них было в ходу очень уничижительное еврейское оскорбление, в котором Англию называли «дверным глазком за народами», продавшей Христа за серебро. Немецкий пастор Герхард Толзиен называл Англию «Молохом, который пожирает все, вампиром, который сосет кровь из всех вен земли»[431].

Риторика была подготовлена, оставалось только найти цель, против которой ее можно направить. И этой целью стала мессианская нация евреев.

Подсчет евреев

Так как победа была еще далеко, а страдания людей, ставших «козлами отпущения» в первых поселениях на территории Палестины, только увеличивались, евреи с еще большим ожесточением стали сражаться на стороне Антанты против Германии. «Немецкий дух» 1914 г. основывался на идее божественной немецкой нации, оптимистически верившей в свою «молниеносную победу» в этой войне, но к 1916 г. от «духа» не осталось и следа. Все главные политические деятели Германии стали искать мир с воюющими странами, но те соглашались на него лишь после того, как Германия признает свое полное поражение в войне.

В 1916 г. усиливают свою деятельность националистические группировки, самой массовой из которых была экстремистская «Немецкая национальная народная партия». Такого же толка были и другие партии: «Пангерманский союз» и «Имперская лига молота». Их поддерживала патриотическая коалиция в правительстве, которая считала, что неудачи Германии вызваны подрывной деятельностью евреев[432].

В течение всего 1916 г. наблюдается нагнетание откровенной антисемитской пропаганды. Патриотические СМИ делали акцент на масонах, которых считали виновными в разжигании войн и регуляторами политических кризисов в мире. Особенно они критиковали французское масонство, которое за несколько столетий срослось с правящим классом Франции, и в его руках были республиканская и антиклерикальная партии страны. Правда, среди этих организаций было мало евреев. По этому поводу романист Арнольд Цвейг с иронией писал:

«А что действительно только одни евреи в СМИ, и как это выгодно врагам? Все эти журналисты-евреи ежедневно смакуют свои перья ядом и пишут против немцев, а еще больше против самого еврея Нортклифа, чьи газеты заполонили мир своими историями о злодеяниях в Бельгии. Или против американцев, среди которых одни только евреи. Они везде и всюду, эти семитские бумагомаратели. Но если бы евреи наслаждались лишь предоставленными им наравне с другими правами, то Германия никогда не процветала, несмотря на все ее героические дела»[433].

Ни магнат СМИ Великобритании Нордклиф, ни американский медиамагнат Хёрст не были евреями.

Мы уже говорили о лозунге 1918 г. «Удар в спину», позаимствованным пропагандистами из известной легенды, но первые его упоминания были еще задолго до поражения Германии в войне. Голод стал мощным двигателем и сразу превратил ненависть в паранойю, что стало настоящим «ударом в живот», вызвавшим антисемитскую агитацию. Начавшаяся в 1916 г. странами Антанты продовольственная блокада Германии вынудила пойти немцев на бунты и забастовки. Во время голода человек быстро понимает, кто виноват в его проблеме и знает, как ее решить. Весь свой гнев он направляет на богатых и спекулянтов, которые умышленно монополизируют продовольствие для личного обогащения. Богатые аристократы всегда были недосягаемы для народа, поэтому он вымещал свое недовольство на крупной и средней буржуазии, состоящей из потомственных ремесленных семейств, бывших в основном еврейского происхождения[434].

И это справедливое негодование народа усиливалось общим мнением о том, что евреи проявили себя плохо на войне. Согласно бытовавшему представлению, евреи всегда уходили от ответственности и даже, если носили военную униформу, всячески стремились быть не на передовой, а при штабе или в тылу. Протестные письма против евреев лились рекой в военное министерство. В октябре 1916 г. немецкий военный министр объявил: чтобы снять национальную проблему в стране, в армии надо провести перепись евреев. Перепись не давала повода к возмущению евреев, обидным для них было, что их называли дезертирами и мошенниками. Последовавшее вскоре заявление официальных лиц, что данная процедура не является проявлением антисемитизма, не имело больше никакого значения для евреев[435].

Сама перепись была справедлива и законна, если бы при этом не делали негативную оценку евреев. Тем более, эта перепись показала, что 80 процентов еврейских солдат действительно сражались на передовой. Но данные переписи власти скрыли от народных масс, которые по-прежнему считали евреев дезертирами и мошенниками. Немецкие власти сами поразились результатам переписи, так как она наглядно подтверждала их вину перед евреями. В 1919 г. лидер партии «Имперская лига молота» Альфред Рот в своей книге «Евреи в армии» также одиозно представил евреев в этой войне. Эта книга стала руководством по антисемитскому праву на многие годы[436].

Но мы не должны преувеличивать деятельность партии «Имперская лига молота» в приходе нацистов к власти. Сама по себе эта деятельность не привела к еще большей антисемитской активности и не породила неизбежные политические процессы 30-х гг. в Германии. Немецкие евреи по-прежнему находились в более выгодном положении, чем российские. Но для еврейских интеллектуалов эта перепись стала первым звонком, предвестницей их будущей трагедии. Плохое отношение к евреям было понятно в России и Турции, и обидно было, что Германия со своей передовой культурой оказалась тоже среди этих стран. В Германии также успешно прошла эмансипация евреев, которая началась после суда над пятидесятниками, после чего в стране больше не существовало проблем с дискриминацией по религиозному, идеологическому и национальному признаку. Евреи не могли об этом даже мечтать. Но и после этого государство не хотело отказываться от традиционной политики в отношении евреев. Все известные антисемитские кампании всегда носили уродливые формы. Однако мало кто тогда предполагал в Англии, Франции и США, что банальный антисемитизм станет основой государственной политики отдельно взятого государства.

Евреи никогда не могут забыть этого до сих пор. Когда было объявлено о проведении переписи философ Франц Розенцвейг горько сетовал:

«Мы — тоже немцы, это вы можете давно подтвердить, так как мы не можем жить друг без друга… однако люди, в отличие от государства, не считают нас таковыми».

Один из многих, кто очень тяжело переживал несправедливость по отношению к себе, был Арнольд Цвейг, военнослужащий немецкой армии в 1914 г., позже служивший в армиях Франции, Венгрии и Сербии. В это время он еще был светским евреем, на себе испытавшим, что такое антисемитизм, с которым он столкнулся в армии Германии. Тем не менее он нисколько не изменил отношение к Германской империи. Когда объявили о проведении переписи евреев, Цвейг мужественно сражался под Верденом, где происходили самые жестокие сражения в той войне. И после этого он остался верен военной присяге, несмотря на все отвращение к ней.

В наполненной яростью книге «Воспитание под Верденом» Цвейг изобразил ангела Азраила, владыку мертвого царства, который гудит в свой рожок и созывает погибших евреев, воевавших в немецкой армии; прежде чем отправить их души на тот свет, он вначале их считает. Таким образом, ангел хотел определить, сколько евреев погибло на войне, а сколько уклонилось от выполнения своего воинского долга перед Германией[437]. И все-таки перепись евреев в армии не могла не сказаться на Цвейге, он стал задумываться, почему является немецким евреем. По этому поводу он написал письмо Мартину Буберу, в котором отметил: «Если бы не было антисемитизма в армии, то свою воинскую обязанность можно было бы исполнять легко… так как я всегда считал себя гражданином Германии, а не иностранцем». Это письмо было отправлено по почте и попало в немецкий армейский штаб, находившийся в Литве, где было много евреев, также тяжело переносивших эту войну еще из-за того, что в ней западные евреи воевали против восточных евреев. Кроме того, что Цвейг был евреем, он также являлся пацифистом. К началу 30-х гг. благодаря своим романам о Первой мировой войне он получил мировую известность, к его голосу прислушивались все, активно выступавшие против войны[438].

1917 год начался в Германии великими торжествами в честь Мартина Лютера, сопровождавшиеся разными пропагандистскими заявлениями о возрождении немецкого христианства и отказе им от еврейских корней. Как в политике, так и в религии, евреи теперь не имели права голоса. И в этом Германия теперь напоминала Россию. Празднование Лютера, голодные бунты, перепись евреев в армии, все эти события ставят перед нами один важный вопрос: если военные неудачи немцев могли вызвать такую реакцию против евреев, то что будут тогда делать немцы, если они потерпят полное поражение в этой войне?[439] Даже немецкие евреи, которые хорошо трансформировались с немцами, вынуждены были сделать переоценку ценностей и хорошо подумать, а стоит ли чего-нибудь эта ассимиляция, или им надо вновь идентифицироваться с евреями. Таким образом, появление сионизма было спровоцировано многими явлениями, том числе празднованием годовщины Реформации в Германии в 1917 г., которое также совпало с днем опубликования Декларации Бальфура. Но некоторые ученые считают, что его возникновение больше связано с культурой самого иудаизма, значение которого стали отвергать народы, стремившиеся к национальной эмансипации.

Отвержение немцами евреев вынудило их искать союз с другими еврейскими общинами, например в России и Польше. До конца XIX в. западные евреи не признавали восточных евреев из-за их бескультурья и самобытности, а последние, в свою очередь, всегда восхищались западными евреями за их ученость и лоск.

Еще перед самой войной Мартин Бубер стал популяризировать богатую хасидскую культуру Востока, за что первым получил признательность восточных евреев, так как восхвалял их ортодоксальные ценности. Вместе с Францем Розенцвейгом Бубер осуществил новый перевод еврейской Библии, который дал немецким евреям достойно вести дискуссию с лютеранами. В 1920 г. Арнольд Цвейг сотрудничал с художником Германом Сруком, помогая ему рисовать портрет патриархального восточного еврея, к которому он написал свой комментарий. Эта работу они проводили с целью изменения отношений западных евреев к восточным евреям[440].

В 1919 г. Гершон Шолем защитил докторскую диссертацию о значении каббалистической мистики в современной истории, чем внес в ученый мир еще больше разногласий и споров по поводу иррационализма и апокалипсиса. Но, несмотря на острую борьбу и еврейскую цензуру, Шолем сумел достичь того, что Каббала стала преподаваться в еврейских учебных заведениях[441].

Потерянный мир

Кризис в Германии после ее поражения в войне совпал с глобальными изменениями в еврейских общинах Восточной Европы. Веками еврейская культурная жизнь здесь была сосредоточена на их религии, но после Первой мировой войны традиционный уклад еврейских общин был нарушен, а православная церковь искалечена. Под влиянием революционных событий в России в Западной Европе вскоре началась антисемитская пропаганда, и если евреи в 1914 г. считали Россию самым худшим местом для своего проживания, то после 1918 г. таким местом для них стала Германия.

Главные бои на Восточном фронте происходили в местах, где среди населения преобладали евреи. Поэтому государство, заинтересованное в своей безопасности, насильственно переселяло евреев в другие регионы или уничтожало их. Это было очень актуально для России, у которой в приграничных районах проживало несколько миллионов евреев, не лояльных к царскому режиму. Зимой 1914–1915 гг. Галиция, которая была частью территории Австро-Венгерской империи, стала ареной ожесточенных боев между русскими и австрийскими войсками, в результате которых погибло более одного миллиона проживающих здесь евреев. В российской армии, как и в немецкой, был распространен антисемитизм, который еще более усилился после пропаганды «теории заговора». Погромы следовали один за другим в течение месяца. В этом их поддерживали поляки. После взятия русскими Галиции численность убитых ими евреев составляла 200 тысяч человек. Чтобы правильно представить это время и происходящие события, мы воспользуемся фразой Тимоти Снайдера[442], называвшего людей Восточной Европы, которые творили эти злодеяния, «рубящими сук своего же дерева». Именно после этих самых событий ко всей дальнейшей истории России начинают применять термин «кровавый»[443].

Когда австрийцы вновь с помощью немцев взяли Галицию, они стали осуществлять пропаганду в свою пользу, рекламируя дикую жестокость русской армии в отношении евреев. Россия оправдывала свою жестокость мятежом, которые евреи собирались устроить против царской власти. Так как российское военное командование наперед предполагало, что немцы с австрийцами могут вновь захватить этот регион в 1915–1916 гг., оно предприняло все необходимые меры, чтобы местные евреи не стали воевать на стороне противника. С этой целью 600 тысяч галицийских евреев были насильственно переселены в другие районы страны. Подобное повторилось в 40-х гг., когда гражданское население этого региона, основную массу которого составляли евреи, было уничтожено. Американские евреи сравнили все эти ужасы, которые умышленно творили в отношении евреев, с турецкими злодеяниями против армян[444].

Но самым худшим последствием Первой мировой войны было разрушение Российской империи. Сам большевистский путч, называемый «русской революцией», унес не так много человеческих жизней, но именно он вызвал гражданскую войну, которая продолжалась с 1918 по 1923 гг. В ней принимали участие армии многих стран мира, включая США. Человеческие потери в этой войне исчисляются миллионами.

В Белой гвардии и Красной гвардии, воевавших друг против друга в этой войне, тоже было немало антисемитов. Например, среди красноармейцев существовал даже лозунг, ставший бравурной фразой: «Бей жидов, спасай Россию!». Но этот антисемитизм нельзя даже сравнивать с антисемитизмом, который был в царской России.

События начала XX в. изменили вектор истории России, что вызвало массовое недовольство и возмущение в стране, которые сопровождались многочисленными жертвами и страданиями всего народа, а не одних только евреев. Бойня, устроенная во время гражданской войны, коснулась всех. И наверняка 100 тысяч евреев, которые погибли в этой войне, были убиты не только белогвардейцами, но и красноармейцами[445].

Когда война закончилась, коммунисты получили полную власть и установили в стране диктатуру пролетариата, которая стала государством нового общественного строя, названного Советским Союзом. Евреи в государстве большевиков были представлены на всех уровнях и, прежде всего, на руководящих постах. Например, Лев Давыдович Троцкий, в 20-е гг. был бессменным военным министром страны.

Во всем цивилизованном мире, наблюдая за событиями в России, считали, что «русская революция» стала триумфом еврейского культурного Ренессанса. В новом государстве процветали еврейские культурные организации, особенно авангардисты и модернисты, среди которых в основном были одни евреи. Политический режим отменил все религии, так как считал, что они могут подавить культурную свободу граждан, которую они недавно только получили. Даже в 20-е гг. синагоги и иешивы[446] были вне закона и могли быть подвергнуты экспроприации, как церкви и монастыри Русской православной церкви, а за неповиновение новой власти можно было попасть в тюрьму или быть расстрелянным.

Представители любавического и бреславского хасидизма вынуждены были эмигрировать за границу. И если государство, созданное Лениным и Сталиным, не преследовало евреев по национальному и расовому признаку, то верующие крайне тяжело переживали атеистическую пропаганду, пик которой приходится на середину 30-х гг. Государство также запретило членам Коммунистической партии соблюдать еврейские традиции, особенно обряд обрезания, вынуждая их выбирать между верой и идеологией. Так как православная церковь полностью распалась, евреи в Советском Союзе и странах Восточной Европы вынуждены выбрать марксизм-ленинизм с его атеизмом[447].

У евреев в Советском Союзе был один выбор: эмигрировать или признать существующий строй с его новыми порядками. Хотя было много раввинов и их студентов, которые находились в глубоком подполье и, несмотря на жестокие репрессии в 30-е гг., по-прежнему продолжали исповедовать свою религию. Евреи, выжившие в Советском Союзе во времена репрессий, погибли от рук нацистов во время Второй мировой войны. К 1945 г. территория Белоруссии, где много веков жили евреи, была свободна от евреев, чего так желали немцы, начиная Первую мировую войну.

Отравление Европы

Крах Российской империи и образование на ее основе Советского Союза привело к новому обострению национальных отношений в стране. Но пример большевиков в России сподвигнул к таким же революционным авантюрам их последователей и в других странах Европы, которые также сопровождались кровопролитными гражданскими войнами. Хотя коммунистическая идея была не нова, но реальные успехи Ленина и Троцкого дали новый толчок для развития коммунистического движения в Европе. Из-за этой активности европейские консервативные деятели стали специально акцентировать еврейское происхождение коммунистических лидеров, особенно Розы Люксембург (Розалия Люксенбург) в Германии и беспощадного Бела Куна (Бела Морисович Кун) в Венгрии. Но к ужасу этих реакционеров евреи были представлены также во многих социально-демократических правительствах Западной Европы сразу после Первой мировой войны. Один из них был автором конституции Веймарской республики, на стороне которой был другой влиятельный еврейский олигарх Вальтер Ратенау. Веймарская республика образовалась в результате бедственного экономического положения Германии, в которое ее ввергло поражение в Первой мировой войне. Именно поэтому немецких евреев обвиняли не только в связях с большевиками, но и в экономическом кризисе 1922–1923 гг.[448]

И это сразу всех убедило, что евреи стремятся с помощью большевиков уничтожить все христианские государства Европы и создать на их основе Мировое еврейское правительство, как и было ими заявлено в знаменитых «Протоколах сионских мудрецов». Как только эта идея завладела умами народных масс, то больше уже никто не сомневался на счет главных виновников поражения Германии в 1918 г. Но даже если признать, что редко когда теорию заговора подтверждают такие неоспоримые факты, мы не можем также отрицать и того, что без организационного гения Ратенау немецкая империя не дожила бы до 1918 г. Если признать и его частью задуманного плана сионистов, стремившихся, таким образом, к уничтожению Германии, то выполнил эту задачу он более чем успешно. Несмотря на отсутствие связи Ратенау с сионистскими организациями, это все равно не спасло его от убийства в 1922 г., которое также стало смертельным и для Веймарской республики. (Это убийство произошло в день летнего солнцестояния, и это лишний раз подтверждает значение тайных и неоязыческих идей среди ультранационалистов.)

Некоторые военные лидеры Германии теперь открыто стали проповедовать антисемитизм. Выступая перед военными в 1918 г., кайзер Вильгельм говорил, что они ведут войну со зловещим союзом, во главе которого стоят евреи и «вольные каменщики». А после своего отречения и изгнания, когда Вильгельм мог бы свободно осудить нацистские погромы против евреев, он по-прежнему заявлял, что во всех его бедах виноват еврейско-масонско-британский заговор. В 1923 г. генерал Людендорф полностью поддержал Гитлера во время его смехотворного мюнхенского путча. А в 1927 г. он издал свой трактат под названием «Разрушение масонства через открытие их тайн», в котором представил масонство главным авангардом глобального еврейского заговора. Масоны и евреи, говорил он, ответственны за хаос, подрывную деятельность и революции, которые происходят в истории, так как с их помощью они создают Еврейское мировое правительство. Пятиконечная звезда большевистской России есть измененная шестиконечная звезда Давида. (Хотя Людендорф был на стороне Гитлера, он не считал его национальным лидером и осуждал Гинденбурга за решение сделать Гитлера канцлером в 1933 г., предупреждая, что этот демагог приведет Германию к пропасти.)[449]

Приход коммунистов к власти в Румынии также негативно сказался и на еврейском населении этой страны. После 1918 г. румынские консерваторы боялись подрывной деятельности российских и венгерских коммунистов, которых всегда ассоциировали с еврейскими сионистами. Именно из-за этой угрозы в Румынии была создана профашистская организация «Железная охрана», известная также и под названием «Легион архангела Михаила». В 40-е гг. боевики этой организации с огромным энтузиазмом уничтожили 300 тысяч румынских евреев, после чего немцы с восхищением восклицали, что румыны сделали за них работу[450].

Если революции в Западной Европе — это своего рода российский экспорт, то антисемитизм был коренным явлением. Все антисемитские теории были известны ей до начала 1914 г., но революция в России еще больше обострила их. Белоэмигранты, которых стало много в Берлине и во всей Западной Европе, после окончания гражданской войны в России принесли с собой огромный пласт антисемитской русской культуры. В их среде господствовала идея, что революция в России является вовсе не социальным переворотом, а религиозной войной евреев против православного царства, которое принесено ими в жертву своему кровавому богу. В 20-е гг. антисоветские пропагандистские плакаты белоэмигрантов носили не только антисемитский характер, но также были направлены против еврейской религии, ассоциируемой ими с сатаной. Еврейские коммунистические лидеры, такие как Троцкий и ему подобные, изображались на этих плакатах в виде священников, приносящих Святую Матушку Россию и ее христианских детей в жертву. Таким же антисемитским интерпретациям подвергалась и коммунистическая идеология[451].

Среди всех белоэмигрантских групп в Западной Европе были распространены «Протоколы сионских мудрецов», что вынудило западноевропейские СМИ уже в 1920 г. задавать своим читателям вопрос: чего надо больше бояться — «еврейского заговора» или прихода нацизма к власти в Германии? Именно благодаря российским белоэмигрантам «Протоколы сионских мудрецов» попали в руки к американскому магнату ирландского происхождения Генри Форду. Форд через свою газету «Дирборн Индепендент» сделал их достоянием всеобщей общественности, после чего эта подделка стала известна во всем мире. В 20-х гг. вышел арабский перевод этой книги под названием «Вариант геноцида»[452].

Историки не любят употреблять слово «неизбежность». Но именно они заявляют, что середина 20-х гг. является той неизбежной точкой отсчета, с которой начинается падение Веймарской республики и постепенная смена демократического строя в Германии тоталитарным. Если бы Гитлера не было вообще, в Германии все равно победили бы ультраправые силы. Историки до сего дня не перестают обсуждать причины Холокоста: действительно ли они кроются в немецком народе? Так в каком же году началась политика Холокоста: в 1933 или в 1941?

Первая мировая война привела к разрушению еврейской Европы. Ни один мыслитель в 1914 г. не мог предположить, что война может так все изменить.

Война пробудила у христиан Западной Европы интерес к евреям и их проблемам. До этого даже образованные люди мало о них думали, отдавая должное лишь их религии, которая повлияла на развитие многих народов. Теперь, оглядываясь, для нас очень важно понять причину любого проявления антисемитизма в мире.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ВОЗРОЖДЕНИЕ НАРОДОВ

ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

Война колониальных народов по своей жестокости превзойдет все войны, которые до этого были. Именно так они будут мстить за несправедливость, совершеннную в отношении их другими народами.

У Э. Б. Дюбуа[453], 1915

В 1897 г. Джон Чилемба, как представитель южноафриканского народа Малави, приехал из английского колониального города Ньясаленда в США, где встретился с Т. Вашингтоном[454], который произвел на него неизгладимое впечатление. Для вдумчивого африканца, потрясенного колониальной эксплуатацией, освобождение от колониального гнета было заветной мечтой всего его народа. Его отношения с Т. Вашингтоном продолжились и после возращения Чилембы на родину. Первая мировая война заставила народ Малави подняться на борьбу за свою независимость. Для британской империи Первая мировая война была, прежде всего, войной за сферы влияния и рынки сбыта, а также за дальнейшее господство над своими колониями, которыми она владела по всему миру. В январе 1915 г. Чилемба, подражая знаменитому Джону Брауну[455], призвал свой народ к открытому восстанию в Ньясаленде. Две сотни восставших напали на местных плантаторов и убили несколько белых. Ответ колониальных властей был неумолимо жесток — они убили Чилембу и его сторонников. Но несмотря на то, что это восстание было подавлено, оно подняло на борьбу против своего рабства весь народ Малави, а Чилемба до сих пор считается национальным героем. Оно также способствовало широкому развитию местного христианства, которое еще стали распространять в Африке миссионеры, прибывшие вместе с колонизаторами[456].

Антиколониальные волнения в британских колониях не утихали в течение всей Первой мировой войны и вызывали поддержку у прогрессивного человечества. Выступления против белых колонизаторов проявилось в религиозной форме, что особенно свойственно народам мусульманского Востока и Латинской Америки, которые до сих пор избавляются от колониальной зависимости. Все эти религиозные модернизации мы также должны понимать в русле глобальных последствий, вызванных Первой мировой войной.

Мировая война

Много исторических мемориалов сооружено в местах проведения основных боев на Западном фронте, хотя их стоило поставить также в Африке, Азии и Океании, так как Первая мировая война была мировым конфликтом, который проходил в джунглях, океанах и степях, а не только в одной Фландрии. Западный фронт был мировым фронтом.

В 1914 г. у европейских империй было много колоний, которые находились в разных регионах мира и которые были для них главными сырьевыми источниками. Поэтому если эти империи начинали с войну с какими-то странами, то автоматически все колонии также находились в состоянии войны с ними. Когда Франция объявила войну Германии, то в эту войну вступили все французские колонии в тихоокеанском регионе и в Африке, которые она приобрела в конце XIX в. На стороне Франции воевали такие страны, как Сенегал, Мадагаскар и множество маленьких островов, входящих в архипелаг Фиджи. Ньюфаундленд и другие колонии Англии вступили в войну на ее стороне. Из-за этого многие народы в Африке и Азии, до этого жившие в мире, начали войну друг с другом, не понимая по какой причине. Когда Турция вступила в войну в 1914 г. на стороне Германии, она автоматически вынудила вступить в нее и все свои колонии на Ближнем Востоке. Тихий океан стал театром военных действий из-за преданных союзников Великобритании — японцев. Осенью 1914 г. Япония после кровопролитного сражения захватила китайский порт Циндао, которым владела Германия. Японский флот также защищал Британскую Колумбию от немецких субмарин. А в 1917 г. в войну на стороне Антанты вступили Китай и Бразилия. В Южной Атлантике, возле Фолклендских островов, британские суда топили немецкие подводные лодки.

Кроме того, что колониальные народы вели войну на своей территории, их миллионами вербовали в метрополию, чтобы становиться там солдатами или чернорабочими. Война пришла к ним, и они нужны были для войны. Во французской и британской армиях было очень много солдат азиатского и африканского происхождения. Более одного миллиона индийских солдат было в британской армии, дислоцированной в Ираке, Восточной Африке, Турции; 75 тысяч из них погибли. Франция использовала приблизительно 600 тысяч колониальных солдат, набранных ею в Северной и Западной Африке, а также в Мадагаскаре и Вьетнаме; 70 тысяч из них погибли. Самым многочисленным иностранным легионом во французской армии была сенегальская пехота, составлявшая 200 тысяч человек, 30 тысяч из которых погибли. Когда немцы начали свою первую газовую атаку в 1915 г., сенегальцы стали первыми ее жертвами[457].

Такое положение вещей мы наблюдаем и во время Второй мировой войны, чему нет никакого оправдания, поэтому совершенно справедлива борьба колониальных народов за свое освобождение, с новой силой начавшаяся после этой войны. Необходимость воюющих держав в продовольствии и природных ресурсах потребовала от них реконструировать экономику во всем мире и сделать ее глобальной.

К военным потерям надо добавить смерть от разных болезней и эпидемий, сделавшие эти потери также глобальными. Война создала идеальные условия для различных инфекций, от которых умерло больше, чем во время военных сражений. Особенно высока была смертность среди колониальных солдат, рекрутированных Англией из Индии, чему способствовал также голод в Индии[458].

Окраина Европы

Свой цикл романов о Первой мировой войне Арнольд Цвейг назвал «Большая война белых людей». В нем он показал, как война породила сильные предчувствия у людей всего мира в то, что мировой порядок, в котором правит белый человек, должен рухнуть. В немалой степени это было результатом имперской военной пропаганды. Так как известия о последних событиях войны распространялись буквально за считанные дни и недели через кино-фото-документалистику, то неудивительно, что все новые идеи, которые возникали, быстро доходили даже до отдаленных частей света. Если Англия, Франция и Германия использовали термины «святая война» и «апокалипсис», то и другие страны стали применять их к своим конкретным обстоятельствам. Через СМИ, связь и пропаганду апокалиптические идеи получили глобальное распространение.

Другие народы представляли себе апокалипсис, основываясь, прежде всего, на своих культурных традициях и религиозных источниках. Так, например, когда война вызвала волнение в колониях, ирландские националисты еще больше дестабилизировали обстановку, используя трудности, которые испытывала британская армия во время неудачных для нее сражений во Фландрии и северной Франции. В течение столетий ирландцы использовали трудные времена, которые переживала Англия, чтобы освободиться от ее колониальной зависимости. У ирландцев даже есть по этому поводу пословица: «Конец Англии — это начало Ирландии». Теперь инакомыслящие и диссиденты во всем мире заявляют так же в отношении своих угнетателей. Мексиканский писатель Мариано Асуэла в 1915 г. издал свой роман-хронику «Те, кто внизу» (другое его название — «Проигравшие»), в котором показал национально-освободительную борьбу мексиканского народа[459].

Национально-освободительные движения набирали силу во многих колониях. В 1915 г. вновь поднялись на борьбу за свое освобождение против Британской империи буры[460]Южной Африки, а коренные народы Мадагаскара восстали против господства Франции. К концу этого года Западная Африка в результате вооруженного восстания освободилась от французских колонизаторов, и на ее обширной территории образованы в настоящее время два государства — Буркина-Фасо и Мали. Это восстание превратилось в один главный колониальный конфликт, в котором повстанческая армия насчитывала 20 тысяч человек, о чем Чилемба не мог даже мечтать. Так как руководили восстанием мусульмане, проживающие в этом регионе, французы впервые на себе испытали, что такое исламский джихад[461].

Даже в США вновь обострилась расовая проблема, которая вызвала многочисленные насилия. Именно в 1915 г. происходят самые важные изменения в организации Ку-клукс-клан, ставшим важным средством борьбы со всеми неугодными в стране. В мае 1916 г. произошел дикий случай в городе Уэйко, на юге штата Техас: молодого афроамериканца по имени Джесси Вашингтон обвинили в убийстве богатой белой женщины, за что его прилюдно линчевали. В те годы такие случаи происходили многократно. Но на этот раз событие в Уэйко всколыхнуло всю страну. Вашингтон был публично казнен пятнадцатитысячной толпой — вначале кастрирован, а затем методично расчленен. После этого остатки его тела сжигали в течение часа. Местные жители настолько были довольны устроенной экзекуцией, что издали открытки с фотографией линчевания Вашингтона и стали ее продавать туристам. Этот инцидент возмутил всю нацию, особенно после того, как стали производить ботинки из кожи убитых чернокожих. Социолог Орландо Паттерсон утверждал, что ритуалы всех современных религий являются измененной формой человеческих жертвоприношений прошлых времен. Сотни африканских американцев были также умерщвлены ку-клукс-клановцами в 1917 г. в Восточном Сент-Луисе[462].

Но как виновному теперь оправдаться? В 1915 г. специально появились документы о том, что афроамериканцы будто бы собирались совершить революцию на американском юго-западе, в результате которой хотели отнять власть у белых. Согласно предполагаемому «плану Сан-Диего», говорилось в этих документах, угнетенные расы должны были сформировать Освободительную армию из мексиканцев, мексиканских американцев, африканских американцев, коренных американцев и японцев. Освободительная армия должна была начать воевать против англо-американцев в штатах Техас, Калифорния, Колорадо, Аризона и Новая Мексика и убить всех белых мужчин. Англо-техасцы приняли эту фальшивку серьезно и начали ответные жестокие репрессии, в результате которых было убито несколько сотен латиноамериканцев, симпатизирующих этой армии.

В 1916 г. Маркус Гарви, эмигрант из Ямайки, который обосновался в США и стал одним из борцов против расовой дискриминации, обратился с воззванием к афроамериканцам, в котором выразил крайнее возмущение насилиями на расовой почве, и вдохновил всех надеждами на апокалипсис[463].

Пятая колонна[464]

Все эти колониальные сопротивления народов поддерживались из-за границы, особенно главными воюющими державами. И Антанта, и Тройственный Союз вели друг против друга тайную войну, не брезгуя ни какими средствами. В июле 1916 г. немецкие агенты всячески провоцировали внутренние конфликты в США, мешая, таким образом, ей вступить в войну на стороне Антанты. Для этого они устроили самый ужасный за всю историю Америки взрыв боеприпасов на острове Блэк-Том, находящегося недалеко от острова Свободы, где стоит знаменитая статуя. Боеприпасы должны были отправить в Англию и Францию. Взрыв был эквивалентен землетрясению в пять с половиной баллов по шкале Рихтера. США понесли убытки в 20 миллионов долларов, что в переводе на сегодняшний курс равняется 500 миллионам долларов[465].

Воюющие державы также эффективно использовали оппозиционные партии и националистические группы. Естественно, что во всем этом не последнюю роль играли и СМИ, которые умышленно занимались дезинформацией во вражеских государствах. Немецкие СМИ через подкуп некоторых представителей французских СМИ регулярно осуществляли вброс ложной информации о действительном положении дел на фронте. В России немцы контролировали большевистскую «Правду». Хотя термин «пятая колонна» впервые был применен в 30-е гг. во время Гражданской войны в Испании, смысл его давно был понятен всем спецслужбам мира. Вот поэтому все политические коллизии в правительствах враждующих государств и фракционная борьба в их избирательных органах были заранее спланированы за границей, что во многом и решало исход дела[466].

Такая стратегия была правильной в условиях многонациональности государства, какими являлись Россия и Австро-Венгрия, это обязательно должно было бы привести к гражданской войне или революции. В Габсбургской империи титульными народами были немцы и венгры, все остальные народы были бесправными. В Российской империи основным народом являлись русские, которых было 75 процентов всего населения по переписи 1914 г., остальные народы являлись меньшинствами. Англия и Франция, за исключением их колоний, были гомогенными государствами. Англичане, несмотря на то, что были титульной нацией, составляли самую малую часть во всей своей империи. Таким образом, потенциал для внешних диверсий был безграничен.

Хороший пример — Ирландия. Еще перед самой войной ирландские националисты, чтобы освободиться от Англии, просили немцев дать им оружие, которое они и получили от них в 1914 г. в достаточном количестве. Ирландский националист и депутат английского парламента Роджер Кейсмент лично побывал в 1915 г. в Германии, где занимался вопросами скорейшего перевооружения ИРА из-за начавшейся войны Ирландии с Британией. Планы Роджера Кейсмента осуществились во время восстания, известное в истории, как Пасхальное воскресенье 1916 г.[467] Но немцы вооружали не только католических сепаратистов, но и протестантов-оранжистов.

Такую стратегию и тактику немцы применяли и в других регионах мира. Они распространяли лживую пропаганду среди колониальных народов, провоцировали их на мятежи и создание партизанского движения, снабжали оружием и советниками, чтобы потом использовать эти военные подразделения как свои регулярные армейские единицы. Вот что писал евангелист А. Дж. Макдональд в своем письме от 1919 г.:

«Немецкие махинации привели к большим неприятностям в Британской Колумбии, Калифорнии, Японии, Голландской Индии, Сиаме и Китае. Они были направлены к тому, чтобы подтолкнуть к восстанию индусские отряды в Гонконге, Сингапуре, Пенанге и Рангуне, и изменению строя в Сингапуре. Восстания народных масс, которые немцы специально готовили провести с помощью бандитов, проходящих подготовку на их военной базе, вспыхнули в Бенгалии, Пенджабе, Бирме в конце 1914 и начале 1915 гг.»[468]

Даже если немцы оправдывали себя, что не они одни занимались подрывной деятельностью в мире, казалось, что стоило в 1915 г. бросить камень в любую шлюпку, приплывающую к берегу Ближнего Востока, обязательно можно было попасть в немецкого тайного агента, который поставлял оружие мятежникам или золото для подрывной деятельности.

Современные читатели могут задать мне вопрос: зачем немцам помогать колонизированным народам бороться против их колонизаторов, тем более что у самих этих народов находились свои лидеры и средства, чтобы удачно осуществлять сопротивление против метрополии (явный пример — восстание под руководством Чилембы)? Колонизаторы всегда боялись потерять свои колонии. Поэтому-то британцы поддерживали революции арабов, немцы — ирландцев и индусов, а русские играли на революционных чувствах чехов и словаков в их борьбе против Габсбургов.

Враг моего врага

Тайная агитация немецких агентов стремилась посеять семена раздора у народа к своим колонизаторам, с которыми он иногда даже находил общий язык за долгие годы, проникаясь их культурой. Агенты Германской империи рассчитывали получить от своей подрывной деятельности также долгосрочный эффект. Поэтому самым удачным своим проектом они считали поддержку революционного движения в России и, прежде всего, Ленина с большевиками. Таким образом они стремились вывести Россию из войны, а впоследствии захватить в ней власть. Несмотря на то, что проект удался, правительство кайзера заплатило за него потерей власти в Германии. Опасность грозила и другим мировым империям, особенно после того, как они стали разрабатывать подобные проекты в отношении Африки и Азии. Что-то подобное пробовали осуществить США, когда поддерживали в пику СССР исламистов и моджахедов в Афганистане в 80-е гг. Такая политика началась сразу после Первой мировой войны, но первые ее результаты стали проявляться лишь через несколько лет, после подписания мирного договора.

Эта политика пробудила у мусульманских народов желание к свободе. Страны Антанты, стремясь к падению Османской империи, всячески подстрекало против нее подчиненные ей народы, что делали все захватчики в этой части света еще с библейских времен. До Первой мировой войны Франция заключила договор с ливанскими и сирийскими сепаратистами, но они после своего поражения были все уничтожены. Англия в это же время планировала использовать тарифа Мекки для дестабилизации обстановки на Аравийском полуострове[469].

Тайные диверсии Запада стали причиной того, что к законным лидерам на Востоке люди стали относится враждебно и обвинять их в предательстве. Иногда даже доходило до показательных казней, как например в Британии, когда был казнен сэр Роджер Кейсмент и его сторонники по делу о Пасхальном восстании в Ирландии. На Востоке всегда казнили одновременно большое количество людей. Мы уже говорили, как русское самодержавие расправилось с евреями и как Турция в 1915 г., перед нападением России и Великобритании, уничтожила один миллион армянских христиан.

Политики тайных диверсий умело приспособили также к своей деятельности и теорию заговора. Они считали соответствующим действительности все подозрения в отношении евреев, которым в большей степени, чем другим народам свойствен религиозный фанатизм. После стольких войн и вторжений на территории других государств, было удивительным, что в Германии поверили в «удар в спину», лишь в 1918 г. До этого немцы сильно боялись нападения русских, поэтому они снова забеспокоились, когда в 1919–1920 гг. в Западной Европе распространилась книга «Протоколы сионских мудрецов», где были конкретные описания секретных революционных советов с их тайной пропагандой, что было одновременно стратегией и тактикой «мировой закулисы», стремящейся к новой войне. «Протоколы», подобно удару в спину, актуализировали самые больные темы для немцев, поэтому не удивительно, что в них поверило так много людей[470].

Религиозные войны

В войнах, подобных Гражданской войне в США, религия играет главную роль, так как идет борьба между расами и народами. У. Э. Б. Дюбуа все это описал в своей книге «Война цветной линии», а теоретик белого расизма Лотроп Стоддард конкретизировал как «увеличивающийся натиск других рас против господства белого человека в мире». В своем большинстве и современные колониальные войны носят религиозный характер. Сами враждующие стороны были представителями разных религий, что накладывало отпечаток и на их конфликты. Изначально причины войн были нерелигиозными, но результаты войн придали религии еще более ужасные формы[471].

Очень часто в колониях на Востоке вооруженные восстания и революции основывались на религиозном пафосе людей и их вере в харизматичного лидера. Чилемба, как баптист, красноречиво доводил до своих сторонников Апокалипсис, мятежники на Юге Азии и в Северной Африке верили в Коран, который оправдывал джихад против ненавистных им колонизаторов. И если в других местах знаменем восстания не являлась религия, они все равно проходили в русле христианского милленаризма.

Мобилизация колониальных народов была возможна лишь через религию — самую доступную для них идеологию. Даже, если элита состояла из светских людей, освободительное движение полностью базировалось на религии, как это было в Ирландии, Индии и Америке. Но как мы видели выше, когда освещали решение евреями своего «еврейского вопроса», религиозное и расовое единство скоро уступает место реальным военным конфликтам между расами и народами. Вот почему конфликт между католиками и протестантами в Европе не прекращается до сих пор, заставляя Англию постоянно сдерживать натиск враждующих сторон, идя на поводу то у одних, то у других. Хотя католическая церковь в Ирландии, Канаде и Австралии всегда выступала против английского военного вмешательства, но когда противоречия между конфессиями доходили до кровопролития, как между турецкими или сирийскими мусульманами на Востоке, вмешательство метрополии было необходимым. Так постепенно революции и национальные конфликты превращались в религиозные войны. И это тоже было одно из последствий Первой мировой войны.

Второй мятеж

Хотя волна возмущения против колониальной зависимости была направлена против колонизаторов, она поднимала также и требования народов о возрождении своих религий. В эти годы колониальные мятежи были многонациональными. Явный пример — восстание индийских сипаев в сингапурских колониях Великобритании. Начало ему положило негодование британским владычеством народа Индии, который 1915 г. начал активную борьбу против Англии. Эта борьба была многонациональной, в ней приняли участие как сторонники индуизма, так и ислама.

В начале XX в. в Индии было много националистических партий и движений, которые практиковали терроризм. Боевики этих организаций зарекомендовали себя как непримиримые борцы против английских колонизаторов и совершили многочисленные террористические акты. Эти партии были также заинтересованы в налаживании связей с международным терроризмом, и многие их лидеры, как когда-то Чилемба, совершали круизы в США. В 1913 г. эмигранты из Пенджаба создали известную индийскую партию Гадар, которая стремилась путем вооруженной борьбы покончить с британским господством в Индии. В годы Первой мировой войны индийцы под руководством этой партии попытались осуществить задуманное. Эта борьба также затронула американцев, ирландцев и жителей других государств, а тайные операции развернулись на огромном пространстве от Берлина до Гонолулу[472].

В начале 1915 г. индийские националисты подготовили боевую группу среди сипаев, состоявших в основном из сикхов. В феврале они подняли мятеж, сигналом к которому стало поднятие национального флага Индии в Пенджабе, Дели, Лахоре, Бенгалии и главном городе сингапурских колоний Великобритании. Но британцы сумели вовремя обезвредить и подавить восстание, его участники предстали перед судом, состоявшимся 1915 г. в Лахоре[473].

Несмотря на то, что в это время сильно обострилась проблема не только индийского, но и мусульманского национализма, британские власти больше боялись индийского. А сами индийские националисты всегда принижали религиозные различия. Лидеры индийской партии Гадар были светскими людьми и следовали правилу: «Никакие ученые мужи (индусские ученые) или муллы для нас не закон»[474]. Когда в 1917 г. США вступили в войну, они стали преследовать сторонников индийской партии Гадар, считая их агентами германской империи. Роль мусульман в национальной войне Индии сказалась впоследствии, и это было связано с тем, что основу британской индийской армии составляли индусы, исповедующие ислам. Хотя большинство индийских мусульман проявляли лояльность по отношению к Англии, они явно не желали отправляться на фронт, где надо было убивать мусульман. Это тоже стало причиной, почему индийские националисты использовали сипаев сингапурского гарнизона.

С конца 1914 г. националистические активисты стали заниматься пропагандой среди сипаев в сингапурском гарнизоне, которые были призваны из северо-западных областей Индии, где проживают пуштуны, являющиеся до сих пор главными сепаратистами. Сипаи всегда были верны дружбе и подотчетны своему имаму, являющимся для них учителем исламской религии, что тоже принесло пользу в организации мятежа. 800 восставших мятежников, отказавшись исполнять военную присягу, ринулись на улицы и стали убивать белых, которых встречали на своем пути; они освободили немецких военнопленных, сразу ставших их союзниками. Восстание было подавлено объединенными силами Японии, Франции и России — союзниками Великобритании по блоку Антанты. 448 восставших были впоследствии казнены британскими властями[475].

В это время главным фронтом войны был Западный и никто не считал сколько-нибудь важным все, что было связано с Азией и Африкой. Поэтому события в Сингапуре прошли для большинства людей незамеченными. Да и многие СМИ о них промолчали. Войну во французской колонии в Африке Вольта-Бани[476] также игнорировали очень долго. И лишь восстание арабов привлекло внимание европейцев, но лишь только потому, что его возглавлял бравый англичанин Лоуренс Аравийский. Тем не менее события на Востоке были очень важными, особенно мятеж сипаев сингапурского гарнизона, после которого борьба Индии за свою независимость стала необратимой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЕНОЦИД. РАЗРУШЕНИЕ СТАРОГО ХРИСТИАНСКОГО МИРА

Кто говорит сегодня об уничтожении армян?

Адольф Гитлер

Когда люди вспоминают прошлую жизнь своего народа, они больше сосредотачиваются на исторических моментах, которые были самыми тяжелыми и трудными для них, чем на тех, в которые жили в мире и согласии. Годы войн и страданий — самые высокопроизводительные и незабываемые, после которых начинается настоящая история. Ближний Восток дает нам изобилие исторических дат — очень важных для народов, здесь проживающих. 1915 г. — геноцид армянского народа, 1916 г. — арабское восстание и казнь его лидеров в Сирии и Ливане, 1917 г. — Декларация Бальфура, 1919 г. — начало национально-освободительного движения в Турции, 1919–1920 гг. — мир между арабами и евреями, 1920 г. — Иракская Революция, 1922–1923 гг. — изгнание греков из Малой Азии. Эти исторические события важны потому, что они в корне изменили религиозную обстановку на Ближнем Востоке. Именно эти события и создали современный Ближний Восток. Современные ученые также считают его регионом, который был создан исламом.

Западная граница Ближнего Востока проходит по европейским областям Турции, которые простираются к западу от Стамбула. Но это только приблизительное определение, так как христиане проживают в нем наравне с мусульманами; мусульманские общины есть не только в Израиле, но и на Балканах. Тем не менее, отправляясь от Стамбула на восток, сразу начинаешь понимать, что находишься среди другой культуры, другой истории и другой цивилизации, но при этом настоящее господство ислама становится очевидным лишь в Пакистане. Сегодня люди стали понимать Ближний Восток как мусульманский Восток.

В настоящее время резкое разделение по религиозному признаку кажется абсурдным. С XVI по XX вв. Ближний Восток и Балканы были объединены Османской империей. От Дуная до Ефрата и от Белграда до Багдада проживали многие народы, исповедующие разные религии. А то, что мы называем сегодня Ближним Востоком, было лишь частью христианской западноевропейской цивилизации[477].

Разделение религий и культур было длительным процессом, и в 1900 г. мало кто думал о религиозных чистках среди народов. Поворотным пунктом является резня турками армян, произошедшая в 1915 г. Кроме убийства одного миллиона человек, среди которых были не только христиане, но и мусульмане, выжившие армяне должны были в массовом порядке покинуть свою родину. Это простое решение национального вопроса и создало современный мусульманский Ближний Восток, одновременно заставив всех проживающих здесь христиан поменять свои приоритеты в политике и идеологии.

Самый старый христианский мир

Все христианские народы Османской империи были потомками первых христиан, о которых мы узнаем из Нового Завета, что они основали здесь свои церкви. Эти общины были очень многочисленными и выжили, несмотря ни на что, до начала XX в. В то время на Ближнем Востоке — от Египта до Персии, включая Анатолию[478] и Аравийский полуостров, — христиан было 11 процентов от всего населения.

Самые крупные общины среди них были в Армянской и Греческой православных церквях, составляя 20 процентов населения Малой Азии. Даже в Константинополе половину его населения составляли христиане — всего 400 тысяч человек, мусульман, соответственно, было 44 процента, а иудаистов — пять процентов[479].

И в других древних центрах Ближнего Востока было много христиан. В процветающей коммерческой столице региона — Смирне, также упоминаемой в Новом Завете, греческие христиане составляли более половины населения, 300 тысяч человек (1909 г.), не считая армян и западных католиков. Турки прозвали Смирну городом гяуров, то есть неверующих. Константинопольский православный патриарх Хризостом представлял свою церковь во всем византийском блеске. Немало христианских центров было и в других местах Османской империи. Древний порт на Черном море Трапезунд был также наполовину христианским. В Британской энциклопедии мы читаем:

«В городе всего 50000 жителей, среди которых 12000 — греков, 10000 — армян, небольшое количество евреев и несколько сотен католиков… В Трапезунде: 40 мечетей, 10 церквей Греческой православной церкви, в интерьере которых сохранились древние фрески, а также небольшое количество армянских церквей»[480].

Особенно вызывал раздражение у властей Турции большой город Диярбакыр, находящийся в юго-восточной Турции, недалеко от границы с Сирией. Этот город стал знаменит после того, как местное население, состоящее из курдов, поднялись на войну с турками за образование независимого Курдистана. Курды, как и турки, — мусульмане, и вопросы религии не были для них причиной конфликта с Турцией.

До сих пор в этом городе нет никаких религиозных меньшинств. На протяжении веков Диярбакыр был одним из наиболее престижных центров христиан. Другой город — Амида — был местом, где размещалась резиденция патриарха Сиро-яковитской православной церкви, основание которой приписывается самим апостолам. В 1909 г. Католическая энциклопедия писала о городе Амида следующее:

«В нем проживает около 35 000 жителей, из них 20000 мусульман (аравийцы, турки, курды и др.), 2300 католиков (халдеи, армяне, сирийцы и латиняне), 8500 армянских григориан, 900 армян-протестантов, 950 сирийских яковитов, 900 православных греков и 300 евреев».

Жители Диярбакыра даже хвастались: «У нас в городе живут: армянский католический епископ, сирийский католический епископ, якобитский сирийский епископ, халдейский католический архиепископ и епископ Греческой православной церкви, который под юрисдикцией патриарха Антиохийского»[481]. И в самом деле, столько епископов в провинциальном городе!

Треть населения города Диярбакыра составляли армяне, что было намного меньше, чем накануне антихристианской резни в 1894–1895 гг. Но армяне, вместе с другими христианами, по-прежнему составляли большинство населения в этом городе. Подобно другим меньшинствам, перед Первой мировой войной армяне цеплялись за свою веру, которая помогала выжить им во всех их несчастьях.

Кризис империи

Вера армян могла бы им помочь в другое историческое время, но не в данный момент. Геноцид армянского народа в 1915 г. не был случайной вспышкой примитивной религиозной ненависти или антихристианского фанатизма, а являлся закономерным последствием Первой мировой войны. Политика руководителей Османской империи состояла тогда в одном принципе: жизнь или смерть; предвидя, что убийство армян будет списано на военное время, оно спокойно пошло на него, а также на захват их коренной территории. Сам факт такого насилия полностью подтверждает, что турецкие власти отлично поняли, какие амбиции преследуют на их счет страны Европы и США[482].

С XIV в. Османская империя начала строить свое государство в Малой Азии за счет постоянных войн и нашествий на другие страны. К началу 1600 г. она завоевала Левант[483], Причерноморье, Египет, Северную Африку, Юго-Восточную Европу, включая Венгрию. Начало кризиса Османской империи начинается с конца XVIII в., когда Франция вторглась в Египет, а Россия подчинила себе Кавказ.

Падение империи продолжалось весь XIX век. В 30-е гг. Франция захватила Алжир, а в 1881 г. Тунис. В 1882 г. Великобритания стала управлять Египтом. Тем временем ее христианские подданные — греки и болгары — воспряли духом и стали добиваться своей независимости. Уже с 1880 г. стали говорить о том, что Османская империя вскоре должна прекратить свое существование, но она держалась из последних сил. Империя выжила и тогда, когда в Европе от нее ушли все христианские колонии. После полного поражения в войне с Россией ее спасают Франция и Великобритания. Именно благодаря этим странам Османская империя сумела удержать под своим протекторатом Месопотамию и Аравию (включая и Персию).

Важной вехой в истории Османской империи стал 1911 год, когда британское правительство объявило о своем намерении снабжать ее углем и нефтью, чтобы империя смогла возродить флот[484].

Европейские политики стремились за счет христианских народов вновь возродить Османскую империю. Франция предложила ей господствовать над всей Сирией, но греки вновь стремились доминировать в Эгейском море и просили помощи у православной России и армянских христиан. Никто тогда и не предполагал, как изменится карта мира в этом регионе.

Земля и вера

Ответ Османской империи на свое поражение был не только религиозным, но и светским. Поскольку империя в конце XIX в. стала полностью открыта либерализму и вестернизации, реакционеры всячески пытались спасти ислам и защитить от нападок либералов. По крайней мере, с 50-х гг. XIX в. мы видим лишь начало этого процесса. Европейцы в это время все как один выступили против насилий мусульман над христианами, всячески пытаясь не допустить этого в будущем. В 1894–1895 гг. султан Абдул Хамид отдал приказ о массовых убийствах армян, унесших сотни тысяч жизней, но это было только генеральной репетицией будущего геноцида[485].

К началу XX в. войны и революции на Балканах сильно подорвали власть Османской империи. Сама империя смогла остаться на мировой арене лишь благодаря усиленной модернизации в 1908 г. Первоначально лидеры христианских государств приветствовали реформы, которые стал проводить кровавый султан Абдул Хамид, и именно они спасли империю от полного распада. В 1914 г. в Османскую империю входили Сирия, Ливан, Ирак, Палестина и большая часть Саудовской Аравии. Когда в 1913 г. в ходе удачного переворота пришли к власти младотурки, их идеология сместилась от прозападной позиции к защите нации и религии[486].

Защищая религию, новая власть стремилась снять проблему религиозной напряженности, установившейся за долгий период религиозных войн в обществе. Но напряженность в отношении христиан по-прежнему оставалась, даже несмотря на то, что мусульманские общины, замешанные в экстремизме, вынуждены были уйти в подполье. Отдельной страницей является история, которая началась у мусульманских общин Кавказа и Болгарии в 1860–1870 гг., а у мусульман, проживающих в балканских странах, в 1912–1913 гг. К началу Первой мировой войны Османская империя вновь взяла под опеку христиан, которые были готовы воевать за нее в этой войне[487].

Годы жестоких репрессий в отношении христиан породили целые группы бюрократов в правительстве Османской империи, которые обогатились на насильственной исламизации коренных балканских народов. Теперь, с потерей Турцией своих балканских территорий, эти группы, несмотря ни на что, лелеяли мысли о реванше. Первой попыткой к его осуществлению стал триумвират, образованный в 1914 г. тремя министрами: министром внутренних дел Талаат-пашой, военным министром Енвер-пашой и морским министром Джемаль-пашой (родом с острова, ставшим греческим в 1912 г.). И теперь все эти министры, чтобы вновь вернуть свои владения, выступали за патриотизм. Диктатор Мустафа Кемаль Ататюрк, который родился в греческом городе Салоники, также был патриотом.

Международные отношения Турции улучшались с большим трудом. В течение столетия они напрямую зависели от взаимоотношений Великобритании и России. Но выход на политическую арену Германии объединил бывших политических противников. Когда началась война, Россия, Англия и Франция входили в военно-политический блок Антанта, к которому вскоре присоединились Италия (1915 г.) и Греция (1917 г.). Страны Антанты из-за поддержки Турцией Тройственного Союза, в который входили Германия и Австро-Венгрия, выступали за ее экономическую блокаду[488].

Турки на войне

Россия вскоре после начала войны направила свои кавказские армии на помощь армянам. Русские показали себя настоящими освободителями христиан, мобилизовав также армян на создание вооруженных формирований, которые стали отдельными боевыми единицами российской армии. К концу 1914 г. российские войска разбили турок в нескольких сражениях, а в январе 1915 г. подошли к городу Сарыкамыш, где произошли самые массовые убийства турками армян. Турецкая армия с 200 тысяч сократилась до 40 тысяч человек, умирая не столько в битвах, сколько от болезней. Победа над турками стала предвестником будущего победоносного контрнаступления российской армии в 1915 г. Из-за своего поражения в войне с Россией, принесшего огромные человеческие потери и разрушение материально-технической базы, правительство Османской империи обвинило всех армян в двуличности и подрывной деятельности[489].

Великобритания, боясь, что с победой России она потеряет влияние на Ближнем Востоке и Индии, решила тоже начать военные действия против Турции. Весной 1915 г. Великобритания понесла огромные потери на Западном фронте и решила в отместку Германии громить ее слабых союзников. Автором этого плана был Уинстон Черчилль, бывший в то время военно-морским министром. Он задумал совершить диверсию в отношении Турции, для чего предлагал высадить десант на берег в проливе Дарданеллы, ведя оттуда обстрел Константинополя, что быстро, как он считал, вынудит турок сдаться[490].

Если идея британского военного командования нападать на фланги германской армии была удачной, то прицельный обстрел Константинополя был верхом безумия. Военные историки до сих пор задаются вопросом, зачем нужно было британцам и их союзникам десантироваться на дарданелльский берег, который турки хорошо укрепили до самого города Александретты, что в итоге не дало ни победы, ни освобождения армянских христиан. Эта было ошибкой с самого начала. Военно-морские бомбардировки начались в феврале 1915 г., но из-за мощного турецкого сопротивления британцы и их союзники 25 апреля вынуждены были перейти к обороне в районе населенного пункта Галлиполи. В течение следующих месяцев продвижение на Константинополь так и не произошло, а заставило союзные войска, как и на Западном фронте, перейти к окопной войне. Лишь в начале 1916 г. эти войска, срочно эвакуировали[491].

Но даже эта неудача британцев бледнеет по сравнению с тем, что произошло с ними в Месопотамии. Летом 1915 г. британцы с союзниками вначале победоносно вели боевые действия в Ираке и даже взяли в осаду Багдад, но совершенно неожиданно они сами попали в окружение и были вынуждены вскоре сдаться на милость победителя, что было величайшим позором для Великобритании[492]. Османская империя вновь продолжила войну на стороне Германии, которая усилила турецкую армию, укомплектовав ее квалифицированными немецкими офицерами и советниками.

Большое преступление

Грубые ошибки военного командования союзнических армий дали возможность уже поверженной Турции восстановиться весной 1915 г. и с еще большим ожесточением продолжить войну. Преследования армянских христиан начались сразу после поражения турок под Сарыкамышем. Первоначально правительство Османской империи произвело чистку армян в действующей армии. 40 тысяч здоровых армян насильно отправили в трудовые батальоны, что считалось высшей мерой наказания, где люди изнывали от непосильного физического труда и голодали. Армянское гражданское население также использовалось в качестве рабов, за малейшее непослушание турки вырезали армян целыми деревнями. Многочисленные исследования подтверждают насилие турок над армянами, которые они совершали с изощренной жестокостью, подвергая пыткам и убийствам за любой проступок, одновременно грабя армянские поселения. Когда армяне в апреле 1915 г. организовали вооруженное сопротивление в городе Ван, Турция посчитала это достаточным поводом, чтобы объявить им войну[493].

24 апреля 1915 г., за день до перехода к обороне британских войск в Галлиполи, турки арестовали 250 человек в Стамбуле — известных представителей армянской культуры. Эта дата считается днем начала геноцида армянского народа. Турция, не считаясь с нормами права, насильственно депортировала этих людей, конфисковав их собственность в казну. А в мае 1915 г. турецкий парламент, санкционировав это злодеяние, принял также известный «Техсир закон» («Закон о депортации»). Сразу после принятия этого закона турецкие власти объявили о массовых высылках армянского народа и стали переселять их из района боевых действий в пустынную область северной Сирии, главным городом которой был Дейр-эз-Зор. Так как армянские мужчины всегда были дешевой рабочей силой в Турции, то переселялись в основном армянские женщины, дети и старики. Депортация представляла собой форсированные марши, в ходе которых практически не обеспечивалось питание или уход за гражданскими лицами, которые были вывезены из своих домов без достаточного уведомления о том, чтобы упаковать продовольствие или вещи. Американский посол Генри Моргентау вспоминал:

«В течение шести месяцев, с апреля по октябрь 1915 г., все дороги в Малой Азии были забиты этими несчастными переселенцами. Их можно было заметить с любой стороны, если этому не мешали горы. И никто из них не знал, что их ждет в конце этого пути. Многие деревни и города были пусты после выселения из них армян, и люди думали, что будет потом. За эти шесть месяцев в сирийскую пустыню было депортировано 1 200 000 армян».

Армяне тысячами умирали в пути, а также во временных лагерях, не приспособленных для жизни[494]. В дороге армяне подвергались грабежам, массовым изнасилованиям и сексуальным посягательствам на землях, где промышляли разбойники и бандиты. Согласно западным источникам, такие нападения специально провоцировались Турцией, которая умышленно депортировала одних лишь беззащитных стариков и женщин с детьми. Насилие всегда является необходимостью войны, которое сдержать никто не может, а также подвергает большому испытанию совесть, честь и достоинство человека. После нападения на беззащитных людей и получения своих сексуальных удовольствий, бандиты уничтожали как женщин, так и их детей, проявляя, таким образом, свою религиозную ненависть к армянам.

Для всех здравомыслящих людей нет сомнения, что это насилие над беззащитными стариками, женщинами и детьми было частью продуманной политики турецкого правительства, осуществляющего геноцид против армян. Турецкий режим решил полностью истребить этот народ, что подтверждал и Моргентау, считая геноцид прототипом позднейшей нацистской политики. Он писал:

«Турки знали, что большинство переселенцев не доберется до конца пути, так как умрут от голода, холода и болезней или будут убиты мусульманами-фанатиками из кочевых племен… Когда турецкие власти издали закон о депортации, они уже точно знали, что армянский вопрос ими уже решен»[495].

Во время весны и лета 1915 г. турецкие военные силы также осуществляли убийство армян, тысячами сжигая их живьем или топя в море. В июне-июле 1915 г. все восточные области Турции были насильственно очищены от армянского населения. Киликия[496] была освобождена от армян в августе-сентябре 1915 г. В 1916 г. чистки переместились в северную Сирию и Месопотамию. Убийства армян совершали специализированные отряды, сформированные из военных и полицейских, среди которых было много преступников-рецидивистов. В некоторых местах в эти военизированные группы специально набирали черкесских преступников.

Древние города Диярбакыр и Амида стали главными центрами убийства армян. В июле немецкий консул в Мосуле высказался против дикости, которую проявил в убийстве армян местный губернатор Решид Бей:

«Бушует как бешеная собака-ищейка против армян. Недавно он позволил жандармам в Диярбакыре вырезать, как овец, семьсот армянских христиан вместе с их епископом. Решид Бей продолжил свою кровавую работу против невинных и сегодня, убив более двух тысяч человек».

В Мардине, известном монашеском христианском центре, турки убили «большую часть армянских католиков, яковитов, халдеев и сирийских католиков, после чего армян в Диярбакыре больше не было»[497]. Хотя резня армян породила много монстров, подобных Решид Бею, он был самым выдающимся садистом из всех высокопоставленных турок. Другим, похожим на него, был губернатор Вана Джевдет Бей, который велел прибить к ступням несколько десятков армян конские подковы, а затем заставил их идти по улице, погоняя плетью.

Порт Трапезунд также подвергся подобной чистке. Благодаря своему выгодному положению это был богатый город, но из-за начавшейся войны подвергся большим разрушениям, пока его в 1916 г. не захватила Россия, превратив в базу своего флота. Но еще до взятия Россией, в течение всего 1915 г., в нем было убито много тысяч армянских христиан. Об этом было напечатано в докладе лорда Джеймса Брайса, который проводил расследование всех злодеяний, совершенных немцами в Бельгии и турками в отношении армян:

«Турки охотились на армян повсюду и, захватив, собирали на нижней улице Трапезунда, у крепостной стены, отделявшей город от моря. Там их по группам сажали на парусные лодки, с которых, отплыв подальше от берега, топили в Черном море. Так были уничтожены десятки тысяч армян»[498].

Убивали армян и турецкие врачи, искусственно заражая их сыпным тифом или отравляя ядовитым газом. За десять лет геноцида в Трапезунде христиан больше не осталось. Сегодня в этом городе, который всегда был наполовину христианским, всего 200 тысяч жителей, и в нем, за исключением резидентов, по-прежнему нет ни евреев, ни христиан.

Общее количество убитых армян неизвестно. В 1915 г. западные средства информации установили число погибших — один миллион человек, но это далеко от истины. Если мы будем считать с 1914 года по 1923 год (год революции в Турции), то армян погибло, как минимум полтора миллиона из двух с половиной миллионов, всего проживающих в Османской империи. Трудно понять, за что так безжалостно и несправедливо убили армян, но тяжелее всего осознавать о безвозвратно потерянных культурных ценностях этого народа. В 1915 г. американский консул Лесли Дэвис писал о разрушениях в восточной Анатолии, где веками жили армяне:

«Повсюду опустошение и разруха, дома армян превращены в песок, а их христианские церкви, которые с таким трудом были ими возведены и просуществовали много веков, превращены в развалины… Мусульмане-фанатики хотели убить не только армян, но и стереть с лица земли все следы их религии, чуждой их цивилизации»[499].

Война религии?

Когда Османская империя вступила в войну в 1914 г. султан объявил джихад в отношении всех предателей в стране, поддерживающих русских и британцев. Эта кампания была направлена не только против армян, поскольку многие из палачей, как мы показали выше, не были этническими турками. Режим убивал одних христиан с помощью других. (Почему евреи тоже были высланы из спорных областей в Палестине, но их не убили в припадке геноцидной ярости?)

Османской империей в это время управляли светские люди, которые выступали за реформы и модернизацию страны, чем вызвали к себе настоящую ненависть исламских клерикалов. В докладе лорда Джеймса Брайса проанализированы все случаи геноцида армянского народа, и в нем нет ссылок на ислам, как главную причину, хотя эта религия вдохновляет своих последователей на совершение убийств иноверцев, как это было в Трапензунде и других местах. В действительности, жестоко преследуя армян установившийся в Турции режим младотурок делал то же самое, что делали в отношении своих нацменьшинств Российская империя и Австро-Венгрия перед Первой мировой войной. Но у лидеров Османской империи это получилось гораздо эффективнее. То же самое сделали и большевики, когда захватили власть в России[500].

Фактически в Турции проявились два вида фанатизма — религиозный и светский, которые осуществлялись под непосредственным руководством турецких лидеров. То же самое мы видели во Франции в 1914 г., когда светское государство проводило политику патриотизма, направленную на то, чтобы вся французская нация прониклась идеей, что Первая мировая война — это новый крестовый поход, необходимый ей для защиты католицизма. В Турции религия и светская власть были так связаны между собой. Злодеяния над армянскими христианами в 1915 г. были самыми масштабными и отличались от тех, которые произошли в 1894–1895 гг. и в 1909 г., носившие лишь религиозный характер. Религиозный фанатизм в 1915 г. вначале лишь подразумевался. Но когда Турция начала военные действия на стороне Германии, это вновь воскресило у турок прежние национальные обиды и религиозные чувства, которые усиливались по мере того, как Турция ввергалась в уныние от поражений на фронте и испытывала экономические кризисы, осложнявшиеся продовольственной блокадой странами Антанты.

Преследования армян в 1915 г. можно было бы оправдать одним лишь светским фанатизмом, вызванным необходимостью внутренней безопасности страны во время войны. Но как только в турецких СМИ началась пропаганда против армян, в стране стали происходить манифестации и шествия с транспарантами и флагами, на которых были изображены исламские лозунги и символы, что походило на религиозные и апокалиптические движения.

Мусульманские проповедники гневно стали выступать против христиан, особенно во время пятничных молитв в мечетях, чем и подстрекнули их к проявлению религиозной ненависти. Толпы мусульманских фанатиков с боевым кличем «Аллаху акбар!» убивали армянских христиан и разрушали христианские церкви и здания. Эти антихристианские настроения сильно напоминают милленаристические восстания и известные в истории Западной Европы кампании охоты на ведьм.

Наблюдая весь этот фанатизм, современники могут сделать правильный вывод, что религиозные войны всегда являлись причиной создания новых государств на Ближнем Востоке. Светский режим Кемаля Ататюрка также показал, на что способны мусульмане в своем светском фанатизме. И хотя Кемаль открыто заявлял, что все, кто непосредственно виновен в геноциде армян, должны быть привлечены к ответственности, возглавляемое им правительство могло получить власть лишь после того, как были уничтожены все его соперники-оппоненты. Как ни странно, но религиозное насилие и фанатизм породили воинственный атеизм.

Корень и ветви

Хотя армяне из всех христиан мира перенесли самые жестокие преследования, во время которых полностью исчезли их исторические группы, мы сегодня вновь видим несправедливость к ним со стороны светских государств и отдельных религиозных конфессий. Джеймс Брайс в докладе о геноциде армян утверждал, что турецкое правительство преследовало цель полностью очистить страну от христианства. Поэтому некоторые исследователи справедливо задают до сих пор вопрос: являлись ли армяне единственным народом, против которого проводился геноцид? Когда в 1920 г. страны Антанты принудили террористический режим, существовавший в Турции с 1 ноября 1914 г., подписать договор о капитуляции, выяснилось, что среди жертв турецкого правительства были последователи двух сирийских церквей — ассирийской и халдейской, которые в 1915 г. испытали свой холокост, унесший более 100 тысяч халдеев и ассирийцев[501]. Но международная общественность почему-то обошла их вниманием.

Во всех геополитических областях Османской империи христиане были на особом контроле и штрафовались за любую провинность. И что могло быть более логичным для армий стран Антанты, как не высадка военного десанта в той части Сирии, где жили христиане-марониты, вошедшей ныне в состав Ливана? В 1915 г. новый губернатор этой территории установил военно-полевые суды, по которым тысячи лидеров общин христиан-маронитов были заключены в тюрьму, казнены или высланы. Турецкое правительство проводило политику безжалостного разграбления Ливана, используя его как материальную базу для снабжения своей армии. Оно реквизировало у населения продовольствие, скот, вырубало кедровый лес. И хотя политика турецкого правительства была направлена в основном против христиан, 100 тысяч простых ливанцев умерло во время голода в 1916–1917 гг. Ливанцы — второй после армян народ, который сильно пострадал от Османской империи, их погибло 300 тысяч. Помощь пришла к ним от британцев лишь в 1918 г.

Греческая катастрофа

Для Османской империи греки представляли, прежде всего, западноевропейскую цивилизацию на ее территории. В 1915 г. Турция выслала из своих западных областей тысячи греков, из которых впоследствии образовали трудовые батальоны для нужд фронта. Но это не было систематическим насилием, которое осуществляли турецкие власти против армян.

Проблемы для греков начались на завершающем этапе Первой мировой войны, когда страны Антанты после победы над Германией задумали расчленить на мелкие государства Османскую империю. Греция, получившая свободу от Турции в результате национально-освободительной войны, предлагала воссоздать Византийскую империю, образовав на ее исторической территории Великую Грецию. Греческий премьер-министр открыто потребовал от турецких властей уйти со всех земель, исторически принадлежавших грекам, и предлагал странам Антанты аннексировать в пользу Греции большую часть Анатолии. В 1919 г. греческая армия после кровопролитных боев заняла город Смирну[502].

В 1920 г. руководители стран Антанты подписали мирный договор с Османской империей — точно такой, какой они до этого подписали с Германией в 1919 г. в Версале. Его подписание состоялось во французском городе Севр и по нему предусматривалось полное уничтожение Османской империи с переходом всех ее территорий под контроль Англии и Франции. Территории в Малой Азии перешли Италии, Греции и получившей независимость Армении. Турция осталась в границах, которые она представляет сегодня, с небольшой частью Анатолии, расположенной недалеко от Анкары. Этот мирный договор для Турции был хуже, чем все ее поражения в XIX в. Но жадность ее победителей нарушила исполнение ею всех условий данного договора[503]. Кроме греков, претензии на территорию бывшей Османской империи предъявили итальянцы, что спровоцировало конфликты с ними их союзников.

Тем временем во внутренних районах Анатолии под руководством Кемаля Ататюрка была вновь модернизирована турецкая армия, с помощью которой турки начали войну за независимость. И хотя Турция воевала в основном с французами, итальянцами и армянами (за которых стояли британцы), греки были для них главными врагами в этой войне.

В течение трех лет насилие над этническими и религиозными общинами стало еще более жестокими. Турки были крайне беспощадны в своей ненависти к грекам. Греческие деревни сжигались дотла, вместе с их церквями и монастырями, а кто оставался в живых, того турки делали рабами. В 1922 г. турки захватили греческий город Смирну, после чего безжалостно расправились со всеми его жителями. Турецкая толпа убила греческого православного архиепископа Хризостома, но перед этим его жестоко пытали, вырвав у него глаза и отрезав уши и нос. (Позже он был канонизирован Греческой православной церковью.) Город Смирна был сожжен. Во время этой резни и пожара погибли десятки тысяч греков и армян. Некоторые исследователи приводят очень внушительные цифры погибших во время взятия турками Смирны. К Лозаннской конференции, которая произошла в 1923 г., Турция вновь смогла вернуть многие свои территории, которые были закреплены за ней Лозаннским мирным договором[504].

Турция очень удачно закончила эту войну. После нее в стране христиан осталось еще меньше, их судьба теперь полностью зависела от турецких властей. Но проблема с национальными меньшинствами была не только у Турции. Она свойственна и бывшим империям в Европе, которые также перестали существовать после Первой мировой войны. Нации и народы, составлявшие эти империи, выступали за свое самоопределение и национальный суверенитет. Так, например, в течение 1918–1920 гг. шла борьба Германии с новыми балтийскими государствами по поводу приграничных народов, которая закончилась массовыми выселениями немцев из Прибалтики, а прибалтов из Германии. Но самой острой проблема перемещения народов была в это время в Турции. Между 1923 и 1925 гг. Греция и Турция вынужденно совершили перемещение своих народов: 1 300 000 греков были выселены из Турции в Грецию, а 400 000 турков из разных анклавов Греции в Турцию[505].

Причина этого обмена народами — религиозная.

Кандидатами на выселение из Греции стали все греки, которые исповедовали ислам, даже несмотря на то, что эти люди веками жили в Греции и родным их языком был греческий. Греция, по убеждению ее руководителей должна быть страной только православных христиан, а по мнению турецкого правительства, в их стране должны жить одни только мусульмане. Сегодня Турция — это страна с населением в 75 миллионов человек, с незначительными религиозными меньшинствами. Древнейший христианский мир погиб.

Ознаменование

Подобно Холокосту, геноцид армян имел политическое и культурное значение. Несмотря на слова Адольфа Гитлера, ставшие эпиграфом к этой главе, армянская трагедия навсегда осталась в общественном сознании как на Западе, так и на Ближнем Востоке, не говоря уже об армянах и евреях во всем мире. Злодеяния турок укрепили у западных христиан стереотип об исламе, как о религии, в которой практикуются насилие и сексуальные извращения[506].

Сами армяне решили никогда не забывать насилия турок над своими предками. После окончания Первой мировой войны боевики политических организаций армянского народа осуществили массу террористических актов против главных лиц Турции, которые были виновны в геноциде армян. Ими был убит главный вдохновитель этого геноцида — Джемаль-паша. А в 1921 г. в Берлине деятелем армянского национально-освободительного движения, младшим сыном Гаспара из Эрзерума, Арташесом Геворгяном, был убит Талаат-паша, осуществлявший геноцид армянского народа на практике. Когда Геворгян был схвачен и привлечен к суду в Германии, он мог так хорошо выступить в свою защиту против геноцида турками армян, что суд вынужден был его освободить[507]. Злодеяния против армян освещались во многих бестселлерах, самым известным из них был основан на реальной истории — «Растерзанная Армения: история Авроры Мардиганян, христианской девочки, пережившей геноцид» (издан в 1918 г.)[508]. Эта книга стала настоящей сенсацией, по ней в 1919 г. был снят фильм. (Фильм сохранился в сокращенном варианте до сих пор.) И книга, и фильм поражают своим документализмом. Главные роли в этом фильме сыграли сами Аврора Мардиганян и посол Генри Моргентау. Несмотря на всю подлинность изображенных в фильме событий, постановка его была настолько отвратительна, что он напоминает современные порнофильмы о сексуальных пытках. Вызывают спор сцены, где турецкие садисты ведут голых женщин на Голгофу, чтобы распять подобно Христу. Сюжет фильма рассказывает о пропаганде, которая велась в странах Западной Европы во время Первой мировой войны. Другая сцена в фильме изображает жестокое наказание кнутом армянских христианок за то, что они отказались служить туркам в гареме. Постоянное подчеркивание темы сексуального насилия наблюдается даже на рекламной афише этого фильма, на которой мы читаем: «Этот фильм заставит кипеть кровь у американских женщин».

К геноциду против армян сочувственно относились многие национальные меньшинства в мире и, прежде всего, евреи, которые в бурные межвоенные годы тоже испытали прессинг германского государства.

Известный еврейский адвокат Рафаэль Лемкин был очарован судом, оправдавшим армянского убийцу Талаат-паши. Лемкин задавал всем тогда вопрос: почему одного человека можно приговорить к смерти за единственное преступление, которое он совершил, а другого нельзя, хотя он убил миллионы людей? Он также заявлял, что в отсутствие международных учреждений, которые могли бы защитить всех в будущем от таких преступлений, мы можем надеяться только на милость инквизиционного суда. Лемкин развивал концепцию «варварского преступления» (нарушающее международное право), которое должно быть наказуемо только специальным судом или трибуналом. Именно Лемкин дал юридическое определение понятию «геноцид», вошедшего в юридическую практику в 1943 г.[509]

События геноцида против армян ускорили образование еврейского государства. Австро-еврейский писатель Франц Верфель в своем популярном романе «Сорок дней обороны горы Муса-Даг»[510], написанном им в 1933 г., с пафосом описал героическое сопротивление армян турецким садистам[511].

Нацисты запретили книгу в Германии, посчитав ее опасной своими выводами о геноциде против армян. Но этот роман читали в течение всех лет нацистского режима в Германии, особенно в еврейских гетто; он поднимал дух евреев на вооруженную борьбу против нацистов.

Когда в 1942 г. немецкие войска разгромили британцев на Ближнем Востоке, не дав им захватить Палестину, сионисты планировали отойти в горы и укрепиться в крепости Кармель[512], где хотели сражаться до последнего, как армяне на горе Муса-Даг. Но еще до армянского сопротивления на горе Муса-Даг у евреев была древняя крепость Масада, известная многими подвигами борцов за возрождение Израиля. Армяне лишь вновь воскресили их память о борьбе за свою свободу.

Пробуждение

Хотя геноцид не коснулся некоторых христианских общин, но и они теперь с опаской предпринимают любые политические действия, боясь репрессий в отношении себя. Фактически, главными игроками в политике современного Ближнего Востока являются арабские государства и исламские организации. И это тоже стало одним из последствий Первой мировой войны.

После Первой мировой войны все христиане в мире стояли перед дилеммой: по какому пути следовать теперь, когда старый мир разрушился, а новый только начали строить? Оставалось непонятным, будет ли место христианству в этом будущем новом мире. Война создала новый политический порядок на Ближнем Востоке, подняв арабов на борьбу за свободу и возрождение ислама. Так как христиан считали наиболее образованными и успешными, они всегда могли быть на первых ролях в обществе, но всевозможные новые политические обстоятельства требовали от них осторожности. Арабские христиане также беспокоились из-за огромного количества исламистов, которые стали представлять большинство населения в арабских странах. Именно поэтому христиане на Ближнем Востоке постоянно боятся новой резни со стороны мусульман, какая была в отношении армян в 1915 г.

Правда, у христиан была еще одна возможность создать свое отдельное государство под защитой западных государств, но это было опасно и трудно. В 1920 г. Франция смогла помочь создать лишь одно маленькое независимое государство Ливан, так как все другие ее попытки были жестоко пресечены арабами. Христианам не оставалось ничего другого, как идти на компромисс с мусульманами и вместе с ними строить новое арабское государство. Так христиане могли быть вновь вовлечены в политический процесс, но, поддерживая различные движения, популярные у мусульман, они должны показывать безразличие к своей религии. И это не было цинизмом со стороны христиан, а лишь способом выживания в новых условиях.

Несмотря на все это, именно с христианами было связано появление на Ближнем Востоке националистических и атеистических учений. Они также стоят у истоков создания здесь всех политических партий и движений, как социалистических, так и коммунистических. Именно среди арабских христиан родилась идея панарабизма. Теоретиком современного арабского национализма был сирийский православный христианин Константин Зурейк. Другой сирийский православный христианин Мишель Афлак стал соучредителем партии «Баас» («Ренессанс»), которая играет главную роль в современной политической истории Ирака и Сирии. История современного арабского национализма начинается со знаменитого арабского восстания в 1936–1939 гг. Ему посвящены научные труды другого известного православного христианина Джорджа Антониуса, родом из Ливана. Список известных христиан, с кем сегодня связывают возрождение арабской культуры, составляет огромное количество имен[513]. Среди арабских политиков XX в. много людей с христианскими именами — Джордж, Майкл, Энтони. Коптские христиане также поддерживают сегодня националистов Египта и его светскую партию «Вафд» («Делегации»), которая появилась в конце Первой мировой войны.

Основанные христианами в 50-е гг. политические организации и движения представляли собой смесь социализма, атеизма и национализма. Все они были направлены против господства мирового империализма на Ближнем Востоке и главного его политического союзника — Израиля. Палестинские христиане Джордж Хабаш и Наиф Хаватме являлись ярыми противниками образования еврейского государства в Палестине, умело руководили палестинскими партизанскими отрядами. На Западе долго не принимали во внимание религиозные предпочтения палестинских лидеров, пока партизанская война не привела в конце 80-х гг. к образованию Палестинской автономии[514].

Арабских националистов и баасистское движение поддерживали не только мусульмане, но и христиане, но главной опорой всегда были нацменьшинства, вроде алавитов и друзов[515], ратовавших за победу шиитов над суннитами. Впоследствии сирийские и иракские баасские режимы со всей жестокостью расправились с исламистскими движениями, что вызвало страх у нацменьшинств за свою жизнь, и они еще сильнее стали поддерживать существующий режим. Даже верхушка суннитов боялась светского государства Саддама Хусейна.

Страх христиан был оправдан, так как у них не было больше опоры среди арабов, а свои территории здесь они потеряли в конце XIX в. С конца 80-х гг. XIX в. светские режимы и движения на Ближнем Востоке потерпели поражение, и это вновь поставило под удар христиан. Быстрый рост арабского населения совпал с глобальным исламским возрождением, породившим политические движения нового типа, наподобие «Хамас» и «Мусульманского братства», полностью затмивших атеизм. В 1990 г. Саддам Хусейн вторгается в Кувейт, что и стало точкой отсчета нового насилия против христиан на Ближнем Востоке, которое они больше не пережили. Христиане вместе с другими меньшинствами в течение этой гражданской войны, длившейся до 2011 г., испили чашу страдания до дна. Даже в Египте арабы поставили вопрос своему правительству: почему коптские христиане продолжают существовать в их стране.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

АФРИКАНСКИЕ ПРОРОКИ И НОВАЯ ЦЕРКОВЬ ВНЕ ЕВРОПЫ

Эфиопия прострет руки свои к Богу.

Псалом 67, 32

Когда в 1918 г. эпидемия гриппа прокатилась по территории Африки и унесла миллионы человеческих жизней, родовые старейшины искали христианских священников, чтобы спросить у них, чем они прогневили Бога. Потом все началось, как и в европейской истории во время принятия народами христианства — с особых знамений отдельным людям и их пророчеств, в результате которых Бог прекращал свой гнев на людей, и они начинали верить в Него. Одним из таких избранных Богом пророком в Восточно-Капской провинции Южной Африки была женщина средних лет по имени Нонтета Нквенкве. Во время эпидемии гриппа она увидела Иисуса Христа, говорившего, что беды на ее земле начались по воле Бога, Который так наказал людей за их грехи, и они прекратятся после того, как люди протянут свои руки к Нему и попросят Его простить их и принять под Свое покровительство. В будущем Нонтета Нквенкве стала пророчествовать по всей Африке, следуя в своей жизни строгим пуританским правилам. Вместе со своими сторонниками она организовала милленаристскую общину «истинных израильтян», которые построили свою деревню, называемую ими святой обителью, где они молились и ждали прихода конца света. Но их мечте не суждено было сбыться. Полиция штурмом взяла их деревню, во время которого были убиты все последователи Нонтеты Нквенкве, а сама она последние годы жизни провела в психиатрической больнице[516].

Это лишь один случай из тысячи, которые мы наблюдаем в Африке после пандемии гриппа. Глобальная катастрофа разбудила религиозное сознание у очень многих людей на этом континенте. В большинстве своем их религиозное творчество заключается лишь в создании милленаристских сект, имеющих самые причудливые формы. Единственно новым в религиозном порыве африканского народа было то, что все видения и пророчества обосновываются ими не в форме традиционного шаманизма, а с помощью христианской терминологии. Христианство теперь становится необходимой формой осмысления африканскими народами своей культуры. И в отличие от Нонтеты Нквенкве многие религиозные деятели Африки стремятся к созданию настоящих церковных организаций.

Возвышение Африки

Африканское христианство формировалось весь XX век и стало новой страницей истории этой религии. В 1900 г., согласно Христианской международной энциклопедии, христиан в Африке было всего около десяти миллионов человек, что составляло десять процентов населения. К 2000 г. все изменилось — их стало уже 360 миллионов человек, что составляло 46 процентов населения Африки. А в 2050 г. христиане в Африке будут превалировать по количеству над христианами во всем мире. Больше всего христиан в Нигерии, Демократической Республике Конго, Уганде и Эфиопии[517].

На увеличение сторонников христиан в Африке частично повлияла демография в регионе, численность населения которого в XX в. значительно выросла, по сравнению с другими континентами. Африка перегнала по рождаемости Европу, хотя в 1900 г. все было наоборот. Но религиозные изменения для Африки имели гораздо большее значение, чем численное превосходство ее населения, так как они привели к развитию культуры. В течение XX в. около 40 процентов африканцев отошли от своих традиционных религий и приняли христианство. Чтобы понять, насколько это было прогрессивно для Африки, надо мысленно перенестись в Западную Европу, в IХ-Х вв., когда происходила ее христианизация. Для христианизации Африки решающим фактором также явилась Первая мировая война. Христианизация стала настоящей религиозной революцией, сломавшей расовые и социальные границы между народами. Это был кульминационный момент для аборигенов всей Африки, решивших стать христианами[518].

Когда цивилизованный мир впервые узнал об африканском христианстве и пророках — Нонете Нквенкве, Джоне Чилембе и Симоне Кимбанге, они показались ему очень примитивными. Как могли самозванные африканские пророки близко стоять с такими европейскими интеллектуалами, какими были Барт и Гарнак? Но африканцы, как и европейцы с американцами, также думали над насущными вопросами христианства. И они хорошо знали, что христианство — монотеистическая религия со специфической политической и культурной структурой, которая является идеологией того мира, который их завоевал. И все военные годы африканцы напряженно изучали христианство, чтобы найти в нем объяснение своего поражения и своей новой силы. Как и в Европе, пророки Африки открыли для себя, что возрождение христианства возможно лишь в радикализации старых библейских истин, которые выразились в Африке в создании движений харизматов, возникновении апокалиптических пророчеств и видений.

Вера Африки

К 1914 г. фактически вся Африка была европейской колонией, за исключением королевства Эфиопии, которое очень жестко покарала итальянских колонизаторов за их вторжение в 1896 г. Колониальное господство европейцев в Африке не было новым для ее аборигенов, которые всегда являлись объектом закабаления чужими народами, что не способствовало культурному развитию этого континента.

Вначале африканцы мало проявляли интереса к религии европейских завоевателей. Во всей Африке поклонялись языческим культам, которые представляли их основные традиционные религии. И лишь позднее некоторые африканцы стали проявлять интерес к христианству и исламу. Но из этих двух религий большее предпочтение они отдавали исламу. Ислам оказал на африканцев сильное влияние потому, что исповедующие его страны господствовали в Африке с эпохи Средневековья. Интерес к исламу у африканцев проявился также из-за сильной склонности многих аборигенов к мусульманскому суфизму, который они адаптировали к традиционным религиозным обрядам[519].

Европейские колонизаторы Африки использовали местных мусульман в качестве администраторов и солдат, что соответствовало представлению европейца, закрепленного у него идеализированными образами, созданными в романах Вальтера Скотта, который считал африканцев благородными воинами. Но при этом европейцы не терпели африканцев за их приверженность анимизму и фетишизму. Хотя колонизаторы всегда оправдывали свое завоевание Африки тем, что принесли с собой христианство, которое стала началом культуры для всего черного континента, они крайне враждебно относились к африканским христианам.

В 70-е гг. XIX в. христианские миссионеры распространились по всей Африке, но не все они в своей деятельности осуществляли культурное просвещение африканского народа. Самыми активными из них были британцы, французы и немцы, совмещавшие христианскую проповедь с завоеваниями. Принятие христианства было выгодно африканцам по нескольким причинам. Во-первых, это вело к самосознанию нации, во-вторых, давало им возможность играть в будущем как политическую, так и экономическую роль в стране. Но колонизаторы не спешили предоставлять право африканцам на создание своей христианской церкви.

Колонизаторы считали достаточным для африканцев быть лишь прихожанами церкви, где лидерами были священники белой расы. Католическая и протестантская колониальные церкви считали, что африканцы должны сначала отказаться от многоженства, анимизма и магии. Поэтому в лучшем случае африканские христиане могли только присоединиться к европейской христианской церкви и стать ее богословами, священниками, врачами или юристами. Но для африканца это было продолжение рабства. К 1900 г. в Африке насчитывалось четыре миллиона католиков и объединенных протестантов, в которые входили как белые колонизаторы, так и аборигены. (В это число не входят православные христиане в Эфиопии и Египте.) В 1914 г. в Африке появились новые церковные миссии, что было связано с началом Первой мировой войны, и они полностью состояли из священников белой расы.

Эта позиция колониальных властей затрудняла и без того невыносимое положение африканского народа, заставляя его искать новые пути своего освобождения. Так, в 80-е гг. XIX в. христиане Уганды настолько уверовали в Христа, что спокойно перенесли все страдания и муки, когда были подвергнуты репрессиям со стороны языческого короля Буганды Мванги II.

Христианство давало африканцам возможность общаться как друг с другом, так и со многими людьми, которые из-за прежней религии были недоступны для общения. Большинство новообращенных были молодыми людьми с активной жизненной позицией, которые самостоятельно покинули свои патриархальные села и деревни, чтобы попытать счастье в созданных колонизаторами новых городах, ставшими центрами торговли и политической деятельности в Африке.

Как только африканцы стали христианами, они поняли идеи, которые их религия им не давала. Читая Библию, распространяемую для них миссионерами они узнали, как устроена современная культура в мире, который представляла христианская церковь в Африке. В Ветхом Завете они узнали историю еврейского народа с их патриархами и пророками. А в Новом Завете их заинтересовала идея искупительной жертвы, хорошо им знакомая по жертвенным обрядам их традиционной религии. В последнее время в США появляются исследования, в которых незаслуженно акцентируется проблема кровожадности африканской культуры.

С конца XIX в. африканские христиане начинают отходить от церквей колонизаторов и создают свои африканские христианские общины, в которых самостоятельно занимаются образованием богословов, миссионеров и формируют догматику и литургику нового христианства на основе местных национальных элементов[520]. Небольшие африканские независимые церкви стали быстро распространяться на континенте, и накануне Первой мировой войны они были представлены повсеместно.

История Уильяма Харриса, известного либерийского проповедника, является иллюстрацией того, что достигло африканское христианство к началу Первой мировой войны. Находясь в тюрьме за участие в мятеже против колонизаторского режима в Либерии, Харрису было видение, во время которого к нему явился ангел, сподвигнувший его на миссионерскую деятельность в Африке. Он отличался от белых проповедников тем, что представлял веру в полностью африканизированной форме. Он проповедовал вместе с женщинами, которые, по-видимому, были его женами.

Несмотря на то, что на них была африканская одежда, а в руках традиционные символы, свои пророчества они основывали на Библии. И это дает основание считать их религиозную деятельность как отдельную страницу истории в мировом христианстве.

Харрис, в отличие от британских и немецких клерикалов, относился к традиционной африканской религии не с презрением, а со всей серьезностью, что характеризует его как профессионального религиозного деятеля. Он не только осуждал повальное пьянство сторонников язычества, но также доказал всепобеждающую силу над людьми Иисуса Христа, собирая и сжигая языческие идолы и фетиши. По утверждению некоторых исследователей, он сумел победить язычество с меньшими потерями и за считанные месяцы. В 1913–1914 гг. Харрис обратил в христианство сотни тысяч африканцев, пока французские власти его не выслали как преступника[521].

Поначалу влияние Харриса было строго локализовано, но его служение показало, насколько обычные люди жаждут спасения и духовного освобождения. Этот голод стал еще острее в катастрофическое десятилетие после 1915 г., когда такие пророки, как Харрис, стали стандартной чертой африканской религиозной жизни.

Африка в войне

Именно в 70-е гг. XIX в., в самый пик колониального завоевания Африки, традиционные общества потерпели поражение на всем африканском континенте, что создало благоприятные условия для распространения новых религий, чем и воспользовались христианские миссионеры. Репрессивные меры колонизаторов, осуществляемые в целях изъятия дешевой рабочей силы и природных ресурсов, самые жестокие из которых произошли в бельгийском Конго, полностью разрушили социальную и культурную жизнь патриархальной Африки.

Уже в 1914 г. во многих странах на континенте стали проводиться модернизация и социальные реформы, направленные на создание рынка труда и товаров. Сотни тысяч простых африканцев были вывезены с родной земли в страны метрополии, где занимались самой неквалифицированной работой. Произошедшая на рубеже XIX и XX вв. Англо-бурская война полностью изменила Южную Африку. Германия в это же время осуществляла политику геноцида в отношении коренных народов на территории Юго-Западной Африки (современная Намибия) и Немецкой Восточной Африки (Танганьика-Руанда-Бурунди)[522]. Но из-за начавшейся Первой мировой войны на эти события в Африке мало кто обратил внимание. Главной их причиной было недовольство колониальным гнетом, которое копилось весь XIX век у африканских народов. Эти освободительные войны лишь ускорили процесс социальной модернизации африканских стран, которая была завершена за четыре года.

В самом начале Первой мировой войны, в 1914 г., Германия захватила Камерун и Того, которые находилось на западе Африки, увеличив свои африканские владения. Но в середине 1915 г. все немецкие колонии были захвачены военно-морскими силами стран Антанты. Войны, которые стали вестись после Первой мировой войны за обладание африканскими колониями, проходили на территории Восточной и Центральной Африки. После них карта колониальных владений в Африке изменилась, многие были поделены между странами Антанты.

Воевавшие друг с другом колонизаторы использовали подвластные им африканские народы в качестве отдельных военных подразделений в своих регулярных армиях. Самые тяжелые потери были именно в этих военных подразделениях[523].

В 1918 г. началась эпидемия гриппа, пик которой приходится на август. Первый случай был зафиксирован в британском колониальном городе Фритауне в Сьерра-Леоне (Западная Африка), из-за чего в мире считали, что Западная Африка положила начало этой эпидемии.

Это бедствие поразило и африканцев, и европейцев. Продвинутая медицина европейцев не помогла. Вакцины против эпидемий не было. Колониальные власти отмечали, что аборигены винили во всем белых, считая, что их доктора специально не давали им лекарства против болезней. Эти эпидемии еще больше усилили национально-освободительные настроения среди африканцев, показав им, на что способны белые колонизаторы перед лицом общей опасности.

Молящиеся люди

Эпидемии породили новое религиозное творчество коренных народов Африки, ставшее наиболее интенсивным после Первой мировой войны. Европейцы больше не контролировали данный процесс. По всему континенту процветали независимые и пророческие христианские движения. Это была эпоха массовых движений, исцелений, религиозных восстаний, националистической христианской перестройки, видений Девы Марии. Так как этот процесс наблюдался не только в отдельных местах Африки, а повсеместно, то можно считать его началом духовного подъема африканского народа. Ученый Аллан Андерсон говорит об этом времени, как о времени африканской Реформации[524].

Многие историки, исследуя образование африканских христианских церквей, не учитывают значение, какое оказала на них Первая мировая война. Они утверждают, что некоторые из них существовали еще до 1914 г., а другие образовались в середине 20-х гг. и даже позже. Но правильно поступают те историки, которые в своих исследованиях отдают должное биографиям африканских религиозных лидеров, деятельность которых совпала с войной и эпидемиями.

Христианская церковь под названием «Церковь Бога», образованная после Первой мировой войны, полностью подтверждает это. «Церковь Бога» стала одной из первых независимых африканских церквей пятидесятнического типа. Позднее были образованы «Церковь херувимов и серафимов» и «Небесная Церковь Христа»[525]. В 1900 г. большинство населения на территориях, которые образуют современное государство Нигерия, бывшее колонией Великобритании, исповедовало ислам. Христиан здесь было всего лишь один процент. Но позднее появились миссии Англиканской и Методистской церквей, с которыми и связано увеличение численности христианского населения. Около 1915 г. африканский пророк по имени Оримолад «Тунолас» (Моисей) начал свою деятельность в западной Нигерии, где вскоре создал свою религиозную общину, которая в будущем стала называться «Церковью херувимов и серафимов»[526].

В 1918 г. англикане создали на юго-западе Нигерии религиозную общину последователей Аладуры под названием «Эгбэ Аладура», положившей начало самой массовой протестантско-пятидесятнической африканской церкви «Апостольская церковь Христа». Учение этой церкви строго христоцентрично и основано на Библии, но в культовой практике используются традиционные африканские одежды. Со временем от «Апостольской церкви Христа» отошли многие общины, создав впоследствии свои отдельные церкви.

В 1945 г. пастор Англиканской церкви Гаррик Сокари Брейд предпринял путешествие по дельте реки Нигер, во время которого, подобно пророку Харрису, занимался христианским просветительством среди местных жителей, убеждая их сжигать языческие фетиши. Вскоре он создал «Церковь Армии Христа», а себя назвал пророком Ильей II. Британские власти посадили его в тюрьму, обвинив в подготовке вооруженного восстания. Но, несмотря на это, новые африканские христианские церкви продолжали появляться и в 50-е гг. и позднее[527].

Последователи африканских христианских церквей представляют самые разные слои населения в Африке, но это нисколько не мешает их лидерам проводить модернизацию, которая происходит в церквях во всем мире. Сегодня в богослужении африканских христианских церквей используется самая последняя технология, которая ускоряет коммуникацию с верующими разных стран. Например, международная африканская христианская пятидесятническая церковь «Искупленная христианская церковь Божия» с помощью современных средств телекоммуникации может осуществлять свою христианскую миссию одновременно в Северной Америке, Европе и Африке. Эта церковь существует во многих странах Африки и Западной Европе, а также имеет отдельное представительство в Северной Америке. Глобализация ускорила развитие африканских христианских церквей, которые не забыли своих корней и помнят причины своего происхождения, связанные с Первой мировой войной и эпидемиями. Они являются наследниками 1918 года[528].

Пророки и целители

Но религиозный бум наблюдался не только в Нигерии.

Во время эпидемии гриппа на Золотом Береге Африки (Гана) Иосиф Джо-Аппиа[529] получил откровение от явившихся ему трех ангелов, благословивших его на религиозную деятельность. Не менее активным в религиозном просвещении африканцев в Конго был А. Матсуа[530]. Но его проповеди о воскресении из мертвых и говорение на иных языках привели к тому, что он был выслан из страны. Основными религиозными атрибутами в созданной А. Матсуа церкви были — крест, зеркало, свечи, лампадки и др.

С начала 80-х гг. XX в. в Конго была официально зарегистрирована разновидность матсуанистской церкви — кинзонзи, основанная одним из сподвижников А. Матсуа, которая в 50-х гг. претендовала на статус официальной религии. Сегодня она находятся в оппозиции к руководству Народной Республики Конго. За исключением последователей Джо-Аппиа, решивших несколько освежить ритуальный закон древних евреев, матсуанистекая церковь, подобно другим независимым африканским церквям, серьезно относится к Библии. Она имеет святой город, где располагается главный храм, в котором богослужение совершается в один из майских дней. Несмотря на всю свою эксцентричность, делающей ее непохожей на других, эта церковь также является одной из разновидностей африканского христианства. Как говорил один из африканских проповедников: «Бог, как и в библейские времена, по-прежнему вместе со Своим народом, и Его африканские дети послушны Ему»[531].

В Южной Африке Первая мировая война также способствовала появлению многих независимых проповедников и пророков. Около 1911 г. зулус Шемб взял себе имя Исаия, основал Назаретскую баптистскую церковь, а в 1916 г. стал обращаться с проповедями к южноафриканцам. У этой церкви сегодня несколько миллионов последователей. Другим отцом-основателем был Енгенас Лекганьяне, который получил известность как пророк в 1917 г., сразу после победы Британии над Германией в колониальной войне. Впоследствии он основал Сионскую христианскую церковь, превратившуюся сегодня во влиятельную политическую силу в Южной Африке, у которой пять миллионов последователей[532].

Но эти пророки и мессианские движения не были ограничены только английскими колониями. Самая кровавая страница в истории колониализма была война Бельгии за обладание Конго, которую католические миссионеры всячески восхваляют и считают великой победой бельгийской монархии. В 1915 г. в Конго произошло восстание, подобное тому, какое в свое время осуществил Чилемба. Возглавил это восстание молодой Симон Кимбангу, который был преподавателем в школе баптистской миссии. Его деятельность также совпала с войной и эпидемиями, которые повлияли на его духовное развитие и подтолкнули к проповеди христианства. Со слов его последователей, он лечил больных и воскрешал мертвых, что было достаточно, для того чтобы стать духовным лидером. Он начал свою деятельность с объявлением себя эмиссаром Иисуса Христа на земле, стремясь освободить верных Богу африканцев от их угнетателей, чтобы они смогли создать свой Новый Иерусалим. Сочувствующие ему африканцы считали его настоящим святым. Именно Симон Кимбангу положил начало новому движению пятидесятничества в Африке. Бельгийские колонизаторы были в страшной панике от Симона Кимбангу и его движения, поэтому в 1921 г. Симон Кимбангу был арестован и содержался в тюрьме до самой смерти, которая наступила в 1951 г.

Но созданное им движение стало сегодня популярной церковью в Африке, а число ее последователей достигает шести миллионов человек. Подобно церкви Аладура, церковь Симона Кимбангу распространена во всей Африке и имеет последователей даже во Франции, Бельгии и Англии[533].

Господствующая тенденция

Истории о Харрисе, Нонтете и Кимбангу показывают нам, какой страх испытывали колониальные власти перед ними. Еще раньше они были напуганы восстанием, которое организовал Джон Чилемба, и думали, что оно может поднять волну национально-освободительной борьбы во всей Африке. Но их страх вскоре прошел, когда они поняли, что накал страстей африканского народа проходит, как только у них появляется своя христианская церковь. Национально-освободительную активность проявляли лишь те африканские христианские церкви, которые были образованы по евро-американскому образцу. Это подтверждал еще в 1920 г. Лотроп Стоддард, когда анализировал восстание под руководством Чилембы и создание эфиопских церквей[534]. Он говорил, что все церкви колониальных властей были крайне враждебны к африканским аборигенам из-за примитивизма их религий.

Большинство лидеров африканских христианских церквей всегда выступали против любого насилия, опасаясь репрессий со стороны колонизаторов. За небольшим исключением эти заявления были правдивыми, потому что при всей ненависти африканских религиозных деятелей к колонизаторам баланс политических сил до 50-х гг. был таким, что любое организованное ими восстание потерпело бы крах.

В течение всего XX в. африканские христианские церкви привлекали внимание религиоведов всего мира, которые были поражены разнообразием христианства на африканском континенте. Вначале они сильно сомневались, действительно ли африканская «Апостольская церковь Христа» является самобытным религиозным опытом народа Африки, так как она напоминает ранние христианские традиции. Но, как оказалось, эта церковь — автономное религиозное достижение африканского народа. Основатели африканских христианских церквей не стали ничего менять в христианской терминологии, которая применяется на других континентах; также как и там они называют себя католиками, англиканами, методистами и пятидесятниками. Правда, несколько лет назад африканская «Апостольская церковь Христа» стояла перед выбором: оставить в силе чужие названия или использовать африканские. Международная африканская «Искупленная христианская церковь Божья» так и поступила, но позже она вновь стала следовать старой терминологии, что еще больше привлекло к ней новых последователей. То же самое сделали кимбангисты, но затем вернули статус-кво и присоединились к Всемирному совету церквей.

«Апостольская церковь Христа» до сих пор не потеряла своих последователей и по-прежнему существует в Африке, как самая влиятельная и популярная среди народа церковь, что также объясняется влиянием Первой мировой войны, в годы которой она была создана.

Все африканские христианские церкви стали в настоящее время автокефальными, и с этим фактом считаются все евро-американские представители методистской, пресвитерианской и англиканской церквей в Африке. Каковы сегодня отношения между африканскими христианскими церквами и коренными языческими религиями? Помогает ли африканское христианство спасти душу человека в этом грешном мире? Начиная с 60-х гг. африканские католики стали активно бороться за автокефалию. Эта борьба усилилась во время бума движения харизматов в Африке, к которому примкнуло много коренных африканцев. Верующие африканцы отдавали предпочтение харизматам, так как стремились непосредственно общаться с Духом, а не разрабатывать систематическое богословие, которое им заменяет пневматология[535].

Если в настоящее время сторонникам евро-американского христианства эти идеи кажутся всего лишь жалкими иллюзиями, то, что бы произошло, если бы они воплотились в жизнь в то время, когда шла мировая война, уничтожившая прежний христианский мир. Сегодня очень важно написать для будущих поколений правдивую историю африканских христианских церквей, образованных в 1915 г. — самом страшном в Первой мировой войне, когда верующие пытались осмыслить мир, погруженный в разрушительное безумие.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

БЕЗ ХАЛИФА.

МУСУЛЬМАНЕ В ПОИСКАХ НОВОГО МИРА

Эта война была послана Богом, чтобы дать мусульманам свободу.

Из немецкой пропаганды (рекламный листок)

Абдул-Меджид II, восточный аристократ, воспитывался в духе европейской культуры, нравился большинству представителей своего класса. Имея звание старшего офицера, он никогда не участвовал в войне. Абдул-Меджид II был известен как художник, рисовал картины на темы истории Османской империи. Самая известная его картина «Гарем султана» была впервые представлена в 1918 г. в Вене. Кроме живописи, другим его увлечением было коллекционирование редких видов бабочек. Так он уходил от политических проблем своего времени. Высланный в 1924 г. из родной страны, он спасал себя от одиночества на чужбине с помощью своих увлечений. Бабочками он занимался все последние 20 лет своей жизни. Являясь современником самых важных исторических событий своего века, он умер в Париже за день до освобождения города от немецких нацистов. В некрологе в день его смерти было написано: «Умер Его императорское Величество, Командующий всех преданных ему армий на Земле, Халиф преданных и служащий Медины и Мекки, последний халиф, который достойно носил это звание до самого конца». Абдул-Меджид II был похоронен в Медине[536].

Легче подумать о Абдул-Меджиде II, как о религиозном лидере всех мусульман, чем представить, что он был человек, от которого зависел исламский джихад в мире. Но даже если этого не было, то Владимир Набоков должен был его выдумать. Влияние Абдул-Меджида II в мире было огромно. Он был последним представителем рода халифов, которые вели свое происхождение от преемников пророка Мухаммеда, а отель в Швейцарии, где он жил, известный лишь небольшому кругу людей, был под защитой всех мусульман. Первая мировая война разрушила Османскую империю и ее султанат, а в 1924 г. был отменен и халифат. Все эти события наложили свой отпечаток на политическую историю турецкого народа в XX в.

Современный исламский мир создала Первая мировая война. Крах Османской империи привел к потере турками контроля над черноморскими проливами, которые оказались в руках стран-победителей, стремившихся теперь диктовать свои условия побежденной Турции. В этих условиях начинается возрождение прежних и образование новых националистических исламских организаций и движений, которые так широко представлены в современном мире.

В течение десятилетий мусульмане искали решение проблемы: как противостоять секуляризованному западному миру с его наукой и либерализмом? Это усугублялось тем, что прежнее турецкое государство было разрушено, а новое еще не окрепло. Ситуация была такова, что народы мусульманского мира могли стать колонией Запада, потерять независимость и свою идентичность в мире. Мог ли ислам выжить в XX в., если бы им управляли христиане, представлявшие лишь меньшинство в бывшей Османской империи?

Буквально за несколько послевоенных десятилетий сформировался новый исламский мир, который существует до сих пор. Турция поднялась в своем развитии после того, как стала придерживаться во внутренней политике светского национализма и всячески ограничивать деятельность мусульманских организаций. Некоторые из этих мусульманских организаций смогли объединиться с религиозными организациями индусов и единым фронтом с ними стали выступать против всех светских государств в мире. Первая мировая война создала политическую систему на Ближнем Востоке, в которой арабы стали играть главную роль. Такое положение вещей привело к стратегии панарабизма, которой придерживаются сегодня многие ближневосточные государства и идеологию которых представляют не только атеизм, но и ислам.

Конечно, полное возрождение исламских наций началось лишь с разрушением колониальной системы после Второй мировой войны, но начало этому процессу было положено в 1914–1916 гг. Фатальный послевоенный политический кризис стал в этом возрождении решающей причиной. Первая мировая война сделала исламский мир сильным и опасным для современного христианского мира.

Новый исламский мир

Как политическая сила, ислам в 1914 г. был намного слабее, чем в настоящее время. В это время в мире насчитывалось всего около 240 миллионов мусульман, вдвое меньше чем христиан. Количество мусульман в 1914 г. равнялось населению современной Индонезии, но в настоящее время все поменялось. Мусульмане еще не имели никакого влияния в мире. Существовали три изолированные друг от друга мусульманских государства — Османская империя, Персия и Афганистан. Они сохранялись как государства лишь благодаря тому, что западноевропейские державы использовали их для баланса политических сил на Ближнем Востоке. Но даже если бы эти три государства объединились вместе, то все равно они не имели бы никакого влияния. Не только политика, но и экономика не давали им возможности диктовать свои условия в мире, как это стало в настоящее время, после освоения этими государствами своих нефтяных богатств.

Основная масса мусульманского населения существовала под властью западноевропейских колонизаторов. Самое огромное их количество было в колониях Британской империи: около 75 миллионов в Индии и 35 миллионов в Африке и Азии. Другая их часть жила в голландских колониях, которые составляют сегодня Индонезию, в 1914 г. здесь было около 40 миллионов мусульман. Во французских колониях мусульман было больше, чем в Османской империи, Персии и Афганистане вместе взятых. А русские, итальянцы и испанцы господствовали над мусульманами в своих странах. Европейское господство над мусульманами еще больше усилилось после завоевания Северной Африки в начале XX в.

Мусульмане в это время не старались даже объединиться и начать вооруженную борьбу против европейских колонизаторов. Конечно, это не значит, что они совершенно пассивно принимали волю завоевателей. После 1830 г. европейские колонизаторы столкнулись с мятежами и джихадом в своих колониях, от которых сильно пострадали их колониальные армии. Но все эти вооруженные выступления мусульманского населения были разрозненными и не проходили еще под флагом борьбы ислама с западным христианским миром.

Одной из многочисленных причин разрозненности выступлений мусульманского населения была плохая инфраструктура стран, где они проживали. Но кроме плохих коммуникаций, мусульмане, находясь под влиянием суфизма, стремились всячески приспособиться к религиям разных народов, что давало им возможность бесконфликтно сосуществовать друг с другом. Очень много мусульман, таким образом, сошлись с индуистами, анимистами и буддистами. Ислам из-за своего синкретизма имеет все шансы переродиться в другие религии.

Это особенно характерно для мусульман, проживающих в странах Южной и Юго-Восточной Азии, где была основная масса последователей ислама в это время. К началу XX в. мусульмане Индии не представляли какую-либо резко выраженную этноконфессиональную группу, а, соединив суфийский ислам с индуизмом, верили не только в Аллаха, но и в индийских богов, подчиняясь лишь своему суфийскому шейху. Посещавшие Индию европейцы отмечали, что мусульмане почти ни чем не отличаются от представителей других религий, так как исламские символы сильно трансформировались с индуизмом, а их Коран напоминал священное писание индусов — Бхагавадгиту. В Индонезии, бывшей колонии Голландии, ислам меньше подвергся синкретизму, индуизм здесь трансформировался с китайскими религиями.

Из-за отсутствия сильно выраженных этноконфесиональных групп, имевших какой-либо статус, последователей ислама трудно было распознать и в других европейских колониях, хотя исламские фундаменталисты уже существовали. Например, ваххабиты в Аравии появились в конце XVIII в., а сенуситы[537] в Северной Африке начали действовать с начала 20-х гг. XIX в. Но политической силой эти мусульманские организации стали в 30-е гг.

Разрешение современных проблем

Западноевропейские колонизаторы, сами того не желая, способствовали возрождению ислама и созданию нового мусульманского мира. Господство европейцев на землях Дар аль-ислама[538] неуклонно росло с XVIII в. по 50-е гг. XIX в., после чего началось проявление массового недовольства коренного населения. В 1857 г. вспыхнул мятеж в Индии, который уничтожил династию Моголов. В это же время начались народные волнения против господства Англии и России в Персии. Для Османской империи критическим периодом стали 70-е гг. XIX в., когда она потеряла Балканы и Кавказ. Именно в это время на ее бывших европейских территориях образовались новые христианские государства.

Лишь когда лидеры мусульман стали сотрудничать с колониальной властью, они сумели создать политические и религиозные организации, с помощью которых вновь возродили религиозное самосознание народа. Колонизаторы не мешали им, что позволило распространиться исламу в колониях на всех континентах не в течение веков, как ранее, а за несколько десятилетий.

После того, как британский и голландский флот перестали препятствовать мусульманам посещать их святые места, они стали регулярно осуществлять паломничество в Мекку — свою духовную родину, где находятся их главные святыни. После возращения домой паломники становились проповедниками у своего народа и выступали за чистоту ислама и господство арабского языка, который они считали языком самого Бога. В дальнейшем эти проповедники осуществляли свою деятельность во всем мире; некоторые из них, получив религиозное образование в Каире, миссионерствовали даже на острове Ява. В городах, считающих себя цивилизованными, где проживало немало мусульман, можно было в то время купить газеты и книги, которые издавались в Калькутте, Каире и Константинополе. В мегаполисах, каковыми были Лондон и Париж, существовали научные организации, занимавшиеся изучением ислама. Можно было подумать, что в мире началась эпоха толерантности в отношении мусульман и их религии.

Но, несмотря на все это, в Египте и Индии существовали два центра мусульманском мира, которые всячески сопротивлялись западноевропейской экспансии. Именно в них продумывали реформу ислама, благодаря которой он вновь займет достойное место среди мировых религий. В 70-е гг. XIX в. индийские мусульмане образовали мощное модернистское движение при колледже в городе Алигарх[539], которое основывалось на данных западноевропейской науки. Правда, некоторые из последователей этого движения вскоре вернулись к традиционному исламу и стали возрождать его фундаментальные ценности. В 1866 г. они создали фундаменталистское движение при семинарии в Деобанде[540], которое до сих пор оказывает влияние на мусульман во всем мире, особенно на движение «Талибан» в Афганистане. Другие из них примкнули к сторонникам «Ахль аль-Хадис» («Люди традиции»)[541] и отреклись от суфизма. В густонаселенной Индонезии, принадлежащей Голландии, в 1912 г. образовались прозападные прогрессивные исламские движения «Мухаммадия» и «Сарекат Ислам» («Мусульманский союз»). Эти организации занимаются до настоящего времени как религиозной, так и политической деятельностью. Общее количество последователей «Мухаммадия» составляет около 25 миллионов человек[542].

В Персии колонизаторы спровоцировали лидеров мусульманских общин к оппозиционной деятельности. Так как персидский шах пошел на соглашение с колониальной властью, высшее мусульманское духовенство само возглавило национально-освободительную борьбу. У духовенства были сильные рычаги воздействия на народ через проповедь в мечетях и образовательно-просветительскую деятельность в религиозных школах, в городе Наджафе. (В настоящее время этот духовный центр мусульман находится на территории Ирака.)

Во все времена персидской истории светские правители конкурировали за власть в стране с мощными религиозными кланами, которые возглавлял аятолла[543]. В 1905 г. многие представители высшего мусульманского духовенства в Персии выступали за революционную смену власти и установление в стране конституционной монархии. И хотя эта революция потерпела неудачу, идея конституционной монархии не потеряла своих сторонников, которые представляют сильную оппозиционную силу в Иране и Ираке до сих пор[544].

Знамя халифа

В конце XIX в. появляются ключевые фигуры в исламе, с которыми связаны современные его реформы и глобальное единство. Самым важным из них был Сайид Джамал, известный больше как Аль-афгани. С 1860 по 1890 гг. Аль-афгани занимался проповеднической деятельностью в Южной Азии, Ближнем Востоке, Северной Африке и Европе. Американцы сравнивают его с Джонни Эпплесидом, христианским миссионером в Америке, который сеял вечное, доброе и умное. Аль-афгани убеждал мусульман объединиться и использовать достижения европейской культуры лишь для того, чтобы не позволить цивилизации Запада закабалить Ближний Восток, как это произошло в Индии. Аль-афгани и его последователи, как когда-то европейские просветители, трансформировали масонские организации для осуществления культурного просвещения народа. В настоящее время влияние Аль-афгани продолжается через многочисленных его учеников, создавших новое направление в суннитском исламе — «Салафия», которое объединяет мусульманских религиозных деятелей всего мира, призывающее ориентироваться на образ жизни ранней мусульманской общины. Они пытаются восстановить значение арабской медицины и учат мусульман исламу, в который верили их предки[545].

Мусульманские реформаторы призывали вернуться к исламскому фундаментализму и создать мусульманский мир на основе религиозной общины — уммы, возглавляемой истинным халифом, каким для мусульман был султан Османской империи. Но правивший с 1876 по 1909 гг. султан Абдул-Мед жид дискредитировал себя массовыми убийствами христиан в 90-е гг. XIX в., за что получил прозвище «кровавый». Его преемником стал культурный и справедливый человек, хотя носил такое же имя, как и его предшественник. Абдул-Меджид II был первым, кто стал призывать мусульман создать глобальный исламский мир, который мог бы противостоять европейской гегемонии на Востоке, за что он, как и другие реформаторы ислама, заслуживает уважение[546].

Власть халифов была непререкаемой во время войн мусульман против неверных, когда все арабы должны были выражать полную покорность турецкому султану. Во время правления Абдул-Меджида II Османская империя поддерживала добрососедские отношения со всеми исламскими народами, чтобы таким образом противостоять экспансии христианского мира. Абдул-Меджид II полностью принял доктрину Аль-афгани и возглавил его движение. Панисламские идеи в это время появились даже в Индонезии, которая была колонией Голландии, и где мусульмане признавали халифа как шарифа Мекки. Благодаря турецким консулам в Батавии (современный город Джакарта) и Сингапуре местные мусульмане познакомились с идеями Аль-афгани. Очень многие в мире сочувствовали Турции, когда вновь начались вооруженные конфликты на Балканах, приведшие к Первой мировой войне. А один из лидеров индийских мусульман в 1913 г. призывал их объединиться против западной агрессии, называемой им новым крестовым походом. Он восклицал:

«Король Греции призывает к новому крестовому походу, из канцелярии премьер-министра в Лондоне идут циркуляры возродить христианский фанатизм, а Санкт-Петербург уже готовится установить крест на куполе Святой Софии. Сегодня они говорят таким образом, а завтра предъявят претензии на Иерусалим и мечеть Омара. Братья! Будьте истинными сторонниками ислама, встаньте под знамя халифа и пожертвуйте собой ради сохранения веры в Аллаха»[547].

Симпатии к Османской империи были вызваны фанатичной верой в идею халифата, утверждавшей, что он будет существовать вечно, и эта идея злободневна до сих пор, так как мусульмане всего мира по-прежнему верят в халифат, считая его основой исламского мира.

Еще до Первой мировой войны западноевропейцы обеспокоились воинственностью мусульман. В 1899 г. Уинстон Черчилль открыто возмущался призывами мусульманских лидеров к войне за сохранение ислама. Но эти призывы, кроме претензий на мировое господство, не имели политической силы. К тому же страны Западной Европы всячески противодействовали существованию на своей территории панисламстским движениям. В России же, вольно или невольно, предоставили свободу действий многим мусульманским реформаторам, которые были связаны с радикальными исламистами, поддерживаемые Османской империей.

Страх перед исламистами в мире не утихал до 1914 г. В том году американский журнал «Форум» напечатал очередной опус американского писателя Ахмеда Абдуллы[548], в котором он пугал западноевропейцев, что будет с ними в результате победы мусульман над христианской Европой:

«Приближается война Европы и Америки с Азией. И тогда вы увидите всё: джихад, панисламизм, святую войну Азии, гигантскую расплату Запада перед Востоком, вторжение нового Аттилы и Тамерлана, у которых будут не копья и стрелы, а пули и пушки. Если не хотите быть справедливыми к Азии, тогда Азия сама принудит вас к этому с помощью своего меча, который раскалится от вашей крови»[549].

В 1914 г. был издан роман Г. К. Честертона «Перелетный кабак», в котором он упоминает, какой страх перед исламистами испытывали люди в Англии. Фанатики-мусульмане показаны Честертоном в образе демонов апокалипсиса.

Но, несмотря на всю грозную риторику исламистских фундаменталистов и их призывы защитить ислам от нового крестового похода Запада, они не были пока опасны, так как за их спиной стояла лишь одна Османская империя. Настоящая борьба мусульман за свои политические права в мире начинается после Первой мировой войны.

Последствия войны

Если ислам и не был еще достаточно серьезной политической силой, не принимать его во внимание было нельзя.

Страны Антанты — Англия, Франция и Россия — имели на своей территории огромное количество мусульманского населения, которое немцы всегда могли использовать как пятую колонну и подстрекать к джихаду. (Голландия во время этой войны была нейтральной страной.) Перспектива джихада стала реальной, когда в войну вступила на стороне Германии Османская империя. Как только в ноябре 1914 г. шейх-уль-ислам обратился с проповедью к мусульманам и прочитал суру Корана о джихаде, Турция официально объявила войну. Султан подтвердил джихад в изданном несколькими днями позже манифесте. Немцы с радостью поддержали джихад и стали массово печатать свои пропагандистские листки на арабском языке. В одном из них мы читаем: «Наконец-то пришло время, чтобы освободить нас от неверующего правления». Египетские националисты уверяли немцев: «Эти листки читают и цитируют как в деревне, так и в городе, как крестьяне, так и мудрецы. И все они признаются в любви к кайзеру, который уважает ислам и дружит с нашим халифом, и молятся за победу Германии». Один американский дипломат даже негодовал по поводу того, как немцы называли этот исламский джихад — «Дойчланд юбер Аллах»[550].

В большинстве колоний мусульмане оставались верными солдатами и государственными служащими и не поддались на пропаганду нового джихада. Но в некоторых регионах конфликты на религиозной почве продолжались в течение нескольких лет. В популярном романе военного времени «Гринмантл», написанном Джоном Бакеном в 1916 г., рассказывается о том, как немцы устроили против стран Антанты джихад на исламском Востоке. В романе Джон Бакен убеждал британские власти серьезно относиться к таким религиозным войнам. Он утверждал:

«Сирийская армия состоит из одних фанатиков, так как считают себя воинами Махди. Сенуси также присоединились к ним. Персидские исламисты обещают вскоре поддержать их. И ветер разносит войну по всему Востоку, приближаясь к индийской границе… ислам стал настоящей силой, и с этим надо считаться»[551].

Лотроп Стоддард также вспоминал в 1914 и 1915 гг.:

«Египет можно было успокоить лишь после того, как британцы перебросили огромный военный контингент с Западного фронта. Триполи вспыхнул пламенем восстания, которое погнало итальянцев сломя голову к побережью. Персии помешало присоединиться к Турции только быстрое вмешательство России, а северо-западная граница Индии была ареной боевых действий, которые требовали присутствия четверти миллиона англо-индийских войск. Британское правительство официально признало, что в течение 1915 г. азиатские и африканские владения союзников находились на расстоянии вытянутой руки от катастрофического восстания»[552].

Турки вместе с немцами вскоре устроили большую неприятность Англии на северо-западных границах Индии, отправив военно-политическую миссию в афганский эмират, который до этого соблюдал нейтралитет. Война началась в 1915 г. в Вазиристане[553] — районе традиционного проживания пуштунских племен. В это же время индийские мусульманские солдаты подняли мятеж в Сингапуре. Турки также поддержали вооруженное восстание Сенуси и последователей суфизма в колониях Великобритании и Италии, которые в настоящее время стали независимыми странами — Ливией, Египтом и Суданом. Но в 1916 г. один из представителей английского дворянского рода Уингейтов Реджинальд, являвшийся в то время генерал-губернатором Судана, одержал победу над Сенуси[554].

Новый порядок

Страны Антанты с большим успехом использовали подвластные им мусульманские народы в борьбе против радикальных исламистов. Британцы, например, играли на недовольстве некоторой части арабов режимом Османской империи. Всегда считалось, что турецкому султану были подвластны лишь восточная и западная прибрежные части Аравии, а во внутренних ее территориях господствовала традиционная анархия, где царствовали местные вожди. Наиболее обжитой и населенной областью была западная часть полуострова, которая называлась Хиджаз, где находились святые для всех мусульман города Мекка и Медина. Они управлялись семейством хашимитов, являющихся потомками Хашима ибн Абд Манафа, прадеда пророка Мухаммеда. Глава этой семьи являлся шарифом Мекки. В 1915 г. британцы, используя недовольство хашимитов Османской империей, подстрекнули шарифа Хусейна ибн Али на вооруженное восстание против турецкого султана, в результате которого было образовано независимое хашимитское королевство со столицей в Мекке.

Восстание не было религиозным, так как было направлено против халифата Османской империи. Историки хорошо помнят это восстание благодаря тому, что еще в 1916 г. известный историк Джордж Энтони считал, что именно с него начинается национально-освободительная борьба арабов. Как араб-христианин, Энтони считал это восстание больше националистическим, чем религиозным. Требования восставших за политическую свободу были превалирующими, хотя присутствовал и религиозный элемент, так как арабы выступали за ислам и арабский язык, на котором написан Коран[555]. Последнее требование обуславливалось тем, что если представители правящей династии Османской империи были этническими турками, то главные административные должности в империи занимали в основном выходцы с Балканского полуострова или Кавказа. Поэтому семейство хашимитов после образования своего королевства приняло закон о занятии руководящих постов только арабами-мусульманами.

Хотя некоторые исследователи и не признают этого, но британцы также имели тайные отношения с конкурирующей хашимитам династией Абдул Азиз ибн Сауда, основателем города Эр-Рияд, придерживавшегося в исламе строгой ваххабитской традиции. Ибн Сауд вместе со своими последователями — ихванами (братьями), исламскими фанатиками — наводил везде на подвластной ему территории военный порядок, что и помогло ему создать свое государство. Ихваны занимались только грабежами и насилиями, совершив десятки тысяч убийств последователей других направлений в исламе. Репутация ибна Сауда, как вождя бандитов, не давала ему возможности быть долгосрочным союзником британцев. Но в сложившейся обстановке, когда нужно было предупреждать опасные действия Османской империи на Востоке, британцы вынуждены были договариваться и с ним. Да и вообще, чем был опасен Сауд и его ихваны Западу? Вот поэтому под негласным контролем Великобритании в 1915 г. был подписан Дарвинский договор между королевством хашимитов и Абдул Азиз ибн Саудом, который в 1932 г. основал свое королевство — Саудовскую Аравию[556].

Это арабское восстание знакомо западноевропейцам благодаря известной саге о Т. Э. Лоуренсе, главном его организаторе. Его последователи, бедуины, вместе с которыми он прошел непростой путь и которыми руководил в военных операциях, нежно называли его «Эмиром Динамитом». Благодаря деньгам и вооружению, полученными от Великобритании, восставшие смогли отразить вооруженный натиск Османской империи, перекрыть железнодорожные пути, по которым шло обеспечение ее армии, и взять под контроль большую часть территории, удерживаемую до прихода британских и французских армий, с которыми восставшие арабы соединились в Дамаске в сентябре 1918 г.[557]

Но все успехи этого арабского восстания Великобритания и Франция полностью присвоила себе. Шариф Мекки Хусейн ибн Али стремился создать на отвоеванных у Турции территориях арабское королевство, которое бы включало всю Аравию и Левант, но британцы и французы решили по-своему. Декларация Бальфура 1917 г. также усложнила ситуацию. В середине 20-х гг. XIX в. Великобритания самостоятельно образовала два королевства — Ирак и Трансиорданию, которые передала в управление сыновьям Хусейна ибн Али Фейсалу и Абдалле, оставив за собой политический контроль над ними. Так же поступила и Франция, создав государство Сирию и небольшое христианское государство Ливан. Новые колониальные претензии Великобритании и Франции были вызваны большим спросом на нефть в мире, которой были богаты арабские страны, но это только еще сильнее ожесточило арабов[558].

Вдобавок ко всему во вновь образованных государствах традиционные мусульмане не находили больше места для своей религии, как это было всегда при султанах Османской империи. Единственной арабской страной, которая была наследницей Османской империи и первой поднявшейся на борьбу за независимость, стала страна, которая в настоящее время называется Турцией. Но Турецкая республика, которая была провозглашена при Кемале Ататюрке, не стала оплотом ислама и не признавала халифат. В 1922 г. последний турецкий султан Мехмед VI отправился в изгнание на британском военном корабле. Несмотря на отмену султаната, культурно просвещенный кузен Мехмеда VI Абдул-Меджид II оставался халифом в республиканской Турции еще до 1924 г., после чего тоже был вынужден эмигрировать в Париж. Новая власть объявила официальной идеологией в стране атеизм и целенаправленно проводила политику изживания религии из общественной жизни. Чтобы доказать народу верность своим революционным принципам, правительство Кемаля Ататюрка жестко подавило организованное суфистами восстание мусульман в 1925 г.[559]

Но халифат нельзя было отменить так же, как султанат, поэтому он стал объектом спора между разными претендентами. В 1923 г. тариф Хусейн ибн Али заявил, что только он может стать новым халифом, так как является тарифом святых для мусульман городов и героически проявил себя в национально-освободительной борьбе за независимость. Но в 1925 г. конкурирующая с хашимитами династия Саудов сместила его с должности тарифа, а впоследствии захватила всю принадлежавшую хашимитам область Хиджаз. Но саудиты не смогли стать халифами, также как и великий муфтий Иерусалима Мухаммад Амин аль-Хусейни, который тоже преследовал такую цель. До 1931 г. о халифате не вспоминали, но в этом году в мусульманский календарь ввели празднование 1300-й годовщины халифата[560].

В 1914 г. мусульмане Персии также переживали трудные времена. Последний правитель из династии Каджаров шах Ахмад был еще несовершеннолетним, а страна полностью находилась под властью Англии и России. Персия стала театром боевых действий после того, как Россия и Великобритания вступили в войну с Османской империей, так продолжалось, пока российские и армянские войска не взяли Тегеран в 1915 г. До 1921 г. Персия переживала государственный кризис. Вскоре к власти пришли военные, поддержанные приверженцами бывшего шаха Ахмада, который эмигрировал в Западную Европу и тайно жил на одной из вилл во Франции. В 1925 г. военный диктатор Реза Пехлеви объявил себя шахом новой империи, которая просуществовала до 1979 г. После этого года страна стала называться Исламской Республикой Иран и осуществила модернизацию, хотя в меньших масштабах, чем в Турции[561].

Дуга кризиса

Кризис и упадок ислама продолжался до самой середины XX в., когда он вновь завоевал себе приверженцев и достиг наибольшей активности, став достойным оппонентом мировым религиям. Западных европейцев всегда больше всего беспокоила Турция со своей модернизацией, чем другие страны Ближнего Востока. В первое десятилетие после Первой мировой войны в Турции наблюдались разрушение империи и национальная мобилизация, что повлияло и на развитие исламской религии, которая была отделена от государства. Это также мы видим на примере восстания верующих мусульман, требовавших свободы религиозной пропаганды, что до 1914 г. было невозможно.

Антиколониальные выступления, большинство которых проходили под лозунгом защиты ислама, бушевали по всему Востоку. Их пик приходится на начало 20-х гг. И чтобы представить всю остроту межрелигиозной борьбы в эти годы, мы должны вообразить самолет, который бросает бомбы и газовые шашки на мусульманскую деревню, а борта этого самолета окрашены в цвета разных наций. Совершенно неожиданно для всех воинственный панисламизм приобретал опасную и реальную силу.

Чтобы представить масштаб мусульманских волнений между 1919 и 1925 гг. достаточно сказать, что созданные в эти же годы Британские королевские ВВС принимали участие в подавлении исламистских мятежей в Сомали, Афганистане, Вазиристане и Ираке. В 1919 г. Англия продолжала войну в Афганистане, которая вскоре разрослась в глобальный конфликт, не устраненный до сих пор. Основная причина этого конфликта заключалась в том, что Афганистан не был еще полностью колонизирован и оставался последней независимой страной на исламском Востоке. Хотя Британия и одержала победу в Афганистане, эта война стоила ей полной потери политического контроля над своими колониями в мире. К середине 20-х гг. Британия была вовлечена в новый конфликт племенных народов Вазиристана с народами Индии, проживающими на северо-западе. В это же время против Британии восстали мусульмане Сомалиленда[562]. В течение нескольких десятилетий эта британская колония управлялась вооруженными силами под руководством исламиста Саида Мохаммеда Абдилле Хасана, которого британцы прозвали «безумным муллой». На подавление восставших мусульман Сомалиленда Британия потратила много сил и денег[563].

Большинство мусульманских восстаний в эти годы были результатом Первой мировой войны. В Месопотамии (современный Ирак) мусульмане-шииты использовали эту войну как возможность изгнать наместников бывшей Османской империи. А в 1917 г., когда Месопотамия попала под власть Британии, в стране началась национально-освободительная борьба и против нее. В 1920 г. произошло мощное восстание суннитов и шиитов против господства британцев в Месопотамии. (В мусульманских восстаниях на Востоке принимали активное участие офицеры бывшей Османской империи, сделавшие их наиболее опасными с военной точки зрения.) Ведущее шиитское духовенство и аятолла обратились к народу с сурой из Корана, заявив о незаконности британской власти в стране, и призвали народ к восстанию. В 1920 г. восстание охватило всю Месопотамию, став многонациональным. Британцам удалось его подавить лишь после того, как они применили против него всю свою военную технику, включая авиацию и газовые атаки. после восстания Месопотамия стала мандатной территорией[564] Великобритании, которую она в 1921 г. передала бывшему своему союзнику Фейсалу, присоединившего ее к своему царству. Не только в Месопотамии, но и в других колониях Британия вскоре была вынуждена передать управление над ними своим ставленникам, что давало возможность некоторой автономии мусульманам[565].

В 1920 г. против британцев выступили мусульмане в Палестине. Главным его организатором был офицер Османской империи аль-Хусейни, ставший впоследствии известным арабским националистом. В 1920 г. он призвал мусульман бороться против палестинских евреев, а в 1921 г., после того как стал великим муфтием Иерусалима, объединил националистическую борьбу мусульман против евреев с панисламской идеологией. С начала 40-х гг. аль-Хусейни являлся главным лидером арабских националистов в Палестине и выступал за межнациональный политический исламизм[566].

Столкновение цивилизаций

Первая мировая война оказала сильное влияние на будущее народов, проживающих в Северной Африке, где страны метрополии встретили сильное сопротивление от вооруженных отрядов Сенуси. Еще до войны сенуситы ожесточенно сражались с французами, а в 1915 г. при поддержке Османской империи они объявили джихад британцам и итальянцам. После Первой мировой войны умиротворение Ливии стало главной задачей итальянского правительства, особенно после прихода к власти в 1922 г. Муссолини. В течение десяти лет итальянская армия осуществляла военную кампанию против вооруженных отрядов Сенуси, убивая тысячами гражданское население и насильственно заключая его в концентрационные лагеря. С арабской стороны это была настоящая религиозная война, возглавлял ее шейх ордена сенуситов Омар аль-Мухтар, прозванный «львом пустыни»[567].

Неравность возможностей между враждующими силами сделала антиколониальную борьбу обреченной на поражение, по крайней мере, в ближайшей перспективе. Но одна война все-таки закончилась победой мусульман. Французы и испанцы захватили Марокко и весь северо-запад Африки еще в начале XX в., столкнувшись с жесточайшим сопротивлением от давно проживающих здесь независимых племен берберов Риф[568]. Их лидером был племенной вождь и религиозный деятель Абд аль-Крим, придерживавшийся салафистских взглядов, которого еще в 1916 г. колонизаторы вынуждены были посадить в тюрьму за сговор с немцами. В течение блестящей партизанской войны в 1921 г. восставшие племена под руководством Абд аль-Крима полностью уничтожили испанские колониальные войска в Марокко и провозгласили, правда, ненадолго, свою независимую Рифскую республику.

В 1925 г. объединенные французские и испанские вооруженные силы предприняли новую военную кампанию с использованием танков, самолетов и горчичного газа. Хотя Абд аль-Крим был побежден, он дожил до того дня, когда арабские народы в 60-е гг. выгнали французских колонизаторов из Северной Африки. Марокканская война имела большие последствия для Западной Европы, а вновь созданная испанская армия принимала непосредственное участие в свержении национального правительства Испании. Чрезвычайная жестокость гражданской войны 30-х гг. была результатом опыта, который испанская армия приобрела в колониальной войне на Севере Африки[569].

Русские также пострадали от исламского джихада. И хотя все 70 лет своей истории Советский Союз не испытывал его, он прекратил свое существование лишь после неудачной войны в Афганистане в 80-е гг. И причины этой неудачи надо искать в самом начале становления советской власти, во время правления Ленина. После краха царского режима мусульманские народы Кавказа, которые принадлежали до этого России, подпали под власть большевиков, но всячески стремились создать автономные государства на основе законов шариата. Их лидеры призывали создать свою письменность и угрожали расправой всем, кто будет писать слева направо. Национально-освободительная борьба достигла своего апогея в 20-е гг. в двух областях — Дагестане и Чечне, народ которых сильно пострадал в XX в. Эта борьба носила резко выраженный религиозный характер — сильнее даже, чем в Северной Африке. Мятежники мобилизовали в свои армии мюридов[570], фанатиков-суфистов, из-за чего война продлилась до середины 20-х гг. Советская власть одержала победу над исламистами, называя их зикристами из-за религиозной практики суфистов, совершающих во время молитвы медитацию и пение, которые они называли зикром[571].

Не только на Кавказе Россия столкнулась с джихадом. В 1916 г. во время всеобщей военной мобилизации царский режим вынужден был подавлять возмущение мусульман в Туркестане, не желавших идти на войну, и которое после революции в России разразилось с еще большей силой и стало известно как восстание басмачей. Хотя слово «басмач» означает преступник и бандит, в басмаческом движении приняли участие не одни исламисты, оно было общенародным. (Его поддерживала Великобритания, стремясь таким образом дестабилизировать большевистский режим.)

Отряды басмачей насчитывали десятки тысяч человек, они боролись за свое независимое государство, основанное на законах шариата, почти на всей территории советской Центральной Азии. Большевики не могли взять ситуацию под контроль в Туркестане до середины 20-х гг., но и после этого басмачество существовало в некоторых местах еще десять лет. Среди руководителей басмаческого движения были известные лидеры Османской империи, один из них — Энвер-паша, военный министр во время Первой мировой войны. Энвер-паша специально путешествовал по Центральной Азии, чтобы вовлечь регион в пантюркистское движение, направленное против христианского мира. Этот генерал Османский империи до последних дней своей жизни оставался верен своей стране, народу и исламу. По свидетельству многих источников, Энвер-паша умер как настоящий мученик от большевистской пули в далеком Таджикистане, сжимая в руках Коран[572].

Не меньшую угрозу для Советской власти представляло и вторжение исламистов из области Гилян, расположенной на севере Ирана. Во время Первой мировой войны немцы и турки поддерживали здесь националистическое движение «Джунгли», возглавляемое шиитским муллой, которое в 1918 г. подняло восстание, охватившее вскоре все побережье Каспийского моря. Советские военно-морские и сухопутные армии подавили сопротивление восставших лишь при поддержке правительства Персии в 1920–1921 гг.[573]

Советский Союз был не единственной страной, которая отражала вооруженные нападения фанатиков-суфистов. Суфисты вели подрывную деятельность и в отношении нового светского турецкого государства, подстрекнув против него на восстание курдов в 1925 г. Правительство Турции решило доказать, как твердо оно придерживается революционной стратегии и тактики, и разбомбило с помощью авиации все мятежные деревни курдов. Лидеры этого восстания были казнены в Диярбакыре, в котором десять лет назад были уничтожены все христиане, составлявшие ранее вместе с мусульманами единую культуру бывшей Османской империи[574].

Необходимо также понять, как эти мусульманские восстания и движения повлияли на религиозное противостояние ислама с христианством в наши дни. Даже европейцы сегодня признают, что эти движения породили выдающихся исламских лидеров, но которых они до сих пор почему-то называют романтическими бандитами. В 1921 г. вышел в прокат фильм Рудольфа Валентино «Шейх», который сразу стал всемирной сенсацией, как и американская оперетта «Песня пустыни», поставленная в 1925 г. Зигмундом Ромбергом. Они в идеализированной форме рассказывают о рифских мятежниках, которые положили начало новому исламскому миру в Африке.

Современное поколение политиков глубоко ошибается, когда оценивает эти исламские национально-освободительные движения и их лидеров по современным стандартам, приписывая им лишь светский, националистический и марксистский характер. В Советском Союзе мусульманских повстанцев всегда считали бандитами и головорезами. Но политическое значение Абд аль-Крима было настолько велико, что в будущем его опытом партизанской войны воспользовались такие лидеры национально-освободительного движения, как Хо Ши Мин, Че Гевара, а также алжирские националисты в 50-е гг. Египтяне и ливийцы почитают теперь как святого Омара аль-Мухтара, в честь которого названы улицы в Секторе Газа и в других местах, а «безумный мулла» Саид Мохаммед Абдилле Хасан является национальным героем современного государства Сомали. Иракцы празднуют восстание 1920 г. как Великую Иракскую революцию, в результате которой разрешились этнические и религиозные разногласия в стране.

Отсутствие до этого названий в честь деятелей ислама объясняется тем, что большинство из них были лишь муфтиями, проповедниками, шейхами, аятоллами. Их считали мятежными руководителями основанных ими суфистских братств. Но если бы сейчас современный мир вновь бы оказался в огне религиозных войн, то он воочию увидел, что такое настоящий глобальный джихад, к которому так страстно сегодня призывают лидеры Аль-Каиды[575]. Поэтому в настоящее время никто не хочет глобальной войны между мировыми религиями.

Назад к Богу

Для становления современного исламского мира наиболее важным явился конфликт, который произошел на Аравийском полуострове сразу после краха Османской империи и который определил новые политические перспективы развития исламских государств. Когда западноевропейские ученые занимаются современными проблемами ислама, они в первую очередь обращают внимание на Саудовскую Аравию, как будто оно самое древнее государство на этом полуострове. Но, чтобы не запутаться в истории Востока, сразу скажем: государство с таким названием появилось лишь в 1932 г. Политическое значение и экономическое влияние, которые оказывает в настоящее время Саудовская Аравия в мире, и на Ближнем Востоке в частности, есть результат успешного развития этой страны в XX в.[576]

В начале XX в. на Аравийском полуострове одновременно существовали многочисленные враждующие между собой племена и несколько небольших автономных государств. Баланс сил между ними изменился после того, как Османская империя, объявив войну Великобритании, установила над Аравией протекторат. Так как хашимитский шариф Хусейн был нейтрализован от поддерживающей его британской империи, конкурирующие с ним за власть в Аравии саудиты, используя свою армию ихванов, быстро заняли лидирующее положение на полуострове[577].

В 1924 г. ибн Сауд захватил город Мекку, который принадлежал династии хашимитов с XIII в. Вначале мусульмане во всем мире были озабочены переходом власти в Мекке к саудитам, так как считали ибн Сауда варваром. Саудиты нисколько не скрывали свою ненависть к мусульманским святыням в Мекке, которые были связаны с семейством Мухаммеда, и после образования своего государства объявили о реформе ислама. Но они отлично понимали, что Мекка является центром ежегодного паломничества мусульман и не стали этому противодействовать. Вскоре государство саудитов окрепло и было официально признано. Этому также способствовала их успешная война с Ираком и Трансиорданией в 1927–1929 гг.

После этого наступило время создания нового государства. В 1927 г. ибн Сауд объединил свое королевство Нейд с Хиджазом, а в 1932 г. он был объявлен королем нового государства — Саудовской Аравии, где стала править династия ваххабитов. Общая площадь территории этого государства равняется двум штатам США — Техасу и Калифорнии.

Саудовская Аравия обладает огромными запасами нефти. К концу 30-х гг. экономическое развитие этой страны от продажи нефти превратили ее в одну из богатых стран в мире. Но в те годы она еще не имела того политического веса, который приобрела после 1970 г., являясь до сих пор не только экономическим оплотом Ближнего Востока, но и главным политическим рупором исламского мира. Основы могущества Саудовской Аравии также были заложены после Первой мировой войны.

Братья

Хотя конфликты еще долго не прекращались в некоторых регионах Востока, к концу 20-х гг. XIX в. устанавливается новый политический порядок исламского мира. И главным последствием этой кровопролитной эпохи, начало которой положила Первая мировая война, стало появление мусульманских политических организаций и движений, существующих до настоящего времени.

У истоков современного исламского экстремизма стоят конкретные мусульманские деятели и исламские организации. Египетское движение «Братья-мусульмане» основал Сейид Кутб. Радикальную пакистанскую организацию «Джамаат-э-Ислами» — маулана Сайед Абул Аала Мавдуди. (В Индии маулана — почтительное название религиозных лидеров.) Именно от этих организаций и их основателей ведут свое происхождение все современные международные экстремистские исламистские группы, которые стали головной болью для спецслужб мира. Но несмотря на то, что активная деятельность этих организаций приходится на 50-е и 60-е гг., становление и образование их датируется 1918 годом, когда мусульманский мир испытывал духовный кризис[578].

Именно в 1918 г., на пике сопротивления Османской империи, появляются исламские националистические и религиозные организации. Инициативу их создания взял на себя Египет, как наиболее культурная и космополитичная страна. После Первой мировой войны Египет стал центром притяжения всех исламских националистических сил, которые, правда, в своей деятельности не выходили за рамки религиозных доктрин. Доминирующее положение среди них занимала антибританская партия «Вафд», выступавшая за единство креста и полумесяца, учитывая, таким образом, необходимость совместного проживания с христианами-коптами. Но к середине 20-х гг. лидеры этой партии и их сторонники вынуждены были признать, что не видят достойной замены британской власти в Египте. Представители других партий, особенно поддерживаемые суфистами, вдохновленные патриотическим подъемом в 1919 г., всячески проталкивали идею о национальном государстве и призывали вернуться к истокам ислама. Один из них — Хасан аль-Банна в 1928 г. основал организацию «Ихван аль-Муслимун» («Братья-мусульмане») и призвал возродить халифат. Доктрина организации «Братья-мусульмане» основывалась на учении мусульманского реформатора и идеолога панисламизма аль-Афгани и его учеников, которая в доступной форме доводилась до масс, так как деятели этой организации работали в тесном контакте не только с мечетями, но и с культурными учреждениями. Такая деятельность позволила организации «Братья-мусульмане» просуществовать в политической жизни Египта в течение всего XX в., а в 2012–2013 гг. получить власть в стране[579].

Влияние организации «Братья-мусульмане» приобрело глобальный характер после того, как ее возглавил Сейид Кутб (род. 1906). Кутб довел все исламистские идеи до крайности и предлагал создать новое исламское государство, основанное на халифате, теократии и шариате. Он ратовал также за чистоту ислама и считал настоящими мусульманами только тех, которые веруют в него так, как верили еще при основателе этой религии Мухаммеде, и совершенно не признавал за мусульман верующих, живших среди других народов. Таких мусульман он предлагал подвергать анафеме, так как они являются неверующими — кафирами. По стандартам ислама которые предлагал Кутб, все существующие мусульманские режимы являются кафирами и поэтому главная обязанность всех истинных мусульман состоит в том, чтобы они их не поддерживали, а направляли свои усилия на создание настоящего исламского государства и возрождение халифата. Идей Кутба придерживаются все современные исламистские движения, включая Аль-Каиду[580].

Индия и халифат

События на Ближнем Востоке вскоре всколыхнули Южную и Юго-Восточную Азию, где также сильно переживали из-за упразднения священной должности халифа. В Индонезии это вызвало волну межнационального исламского сопротивления в начале 20-х гг. Оно было поддержано как светскими, так и религиозными организациями, которые выступали не только против иностранного правления, но и за свободу совести, так как колониальная власть явно демонстрировала секуляризм. В 1922 г. мусульманские партии и культурные организации созвали съезд, на котором создали свой филиал организации «Всеиндийская мусульманская лига», образованной 30 декабря 1906 г. в городе Дакка и призывавшей к разделу британской Индии с выделением из ее состава мусульманского государства. В Индонезии мусульмане поставили для себя цель — восстановить институт халифа, так как он более всего соответствовал их религиозной идентичности, которую они утратили в период колониализма[581].

Мусульмане в британской Индии также выступали за восстановление института халифа, но их борьба приобрела здесь более светский и националистический характер. В районах Индии, где мусульмане не преобладали над индусами, борьба за исламскую идентичность велась с помощью самых жестоких средств, которые и привели впоследствии к образованию мусульманского государства Пакистан.

Изначально индийский национализм сплотил индусов, сикхов и мусульман и был направлен против британского господства в Индии. Но в начале XX в. мусульмане стали задумываться о своем будущем в независимой Индии, всячески боясь ассимилироваться с индусами. Мусульманские лидеры, которые также ненавидели Британскую империю, стали беспокоиться, а не станут ли они изгоями в Индии, когда она станет самостоятельным государством. Некоторые из них даже вышли из партии «Индийский национальный конгресс» и стали защищать Британскую империю[582].

В 1913 г. во главе мусульманских националистов в Индии встал Мухаммед Али-Джинна, исламист и ярый националист. Его активная деятельность началась во время Первой мировой войны, во время которой мусульманские националисты рекрутировались в британскую армию, за что хотели получить от британцев автономное существование в Индии.

В 1915 г. из Южной Африки в Индию возвращается Махатма Ганди, что положило начало новой национально-освободительной борьбе индийского народа. Благодаря Махатме Ганди «Индийский национальный конгресс» и «Всеиндийская мусульманская лига» согласились на подписание в 1916 г. мирного договора в индийском городе Лакхнау, по которому мусульманам предоставлялись широкие права и привилегии после завоевания Индией независимости. По этому договору мусульмане также получали третью часть всех министерских постов в новом индийском правительстве[583].

В Индии у индусов и мусульман был свой отдельный электорат, что было необходимым проявлением религиозной терпимости. Избирательная система Великобритании и США здесь не подошла, ибо этот электорат потерял бы политическую силу, а этнические и религиозные меньшинства не были бы избраны. В 1909 г. британцы предложили специальную систему, по которой мусульмане голосовали отдельно от индусов, что гарантировало им большинство мест в законодательном органе, и такая процедура была узаконена после Первой мировой войны. И хотя такое положение вещей было правильным, все равно возникла проблема, как отличить мусульманина от индуса в деревнях, где трансформация ислама и индуизма затронула даже конкретные формы проявления верующих. Эту проблему могла решить только перепись населения в стране и, прежде всего, перепись всех приверженцев ислама и индуизма. В 1919 г. под эгидой британской бюрократии в Индии начался процесс религиозной и коммунальной самоидентификации, которая усугубила отношения между индусами и мусульманами настолько, что вскоре привела к самому варварскому конфликту между ними.

Поначалу казалось, что две религии разрешили свои разногласия, но затем конец войны привел к краху Османской империи и поразительному всплеску мусульманской политической идентичности. Британский наблюдатель Теодор Морисон предупреждал своих соотечественников, что мусульмане Индии очень воинственно отреагировали на крах Османской империи:

«Мусульманский мир горит гневом за раздел империи Османов. Правда, вспышки насилия пока далеки от главных центров цивилизации, лишь несколько выступлений в Кабуле и Каире… Но в Индии все мусульмане — от Пешавара до Арсота — кипят от жажды мести. Даже женщины внутри зенанов (женские половины дома) плачут по этому поводу. Торговцы больше не берут проценты с купли-продажи и, оставив свои магазины открытыми, присоединяются к протестующим, чтобы сделать взносы на восстановление империи. Даже известные еще с эпохи Средневековья богословы Деобанда и Надват ил-Улама (организация ученых), вышли из своих монастырей поддержать протест против разрушения ислама»[584].

Закономерным итогом этого протеста было создание в Индии влиятельного мусульманского движения, выступающего за восстановление халифата, ставшего впоследствии частью индийской политики на мировой арене. Движение также стремилось не допустить упразднения должности халифа в послевоенной Турции. Лидер движения маулана Мухаммад Али вместе со своим братом Шаукатом Али в годы Первой мировой войны выступали в поддержку Османской империи. В 1919 г. Мухаммад Али предпринял даже официальную поездку в Англию, чтобы обратиться к английским политикам, которые могли бы воздействовать на революционную власть Турции. Когда эти попытки потерпели неудачу, многие индийские мусульмане решили совсем покинуть светское государство и найти страну, в которой почитали шариат. Единственной такой страной был Афганистан, куда в 1920 г. около 60 тысяч индийских мусульман совершили новую хиджру[585]. Но большинство мусульман по-прежнему продолжало выступать за халифат в Индии. В 20-е гг. консервативные движения, наподобие «Ахль аль-хадис», также стали распространять свои идеи в других странах, что способствовало их новому влиянию в будущем[586].

Движение за халифат обострило национально-освободительную борьбу в Индии против колониальной зависимости от Великобритании. Ганди настолько приветствовал мусульманских союзников в рядах борцов за освобождение Индии, что в 1923 г. Мухаммед Али стал президентом партии «Индийский национальный конгресс». Такая популистская политика Ганди многим в Индии не нравилась из-за мусульманской идеи о халифате. Для мусульманских националистов политика была связана с их религией, что всегда приводило к религиозным конфликтам, которые произошли в 40-е гг. при разделе Индии, сопровождаемом насилиями и этническими чистками, унесшими миллионы человеческих жизней.

Но мусульман больше всего волновал вопрос о власти в стране, на каком этапе национально-освободительной борьбы они могли бы захватить ее, оттеснив других конкурентов. С 20-х гг. мусульмане беспокоились за свое будущее в независимой Индии. В 1921 г. мусульмане Малабара распространили слухи, что Великобритания потеряла власть над Индией, которая перешла в руки последователей ислама. Эти слухи они подкрепляли избранием своего халифа, произошедшее после успешного восстания против местной колониальной власти. Пока британцы не восстановили порядок в Малабаре, мятежники успели вырезать сотни индусов, а многих насильственно обратить в ислам[587].

В 1924 г. мусульманское движение за халифат в Индии прекратило свое существование, так как Турция объявила о ликвидации священной должности халифа. Последователи движения после этого примкнули к другим мусульманским организациям. А некоторые из них стали членами партии «Индийский национальный конгресс», где вместе с представителями других религий и социальных групп населения стремились создать общеиндийскую нацию, к которой призывал Махатма Ганди.

Но деятельность движения за халифат не была бессмысленной, она дала в будущем всем мусульманам право требовать особой автономии в будущей Индии, а также послужила основой для создания других мусульманских организаций. Благодаря этому движению Великобритания могла выбрать разные перспективы развития для Индии. Вскоре на карте мира появилось новое мусульманское государство — Пакистан. Его создание с энтузиазмом приветствовал Мухаммад Икбал[588], разделявший также идею халифата, считая образование этого государства одним из этапов к его возрождению. Образование Пакистана поддержал и Мухаммед Али, который вскоре глубоко разочаровался в идее независимой Индии и перестал называть себя индийским националистом. Вместе с братом Шаукатом Али он не только агитировал за новое государство, но и выступал с призывами к объединению мусульман всего мира.

Все эти события стали закономерным итогом следования идеям Мухаммеда Али-Джинна, который предупреждал мусульман, что, принимая участие в борьбе за независимость Индии, они должны стремиться только к своей религиозной идентичности. Если нет исламского государства, зачем и кому нужна эта независимость? Разве не так поступают мусульмане в современном мире?

Распространение веры

Кроме создания Пакистана, ставшего искусственным разрешением проблем индийских мусульман, выступавших за халифат, были и другие альтернативы его возрождения. Каждый мусульманин с самого рождения должен думать и стремиться к возрождению халифата, и эта идея остается действенной до сих пор в исламе. В 193 1 г. Шаукат Али стал инициатором создания в Иерусалиме организации «Мировой исламский конгресс», которая вновь подняла проблему восстановления халифата. Очень много мусульманских лидеров в других странах последовали его примеру и начали выступать за возрождение мусульманских духовных ценностей, которые обязательно должны были привести, по их мнению, к исламскому фундаментализму в мире. Причина деятельности этих мусульманских лидеров была вызвана также тем, что мусульмане в разных странах, как и в Индии, подвергались вынужденной ассимиляции, которую может предотвратить лишь создание исламских глобальных организаций.

Большинство исламистских организаций образованы в 20-е гг., но получили влияние лишь в настоящее время. Например, организация «Джамаат Таблиг» («Общество распространяющейся веры») является главным миссионером и проповедником исламского мира, которую многие сегодня критикуют за скрытый исламский радикализм. Эта организация вышла из консервативного индийского движения «Деобанди», где было принято воспитывать людей в строгих правилах первоначального ислама, начиная с младенческого возраста. В середине 20-х гг. один из сторонников движения «Деобанди» маулана Мухаммад Ильяс основал организацию «Таблиг Джамаат». Он известен также как родоначальник практики «Такар Дава», проповедуя и миссионерствуя в состоянии медитации. За годы своего существования организация «Джамаат Таблиг» приобрела огромное количество приверженцев во многих странах мира, но больше всего в Пакистане и Бангладеш, являясь самой многочисленной из всех современных организаций в исламе. И хотя эта организация проявляет полную аполитичность и безразличие к миру, ее проповедь о возвращении к изначальным ценностям ислама привела к росту мощного исламского фундаментализма не только в Южной Азии, но и во всем мире[589].

Но самым выдающимся предшественником современного исламизма по праву считается маулана Мавдуди, мусульманский ученый-энциклопедист, основатель теории исламского фундаментализма, которой до сих пор придерживается современный исламский мир. Мавдуди родился в 1903 г., первым его интеллектуальным опытом стали занятия политической публицистикой в конце Первой мировой войны, которая вскоре помогла ему вступить в дискуссию о судьбах ислама, начавшейся в начале 20-х гг. среди мусульманских философов. В 1941 г. Мавдуди основал организацию «Джамаат-э-Ислами», предтечу всех главных исламистских движений в Пакистане и Южной Азии, включая и террористические, хотя сам Мавдуди выступал против терроризма. Мавдуди считают своим отцом-основателем и многие суннитские и шиитские секты, так как его труды сильно повлияли на Сейида Кутба и аятоллу Рухолла Хомейни[590].

Первая мировая война оказала также влияние и на мусульман-шиитов, которые вскоре пришли к власти после Иракской революции. Главным священным городом шиитов был город Кум, являющийся колыбелью великих религиозных ученых — улемов и знатоков исламских хадисов. Город Кум является главным шиитским интеллектуальным центром. В этом городе также проживали шиитские лидеры — аятоллы. Хотя духовные лидеры презирали политику, им пришлось ею заняться, так как они не захотели терпеть духовный кризис в стране после правления светских режимов. В 1921 г. девятнадцатилетний Хомейни был уже студентом семинарии в городе Кум и рано удостоился высшего духовного звания — аятолла. Подобно своим коллегам в Египте, Палестине и британской Индии, Хомейни рано осознал, что будущий миропорядок должен быть основан только на исламе[591].

XX век стал для ислама эпохальным, так как возродилось его былое могущество в мире. Для христианства же в этом веке важным приобретением было лишь получение новых себе приверженцев в азиатских республиках Советского Союза и Африке. В настоящее время мусульман в мире в шесть раз больше, чем было их 100 лет назад. Главная роль в появлении нового исламского мира принадлежит нефтяной экономике, которая стала развиваться в странах Ближнего Востока после Первой мировой войны.

Другим последствием Первой мировой войны для современного ислама, является образование мусульманских движений и организаций, возглавивших национально-освободительную борьбу мусульман, которая привела к образованию новых государств. Самым сильным из них является Саудовская Аравия, лидеры которой поддерживают в настоящее время салафитов и исламских фундаменталистов, далеко ушедших от первоначального суфизма. Организации «Джамаат Таблиг», «Братья-мусульмане» и мусульмане-сунниты, поддерживаемые Саудовской Аравией, являются передовым отрядом традиционного ислама в современном мире, чему бы никто никогда не поверил накануне всеобщей модернизации Ближнего Востока в 1914 г.

Все эти консервативные силы появились после конфликта, который европейцы называют «Большой войной». И вначале они не имели никакого значения и влияния, которые придут к ним лишь годы спустя.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Но от дней Нонна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и применяющие силу овладевают им.

Евангелие от Матфея 11:12

Все мы стали на сто лет старше.

Анна Ахматова

Все сферы жизни общества в XX в. изменились после Первой мировой войны. Церковь потеряла свою политическую власть в обществе, и западные европейцы справедливо считают, что повсеместное отделение церкви от государства на континенте началось после войны. И это стало закономерным итогом для всех официальных церквей, полностью скомпрометировавших себя в этой войне. Философ Теодор Адорно очень хорошо сказал: «Писать поэзию после варварского Освенцима больше нельзя…», а мы можем лишь добавить к его словам, что вера в институт церкви закончилась после битв под Верденом и геноцида против армян[592].

Но надо уточнить, какие из этих последствий были кратковременные, а какие долгосрочные. Если мы проанализируем основные события и явления в общественной жизни, какие произошли до конца XX в., то увидим, что религия и церковь существуют как и прежде, многие из них даже более окрепли или восстановились, но формы и содержание их стали очень сильно беспокоить людей в Западной Европе. Такое беспокойство еще более усиливается у европейцев, когда они начинают рассматривать религиозную жизнь в других странах мира. В 1991 г. французский ученый Жиль Кепель дал анализ неожиданному возвращению людей к религии во всем мире в своей книге «Месть Бога». В ней он писал, что возвращение людей к религии стало возможно после того, как новая «Большая война» внесла свои коррективы[593].

Другая война

После Второй мировой войны многие стали считать, что религия и, прежде всего, христианство сильно пострадали после 1918 г. Хотя Вторая мировая война в политическом и в военном отношении была прямым продолжением Первой мировой войны, она не имела негативных последствий для религии и церкви. Более того, в Европе Вторую мировую войну считают точкой отсчета, после которой начинается новое возрождение христианства. Люди всегда обращаются к религии, когда переживают глубокий душевный кризис, или в периоды глобальных катастроф, а тем более после Второй мировой войны, когда они больше не находили спасения в идеалах светского общества и полностью разочаровались в тоталитарном государстве. Обращению людей к религии не способствовали апокалиптические идеи, которые пропагандировало государство во время Первой мировой войны, это было их свободным волеизъявлением[594].

Все лидеры государств в то или иное время открыто вспоминали Бога, но делали они это непринужденно и просто, как например Сталин, который воскликнул однажды: «Бог благословил наш народ!». Несмотря на постоянное восхваление Гитлером в своей книге «Майн Кампф» Бога, он не был верующим, а являлся убежденным материалистом. Когда Дуайт Эйзенхауэр написал книгу о войне «Крестовый поход в Европе», читатели хорошо поняли, чем вызваны его реверансы богословию и сверхъестественному. Даже Уинстон Черчилль, считавший, что только Англия спасет мир во Второй мировой войне и принесет «выживание христианской цивилизации», открыто заявлял о своем отношение к церкви, как главной опоре англичан в этой войне.

За редким исключением воюющие во Второй мировой войне нации больше не использовали проповедников с их эсхатологическими пророчествами, о которых так много было рассказано в знаменитом фильме «Стрелок», снятым во время Первой мировой войны. Если какие-то авторы в то время и поднимали вновь темы Апокалипсиса в своих произведениях, то это была лишь их дань фантастическому жанру, а не идеологическая пропаганда. Самые авторитетные религиозные писатели периода Второй мировой войны К. С. Льюис и Дитрих Бонхоффер умышленно изолировали себя от современного секуляризованного мира. Не только церковь претерпела серьезные изменения после Первой мировой войны, другими стали и политические институты.

Но эсхатологическая религиозная риторика не везде в мире ушла в прошлое. Представители американских церквей изредка изъясняли свои позиции к происходящему или обращались к верующим, используя язык, который был свойственен знаменитой книге «Оружие настоящих проповедников», написанной во время Первой мировой войны Абрамсом. И при этом они хорошо знали, что прежняя пропаганда священной войны больше неэффективна и дискредитирует того, кто ее применяет.

Целиком Твой

Хотя эсхатологическая риторика ушла в прошлое, религия, и прежде всего христианство, продолжало быть частью политической системы, даже в Западной Европе. Но во Второй мировой войне она не играла важной роли и получила ее вновь в период антикоммунистической пропаганды, известный в истории как холодная война. Из мемуаров современников нам становится понятным, как повлияла Вторая мировая война на католических богословов и политических лидеров Западной Европы, которые были главными инициаторами Второго Ватиканского собора, положившего начало Европейскому Союзу.

Решения Второго Ватиканского собора были актуальными для всего мира, под их эгидой прошло правление Римского папы Иоанна Павла II; некоторые идеи собора злободневны до сих пор. На антикоммунистические взгляды Иоанна Павла II повлияло видение Девы Марии в португальском городе Фатиме в 1917 г. Благодаря этому чуду он всю жизнь оставался верен апостольскому девизу, гласившему: «Totus Tuus» («Целиком Твой»). За веру он даже пострадал 13 мая 1981 г. в Риме, когда на него было совершено покушение. После своего выздоровления Иоанн Павел II заявлял, что только благодаря вмешательству Девы Марии он мог выжить. Одна из пуль, которая предназначалась ему, позже была передана храму в Фатиме и вставлена в корону, которая венчает статую Девы Марии[595].

Другие бы люди давно прекратили свою деятельность, направленную против социалистического лагеря, но не Иоанн Павел II, который еще сильнее стал проводить политику антикоммунизма. Продолжающийся кризис между польским коммунистическим режимом и церковью вскоре достиг критической стадии — в Польше было объявлено военное положение, с чего и начинается крушение коммунизма в Восточной Европе.

Вторая мировая война дала христианской религии возрождение. После смерти Иоанна Павла II в 2005 г. его преемником стал Йозеф Рацингер, взявший себе имя Бенедикт XVI, тем самым подтвердив верность политике Римского папы Бенедикта XV, которого он считал «храбрым пророком мира, ведшим Церковь через бурные времена войны». Бенедикт XVI стремился канонизировать последнего императора Габсбургской династии Карла I, правившего Австро-Венгрией с 1916 г. до конца Первой мировой войны[596].

Новые христиане

Несмотря на то, что христианские церкви в современной Европе по-прежнему представляют отдельный институт в обществе, они потеряли большинство своих сторонников и влияние, но которое еще достаточно сильно в восточных частях континента. Процесс отделения церкви от государства признан западноевропейскими учеными как неизбежная историческая закономерность. Поскольку мир постоянно движется вперед, а государство прогрессирует, религия уходит в прошлое. Хотя в глобальном масштабе не везде это очевидно. Современные модернизация и урбанизация вызвали у людей новое увлечение религией, что привело к восстановлению института церкви в обществе — не только христианства, но и неокультов. Данный процесс британский социолог Грейс Дэви назвала «исключительным случаем» современной Западной Европы, который нисколько не умаляет ее секуляризации[597].

В результате модернизации после Второй мировой войны христианские церкви в Западной Европе кардинально изменились. Эти изменения коснулись не только ареала их распространения, но и организационной структуры. Если в 1914 г. у церквей, связанных с государством, было большое количество последователей, то сегодня их стало меньше. Христианский мир, каким он был раньше, больше не существует.

В вопросах доктрины христианские церкви — самые модернизированные, чем остальные конфессии. Массовыми церквями в настоящее время являются церкви пятидесятников и харизматов, что стало результатом апокалиптической пропаганды в годы Первой мировой войны. Их в мире более полумиллиарда среди всех христиан. Очень много христиан приходится на страны, которые недавно пришли к этой вере.

Влияние евангелистов-харизматов в мире началось не сразу. В США евангелисты после Первой мировой войны отошли от политической деятельности и до середины XX в. никак не заявляли о себе. В 70-е гг. начинается новый бум харизматов. У его истоков стояли евангелистские группы в протестантизме, выступавшие за особое значение этических принципов в обществе, которые также представляли различные школы христианского права. Основу их учения составляла религиозная интерпретация премиллениалистических теорий о конце света, популярных во время Первой мировой войны.

Одним из бестселлеров современной религиозной литературы является книга Хэла Линдси 1970 г. «Погибшая великая планета Земля», где в значительной степени обобщается и обновляется диспенсационализм Сайруса Скоуфилда и его комментарии к Библии. Главный аспект концепции Скоуфилда заключается в возвращении евреев в Палестину, что, по его утверждению, подтверждается в Библии. Декларация Бальфура также поставила мир перед необходимостью создания нового еврейского государства. В конце XX в. в русле диспенсационализма Тим ЛаХэй и Джерри Дженкинс написали целую серию романов о конце света, изданных тиражом в 65 миллионов экземпляров.

Глобальная вера

Не только американские христиане создали новые традиционалистские религиозные движения в 70-е гг. XX в. В это же время подобные движения появились в исламе, иудаизме и индуизме. Такая религиозная активность была вызвана отделением церкви от государства, которое ускорилось после двух мировых войн. Но в течение 70-х гг. ряд экономических кризисов в мире подорвали послевоенную стабильность, и развитие прогресса пошло по другому пути. Государство вновь стало поддерживать религию и церковь, не считая их больше пережитком прошлого. А с развитием глобализации и электронных СМИ религиозные идеи и движения получили такое ускорение, которое люди не могли себе представить в 1914 г.

Самой большой сенсацией для современного мира явилось возрождение ислама, который исповедуют на настоящий момент полтора миллиарда людей. Но беспокойство у западных европейцев вызвало не возрождение ислама, а исламские экстремистские организации. До середины XX в. возрождение ислама считали новым культурным феноменом, который не делает никому проблем в мире. Но такое снисходительное отношение к нему продолжалось до тех пор, пока исламские страны не проявили воинственности после 70-х гг., когда произошли Иранская революция, война Советского Союза в Афганистане, убийство президента Египта Садата и террористические акты палестинской организации Хамас. Даже те, кто был мало осведомлен на Западе об исламе, убедились после этих событий о возращении средневекового прошлого. Большинство исламских экстремистских организаций были образованы еще во время Первой мировой войны или после Второй мировой войны. Главными оплотами современного исламского мира являются два государства — Саудовская Аравия и Пакистан.

Новое обострение арабо-израильских отношений также приходится на 70-е гг… Этому способствовало то, что большинство мест в парламенте Израиля заняли представители ортодоксальных и ультра-ортодоксальных организаций, которые призывают евреев к захвату новых палестинских территорий. Лидеры этих организаций близко связаны с семейством раввина Абрахама Айзека Кука, чьи апокалиптические идеи известны были миру еще в 1915 и 1916 гг.[598]

Тектоническая вера

Исследователи Первой мировой войны, занимаясь лишь фактами военных операций, упускают главное — за короткий промежуток времени произошли четыре самых ужасных сражения этой войны, после которых начался хаос, длившийся десять лет. Но, несмотря на это, какие великие последствия для мира имела эта война. Хотя Норман Стоун уже говорил о военных и политических последствиях Первой мировой войны, хочу повторить, что четыре года, которые шла эта война, лишь наполовину завершили эпоху, длившуюся с 1870 по 1940 гг. Для религии и церкви эта эпоха началась в 1850 г., а закончилась в 1950 г.[599]

Первая мировая война дала толчок не только развитию новых религий, но всей мировой истории на целое столетие. Захватывает дух от той стремительности, с которой изменялся мир в XX в. И хотя эти изменения многие уже предсказывали, они были для всех неожиданны. Даже поведение людей, которое сегодня стало привычным, вначале было диким и неестественным. Джон Стюарт говорил по этому поводу: «Причуда (оригинальность) одного поколения становится обычной нормой поведения следующих». Первая мировая война за короткий промежуток времени перевернула все с ног на голову.

В религии, как в политике и культуре, изменения происходят постепенно. Биологи называют такой процесс развития «акцентированным равновесием» — с длительными периодами стабильности и застоя, прерываемыми лишь революцией или катастрофой. Радикальные изменения, которые начинаются после этого, происходят до тех пор, пока старые формы устройства общества не заменят новые. Чтобы понять этот процесс, историки религии предлагают представить жизнь возле действующего вулкана или на подверженной землетрясениям местности, где люди постоянно умоляют своих богов, чтобы они помогли им выжить. Такая ритуальная практика называется «тектонической верой».

Но не только в таких экстремальных для жизни местах люди подвержены ритуалу «тектонической веры».

В истории человечества войны, катастрофы и пандемии порождали новые движения в религии, создавали государства или давали импульс расцвету культуры, наподобие эпохи Возрождения. Конечно, не каждое большое бедствие в мире производит высокое духовное развитие или ведет к чему-то новому. Для этого должны быть предпосылки в обществе. В 30-е гг. XVIII в. такие предпосылки были, и поэтому после знаменитого Лиссабонского землетрясения в 1755 г. Западную Европу охватила эпоха Просвещения.

Неизбежно кануны великих эпох сопровождаются всевозможными эсхатологическими маниями отдельных личностей, призывающих к крушению старого мира. Эти личности стимулируют людей к ускорению исторического процесса, что иногда приводит к революциям и погромам. Что-то подобное было в 1520 г. во время Реформации и в 1798 г., в период завоевательных походов революционной Франции. Первая мировая война стала последней такой исторической кульминацией.

Может ли еще произойти что-то подобное в будущем, что также произведет полную историческую перестройку всего мира? Для передовых стран это станет последним днем их существования, так как все ресурсы их потрачены на прежние войны. В других регионах мира это также проблематично, хотя войны, голод и пандемии сегодня претерпевают люди на большей части земного шара, особенно на юге, где живет большинство представителей трех мировых религий. Особую опасность в настоящее время представляет плохая экология. Если предсказания об изменении климата будут подтверждены научно, то процесс вскоре станет неуправляемым именно в районе тропиков, где христианство и ислам вновь обостряют отношения друг с другом. Не станет ли причиной новой Большой войны в этом регионе апокалиптические видения и предсказания? Катастрофа вновь ускорит процесс модернизации мира и религии, прежде всего.

Но, если это когда-нибудь и произойдет, вряд ли кто-то выживет. Несмотря на то, что Первая мировая война явно показала, как бедствие может преобразовывать мир в лучшую сторону, эти преобразования нужно было еще осуществить. Анализ всех революций является достаточным подтверждением этому. Только теперь, когда прошло 100 лет после Первой мировой войны, мы можем понять, какой религиозный мир был разрушен и какой создан.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я благодарен всем друзьям и коллегам, которые поддерживали меня советами, когда я писал эту книгу. Особенно Тобиасу Бринкманну, Софии де Шёпдрийвер, Байрону Джонсону, Джефу Левину, Греггу Роберу, Кэтрин Ваннер, а также Грэгу Миллеру из Университета Мэлоуна.

Особая благодарность редактору издательства «Харперон» Роджеру Фриту и моему агенту Элис Чейни.

А также благодарю Ника Пруитта за помощь в нахождении необходимых мне электронных источников.

И, как всегда, огромное спасибо моей жене Лизе Дженкинс.

СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Артур Мэйчен. Ангелы Монса. Лондон: Симпкин, Маршалл, Гамильтон, Кэмп, 1915.

2. Давид Кларк. Ангелы Монса. Хубокин, Нджевилли, 2004.

3. Теренци Зубера. Монский Миф. Лондон: История Пресс, 2010.

4. Ральф Чирли. Ангел боец Монса. Лондон: Газета Гласность, 1915.

5. Гарольд Бегби. Одна сторона ангелов. Лондон: Ходдер и Стронтор, 1915.

6. Сражающиеся собаки: Гарри Патч и Ричард ван Эмден, Последнее сражение Томми. Лондон: Блумсбэри, 2007, с. 104–105.

7. Эсквайр Д. С. Выживание наиболее приспособленных и другие поэмы. Лондон: Георг Аллен и Унвин, 1916.

8. Майкл Снап. Бог и Британский солдат. Нью-Йорк: Рутледж. 2005.

9. Джон Фуллер. Труп морали и общественная культура в Британии и союзнической армии 1914–1918 гг. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 1991.

10. Стефан Аудуин-Руссо. Человек в войне, 1914–1918 гг. Провиденс, RI: Берг, 1992.

11. Ричард Швейцер. Крест и траншеи. Вестпорт, СХ: Прейджер, 2003.

12. Карен Петрон. Большая война в русской памяти. Блумингтон: Издательство Индианского Университета, 2011, 43–44.

13. Салман Рушди. Дети Ночью. Нью-Йорк: Рэндом Хаус. 1980, 47.

14. Стефан Губель. Великая война и средневековые хроники. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2007.

15. Кристофер Тиерман. Дебаты о крестовых походах. Манчестер, Великобритания: Издательство Манчестерского Университета, 2011.

16. Джей Рубинштейн. Небесные воинства. Нью-Йорк: Базик Боокс, 2011.

17. Поль Клодель. Рождество на пороге 1914 года. Париж: В Л’Арт Католичка, 1915, с. 27–28.

18. Макким. Выдержки из Рея Гамильтона Абрамса. Проповедники настоящей войны. Нью-Йорк: Издательство «Круглый Стол», 1933, 55.

19. Ньюел Дуайт Хиллис. Пятно на кайзеровском гербе. Нью-Йорк: Флеминг X. Ревелл, 1918, 59.

20. Деффри Верней. Дух 1914 года. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2000.

21. Герда Крюмейх. «Опять готы: были ли мировые войны религиозными?» в 1914 и 1945 годах.

22. Лире де Гуэр и др. А также: Энн Дюминель, Бопре Николя и Кристиана Ингро в журнале. Париж: Ноэзис, 2004, 117-30.

23. Катриона Пэнелл. Объединённое королевство. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2012.

24. Лотар Кеттэнахер и Торстен Риотт, и др. Наследие двух мировых войн. Нью-Йорк: Бергх Букс, 2011.

25. Хубертус Е. Джен. Патриотическая культура в России во время мировой войны. Итака: Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 1995.

26. Майкл Хаммонд. Большое шоу. Экзетер, Великобритания: Издательство Экзетерского Университета, 2006.

27. Майкл Нейберг. Танец фурий. Кембридж, МА: Белкнап пресс / Издательство Гарвардского Университета, 2011.

28. Дитрих Ворверк. Ура и Аллилуя. Шверин в Мекленбурге, Германия: Ф. Бан, 1914.

29. Аннет Беккер. Война и вера. Нью-Йорк: Берг, 1998.

30. Адриан Грегору. Последняя Великая война. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2009.

31. Джонатан Ч. Эббель. Вера в борьбе. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 2010.

32. Леонард В. Смит. Самозащита. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 2007, 72–75.

33. Пол Бойер. Когда времени уже не будет. Кембридж, МА: Белкнап Пресс / Издательство Гарвардского Университета, 1992.

34. Бернард Маккин. Антихрист. Сан-Франциско: Хапер. Сан-Франциско, 1994.

35. Андрю Кунихэм и Оле Питер Грелл. Четыре всадника и Апокалипсис. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2000.

36. Кэтрин Вэсинжер и др. Оксфордский справочник по милленаризму. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

37. Вера Британии. Завет Молодёжи. Нью-Йорк: Макмиллан, 1933, 414–417.

38. Роджер Форд. Рай в Армагеддоне. Нью-Йорк: Пегас Букс, 2010.

39. Майкл Беркли. Сакральные причины. Нью-Йорк: ХарперПресс, 2006, 38-122.

40. Кембриджская История Христианства, и др. Редактор Хью Маклеод. том. 9, Мир Христианства с 1914 по 2000 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006.

41. Эндрю Престон. Меч Духа. Щит Веры. Нью-Йорк: Кнопф, 2012.

42. Хилэр Беллок. Европа и вера. Нью-Йорк: Пулист Пресс, 1920.

43. Филип Дженкинс. Следующее Христианство. 3-е изд. и др. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

44. Новая Кембриджская История Ислама, др. Редактор Френсис Робинсон, том 5, Исламский мир в эпоху западного господства. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010.

45. Мартин Гилберт. Первая Мировая. Нью-Йорк: Генри Холт, 1994.

46. Джон Киген. Первая мировая война. Нью-Йорк: старинные книги, 1988.

47. Хью Страчан. Первая мировая война. Нью-Йорк: Викинг, 2004

48. Майкл С. Нейберг. Бои Великой Войны. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2005.

49. Джон Хорн и др. Первая Мировая война. Молден, Массачусетс: Вайли-Блэквелл. 2010.

50. Лоуренс Санхаус. Мировые войны. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2011.

51. Макс Гастингс. Катастрофы. Лондон: Коллинз, 2013.

52. Эдриан Грегори. Война народов. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2014.

53. Хольгер X. Эрвин. На Марне, 1914 г. Нью-Йорк: Рэндом Хаус, 2009. 45.

54. Хольгер X. Эрвин. Первая Мировая Война. Лондон: Эдвард Арнольд, 1997.

55. Дуглас Махэмэн и Майкл. Первая мировая война и культура современности. Джексон: Университетское Издательство Миссисипи, 2000.

56. Леонард В. Смит, Стефан Аудоин-Роуз, и Аннет Беккер. Франция и Великая Война, 1914–1918. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2003.

57. Роджер Чекерин. Кайзеровская Германия и Великая война, 1914–1918 гг. 2-е изд. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2004.

58. Андриан Грегори. Последняя Великая война. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2009.

59. Эдвард Г. Лэнджел. Чтобы победить ад. Лондон: Аурум Пресс, 2008.

60. Эрик Кульман. Маленький комфорт. Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского Университета, 2012.

61. Инна Цвейнджер-Баржиловски, Рэйчел Дафетт и Алена Дроод и др. Еда и война в XX веке в Европе. Берлингтон, Вермонт: Ашгэт, 2011.

62. Гарри Шеффилд. Забытая победа. Лондон: Главное Обозрение, 2001.

63. Джей Винтер и Антуан и др. История Великой войны. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2005.

64. Джеффри Р. Серл. Новая Англия? Оксфорд: Кларендон Пресс, 2004.

65. Брайн Бонд. Беспокойства Западного фронта. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2008.

66. Дэвид Уильямс, мультимедиа, Память о Первой мировой войне. Монреаль: Макгилл, Издательство Королевского Университета, 2009.

67. Рэндалл Стивенсон. Литература о Великой Войне 1914–1918 гг. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2013.

68. Мартин Гилберт. Первая Мировая Война, сс. 8–9.

69. Анника Момбаэр. Происхождение Первой Мировой Войны. Лондон: Лонгман, 2002.

70. Страхан. Начало Первой Мировой Войны. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2004.

71. Дэвид Фрумкин. В Европе прошлым летом. Нью-Йорк: Альфред А. Кнопф, 2004.

72. Уильям Маллиган. Истоки Первой Мировой Войны. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010.

73. Ян Э. У. Беккет. Изготовление Первой Мировой Войны. Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета, 2012.

74. Кристофер Кларк. Лунатики. Нью-Йорк: Харпер Коллинс, М. 2013.

75. Аннет Беккер. Облиес-де-ла-Гранде Герра. Париж: Ноэзис, 1988.

76. Джог Хорн и Алан Крамер. Немецкие зверства, 1914 год. Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета, 2004.

77. Джефф Линкере и др. Репетиции. Лувен. Бельгия: Издательство Лувенского Университета, 2007.

78. Мэтью Стиббэ, и др. Неволя, принудительный труд и принудительные миграции в Европе во время Первой Мировой Войны. Нью-Йорк: Рутледж. 2009.

79. Аннет Беккер. Рубцы Ле Ружа. Париж: Файар, 2010.

80. Веджас Габриэль Льюлевиус. Войны Земли. У Позорного Столба. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2000.

81. Лузе Майерховер. Цвейн Фройнд Унд Фейнд Мюнхен: Мартин Мейнденбауэр, 2010.

82. Найл Фергюсон. Ужасы войны. Нью-Йорк: Основные книги, 1999.

83. Чарльз Эммерсон. 1913 год. Нью-Йорк: Государственные дела. 2013.

84. Маргарет Макмиллан. Война, которая закончилась миром. Лондон: Профиль, 2013.

85. Манфред Франц Буемик и Роджер Чикерин, др. Большая тотальная война. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1999.

86. Хольгер Афербах и Дэвид Стивенсон и др. Невероятная война? Нью-Йорк: Книги Бергхана, 2007.

87. Ричард С. Холл. Балканские Войны, 1912–1913 гг. Нью-Йорк: Рутледж, 2007.

88. Шон Макмикин. Июль 1914. Лондон: Значок, 2013.

89. Найджел Джонс. Мир и Война. Лондон: Голова Зевса, 2014.

90. Оливер Лепик. Большие химические войны 1914–1918 гг. Париж: Издательство Парижского Университета, 1998.

91. Альберт Паллаццо. Ищу победу на западном фронте. Линкольн: Университет Небраска, 2000.

92. Марк Эдкин. Компании Западного фронта. Лондон: Аурум,2013.

93. Мартин Гилберт. На Сомме. Лондон: Джон Мюррей, 2006, 42.

94. Малькольм Браун и Ширли Ситон. Рождественское перемирие. Лондон: Макмиллан, 1994.

95. Ричард Ван Эмден. Конференц-враг. Лондон: Блумсбери, 2013.

96. Хизер Джонс. Насилия в отношении военнопленных в годы Первой Мировой Войны. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2011.

97. Норман Стоун. Восточный фронт: 1914–1917 гг. Лондон: Вейнденфельд и Николсон, 1974.

98. С. Дэвис. Колониализм, антисемитизм и немцы еврейского происхождения в кайзеровской Германии. Анн-Арбор: Мичиганский Университет, 2011.

99. Фолкнер Ленгбехн. Салам Мухаммед. Немецкий колониализм. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 2011.

100. Андрей Митрович. Сербия в Великой войне 1914–1918 гг. Лондон: Херст. 2007.

101. Роджер Чикерин и Стиг Форстер. Великая и тотальная война. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2000.

102. Роберт Т. Фоули. Немецкая стратегия и путь к Вердену. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2005.

103. Матти Мунк. Верден. Мюнхен: Мартин Мейденбауэр, 2006.

104. Фолькер Рудольф Бергхан. Современная Германия. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1987.

105. Мэри Энн Перкинс. Христианство и Европейская идентичность. Нью-Йорк: Уолтер де Груйтер, 2004.

106. Майкл Бэрли. Священные причины. Нью-Йорк, ХарперПресс, 2006.

107. Уилки Уилкинсон. Инакомыслие или доктрина. Лондон: СКМ Пресс, 1986.

108. С. Джордж Рабле. Бога выбрали народы. Чапел-Хилл: Издательство Университета Северной Каролины, 2010.

109. Вильгельм Ахляйтнер. Готы в империи. Вена: Бохлау, 1997.

110. Фернан Мейнца. Кардинал Мерсье в истории. Нью-Йорк: Джордж X. Дорэн, 1920.

111. Ильзе Мезеберг-Хабод, дер. Вадейстайд. Кардинал Мерсье умер в немецкой части Бельгии в 1914–1918 гг. Франфуркт-на-Майне: Питер Ланг, 1982.

112. Адольф фон Харнак. История догмы. Т. 7. Лондон: Уильям и Норгэйт, 1896–1899 гг.

113. Г. Уэйн Глик. Реальность христианства. Нью-Йорк: Харпер, 1967.

114. Арли Хувер. Евангелие от национализма. Штутгарт: Франц Штайнер Ферлаг, 1986.

115. Марсель Стоцлер. Государство, нации и евреи. Линкольн: Издательство Университета Небраски, 2008.

116. Майкл Бурлей. Земные Полномочия. Нью-Йорк: Каспер Колине, 2005.

117. Кэй Чэдвик. Католицизм, политика и общество во Франции в XX веке. Ливерпуль: Издательство Ливерпульского Университета, 2000.

118. Фредерик Браун. Душа Франции. Нью-Йорк: Альфред А. Хопф, 2010.

119. Лоран Гамборото. Вера и Родина. Женева: Рабочая сила и Фидес, 1996.

120. Жак Фонтана. Католики Франции во время Большой Войны. Париж, 1990.

121. Аннетт Беккер. Война и вера. Нью-Йорк: Берг, 1998.

122. Ян Харлоу. Улыбка ангела Реймса. Лангр, Франция: Гугенот, 2008.

123. Раймонд А. Джонас. Трагический Рассказ Клэр Ферчауд о Большой Войне. Бейкли: Издательство Калифорнийского Университета, 2005.

124. Клаудия Счюлангер. Национальный флаг Священного Сердца, или Союзники неба. Редактор Готфрид Корф. Тюбинген: Тюбингенская ассоциация фольклора, 2006, с. 201–222.

125. Дэвид М. Кеннеди. Сегодня. Нью-Йорк: Из-во Оксфордского Университета, 1980.

126. Байрон Фарвелл. Как там? Нью-Йорк: Нортон, 1999.

127. Дженнифер Д. Кин. Большая Война и Переделка Америки. Балтимор: Джонс Хопкинс. Университетское Издательство, 2001.

128. Рей Абрамс. Кто развязывает руки проповедникам. Нью-Йорк: Из-во. «Круглый стол», 1933.

129. Патрик Ж. Квин. Подставивший Америку. Амстердам: Родопи, 2001. 130. Сидней Е. Алстром. Американская история религии. / Обновленное издание (Новый Приют, СТ: Из-во Йельского Университета, 2004), 883–890. 131. Алан Аксельрод. Продажа Большой войны. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллан, 2009.

132. Силия Малон Кингсбури. Для Дома и Страны. Линкольн: Университет Штата Небраска, 2010.

133. Ирэн Купер Уиллис. Святая война Англии. Нью-Йорк: А. А. Нопф, 1928.

134. Ричард Гамбл, «Между Богом и Кесарем». Глиняная кружка. Редакция: История религии американского Кембриджа. Нью-Йорк: Из-во Кембриджского университета, 2012, Выпуск второй, 634–652.

135. Ричард М. Азартная игра, или война за справедливость. Вашингтон: Книги, 2003.

136. Долин Эвард Соден. Преподобный Марк Мттевс. Сиэтл: Издательство Вашингтонского Университета, 2001.

137. Майкл Томас Исенберг. Война в кино. Мэдисон, Нью-Джерси: Фэрли Дикинсон, Университетская типография, 1918.

138. Глэн Ваткинс. Доказательство ночью. Беркли: Издательство Калифорнийского университета, 2003.

139. Клаус Вондунг. Апокалипсис в Германии. Сделка. Стивен Д. Стогн. Колумбия: Из-во: Университета штата Миссури, 2000, 270.

140. Мэтью Стриб. Немецкая англофобия и мировая война 1914–1918 гг. Кембридж: Из-во: Кембриджского Университета, 2006, 175–176.

141. Первая мировая война как столкновение культур. Редактор Фред Бриджхам. Вудбридж, Великобритания: Аренду и Пивовар, 2006, 187–188.

142. Ллойд Джордж. Мировая война и я. Редакторы: Спенсер С. Такер и Присцилла Мэри Роберц. Санта-Барбара, Радиовещательная Корпорация Эй-Би-Си — Clio, 2005, 2252.

143. Первая мировая война. Исследования. Выпуск 2, № 2, 2011, 145–164.

144. Карен Петрон. Большая война в российской памяти. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2011.

145. Шервурд Вихри. Наши солдаты во Франции. Нью-Йорк: Из-во: Ассоциация, 1917, 163–164.

146. Тим Пат Куган. 1916 год: Возвышение Пасхи. Лондон: Кассель, 2001. 147. Йоост Аугустейн. Патрик Пирс. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллэн, 2010. 148. Фирхал Макгарри. Повышение. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2010.

149. Диана Соухами. Эдит Кавелл. Лондон: Дуб, 2010.

150. Алан Г. В. Симмондс. Англия и Первая мировая война. Лондон: Рутледж, 2012.

151. Вальтер Флекс. «Большое Причастие». Мюнхен: Приветствие, 1918, 5–7. 152. Джордж Л. Мосс. Масса и человек. Детройт: Издательство Уэйнского Государственного университета, 1987, 265.

153. Джордж Л. Мосс. Святые солдаты. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 1991, 78.

154. Марк Томпсон. Белая война. Лондон: Фабер и Фабер, 2008, 148.

155. Джон К. Проктер. Военная жертвенная смерть. Лондон: Мировой Евангелистский Союз, 1917.

156. Макс Эрмонт. Зигфрид Сассун. Нью-Йорк: Фаррар, Штраус и Жиру, 2006.

157. Хью Маклеод. Секуляризация в Западной Европе, 1848–1914. Нью-Йорк: Из-во: Мартина, 2000.

158. Д. Сирл. Новая Англия? Оксфорд: Издательство Кларендона, 2004.

159. М. Д. Стейнберг и В. Д. Кольман. Священные истории. Блумингтон: Издательство Индианского Университета, 2007.

160. Дженнифер Хедд. Его царство пришло. Декалб: Северное отделение Университета Штата Иллинойс, 2008.

161. Уэйн Даулер. Россия в 1913 году. Декалб: Северное отделение Университета Штата Иллинойс, 2010.

162. Ирина Паерт. Духовные лидеры. Декалб: Северное отделение Университета Штата Иллинойс, 2010.

163. Джеффри Кокс. Английская церковь в светском обществе. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1982.

164. Роберто Мороццо Делла Рокка. «Религиозность итальянского солдата на войне» в Истории христианского народа, редактор, Ж. Делюмо. Турин: Международная издательская компания, 1985, 773–808.

165. Г. Г. Уэллс, Мистер Бритлинг пьёт чашу до дна. Нью-Йорк: МакМиллан, 1916.

166. Джонатан X. Эбел. Вера в борьбе. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 2010.

167. Пол Фусселл, Великая война и современная память. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1975, 137-44.

168. Алистер Хорн, Получение славы. Нью-Йорк: Издательство Сан-Мартина, 1963, 185.

169. Г. К. Честертон, Утро после войны. Нью-Йорк: Питер Ланг, 2005.

170. Вальтер Флекс, Странник между двумя мирами. Мюнхен: Приветствие, 1916.

171. Ханне Бахтольд-Стаубли, Солдатский обычай и солдатская вера. Страсбург: К. Д. Трюбнер, 1917.

172. Ральф Винк, Знать и любить душу солдата, в Союзниках на небесах, редактор Готфрид Корфф. Тюбенген: Ассоциация Тюбенгенского народного искусства, 2006, 349–370.

173. Вениамин Земанн, Война в сельской местности Германии, в 1914–1923 гг. Сделка, Алекс Скинер. Нью-Йорк: Берг, 2007.

174. Люсьен Руре, Об оккультизме, 2-я редакция. Париж: Г. Бошей, 1925.

175. Бруно Грабинский, Сверхъестественное в Первой мировой войне. Хильдесхайм, Германия: Ф. Боргмайер, 1917.

176. Вера Бриттен, Завещание молодым. Нью-Йорк: Макмиллан, 1933. 414–417.

177. Л. В. Смит, Приведенный в боевую готовность. Итака, Нью-Йорк: Из-во: Корнельского Университета, 2007, 72–73.

178. Артур Е. Коппинг, Души в хаки. Нью-Йорк: Г. X. Доран, 1917.

179. Уильям Харвери Лэтем, Товарищ в белом. Нью-Йорк: Флеминг Ревелл, 1916.

180. Питер Харрингтон, Религиозные и духовные темы в британском академическом искусстве, во время мировой войны. Первая мировая война Выпуск 2, Номер 2, 2011: 145-64.

181. Херюард Карингтон, Психология и война. Нью-Йорк: Додд, Мед, 1918, 151–152.

182. Э. М. Мартин, Фантазии во время войны. Стратфорд-на-Эйвоне, Великобритания: Фонд Шекспира, 1915.

183. Роза Стюарт, Мечты и видения войны. Лондон: Артур Пирсон, 1917.

184. Софья Федорченко, Иван говорит. Бостон: Хаугтон Мифлин, 1919.

185. Роджер Чикеринг, Городская жизнь в Германии во время I мировой войны. Фрайбург в 1914–1918 гг. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2007, 486.

186. Ральф Шерли, Пророчества и предзнаменования Большой войны. Лондон: Уильям Ридер и сын, 1914.

187. Сефариал, Большое опустошение. Лондон: Фулшем, 1914, 4.

188. В. Т. Солт, Большая война — в Божественном свете пророчества — Это Армагеддон? Бристоль, Великобритания Ф. Ходок, 1915.

189. Фридрих Цур Бойсен, Смерть в пророчествах мировой войны в 1914–1915 гг. Кельн: Бачем, 1915.

190. Т. Трод, Годы от 1914 до 1923 в библейских пророчествах. Лондон: Земля Дэнби, 1915.

191. Уиллис Ф. Джордан, Европейская война с точки зрения Библии. Нью-Йорк: Чарльз К. Кук, 1915.

192. Сефариал, Почему война закончится в 1917 г. Лондон: Р. Хейс, 1916. 193. Р. К. Арно, Новое пророчество. Лондон: Ходдер и Стоугтон, 1917.

194. Медсестра Эстон, Пророчество и война. Лондон: Скефингтон, 1918.

195. Теодор Грэбнер, Пророчество и война. Сант-Луи, Миссури: Издательство «Конкордия», 1918.

196. Джордж Гарольд Ланкастер, Пророчество, война и Ближний Восток. Лондон: Маршалл и братья, 1918.

197. Герберт Турстон, Война и пророки. Лондон: Ожоги и овсяные зерна, 1915.

198. Ж. X. Лавур, Комментарий к пониманию мема германской империи, в отношении знаменитых пророков. Париж: Издательство: Исторические документы, 1914.

199. Р. д’Арман, Предсказания и Германия. Париж: Книжное издательство, 1915.

200. Дж. Стофлер, Пророчесчтво Святой Одилии и война. Париж: Дорбон Айна, 1916.

201. Джоанни Брико, Война и пророчества. Париж: Библиотека Чакорнак, 1916.

202. Адеодат Граффонт, Война и старые религии. Париж: Э. Драгой, 1918.

203. Артур Конан Дойл, Новое открытие. Нью-Йорк: Джордж X. Доран, 1918.

204. Оливер Джонс, Раймонд или жизнь после смерти. Нью-Йорк: Дж. X. Доран, 1916.

205. Уэсли Тюдор, Частный даудин. Нью-Йорк: Альфред Хопф, 1919.

206. Рене Коллар, Поиск Раймонда. Ланхем, Мэриленд: Лексингтон-Книги, 2000.

207. Джорджина Бирн, Спиритизм и церковь Англии в 1850–1939 гг. Вудбридж, Великобритания: Из-во: Боделл, 2010.

208. Чарльз Тейз Расселл, Раскрытая тайна. Бруклин, Нью-Йорк: Международная ассоциация исследователей Библии, 1918.

209. Филип Дженкинс, «Безумный шпион», История Штата Пенсильвания Выпуск 63. № 2 (1996): 204–231.

210. Сандра Л. Зимдарс-Шварц, Столкновение с Девой Марией. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 1991.

211. Леон Блой, Начало Апокалипсиса в 1913–1915 гг. Париж: Меркурий, Франция, 1916.

212. Висенто Бласко Ибаньес, Четыре всадника Апокалипсиса. Нью-Йорк: Е. П. Даттон, 1918.

213. Франциск Каре, Апокалиптическое воображение, в «Апокалипсис и форма вещей», ред. Франциск Каре. Торонто: Издательство Университета Торонто, 1999, 297–319.

214. «Журнал Ашаффенбурга» (1918) Людвиг Мэйднер, Крик Сентября. Берлин: Пауль Кассирер, 1920.

215. Марк Д. Стейнберг, Петербург в конце света. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2011.

216. Рей Стэннард Бейкер, Духовное волнение. Нью-Йорк: Фредерик А. Топит, 1910, 190–192.

217. Уильям Джеймс, Письма 1902–1910 гг. Нью-Йорк: Библиотека Америки, 1987, 1238.

218. Джозелин Годвин, Теософическое просвещение. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка, 1994.

219. Джой Диксон, Женское божество. Балтимор, Мэриленд: Джонс Хопкинс Университетское издательство, 2001.

220. Николас Гудрик-Кларк и Клэр Гудрик-Кларк, Д. Р. С. Мистические и гностические поиски. Беркли: Северные Атлантические Книги, 2005.

221. Кен Монтейт, Йейтс и теософия. Нью-Йорк: Рутледж, 2008.

222. О. Левит, Мистическая жизнь Франца Кафки. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2012.

223. Джордж Мур, Брук Керт. Лондон: Макмилан, 1916.

224. Адель Хеллер и Луис Рудник, ред., 1915, Культурный момент. Новый Брансуик, Нью-Йорк: Издательство Рутгерского Университета, 1991.

225. Основы оккультизма, т. 10, (1917–1918 гг.).

226. Пророчества во время мировой войны (1914–1915 гг.), 2-я ред. Лейпциг, Германия: Ф. Боргмайер, 1916.

227. Деметр Георгиевич-Вайцер, Паранормальные явления и мировая война. Фрайбург-им-Брайсгау, Германия: Гофман, 1921.

228. К. Юнг, Синхронность, не поддающаяся объяснению. Абингтон, Великобритания: Из-во: «Психология», 1977, 133–134.

229. Ричард Нойл, Культ Юнга. Принстон, Нью-Йорк: Из-во: Принстонского Университета, 1994.

230. Стефан А. Хёллер, Гностицизм Юнга и его семь проповедей к мёртвым. Уитон, Издательство «Теософия», 1982.

231. Гэри Лахман, Рудольф Штейнер. Нью-Йорк: Пингвин, 2007.

232. Хельмут Зандер, Антропософия в Германии. Гёттинген: Вандерхок и Рупрехт, 2007.

233. Коринна Трейтел, Наука для души. Балтимор, Мэриленд: Джон Хопкинс, Университетское Издательство, 2004.

234. Аника Момбауэр, Гельмут фон Мольтке и происхождение Первой мировой войны. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2001.

235. Йоханнес Таутц, редактор, Элиза фон Мольтке и Гельмут фон Мольтке, Судебные письма, медитации и поговорки Рудольфа Штейнера в 1904–1915 гг. Базель, Швейцария: Персеус-Верлаг, 1993.

236. Т. Ч. Майерс, редактор, Свет Нового Тысячелетия. Лондон: Из-во: Рудольфа Штейнера, 1997.

236. Майя Галле, Архангел Михаил в немецком искусстве 19 столетия. Мюнхен: Издательство Герберта Утца, 2002.

237. Томас Флай, Моя Германия будь моим Архангелом Михаилом, в «Союзниках неба», ред. Готфрид Корф. Тюбинген: Издательство: Ассоциация этнографов Тюбингена, 2006, 155–199.

238. Людендорф: трагедия на Марне. Мюнхен: Издательство Людендорф, 1934.

239. Майкл Хагемейстер, Русский космизм от 1920-х годов да настоящего времени, в «Оккультизм в российской и советской культуре», редактор Б. Г. Росентал. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 192.

240. Д. Ф. Ч. Фуллер, Звезда на Западе. Нью-Йорк: Уолтер Скотт, 1907.

241. Николас Гудрик-Кларк, Оккультные корни нацизма, новое издание. Нью-Йорк: Я. Б. Таврида, 2004.

242. Николас Гудрик-Кларк, Черное солнце. Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского Университета, 2002.

243. Андрей Наков, Малевич. Фарном, Великобритания: Лунд Хамфрис, 2010.

244. Александра Шацких, Черный квадрат. Новый приют, Коннектикут: Изд-во Йельского Университета, 2012.

245. Тим Траверс, Как война была выиграна. Лондон: Рутледж, 1992.

246. Ян Ф. У. Беккет, ред., 1917 год: На Западном фронте. Лейден, Нидерланды: Брилл, 2009.

247. Л. В. Смит, Между мятежом и покорностью. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 1994.

248. Андре Лоес и Николас Мариот, ред., Слушаюсь и повинуюсь. Париж: Издательство Ла де’Каверта, 2008.

249. Лин Макдональд, Они называли его Пошендаль. Лондон: Майкл Джозеф, 1978.

250. Гарри Патч цитируется по Воспоминаниям ветеранов Первой мировой войны, с. 109, «Дэйли Телеграф», 18 июня, 2007.

251. Робин Прайор и Тревор Уилсон, Пошендаль. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1996.

252. Марк Томпсон, Белая война. Лондон: Фабер и Фабер, 2008.

253. В. Брюс, Линкольм, или проход через Армагеддон. Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 1986.

254. Дэвид Бирмингем. Краткая история Португалии, 2-я редакция. Кембридж: Издательство Кембридского университета, 2003.

255. Джеффри С. Беннетт, Когда взойдёт солнце. Шарлоттсвилль: Издательство Университета Вирджинии, 2012.

256. У. Уолш. Наша леди Фатима. Нью-Йорк: Из-во: «Искусство», 1954.

257. Жоао Марчи, Безупречное сердце. Нью-Йорк: Фаррар, Страус и Молодой, 1952.

258. Прессель, Военная проповедь Евангелической церкви Германии в 1914–1918 гг., 24–25, 89–96.

259. Гюнтер Бракельманн, Протестантское богословие войны в Первой мировой войне. Билефельд, Германия: Лютер — Из-во, 1974.

260. Хайнц Хагенлюк, Немецкая партия «Отечество». Дюссельдорф: Дросте, 1997.

261. Мэтью Стибб, Немецкая англофобия и Большая война в 1914–1918 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006.

262. Готфрид Менерт, Благоразумие Евангелической церкви в 1917–1919 гг. Дюссельдорф: Из-во Дросте, 1959.

263. Иоганн Клиер, Военные проповеди призывают к миру. Мюнхен: комиссионное издание «Уни-Трак», 1991.

264. Роберт И. Эриксен, Богословы под Гитлером. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1985, 120–197.

265. Гюнтер Бракельманн, ред., Немецкий протестантизм в 1917 году. Виттенберг, Германия: Лютер-Из-во, 1974.

266. Празднование Эпохи Реформации в Виттенберге в 1917 году. Виттенберг, Германия: Макс Сейф, 1918.

267. Роджер Форд, Рай до Армаггедона. Нью-Йорк: Пегас-Книги, 2010.

268. Лоренс Джеймс, Имперский воин. Лондон: Вайденфелд и Николсон, 1993.

269. А. П. Уэйвелл, Алленби. Лондон: Харрап, 1910, 274.

270. Ф.Х. Купер, Участники общественной кампании Хаки. Кейптаун: Центральное Новое Агенство, 1919.

271. Джеймс Е. Китчен, Участники общественной кампании Хаки, Первая мировая война. Выпуск 1, Номер 2 (2010): 141–160.

272. М. М. Харрис, «Ханука Иуды Макковея или генерал Алленби в Иерусалиме», размещённая на http://szyk.com/pics/iLrg-hs-print-chanukah-maccabee-allenby.jpg.

273. Пророчество иудейского раввина Бена Сэмюэля, 14 марта, 2010, http://endtimesforecaster.blogspot.com/2010/03/rabbi-judah-ben-samuel-prophecy.html.

274. Джина Колата, Грипп. Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 2001.

275. Говард Филиппс и Дэвид Киллингрей, ред., Испанский грипп в 1918–1919 гг. Нью-Йорк: Рутледж, 2003.

276. Джон М. Барри, Эпидемия гриппа. Пересмотренное издание. Нью-Йорк: Пингвин, 2005.

277. Марк Хонигсбаум, Живущий с Эйза. Бейсингстоук, Великобритания. Макмиллан, 2009.

278. Нэнси К. Бристоу, Американец в мире. Нью-Йорк: Из-во Оксфордского Университета, 2012.

279. Хольгер X. Хервинг, Действие Майкла. Калгари, АВ: Издательство Университета Калгари, 2001.

280. Иван Пассингем, Немецкие наступления в 1918 году. Лондон: Ручка и Меч, 2008.

281. Дэвид Стивенсон, Западный фронт припёрт к стенке. Лондон: Аллен Лан, 2011, 53–55.

282. Майкл Барретт, Прелюдия к блицкригу. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2013.

283. Эрнст Юнгер, Стальной шторм. Лондон: Классики Пингвина, 2004, 255. 284. Томас Р. Невин, Эрнст Юнгер и Германия. Дарема, Северная Каролина: Издательство Университета Дьюка, 1996.

285. Дж. М. Винтер, Места боевой славы и мемориальные памятники. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1995.

286. Лоран Вэрай, Великая война в кино. Париж: Издательство Рэмси, 2008.

287. С. Е. Монтегю, Разочарование. Лондон: Чаттто и Уиндус, 1922.

288. Уильям Ральф Инг, Откровенные эссе. Лондон: Лонгмане Грин, 1920, предисловие.

289. Этьен Фулькс, «Начало Мировой войны и религиозные изменения в Европе», в сборнике: Европейское общество во время войны 1914–1918 гг., ред.: Джеан-Джакквес Бекер и Стефан Одуан-Рузо. Париж: Издательство Университета Западный Париж, 1990.

290. Кристофер Капоззола, Ваш Дядя Сэм. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2008.

291. Барри Ханкинс, Иисус и Джин. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллан, 2010.

292. Мэтью Авери Суттой, Эйми Семпл Макферсон и восстановление христианства в Америке. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2007.

293. Мэтью Авери Суттой, «Был ли в ФРГ Антихрист?» Журнал Американской истории. — Выпуск 98, № 4 (март 2012): 1052–1074.

294. Джорджина Бирн, Современный спиритизм и церковь Англии, 1850–1939 гг. Вудбридж, Великобритания: Из-во: Аренда, 2010.

295. Ульрих Линс, Боевые пророки. Берлин: Отстойник, 1983.

296. Ульрих Линс, Призраки и чудотворцы. Франкфурт-Главный: Рыбак, 1996.

297. Люсьен Руре, Расплата за оккультизм, 2-я редакция. Париж: Г. Бучинэ, 1925.

298. Эфраим Сичер, Евреи в российской литературе после Октябрской революции. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1995.

299. Антон Каес, Война в кино. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 2009.

300. Корина Третель, Наука для души. Балтимор, Мэриленд, Университетское издание, 2004.

Примечания

1

Попков В. А., Жирнов В. Д. «Российское Образование, 2020: дорожная карта в никуда». Учебное пособие для слушателей системы дополнительного профессионального образования преподавателей высшей школы. М.: 2009. 32 с.

2

Академия общественных наук при ЦК КПСС — высшее партийное учебное заведение СССР, созданное в Москве в 1946 г. для подготовки работников ЦК КПСС, а также преподавателей вузов, кадров научно-исследовательских учреждении и СМИ. В 1991 г. по указу Президента РФ Б. Н. Ельцина она была преобразована в Российскую академию управления, позже стала называться Академией государственной службы. С 2010 г., согласно указу Президента РФ Д.А. Медведева, была объединена с Российской академией народного хозяйства при Правительстве РФ и стала именоваться Российской академией народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

3

Александр Николаевич Яковлев (2 декабря 1923 г., д. Королёво Ярославской губ. — 18 октября 2005 г., Москва) — советский и российский политический деятель, публицист, академик РАН, один из главных идеологов и «архитекторов» перестройки.

4

Слово «сионизм» произошло от еврейского названия холма Сион в Иерусалиме. Сионизмом называют самую реакционную разновидность еврейского национализма, возникшего в конце XIX в. Он получил широкое распространение в XX в. среди населения капиталистических стран. Свою идеологическую платформу сионизм выводит из иудаизма. Главная задача сионизма — подрыв и разрушение культуры других народов, разложение их  самобытной  национальной  культуры  и  национального  единства.

Основная цель сионизма – объединение и возрождение еврейского народа и создание мировой империи. Сионисты – мировое тайное правительство самых  богатых  евреев  в мире,  известных  как  «Комитет  300»,  состоящих из 300 самых богатых и влиятельных еврейских семей. Самые известные из них – Рокфеллеры и Ротшильды. В Российской Федерации к ним относятся все крупные бизнесмены, такие как братья Черные, Абрамович, Дерипаска, Мамут, Смоленский, Раппопорт, Авен, Фридман, Малкин. Именно от них зависит назначение на ключевые посты тех или иных министров в государстве или даже самих руководителей страны. Также сегодня к сионистам можно отнести многих представителей политической, культурной и научной элиты в нашей стране.

5

Константин Павлович Петров (23 августа 1945 г., г. Ногинск Московской обл. — 21 июля 2009 г., Москва) — советский и российский общественный и политический деятель, кандидат технических наук, основатель теории «Концепция общественной безопасности». Генерал-майор Военно-воздушных сил РФ.

6

О разработке Германией плана «Славянство» можно также посмотреть книгу: Philip Jenkins. The Great and Holy War, How World War I Changed Religion For Ever (Oxford: England: Lion Hudson, 2014), p. 34.

7

НЭП — временная политика, направленная на создание условии для социализма. Она заключалась в передаче властью большевиков заводов и фабрик в руки бывшей буржуазии, но оставляла за собой все командные позиции. Так она осуществляла политическую цель — укрепляла союз рабочих п крестьян.

8

Концессия — сдача государством в эксплуатацию иностранному пли отечественному юридическому лицу части своих природных богатств, предприятий и технологических комплексов, других объектов, (dic.academic. ru//dic.nsf… КОНЦЕССИЯ)

9

Белое движение — военно-политическое движение разнородных в политическом отношении сил, сформированное в ходе Гражданской войны 1918–1922 гг. в России с целью свержения Советской власти.

10

Олег Анатольевич Платонов (род. 11 января 1950 г., г. Свердловск) — российский экономист, писатель, общественный деятель.

11

Значение слова «Голливуд», кроме известного центра киноиндустрии в западном штате Калифорния в США, в английском обыденном языке является также одним из нецензурных слов, означающих скотоложство, мужеложство.

12

Приап — изначально символическое изображение фаллоса. Позже — мифическое существо, отвечающее за плодородие, у которого была вечная эрекция.

13

Шабис гой — по-еврейски это нееврей, которого еврей нанимает работать в субботу.

14

Збигнев Казимеж Бзежинский (род. 28 марта 1928 г.) — американский политолог польско-украинского происхождения, ярый антикоммунист. Генри Альфред Киссинджер (род. 27 мая 1923 г., г. Фюрт, Бавария, Германия) — американский государственный деятель, дипломат.

15

Гарвардский проект — программа уничтожения СССР и социалистической системы, состоявшая из трех томов, каждый из которых имеет свое название: 1-й — «Перестройка», 2-й — «Реформа», 3-й — «Завершение». Каждой части программы соответствует конкретный лидер в нашей стране. Данный проект сегодня подкорректирован Хьюстонским проектом, исправившим ошибки предыдущего, — в хронологических рамках уничтожения нашей страны.

16

Черносотенцы — собирательное название представителей крайне правых организаций в России в 1905–1917 гг., выступавших под лозунгами монархизма, великодержавного шовинизма и антисемитизма. (См.: ru. wikipedia.opg/wiki/Черносотенцы)

17

Григорий Ефимович Распутин (21 января 1869 г. — 30 декабря 1916 г.) — младший сын крестьянина Саратовской губернии Ефима Вплкпна. После переселения с семьей в Тобольскую губернию, где его отец стал старостой переселенческого поселка, он поменял свою фамилию на Новых. Григорий из-за своей природной лени пристрастился к вину и стал приверженцем религиозной секты — хлыстовства. Из хлыстовства он вывел свой взгляд на христианскую религию. Обладая природной силой и необузданным характером, он считал, что только сильный пост может способствовать просветлению и христианской жизни. Но, доводя себя постом до изнеможения, он заканчивал его разнузданным сексуальным развратом, как в естественной, так и в противоестественной форме. Именно эта способность дала ему настоящий карт-бланш для вхождения в царские чертоги династии Романовых, которая была готовым дегенеративным материалом для его беспредельного распутства, за что он и получил свою новую фамилию Распутин.

18

Василии Васильевич Розанов (2 мая 1856 г., г. Ветлуга Костромской губ. — 5 февраля 1919 г., г. Сергиев Посад) — русский религиозный философ, литературный критик и публицист.

19

Владимир Сергеевич Соловьев (28 января 1853 г., Москва — 13 августа 1900 г., Москва) — русский религиозный философ, мистик, поэт, публицист, литературный критик. Через идею вечной женственности, к которой должен стремиться человек, называемой им «божественной Софией», он достигает «Теософии» — божественной мудрости, которая соединяет все знания мира и религии воедино. С ее помощью человек приступает к боготворчеству, называемому им «Теургией», которая приводит всех к божественному устройству мира, то есть «Теократии».

20

Эвальд Васильевич Ильенков (18 февраля 1924 г., г. Смоленск — 21 марта 1979 г., Москва) — гегельянец, философ специалист по теории диалектики, истории философии, методологии наук о человеке. Смысл его философии заключался в следующем: человек есть существо общественное и его назначение — служить самым лучшим идеям человечества. Отдавал приоритет коллективному началу над индивидуальным в человеке.

Мераб Константинович Мамардашвили (15 сентября 1930 г., г. Гори, Грузинская ССР — 25 ноября 1990 г., Москва) — философ, занимался философией языка и сознанием. Его философия заключалась в прекращении субъектно-объектной дуальности человека за счет слияния его «автономности» с обществом.

Георгии Петрович Щедровицкий (23 февраля 1929 г., Москва — 3 февраля 1994 г., г. Болшево, Московская обл.) — философ-методолог. Смысл его философии — в соединении «коллективизма» Ильенкова и «автономности» Мамардашвили с необходимой деятельностью человека в обществе.

21

Этос — главный характерный психофизиологический признак той пли иной национальной культуры и ее конкретных представителей.

22

14 октября 2004 г. президент РФ В. В. Путин и председатель КНР Ху Цзиньтао подписали дополнение к соглашению о российско-китайской границе, согласно которому произошла передача территории РФ. Демаркация российско-китайской границы состоялась в 2005 г. В результате проведения межгосударственной границы по центру р. Амур Китай получил ряд территорий общей площадью 337 кв. км. (См.: ru.rn.Wikipedia.org/ wiki… 2005)

23

Кагал — с еврейского — собрание народа, сход. Сегодня этим словом также обозначаются мафиозные структуры сионистов.

24

Чеченская мафия — преступная группировка, сформированная по этническому признаку п состоящая преимущественно из чеченцев. Начала свою деятельность с середины 80-х гг. В ее руках всегда был игорный бизнес. После 90-х гг. из-за постоянных войн с тамбовской мафией ее члены вынуждены были уйти в подполье, частично бежали в Чечню, где слились с криминалом и примкнули к боевикам. Тамбовская мафия — одна из самых влиятельных и крупных преступных группировок не только в Центральном федеральном округе Российской Федерации, но и во всей стране. Ее филиалы есть во многих странах Западной Европы и разбросаны по всему миру. Реальные лица, которые управляют теневой экономикой и криминалом на Тамбовщине, всегда остаются в тени. Хотя о них знают, но специально умалчивают и правоохранительные органы, и официальные СМИ.

25

Гешефт — любая мошенническая спекулятивная сделка. Разновидность ростовщичества.

26

Примеры всевозможных афер и мошенничеств, связанных с семьей начальника Департамента образования г. Москвы И. И. Калины и с ним самим, часто просачиваются в СМИ. Некоторые из них есть в открытом доступе в Интернете. Как правило, всё, что связано с московским образованием, остается за семью печатью и до суда не доходит. Неважно — убийство обучающихся или пропажа без вести конкретных руководителей образования низового звена, хищение в крупных размерах материальных средств пли уход чиновников от ответственности — всё покрывает авторитетный чиновник-сионист.

27

Артур Мэйчен. Ангелы Монса. Лондон: Симпкин, Маршалл, Гамильтон, Кэмп, 1915, Давид Кларк. Ангелы Монса. Хубокин, Нджевилли, 2004; и о битве с самим собой, смотреть Теренци Зубера. Монский миф. Лондон: История-Пресс, 2010.

28

Мэйчен цитирует Мэйчена, Ангелы Монса, 17; Ральф Чирли. Ангел боец Монса. Лондон: Газета Гласность, 1915; Гарольд Бегби. Одна сторона Ангелов. Лондон: Ходдер и Стронтор, 1915.

29

Сражающиеся собаки: Гарри Патч и Ричард ван Эмден. Последнее сражение Томми. Лондон: Блумсбэри, 2007, 104-5.

30

Д. С. Сквайр. Выживание наиболее приспособленных и другие поэмы. Лондон: Георг Аллен и Унвин, 1916.

31

Майкл Снап. Бог и британский солдат. Нью-Йорк: Рутледж. 2005; Джон Фуллер. Труп морали и общественная культура в Британии и союзнической армии в 1914–1918 гг. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета Пресс, 1991; Стефан Аудуин-Руссо. Человек на войне, 1914–1918 гг. Провиденс, RI: Берг, 1992; Ричард Швейцер. Крест и траншеи. Вестпорт, СУ: Прейджер, 2003; и о России, см. Карена Петрона. Большая война в русской памяти. Блумингтон: Издательство Индианского Университета, 2011, 43–44.

32

Салман Рушди. Дети ночью. Нью-Йорк: Рэндом Хаус. 1980, 47.

33

Стефан Губель. Великая война и средневековые хроники. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2007; Кристофер Тиерман. Дебаты о крестовых походах. Манчестер, Великобритания: Издательство Манчестерского Университета, 2011; Джей Рубинштейн. Небесные воинства. Нью-Йорк: Базик Боокс, 2011.

34

«Прокламация султана Мехмеда V, ноябрь 1914» (www.firstworld.war.com/source/mehmed_fetva/htm).

35

Клодель Поль Луи Шарль (06.08.1868-23.02.1955) — французский крупнейший религиозный писатель, драматург и эссеист. Младший брат скульптора Камиллы Клодель. (Примечание переводчика.)

36

Поль Клодель. Рождество на пороге 1914 года. Париж: В Л'Арт Католичка, 1915, с. 27–28.

37

Макким, выдержки из Рея Гамильтона Абрамса. Проповедники настоящей войны. Нью-Йорк: Из-во, Круглый Стол, 1933, 55.

38

Лайман Эббот. Любить или ненавидеть, Перспектива — 119 (Май 1918): Диффенбах. Выдержки из Абрамса, Проповедники настоящей войны, 67–68; Алан Сибург. «Альберт Диффенбах». Словарь унитарной и универсалистской биографии // www.25.uua.org/duub/ardcles/albertdieffenbach.html.

39

Ньюелл Дуайт Хиллис. Пятно на кайзеровском гербе. Нью-Йорк: Флеминг X. Ревелл, 1918, 59.

40

О развенчании мифов о войне и военной лихорадке в 1914 г. см.: Деффри Вернея. Дух 1914 года. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2000; Герду Крюмейха. «Опять готы: были ли мировые войны религиозными?» в 1914 и 1945 годах; Лире де Гуэр и др. А также Энн Дюминель, Бопре Николя и Кристиана Ингро в журнале. Париж: Ноэзис 2004, 117–130; Катриона Пэнелл. Объединенное королевство. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2012; о характере военного энтузиазма в различных странах в 1914 г. см.: Лотара Кеттэнахера и Торстена Риотга, и др. Наследие двух мировых войн. Нью-Йорк: Бергх Букс, 2011; по истории популярной культуры и средствам массовой информации см.: Хубертуса Е. Джена. Патриотическая культура в России во время мировой войны. Итака: Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 1995; Майкла Хаммонда. Большое шоу. Экзетер, Великобритания: Издательство Экзетерского Университета, 2006; по истории процесса изучения международной официальной идеологии см.: Майкла Нейберга. Танец фурий. Кембридж, МА: Белкнап пресс / Издательство Гарвардского Университета, 2011.

41

Рицхаупта цитирует Вильгельм Прессел в Военных Предиктах за 1914–1918 гг. Евангелической немецкой церкви. Геттенген: Ванденхок и Рупрехт, 1967, 153, мой перевод; Джон Мойша. «Оправдание войны волей Бога», коллоквиум 31, номер 1, (1999): 3-20; Гюнтер Брэйкерманн. «Война протестантизма в 1870–1871 и в 1914–1918 гг.», в Национальном протестантском менталитете Германии (1870–1970 гг.), и др. Манфред Гейлис и Хартмут Леман. Геттинген: Ванденхок и Рупрехт, 2005.

42

Дитрих Ворверк. Ура и Аллилуя. Шверин в Мекленбурге, Германия: Ф Бан, 1914.

43

Снап. Бог и британский солдат; Аннет Беккерю Война и вера. Нью-Йорк: Берг, 1998; Адриан Грегору. Последняя великая война. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2009; Джонатан Ч. Эббель. Вера в борьбе. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 2010.

44

О «Лес Мортсе» см. у Леонарда В. Смита. Самозащита. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 2007, 72–75.

45

Пол Бойер. Когда времени уже не будет. Кембридж, МА: Белкнап Пресс / Издательство Гарвардского Университета, 1992; Бернард Маккин. Антихрист. Сан-Франциско: Хапер Сан-Франциско, 1994; Андрю Кунихэм и Питер Грелл. Четыре всадника и Апокалипсис. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2000; Кэтрин Вэсинжер и др. Оксфордский справочник по милленниализму. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

46

Манифест цитируется по Франческу Рэй, и др. в «Апокалипсис как форма пребывания вещей». Торонто: Издательство Университета Торонто, 1999, 279.

47

Вера Британии. Завещание молодежи. Нью-Йорк: Макмиллан, 1933, 414–117.

48

Роджер Форд. Рай в Армагеддоне. Нью-Йорк: Пегас Букс, 2010; Скофилд цитирует Боера: Когда времени уже не будет, 102.

49

Майкл Берли. Сакральные причины. Нью-Йорк: ХаперПресс, 2006, 38-122.

50

Кембриджская история христианства, и др. Хью Маклеод, том. 9, Мир христианства с 1914 по 2000 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006; Эндрю Престон, Меч Духа. Щит веры. Нью-Йорк: Кнопф, 2012.

51

Хилэр Беллок. Европа и вера. Нью-Йорк: Пулист Пресс, 1920; Статистика мирового христианства, www.worldchristiandatabase.org/wcd/.

52

Филип Дженкинс. Следующее христианство. 3-е изд. и др. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

53

Бальфур Артур Джеймс (1848–1930) — премьер-министр Великобритании в 1902–1905 гг., консерватор. В 1904 г. правительство Бальфура заключило с Францией договор, ставший основой Антанты. Автор так называемой Декларации Бальфура (1917) о создании еврейского «национального очага» в Палестине.

54

Джеффри Уиткрофт. Вероломный Альбион, обозрение Декларации Бальфура: Происхождение арабо-израильского конфликта; Джонатан Чнир. Новый государственный деятель, август 23, 2010, www.newsstatesman.com/books/2010/08/arab-palestine-jewish-rights.

55

Новая Кембриджская история ислама, др., Френсис Робинсон, т. 5, Исламский мир в эпоху западного господства. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010.

56

Маршал Филипп Петен (1856–1951) — французский военный и политический деятель, маршал Франции с 1918 г. В 1940–1944 гг. возглавлял авторитарное коллаборационистское правительство Франции, известное как режим Виши — фашистская Франция (Примечание переводчика.)

57

Первой мировой войне посвящена обширная научная литература. Для этой книги я использовал книги: Мартина Гилберта. Первая мировая. Нью-Йорк: Генри Холт, 1994; Джона Кигена. Первая мировая война. Нью-Йорк: старинные книги, 1988; Хью Страчана. Первая мировая война. Нью-Йорк: Викинг, 2004; Майкла С. Нейберга. Бои Великой войны. Кэмбридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2005; Джона Хорна и др. Первая мировая война. Молден, Массачусетс: Вайли-Блэквелл. 2010; Лоуренса Санхауса. Мировые войны. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2011; Макса Гастингса. Катастрофы. Лондон: Коллинз, 2013. Эдриана Грегори. Война народов. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2014.

58

Хольгер X. Эрвин. На Марне, 1914. Нью-Йорк: Рэндом Хаус, 2009. 45; Гастингс, Катастрофы.

59

По Сен-Сиру см. Эрвина. На Марне, 1914. 315.

60

Хольгер X. Эрвин. Первая мировая война. Лондон: Эдвард Арнольд, 1997; Дуглас Махэмэн и Майкл, возможны другие редакции. Первая мировая война и культура современности. Джексон: Университетское Издательство Миссисипи, 2000; Леонард В. Смит, Стефан Аудоин-Роуз и Аннет Беккер. Франция и Великая война, 1914–1918 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2003; Роджер Чекерин. Кайзеровская Германия и Великая война, 1914–1918, 2-е изд. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2004; Андриан Грегори. Последняя великая война. Кембридж: Издательство Кембриджского университета 2009; и о Мёз-Аргонской кампании, см. Эдварда Г. Лэнджела. Чтобы победить ад. Лондон: Аурум Пресс 2008. О сиротстве и вдовстве, см. Эрика Кульмана. Маленький комфорт. Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского Университета, 2012.

61

Инна Цвейнджер-Баржиловски, Рэйчел Дафетт и Алена Дроод, и др. Еда и война в XX веке в Европе. Берлингтон, Вермонт: Ашгэт, 2011.

62

Барбара Такман (30.01.1912, Нью-Йорк — 06.02.1984, Гринвич) — американская писательница и историк. Дважды лауреат Пулитцеровской премии (1963, 1972). Дочь банкира Мориса Вертхайма. Внучка Генри Моргентау.

63

Гарри Шеффилд. Забытая победа. Лондон: Главное Обозрение, 2001; Джей Винтер и Антуан и др. История Великой войны. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2005; о продолжение дискуссии см. Винтера и др. Наследие Великой войны.

64

Джеффри Р. Серл. Новая Англия? Оксфорд: Кларендон Пресс, 2004; Брайн Бонд. Беспокойства Западного фронта. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2008; Дэвид Уильямс, Мультимедиа, Память о Первой мировой войне. Монреаль: Макгилл, Издательство Королевского Университета, 2009; Эмма Анна. Великая война на маленьком экране. Эдинбург: Издательство Эдинбургского Университета, 2009; Гарри Патч — цитата из Джона Николса, «войны, мир и давние воспоминания о Рождественском перемирии», Нация, декабрь № 24, 2009; www.thenation.com/blog/war-peace-anddistant-memory-christrnas-truce. Рэндалл Стивенсон. Литература о Великой войне 1914–1918 гг. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2013.

65

Джаспер Коппинг. Историки жалуются на правительство, Празднование Первой мировой войны сосредоточено на поражениях Британии, «Дейли Телеграф», 5 мая 2013 года, www.telegrhp.co.uk/history/britain-at-war/10037507/Historians-complain-Governments-WWI-commemoration-focuses-on-British-defeats.html.

66

По славянству и германству, см. Гилберта. Первая мировая война, 8–9; Аннику Момбаэра. Происхождение Первой мировой войны. Лондон: Лонгман, 2002; новое у Страхана. Начало Первой мировой войны. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2004; Дэвид Фрумкин. В Европе прошлым летом. Нью-Йорк: Альфред А. Кнопф, 2004; Уильяма Маллигана. Истоки Первой мировой войны. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010; Яна Э. У. Беккета. Как начиналась Первая мировая война. Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2012; и Кристофера Кларка. Лунатики. Нью-Йорк: Харпер Коллинс, М. 2013.

67

Один популярный британский бестселлер 30-х гг. — Деннис Уитни. «Выход дьявола» — представил убедительные доказательства вины России в разжигании войны. Лондон: Мандарин, 1934. По современному анализу роли России см. Шона МакМикина. Русские причины Первой мировой войны. Кембридж Массачусетс: пресса Белкнап / Издательство Гарвардского Университета, 2011.

68

Фриц Фишер (Германия) направлена на Первую мировую войну. Нью-Йорк: Нортон, 1967. Ньюэлл Дуайт Хиллис. Кляксы на накладках Кайзера. Нью-Йорк: Флеминг X. Ревел. 1918, 57–58; и сравнить Ньюэлла Дуайта Хиллиса. Зверства Германии. Нью-Йорк: Либерти Кредитный комитет. 1917.

69

«Он был найден на столбе» Артура Понсонби, Ложь во время войны: пропаганда лжет о Первой мировой войне. Лондон: Джордж Аллен и Анвин, 1928; Майкл Томас Айзенберг. Война в кино. Медисон, Нью-Джерси: Фэрли Дикисон Издательство Университета, 1981; Петр Бутенхаус. Великая война слов. Ванкувер: Издательство Университета Британской Колумбии, 1987; Павел Фусселл. Великая война и современная память. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1975, 116.

70

Аннет Беккер. Облиес-де-ла-Гранде Герра. Париж: Ноэзис, 1988; Джог Хорн и Алан Крамер. Немецкие зверства, 1914 год. Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета, 2004; и Джефф Линкере и др., Репетиции. Лувен. Бельгия: Издательство Лувенского Университета, 2007.

71

Мэтью Стиббэ и др. Неволя, принудительный труд и принудительные миграции в Европе во время Первой мировой войны. Нью-Йорк: Рутледж. 2009; и Аннет Беккер, Рубцы Ле Ружа. Париж: Файар, 2010.

72

Веджас Габриэль Льюлевиус. Войны Земли. У Позорного Столба. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2000; о немецкой эксплуатации оккупированной Румынии см. Лузе Майерховер. Цвейн Фройнд Унд Фейнд. Мюнхен: Мартин Мейнденбауэр, 2010.

73

Разрывные оболочечные пули. При попадании в мягкие ткани человека повышали поражающую силу. Впервые были применены англичанами в рабочем пригороде индийского города Калькутты — Дум-дум, или Дам-дам.

74

По предсказаниям войны см. Найл Фергюсон. Ужасы войны. Нью-Йорк: Основные книги, 1999, Чарльз Эммерсон, 1913. Нью-Йорк: Государственные дела. 2013; Маргарет Макмиллан. Война, которая закончилась миром. Лондон: Профиль, 2013.

75

Об экспертах, которые действительно ожидали массированной и длительной конфронтации, см. Манфред Франц Буемик и Роджер Чикерин, др. Большая тотальная война. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1999; Хольгер Афербах и Дэвид Стивенсон и др. Невероятная война? Нью-Йорк: Книги Бергхана, 2007.

76

Ричард С. Холл. Балканские Войны, 1912–1913 гг. Нью-Йорк: Рутледж, 2007. За несколько недель до начала войны, см. Шона Макмикина, Июль 1914. Лондон: Значок, 2013. Найджел Джонс. Мир и Война. Лондон: Голова Зевса, 2014.

77

Хервинг. На Марне, 1914.

78

«Капитан Кук». Черная гадюка идет вперед, серия 4, эпизод 1, режиссер Ричард Боден, эфир 28 сентября 1989 года, Би-Би-Си.

79

Лин Макдональд. 1915 год, гибель невинности. Лондон: Пингвин, 1997; Уинстон Грум. Шторм во Фландрии. Нью-Йорк: Из-во: Атлантический ежемесячник, 2007; Росс Уилсон. Пейзажи западного фронта. Лондон: Рутледж, 2011.

80

Оливер Лепик. Большие химические войны 1914–1918. Париж: Университет Пресс, 1998; Альберт Паллаццо. Ищу победу на Западном фронте. Линкольн: Университет Небраска, 2000. Марк Эдкин. Кампании Западного фронта. Лондон: Аурум, 2013.

81

«Это не дело» у Кристофера Хоутри, «Гарри патч», «Гардиан», 25 июля 2009 г., www.theguardian.com/2009/jul/harry-patch-obituary; французский иезуит Павел Дабрул, у Алистера Хорна. Пайса из Глори. Лондон: Из-во: Святого Арти, 1963, 177; Генри Аллингэм и это цитата из Генри Аллингэма «я точно знаю», Гардиан Обсервер, Ноябрь № 8, 2008, www.theguardin.com/lifeandstyle/2008/nov/09/henry-allingham-war-veteran; и о животных в войне, см. Ричард Ван Эмден. Ковчег Томми. Лондон: Блумсбери, 2011.

82

Гарри Патч и Ричард Ван Эмден. Последний бой Томми. Лондон: Блумсбери. 2007; «запах миллиона немытых мужчин» от Гервиг, На Марне, 1914, 158; Рудольф Биндин. Фаталист в состоянии войны. Бостон: Хаутон Миффлин, 1929, 65; наблюдатель под Верденом котируется от Хорна, Цена Славы, 175.

83

Гарри Патч — это цитата из «От памяти к истории», «Экономист». 17 декабря 2009 г., www.economist.com/node/15108655 и «пытки и усталость». — цитирует Мартина Гилберта, На Сомме. Лондон: Джон Мюррей, 2006, 42.

84

Малькольм Браун и Ширли Ситон. Рождественское перемирие. Лондон: Макмиллан, 1994; Ричард Ван Эмден, Конференц-враг. Лондон: Блумсбери, 2013.

85

Питер Харт. На Сомме. Нью-Йорк: Пегас, 2008, 421; об ухудшающейся ситуации с военнопленными см. Хизер Джонс. Насилия в отношении военнопленных в годы Первой мировой войны. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2011.

86

О наступлении при Артуа см. Хорни. Цена славы, 25.

87

Джон Тэррейн. Белое Каление. Лондон: Сидквик и Джексон, 1982; Гордон Корриган. Грязь, Кровь, Вздор. Лондон: Кассел, 2003; и Мишель Гойя, Стул для Ласера. Париж: Толландир. 2004.

88

Норман Стоун. Восточный фронт: 1914–1917. Лондон: Вейнденфельд и Николсон, 1974.

89

«Сталинград Первой мировой войны», из Грейдона А. Тунстола. Кровь и Снег. Доуренс: Издательство Университета Канзаса, 2010, 212; и Тимоти С. Даулинг. Брусиловский прорыв. Блумингтон: Издательство университета Индианы, 2008. Ханс Магеншаб Дер Гробе Крейг. Инсбрук Австрия: Тироль, 2013. Классический счет Австро-Венгрии раздражает в войне Манфреда Рушенштейнера, дер Тод де Дупеладрес. Вена: Штирия Ферлаг, 1993.

90

Изабель В. Холл. Полное разрушение. Кембридж: Кембридж Университет Пресс, 2005; Алан Крамер. Динамика разрушения. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2007; Майкл Перрадин и Юрген Зимер, ред. Немецкий колониализм и национальная идентичность. Лондон: Тэйлор и Френсис, 2009; и параллельно в США, Джеймс Р. Арнольд. Мор войны. Нью-Йорк: Блумсберри Пресс, 2011.

91

Крамер. Динамика разрушения, 132^14; для связи с антиколониальной борьбой и позже с антисемитизмом см. С. Дэвис. Колониализм, антисемитизм, и немцы еврейского происхождения в кайзеровской Германии. Анн-Арбор: Мичиганский Университет печати, 2011; и Фолкнера Ленгбехна. Салам Мухаммед, ред. Немецкий колониализм. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 2011.

92

О реплике «конкуренция» см. доклад Международной комиссии расследования причин и поведения солдат балканских войн. Вашингтон, округ Колумбия: фонд Карнеги за Международный мир. 1914, 16; Холл. Балканские войны 1912–1913 гг.; Андрей Митрович. Сербия в Великой войне 1914–1918 гг. Лондон: Херст. 2007.

93

Роджер Чикерин и Стиг Форстер, ред. Великая и тотальная война. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2000.

94

Хорн. Цена Славы, 1; Ян Усби. По дороге в Верден. Нью-Йорк, Издательство Два дня, 2002; Роберт Т. Фоули. Немецкая стратегия и путь к Вердену. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2005; и Матти Мунка, Верден. Мюнхен: Мартин Мейденбауэр, 2006.

95

Робин Приор и Тревор Уилсон. На Сомме. Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета, 2005; Кристофер Даффи. Через немецкие глаза. Лондон: пресса Феникса, 2007; Харт. На Сомме; Уильям Филпотт. Три армии на Сомме. Нью-Йорк: Кнопф, 2010.

96

Эрнст Юнгер. Стальная буря. Лондон: Пингвин Классик, 2004, 91–95.

97

Все о Сомме у Филиппа Уиткопа, и др. Немецкие студенты «война писем». Филадельфия: Пайн-Стрит книги, 2002, 322; и цитата из Джея Бэрда. Гитлер, война поэтов. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2008, 46.

98

Это отрывок из Дж. P. Р. Толкиена. Две башни. Лондон: Джордж Аллен и Анвин, 1954; и из Мартина Гилберта, «что Толкиен рассказал мне о битве на Сомме», Режущая Кромка, август 25, 2008, www.thecuttingedgenews.com/index.php?article=716&pageid=24&pagename=Arts.

99

Крамер. Динамическое разрушение, 152-55. У него много места уделено немецкому голоду, причина которого сами немецкие власти. Мадлен Забриски Доти. Голодный паек. Нью-Йорк: Столетие, 1917; С. Пол Винсент. Политика голода. Афины: пресса университета Огайо, 1985; Джей Винтер и Жан-Луи Роберт, ред. Столицы на войне. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1977; Белинда Дэвис. Домашний очаг. Чапел Хилл: Университет Северной Каролины пресс, 2000; Чикерин, Кайзеровская Германия и Великая война; Арнд Бауркапер и Элис Жюльен. Геттинген: Вандерхок и Рупрехт, 2010; и Герхард Херсшвельд и Гэрб Кумейч. Голодные немцы. Фракфурт-на Майне, Германия: Фишер С., 2013.

100

По ликвидации блокадной войны см. Никольский А. Ламберт. Планирование Армагеддона. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2012.

101

Уильям Темпл (1881–1944) — 98-й архиепископ Кентерберийский, лидер экуменического движения. Активный сторонник реформ в системах образования и трудовых отношениях. (Примечание переводчика.)

102

Луи-Фердинанд Селин. Путешествие по боям в де ла Нуи. Брюссель: Фруассар, 1949, 19, перевод мой; или о религиозных аспектах войны см. Майкл Снейп. Великая война, в Кембриджской истории христианства, изд. Хью Маклеод, т. 9, с 1914 по 2000 годы. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006, 131-50; Алан Крамер. Динамические разрушения. Оксфорд: Университетское Издательство, 2007, 175-80, 240-44; и Аннет Беккер. Вера, идеология и культура войны во время Первой мировой войны, изд. Джон Хорн. Молден, Массачусетс: Вайли-Блеквелл, 2010, 234-47.

103

Терон Ф. Шлабах и Ричард Т. Хьюз, ред. Возвещать миру. Урбана: пресса университета Иллинойса, 1997; Френсис X. Рано. Мир без войны. Сиракузы, Нью-Йорк: пресса Сиракузского университета, 1997; Елисфорс-Джонс. Мы будем воевать. Лондон: Аурум пресс, 2008; Адам Хохшильд. Чтобы закончить все войны. Лондон: Макмиллан, 2011.

104

Джон Ф. Поллард. Неизвестные папы. Лондон: Джеффри Чапман, 2000; и Луиджи Дельи Осхи. Бенедикт XV. Милан: отель Casa Editrice p.Caddeo 1921.

105

«Ужасающее зрелище» — это от папы Бенедикта XV и Уби Преума, 8 сентября, 1914 г.; «нет предела измерения» — это из папы Бенедикта XV, объявление в Beatissimi Aprostorum, 1 ноября, 1914 г.; и «самоубийство» ссылка из Генри Э. Г. Роупа. Бенедикт XV, Папа мира. Лондон: Дж. Гиффорд, 1941, 104-5.

106

Вольфганг Стеглих, изд. Дер Френденсапел. Папа Бенедикт XV. Том 1. Август, или умереть при Мительмаче в 1917 г. Висбаден: Франц Штайнер Ферлаг, 1970.

107

Фолькер Рудольф Бергхан. Современная Германия. Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1987; и Мэри Энн Перкинс, Христианство и Европейская идентичность. Нью-Йорк: Уолтер де Груйтер, 2004.

108

Майкл Бэрли. Священные причины. Нью-Йорк, ХарперПресс, 2006; и о неформалах, см. Уилки Уилкинсона, Инакомыслие или доктрина. Лондон: СКМ пресс, 1986.

109

Орландо Файджеса. Крым: последний крестовый поход. Лондон: Аллен Лейн, 2010.

110

Лидия Маунтефорд. Кайзер в Иерусалиме, Нью-Йорк Таймс, 27 ноября 1898 г.

111

Кебриджская история России, изд. Доминик Ливен, 2 том. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2006, особенно главу Григория Фриза, «Русское православие».

112

Кебриджская история России, изд. Доминик Ливен, 2 том; и Шон Макмикин. Русские: Истоки 1-й Мировой Войны. Кембридж, Массачусетс: Белкнап пресс / Гарвардский университет, 2011. Для апокалиптических снов и видений Г. Зервост. «Апокалипсис Даниила» в Ветхом Завете, Псевдоэпиграфы, 2 Тома, Эд. Джеймс Чарлсуорт X. Гарден-Сити, Нью-Йорк: в издательстве Двойной день, 1983-85, 761-62.

113

Артур Ф. Виннигтон-Инграм. День Бога. Лондон: Молодой церковник, 1914; Виннигтон-Инграм, цитирует Беккер, «Вера, идеологии и культуры войны», 237–238; Бурлейн. Священные причины, 450–451; Джон А. Моисеев. Восприятие войны 1914–1918 гг. в английских и немецких церквях // «Война и общество 5», № 1 (май 1987) 23–43; и Арли Хувер Дж. Бог Германии и Великобритании в войне. Нью-Йорк: Прегер, 1989.

114

Грегори. Последняя великая война, 168-70, «это глупый епископ» происходит из Эдриана Гастингса, Истории английского христианства, 1920–1990 гг, 3-е изд. Лондон: СКМ, 1991, 45; Диггл цитировал Альберта Мариина. Последний крестовый поход. Дарем, Северная Каролина; Издательство университета Дьюка, 1974. 141; «предопределил инструменты» — цитировал Снапа, «Великая война», 136–137; Чарльз Э. Бэйли. «Британские протестантские богословы в Первой мировой войне», Гарвардский теологический комментарий № 77 (1984): 195–221, а о священной войне идей в Великобритании см. Кейта Роббинса. Англия, Ирландия, Шотландия, Уэльс. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2008, 96-150.

115

Дэвид Ллойд Джордж. Великий крестовый поход. Нью-Йорк: Джордж X. Дорэн, 1918, 23; и Штефан Гебель, Великая война и память о Средневековье. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2007.

116

Рэндалл Дэвидсон, часть его проповеди у Майкла Джорджа и Кристины Джордж. Дувр и Фолкстон во время Великой войны. Хавертаун, Пенсильвания. 2009, 73–74; Уильям Тэмпл. Христианство и война. Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 1914, 3; и о Джоне Булле, смотреть Грегори. Последняя Великая война, 183.

117

Хью Страхан. Начало Первой мировой войны. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета, 2004.

118

Джеффри Верхи. Дух 1914 года. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2000.

119

«Дух Божий» — так называется страница со словами Вильгельма в листовке «Умереть за кайзеровскую Германию в войне 1914–1918 гг.», из одной деревенской евангелической церкви. Гёттинген: Вандерхок и Рупрехт, 1967, 17, мой перевод; и о Фрейбе см. Гувера. Бог, Германия, Великобритания в Первой мировой войне, 11.0 бахвальстве национальным единством, также см. Послание апостола Павла к Галатам 3:28.

120

Цитируется по переводу Джея У. Бэрда. Гитлер и война поэтов. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2008, 41.

121

Страница из церковной хроники. Умереть за религию 1914–1918, 110; Карл Молот. Немецкая религия, 1870–1918. Мюнхен: Козеле-Ферлаг, 1971; Герхард Бейзер. Умереть за протестантскую церковь Европы. Геттинген: Вандерхок и Рупрехт, 1984; и Мэтью Стиббе. Немецкие англофобы в Великой войне, 1914–1918 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2000.

122

П.Я. Бэнг. Ура и аллилуйя. Лондон: Ходдер и Стоутон, 1916; ср. с Уильямом Ашером, изд. Драгоценные камни (пер.) в Немецкой мысли. Нью-Йорк: Издательство Двойной день, 1917; Дитрих Форверк. Ура и Аллилуйя. Мекленбург-Шверин, Германия: Ф. Бан, 1914; Молоток Немецкой Теологии; Джон А. Моисеев «оправдывал войну, как Божью волю», коллоквиум, 31, № 1 (1999): 17; и Джона А. Моисеева. «Бонхоффер Германии», в Кембриджском издательстве совместно с Дитрихом Бонхоффером, Эд. Джоном У. де Кручем. Издательство Кембриджского университета, 1999, 7–9.

123

См. «Благословенный меч» Франца Келера на страницах хроники протестантской Церкви. Тюбинген: С. Б. Мора / Павел Сибек, 1915, 54–55; а также проповеди церковных лидеров, в этой же хронике, призывающих умирать за религию в 1914–1918 гг, с. 172–174; Рентофф упоминается с Фрэнком Дж. Гордоном, в «Либеральные немецкие церковники в первой мировой войне», комментарий 4 к германистике № 1 (февраль 1981): 40; Вильгельм Лайбле изд. Немецкая теология блицкрига. Лейпциг, Германия: Дорффин и Франке, 1915; и Карл Хонн. Борьба немцев за своих святых. Гота, Германия: А. Ф. Пертеса, 1915.

124

Для Австро-Венгерской империи см. Вильгельм Ахляйтнер. Готы в империи. Вена: Бохлау, 1997; для Бельгии, см. Фернан Мейнца. Кардинал Мерсье в истории. Нью-Йорк: Джордж X. Дорэн, 1920; и Ильзе Мезеберг-Хабод дер Вадейстайд. Кардинал Мерсье умер в немецкой части Бельгии, 1914–1918 гг. Франфуркт-на-Майне: Питер Ланг, 1982.

125

Эегельберт Кребс. Смыл жертвоприношения. ФОМ Опферсин. 1914–1915 гг., http://germanhistorydocs.ghi-dc.org/sub_document.cfm?document_id=950 о католической Германии в войне. Генрих Миссала. Готт мит унс. Мюнхен: Козеле-Ферлаг, 1968; Иоганн Клиер, фон дер Крейхспредикт зум Фридесапелл. Мюнхен: Коммисионферлаг уни-Друк, 1991; о католических контроверсиалистах у Георга Пилшифтера и Гетца Брифса, ЭЦП., Немецкая культура, католицизм и мировая война. Сент-Пол, Миннесота: Странник печати. 1916; и Альфреда Бурлардта. Немецкие войны и католицизм. Париж: Блад и Гей, 1915.

126

Памятник расположен в горном массиве Кифхойзер, около немецкого города Бад-Франкенхаузен, расположенного в земле Тюрингии. (Примечание перводчика.)

127

Катрин Келлер Ханс-Дитер Шмид. ЭЦП, Вом культ зур Кулиш. Лейпциг, Германия: издательство Лейпцигского университета, 1995; и Гюнтер МАИ, Дас-Кифхойзер — Напротив отеля 1896–1996. Кёльн: Бохлау, 1997.

128

Адольф фон Гарнак История догмы. Том. 7. Лондон: Уильям и Норгэйт, 1896–1899; и Г. Уэйн Глик, Реальность христианства. Нью-Йорк: Харпер, 1967.

129

Обращение немецких церковников и перофессуры: Возможность умереть за границей евангелистам, у Герхарда Бейзера. Смерть европейских протестантских священников за границей у Эрнста Велкрейга. Гёттинген, Вандерхок и Рупрехт, 1984, 40–45; об ответном ударе союзников см. Христианские ученые Европы и Америки, 4-е издание. Лондон: Хамфри Милфорд, издательство Оксфордского университета, 1919.

130

Документ переводится как «Манифест 93 немцев/dll/H1/1.1.3.Формат PDF; Юрген фон Унгерн-Штенберг, Декларация протестантов в немецкой культуре!» Штуттгарт: Штайнер, 1996; Клэтт Джоанна и Роберт Лоренц, ЭДС. Манифест. Билефельд, Германия: расшифровка, 2011; и Дж. Вольфганг Моммзен и Элизабет Мюллер-Люкнер. ЭЦК, Культура и империя. Мюнхен: Ольденбург Верлаг, 1996.

131

Адольф фон Гарнак. Миссия Христа. Дармштадт, Германия: Вассеншафлих бухгезельшафт, 1963; и Адольф фон Харнак. Гиссен, Германия: Альфред Топельман, 1916, 279–361.

132

Про Трёльча см. А. Розмазнин. «Церковь и нация-государство», Nederduitse Gereformeerde Teologise Tydskrif 46 (2005): 511–524; и о либеральной германской злости. Англии в начале войны, см. Гордон. «Либеральные немецкие церковники и Первая мировая война», 39–62.

133

Арли Хувер Дж. Евангелие национализма. Штутгарт: Франц Штайнер Ферлаг, 1986.

134

Генрих фон Трейчке (1834–1896) — немецкий историк. Его главная работа «Немецкая история». Известен как противник либерализма, а также идеолог «прусского духа» и поклонник Бисмарка.

135

Марсель Стоцлер. Государство, Нации и Евреи. Линкольн: издательство университета Небраски. 2008.

136

Фридрих Гогартен (13.01.1887, Дортмунд — 16.10.1967, Геттинген) — немецкий протестантский теолог, один из основоположников диалектической теологии. Интересовался проблемами культуры и ее отношением к божественному откровению.

137

Гогартен цитирует Клауса Вондунга. Апокалипсис в Германии, пер. Стивена Д. Рикса Колумбия: издательство университета в Миссури, 2000, 155; Уильям Р. Хатчисон и Хармут Леманн, ЭЦП. Многие выбирают. Миннеаполис: издательство Крепость, 1944; по Сибергу см. Гюнтера Брэкельмана. Протестантская империя им. Эрстена Велтрейга. Билефельд, Германия: Лютер-Ферлаг, 1974; и Томаса Кауфманн. «Смерть Гарнаку, смерть Сибергу» в Национальной библиотеке Германии 1870–1970 гг. ЭЦП., Гайлмус Манфред и Хартмут Леманн. Геттинген: Вандерхок и Рупрехт, 2005, 165–222.

138

Цитата Трёльча из Розмазнин. «Церковь и нация-государство», 152; и Джордж Л. Моссе, «Кризис немецкой идеологии», Нью-Йорк: Гроссет и Данлэп, 1964.

139

Уолтер Леманн (1878–1939) — немецкий энциклопедист, лингвист и археолог. Людвиг Ихмельс (1858–1933) — лютеранский теолог и епископ земли Саксонии.

140

«Всевышний Господь» — это заглавие страницы хроники, «Умереть за немецкую церковь 1914–1918 гг.», 46, 99-106, перевод мой: для Леманна см. «Ура и Аллилуйя», 74–78; по Ихмельсу, смотрите страницу 101 вышеуказанной хроники; и о «рожденном герое» см. страницы 238–243 этой же хроники, перевод мой.

141

Эббот Лаймен (1835–1922) — американский конгрегационалистский священник, один из представителей либеральной теологии. (Примечание переводчика.)

142

Майкл Бурлей. Земные полномочия. Нью-Йорк: Каспер-Колине, 2005.

143

Кэй Чэдвик. Католицизм, политика и общество во Франции в XX веке. Ливерпуль: Издательство Ливерпульского Университета, 2000; Фредерик Браун. Душа Франции. Нью-Йорк: Альфред А. Хопф, 2010.

144

О поддержке протестантами войны см.: Лоран Гамборотто. Вера и Родина. Женева: Рабочая сила и Фидес, 1996; главу 9, посвященную евреям.

145

Клодель, Поль (1868–1955) — французский поэт, драматург, эссеист, крупнейший религиозный писатель XX в. Младший брат скульптура Камиллы Клодель, модели и любовницы Родена. (Примечание переводчика.)

146

А. Беккер. Война и вера, с. 77–79.

147

Стихи Шарля Пеги о Первой мировой войне приведены на сайте: www.lettresvolees.fr/degaulle/peguy.htrnl. Их перевод осуществил Алан Крамер и применил в своей книге «Динамическое Разрушение». Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2007.

148

Ян Харлоу. Улыбка ангела Реймса. Лангр, Франция: Гугенот, 2008.

149

Раймонд А. Джонас. Трагический рассказ Клэр Ферчауд о Большой войне. Бейкли: Издательство Калифорнийского Университета, 2005; и Клаудия Счюлангер. Национальный флаг и Священное Сердце, как Союзник неба. Редактор Готфрид Корф. Тюбинген: Тюбингенская ассоциация фольклора, 2006, с. 201–222.

150

Джонас. Трагический рассказ Клэр Фершо; о Святом Мартине см. Кристофера Га. Наводнение. (Поэзия, Драма, Дипломатия); и Научный журнал «Европейцы». Выпуск 18, № 1 (март 1988): с. 37–61.

151

Дэвид М. Кеннеди. Сегодня. Нью-Йорк: Из-во Оксфордского Университета, 1980; Байрон Фарвелл. Как там? Нью-Йорк: Нортон, 1999; и Дженнифер Д. Кин. Большая война и веределка Америки. Балтимор: Джонс Хопкинс. Университетское Издательство, 2001.

152

Рей Абрамс. Кто развязывает руки проповедникам. Нью-Йорк: Из-во. «Круглый стол», 1933; сравните Патрика Ж. Квина. Подставивший Америку. Амстердам: Родопи, 2001; Сидней Е. Алстром. Американская история религии. / Обновленное издание Новый Приют, СТ: Из-во Йельского Университета, 2004, 883–890; Алан Аксельрод. Продажа Большой войны. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллан, 2009; Силия Малон Кингсбури. Для Дома и Страны. Линкольн: Университет Штата Небраска, 2010; и английские параллели к книге Абрамса, см. Ирэн Купер Уиллис. Святая война Англии. Нью-Йорк: А. А. Нопф, 1928. Ричард Гамбл, «Между Богом и Кесарем». Глиняная кружка. Редакция: История религии американского Кембриджа. Нью-Йорк: Из-во. Кембриджского университета, 2012, вып. второй, 634–652.

153

Глава церкви: Генри Черчилль. Цитируется по Джорджу Бедбороугу. Оружие и духовенство, в 1914–1918 гг. Святой Павел, МИ: Из-во: Пионер, 1934, 104; Твиди — от Элиас Херши Снис, ред. — Религии и войны. Новый Приют, СТ: Из-во: Йельского университета, 1918, 82; и Джордж Ф. Пентекост. Борющийся за веру. Нью-Йорк: Джордж X. Доран, 1918.

154

Цитаты — из книги Абрамса.

155

О выступлениях за прогресс см. Ричарда М. Азартная игра, или война за справедливость. Вашингтон: Книги, 2003; «делать новый крестовый поход» означает по Эбботу Лаймену крестовый поход в 20 веке Нью-Йорк: Макмиллан, 1918, эпиграф; и параллельно сравните Долин Эвард Соден. Преподобный Марк Мттевс. Сиэтл: Издательство Вашингтонского Университета, 2001.

156

Майкл Томас Исенберг. Война в кино. Мэдисон, Нью-Джерси: Фэрли Дикинсон, Университетская типография, 1918; и о пропаганде войны в американской музыке, см. Глэна Ваткинса. Доказательство ночью. Беркли: Издательство Калифорнийского университета, 2003.

157

О процессе дегуманизации см.: Крамер, «Динамика разрушения» и Кингсбери, «Для дома и страны».

158

«Это — Англия», Ура и аллилуйи, 47; Толзиен отталкивается от книги Клауса Вондунга «Апокалипсис в Германии», Сделка Стивен Д. Стогн Колумбия: Из-во: Университета Миссури, 2000, 270; о Вильгельме см. Мэтью Стриб, Немецкая англофобия и мировая война 1914–1918 гг. Кембридж: Из-во: Кембриджского Университета, 2006, 175–176.

159

Тафт упоминается по Снису, Религии и войны, 23; Англия как Мефистофель, см. Арли Дж. Пылесос, Бог, Германия и Англия в Большой войне. Нью-Йорк: Прегер, 1989, 55–56; Абрамс, Оружие настоящих проповедников, 55–56; «борьба между двумя евангелиями» см. у А. Ф. Виннингтон-Инграмский, В день Бога, Лондон: Уэльс, Гарднер, Дартон, 1914, 30; и Фред Бриджхам, «Бернарди и его идеи относительно 1914 года» см. Первая мировая война как столкновение культур, редактор Фред Бриджхам. Вудбридж, Великобритания: Аренда и Пивовар, 2006, 187–188.

160

«В чрезвычайном отчаянии…» из Ньюэлла Дуайта Хиллиса, Пятно на Кайсере, дощечка с фамилией, Нью-Йорк: Флеминг X. Ревелл, 1918, 57, а также стр. 59 о стерилизации.

161

Прессел. Умрите за проповедь войны 1914–1918 гг., 45–46.

162

Адриан Грегори. Последняя мировая война, Кембридж: Из-во: Кембриджского Университета, 2009, 152–186; и Прессел, Умрите за проповедь войны 1914–1918 гг., 163–168, 233–238.

163

Ллойд Джордж цитируется: Мировая война и я, редакторы: Спенсер С. Такер и Присцилла Мэри Робертс Санта-Барбара, Радиовещательная Корпорация Эй-Би-Си.- Clio, 2005, 2252.

164

О вознесении хвалы Рождеству, см. Беккер, Война и вера, 39; Питер Харрингтон. «Религиозные и духовные темы в британском академическом искусстве, во время Первой мировой войны», «Первая мировая война» / Исследования Выпуск 2, № 2, 2011, 145–164; Грегори, Последняя мировая война, 156–157; о религиозных проявлениях русских во время войны, см. Карен Петрон, Большая война в российской памяти, Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2011, 31–74, и еще 36 серьезных источников.

165

Эббот Лайман. Великие уроки, Перспектива, 9 апреля, 1919; Мастер цитируется по Гэмбэлу, Война за справедливость, 176; Франке цитируется по книге Шервурда Вихри, Наши солдаты во Франции, Нью-Йорк: Из-во: Ассоциация, 1917, 163–164; а о концепции Страстной Пятницы см.: Беккер, Война и вера.

166

Рен Гаелл. «Рясоносцы под огнем пулемета», Париж: Н. Гутиер, 1915; в переводе: «Священники на линии огня». Сделка X. Гамильтон Гиббс, Нью-Йорк: Лонгмане, Зеленый, 1916; сравните Мориса Барреса, Различные духовные семьи, Франция Париж: Эмиль Пауль Фререс, 1917, 25–30; о католических жертвенных идеях во французской культуре, см. Ивана Стренски, Человеческая жертва. Чикаго: Издательство Чикагского Университета, 2002.

167

Поль Клодель. Ночь перед Рождеством 1914 г., Париж: Католическое искусство, 1915.

168

Тим Пат Куган, 1916 год: Возвышение Пасхи. Лондон: Кассель, 2001; Иоост Аугустейн, Патрик Пирс. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллан, 2010; и Фирхал Макгарри, Повышение. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2010.

169

Эдит Луиза Кэвелл (04.12.1865-12.10.2015) — британская медсестра, известна тем, что спасала жизнь солдат всех воюющих стран во время Первой мировой войны. (Примечание переводчика.)

170

Диана Соухами. Эдит Кавелл. Лондон: Дуб, 2010; и Алан Г. В. Симмондс, Англия и Первая мировая война. Лондон: Рутледж, 2012.

171

«О немецкой крови» у Уолтера Флекса, «Большое Причастие», Мюнхен: Приветствие, 1918, 5–7, мой перевод; «жертва лучших» у Джорджа Л. Мосс, Масс и Человек. Детройт: Издательство Уэйнского Государственного университета, 1987, 265; «бороться, чтобы умереть» у Джорджа Л. Мосс, Святые солдаты. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 1991, 78; о немецком духовенстве, см. Роджера Чикеринга, Большая военная и городская жизнь в Германии. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2007, 487.

172

Марк Томпсон. Белая война. Лондон: Фабер и Фабер, 2008, 148.

173

Джон К. Проктер. Военная и жертвенная смерть. Лондон: Мировой Евангелистский Союз, 1917.

174

Зигфрид Лорейн Сассун (1886–1967) — английский писатель и поэт, участник Первой мировой войны. (Примечание переводчика.)

175

Макс Эрмонт. Зигфрид Сассун. Нью-Йорк: Фаррар, Штраус и Жиру, 2006.

176

Мартин Гилберт. Сомме. Лондон: Джон Марри, 2006, 247.

177

Италия входила в «красный пояс» накануне Первой мировой войны, когда к власти пришло либеральное правительство, выступавшее за проведение демократических реформ в стране и улучшение социально-экономического положения путем империалистического развития. Но во время «Красной недели» — революционного выступления народных масс 8-14 июня 1914 г. — трудящиеся Италии выступили против своего правительства, которое проводило милитаристскую политику и призывало к войне на стороне Германии. (Примечание переводчика.)

178

Мартин Гилберт. Сомме. Лондон: Джон Марри, 2006, 247.

179

Хью Маклеод. Секуляризация в Западной Европе, 1848–1914 гг. Нью-Йорк: Из-во: Мартина, 2000; и Д. Сирл. Новая Англия? Оксфорд: Издательство Кларендона, 2004.

180

Марк Д. Стейнберг и Вереск Дж. Кольман. Священные Истории. Блумингтон: Издательство Индианского Университета, 2007; Дженнифер Хедда. Его царство пришло. Декалб: Северное отделение Университета Штата Иллинойс, 2008; Уэйн Даулер. Россия в 1913 году. Декалб: Северное отделение Университета Штата Иллинойс, 2010; и Ирина Паерт. Духовные лидеры. Декалб: Северное отделение Университета Штата Иллинойс, 2010.

181

Майкл Снап. Бог и британский солдат. Нью-Йорк: Рутледж, 2005, 19–58; Аннетт Бекер. Война и вера. Нью-Йорк: Берг, 1998; Адриан Грегори. Последняя большая война. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2009; фраза «распространяющееся христианство» была придумана Джеффри Коксом в его книге: Английская церковь в светском обществе. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1982; и Роберто Мороццо Делла Рокка, «Религиозность итальянского солдата на войне» в Истории христианского народа, редактор, Ж. Делюмо Турин: Международная издательская компания, 1985, 773–808.

182

Снап. Бог и британский солдат, 156.

183

Мемуары священников представляют обширный эпистолярный поджанр, представленный письмами военных. Смотрите: Фредерик Б. МакНутт, редактор, Церковь в печи. Лондон: Макмиллан, 1917; Селестна Н. Битл, Военная служба для креста и флага. Нью-Йорк: Брюс, 1929; академические издания: Роберто Мороццо Делла Рокка, Вера и война. Рим: редакция, Струдиум, 1980; Надин-Жозетт Чалин, ред., Христиане в первой мировой войне. Париж: Изд-во: Олень, 1993; Даф Крер, Падре для каждого человека на земле. Монреаль: Издательство Университета Макгилл-Квина, 1995; Ричард Будд, Обслуживая двух хозяев. Линкольн: Издательство Университета Штата Небраска, 2002; Линда Паркер, Большая любовь Бога. Солихулл, Великобритания: Гелион, 2009; Эдвард Мадиган, Вера под огнем. Лондон: Пэлгрейв Макмиллан, 2011; и Майкл Снап и Эдвард Мадиган, редакторы, Духовенство в хаки. Лондон: Ашгейт, 2013. Боб Холман, Вудбин Вилли. Лондон: Книги Льва, 2013.

184

Г. Г. Уэллс. Мистер Бритлинг пьет чашу до дна. Нью-Йорк: МакМиллан, 1916.

185

Снап. Бог и британский солдат; Джон Фуллер. Нравственность и культура в армиях Британии и доминионов, в 1914–1918 гг. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 1991; Стефан Аудоин-Рузоу. Люди на войне, 1914–1918. Провидение, Род-Айленд: Берг, 1992; и Ричард Швейцер. Крест и траншеи. Веспорт, Коннектикут: Прэйгер, 2003.

186

Для любителей Священного Писания: Швейцер. Крест и траншеи, 32–34; Снап. Бог и британский солдат, 235–236.

187

Джонатан X. Эбел. Вера в борьбе. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 2010.

188

Пол Фасселл. Великая война и современная память. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1975, 137-44.

189

«Это — подобно» взято у Уилфреда Оуэна. Собрание поэм Уилфреда Оуэна. Редактор Сесил Льюис. Лондон: Новая Редация, 1965, 160.

190

«Частный Гарри Патч», «Дэйли Телеграф», 25 июля, 2009, www.telegraph.со.uk/news/obituaries/military-obituaries/army-obituaries/5907316/Pri-vate-Harry-Patch.html.

191

Беккер. Война и вера.

192

Роберт Грейвс (1895–1985) — британский поэт, романист и литературный критик. (Примечание переводчика.)

193

Пол Фасселл. Большая война и современная память, 119; Николас Саундерс. «Распятие, Голгофа и Крест», Мировая Археология 35 (2003): 7-21; и Снап. Бог и британский солдат, 42–45.

194

Цитата из Тейяра де Шардена. Война и вера, 23; «Христос на полях Фландрии», см.: http://beck.library.emory.edu/greatwar/poetry/eaton/Eaton040/; и Алистер Хорн, Получение славы. Нью-Йорк: Издательство Сан-Мартина, 1963, 185.

195

Клайв Стейплз Льюис (1898–1963) — британский ирландский писатель, поэт, преподаватель, ученый и богослов. (Примечание переводчика.)

196

Г. К. Честертон. Утро после войны. Нью-Йорк: Питер Ланг, 2005.

197

Вальтер Флекс (1887–1917) — немецкий писатель и поэт. (Примечание переводчика.)

198

Вальтер Флекс. Странник между двумя мирами. Мюнхен: Приветствие, 1916.

199

Марк Блок (1886–1944) — французский историк еврейского происхождения, автор трудов по западноевропейскому феодализму и методологии истории. Участник Первой мировой войны. (Примечание переводчика.)

200

Эбэл. Вера в борьбе; Фасселл Большая война и современная память, 115; и Алан Сигер, Мактуб,http://theotherpages.org/poems/books/seeger/ seeger6.html.

201

Ханне Бехтольд-Стаубли, Солдатский обычай и солдатская вера. Страсбург: К. Д. Трюбнер, 1917; а также Ральф Винк, Знать и любить душу солдата, в Союзниках на небесах, редактор Готфрид Корфф. Тюбенген: Ассоциация Тюбенгенского народного искусства, 2006, 349–370; об особенностях жизни горожан и сельских жителей, Вениамин Земанн, Война в сельской местности Германии, 1914–1923 гг. Сделка, Алекс Скинер. Нью-Йорк: Берг, 2007; о суевериях французских солдат на фронте: Люсьен Руре, Об оккультизме, 2-я редакция. Париж: Г. Бошей, 1925.

202

Первая мировая война окончилась 11 ноября 1918 г. (Примечание переводчика.)

203

Бахтольд-Стаубли. Немецкая солдатская еда и вера; Бруно Грабинский, Сверхъестественное в Первой мировой войне. Хильдесхайм, Германия: Ф. Боргмайер, 1917.

204

Фасселл. Большая война и современная память, 131–135; и Тим Кук, «Злобные предатели, замученные мученики и Дева Мария», в Обнаружении точек соприкосновения, редакторы: Дженнифер Д. Кин и Майкл С. Нейберг. Лейден, Нидерланды: Брилле, 2011, 21–42.

205

«Солдат на линии фронта» у Фасселла. Большая война и современная память, 124; Снап. Бог и британский солдат, 33–38.

206

Дело двух солдат. Филипп Уиткоп, редакция, Военные письма немецких студентов. Филадельфия: Книжное издательство, 2002, 42; Бейкер. Война и вера; Карен Петрон. Большая война в памяти россиян. Блумингтон: Издательство Университета штата Индианы, 2011, 34–35.

207

Бехтольд-Стаубли, на немецком языке. Немецкая солдатская еда и вера.

208

Нейл Твиди. Я никогда не страдаю по этому поводу, «Дэйли Телеграф», 12 июля, 2007, www.telegraph.co.uk/news/features/3633344/Ive-never-got-over-it.html; и Гарри Патч и Ричард Эмден, Последняя борьба Томми. Лондон: Блумсбери, 2007, 94.

209

Артур Е. Коппинг, Души в хаки. Нью-Йорк: Г.Х. Доран, 1917.

210

Вера Бриттен. Завещание молодежи. Нью-Йорк: Макмилан, 1933, 414–417.

211

Л. В. Смит. Приведенный в боевую готовность. Итака, Нью-Йорк: Из-во: Корнельского Университета, 2007, 72–73.

212

Уильям Харвери Лэтем. Товарищ в белом. Нью-Йорк: Флеминг Ревелл, 1916; Питер Харрингтон, «Религиозные и духовные темы в британском академическом искусстве, во время мировой войны», Первая мировая война Выпуск 2, Номер 2, 2011: 145-64; о поэтической обработке, см. Роберта Хавена Шауффлера, «Белый товарищ», www.bartleby.com/266/121.html.

213

Херюард Карингтон. Психология и война. Нью-Йорк: Додд, Мед, 1918, 151–152; Э.М. Мартин. Фантазии во время войны. Стратфорд-на-Эйвоне, Великобритания: Фонд Шекспира, 1915; и Роза Стюарт. Мечты и видения войны. Лондон: Артур Пирсон, 1917.

214

Снап. Бог и британский солдат, 40.

215

Петрой. Большая война в российской памяти, 34–53.

216

Роджер Чикеринг. Городская жизнь в Германии во время I мировой войны. Фрейбург в 1914–1918 гг. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 2007, 486.

217

Сюзанна Брандт. Фигура статуй-гвоздей в военном конфликте, редактор Н. И. Сандерс. Нью-Йорк: Рутледж, 2004, 62–67; и о «эпидемии гвоздя» Герхард Шнейдер. «Разве эта прекрасная гротескная мысль неверна?» в Союзники на небесах, редактор Готтфрид Корфф, 311-47.

218

Святой Малахия (1094–1148) — католический архиепископ Армы в Северной Ирландии. Оказал сильное влияние на принятие Ирландской церковью римского обряда литургии, который заменил кельтский — долго существовавший до этого. Большую известность Малахия также получил своими пророчествами о последних 112 Римских папах. (Примечание переводчика.)

219

О немецкой культуре, Беккер Война и вера, 102; о разных пророчествах в литературных источниках: Ральф Шерли, Пророчества и предзнаменования Большой войны. Лондон: Уильям Ридер и сын, 1914; Сефариал, Большое опустошение. Лондон: Фулшем, 1914, 4; В.Т. Солт, Большая война — в Божественном свете пророчества — Это Армагеддон? Бристоль, Великобритания Ф. Ходок, 1915; Фридрих Цур Бойсен, Смерть в пророчествах мировой войны в 1914–1915 гг. Кельн: Бачем, 1915; Т. Трод, Годы от 1914 до 1923 в библейских пророчествах. Лондон: Земля Дэнби, 1915; Уиллис Ф. Джордан, Европейская война сточки зрения Библии. Нью-Йорк: Чарльз К. Кук, 1915; Сефариал, Почему война закончится в 1917 г. Лондон: Р. Хейс, 1916; Р. К. Арно, Новое пророчество. Лондон: Ходдер и Стоугтон, 1917; Медсестра Эстон, Пророчество и война. Лондон: Скефингтон, 1918; Теодор Грэбнер, Пророчество и война. Сан-Луи, Миссури: Издательство «Конкордия», 1918; Джордж Гарольд Ланкастер, Пророчество, война и Ближний Восток. Лондон: Маршалл и братья, 1918; рассмотрен как целый жанр Гербертом Турстоном в Войне и пророки. Лондон: Ожоги и овсяные зерна, 1915.

220

«Переходные состояния» из Уэлсли Тюдора, «Мысли относительно войны» в Теософской перспективе. / Сан-Франциско. Выпуск 3, № 40 (5 октября, 1918): 318; и Снап. Бог и британский солдат, 38–42.

221

«Британское резюме» из Каррингтона, Психические явления и война; и Артур Конан Дойл. Новое открытие. Нью-Йорк: Джордж X. Доран, 1918.

222

Е.Н. Джонс. Дорога в никуда. Лондон: Джон Лан, 1920.

223

Оливер Джонс. Раймонд, или жизнь после смерти. Нью-Йорк: Дж. X. Доран, 1916.

224

«Главный интерес» из МакНут, ред. Церковь в печи, 110; сравните у Уэлсли Тюдора. Частный даудин. Нью-Йорк: Альфред Хопф, 1919; Рене Коллар. Поиск Раймонда. Ланхем, Мэриленд: Лексингтон-Книги, 2000; и Джорджина Бирн. Спиритизм и церковь Англии в 1850–1939 гг. Вудбридж, Великобритания: Из-во: Боделл, 2010.

225

Откровение 18:2.

226

Алан Крамер. Динамическое разрушение. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2007, 176, 179; и Кэтрин Везингер, ред., Оксфордское руководство по милленаризму. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

227

Бернард Макгинн, Джон Джеймс Коллинс и др. История апокалиптического континуума. Нью-Йорк: Континуум, 2003.

228

Диспенсационализм — совокупность теологических представлений в христианстве, рассматривающих исторический процесс как последовательное распределение Божественного откровения по периодам, каждому из которых соответствует особый тип договорных отношений человечества с Богом. (Примечание переводчика.)

229

Джеймс X. Мурхад. Мир без конца. Блумингтон: Издательство Университета штата Индианы, 1999.

230

Исследование Библии Скоуфилдом. Нью-Йорк: Оксфордский Университет, 2003.

231

Деяния Апостолов, 2:17; Уокер. Небеса стали ниже. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2001.

232

Садней Е. Астром. Религиозная история американцев, обновленное издание. Новый Свет, Коннектикут: Издательство Уэльского Университета, 2004; и Брайен Стэнли. Миссионерская Международная Конференция, Эдинбург 1910. Великая Стремнина, Мичиган: Уильям Б. Ирдманс, 2009.

233

Билли Сандей цитируется по Джону Е. Чимни Свиперу. Младшие американские церкви в Мировой войне. Афины: Издательство Университета Штата Огайо, 1985, 11; Кутер цитируется по Элиас Херши, редактор, Религии и войны. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1918, 84–85; Джеймс Мартин Грей. Учебник по эсхатологии. Нью-Йорк: Флеминг X. Ревалл, 1918; Н. С. Моррисон, Мировая война в пророчествах. Луисвилл, Кентукки: Пятидесятник, 1917; и Бернард Макгинн. Антихрист. Сан-Франциско: Харпер Сан-Франциско, 1994.

234

Чарльз Тейз Расселл. Раскрытая тайна. Бруклин, Нью-Йорк: Международная ассоциация исследователей Библии, 1918; и Филип Дженкинс, «Безумный шпион», История штата Пенсильвания Выпуск 63. № 2 (1996): 204–231.

235

Клаус Бандунг. Апокалипсис в Германии. Сделка, Стивен Д. Стогн. Издательство Колумбийского Университета штата Миссури, 2000, 154–168, а о Гангхофере, сс. 63 и 270–271.

236

Откровение, 12 гл.

237

Сандра Л. Зимдарс-Шварц. Столкновение с Девой Марией. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 1991.

238

Леон Блуа. Начало апокалипсиса в 1913–1915 гг. Париж: Меркурий, Франция, 1916.

239

Имяславие — движение почитателей Имени Божия, начавшееся в русских монастырях Афона в 1909–1913 гг. и нашедшее сторонников в России. Связанная с имяславием полемика нашла выражение в трудах русских богословов и философов XX в. (Примечание переводчика.)

240

Ирина Паерт. Духовные старейшины. Декалб: Издательство Северного отделения Университета штата Иллинойс, 2010; и Лорен Грэм, Джеан-Мичел Кантор, Именуемая бесконечность. Кембридж, Массачусетс: Белкнап / Издательство Гарвардского Университета, 2010.

241

Анна Ахматова, цитируется по собранию ее стихотворений, выполненному под редакцией Стэнли Куница, Сделка Стэнли Куниц и Макс Хейвард. Нью-Йорк: Хаугтон Мифлин Харкорт, 1997, 59; о затмении, см.: Уэйн Даулер, Россия в 1913 году. Декалб: Издательство Северного отделения Университета Штата Иллинойс, 2010, 127.

242

Восточно-прусская операция 1915 года — известна в немецкой военной историографии как Мазурское сражение, от названия исторической области Мазурии (область располагается на северо-востоке Польши, в течение многих веков была спорной территорией между Польшей и Германией). В раннем Средневековье Мазурию населяли пруссы. Главным городом этой области является Августово. (Примечание переводчика.)

243

Историю Соловьева можно найти на интернет-ресурсе: www.goodcatholicbooks.org/andchrist.html. «Антихрист» Соловьева не был доступен на английском языке до 1915 г. Большой английский роман об антихристе в эти годы был написан Робертом X. Бенсоном под названием: «Бог Мира». Нью-Йорк: Додд, Мед, 1908.

244

Об эмблеме змеи см. Эрона Дж. Коэна, Воображение Невообразимого. Линкольн, Издательство Университета штата Небраска, 2007, 81–82; а о фильме «Антихрист», см. Гиберт Е. Жак. Патриотическая культура в России во время мировой войны. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 1995, 166.

245

Василий Кандинский. Духовность в искусстве 1912 года. Нью-Йорк: Витенборн, 1947; об отношениях к модернизму во время войны, см. Винсента Шерри, Большая война и язык модернизма. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2003; Крамера, Динамика разрушения, 169–170, 195; Филиппа Блума, Годы головокружений. Нью-Йорк: Основные книги, 2008; Майкла Дж. К. Уолша, ред., Лондон, Модернизм и 1914 год. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010; Перикла Левиса, ред., Кембридж и европейский модернизм. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010; Эрика М. Ресенуэра, Мир накануне Первой мировой войны, Выпуск 2 (2011): 217–232.

246

Вондунг, Апокалипсис в Германии, 292–307; Франциск Каре, Апокалиптическое воображение, в «Апокалипсис и форма вещей», ред. Франциск Каре. Торонто: Издательство Университета Торонто, 1999, 297–319; а о возвращении Мэйднера к еврейским апокалиптическим идеям в военные годы, см. его «Журнал Ашаффенбурга» (1918) Людвиг Мэйднер, Крик Сентября. Берлин: Пауль Кассирер, 1920.

247

Андрей Белый, Петербург, сделка, Роберт Магуир и Джон Е. Малмстед. Блумингтон: Издательство: Университета штата Индианы, 1979, 68–69; Марк Д. Стейнберг, Петербург в конце света. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2011.

248

Каре. Апокалипсис и форма вещей, 278–282; Мэри Энн, Манифест. Линкольн: Издательство Университета штата Небраска, 2001, 277.

249

Джейн Аштон. Российский модернизм: между Востоком и Западом. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006; о фигурах ангелов в Британском модернизме, см. Сюзанна Хобсон, Ангелы модернизма. Лондон: Пэлгрейв Макмиллан, 2012.

250

Эмануэль Э. Гарсия / Мистерия Скрябина и рождение гения, (2007), www.componisten.net/downloads/ScriabinMysterium.pdf; о России см. Мария Карлсон. Никакая религия не сильнее правды. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 1993; и Бернис Глацер Росентал, ред. Оккультизм в российской и советской культуре. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 1997.

251

Модрис Экстайнс. Обряд весны. Нью-Йорк: Бентам книги, 1990; Фредерик Бурвик и Пауль Дуглас, ред., Кризис в модернизме. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 1992; Винсент Шерри, ред., представители кембриджской литературы в Первой мировой войне. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2003; и Блум, Годы головокружений.

252

Филип Дженкинс. Мистики и мессии. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2000; Джилл Галван. Сочувствующая среда. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 2010; и о французском опыте см. Джон Варн Монро, Лаборатории веры. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 2008.

253

Рей Стэннард Бейкер. Духовное волнение. Нью-Йорк: Фредерик А. Топит, 1910, 190–192; и Уильям Джеймс, Письма 1902–1910 гг. Нью-Йорк: Библиотека Америки, 1987, 1238.

254

Джозелин Годвин. Теософическое просвещение. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка, 1994; Джой Диксон. Женское божество. Балтимор, Мэриленд: Джонс Хопкинс Университетское издательство, 2001; Николас Гудрик-Кларк и Клэр Гудрик-Кларк, Дж. Р.С. Мистические и гностические поиски. Беркли: Северные Атлантические Книги, 2005; о воздействии теософии на авангардистскую культуру, см. например, Кен Монтейт. Йейтс и теософия. Нью-Йорк: Рутледж, 2008; О. Левит. Мистическая жизнь Франца Кафки. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2012; Джордж Мур, Брук Керт. Лондон: Макмиллан, 1916; и Пауль Фусселл, Большая военная и современная память. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1975, 118–119.

255

Адель Хеллер и Луис Рудник, ред., 1915, Культурный момент. Новый Брансуик, Нью-Йорк: Издательство Рутгерского Университета, 1991; и Дженкинс, Мистики и мессии.

256

Уэлсли Тюдор. Большая война. Лондон: Дж. Белл, 1915, 76.

257

Основы оккультизма, т. 10, (1917–1918 гг.); можно сравнить также с немецкой литературой о псевдоматопсихозе. Пророчества во время мировой войны (1914–1915 гг.), 2-я ред. Лейпциг, Германия: Ф. Боргмайер, 1916; и Деметр Георгиевич-Вайцер. Паранормальные явления и мировая война. Фрайбург-им-Брайсгау, Германия: Гофман, 1921.

258

К. Юнг. Синхронность, не поддающаяся объяснению. Абингтон, Великобритания: Из-во: «Психология», 1977, 133–134; и Ричард Нойл, Культ Юнга. Принстон, Нью-Йорк: Из-во: Принстонского Университета, 1994.

259

Стефан А. Хёллер. Гностицизм Юнга и его семь проповедей к мертвым. Уитон, Издательство «Теософия», 1982; проповеди можно найти в Интернете:www.gnosis.org/library/7Sermons.htm.

260

Плерома — термин в греческой философии, одно из центральных понятий в гностицизме, обозначающее божественную полноту. (Примечание переводчика.)

261

Гэри Лахман. Рудольф Штейнер. Нью-Йорк: Пингвин, 2007; и Блум, Годы головокружений.

262

Хельмут Зандер. Антропософия в Германии. Гёттинген: Вандерхок и Рупрехт, 2007; и Коринна Трейтел, Наука для души. Балтимор, Мэриленд: Джон Хопкинс, Университетское Издательство, 2004.

263

Аника Момбауэр. Гельмут фон Мольтке и происхождение Первой мировой войны. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2001.

264

Йоханнес Таутц, редактор, Элиза фон Мольтке и Гельмут фон Мольтке, Судебные письма, медитации и поговорки Рудольфа Штейнера в 1904–1915 гг. Базель, Швейцария: Персеус-Верлаг, 1993; и Т.Ч. Майерс, редактор, Свет Нового Тысячелетия. Лондон: Из-во: Рудольфа Штейнера, 1997.

265

Рудольф Штейнер. Влияние Люцифера и Аримана, Сделка. Д. С. Осмонд. Дорнах, Швейцария: Штейнер Книги, 1993, 34.

266

Мейер, ред., Зажечь огонь Нового Тысячелетия.

267

Майя Галле, Архангел Михаил в немецком искусстве 19 столетия. Мюнхен: Издательство Герберта Утца, 2002; Томас Флай, Моя Германия будь моим Архангелом Михаилом, в «Союзниках неба», ред. Готфрид Корф. Тюбинген: Издательство: Ассоциация этнографов Тюбингена, 2006, 155–199; и о Людендорфе, Штейнере и Мольтке, Эрих Людендорф: трагедия на Марне. Мюнхен: Издательство Людендорф, 1934.

268

Карен Петрон. Большая война в российской памяти. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индианы, 2011, 60–67; и Майкл Хагемейстер, Русский космизм от 1920-х годов да настоящего времени, в «Оккультизм в российской и советской культуре», редактор Б. Г. Росентал. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 192.

269

Д. Ф. Ч. Фуллер. Звезда на Западе. Нью-Йорк: Уолтер Скотт, 1907.

270

Парцифаль — герой куртуазного эпоса. Миф о Парцифале образует одну из ветвей сказания о короле Артуре и его рыцарях, входит в цикл романов Круглого стола. (Примечание переводчика.)

271

Николас Гудрик-Кларк. Оккультные корни нацизма, новое издание. Нью-Йорк: Я. Б. Таврида, 2004; и Николас Гудрик-Кларк, Черное солнце. Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского Университета, 2002.

272

Андрей Иаков. Малевич. Фарнэм, Великобритания: Лунд Хамфрис, 2010; и Александра Шацких. Черный квадрат. Новый приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2012.

273

Ричард Швейцер. Крест и траншеи. Вестпорт, Коннектикут: Прейджер, 2003, 33.

274

Тим Траверс. Как война была выиграна. Лондон: Рутледж, 1992.

275

Ян Ф. У. Беккет, ред., 1917 год: На Западном фронте. Лейден, Нидерланды: Брилл, 2009.

276

Л. В. Смит. Между мятежом и покорностью. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 1994; и Андре Лоес и Николас Мариот, ред. Слушаюсь и повинуюсь. Париж: Издательство Ла де’Каверта, 2008.

277

Лин Макдональд. Они называли его Пашендаль. Лондон: Майкл Джозеф, 1978; и Гарри Патч цитируется по Воспоминаниям ветеранов Первой мировой войны, с. 109, «Дэйли Телеграф», 18 июня, 2007.

278

Робин Прайор и Тревор Уилсон. Пашендаль. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1996; фон Кухлер упоминается у Мартина Гильберта, Первая мировая война. Нью-Йорк: Генри Холт, 1994, 365.

279

Марк Томпсон. Белая война. Лондон: Фабер и Фабер, 2008.

280

В. Брюс. Линкольм, или проход через Армагеддон. Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 1986.

281

Дэвид Бирмингем. Краткая история Португалии, 2-я редакция. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2003; Джеффри С. Беннетт. Когда взойдет солнце. Шарлоттсвилль: Издательство Университета Вирджинии, 2012.

282

У. Уолш. Наша леди Фатима. Нью-Йорк: Из-во: «Искусство», 1954.

283

Цитата из Жоао Марчи. Безупречное сердце. Нью-Йорк: Фаррар, Страус и Молодой, 1952.

284

О журнале «Христианский мир» см. Джеймс Стайер. Мартин Лютер — немецкий Спаситель. Монреаль: Издательство Университета Макгилл, 2000, 26; Франк И. Гордон. «Немецкие либералы и Первая мировая война», Обзор немецких исследований, Выпуск 4, № 1 (февраль 1981): 39–62; Отто Баумгартен, Христианство и мировая война. Тюбенген: Дж. Си. Б. Мор (Пауль Себек), 1918; Гюнтер Бракельманн. Война и совесть. Готтинген: Вандехок и Рупрехт, 1991; о поисках мира смотрите германские проповеди в годы войны, в книге: Вильгельм Прессель, Военная проповедь Евангелической церкви Германии в 1914–1918 гг. Готтинген: Вандехок и Рупрехт, 1967, 269–294.

285

Готфрид Менерт. Благоразумие Евангелической церкви в 1917–1919 гг. Дюссельдорф: Из-во Дросте, 1959; и Иоганн Клиер, Военные проповеди призывают к миру. Мюнхен: комиссионное издание «Уни-Трак», 1991.

286

Стайер. Мартин. Лютер — немецкий Спаситель; а также Роберт П. Эриксен. Богословы под Гитлером. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1985, 120–197.

287

Прессель, Военная проповедь Евангелической церкви Германии в 1914–1918 гг., 24–25, 89–96.

288

Гюнтер Бракельманн. Протестантское богословие войны в Первой мировой войне. Билефельд, Германия: Лютер — Из-во, 1974; Хайнц Хагенлюк, Немецкая партия «Отечество». Дюссельдорф: Дросте, 1997; и Мэтью Стибб, Немецкая англофобия и Большая война в 1914–1918 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006.

289

Гюнтер Бракельманн, ред. Немецкий протестантизм в 1917 году. Виттенберг, Германия: Лютер-Из-во, 1974.

290

Празднование Эпохи Реформации в Виттенберге в 1917 году. Виттенберг, Германия: Макс Сейф, 1918.

291

См.: Празднование эпохи Реформации в Виттенберге в 1917 году.

292

Роджер Форд. Рай до Армаггедона. Нью-Йорк: Пегас-Книги, 2010; и Лоренс Джеймс, Имперский воин. Лондон: Вайденфелд и Николсон, 1993.

293

Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935) — британский офицер и путешественник, известный как Лоуренс Аравийский. Сыграл главную роль в Великом арабском восстании 1916–1918 гг. (Примечание переводчика.)

294

«Мы использовали Библию» упоминается у Швейцера, Крест и траншеи, 22; о библейском Армагеддоне, Откровение Иоанна Богослова, 16:14–18. Джон Д. Грейнджер, Сражение за Сирию в 1918–1920 годы. Вудбридж, Англия: Бойделл и Пивовар, 2013.

295

Раймонд Сэвидж. Алленби Армагеддонский. Лондон, 1925.

296

М. М. Харрис, «Ханука Иуды Макковея или генерал Алленби в Иерусалиме», размещенная на http://szyk.com/pics/iLrg-hs-print-chanukah-maccabee-allenby.jpg.

297

О современной версии раввинских пророчеств, см. «Пророчество иудейского раввина Бена Сэмюэля», 14 марта, 2010, http://endtimesforecaster.blogspot.com/2010/03/rabbi-judah-ben-samuel-prophecy.html; и Сэвидж, Алленби Армагеддонский, 233.

298

Джина Колата. Грипп. Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 2001; Говард Филиппс и Дэвид Киллингрей, ред., Испанский грипп в 1918–1919 гг. Нью-Йорк: Рутледж, 2003; Джон М. Барри. Эпидемия гриппа. Пересмотренное издание. Нью-Йорк: Пингвин, 2005; Марк Хонигсбаум. Живущий с Эйза. Бейсингстоук, Великобритания. Макмиллан, 2009; и Нэнси К. Бристоу, Американец в мире. Нью-Йорк: Из-во Оксфордского Университета, 2012.

299

Хольгер X. Хервинг. Действие Майкла. Калгари, АВ: Издательство Университета Калгари, 2001; Иван Пассингем, Немецкие наступления в 1918 году. Лондон: Ручка и Меч, 2008; и Дэвид Стивенсон, Западный фронт приперт к стенке. Лондон: Аллен Лан, 2011, 53–55. О развитии радикально новой немецкой тактики на Восточном фронте, см. Майкла Барретта, Прелюдия к блицкригу. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2013.

300

Смотрите: Эрнст Юнгер. Стальной шторм. Лондон: Классики Пингвина, 2004, 255; и Томас Р. Невин, Эрнст Юнгер и Германия. Дарема, Северная Каролина: Издательство Университета Дьюка, 1996.

301

Вера Британии, Завещание молодежи. Нью-Йорк: Макмиллан, 1933, 411.

302

Джон Толанд. Земля неизвестного человека. Нью-Йорк: Дубледей, 1980.

303

Стивенсон. Западный фронт приперт к стенке.

304

«На Западном фронте без перемен» — чёрно-белая эпическая военная драма, экранизация одноимённого романа Эриха Марии Ремарка. Фильм был создан в 1930 г. Льюисом Майлстоуном. (Примечание переводчика.)

305

Юнгер. Стальной шторм; Рудольф Биндинг. Фаталист на войне. Бостон: Хоутон Миффлин, 1929, 204–221.

306

Абель Ганс (1889–1981) — незаконнорожденный сын богатого врача Абеля Фламанта и Франсуазы Перетон. (Примечание переводчика.)

307

Дж. М. Винтер. Места боевой славы и мемориальные памятники. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1995; и Лоран Вэрай, Великая война в кино. Париж: Издательство Рэмси, 2008.

308

Чарльз С. Репингтон. Первая мировая война. Нью-Йорк: Хоутон Миффлин, 1920; Аннетт Бекер, «Мессианство как последствие войны», в Богословии войны, — ред. Филипп Шребер. Брюссель: Издательство Брюссельского Университета, 2006, 59–71; Эмилио. Современный Апокалипсис. Париж: Заболонь, 2011.

309

В Англии реакция против войны воплощена у С. Е. Монтегю. Разочарование. Лондон: Чаттто и Уиндус, 1922.

310

Уильям Ральф Инг. Откровенные эссе. Лондон: Лонгмане Грин, 1920, предисловие; и Этьен Фулькс, «Начало Мировой войны и религиозные изменения в Европе», в сборнике Европейское общество во время войны 1914–1918 гг., ред.: Джеан-Джакквес Бекер и Стефан Одуан-Рузо. Париж: Издательство Университета Западный Париж, 1990.

311

Сайкл Бёрли (р. 1955) — британский писатель и историк. (Примечание переводчика.)

312

Майкл Бёрли. Священные причины. Нью-Йорк: Издательство Хапера, 2006; и о «геостратегической ревизии», см. Майкл Бёрли. «Бог в траншеях», Таблетка, 8 ноября, 2008, 11.

313

Мартин Конвей. «Христианские церкви и европейская политика в 1914–1939 гг.», в Кембриджской истории христианства, Редактор Хью Маклеод, т. 9, Мировые христианство 1914–2000 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006, 151–178. Мемуары и воспоминания современников одна из наиболее изученных областей знания по истории этой мировой войны. См. Аннетт Бекер, Памятники погибшим. Париж: ред., Эране, 1988; Джордж Л. Мосс. Погибшие солдаты. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1990; Адриан Грегори. Тишина памяти. Оксфорд: Берг, 1994; Винтер. Участки памяти, участки траура; Джонатан Ф. Вэнс. Благородная смерть. Ванкувер: Издательство Университета Британской Колумбии, 1997; Лайза М. Будро. Тело войны. Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского Университета, 2009; Стивен Троут, Память на полях сражений. Таскалуза: Издательство Университета Штата Алабама, 2010; для Канады, см. Вэнс. Смерть благородное дело; Для Италии, см. Оливер Джанз. Символическая столица траура. Тюбинген: Нимейер, 2009; и о воспоминаниях, как культовом ритуале, см. несколько эссе Готфрида Корффа, ред., Союзники на небесах. Тюбинген: Тюбенгенский Союз, 2006.

314

Кит Роббинс. Англия, Ирландия, Шотландия, Уэльс. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2008, 152–232; и Джонатан X. Эбель. Вера в борьбе. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 2010.

315

Кристофер Капоззола. Ваш Дядя Сэм. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2008; и Барри Ханкинс, Иисус и Джин. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллан, 2010.

316

Мэтью Авери Суттой. Эйми Семпл Макферсон и восстановление христианства в Америке. Кембридж, Массачусетс: Издадельство Гарвардского Университета, 2007; и Мэтью Авери Суттой, «Был ли в ФРГ антихрист?» Журнал Американской истории. Выпуск 98, № 4 (март 2012): 1052–1074.

317

О выносливости упоминал Памел Далзиел в «Выносливость и церковь», в Избранном Томаса Гарди, редактор Кит Вилсон. Нью-Йорк: Джон Вилей, 2009, 76; о спиритизме в 1920-е годы, см. Винтер, Участки памяти, участки траура, 54–77; и Джорджина Бирн, Современный спиритизм и церковь Англии, 1850–1939 гг. Вудбридж, Великобритания: Из-во: Аренда, 2010.

318

О самозванных пророках Германии и мессиях в новом веке, см. Ульрих Линс. Боевые пророки. Берлин: Отстойник, 1983; Ульрих Линс, Призраки и чудотворцы. Франкфурт-Главный: Рыбак, 1996; из французских авторов, которые пишут об этом, см. Люсьен Руре, Расплата за оккультизм, 2-я редакция. Париж: Г. Бучинэ, 1925. Об Эренбурге см.: Эфраим Сичер. Евреи в российской литературе после Октябрской революции. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1995.

319

Голем — персонаж еврейской мифологии, существо одной из основных стихий, или их сочетания, оживленное магами-каббалистами с помощью тайных знаний, наподобие Адама, которого Бог сделал из глины. (Примечание переводчика.)

320

О Веймарском кино и воспоминаниях ветеранов войны, см. Антон Каес, Война в кино. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 2009; и Корина Третель, Наука для души. Балтимор, Мэриленд, Университетское издание, 2004.

321

Откровение Иоанна Богослова 17; Знание света, редактор, Нуар Урбанизм. Принстон, Нью-Йорк: Издательство Принстонского Университета, 2010, 17–30; и Освальд Шпенглер. Закат Европы, 2 том С. Нью-Йорк: Альфред Нопф, 1926–1928.

322

0 Российской церкви в период войны, см. Скотт М. Кенворти, «Мобилизация благочестия», Ежегодник, История Восточной Европы № 52 (2004): 388–401.

323

Дмитрий Поспеловский. Российская 1Дерковь и Советский режим, 1917–1982, 2 том. Крествуд, Нью-Йорк: Из-во: Семинарии Святого Владимира, 1984, 25–43; и Кристофер Марш, Религия и государство в России и Китае. Лондон: Континуум, 2011, 47–80.

324

Ричард Лэнде. Небеса на Земле. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011; Александр Блок, Двенадцать и другие поэмы, Сделка, Ансельм Холло. Лексингтон, Киото: Гномон, 1971; и Джон Гаррард, «Двенадцать: Апокалипсис Блока», Религия и литература, Выпуск 35, № 1 (Весна 2003), 45–72.

325

Кембриджская история России, редактор Р. Г. Суниа, том 3. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2006, главы, написанные С. Э. Смитом. «Революции в 1917–1918 гг.», и Дональдом Дж. Ралей, «Русская Гражданская война»; Грегори Л. Фриз. «Воинствующий атеизм», в Государственный атеизм и существующие религии в Советской России и Украине, редактор Кэтрин Ваннер. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2012; о кризисе церкви и аристократии, см. Дуглас Смит, Прежние люди. Лондон: Издательство Макмиллан, 2013.

326

«Мощные винты» упоминались в мартовском издании, Религия и Государство в России и Китае, 57; Уильям К. Флетчер. Российская православная церковь в подполье, 1917–1970 гг. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1971, 26; и Скотт М. Кенворти, Сердце России. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2010.

327

Поспеловский. Российская Церковь и Советский режим, 98. А также Александр Валентинов. Штурм небес. Лондон: Босвел, 1925; и Дмитрий Поспеловский. Советские антирелигиозные кампании и преследования. Нью-Йорк: Издательство церкви Святого Мартина, 1988, 1-60.

328

Валентинов А. Штурм небес.

329

Флетчер. Российская православная церковь в подполье, 1917–1970 гг.; Эдвард Е. Рослоф, Красные священники. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2002; и Дженнифер Джин Винот. Храня веру. Колледж Станция: Штат Техас, Из-во: А&М, 2004.

330

Роберт X. Грин. Глазы смотрят в Небо. Декалб: Издательство Северного филиала Университета Штата Иллинойс, 2010, 103–195; Поспеловский, Российская Церковь и Советский режим, 39; и Поспеловский, Советские антирелигиозные кампании и преследования.

331

Грин. Многие подобны ярким звездам, 160–195; об украинских событиях, см. Кейт Броун. Биография неизвестного. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2004, 58–74; и «Религия — подобно гвоздю» взято у Пауля Курца, Новое Просвещение, редакторы. Верн Л. Буллоу и Тимоти Дж. Мадиган. Новый Брансуик, Нью-Йорк: Сделка, 1994, 179. В них также дается информация о многих большевистских лидерах.

332

Берли. Священные причины, 38-122; Уильям Б. Хасбанд, Безбожные коммунисты. Декалб: Издательство Северного филиала Университета Штата Иллинойс, 2008; и Кристофер Марш. Религия и государство в России и Китае. Лондон: Континуум, 2011.

333

Энн Хагедорн. Мир дикаря. Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 2007.

334

Берли. Священные причины, 38-122.

335

Филип Дженкинс. Капюшон и рубашки. Холм часовни: Издательство Университета Северной Каролины, 1997; и Келли Дж. Бакер. Евангелие Куклуксклановца. Лоренс: Издательство Университета Штата Канзас, 2011.

336

Герберт Маркузе (1898–1979) — немецкий и американский философ, социолог и культуролог. (Примечание переводчика.)

337

Вильгельм Прессель. Смерть за проповедь войны в 1914–1918 годы в Евангелической церкви Германии. Готтинген: Вандерхок и Рупрехт, 1967, 295–311; Вольфганг Г. Наттер. Литература на войне (1914–1940 гг.), Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1999; Борис Барт, Легенда о ноже в спину и политическая дезинтеграция. Дюссельдорф: Дросте, 2003; Джейсон Кроутмел. Память немцев о Великой войне. Эксетер, Великобритания: Издательство Эксетерского Университета, 2009; о мифологии «удар ножом в спину», см. Ларс Бродер Кейл и Свен Феликс Келлерхофф. Немецкие легенды. Берлин: Кристов Линкс Верлаг, 2002.

338

Юрген Броков. Смерть апокалипсиса в Веймарской республике. Мюнхен: Вильгельм Финк Верлаг, 2001.

339

Рейнгольд Зееберг (1859–1935) — немецкий евангелический теолог, историк Церкви. (Примечание переводчика.)

340

Прессель. Смерть за проповедь войны в 1914–1918, 303–306; цитата из Гувера, Боги Германии и Англии в мировой войне. Нью-Йорк: Прейджер, 1989, 120–121; а о берлинской надписи, см. Рейнхарт Коселлкл, Практика концептуальной истории. Пало-Алто, Предположительно: издательство Стэнфордского Университета, 2002, 360.

341

Роберт П. Эриксен. Богословы под Гитлером. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 1985; Джон А. Моисей.

«Германия Бонхоффера», в «Друзьях Кембриджа о Дитрихе Бонхоффере», редактор Джон В. Груши. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1999, 7–9.

342

Джеймс М. Стайер. Мартин. Лютер — немецкий спаситель. Монреаль: Издательство Университета Макгилл-Квина, 2000.

343

Маркионитство — гностическое течение в раннем христианстве, связанное с именем Маркиона (85-160), христианского богослова и ересиарха из Синопа. Синоп в наше время является районом и городом в северной Турции. (Примечание переводчика.)

344

Фридрих Андерсен. Адольф Бартелс, Эрнст Катцер и Ганс Пауль фон Вольцоген, Немецкое христианство и Евангелическая церковь. Лейпциг, Германия: Вейчер, 1917; Александра Герстнер, Григорий Ху фенрейтер и Уве Пушер. «Народный протестантизм», в Евангелической интеллектуальной миссии в Германии, ред.: Мишель Грюневальд и Уве Пушер. Берн: Питер Ланг, 2008, 409–436; и Кристофер Дж. Пробст, Демонизация евреев. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2012.

345

Антон Дрекслер (1884–1942) — основатель Немецкой рабочей партии, которую позднее под новым названием НС ДАН возглавил Гитлер. (Примечание переводчика.)

346

Фридрих Андерсен. Немецкий Спаситель. Мюнхен: Немецкое народное издательство, 1921.

347

Адольф фон Гарнак. Маркион. Лейпциг, Германия: Протестантское издательство, 2004; и цитата из Хендрикуса Берхофа, Христианская вера, Сделка, Сирд Вудстра Великий темп, Мичиган: Уильям Б. Ирдманс, 2002, 227.

348

Джек Форстман. Христианская вера в темные времена. Луисвилл, К.Ю.: Вестминстер Джон Нокс, 1992; и Ричард Стейгман-Галл. Святой Рейх. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2003.

349

Я опять ссылаюсь здесь на книгу Эриксена — Богословы под Гитлером. Альтхаус упоминался мной на 85–86 с. и 106 с.; выражение Хирша «восход солнца» см. также на 146 с.; Киттель упоминался мной на 60 с. И о праздновании дня рождения Лютера в 1933 году, см. Кристиан Дупер, Празднование Лютера в год захвата нацистами власти. Мюнхен: Верлаг, 2008.

350

Джеймс Бентли. Мартин Нимёллер. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1984.

351

Берли. Священные причины.

352

Керетаро — город в Мексике, являющийся административным центром штата Керетаро. (Примечание переводчика.)

353

Фрэнсис Маккуллаг. Красная Мексика. Нью-Йорк: Курьер, 1928.

354

Дианна Кирби, редактор, Религия и холодная война. Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмилэн, 2002; и Филип Дженкинс, Холодная война дома. Холм часовни. Издательство Университета Северной Каролины, 1999.

355

Роберт А. Вентреска. Солдат Христа. Кембридж, Массачусетс: Белкнап-пресс / Издательство Гарвардского Университета, 2012.

356

Леонхард Рагац (1868–1945) — швейцарский реформатский богослов и один из основателей религиозного социализма. (Примечание переводчика.)

357

Карл Барт. Гуманность Бога. Луисвилл, Кентукки: Вестминстер, Джон Нокс, 1960, 14.

358

Везде в этой главе я использовал книгу: Эберхарда Буша, Карл Барт. Лондон: СКМ, 1976; Дж. Б. Эстер, Друзья Кембриджа о Карле Барте. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2000; и Гэри Дж. Дорриен, Бунт бартианистов в современном богословии. Луисвилл, Кентукки: Вестминстер, Джон Нокс, 2000.

359

Роберт Лоджа, редактор, Кристоф Блюмхардт и его знания. Рифтон, Нью-Йорк: Издательский Дом, 1963; и Вильгельм Прессель, Умрите за проповедь войны в 1914–1918 гг. в Евангелической церкви Германии. Гёттинген: Вандерхок и Рупрехт, 1967, 251–267.

360

Джон А. Моисей. Война есть желание Бога, Коллоквиум 31, Номер № 1 (1999: 3-20); и Пауль Бок, редактор, Поэт королевства. Великий Рэпид, Мичиган: Уильям Б. Ирдманс, 1984.

361

Буш. Карл Барт, 81-138; Ошибка Юстина, Вспышка 1. Мировая во-йнв в работах Карла Барта за 1913–1915 гг. Берн: Питер Ланг, 1979; Ричард Е. Барнетт. Теологические толкования Карла Барта. Великий Рэпид, Мичиган: Уильям Б. Ирдманс, 2001, 1; и А. Расмуссон. «Церковь и этническое государство», Голландский реформатский теологический журнал. № 46 (2005): 511–524.

362

«Это было подобно Сумеркам Богов» взято у Дункана Б. Форрестера, Апокалипсис сегодня? Лондон: Ясень, 2005, 1; о Германе см. Я. П. Банг, Ура и Аллилуйя. Лондон: Ходдер и Стоутон, 1916, 196–204; и о Мартине Раде. Это война и христианство. Штутгарт и Берлин: Немецкое издательство, 1915.

363

Томас Ф. Торранс. Карл Барт. Лондон: Континуум, 2004, 38.

364

Карл Е. Бротен и Роберт В. Дженсон, ред., А. Карт, Богословие 20 века. Миннеаполис: Из-во: Крепость, 1995, 38.

365

Выражение «Бог есть Бог» существует в нескольких вариантах. См.: Майкл Питтс, Христианская связь, и Майкл Бинткер, ред., Карл Барт в Германии. Цюрих: Богословский Издатель, 2005, 63; Корнелис-Кой, Как в зеркале. Лейден, Нидерланды: Брил, 2005; и Джеймс М. Стайер, Мартин Лютер — немецкий Спаситель. Монреаль: Издательство Университета Макгилл-Квина, 2000.

366

Послание к Римлянам 1:25.

367

«Взрыв подобно бомбе», выражение Карла Адамса в Крест и диалектическая доктрина Бога Карла Барта. Нью-Йорк: Питер Ланг, 2001, 82; оригинал переводится по-разному.

368

Карл Барт. Послание к Римлянам, перевод, Эдвина К. Хоскинса. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 1933.

369

«Культурный протестантизм» — одно из направлений в протестантизме Германии в XIX в., базировавшееся на теологии, учении о церкви и духовной жизни. (Примечание переводчика.)

370

Барт. Послание к Римлянам, 353; Об «Одной капле», на стр.77.

371

Рудольф Отто. Святая идея. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1950.

372

Ричард Джон Нехус. «Кьеркегор для взрослых», Главные вещи № 146 (октябрь 2004): 27–33.

373

«Церковная догматика» появилась в печати между 1932 и 1968 гг.

374

Джонатан Брант. Пауль Тиллих о возможности откровения через кино. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2012.

375

Джон С. Конвей. Преследование церкви нацистами в 1933–1945 гг. Лондон: Вайденфельд и Никольсон, 1968.

376

Джон Б. Гручи. Друзья Кембриджа о Дитрихе Бонхоффере. Издательство Кембриджкого Университета, 1999; ДжонА. Моисей, Революционер поневоле. Нью-Йорк: Бергхан, 2009; Эрик Метаксас, Бонхоффер. Нешвиле: Томас Нельсон, 2011.

377

Ральф Макинерни. Самый богатый дом Жака Маритена. Нотр-Дам, В: Издательство Университета Нотр-Дам, 2003; Джеан-Лук Барр, Жак и Райсса Маритен. Нотр-Дам, В: Издательство Университета Нотр-Дам, 2005; Стивен Шлоссер, Джаз как возраст католицизма. Торонто: Издательство Университета Торонто, 2006; Филип Кеннеди, Теология 20 века. Нью-Йорк: Я. В. Таврида, 2010; Бренна Мур, Священный страх. Нотр-Дам, В: Издательство Университета Нотр-Дам, 2012; и Тейяр упоминается по книге Урсулы Кинг, Дух Огня. Мэрикнолл, Нью-Йорк: Орбис-Книги, 1988, 77.

378

Жак Маритен. Интегральный гуманизм. Нотр-Дам, В: Издательство Университета Нотр-Дам, 1973.

379

Карл Е. Олсон. «Римский папа Франциск и Генри Любак, СД, Католическое каммюнике 28 марта, 2013, www.catholicworldreport.com/Blog/2136/pope_francis_and_henri_de_lubac_sj.aspx#UYIIwr_3Blo.

380

Майкл Бёрли, Священные причины. Нью-Йорк: Харпер-пресс, 2006.

381

О католических усилиях по поддержанию мира в период между двумя войнами, см. Гироид Барри, Разоружение. Харред. Нью-Йорк: Пальгрейв Макмиллан, 2012.

382

См. например Шарлемань. «Наконец-то реальная политика?» Экономист, 28 октября, 2004, www.economist.com/node/3332056/print?Story_ID-3332056.

383

«Дело Дрейфуса» — судебный процесс в декабре 1894 г. во Франции и последовавший за ним социальный конфликт по делу о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского генерального штаба, еврея, родом из Эльзаса, капитана Альфреда Дрейфуса, разжалованного военным судом и приговоренного к пожизненной ссылке на основании фальшивых документов. (Примечание переводчика.)

384

О Палестине в эти годы, см. Эми Доксер Маркус. Иерусалим в 1913 году. Нью-Йорк: Викинг, 2007.

385

Ричард Н. Остлинг и Джоан К. Остлинг. Мормоны Америки, 2-я ред. Сан-Франциско: Харперон, 2007.

386

Натаниэль Дойч. Еврейский темный континент. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета, 2011; о Габсбургской империи, см. Марша Л. Розенблит, Восстановление национальной идентичности. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2001; Дэвид Речтер. Евреи Вены и Первая мировая война. Оксфорд: Литтман. Библиотека Еврейской Цивилизации, 2007.

387

Пауль Р. Мендес-Флор и Иегуда Рейнхарц, ред., Еврей в современном мире. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1995; Джонатан Д. Сарна, Американский иудаизм. Новый Приют, Коннектикут. Издательство Йельского Университета, 2004; и Марк Ли Рафаэл, ред., История евреев Колумбии и иудаизм в Америке. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 2008.

388

Йоханан Петровски-Штерн. Евреи в российской армии, 1827–1917 гг. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2008; и Майкл Бергер, Железный Крест и Звезда Давида. Берлин: Трафо Ферлаг, 2006.

389

AEG — немецкая электрическая компания, специализировавшаяся в области электроэнергетики, машиностроения, а также товаров для дома. (Примечание переводчика.)

390

Джеффри Льюис, Бальфур и Вейцман. Лондон: Континуум, 2008; и Шуламит Волков, Вальтер Ратенау. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2012.

391

Бургфриден — союз немецких социалистических партий с немецкой буржуазией во время Первой мировой войны. (Примечание переводчика.)

392

Ривка Хорвиц. «Голос оппозиционных еврейских мыслителей в Первой мировой войне», Институт Лео Барка Ежегодник, вып. № 33 (1988): 233–259; Крисгард Хоффманн. «Между интеграцией и изоляцией», Государство, общество и мобилизация в Европе во время Первой мировой войны, ред. Джон Хорн. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1997, 89-104.

393

Мартин Бубер (1878–1965) — еврейский философ-экзистенциалист, теоретик сионизма. (Примечание переводчика.)

394

Джозеф Вольгемут. Мировая война в свете иудаизма, 3-я ред. Берлин: Возлюбленный Израиль, 1915; и Уриэль Тал. Христиане и евреи в Германии. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 1975.

395

Джордж Л. Мосс. Евреи и немецкий военный опыт, 1914–1918 гг. Нью-Йорк: Лео Барк, 1977; и Майкл Беркс. Западные евреи и проект сионистов, 1914–1933 гг. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 1997.

396

«Гимн против Англии», http:/www.hschamberlain.net/kriegsaufsaetze/ hassgesang.html.

397

Джон Д. Клиер и Шломо Ламброза, ред., Погромы. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1992.

398

Норман Кон. Гарантия от геноцида. Лондон: Эйр и Споттисвуд, 1967; Иезекииль Лейкин, Бейллис Расшифровки стенограммы. Нортвейл, Нью-Йорк: Джейсон Аронсон, 1993; Марвин Перри и Фредерик М. Швейцер, ред., Антисемитские мифы. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2008; и Филлис Голдстейн, Удобная ненависть. Бруклин, Массачусетс: Непосредственное столкновение с историей, 2012.

399

Бенджамин Натане. За чертой. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 2002; и Уэйн Доулер, Россия в 1913 году. Декалб: Издательство Северного филиала Университета Штата Иллинойс, 2010, 183.

400

Марк Саперштейн. «Британские еврейские проповедники во время войны», Журнал Современные Исследования Еврейского Вопроса. Выпуск 4, № 3 (2005): 255–271; и Тодд М. Эйдельман, Евреи Англии, с 1656 года до 2000 год. Беркли: Издательство Калифорнистского Университета, 2002, 184.

401

Морис Баррес. Разнообразные духовные семьи во Франции. Париж: Эмиль Пауль Фререс, 1917; Филипп де’Ландо, Евреи во Франции и Великая война. Париж: Национальный Центр Научных Исследований, 1999; и ла Рошель упоминается в «Награждение еврейских солдат в Первой мировой войне», 24 октября, 2002, www.aftermathwwl.com/parisexpo.asp.

402

Святые Священные писания. Филадельфия: Публикации Еврейского Общества, 1917; и Алан Т. Левенсон, Создание современной еврейской Библии. Ланхэм, доктор медицины: Роуман и Литтлфилд, 2011.

403

Джонатан Шнир. Декларация Бальфура. Нью-Йорк: Случайный Дом, 2010.

404

Теодор Герцль (1860–1904) — еврейский журналист и писатель, идеолог будущего еврейского государства, а также основатель Всемирной сионистской организации. (Примечание переводчика.)

405

Майкл Керен и Шломит Керен, Мы пришли и нас не запугать. Ланхэм, доктор медицины: Роуман и Литтлфилд, 2010.

406

Исайя Фридман, Палестинский вопрос в 1914–1918 годы. Нью-Йорк: Шокеи-Книги, 1973.

407

Эдвин Монтегю (1879–1924) — британский государственный деятель. В 1906 г. был избран в парламент от Либеральной партии и стал секретарем Герберта Генри Асквита, премьер-министра Великобритании и лидера Либеральной партии. (Примечание переводчика.)

408

Мендес-Флор и Рейнхарз, ред., Еврей в современном мире, 580–581; Порам Хазоны, Еврейское государство. Нью-Йорк: Основные Книги, 2001, 174–175; и «вредное политическое кредо» упоминается в «Монтегю — как меморандум антисемитизма британского правительства», 23 августа, 1917, www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/History/Montagumemo.html.

409

«Турки и магометане», взято из «Меморандума Монтегю».

410

Исайя Фридман, Германия, Турция и сионизм в 1897–1918 гг. Оксфорд: Издательство: Кларендон, 1977.

411

Пауль К. Меркли, Политика христианского сионизма в 1891–1948 гг. Лондон: ФранКасс, 1998.

412

О «Мусульманской тирании», см. Генри Граттан Гиннесс, Приближающийся конец света. Лондон: Ходдер и Стоутон, 1879, 375; Тимоти Ларсен, Кристабель Панкхерст. Вудбридж, Великобритания: Издательство Бойделл, 2002; Уильям Е. Блакстон, Иисус прибывает. Чикаго: Флеминг Ревелл, 1917; Шалом Гольдман, Рвение к Сиону. Холм Часовни: Издательство Университета Северной Каролины, 2010; и Эрик Майкл Рейзенауэр, «Новости с Востока», редакторы: Кэролайн Кин и Майкл Джефферсон, Северная Каролина: Макфарланд, 2009, 142–172.

413

Уингейт Эндрю, Палестина, Месопотамия и евреи. Лондон: Альфред Холнесс, 1919.

414

Меркли. Политика христианского сионизма, 59–61; и М. П. Шил, Бог моря. Лондон: ГрандРичардс, 1901.

415

Кеннет О. Морган. Дэвид Ллойд Джордж. Кардифф: Издательство Уэльского Университета, 1963; Эйтан, Бар и Иосиф. Святая Земля в английской культуре, 1799–1917 гг. Оксфорд: Кларендон, 2005; Джеймс Рентон. Маска сиониста. Бейсингсток, Великобритания: Палгрейв Макмиллан, 2007; и Р. Д. К. Адамс, Бальфур. Лондон: Джон Марри, 2007.

416

Луи Брэндайс (1856–1941) — американский юрист, в его честь назван частный Брэндейский университет, или университет Брэндайса, который располагается в юго-западной части Уолтема, штат Массачусетс. Луи Брэндайс родился в семье еврейских родителей — эмигрантов из Богемии. (Примечание переводчика.)

417

Меркли. Политика христианского сионизма, 99.

418

Шнеер. Декларация Бальфура.

419

Бернард Макгинн. Джон Дж. Коллинз и Стивен Дж. Стайн, ред., История Апокалипсиса. Лондон: Континуум, 2003, 528.

420

С. Ан-ский. Враги удовольствий. Нью-Йорк: Столичные Книги / Генри Холт, 2002.

421

Кадиш — еврейская молитва, прославляющая святость Имени Бога и Его могущество, выражающая стремление к конечному искуплению и спасению. (Примечание переводчика.)

422

Гершом Шолем. Жалобы молодежи, ред. Энтони Дэвид Скиннер. Кембридж, Массачусетс: Белкнап Пресс, Издательство Гарвардского Университета, 2007, 123.

423

Цимцум — в Лурианской каббале процесс сжатия бесконечного Бога, в результате которого образуется пустое пространство. Цимцум вводится в целях разрешения противоречия, порожденного утверждением того, что вначале был Бог, Который заполнял все бесконечное пространство, вне и внутри которого ничего не могло быть. Цимцум как бы освобождает место для последующего творения, создавая пространство для Бога. (Примечание переводчика.)

424

Хорвиц. «Голос еврейской оппозиции во время Первой мировой войны» и Алан Л. Миттлеман, Между Кантом и каббалой. Олбани: Издательство Государственного Университета Нью-Йорка, 1990.

425

Обе цитаты Кука взяты из книги: «От раввина Авраама Айзека Кука до Орота», редактор Безалел Наор. Нортвейл, Нью-Йорк: Джейсон Аронсон, 1993, 98–99; и Бенджамин Иш-Шалом, раввин Авраам Ицхак Айзек Кук. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка, 1993.

426

Алан Даути. Еврейское государство. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 1998.

427

Том Сегев. Одна Палестина на всех. Нью-Йорк: Столичные Книги, 2000.

428

Хагана — еврейская сионистская военная подпольная организация в Палестине, существовала с 1920 по 1948 гг. во время британского мандата в Палестине. Британские власти наложили запрет на деятельность Хаганы. (Примечание переводчика.)

429

Хаим Герберт, Вспоминая родную Палестину. Нью-Йорк: Палгрейв Макмиллан, 2008.

430

Кон. Гарантия от геноцида; Ричард Аллен и Стивен Т. Кац, ред., Параноидальный Апокалипсис. Нью-Йорк: Издательство Университета Нью-Йорка, 2012.

431

Дитрих Ворверк. Ура и Аллилуйя. Лондон: Ходер и Стоугтон, 1916, 140; и Мэтью Стибб, Немецкая англофобия и мировая война 1914–1918 гг. Издательство Кембриджского университета, 2006.

432

Джеймс Реталлак. Немецкое право, 1860–1920 гг. Торонто: Издательство Университета Торонто, 2006; Дитрих Орлоу, ред., История современной Германии, 7-е издание. Бостон: Пирсон, 2012.

433

Арнольд Цвейг. Воспитание под Верденом. Нью-Йорк: Викинг, 1936, 219–220.

434

Роджер Чикеринг. Имперская Германия и мировая война в 1914–1918 гг., 2-е издание. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2004; и Инна-Мария Цейнингер-Баргиловски, Рэйчел Дуффетт, и Ален Друар, ред., Нехватка продовольствия во время войн в Европе в 20 веке. Берлингтон. Вермонт: Ашгейт, 2011.

435

Вернер Т. Ангресс. «Перепись евреев в немецкой армии в 1916 году», Институт Лео Бека Ежегодник 23, Выпуск 1 (1978): 117–137.

436

Отто Армин (Альфред Рот). Статистика погибших евреев. Мюнхен: Дойч Волькс-Верлаг, 1919; Тим Гради. Немецко-еврейские солдаты во время Первой мировой войны в истории и памяти. Ливерпуль: Издательство Ливерпульского Университета, 2011.

437

Розенцвейг упоминается по В. Гюнтеру Плауту, Восемь десятилетий. Торонто: Дундум, 2008, 321–322; Арнольд Цвейг «Воспитание под Верденом», Статистика смертей евреев. Выпуск 13, № 5 (февраль 1917): 115–117; и Ривка Хорвитц, «Франц Розенцвейг и Гершон Шолем о сионизме и евреях», «Еврейская история» Выпуск б (март 1992): 104.

438

Цвейг цитируется по Ною Айзенбергу. «Молиться как дервиши», в Ориентализм и евреи, ред., Иван Дэвидсон Клмар и Дерек Джонатан Пенслар. Ливан, Нью-Хэмпшир: Издательство Университета Новой Англии, 2005, 96.

439

О праздновании Лютера, см. Фридрих Андерсен, Адольф Бартелс, Эрнст Катцер и Ганс Пауль Фрейхерр фон Вольцоген. Немецкое христианство против основ протестантизма. Лейпциг, Германия: Вейчер, 1917; Кристофер Дж. Пробст. Демонизируя Иисуса. Блумингтон: Издательство Университета штата Индиана, 2012.

440

Берковиц. Западная Европа и проект сионистов в 1914–1933 гг.; Ной Айзенберг. Между выкупом и гибелью. Линкольн: Издательство Университета Штата Небраска 1999; Ульрих Зиг. Ерейская интеллигенция во время Первой мировой войны, 2-е издание. Берлин: Академия Верлаг, 2008; о библейских исследованиях Бубера, см. Левенсон. Создание современной еврейской Библии; и Арнольд 1Двейг, Лицо восточноевропейских евреев, с илл. Германн, Из-во: Сделка Ной Айзенберг. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 2004.

441

Шолем. Жалобы молодежи.

442

Тимоти Снайдер (род. 1969) — американский историк. Профессор Йельского университета. Специалист по истории Восточной Европы и в частности Украины, Белоруссии, Литвы, Польши и России нового времени. Исследует проблемы национализма, тоталитаризма и холокоста. (Примечание переводчика.)

443

Евреи на Восточном фронте. Нью-Йорк: Американский Еврейский Комитет, 1916; С. Ан-ский, Враги удовольствий; Уильям К., младший. Противник в пределах. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 2006, 175–180; Джонатан Декел-Чен, Дэвид Гаунт, Натан М. Мэйр и Израиль Бартал, ред., Антисемитское насилие. Блумингтон: Издательство Университета Штата Индиана, 2011; и Тимоти Снидер, Блудлэндс. Нью-Йорк: Основные Книги, 2010.

444

С. Ан-ский. Враги удовольствий; Натан Шачнер, Цена свободы. Нью-Йорк: Американский Еврейский Комитет, 1948.

445

Декел-Чэн и др. Антисемитское насилие; а о погромах в Польше в 1918–1919 гг., см. Генри Моргентау в переводе Стротера. Годы службы в моей жизни. Город сада, Нью-Йорк: Даблдэй, 1922, 405–437.

446

Иешива — название института, являющегося высшим религиозным учебным заведением у евреев, и предназначенным для изучения Устного Закона, главным образом Талмуда. (Примечание переводчика.)

447

Кеннет Б. Мох. Еврейский Ренессанс и российская революция. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2009; Олег Будницкий. Российские евреи между красными и белыми в 1917–1920 гг. Филадельфия: Издательство Университета Штата Пенсильвания, 2012; и Ольга Бертелсен. «ГПУ-НКВД и репрессии сионистов», в книге «Государственный атеизм и традиционные религии в Советской России и Украине», ред. Кэтрин Ваннер. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2012.

448

Волков. Вальтер Ратенау; и Дитрих Орлов, ред., История современной Германии, 7-е издание. Бостон: Пирсон, 2012.

449

Эрих Людендорф. Разрушение масонства через популяризацию их тайн. Торранс, Из-во: Полдень, 1977.

450

Уильям И. Бруиггейн. Корни зайца. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2003.

451

Майкл Келлогг. Российские корни нацизма. Кембридж: Издательство Кембридского Университета, 2005.

452

Голдстейн. Удобная ненависть.

453

Дюбуа, Уильям Эдвард Бургхардт (1868–1963) — американский социолог, историк, правозащитник, панафриканист, писатель и редактор. (Примечание переводчика.)

454

Вашингтон, Букер Талиафер (1856–1915) — американский просветитель, оратор, политик и писатель. Боролся за просвещение афроамериканцев. (Примечание переводчика.)

455

Джон Браун (1899–1859) — американский аболиционист, один из первых белых аболиционистов, призывал к свободе от рабства с помощью вооруженной борьбы. (Примечание переводчика.)

456

Роберт И. Ротберг. Национализм в Центральной Африке. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 1965, 55–92, а также на с. 81–82 о манифесте Чилембы; Джордж Шепперсон и Томас Прис. Независимая Африка, 2-е издание. Эдинбург: Издательство Эдинбургского Университета, 1987.

457

Джо X. Лунн. Мемуары Водоворота. Портсмут, Нью-Хэмпшир: Хайнеман, 1999; Герхард Хоуп и Бриджит Рейнвуд, ред., Иностранные легионеры. Берлин: Арабская книга, 2000; Ричард С. Фогарти. Война рас во Франции. Балтимор, Мэриленд: Джон Хопкинс. Университетское издание, 2008; Сантану Дас, ред., Раса, империя и Первая мировая война. Нью-Йорк: Издательствао Кембриджского Университета, 2011; Марк Мичел, Африка в Первой мировой войне. Париж: Картала, 2013; ио колониальных ветеранах, см. Грегори Манн, Родные сыновья. Дарем, Северная Каролина: Издательство Даремского Университета, 2006.

458

Сис ван Диджк, Нидерландские индийцы и мировая война, 1914–1918 гг. Амстердам: Издательство: Королеского Научно-Исследовательского Института Азии и Африки, 2007.

459

Мариано Асуэла. Проигравшие. Нью-Йорк: Современная Библиотека, 2002.

460

Буры — от голландского слова «боер», которое означает «крестьянин». (Примечание переводчика.)

461

Бенедикт Андерсон. Призраки сравнений. Лондон: Версо, 1998.

462

Чарльз Балеси. «От противника к товарищу по оружию». Уолтем, Массачусетс: Издательство: Перекресток, 1999; Махир Сол и Патрик Руайе, Западноафриканский вызов империи. Афины: Издательство Университета штата Огайо, 2001; и о восстании против французскоего правления в Новой Каледонии в 1917 году см. Адриан Мукл, Спектры насилия в колониях. Гонолулу: Издательство Университета штата Гавайи, 2012.

463

Патрисия Бернштейн, Ужас Уэйко. Станция Колледжа: штат Техас А&М Из-во Университета, 2005.

464

Пятая колонна — наименование агентуры генерала Франко, действовавшей в Испанской республике во время Гражданской войны 1936–1939 гг. (Примечание переводчика.)

465

Бенджамин X. Джонсон. Революция в штате Техас. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2003. Чарльз X. Харрис и Луи Р. Садллер, План «Сан-Диего». Издательство Университета штата Небраска, 2013.

466

Чад Миллман. Детонаторы. Бостон: Черные, 2006. Джон Терайн, Чтобы выиграть войну. Лондон: Касселл, 2000, 21–24.

467

Пасхальное воскресенье 1916 года — вооруженное восстание, организованное в Ирландии во время Пасхальной недели. Ирландские республиканцы планировали воспользоваться участием Великобритании в Первой мировой войне и провозгласить независимую Ирландскую Республику, покончив таким образом с британским правлением на острове. Пасхальное восстание было самым значительным антибританским выступлением в Ирландии со времен восстания 1798 г., которое поддерживал Наполеон Бонапарт. Несмотря на то, что восстание в Пасхальную неделю лишь привело к новой ожесточенной войне с Великобританией, оно способствовало освобождению Ирландии. (Примечание переводчика.)

468

Аллан Дж. МакДоналд. Война и миссии на Востоке. Лондон: Р. Скотт, 1919, 3; для сравнения Фридрих Кац, Секретная война в Мексике. Чикаго: Издательство Чикагского Университета, 1981; и Шон Макмикин, Берлин — Багдад. Экспресс. Кембридж, Массачусетс: Белкнап. Издательство Гарвардского Университета, 2010.

469

Филипп Мансел. Левант. Лондон: Джон Марри, 2010. См. также примечания к Главе 11, с. 324–325.

470

О «теории заговора» во время войны в России, см. Уильяма Ка, Самый маленький враг. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского Университета, 2006.

471

Лотроп Т. Стоддард. Война колоний против власти белых. Нью-Йорк: Скрибнер, 1920.

472

Майя Рамнас. Хадж к утопии. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 2012.

473

Рамнас. Хадж к утопии.

474

Упоминается у Хушвант Синга в «Восстание Гаддара», Иллюстрированный Индийский Еженедельник, 26 февраля, 1961, www.sikhpionneers.org/rebellion.html.

475

Р. Хапер и Гарри Миллер. Сингапурский мятеж. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1984; и Зеленый Нил, ислам и армия в колониальной Индии. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2009.

476

Вольта-Бани — африканское название страны, которую также называли Верхняя Вольта, где в 1915–1916 гг. произошло самое мощное антиколониальное восстание. Ныне это — Буркина-Фасо. (Примечание переводчика.)

477

Филипп Мансел. Левант. Лондон: Джон Марри, 2010.

478

Анатолия — азиатские владения Турции, в отличие от Румелии — европейской части Турции. По-гречески это название значит — «восход солнца». (Примечание переводчика.)

479

Филип Дженкинс. Потерянная история христианства. Сан-Франциско: Харперон, 2008; и Николас Думание, Перед нацией. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2013.

480

О городе Смирне см. Энциклопедию «Британика», изд., 1911 г. www.studylight.org/enc/bri/view.cgi?X=3O877X’search=homer; о порте Трапезунде см. Католическую Энциклопедию, www.newadvent.org/cathen/15028a.htm.

481

«Епархия Амида», Католическая энциклопедия, www.newadvent.org/cathen/01429c.htm; и Дженкинс. Потерянная история христианства.

482

Питер Балакян. Тигр в огне. Нью-Йорк: ХарперКолинс, 2003.

483

Левант — общее название стран восточной части Средиземного моря: Сирии, Ливана, Израиля, Иордании, Палестины, Египта и Турции. (Примечание переводчика.)

484

Ричард Г. Хованисян, ред., Армянский геноцид в перспективе. Лондон: Аллен и Непобеда, 1985.

485

М. Шюкрю Ханиоглу. Краткая история последних лет Османской империи. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 2008.

486

Питер Балакян. Тигр в огне, 11.

487

Дональд Блоксхэм. Жертвы геноцида. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2005; Мишель У. Кампос. Оттоманские братья. Пало-Альто: Стэнфорд. Издательство Стэнфордского Университета, 2010; Дворецкий Дэниела Аллена, Тень царства султана. Даллес, Вирджиния: Потомак Книги, 2011; и о геноциде как компоненте долгосрочной политики «Отуречивание», см. Черный Аксам. Преступление младотурков против человечества. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 2012.

488

Райн Джинджер Печальные берега. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2009; и Уолтер Ричмонд, Черкесский геноцид. Новый Брунсвик, Нью-Джерси: Рутгерса Университетское издание, 2013. Джордж В. Гаврич, Молодой Аттатюрк. Нью-Йорк: Я и В. Таврида, 2013.

489

Шон Макмикин. Берлин — Багдад. Экспресс. Кембридж, Массачусетс: Белкнап. Издательство Гарвардского Университета, 2010; и Мустафа Аксакал, Османская дорога к войне 1914 года. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2008.

490

Аксакал. Османская дорога к войне 1914 года; Балакян. Тигр в огне; Шон Макмикин. Российские причины Первой мировой войны. Кембридж, Массачусетс: Белкнап. Издательство Гарвардского Университета, 2011, 141–174.

491

Роджер Форд. Рай Армагеддона. Нью-Йорк: Пегас-Книга, 2010.

492

Робин Приор. Галлиполи. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2009. Дж. Баркер. Первая иракская война, 1914–1918 гг. Лондон: Книги-Загадки, 2009; и Чарльз Таунсенд. Когда Бог сделал ад. Лондон: Фабер и Фабер, 2010.

493

О кампании против армян, см. Генри Моргентау. История посла Моргентау, 1918; реприн., Детройт: Уэйн. Университетское издание, 2003, 190–234; Балакян. Тигр в огне; Григорий Балакян, Армянская Голгофа. Нью-Йорк: Кнопф, 2009; и Рональд Григор Суни, Фатма Мюге и Норман М. Наймарк, ред., Проблемы геноцида. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

494

Моргентау, История посла Моргентау, 216.

495

«Знали, что…», взято из Моргентау, Истории посла Моргентау, 212–213; Виконт Джеймс Брис и Арнольд Тойнби. Убийство армян в Османской империи в 1915–1916 гг. Лондон: Комитаса Институт, 2000.

496

Киликия — историко-географическая область на юго-востоке Малой Азии. Была организована как римская провинция в 101–100 гг. до н. э. и просуществовала до 67 года н. э. В Средние века, с 1080 по 1375 гг., на ее территории существовало Киликийское армянское государство, которое было завоевано мамлюками, ав 1515 г. — турками-османами. (Примечание переводчика.)

497

«Свирепствовал подобно бешеной собаке-ищейке», взято у Дэвида Гаунта. Резня, сопротивление, защитники. Пискатавэй, Нью-Йорк. Из-во: Горгий, 2006, 74–75; Угур Умит Унгор. Создание современной Турции. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

498

Взято из: «Сообщение Джеймса Брайса о резне армян в октябре 1915 года», http://www.firstworldwar.com/source/brycereport_armenia.htm.

499

Сообщение Лесли А. Дэвиса. Американский генерал — консул в Харберде, 9 февраля, 1918, Комитас начинает Проект-Документ о геноциде армян, www.docstoc.com/docs/41557320/Gomidas-Institute-Armenian-Genocide-Documentation-Project.

500

См.: Майкла А. Рейнолдса. Разрушая империи. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2011.

501

«Корень и ветви» взято из доклада Джеймса Брайса, который упоминает Джозеф Наем в предисловии к своей книге: «Эта нация должна умереть?» Нью-Йорк: Спасение халдеев, 1921; о «террористическом режиме», см. Мелвин Е. Пэйдж, ред., Колониализм. Санта-Барбара, Радиовещательная Корпорация Эй-Би-Си — CLIO, 2003, 1089; и Р. С. Стаффорд. Трагедия ассирийцев. Пискатавэй, Нью-Джерси: Издательство Горгий, 2006.

502

Дэвид Фромкин. Мир, который нарушил мир. Нью-Йорк: Авон-Книга, 1990; Моргентау, История посла Моргентау, 222–223; и Вугн Финдлей. «Страны Оттоманки после мирного договора», в Новой Кембриджской истории ислама, ред., Фрэнсис Робинсон, т. 5, Мир ислама в период господства Запада. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010, 31–78.

503

Севрский договор фактически так и не вступил в силу и перестал действовать после пересмотра его условий на Лозаннской конференции и подписания Лозаннского мирного договора. (Примечание переводчика.)

504

Сперос Врионис. Механизм небольшой катастрофы. Нью-Йорк: Greekworks.com, 2005; Джайлс Милтон. Потерянный рай. Нью-Йорк: Основные Книги, 2008; и Мансел, Левант.

505

Брайс Кларк. Два незнакомца. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2006; для аналогий в другом месте, см. Бенджамина Либермана. Ужасный контакт. Чикаго: Иван Ди, 2006; Найл Фергюсон, Мировая война. Нью-Йорк: Пингвин, 2007; и Аннемари X. Саммартино. Граница невозможна. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнелльского Университета, 2010.

506

Джей Уинтер, ред., Америка и геноцид армян в 1915 году. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2003.

507

Случай с Согомоном Техлиряном, Сделка Варткес Егиаян. Лос-Анджелес: Варантиан Гомидех, 1985.

508

Аврора Мардиганян. Растерзанная Армения, Сделка. X. Л. Ворота. Нью-Йорк: Международное Бюро Авторского права, 1919.

509

Адам Джонс. Геноцид, 2-я редакция. Нью-Йорк: Раутледж, 2011; Рафаэль Лемкин. «Действия, представляющие международную опасность, рассматриваются как преступления против человечества», www. preventgenocide.org/lemkin/madrid 1933 — english.htm.

510

Оборона горы Муса-Даг — 53-дневная оборона жителей армянских сел, расположенных у подножия Мусадага — одной из вершин приморского хребта Нур (на юге Турции), не подчинившихся приказу османских властей о депортации во время геноцида армян. (Примечание переводчика.)

511

Франц Верфель. Сорок дней Муса-Дага. Нью-Йорк. Издательство: Викинг, 1934.

512

Кармель — горный массив на северо-западе Израиля. В русской Библии — Кармил. (Примечание переводчика.)

513

Джордж Антониус. Пробуждение араба. Филадельфия: Дж. Б. Липпинкотт, 1939.

514

Дженкинс. Потерянная история христианства.

515

Алавиты — арабы, последователи эклектической религии алавизма, считающейся эзотерическим ответлением персидского направления ислама и даже шиизма. Друзы — арабоязычная этноконфессиональная группа в Ливане, Сирии, Иордании и Израиле. (Примечание переводчика.)

516

Роберт Р. Эдгар и Хилари Сапир. Африканский Апокалипсис. Афины: Издательство Университета штата Огайо, 1999.

517

Филип Дженкинс. Следующий христианский мир, 3-е изд. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

518

Элизабет Исичи. История христианства в Африке. Великий Рэпид, Мичиган: Уильям Б. Ирдманс, 1995; Адриан Гастингс. Церковь в Африке, 1450–1950 гг. Оксфорд: Из-во Кларендон, 1996; Бенгт Сундклер и Кристофер Стрид. История церкви в Африке. Кембридж: Из-во Кембриджского Университета, 2000; и Огбу У. Калу, ред., Африканское христианство. Трентон, Нью-Джерси: Из-во Мир Африки, 2007. Везде в этой главе я использовал Биографический словарь африканских христиан, www.dacb.org.

519

Шон Ханретта. Ислам и социальное изменение в Западной Африке. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2009; Католик Лумейр. «Африка к югу от пустыни Сахара, перед Первой мировой войной», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 269–298; Рудигер Сисимэн, Божественное наводнение. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2011.

520

Огбу У. Калу. «Ефипионизм и корни современного африканского христианства», в Кембриджской истории христианства, ред. Шеридан Джилли и Брайен Стэнли, том. 8, Мировое Христианство с 1815 по 1914 годы. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2005, 576–592.

521

Гордон М. Халибуртон. Пророк Харрис. Лондон: Лонгмэн, 1971; и Шейла С. Валкер. Религиозная революция на Береге Слоновой Кости — Кот-д’Ивуаре. Чэппель Холм: Издательство Университета Северной Каролины, 1983.

522

В 1964 г. Танганьика стала частью государства Танзании, которые стали называться Занзибар. Изабель В. Корпус. Абсолютное разрушение. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2005; Дэвид Олусога и Каспер В. Еричсен. Холокост Кайсера. Лондон: Фабер и Фабер, 2010; и Себастьян Конрад, Немецкий колониализм, Сделка. Сорча О’Хаган Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2011.

523

Информация об этой африканской войне дана у Страхана, Первая мировая война в Африке. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2004; Эдвард Пис. Атака и быстрый отход. Лондон: Вайденфельд и Николсон, 2007; Бенджамин Гриффит Бравлей. Африка и война. Нью-Йорк: Даффилд, 1918; Пауль фон Леттов-Форбек. Мои воспоминания о Восточной Африке. Акфилд, Великобритания: Издательство военно-морской и военной литературы, 2006; Марк Мичел. Африка во время Мировой войны. Париж: Картала, 2013.

524

Аллан Андерсон. Африканское преобразование. Трентон, Нью-Джерси: Издательство Мир Африки, 2001.

525

Дж. Пилл. Аладура. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 1968; Гарольд В. Турнер. История африканской независимой церкви. Оксфорд: Издательство Кларендон, 1967; Афесемим У. Адогам. Астрономическая Церковь Христа. Нью-Йорк: Питер Ланг, 1999; и Огбу У. Калу, Христианские миссии в Африке, ред. Вильгельмина У. Калу, Ними Варибоко, и Туин Фалола. Трентон, Нью-Йорк: Издательство Мир Африки, 2010.

526

Акиниде Осунтокум. Нигерия в Первой мировой войне. Атлантическая Горная местность, Нью-Джерси: Издательство Юманите, 1979; Дж. Акиналай Омаяво. Херувимы и Серафимы. Нью-Йорк: NOK Международные Издатели, 1982; Самсон Адентутжи Фатокум. «Моя плоть преисполнена Духом», www.pctii.org/cyberj/cyberjl9/fatokun.html; «Оримоладе Тунолас», www.dacb.org/stories/nigeria/orimolade_moses.html; и «Гаррик Сакари, Мэриан Брейд,» www.dacb.org/stories/nigeria/braidel_garrick.html.

527

Ламин О. Саннех. Западноафриканское христианство. Мэрикнолл, Нью-Йорк: Орбис-Книги, 1983.

528

Фридер Людвиг и Дж. Квабена Асамоа-Гуаду. Африканское христианство на Западе. Трентон, Нью-Джерси: Издательство Мир Африки, 2011.

529

Иосиф Джо-Аппиа (1918–1990) — ганский адвокат, политик и государственный деятель. Патриот Африки. (Примечание переводчика.)

530

Андре Гренар Матсуа (1899–1992) — политический деятель Конго, основатель и руководитель антиколониального движения во Французской Экваториальной Африке. В 20-х гг. А. Матсуа создал среди народа баконго религиозно-политическое движение (матсуанизм), которое выступало против несправедливых действий колониальной администрации и принудительного труда. (Примечание переводчика.)

531

Аллан Андерсон. «Африканские независимые церкви и пятидесятничество», Африка и христианство в 20 веке, Клаус Кошчорке и Пенс Хольгер Шеринг. Висбаден: Отто Гаррасовиц-Верлаг, 2005, 63–76.

532

Денис Бэзил М'Пассоу. История африканских независимых церквей в Южной Африке, 1892–1992 гг. Муланже, Малави: Издательство Пятна, 1994.

533

Луиза Мэри Мартин. Кимбангу. Гранд Рапиде, Мичиган: Уильям Б. Ирдманс, 1975; Дэвид Мартин. Разрушение образа. Ванкувер, Британская Колумбия: Издательство колледжа Регента, 2006, 49.

534

Лотроп Т. Стоддард. Борьба против колониального господства белых в мире. Нью-Йорк: Скрибнер, 1920.

535

Пневматология — буквально это слово означает: дух и слово, речение. Учение о Святом Духе, Его действиях в мире и человеке. (Примечание переводчика.)

536

В этой главе я использовал Новую Кембриджскую историю ислама, редактор Фрэнсис Робинсон, т. 5, Исламский мир под властью Запада. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010.

537

Сенуситы — религиозная секта агрессивных мусульманских фанатиков в Северной Африке и Аравии, которые были последователями сеида Мухаммеда ибн Али ас-Сенуси (1787–1859) — основателя династии Сенуситов, правившей в Восточном Судане и Ливии с 1837 по 1969 гг. (Примечание переводчика.)

538

Дар аль-ислам — так по-арабски называются традиционные мусульманские территории, на которых действуют законы ислама. (Примечание переводчика.)

539

Алигарх — город в северном индийском штате Уттар-Прадеш. (Примечание переводчика.)

540

Деобанд — город и муниципалитет в округе Сахаранпур, штат Уттар-Прадеш, в Индии. В нем находится крупнейший исламский учебный центр «Дар уль-Улюм Деобанд» — один из академических центров исламского мира. (Примечание переводчика.)

541

Ахль-аль-Хадис — исламская школа мысли. (Примечание переводчика.)

542

Барбара Дали Мекалф. Исламское возрождение в британской Индии. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского Университета, 1982; для сравнения Уша Саньял. Ислам и политика Британии в Индии. Дели и Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2012; о «Сарекат Исламе», см. Делиар. Мусульманские модернистские движения в Индонезии в 1900–1942 гг. Сингапур: Издательство Оксфордского Университета, 1973; и Кеннет М. Куно. «Египет в 1919 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, том. 5, 79-106.

543

Аятолла — буквально означает «воплощение Бога». Это слово вошло в оборот в X в. среди светских и духовных глав общин мусульманских шиитов. Аятоллой называют богослова выдающихся качеств и репутации. (Примечание переводчика.)

544

Надер Сохраби. Революция и конституционализм в Османской империи и Иране. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2011.

545

Никки Р. Кедди. Исламский ответ империализму. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 1983; Заки Бадави. Реформаторы Египта. Лондон: Крум Руль, 1978; Панкай Мишра. Из руин империи. Нью-Йорк: Фаррар, Страус и Жиру, 2012.

546

Азми Озджан, Панисламизм. Лейден, Нидерланды: Брилл, 1997.

547

Лотроп Стоддард, Борьба против колониального господства белых в мире. Нью-Йорк: Скрибнер, 1920, 72; а о голландской Индии, см. Мартин Бруинессен, «Мусульмане в голандской Индии и проблема халифата», Исламское образование (Джакарта) Выпуск 2, Номер 3 (1995): 115–140.

548

Отцом Абдуллы был великий князь Николай Романов, родственник российского царя, а матерью — дочь афганского эмира Нурмахал Дурани. Он был автором ряда скандально-авантюрных романов и пьес, действие которых происходит на Востоке. Но наибольшую известность он получил как соавтор сценария к фильму «Багдадский вор», снятому в 1924 г. (Примечание переводчика.)

549

Ахмед Абдулла. «Смотреть через мусульманские очки», Форум 52 (октябрь 1914): 484–497.

550

Шон Мак-Микин. Экспресс, Берлин — Багдад. Кембридж, Массачусетс: Белкнап Издательство Гарвардского Университета, 2010; Тильман Людке. Джихад, задуманный в Германии. Берлин: Свет. 2005; «время пришло» взято мною у Элизабет Сиберри. Новые участники общественной жизни. Берлингтон, Вермонт: Ашгейт, 2000, 102; «о городских и сельских жителях» говорил Лотроп Стоддард. Новый мир ислама. Нью-Йорк: Скрибнер, 1921, 186.

551

Джон Бакен. Гринмантл. Лондон: Томас Нельсон, 1916, 17.

552

Стоддард. Борьба против колониального господства белых в мире. Стоддард из-за своих убеждений главную причину национально-освободительных войн в колониях считал расовую, поэтому и называл их «цветными революциями». Но странно, почему в своей книге «Новый мир ислама», изданной в 1921 г., он отошел от своей первоначальной точки зрения.

553

Вазиристан — название горного региона и самопровозглашенного непризнанного государства на северо-западе Пакистана, на границе с Афганистаном. (Примечание переводчика.)

554

Об Индии, см. Альфрид Крауди Ловертт, Сэр Джордж Флетчер Макмунн и Джордж Сиденхам Кларк, Барон Сиденхам Кумб. Индии и войны. Лондон: Ходдер и Стоутон, 1915; и Рассел МакГирк. Сануси и небольшая война. Лондон: Публикация Аравица, 2007.

555

Джордж Энтони. Пробуждение араба. Филадельфия: Дж. Б. Липпинкотт, 1939.

556

Джон С. Хабиб. Исламские воины Ибна Сауда. Лейден, Нидерланды: Брилл, 1978; Хайфа Алангари. Борьба за власть в Аравии. Чтение, Великобритания: Издательство Итака, 1988; Аскар X. Аль-Энази. Создание Саудовской Аравии. Нью-Йорк: Раутледж, 2010; Пауль Дреш. «Аравия к концу Первой мировой войны», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 134–153.

557

Джеймс Барр. Тушение пожара в пустыне. Нью-Йорк: Нортон, 2008; Роджер Форд. Рай Армагеддона. Нью-Йорк: ПегасКниги, 2010; Джеймс Дж. Шнейдер. Партизанский лидер. Нью-Йорк: Бэнтэм-Книги, 2011; и Скотт Андерсон, Лоренс в Аравии. Нью-Йорк: Дубльдей, 2013.

558

Патрик Сеал. Борьба за арабскую независимость. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского Университета, 2010; Джеймс Барр. Линия в песке. Лондон: Саймон и Шустер, 2011; о французской роли, см. Кристофер Эндрю и А. С. Канья-Форстнер. Франция за границей. Лондон: Темза и Хадсон, 1981.

559

Сина Аксин. Турция от империи до революционной республики. Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского Университета, 2007; и Касаба. «Турция Ататюрка», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 301–305.

560

Илан Паппе. Возвышение и падение палестинской династии. Беркли: Издательство Калифорнийкого Университета, 2011.

561

Никки Р. Кедди. Современный Иран, новая редакция. Новый Приют, Коннектикут: Издательство Йельского Университета, 2006; Шон МакМикин. Русские причины Первой мировой войны. Кембридж, Массачусетс: Белкнап. Издательство Гарвардского Университета, 2011, 175–193; Кристофер де Беллайгыо. Персидский патриот. Лондон: Глава Бодли, 2012; и Али М. Ансари. «Иран в 1919 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 154–179.

562

Сомалиленд — Республика Сомалиленд — непризнанное государство в северной части Африки, на территории бывшей британской колонии Сомали. (Примечание переводчика.)

563

М. Эндрю. Война в Вазиристане. Лоренс: Издательство Университета штата Канзас, 2010; Назиф М. Шахрани. «Афганистан в 1919 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 542–557; и Дуглас Джеймс Джардин. Безумный мулла Сомалиленд. 1923; репр., Нью-Йорк: Издательство Негритянских Университетов, 1969.

564

Мандатные территории — территории, на которые Лига Наций выдала мандат на внешнее управление, согласно ст. 22 Версальского договора. После вхождения в силу Устава ООН 24 октября 1945 г. мандатные территории Лиги Наций стали именоваться, на основании соглашений Ялтинской конференции, подопечными территориями ООН. (Примечание переводчика.)

565

С. Саймон и Элеонор X. Теджириан, ред., Создание Ирака, 1914–1921 гг. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 2004; Чарльз Тоуншенд. Когда Бог сделал ад. Лондон: Фабер и Фабер, 2010; и Аббас Кадхим. Исправление Ирака. Остин: Издательство Университета штата Техас, 2012.

566

Илан Паппе. Возвышение и падение Палестинской династии. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 2011.

567

Али Абтуллатиф Ахмада. Создание современной Ливии. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка, 1994; Джон Райт. История Ливии, новая редакция. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 2012; и Кеннет Дж. Перкинс. «Север Африки перед Первой мировой войной», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 417–450.

568

Берберы Риф — группа берберских племен, живет вдоль склонов Атласских гор, расположенных на северо-западе Африки. Представители этой группы обладают более светлой кожей и европейской внешностью. (Примечание переводчика.)

569

Дэвид С. Вулман. Мятежники Риф. Пало-Альто, Издательство Стэнфордского Университета, 1968; Пауль Престон. Испанский холокост. Нью-Йорк: У. У. Нортон, 2012.

570

Мюриды — буквально по-арабски последователь, ученик. В суфизме — ученик, находящийся на первой (низшей) ступени посвящения и духовного самосовершенствования. В широком смысле этот термин может обозначать суфия вообще и даже простого мусульманина. (Примечание переводчика.)

571

Шошана Келлер. От Москвы до Мекки. Вестпорт, Коннектикут: Прейджер, 2001; Николас Гриффин, Кавказ. Нью-Йорк: Томас Дунн, 2003; Роберт Д. Тимс. Пророк и царь. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2006; Адиб Халид. «Россия, Центральная Азия и Кавказ в 1917 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 180–202; и Мюриэл А. Аткин. «Центральная Азия и Кавказ после Первой мировой войны», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 517–541.

572

Аткин. «Центральная Азия и Кавказ после Первой мировой войны»; и Марта Б. Олкотт. «Басмачи или восстание национальной феодальной знати Туркестана в 1918–1924 годы», Советские Исследования. Выпуск № 33 (1981): 352–369.

573

Александр Беннигсен и Эндерс Уимбуш. Мусульманский национальный коммунизм в Советском Союзе. Чикаго: Издательство Чикагского Университета, 1980, 79–81.

574

Роберт В. Олсон. Появление курдского национализма и восстание шейха в 1880–1925 годы. Остин: Издательство Университета штата Техас, 1989.

575

Аль-Каида — одна из самых крупных ультрарадикальных международных террористических организаций ваххабитского направления ислама, которая была создана в 1988 г. После вывода советских войск из Афганистана эта организация направила острие своей борьбы против США, Западной Европы и их сторонников в исламских странах. (Примечание переводчика.)

576

Мадави аль-Рашид. История Саудовской Аравии, 2-е издание. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2010.

577

Майкл Дарлоу и Барбара Брей. Ибн Сауд. Лондон: Квартет, 2010; аль-Энази, Создание Саудовской Аравии; Дэвид Комминс. «Саудовская Аравия, Южная Аравия и Страны Персидского залива после Первой мировой войны», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 451–480.

578

Айеша Джалал. Приверженцы Аллаха. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского Университета, 2011.

579

Бриньяр Лия. Общество «Братья-мусульмане» в Египте. Великобритания: Итака, 1998; Малак Бадрави, Политическое насилие в Египте в 1910–1924 гг. Ричмонд, Великобритания: Керзон, 2000; и Джоул Гордон, «Египет после 1919 года», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 372–401.

580

Джон Калверт. Сейид Кутб и происхождение радикального ислама. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 2010.

581

Ван Бруинессен. «Мусульмане Индонезии и проблемы халифата».

582

Питер Харди. Мусульмане британской Индии. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 1972; и Фрэнсис Робинсон, «Южная Азия в 1919 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 212–239.

583

Джавант Сингх. Джинна. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2010; и Сантану дас, «Империализм, национализм и Первая мировая война в Индии», в Обнаружении точек соприкосновения, ред. Дженнифер Д. Кин и Майкл С. Нейберг, Лейден, Нидерланды: Брилл, 2011, 67–86.

584

Стоддард. Новый мир ислама, 84–85; Озкан, Панисламизм; и Шон Оливер-Ди. Проблемы халифата. Ланхем, Мэриленд: Лексингтон. Книги, 2009.

585

Хиджра — по-арабски: переселение. 16 июля 622 г. мусульманские общины под руководством пророка Мухаммеда осуществили первое такое переселение из города Мекки в город Медину. С этого года начинаются мусульманские лунный и солнечный календари. (Примечание переводчика.)

586

Гейл Мино. Движение халифата. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского Университета, 1982; М. Наин Куреши. Панисламизм в британской индийской политике. Лейден, Нидерланды: Брилл, 1999; Дитрих Ритц, Ислам в обществе. Оксфорд: Издательство Оксфордского Университета, 2006; Оливер-Ди. Проблема халифата; Вали Наср. «Южная Азия в 1919 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 558–590.

587

К. Н. Паниккар. Против Бога и государства. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 1989.

588

Мухаммад Икбал (1877–1938) — поэт, философ и общественный деятель британской Индии, ключевая фигура в литературе урду, мыслитель, считающийся духовным отцом Пакистана. (Примечание переводчика.)

589

Мухаммед Халид Масуд. Верующие путешественники. Лейден, Нидерланды: Брилл, 2000; и Р. Майкл Файнер и Теренджит Савеа, ред., Исламские связи. Сингапур: Издательство Научно-Исследовательского Института Юго-Восточной Азии, 2009.

590

Рой Джаксон. Маулана Мавдуди и политический ислам. Нью-Йорк: Раутледж, 2011.

591

Мисах Парса. «Иран в 1919 году», в Новой Кембриджской истории ислама, ред. Робинсон, т. 5, 481–516; об апокалиптических представлениях Хомейни и его радикальных современников, см. Джеан-Пиерр Филиу. Апокалипсис в исламе. Беркли: Издательство Калифорнийского Университета, 2011, 70–79.

592

О критическом замечании Адорно, см. Сьюзен Губар, Поэзия после Освенцима. Блумингтон: Издательство Университета штата Индианы, 2003.

593

Жиль Кепель. Месть Бога. Университетский Парк: Издательство Государственного Университета штата Пенсильвании, 1994.

594

Чандлер Эндрю. «Европейский католицизм и протестантство во Второй мировой войне», в Кембриджской истории христианства, ред. Хью Маклеод, т. 9, Мировое христианство с 1914 по 2000 годы. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2006, 262–284.

595

Майкл Бёрли. Земная власть. Нью-Йорк: Харпер Коллинс, 2005.

596

«Текст обращения Римского папы Бенедикта XVI к своей верующей пастве», от 27 апреля 2005, www.americancatholic.org/news/BenedictXVI/textAudience.asp.

597

Саймон Дж. Д. Грин. Происхождение английского протестантизма. Кембридж: Издательство Кембриджского Университета, 2011; и Грейс Дэви. Европа: исключительный случай. Лондон: Дартон, Лонгман, и Тодд, 2002.

598

Нахман Бен-Иегуда. Теократическая демократия. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского Университета, 2010.

599

Норман Стоун. Первая мировая война. Лондон: Аллен Лан, 2007, 35.

Content

Филип Дженкинс
ВЕЛИКАЯ И СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА
или как Первая мировая война изменила все религии

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

ОБ АВТОРЕ

ОБЪЯСНЕНИЕ ТЕРМИНОЛОГИИ

ВСТУПЛЕНИЕ ОТ АНГЕЛА К АРМАГЕДДОНУ

Религия и война

Священная война

Враги Бога

Указующая рука Бога

Вера мира

Слухи об ангелах

После Армагеддона

Новый христианский мир

Переосмысление христианства

Переделка иудаизма

После халифов

ГЛАВА ПЕРВАЯ ВЕЛИКАЯ ВОЙНА. ЭПОХА РЕЗНИ

Вечная память

Хорошая война?

Война зверя

Скоро апокалипсис

Окопы

Перелом

Война на Востоке

Эпоха резни

Мертвые болота

Война в доме

ГЛАВА ВТОРАЯ БОГ ВОЙНЫ. ХРИСТИАНСКИЕ НАЦИИ, СВЯЩЕННЫЕ ВОЙНЫ И ЦАРСТВО БОЖЬЕ

Божий гнев

Война за Христа

Примкнуть к Богу

Ура и аллилуйя

Ополчение Христа

Немецкие христиане

ГЛАВА ТРЕТЬЯ СВИДЕТЕЛИ ХРИСТА: ВСЕЛЕНСКАЯ ВОЙНА, ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ И МУЧЕНИЧЕСТВО

Под Святым Сердцем

Американцы развязывают руки

Любить или ненавидеть

Борьба с дьяволом

Мученики

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ПУТИ БОЖЬИ. ВЕРА, ЕРЕСЬ И СУЕВЕРИЕ

Религиозный мир

Вера на войне

Бог на поле битвы

Верующие в окопах

Души в сером и синем хаки

Вера дома

Гигантский психологический эксперимент

ГЛАВА ПЯТАЯ ВОЙНА КАК КОНЕЦ СВЕТА. ВИДЕНИЕ ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ

Конец света

Основные принципы

Начало апокалипсиса

Поклонение Имени Бога

Мечты о конце света

Вдохновение

Другой мир

Оккультная наука: Рудольф Штейнер

Вера и раса

ГЛАВА ШЕСТАЯ АРМАГЕДДОН, ИЛИ ДИКИЕ АПОКАЛИПТИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ

Новая война

Россия

Фатима

Мессия немцев

Иерусалим и пророк

Эпидемия

Последний год

ГЛАВА СЕДЬМАЯ СОН РЕЛИГИИ. КРИЗИС ЕВРОПЫ И НОВЫЕ МЕССИИ

Выживание церквей

Возврат в прошлое

Трагедия России

Россия: искоренение веры

Большое разочарование

Германия: путь к реваншу

Германия: предсказание Мартина Лютера

Католики: будущее их религии

ГЛАВА ВОСЬМАЯ РУИНЫ ХРИСТИАНСКОГО МИРА И ЕГО ВОССТАНОВЛЕНИЕ В КОНЦЕ XX ВЕКА

Противники христианского мира

Совершенно новый мир

На распутье

Назад к истокам

Создание Новой Европы

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ НОВЫЙ СИОН. КРИЗИС ЕВРОПЕЙСКОГО ИУДАИЗМА И ЕГО ТРАНСФОРМАЦИЯ

Национальные меньшинства в войне

Новый Маккавей

Российский людоед

Умереть на Родине

Возвращение Сиона

Причина появления нового мессии

Свет в конце туннеля

Кошмары Сиона

Подсчет евреев

Потерянный мир

Отравление Европы

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ВОЗРОЖДЕНИЕ НАРОДОВ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

Мировая война

Окраина Европы

Пятая колонна

Враг моего врага

Религиозные войны

Второй мятеж

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ГЕНОЦИД. РАЗРУШЕНИЕ СТАРОГО ХРИСТИАНСКОГО МИРА

Самый старый христианский мир

Кризис империи

Земля и вера

Турки на войне

Большое преступление

Война религии?

Корень и ветви

Греческая катастрофа

Ознаменование

Пробуждение

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ АФРИКАНСКИЕ ПРОРОКИ И НОВАЯ ЦЕРКОВЬ ВНЕ ЕВРОПЫ

Возвышение Африки

Вера Африки

Африка в войне

Молящиеся люди

Пророки и целители

Господствующая тенденция

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ БЕЗ ХАЛИФА. МУСУЛЬМАНЕ В ПОИСКАХ НОВОГО МИРА

Новый исламский мир

Разрешение современных проблем

Знамя халифа

Последствия войны

Новый порядок

Дуга кризиса

Столкновение цивилизаций

Назад к Богу

Братья

Индия и халифат

Распространение веры

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Другая война

Целиком Твой

Новые христиане

Глобальная вера

Тектоническая вера

БЛАГОДАРНОСТЬ

СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Примечания