Павел Шеремет

Питерские тайны Владимира Яковлева. .

Вступление

Внешне он ничем не выделялся среди остальных российских политиков, разве что высоким ростом. Вел себя в достаточной степени спокойно, не скандалил, с Кремлем не воевал. Тем более странным казался повод для нашего знакомства. Накануне парламентских выборов 1999 года я должен был этого человека уличить, разоблачить, заклеймить и вынудить сдаться политическим оппонентам. Причем это не было каким-то уникальным спецзаданием — такая же задача стояла перед всеми основными политическими обозревателями телеканалов и газет, которые играли на стороне Кремля и его политических союзников. «Разобраться» надо было с губернатором Санкт-Петербурга Владимиром Яковлевым.

Надо сказать, что губернаторы — любимый персонаж классической российской сатиры и обличительной публицистики — в современной России превратились в постоянных фигурантов всевозможных скандалов. Приличных людей среди глав регионов во времена Бориса Ельцина было немного, искушение бесконтрольной властью и безбрежными финансовыми потоками оказалось для них слишком сильным испытанием. Насытившись и расправив плечи, некоторые из них все активнее давили на Кремль, требуя для себя больше власти, больше привилегий. Осадить их казалось благородным и нужным делом.

Владимир Яковлев по сути противником президента России не являлся. Однако его угораздило попасть в первую тройку предвыборного блока вместе с Юрием Лужковым и Евгением Примаковым, которые на самом деле рвались к власти в стране. Несколько политических и олигархических кланов сошлись в жестокой схватке за Кремль, а потому никто никого не жалел и в дискуссии не вступал. Судьба конкретного человека никого не волновала, и внимательно разглядывать участников политической мясорубки не было ни времени, ни желания.

…Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград, вновь Санкт-Петербург. Северная российская столица, окно в Европу — город, построенный триста лет назад как вызов дикой и сумбурной России, до сих пор остается нетипичным для этой самой России. Он едва ли не с рождения живет отдельной от России историей. Опустошенная несколькими революциями и войнами Северная Пальмира, давно освоенная и перепаханная переселенцами из российской глубинки. разжалованная из столицы в областной центр, все равно сохраняет черты и характер центра империи. И жители Питера существенно отличаются от остальных россиян: не то сумрачным, не то скептическим отношением к окружающему миру; сдержанным, но непоколебимым достоинством и упорством; самодостаточностью и самомнением, не свойственными другим регионам России.

Несколько раз выходцам из Петербурга-Ленинграда давался шанс изменить историю России. Если бы, конечно, они победили в борьбе за власть в Москве. Выбор между Кировым и Сталиным стоил стране как минимум миллионов пятьдесят невинных жертв… А совсем недавно, в начале 80-х годов XX века, на пост генерального секретаря ЦК КПСС претендовали тоже двое: Михаил Горбачев — секретарь Ставропольского обкома Коммунистической партии и Григорий Романов — руководитель ленинградских коммунистов. Реформатор Горбачев победил консервативного и жесткого Романова и очень быстро довел развитие Советского Союза до логического конца: распада социалистической империи и краха устоявшегося уклада жизни. Победил бы Романов, может, мы все еще бодро ходили бы строем и всех в округе держали в страхе.

И вот теперь у власти в стране — коренной житель северной столицы. Причем президентом страны он стал не по обычной схеме. Великий и ужасный Борис Ельцин выбрал себе в качестве преемника незаметного чиновника Владимира Путина. Как результат — Россией правят «питерцы». По прописке и, наверное, по сути. Они, конечно, разные. Не все оценены по достоинству. За одним из них — тем самым, кого довелось «разоблачать», — я наблюдал с особым интересом. Владимир Яковлев был губернатором Санкт-Петербурга семь лет. Он победил на выборах известного оратора и талантливого демократического трибуна Анатолия Собчака. Он устоял под ударом Кремля в момент ухода Бориса Ельцина. Под его руководством Петербург отпраздновал свое 300-летие, а потом по просьбе Владимира Путина он передал власть в городе новому градоначальнику. Будто в издевку над традиционно патриархальной Россией к власти в Питере пришла женщина — шумная и эмоциональная Валентина Матвиенко. Личная история Яковлева, в которую в той или иной степени были вовлечены многие нынешние руководители российского государства, до сих пор остается закрытой и непонятой. Движимый журналистским и человеческим любопытством, я хотел разобраться в этой истории, отделить мифы от реальных событий, понять порядки и традиции политической жизни Санкт-Петербурга накануне массового переселения «питерских» в российскую столицу.

ЧАСТЬ 1

Драма, которую не ждали

5 июня 1996 года. Последняя пресс-конференция Анатолия Собчака в качестве мэра Санкт-Петербурга. Накануне он проиграл выборы своему заместителю Владимиру Яковлеву. В зале аншлаг, ведь объясниться и попрощаться с журналистами пришел политик, блиставший на политической сцене последние семь лет и теперь неожиданно покидавший ее.

Собчак явно сам не предполагал столь неблагоприятного для себя исхода голосования, даже гипотетически не допускал собственного проигрыша и потому не был к нему готов. Ошеломляюще внезапным стал этот проигрыш и для помощников Собчака, они то ли с перепугу, то ли из-за психологической травмы просто разбежались, потому пресс-секретарь проигравшего губернатора Людмила Фомичева безуспешно пыталась найти хоть кого-нибудь из активных деятелей администрации, чтобы пригласить на встречу с журналистами. Смольный стремительно опустел и затих в ожидании надвигавшихся перемен.

Подавленный и раздраженный Собчак говорил о заговоре Кремля, о предателях внутри команды, зло поглядывая в сторону формального руководителя своего избирательного штаба Александра Прохоренко. Значительно позже, в книге «Дюжина ножей в спину», Собчак назовет его едва ли не главным виновником своего поражения, «двойным агентом» и одним из дюжины тех самых «ножей в спину». Но на последней пресс-конференции Собчак и Прохоренко сидели рядом. «Больше мы не виделись, даже не сделали попытку объясниться. Конечно, его реакция понятна, но абсолютно неадекватна. Мы все работали на выборах под таким контролем спецслужб, что любая двойная или какая-то еще игра моментально стала бы известна. Просто Собчак так и не сделал выводов из своего поражения или не захотел посмотреть правде в глаза», — говорит сегодня Александр Прохоренко.

«Проигрыш выборов был для меня сильным ударом. Одолевали мысли, как я мог проиграть такому заведомо серому и примитивному человеку, как Яковлев. Ругал себя за то, что проглядел его, вытащив в правительство с рядовой инженерной должности, но больнее всего было сознавать отступничество или прямое предательство со стороны многих из тех, кто меня окружал», — вспоминал в книге «Дюжина ножей…» Анатолий Собчак. Даже спустя несколько лет после выборов он не мог смириться со своим поражением. Правда, его интерпретация событий тех дней — образная и эмоциональная публицистика с минимальным количеством фактов: Собчак просто оправдывался и поддевал соперников своим сарказмом.

Книга «Дюжина ножей в спину» вышла осенью 1999 года, когда премьер-министром страны уже стал Владимир Путин, один из заместителей Собчака по работе в Смольном. Сам Анатолий Александрович к этому времени вернулся в Россию из вынужденной эмиграции и готовился к активной политической или какой-либо иной деятельности рядом с бывшим подчиненным. В общественное сознание тогда активно вдалбливался миф, что либерал Собчак — учитель чекиста Путина, и книга должна была стать идеологической основой возвращения «учителя». Именно поэтому искать в ней реальные факты из политической истории Петербурга середины 90-х годов бессмысленно, понять суть питерской политической жизни почти невозможно.

А вот еще один главный участник этой истории — Владимир Яковлев — до сих пор отмалчивается, хотя сложно найти другого человека, для которого были бы столь же открыты биографии всех ведущих российских политических игроков и схемы их политических и человеческих альянсов. Может даже показаться, что Яковлев сторонится политики, предпочитая публичности тихую судьбу технократа. Он никогда не ввязывался в склоки, оскорбительных высказываний в свой адрес часто не замечал. «Серый», как говорил Собчак… В то же время ректор Университета профсоюзов Александр Запесоцкий рассказывает: «У Яковлева потрясающее умение держать удар. Он публично не реагировал на грязь в свой адрес, например на телевидении. Он всегда защищал только сына и жену. Каждый день он смотрел прессу и болезненно переживал, когда встречал там нападки на свою семью. И резко и жестко отвечал, только когда оскорбляли лично членов его семьи».

Таким образом, больших надежд на то, что Яковлев разговорится, питать не стоит. Однако это не значит, что не следует пытаться восстановить интригу политической борьбы в Питере в 1996 году. Несмотря на огромное количество «белых пятен» и тайн и даже невзирая на то, что большинство носителей питерских секретов переместились в высокие кабинеты в Москве и постепенно превращаются в небожителей, следует присмотреться повнимательнее к событиям десятилетней давности в Санкт-Петербурге, потому что это помогает понять суть нынешней российской политики.

Пагубная самонадеянность

Разговоры о необходимости перемен в Смольном начались задолго до назначенных на май 1996 года очередных выборов мэра. Вернее, выбирать должны были уже не мэра, а губернатора. Анатолий Собчак управлял Ленинградом, потом Санкт-Петербургом пять лет. За это время запал демократической революции потух, разрушение коммунистической системы закончилось, точного представления о том, куда двигаться дальше, у политической элиты не было. Люди хотели наконец-то спокойной жизни, они устали от перманентного политического напряжения, затянувшегося экономического кризиса и социальной разрухи. Праздник демократической революции давно прошел, а будни демократии радостными никак не становились. От демократа Собчака отвернулись едва ли не все демократические региональные общественные организации и партии: «ЯБЛОКО», «Вперед, Россия!», «Партия самоуправления трудящихся». Многие считают, что закат политической звезды Собчака надо вести с декабря 1993 года, когда возглавляемое им Российское движение демократических реформ на выборах в Государственную Думу осталось за бортом 5-процентного барьера. Правда, сам лидер питерских демократов надвигавшейся грозы не чувствовал.

Собчак не любил городской хозяйственной рутины. Ученый, профессор, трибун и революционер, он мыслил масштабно, видел проблему глобально-политически. В какой-то момент Питер стал для него слишком маленьким, тесным. Его тяготила периферия российской политики, он хотел вновь оказаться в ее центре. Внутри правительства Санкт-Петербурга постепенно возникло ощущение не только неотвратимости перемен в руководстве города, но даже необходимости таких изменений. «Собчак был очень нужен в 1991 году как политрук, который повел за собой народ на баррикады. В то время он много сделал и для Ленинграда, и для России, но потом революция закончилась, а с новой ситуацией он не справился», — считает Вячеслав Щербаков, который из близких соратников питерского мэра в 1991 году превратился за несколько лет в его принципиального противника. В городе даже шутили: кем лучше быть — «вице-адмиралом или контр-мэром»?

В окружении Собчака в конце 1995 — начале 1996 года ходили упорные слухи, что вот-вот появится серьезная альтернатива шефу на посту главы города. Это кажется невероятным, но три влиятельных заместителя Собчака предметно обсуждали этот вопрос, перебирая возможные кандидатуры на предстоящих выборах губернатора. Владимир Путин — ближайший к Собчаку человек, Владимир Яковлев — куратор городского хозяйства и Валерий Малышев проводили такие консультации. Сначала предложили выдвигаться Путину, но тот отказался: «Меня привел Собчак в мэрию, я с ним с самого начала и должен оставаться до конца несмотря ни на что». Такую мотивировку отказа сохранила народная молва.

Тогда выступить против Собчака решился Малышев. На том и договорились. Но когда до начала избирательной кампании оставалось всего несколько месяцев, Малышев заболел и слег в больницу. Пришлось на выборы идти Яковлеву. Именно — пришлось. Решение было спонтанным, ни денег, ни команды на избирательную кампанию у Яковлева в тот момент еще не было, ну а рейтинг его составлял полтора процента. Можно сказать, что рейтинга и вовсе не было, так как полтора процента — это цифра в рамках статистической погрешности. Как сам он рассказывал много позже о своих ощущениях, «это был просто спортивный азарт: проиграл — уходишь, выиграл — продолжаешь работать, потому что до этого никогда не участвовал в политике».

Поначалу появление Яковлева в качестве альтернативы Собчаку среди простых избирателей не вызвало никаких разговоров. Более того, местные политологи даже рассуждали о том, что не стоит драматизировать появление у Собчака противников из числа его заместителей.

Даниил Коцюбинский, питерский политический обозреватель, вспоминает: «У нас в газете «Час пик», которая с Собчаком находилась в самых нежных отношениях, была опубликована статья, где обсуждались кандидатуры Кудрина, Маневича и Яковлева как возможных претендентов на пост губернатора. Сама по себе идея, чтобы в честной борьбе схлестнулись не враги, а, может быть, даже идейные союзники, казалась разумной. И выдвижение Яковлева не выглядело как перчатка, брошенная в лицо мэра».

До определенного момента и Собчак был настолько уверен в собственных силах и неизбежности своей победы на выборах, что не рассматривал никого из местных политиков в качестве достойного соперника, поэтому никто тогда не называл Яковлева «иудой» или «предателем». Такие обвинения появились значительно позже — накануне второго тура голосования, когда власть, словно вода сквозь пальцы, утекала из рук Собчака, а потому в ход шли любые методы борьбы. «Став, по сути, главным инженером Петербурга и войдя по должности и по влиянию в первую пятерку городских политиков, Яковлев был «человеком тени». Он не баллотировался ни в какие выборные органы, не делал никаких политических заявлений, его редкие выступления были посвящены исключительно профессиональным вопросам: содержание жилья, дороги, благоустройство, отопление… Конечно, его прекрасно знали все управленцы и многие предприниматели, однако рядовым избирателям его фамилия практически ничего не говорила. Нельзя сказать, чтобы в городе вообще не рассматривали Владимира Анатольевича как одного из возможных претендентов на губернаторский пост, но для подавляющего большинства петербуржцев решение Яковлева баллотироваться стало неожиданностью» — так описывал ситуацию публицист и активный член местного отделения партии «ЯБЛОКО» Борис Вишневский.

Идиллические представления журналистов об обстановке внутри команды Собчака были далеки от истины, и, как выясняется, у Яковлева было моральное право жестко выступить против своего шефа.

В феврале 1996 года на одном из заседаний правительства Санкт-Петербурга Собчак неожиданно набросился на Яковлева с оскорблениями. Повод — запрос депутата Законодательного собрания города Сергея Некешина: народный избранник интересовался, почему заместитель губернатора Яковлев недавно получил новую служебную машину «Вольво». Казалось бы, вопрос рядовой и легко разрешимый: машинами Яковлев не распоряжался, сам себе ее купить не мог, автомобиль служебный и вообще не стоит эта проблема депутатского запроса. Но Собчака словно заклинило. Он не желал останавливаться, кричал, оскорблял, приказал начальнику гаража забрать у Яковлева злополучную «Вольво» и «дать самую старую «Волгу». «Я лично прослежу, на чем будет ездить Яковлев», — шумел губернатор. Его пытались успокоить, переходили к обсуждению повестки заседания правительства, но Собчак все равно упорно продолжал «гнобить» своего заместителя. Понятно, что новая машина была просто поводом для скандального разноса. Уже несколько месяцев как Собчак не упускал ни одной возможности, чтобы «наехать» на Яковлева. Причем, как вспоминают многочисленные свидетели, это были мелкие придирки, серьезных претензий к своему заместителю Собчак не предъявлял, но бесконечно раздражался в его присутствии. «История конфликта — это вполне типичная история придворной интриги, закончившейся дворцовым переворотом. На протяжении длительного времени председатель Комитета по управлению городским хозяйством был мэрским любимцем и непременно ставился в пример другим прочим замам. И вроде бы Яковлеву было даже в какой-то момент обещано «полцарства», а именно — пост городского премьер-министра. Однако фаворит к концу 1995 года… впал в немилость», — написал в «Новейшей истории одного города» Даниил Коцюбинский.

Жена Яковлева — Ирина Ивановна — вспоминала, что у ее мужа еще за несколько месяцев до скандала стали отбирать то одну работу, то другую, сняли с должности председателя инвестиционной комиссии: «Как-то раз он сказал, что ситуация такова: или я сейчас буду драться за себя, или нам в городе не жить. Я знала, что он очень сильный, и уж если пойдет, то пойдет до конца. И нужно было очень его разозлить для того, чтобы он так сказал, потому что пока он триста раз не продумает, триста раз не перепроверит, не взвесит все окончательно, действовать не будет. Зато потом идет напролом».

В тот день из зала заседания мэр и его заместитель вышли врагами, для всех было очевидно, что открытого лобового столкновения теперь не избежать. У Яковлева не оставалось обратной дороги, потому больше никто даже не заикался о проекте двухуровневой системы управления городом: Собчак — губернатор, политический лидер региона, Яковлев — возможный председатель правительства, руководитель городского хозяйства. Естественно, теперь мало кто помнит про депутатский запрос господина Некешина, этот сработавший детонатор политической бомбы, лежавшей внутри новой власти Петербурга в середине 90-х годов.

Впрочем, оставим в покое Некешина.

К началу 1996 года ближайшее окружение Собчака тяготилось своим шефом. Команда первого питерского градоначальника, собранная в момент распада старой советской управленческой системы и состоявшая по меньшей мере из людей энергичных и смелых, переросла своего лидера. Яковлев, Кудрин, Путин, профессионалы в своих областях, постепенно набрались политического опыта и осторожно дистанцировались от Собчака. Причем Путин был отнюдь не самым влиятельным заместителем мэра. Вернее, он постоянно боролся за это влияние с Кудриным, который тогда выглядел помощнее — все-таки курировал финансы. Это, кстати, одна из причин того, почему Кудрин никогда не станет премьер-министром России при президенте Путине, поскольку незачем будоражить воспоминания о былом соперничестве.

Испортил Кудрин отношения и с Яковлевым. «Кудрин не хотел финансировать коммунальное хозяйство, поскольку на него и так Собчак повесил «Игры доброй воли». На Игры потратили большое количество денег, а на следующий 1995 год, чтобы сверстать бюджет, надо было сокращать расходы на ЖКХ. Яковлев жилкомхоз отстоял, на себе экономить не позволил. Кудрин же всю жизнь считал себя монетаристом, поэтому для него это была какая-то внутренняя политэкономическая травма. Он с тех пор и возненавидел Яковлева, у них началась перманентная холодная война» — так описывает журналист Коцюбинский одну из внутренних интриг в окружении Собчака. Хотя внешне, для публики, склок в администрации города не было, но монолит давно дал трещину и окружение мэра активно не сопротивлялось медленной утрате власти. Как ни странно, Собчаку конкуренция заместителей даже нравилась, он считал, что это укрепляет его личные позиции, и, руководствуясь принципом «разделяй и властвуй», иногда даже стравливал замов между собой. Одновременно администрация старательно зачистила пространство от возможных пришлых конкурентов, расставив множество юридических ловушек для потенциальных кандидатов в губернаторы.

Собчак подстраховывался и экономически. Депутатам Законодательного собрания выделили 2 % городского бюджета на текущие расходы. На 50 человек ЗакСа сумма получилась более чем внушительная, поэтому депутаты мэра поддерживали. Кроме того, администрация Санкт-Петербурга приняла несколько популистских финансовых решений. Расчет был такой, что победа на выборах все спишет, и во второй половине 1996 года путем увеличения тарифов на транспорт, электричество и коммунальные услуги финансовую дыру в бюджете удастся залатать. Анатолий Собчак был уверен, что он — единственный и непобедимый. «Надо забыть про эти штампы, что Собчак — демократ. Они не очень уместны по той простой причине, что Собчак в городской политической жизни себя вел абсолютно как тоталитарный правитель. И поэтому местные партии, политики и депутаты от него натерпелись массу унижений и притеснений», — утверждает Даниил Коцюбинский. «Собчак потихоньку вычистил всех глав районов, которые пришли во власть на волне демократической революции. Демократов в руководстве города осталось немного, Собчак поменял их на старых партократов, объясняя тем, что некогда учить новых людей», — подчеркивает контр-адмирал Вячеслав Щербаков, который в 1991 году много сделал для прихода Собчака к власти. На первых выборах главы города они шли вдвоем: Собчак — мэр, Щербаков — вице-мэр: «Я был искренне влюблен в Собчака, с большой благодарностью согласился помогать ему. Он для меня был кумир, поэтому я готов был работать, помогал как опытный военный-штабист. Он меня представлял как свою честь и совесть. А потом предал…»

В 1991 году на пост мэра Ленинграда претендовали двое: коммунист Юрий Севенард, начальник строительства сооружений защиты города на Неве от наводнений, и демократ, юрист Анатолий Собчак. Демократические идеи победили со значительным перевесом. В 1996 году на пост губернатора Санкт-Петербурга выдвигалось уже 18 кандидатов. Их было бы еще больше, но городская избирательная комиссия забраковала подписи избирателей, собранные за четверых из претендентов. Таким образом, выборы были сугубо мужскими — среди «забракованных» оказалась и единственная женщина-претендент Галина Шарова, мать троих детей. Перекрыли дорогу в Смольный и знаменитым выходцам из Петербурга: Алексею Большакову, Юрию Ярову, Анатолию Чубайсу, Сергею Беляеву, Георгию Хиже, перебравшимся на работу в Москву. Городское Законодательное собрание буквально накануне избирательной кампании установило годичный «ценз оседлости» как необходимое условие участия в выборах главы Санкт-Петербурга. Анатолий Собчак, естественно, инициативу местных законодателей одобрил.

Пройдемся коротко по именам претендентов на победу в избирательной кампании 1996 года — сохраним их для истории. Начнем с аутсайдеров, которые в принципе не могли ни на что рассчитывать: ЛДПРовец Вячеслав Улыбин; «свободно владеющий арабским, английским и французским» востоковед Сергей Рудасев; председатель «Прогрессивной партии возрождения» Владислав Карабанов и военный пенсионер Сергей Васильев. Все они обещали примерно одно: «Жить лучше, чем вчера». Нелегко сейчас назвать причины их участия в губернаторской гонке. Может быть, кто-то из них страдал манией величия, другому захотелось обогатить участием в выборах страницы семейной летописи, третий решил просто подзаработать?.. Питер вообще рождает много странных политиков. Например, многократно просвещенный председатель Совета Федерации Сергей Миронов тоже постоянно участвует в выборах, создает разнообразные политические партии и движения. Последний раз он отличился со своей необычной «Партией жизни», которая борется за выживание не только российских избирателей, но и пушного зверька по имени выхухоль.

Еще восьмерых кандидатов избиратели знали, но шансов у них было немного. Это бывший вице-мэр Вячеслав Щербаков, кандидат в губернаторы от «ЯБЛОКА» Игорь Артемьев, писатель Сергей Андреев, первый секретарь Ленинградского РКРП Юрий Терентьев, националист и антисемит Юрий Беляев и самый молодой кандидат Алексей Левашев. В этом же списке — бывший председатель исполкома Ленсовета Владимир Ходырев. В начале 90-х он подписал распоряжение о сносе гостиницы «Англетер», в которой когда-то скончался Сергей Есенин. Этим Ходырев и прославился на просторах нашей Родины. Еще одна уникальная личность — Юрий Шутов, успевший несколько месяцев поработать советником Собчака и написавший после ухода из Смольного книгу «Собчачье сердце, или Записки помощника, ходившего во власть». Судьба Шутова оказалась незавидной. Он был жестоко избит неизвестными в собственной квартире, находился в состоянии клинической смерти, затем попал в тюрьму и вышел из нее через два с лишним года с оправдательным приговором. Потом по обвинению в создании банды и за организацию заказных убийств вновь оказался на нарах, где на момент написания этой книги ожидал решения своей судьбы. На нарах Шутов сочинил еще два произведения — «Собчачья прохиндиа-да, или Как нас обокрали» и «Ворье». Говорят, что Шутова Собчак использовал для разных авантюр и специальных операций против Ленсовета. Например, вывести на улицы рабочих Кировского завода или организовать шумную акцию протеста. Он был доверенным лицом Собчака, тот с ним откровенничал и делился секретами, что позже и позволило Шутову написать несколько разоблачительных и обличительных книг в отношении мэра.

Группа лидеров предвыборной гонки тоже выглядела внушительно: Анатолий Собчак, его заместитель Владимир Яковлев, борец за правду Юрий Болдырев, коммунист Юрий Севенард, губернатор Ленинградской области Александр Беляков и бывший председатель Петросовета и экс-сенатор Александр Беляев.

Согласитесь, компания на выборах подобралась довольно пестрая, и Владимир Яковлев на старте ничем не выделялся, никто не прогнозировал его феноменальный успех. Наоборот, поддержку Москвы, олицетворяемую главным президентским охранником Александром Коржаковым, приписывали областному губернатору Белякову. Вначале тот даже лидировал по числу расклеенных по городу листовок с портретами: плакаты мазали таким ядреным клеем, что отодрать их было невозможно, и фирма, которая обслуживала городские стеклянные автобусные остановки, жаловалась на значительные убытки, связанные с уничтожением наглядной агитации кандидата Белякова. Таков его заметный след в истории тех выборов.

Анатолий Собчак считался безусловным лидером гонки. Политологи только гадали, кто составит мэру формальную конкуренцию. Социологи, например, предсказывали выход во второй тур коммунисту Севенарду. Кстати, в 90-х годах прошлого века коммунистических кандидатов по инерции всегда записывали в фавориты избирательных кампаний любого уровня. И как было не вывести в фавориты коммуниста Севенарда, который пугал город надвигающимся катастрофическим наводнением где-то в 1997 году, полным затоплением города и его уничтожением на рубеже 2008 года. Обещал, в случае своей победы, построить, наконец, защитную дамбу, поскольку всю сознательную жизнь строительством этой самой дамбы и занимался.

Почти во всех социологических опросах на втором-третьем месте стояло имя Юрия Болдырева. И есть свидетельства, что Анатолий Собчак считал его самым опасным противником, пытался даже войти с ним в контакт и заключить союз, предлагал пост своего заместителя. Однако гордый борец-одиночка Болдырев отверг все заманчивые предложения.

На этом фоне Собчак смотрелся действительно выигрышно: согласно первым социологическим опросам рейтинг популярности действующего мэра города составлял 35 процентов. Яковлеву с его «погрешными» 1,5 процента предстояло совершить нечто невероятное. Но…

Собчак в своей победе не сомневался и собственной избирательной кампании долгое время вовсе не уделял внимания. «Все в окружении Собчака были словно заворожены благоприятной ситуацией, — рассказывает руководитель предвыборного штаба первого питерского мэра Александр Прохоренко. — Выборы назначены на 19 мая, а реально штаб собрался только 30 апреля. Собчак, правда, страшно орал на Кудрина и Маневича за то, что они срывают выборы».

У самого Анатолия Собчака было только одно объяснение собственного поражения — заговор: «Мой избирательный штаб оказался куда менее эффективным и работоспособным, чем штаб Яковлева. Видя очевидное дистанцирование Кремля от моей фигуры… многие из моего окружения либо переметнулись, либо отошли в сторону до прояснения ситуации. Самым досадным оказалось появление в моем штабе «двойных агентов» и откровенных предателей». Правда, отдавал Собчак должное и тому, как четко была поставлена работа в предвыборном штабе Яковлева. Действительно не просто, стартовав с рейтингом узнаваемости в полтора процента, победить на выборах и в итоге набрать более 46 процентов голосов, несмотря на психологическое и административное давление влиятельного противника. Это была хорошо продуманная и прекрасно организованная кампания, в которой максимально использовались все шансы и учитывались все нюансы политической обстановки. Бесспорно, людям бесталанным не удастся сделать это ни при каких обстоятельствах.

Владимир Яковлев родился в 1944 году в Якутии, в поселке Олекминск, куда из Ленинграда во время блокады была эвакуирована его мать. Несмотря на то что из своей жизни в Якутии Владимир Анатольевич ничего не помнит (домой они вернулись сразу же по окончании войны), о месте рождения он не забывает. Уже в должности вице-премьера российского правительства «пробил» строительство железной дороги Тамот — Якутск и намерен это строительство патронировать. В Ленинграде Яковлев окончил техникум, отправился по распределению в Астрахань. Поработал пару месяцев — и забрали в армию. Служил сержант Яковлев сначала в разведке полка. Потом — в особом отделе дивизии. В этом смысле они с Путиным почти коллеги — разведчики. В Армении, в Ленинакане, где будущий питерский губернатор проходил службу, теперь в одной из школ есть класс имени Яковлева. Это русская школа, и администрация Санкт-Петербурга помогла ее компьютеризировать.

Вообще у Владимира Яковлева типичная биография советского трудяги. После армии он работал в ленинградском «Промэнергопроекте», заочно окончил институт. В строительстве прошел все ступени от прораба до начальника крупного строительного треста.

С Собчаком судьба свела, когда Яковлев был главным инженером жилищного объединения города — 55 тысяч человек в подчинении, несколько проектных институтов и строительных организаций. Однажды зимней ночью в начале 1992 года на улице Правды сгорело общежитие и несколько прилегавших к нему домов. Последствия пожара были тяжелыми, пришлось вывозить людей, расселять их по разным объектам, потом искать новое жилье. Занимался этим как раз Владимир Яковлев. «Я в нем увидел знающего и деятельного человека, легко реагирующего на вводные, отличного организатора. Мужик крепкий, знает городское хозяйство, а у нас в администрации с этим был такой бедлам!» — вспоминает Вячеслав Щербаков.

А потом Яковлев неожиданно даже для самого себя написал письмо новому руководителю города, в котором резко выступил против упрощенной приватизации самых лакомых кусков городского коммунального хозяйства. Он был уверен, что это приведет к развалу городского хозяйства. Собчак вызвал Яковлева для беседы и предложил возглавить комитет энергетики, который потом преобразовали в комитет мэрии по управлению городским хозяйством. В комитет включили все структуры городского хозяйства, кроме структур образования, культуры и медицины. Получилось этакое правительство в миниатюре. Шел 1993 год. «Он строитель и знает коммунальное хозяйство, он очень быстро стал набирать. Как человек коммуникабельный, легко сходился с людьми. И в этой манере строителей быстро определял людей: вот ты — говно, а этот — молодец. Хороших людей всегда больше, чем плохих, поэтому через полгода Яковлев в администрации стал заметной и влиятельной фигурой. Все хозяйство города он не представлял, но оче. чь быстро разобрался», — Вячеслав Щербаков иногда даже хвастается, что первым разглядел в главном инженере жилищного управления перспективного руководителя.

Не будем забывать и о том, что для питерской чиновничьей элиты Яковлев был свой, а Собчак так и остался чужаком. Хотя, приехав в город на Неве в сознательном возрасте, Анатолий Александрович впитал атмосферу Питера очень быстро, город его принял и, в конце концов, он стал больше питерцем, чем большинство коренных жителей. Многие после выборов 1996 года жалели, что не удалось реализовать идею: Собчак — губернатор, Яковлев — глава городского правительства. Но загубил этот вариант сам Собчак. «Собчак — талантливый политик, но хозяйство вел Яковлев, у которого старая советская хозяйственная школа за спиной. Он много и добросовестно работал, поэтому по-человечески у Яковлева были основания уйти от Собчака. Хотя поначалу я считал его предателем и многие в окружении Собчака были возмущены его выдвижением на выборах. Просто мало кто тогда знал подоплеку тех событий», — делился своими впечатлениями почти десятилетней давности ректор Университета профсоюзов Запесоцкий.

«Кто нужен вам: политик или хозяйственник? Это тезис выборов-96. Тезис глупый, нужны оба, но тогда помешал личный конфликт», — еще один заместитель Собчака, глава местного управления юстиции, а сейчас — известный адвокат Юрий Михайлович Новолодский был активным сторонником политического альянса будущих противников. Скорее всего альянс погубила ревность и страх потерять власть, но сегодня в этом никто не признается. Людмила Нарусова: «Речь о том, что завхозом города будет один человек, а политическим руководителем — другой, была. Резко отрицательные результаты работы Яковлева в качестве заместителя по хозяйству не оставляли надежду на то, что именно он может занять такой пост. Разлад явился следствием резкого ухудшения городского хозяйства. Яковлев делал все для того, чтобы результаты были негативными, прекрасно понимая, что, чем хуже люди видят состояние города, тем легче свалить все на мэра и на этом набрать себе политические очки».

Цитирую супругу питерского мэра по книге Коцюбинского «Новейшая история одного города», выпущенной в 2004 году издательством «Лимбус-пресс». Там же ответил на замысловатый упрек Владимир Яковлев: «Я говорил Анатолию Александровичу: «Нам с вами детей не крестить, поэтому, если есть ко мне претензии, их нужно высказывать». Говорил о том, что просто так город не поднять и просто так бюджет нам не наполнить, если мы не будем активно заниматься вопросами развития промышленности. Турист сюда просто так не пойдет, это нонсенс! Люди, извините, с заплатками на одном месте ходят. Не получают своевременно свою заработную плату или мизерную пенсию. Выстраиваются в очередь для того, чтобы приобрести сигареты, а мы говорим о городе туризма, о городе финансов. Это невозможно просто!»

«Собчак любил встречи, поездки и презентации, но придешь к нему с какой-нибудь городской проблемой, а он говорит: «Вячеслав, тебя избрали, ты и решай, что ты ко мне со всякой ерундой лезешь», — вспоминает Вячеслав Щербаков.

Собчак мучительно перекраивал структуру управления Петербургом. Неистово боролся с местным самоуправлением и введением муниципалитетов. Новолодский объясняет такое поведение существовавшей в то время опасностью криминализации города: «К введению муниципалитетов готовилась организованная преступность. Они бы захватили там власть и делили собственность и бюджетные деньги». «Собчак был категорический противник местного самоуправления в любом виде. Он горожанам всегда позиционировал представительную власть как власть ненужную, которая только мешает работать, и хорошо, если б депутаты только исполняли приказания мудрого мэра, — тогда все будет нормально. Слово «демократия» он произносил со знаком «плюс», но депутаты в его лексиконе были со знаком «минус» — так описывал журналист Коцюбинский отношения главы города с местными депутатами.

В то же время Яковлева подозревали в нормальных отношениях с политическими оппонентами мэра. Его упрекали за то, что поднял зарплату коммунальщикам. Он настаивал на поддержке и защите местных промышленных предприятий, а многие уповали на рынок, который сам все отрегулирует. «Яковлев начал искать поддержку у соседней «ветви власти» и нашел ее в бюджетно-финансовом комитете Законодательного собрания и в комиссии по городскому хозяйству. Так случилось, что оба этих органа возглавлял Игорь Артемьев. Если бы Собчак мог предположить, что этому союзу хозяйственника и политика будет суждено похоронить его надежды на второй срок правления, он, наверное, выделил бы на городское хозяйство любые деньги», — признает сегодня активист «ЯБЛОКА» Борис Вишневский. «Мы неоднократно приходили к Собчаку и предлагали работать. Мы приходили, а он топтал ногами все это. Он топтал ногами! Он обзывал людей последними словами! Он находил себе врагов там, где их в принципе не было. Два года подряд мы предпринимали отчаянные усилия хоть в чем-то Анатолия Александровича убедить, попытаться хоть каким-то образом повлиять, объяснить ему какие-то разумные вещи — ведь он зачастую предлагал авантюрные проекты, которые так и остались нереализованными. Мы же это видели. Или когда деньги разбазаривались в качестве ссуд. Ну что ж нам было делать? Мы стучались, стучались в эту дверь. Говорили: «Анатолий Александрович, мы хотим с вами, потому что идеологически мы с вами абсолютно близки. Зачем же вы так топчете ногами парламент?» — эта эмоциональная реплика лидера питерских «яблочников» Игоря Артемьева — очень яркое свидетельство «холодной войны» между мэром и местной политической элитой.

Важным фактором является и то, что Яковлев был знаком Кремлю и не вызывал в Москве раздражения. Он достаточно активно выступал на всех совещаниях по вопросам строительства и городского хозяйства, которые проводил первый российский президент Борис Ельцин, активно сотрудничал с московским правительством. Конечно, в значительной степени случайностью можно объяснить решение Яковлева баллотироваться на пост губернатора в 1996 году — без команды, без серьезной финансовой подпитки. Но к тому моменту он успел доказать, что сам по себе не является случайной фигурой в политике.

«Знаешь, Собчак проиграет, потому что Яковлев — мощный хозяйственник». Это сказал мне муж в день выдвижения кандидатов на выборы», — запомнила Татьяна Голубева слова своего супруга Валерия Голубева — главы администрации Василеостровского района и верного соратника Собчака. Да и вообще, местная элита в большинстве своем тайно и явно симпатизировала Яковлеву. Парадокс — никто не верил в победу над Собчаком, но почти все сочувствовали и желали этой победы.

Технология против импровизации

Предвыборная команда Владимира Яковлева собиралась спонтанно, многие члены штаба знакомились друг с другом только в ходе избирательной кампании. Во-первых, потому, что Яковлев заранее к выборам не готовился. Во-вторых, никого из своих подчиненных по работе в Смольном привлекать к выборам и ставить при этом под удар не хотел. Никаких серьезных финансовых спонсоров кампании тоже не было. Помощь пришла с неожиданной стороны: несколько молодых питерских предпринимателей предложили Яковлеву поддержку, что накануне предвыборной гонки казалось просто безумием — единицы верили в его победу. Почему они это сделали, до сих пор загадка. Даже для них самих. У этих людей был хорошо поставлен бизнес и в Москве, и в Санкт-Петербурге. Анатолий Собчак не мешал и не возводил на их пути никаких препятствий. Зачем было влезать в местное политическое болото, кишащее мелкими пиявками и более опасными гадами? При этом еще и ставку делать на человека, в успех которого не верил никто? Одно из объяснений — просто надоел бардак в городском управлении. «Собчак не держал слово и был сложен во взаимодействиях», — коротко сформулировал свою позицию один из инициаторов помощи Яковлеву. Еще одна усмешка судьбы — Собчак хотел превратить город в банковскую столицу, а основную финансовую помощь его сопернику на выборах оказывали банки: «Балтонэксимбанк», «Промстройбанк» и другие.

Хотя деньги тогда играли не главную роль. Вернее, суммы, затраченные на выборы в 1996 году, не идут ни в какое сравнение с тем, что тратят сегодня, например, кандидаты в депутаты Государственной Думы. К тому же еще десять лет назад деньги и победа не считались синонимами, поэтому обязательств перед спонсорами у Яковлева не было. Он свободно подбирал кадры. Те, кто работал с ним в разные годы, отмечают его способность слушать другое мнение, воспринимать противоположный взгляд на проблему и учиться на своих и чужих ошибках. Владимир Анатольевич реально оценивал свои шансы на победу, понимал, что отступать некуда, эмоционально был раскрепощен и к советам со стороны прислушивался.

Главная заслуга молодых бизнесменов, которые в тот момент появились рядом с ним, заключалась в том, что они привнесли в избирательную кампанию новые технологии. Помогать Яковлеву на выборах приехали специалисты из Москвы. Возглавил всю избирательную кампанию директор компании «Новоком» Алексей Кошмаров, ныне известный больше под фамилией Трубецкой. Опытный пиарщик и организатор предвыборных битв, незакомплексованный агитатор и пропагандист еще со времен бурной комсомольской молодости, циничный и трезвый, он вначале проект с Яковлевым не одобрил: «Во время нашего знакомства он держался уверенно, спокойно. Чиновник и чиновник. Самодостаточный. Опытный. Строитель, что само по себе хорошо, потому что строители знают жизнь снизу доверху. Но вот и все, что я вынес из нашей первой встречи, поэтому оптимизма было мало. Известность — ноль, рейтинг — ноль. Как быть? Выборы через три-четыре месяца». Спустя много лет вспоминает он ту кампанию с ностальгией и сладкой тоской, потому что похожие по сложности задачи и подобные идеально выполненные политические проекты попадаются крайне редко, а в последнее время вообще исчезли.

Для начала Кошмаров провел важное социологическое исследование в Санкт-Петербурге — экспертный опрос. 1000 местных политиков, чиновников, бизнесменов, деятелей культуры и искусства, журналистов и просто известных и авторитетных горожан отвечали, кого из возможных кандидатов на пост губернатора они считают наиболее популярным и перспективным политиком и руководителем города. В списке было двадцать фамилий, оценивать следовало по пяти критериям: порядочность, деловитость, отношение к людям, отношение к работе и подчиненным. Результат оказался абсолютно неожиданным и шокирующим. Самый высокий рейтинг по результатам опроса представителен городской элиты оказался у Владимира Яковлева. Анатолий Собчак находился где-то в нижней части списка, а, например, Владимир Путин — в середине. «Это нас порадовало и дало внутреннюю и моральную точку опоры перед началом избирательной кампании, — признался Кошмаров. — Уровень технологичной интеллектуальной мысли, понимания реальных механизмов социальных процессов, выборных технологий был там практически на нуле, на советском уровне. И мы приехали туда, как испанские конкистадоры к американским индейцам. Все новые политические технологии в городе впервые отрабатывались именно нашей командой».

Привлекли местных политологов и технологов, группу которых возглавил Владимир Большаков: «У Яковлева есть сильное качество, которое хорошо для любого руководителя. Яковлев знал, кто в каком вопросе разбирается, и человеку в этом вопросе доверял. Конечно, у него у самого была голова на плечах, и голова отличная, скажем, его докторская диссертация не случайна, он ее сам писал. Но при этом Яковлев умеет перепоручать и перераспределять ответственность. Например, мы как политические технологи что-то советовали, он соглашался: «Ребята, вам виднее, я вам это поручил». С ним работать было легко».

Впрочем, появление группы Большакова тоже оказалось случайным. Несмотря на то, что они выполняли главным образом только техническую часть работы, а вся идеология избирательной кампании разрабатывалась московскими экспертами, без людей Большакова справиться было бы крайне трудно. Но ведь еще за несколько месяцев до основных баталий Большаков готовился работать на стороне Собчака. От имени мэра задолго до начала кампании с ним встречались и предлагали сотрудничество. Однако когда все уже было готово и структура развернута, оказалось, что в штабе Собчака задействована другая команда специалистов. Так, благодаря странному стечению обстоятельств и неразберихе в окружении мэра, у Яковлева появилась внушительная группа местных помощников.

Людей, которые работали на выборах Яковлева, было значительно меньше, чем у Собчака. На стороне действующего мэра — административный ресурс. Не равными были и стартовые условия: у Собчака в самом начале известность была почти 100 %, рейтинг подходил к 50 %, рейтинг Яковлева — 1,5–1,8 %. На первом же заседании предвыборного штаба Яковлева раздавались голоса, что побороться, конечно, можно, хотя проигрыш неминуем. Пораженческие настроения довольно резко прервала жена кандидата Ирина Ивановна: «Кто в победе Владимира Анатольевича не уверен, может покинуть нашу встречу. Мы собрались здесь не поучаствовать в чем-то, а победить на выборах губернатора».

Город быстро заполняла предвыборная агитация. Только Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев мог похвастаться в свое время таким же количеством собственных портретов, сколько изображений Собчака развесили в Петербурге. Практически ни один номер газеты не выходил без сообщения о поддержке на выборах кандидатуры действующего мэра коллективами заводов и фабрик, спортсменами, медиками, учеными, деятелями искусства и даже подводниками. Собчак, утверждали они, прекрасно разбирается в проблемах города, знает, почему улицы грязные, дороги разбитые, а чиновники берут взятки, никто не сможет навести порядок до тех пор, пока Петербург будет довольствоваться жалкими крохами с федерального бюджетного стола, тогда как в Москве сосредоточена большая часть банковского капитала России. На все эти действия штаба Собчака команда Яковлева отвечала своим основным козырем — грамотной кампанией, благодаря которой еще недавно малоизвестная жителям города фигура также замаячила на каждом перекрестке, попадала буквально в каждый дом вместе с поздравительной открыткой или с остроумной газеткой и вызывала большой интерес. Плакаты обычного человека с открытым взглядом, закинувшего за плечо пиджак и обещающего, что впереди предстоит много работы, смотрелись лучше и живее огромных цветных фото усталого чиновника за рабочим столом с нехитрой надписью «Мэра — в губернаторы».

Владимир Большаков рассказывает, что тактически кампания Яковлева разбивалась на несколько этапов: «Если у вас известность практически нулевая, то в предвыборной кампании сначала нужно повысить именно узнаваемость, — для этого используется наружная агитация. А если ваша известность 70 %, то клеить плакаты только во вред. Поэтому мы старались по-настоящему. Дворники срывали плакаты по три раза на дню, а мы по пять раз в день клеили. Они срывали, а мы клеили, и наша организация оказалась сильнее». «Выберем Яковлева вместо Собчака!» Этот лозунг Алексей Кошмаров придумал только для успешного решения первой важной задачи — повысить известность. Через две недели таких провокационных призывов люди уже спрашивали: «Кто это и что он за человек — этот Яковлев?» Четко и ясно, как любая провокация.

«Выборы — это сложнейшая война, которая ведется на двадцати фронтах одновременно, и на каждом из фронтов должна быть поставлена своя цель, своя структура и свои солдаты. Мы эту войну вели не на жизнь, а на смерть», — считает Кошмаров. При этом большинство наблюдателей накануне первого тура голосования, отмечая грамотную тактику Яковлева, уверяли, что ему просто не хватит времени для раскрутки. Сторонники Яковлева, наоборот, надеялись на новую социальную волну — «движение хозяйственников». В Москве на смену Гавриилу Попову пришел его заместитель Лужков, на берегах Невы вместо Собчака появился Яковлев. «Мы должны были в первую очередь собрать голоса тех, кому Собчак не нравился, таких было около 30 %. Начали с открытого письма Собчаку, в котором Яковлев объявил о своем решении баллотироваться. Если бы Собчак сказал: «Посмотрите, какие кадры у меня растут, вот я какого орла воспитал. Он еще зеленый, но амбиции какие! Я его опять возьму первым замом»… И все — вообще не было бы никакого Яковлева. Вместо этого Анатолий Александрович стал обличать: «Это удар ножом в спину, предательство…» Большаков уверен, что Собчак переиграл сам себя.

И все-таки эти плакаты, «война листовок» стоили смешных денег и сыграли вспомогательную роль. Главным было столкновение двух личностей.

«Нам надо было как-то начать кампанию и объяснить людям, почему первый заместитель мэра выступает на выборах против своего начальника. Базовую идею сформулировали просто — «Не могу больше терпеть!», и дальше ее тиражировали в разных вариантах, — рассказывает главный идеолог и вдохновитель кампании Алексей Кошмаров. — Попадание в цель оказалось стопроцентным, потому что люди уже устали от мишуры и показухи и настаивали, чтобы кто-то занимался не общероссийскими проблемами, а конкретными городскими. Яковлев прошел весь город, каждый день выступая перед избирателями везде, где только можно: во дворах, в домах культуры, на заводах. Когда в заранее арендованный зал вдруг не пускали — угроза взрыва или запрет пожарных, — он выступал прямо на ступеньках Дома культуры: «Видите, что творится, правду зажимают!..»

Никто не ожидал от Владимира Яковлева такой энергии и упорства. «Работая вашим заместителем, я служу городу, а не господину Собчаку, — заявил он, обращаясь к мэру. — Избиратели не голосовали за передачу города вам в пожизненное владение. Ваши, Анатолий Александрович, дела неизменно оказываются скромнее ваших слов. Ясно, что вы пытаетесь сохранить пост, прикрываясь фигурой президента России. Не уверен, знает ли президент, что взамен вы поделились с ним процентами своей непопулярности». Напомним, что выборы руководителя Санкт-Петербурга проходили за несколько недель до президентских выборов в России, поэтому ситуация в Питере рассматривалась как репетиция или предварительный прогноз президентских выборов в стране. Насколько неожиданно грамотно и сильно вел себя Яковлев, настолько слабым и неуравновешенным во время выборов показал себя Собчак.

Вторая задача, которая решалась командой Яковлева, — это административное, политическое обеспечение безопасности избирательной кампании. Это было связано с тем, что Собчак занимал в общественном сознании достаточно высокую позицию. Считался лидером демократического движения в стране. (В Москве, например, продавали пиджаки в клетку и называли их «Собчаки», поскольку именно такой фасон предпочитал Анатолий Александрович.) И крайне важно было исключить активное вмешательство Кремля в ход выборов, поэтому в окружении российского президента нашли «группу поддержки» в лице Коржакова и Сосковца. Причем «поддержка» была виртуальной, никакого серьезного прямого контакта не существовало, но, когда Яковлева спрашивали о поддержке из Москвы, его помощники молча и многозначительно кивали наверх и закатывали глаза, полные священного ужаса. Этот удачно придуманный и срежиссированный ход оказался очень эффективным и популярным, по крайней мере, им пользуются многие российские политики до сих пор.

«Собчак — талантливый разрушитель, а Яковлев — талантливый созидатель. Количество обиженных на Собчака людей среди местной элиты было огромным, он этого не замечал. Он всегда говорил, что думал, продолжая и дальше портить отношения со всеми, — считает профессор Запесоцкий. — В нашем Университете профсоюзов он провел два предвыборных выступления — перед представителями творческой интеллигенции и ветеранами. Так вот, минут через пятнадцать после начала выступления он переставал чувствовать зал и любовался собой. «Творческие союзы — пережиток прошлого, и там сидят не талантливые, а лояльные власти люди» — это он говорил представителям этих самых союзов. Как они могли после таких слов голосовать?»

Эту особенность Собчака любоваться собой, не следить за реакцией тех, к кому он обращается, «умение» настроить слушателей против себя, отмечают многие из тех, кому довелось тесно с ним поработать. В большей или меньшей степени общая оценка отличается только эмоциональным фоном: от «любил говорить всегда правду» до «никого не замечал вокруг». Собчак любил генерировать идеи, ему было интересно только то, что он сам предлагал, а Яковлев интересовался тем, что происходит вокруг, какие есть другие — отличные от его собственного — предложения, и люди это чувствовали. Типичная разница между творцом-художником и технократом.

«Профессорская назидательность и нетерпимость — причина проигрыша Собчака, — уверен начальник его избирательного штаба Александр Прохоренко. — Я не мог ему сказать, что выступать надо не больше пятнадцати минут, потому что уже на шестнадцатой зал начинал его ненавидеть. Но он меньше часа никогда не выступал». Нельзя, правда, не отметить, что в обычной жизни Анатолий Александрович был человеком добрым и отзывчивым, помогал людям, когда мог. Зато внутренних тормозов как публичная фигура не имел, да и особых навыков общения с людьми у него не было, поскольку ничем и никем до своей победы на выборах председателя Ленсовета в 1991 году Собчак не руководил.

Скандальных предвыборных историй множество. Например, разорился коммерческий банк «Царскосельский». Тогда по всей стране разгуливали толпы мошенников, строивших финансовые пирамиды для несчастных и наивных граждан, которые добровольно хоронили свои сбережения под обломками этих пирамид. От разорившегося банка «Царскосельский» осталось почти 4 тысячи «убитых горем» вкладчиков. Собчак издает распоряжение о финансовой помощи этим людям. Приезжает к ним на встречу. Счастливые вкладчики встречают его овацией, вносят в зал чуть ли не на руках. Собчак начинает говорить: «Где у вас мозги были, вы — халявщики». По свидетельству участников встречи, через полчаса мэр-спаситель едва унес ноги.

Другая встреча — в военном городке. Зарплату военным не платят, детей кормить нечем, работы у жен военных нет. В зале шум, все орут и митингуют, словно моряки Балтийского флота накануне революции. Не хватает только комиссара в кожаной куртке. Собчак заговорил, и постепенно зал затих. Еще какое-то время — слушают внимательно. Но мэр не останавливается, мысль ученого и оратора требует развернутого выхода: «Вы сами виноваты, по большому счету, что так плохо живете. Надо работать, а не пить от горя». И дальше. И еще убедительнее. И еще образнее. Просто увлекся воспитанием взрослых и уставших от жизни граждан. В результате — скандал.

«Его сгубил демократический, революционный максимализм», — говорит Александр Запесоцкий. «Он не замечал людей, того, что их обижает. Он искренне этого не замечал», — согласен адвокат Юрий Новолодский. «Собчак мстил своему прошлому за невостребованность. Он был хорошо образован и всегда стремился стать первым, поэтому в любом его действии бросались в глаза позерство и фрондерство», — считает один из бывших коллег Собчака.

Яковлев если и мстил, то только Собчаку. Он не становился в позу, ездил и выступал, ходил на митинги и обращался к людям с простыми и понятными словами. «Тогда знали только демократов, время такое было. Знали Собчака, — он со всеми борется, всех выдвигает, задвигает. Но народ уже пресытился яркими политиками демократического толка. Перед этим уже с треском прошли «проводы» Гайдара, народу захотелось, чтобы кто-то наконец начал делать дело. Кампанию Яковлева построили на этом: пришел хозяйственник, впереди большая работа, и все получилось на редкость удачно», — объясняет предвыборную стратегию Владимир Большаков.

Во время кампании были даже смешные казусы. Решили провести митинг поддержки, но местные власти не дают разрешения. Что делать? Рисковать! Пусть митинг будет несанкционированным. Собрали народ на одном берегу Невы, развернули знамена, лозунги и двинулись через мост на Марсово поле. Пришли, сорок минут коротко и ясно помитинговали, знамена свернули и разошлись. И как раз в этот момент примчались автобусы с ОМОНом, хотя брать было некого и не за что. Вечером, правда, в программе новостей местного телеканала показали сюжет о том, как кандидат в губернаторы собрал незаконную многотысячную демонстрацию и провел ее по улицам города. Чем не реклама? «Если у него первоначально уровень как у кандидата в губернаторы был низким, я имею в виду публичный, то он очень быстро набрал форму. Если первые встречи его в залах вызывали какую-то сложность, то в дальнейшем он зал держал, все правильно говорил, говорил не о политике, а о том, что интересно простому человеку, как это его коснется в той или иной мере. Работали мы с ним легко», — поясняет Владимир Большаков.

После одного из телевизионных обращений к избирателям Яковлева увезли в больницу, где ночью сделали полостную операцию. А утром в одной из питерских газет появилась большая статья о состоянии здоровья Яковлева, похожая на некролог: «сильно болен, тяжелейшая операция, нестабильное, критическое состояние». Избиратели волнуются, спрашивают, как здоровье и есть ли надежда. Отступать нельзя, надо ответить. Забинтованный, написав в больнице расписку, что уходит самостоятельно и за свое здоровье сам же и отвечает, Яковлев появился на заводе. Бледный, под рубашкой трубки, которые еле держатся, с кровоточащими бинтами — отвечает: «Все врут, умирать не собираюсь!» Попрыгал для пущей убедительности и еще час отвечал на вопросы, размахивая руками и с ужасам ожидая, что все катетеры выскочат. «Вдруг он мне шепчет: у меня что-то течет по ноге и хлюпает в ботинке. Ё… — кровь! Срочно сворачиваем встречу», — вспоминает Алексей Кошмаров.

Постепенно, процент за процентом, Яковлев набирал рейтинг. «Когда добираемся до 10 %, становится очевидно, что мы сильны и у нас есть реальные шансы выйти во второй тур. Начинаем переговоры о снятии кандидатов в пользу Яковлева. В нашу пользу снялись контр-адмирал Щербаков и «яблочник» Артемьев. Причем Щербаков мог собрать 7–8 % по городу, у Артемьева тоже какие-то шансы были», — поясняет Владимир Большаков.

В итоге заявление о создании предвыборной коалиции на выборах губернатора Санкт-Петербурга сделали три кандидата: первый вице-мэр Владимир Яковлев, депутат Законодательного собрания города Вячеслав Щербаков и глава Санкт-Петербургской организации объединения «ЯБЛОКО» Игорь Артемьев. Выглядело убедительно со всех сторон: хозяйственник, военный и политик-интеллектуал. «Мы очень рассчитывали, что наше коалиционное соглашение с Яковлевым, которое он подписал и которое именно в политическом аспекте ставило четкие «красные флажки», будет той гарантией, которая позволит и в хозяйственном секторе — там, где он, несомненно, был сильнее других, — проводить либеральные реформы. Там говорилось и о свободе средств массовой информации, и о демонополизации экономики, и о защите прав граждан, и о дебюрократизации той системы управления, которая к тому времени сложилась. Поэтому мы считали, что на основании этого публично заключенного соглашения мы обеспечим все это. И, собственно, первые месяцы и годы показали, что мы двигались в этом либеральном направлении в хозяйственной сфере», — Игорь Артемьев позже часто критиковал губернатора Яковлева, но и тогда и сейчас признает его патологическую верность заключаемым договорам и тем обещаниям, которые он дает. Редкое для современного политика качество.

Щербакова поддерживали военные и те, кто придерживался социалистических взглядов, но не хотел больше голосовать за коммунистов. У Щербакова была безупречная в глазах обывателей репутация человека, политические взгляды которого не переживали революционных изменений, а эволюционировали вместе с общественной идеологией: от честного коммуниста в умеренные демократы. Все помнили, как он начинал вместе с Собчаком и как потом мэр некрасиво пытался его убрать при помощи интриг, как откомандировал в распоряжение главнокомандующего ВМФ. Вячеслав Щербаков судился, восстановился на должности вице-мэра, но, восстановив статус-кво, сам ушел из Смольного. «Я хотел тихонько от Собчака уйти через выборы в Законодательное собрание. Он мне дал добро, а сам тайком делал все, чтобы я не прошел. Но я выиграл выборы. Уходя, я Собчаку заявил: «Зачем вы устраивали спектакль? Теперь я вам даю слово офицера, что сделаю все, чтобы вы не выиграли выборы губернатора», — вспоминает Щербаков историю драматического разрыва со своим бывшим кумиром. Он собирался выдвигаться на выборах губернатора, но неизвестные молодые люди «выразительной наружности» угрожали ему расправой. Из штаба Собчака тоже давили, убеждая отказаться от опрометчивого шага с выборами. Поэтому отказ Щербакова от самостоятельного выдвижения, затем коалицию адмирала с Яковлевым в окружении мэра расценили как свою удачу и слабость противника. «Когда я не выдвинул свою кандидатуру, у Собчака еще больше окрепла уверенность в своей непобедимости. Мне же не важно было, кого изберут, главное — не допустить Собчака, потому что я видел, как много он наломал дров», — Вячеслав Щербаков уверен в правильности своего решения.

У Игоря Артемьева победить на выборах самостоятельно шанса тоже не было, хотя «ЯБЛОКО» в Питере любили и в ЗакСе партия контролировала много голосов. Блок Артемьева с Яковлевым в этой ситуации также оказался стратегически важным, потому что отбирал значительную часть голосов у одного из основателей партии — Юрия Болдырева. Помните: «складываем Явлинский, Болдырев, Лукин и получаем — «ЯБЛоко». Но Болдырев к середине 90-х от партии стремительно отдалялся, местные функционеры помогать ему не собирались и переориентировались на Артемьева: «Болдырев — это пьяный с бритвой. Его все знали еще по работе в Институте, насмотрелись. Он болезненно бескомпромиссный, его точка зрения по любому вопросу является единственной и неизменной, что для политика абсолютно неприемлемо и губительно».

Таким образом, политический альянс для Яковлева получился максимально эффективным, добавил голоса из разных секторов электората.

Коалиция предполагала выдвижение единого кандидата на предстоящих выборах и общую предвыборную платформу. Необходимость подобного соглашения кандидаты мотивировали близостью своих политических позиций и необходимостью совместных усилий для борьбы «с переизбранием на новый срок нынешнего мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака». Инициатором создания коалиции выступил Яковлев, который пообещал сформировать после выборов коалиционное правительство города: «Совместная борьба против провального политического курса нынешнего мэра Санкт-Петербурга выше амбиций лидеров различных политических сил». Анатолий Собчак ничего другого не придумал, как обрушить на конкурентов поток своего образного презрения. У него, как у любого революционера, была четкая картина мира, и все, что не вписывалось в эту картину, категорически с ходу отвергалось. Он не просчитал опасность созданной коалиции, потому что даже мысленно не ставил под сомнение собственную непобедимость.

В окружении Собчака долго дебатировался вопрос, кто главный конкурент действующего мэра — заместитель Владимир Яковлев или все-таки демократ Юрий Болдырев. Большинство склонялось к тому, что опаснее Болдырев — политик, борец с коррупцией, оратор. Яковлев же — тихий и незаметный. Обратное утверждал только Новолодский: «Болдырев, конечно, работал на том же демократическом поле, что и Собчак. Но важнее привлечь голоса тех, кто мог голосовать за Яковлева, у которого появилась очень профессиональная команда советников по выборам». Но Новолодского не послушали, и штаб мэра до первого тура активно работал именно против Болдырева. «Что касается Болдырева, то Анатолий Александрович пошел на грязную вещь, из разряда тех, которые даже в избирательных кампаниях делать нельзя: выступление по телевидению гомосексуалистов в поддержку Болдырева. «Болдырев — это просто душка», — кричали они в телекамеру. Это опустило Болдырева где-то на 1 %», — рассказал в интервью газете «КоммерсантЪ» сразу после выборов Владимир Большаков.

Кто придумал демонстрацию сексуальных меньшинств в парке возле памятника Екатерине II, сегодня вслух в Питере предпочитают не вспоминать, потому что за анти-болдыревскую пропаганду отвечал, по слухам, нынешний президент России Владимир Путин. Проигравшему Болдыреву молва приписывает фразу: «Я ему все прощу, кроме педиков у Катьки!» Но теперь он тоже старается забыть тот печальный эпизод. Так, на всякий случай.

На самом деле, кто и за что отвечал в предвыборном штабе Собчака, было непонятно и в 1996 году, и с трудом можно объяснить сейчас. Формально штаб возглавлял Александр Прохоренко. В 1995 году он руководил предвыборной кампанией питерского отделения партии «Наш дом — Россия», и после удачной работы, по инерции, Собчак поручил ему и собственную избирательную кампанию. В прессе главнейшим из главных в окружении мэра называли будущего российского президента Владимира Путина. Однако знающие люди утверждают, что Путин вел себя достаточно пассивно. Еще во время парламентских выборов у него охладились отношения с шефом. Дело в том, что Владимир Путин был председателем совета Санкт-Петербургского отделения партии «Наш дом — Россия». Он выступил против предложения Собчака ввести в федеральный список партии на выборах жену Людмилу Нарусову и актера Михаила Боярского. В прессе даже шутка появилась — «в Думу идут подъездами». (Кто не знает — Нарусова и Боярский жили в одном подъезде.) Собчак, однако, свою супругу отстоял и в Думу провел, а Путин обиделся, поэтому на губернаторских выборах действовал без энтузиазма. «Я действительно напрямую не участвовал в избирательной кампании Собчака, не вмешивался в нее и не был членом избирательного штаба. Последние полтора месяца по поручению Анатолия Александровича я занимался оперативным управлением города, а мэр — выборами» — это фрагмент интервью, которое Владимир Путин дал газете «Дело» через две недели после окончания избирательной кампании. Интервью очень сбалансированное, в меру сдержанное, в меру печальное, точно выверенная эмоциональность и аккуратность оценок. «Было ли для вас неожиданным его поражение? — Нет. Откровенно говоря, я считал, что поражение возможно. Однако с самого начала решил, что буду работать со своим руководителем до конца и обязательно должен пройти с ним весь путь. В том числе в случае поражения».

Ситуация окончательно запуталась, когда предвыборный штаб Собчака возглавила Нарусова. Хотя проигравший мэр так не считал и много позже в книге «Дюжина ножей в спину» писал: «Надо отдать должное моей жене — с ее приходом обнаружились крупные провалы в тактике и стратегии моей избирательной кампании. Ей удалось провести решительную кадровую чистку в штабе и избавиться от многих бездельников и «двойных агентов». Однако времени до голосования оставалось мало и многие интересные проекты и инициативы так и остались не воплощенными в жизнь». Но абсолютно все, с кем мне приходилось обсуждать историю тех выборов — ярые сторонники Собчака или его убежденные противники, — сходились в одном: вмешательство Нарусовой — не последняя причина поражения популярного мэра.

Иногда говорят, что Питером правят женщины. По крайней мере, в Москве есть только одна гранд-дама — жена Лужкова, которая правит, словно катком асфальт укатывает: тихо, неспешно и твердо. В северной же столице женщины закручивали настоящие многоходовые политические комбинации. Во времена Собчака трудно переоценить роль его жены Людмилы Борисовны. При Яковлеве, то ли по традиции, то ли это действительно было так, но многое из принципиальных решений приписывали его жене Ирине Ивановне. Непримиримую борьбу с женой Яковлева вела другая гранд-дама города, главный редактор газеты «Час пик» и жена главного чекиста Питера — Наталья Чаплина. Правда, у этой борьбы, видимо, есть личностный мотив — Чаплина обожала Собчака. Кажется, он помог устроить ее счастливую семейную жизнь с председателем питерского управления ФСБ Черкесовым, прекратив их тайные свидания и выделив новую квартиру молодой семье. Поэтому Чаплина много лет продолжала служить памяти своего покровителя, по поводу и без критикуя деятельность Яковлева. «У меня лично не было с Чаплиной никаких конфликтов, мы с ней всего два раза за всю жизнь виделись. Когда Яковлеву было 50 лет, она приходила и поздравляла, а второй раз, когда Черкесов был назначен на должность представителя президента в регионе, мы обедали вместе. Так что я не знакома практически ни с Нарусовой, ни с другими женами», — описывает ситуацию Ирина Яковлева.

Кто-то может вспомнить, что сейчас городом вообще официально руководит женщина — Валентина Матвиенко. Действительно, молва ей пророчила недолгое и бесславное правление. Без любви сосватанная и навязанная, она вынуждена все время оправдываться и доказывать свою привлекательность и полезность городу. Но это совершенно другая история. Вернемся к выборам 1996 года и роли в них Людмилы Нарусовой.

Личные истории Анатолия Собчака и Людмилы Нарусовой далеки от нарисованного в общественном сознании светлого образа. Противоречивость натур и тяжесть бытия, конечно же, отражались и на их жизни. До того как встретиться и полюбить друг друга, они успели совершить множество ошибок, о которых, я уверен, им было больно вспоминать. Однако эти ошибки стали серьезной платой за их общее счастье.

Людмила Нарусова родом из Брянска, Анатолий Собчак приехал покорять Ленинград из Узбекистана. Его отец, Александр Антонович, работал железнодорожным инженером, а мать, Надежда Андреевна Литвинова, служила бухгалтером. Анатолий был одним из четырех их сыновей. В студенческие годы он женился первый раз — на Нонне Гандзюк, студентке филологического факультета Педагогического института имени Герцена. От этого брака родилась дочь Мария, которая тоже стала юристом и теперь работает адвокатом. После окончания университета Анатолий Собчак по распределению три года работал в Ставропольской краевой коллегии адвокатов — сначала адвокатом в городе Невинномысске, а затем заведующим юридической консультацией. В Ленинград он вернулся в 1962 году. Собчак не был на виду у города до того, как стал советским народным депутатом и глашатаем демократии. Его знали как ученого-юриста, но в узком кругу профессионалов. Он с большим трудом и скандалом защитил докторскую диссертацию, консервативные юристы советской школы смотрели на него как на опасного умника и чужака. Накануне нового, 1989 года в Доме дружбы собралась питерская элита, главным образом общественная. Собчак появился со своей молодой красавицей женой, и никто не обратил на него никакого внимания. Например, он предлагал Юрию Новолодскому. своему коллеге-юристу, стать его доверенным лицом на выборах в Верховный Совет Российской Федерации, но тот отказался. А уже весной 1989 года Собчака знали весь Ленинград и половина Советского Союза. Это был вертикальный политический взлет, характерный для революционного времени.

У второй жены Собчака, Людмилы Нарусовой (они расписались в 1980 году), биография тоже сложная. История ее жизни в пересказе тех, кто с ней пересекался, напоминает сказку о Золушке в советских декорациях. Говорят, что ее отец — участник Великой Отечественной войны, капитан Красной армии был вынужден демобилизоваться из-за того, что взял себе в жены девушку, угнанную фашистами в рабство в Германию. Коммунистическая партия и военное командование такие браки не поощряли, но отец Людмилы был человеком с железным характером, поэтому пожертвовал военной карьерой ради любви. Семья поселилась в Брянске, где отец лет тридцать проработал в интернате для глухонемых детей. Жили, как и все. бедно и нудно, и хотелось от такой жизни либо удавиться, либо далеко убежать. Людмила уехала в Ленинград. Девушка она была соблазнительно красивая и чрезвычайно энергичная. Пробивала дорогу в жизнь, оставляя после себя разбитые сердца и разворошенные ячейки советского общества. Возможно, в этих рассказах больше выдумки и злорадства, чем правды, яркие люди у нашего общества всегда вызывали раздражение.

Но упорно поговаривают, что заместитель директора Ленинградского института истории даже покончил жизнь самоубийством из-за несчастной любви к Людмиле. Так ли все это или нет, не имеет сегодня большого значения. Анатолий Собчак и Людмила Нарусова наконец нашли друг друга и потом упорно строили совместную жизнь, стараясь искупить грехи молодости. Собчак помогал молодой супруге реализовывать ее мечты и амбиции, она всегда защищала его, как тигрица, и в критический момент в 1997 году спасла от тюрьмы.

Правда, Нарусова во времена губернаторства супруга раздражала едва ли не половину Санкт-Петербурга — в качестве первой леди города она казалась слишком напыщенной и злобной. Часть этой нелюбви доставалась и Собчаку. «Все-таки муж и жена до известной степени — одна сатана. Конечно, он на фоне Нарусовой смотрелся благопристойно, но по большому счету он хамоватый и с ним общаться было очень тяжело. Если ему что-то не нравилось, он переходил на крик. Так они со всей элитой и перессорились», — рассказывает журналист Даниил Коцюбинский. Знаменитый разоблачитель питерских и российских социальных патологий, «заслуженный патологоанатом» и любитель животных Александр Невзоров вообще жену мэра иначе как «дама в тюрбане» не называл. Поэтому все как один участники событий тех дней и политические эксперты утверждают, что проигрыш Собчака на выборах если не главным образом, то в значительной степени был вызван участием в кампании Людмилы Нарусовой. Фактически она отстранила от оперативного управления предвыборным штабом и Владимира Путина. «Я удивлялся, почему никто не занимается нормальной организацией кампании Собчака. Я попросил приехать к нам во Фрунзенский район Владимира Путина, чтобы обсудить какой-то план действий. Он приехал, я горячился, предлагал одно, другое. Он почти молча выслушал, а потом как-то без энтузиазма согласился, а на самом деле — просто отмахнулся. Было понятно, что от него ничего не зависит», — замечает профессор Запесоцкий.

Семейная история Владимира Яковлева не такая драматичная. Его жена Ирина Ивановна тоже женщина не с простым характером и собственным взглядом на жизнь. Хотя одна немаловажная деталь отличает ее от Людмилы Нарусовой: Ирина Яковлева — состоявшийся и в жизни, и в профессии человек. Она реализовала все свои амбиции и к моменту выборов работала заместителем директора Русского музея. Она всегда была не «при муже», а рядом с ним и как коренная ленинградка умела держать себя в руках. «Если о Нарусовой говорил весь город, обычные граждане, то об Ирине Ивановне говорила только верхушка, чиновники. Она никогда не выпячивала собственную роль в истории», — считает тоже яркая женщина и сильная личность — Татьяна Голубева, муж которой — чекист и близкий друг президента Путина, теперь — большой начальник в «Газпроме». Действительно, Ирина Ивановна открыто вдела Яковлева не вмешивалась, она даже ни разу не была в его кабинете в Смольном. «Разговоры о ней тоже шли. Говорили, что она — деловая женщина, железная леди и т. д. Но она — не деловая женщина, и я лично никогда не чувствовал ее претензий. Она просто хотела серьезно помогать Яковлеву», — вспоминает Александр Запесоцкий.

В предвыборной кампании 1996 года Ирина Ивановна выступала своеобразным связующим звеном между Яковлевым, московской группой в штабе и питерской и, как рассказывает Владимир Большаков, «всех отпаивала чаем и кофе». «В штабе работало всего пятнадцать человек, это позже оказалось, что соучастников в победе невозможно пересчитать. А тогда мы действовали очень слаженно, таким сжатым кулаком и никакого раздора не было», — рассказывала супруга Яковлева. «Ирина Ивановна психологически сильнее Яковлева, но это не страшно. Она разумная и редко что-то советовала плохого. Она на порядок умнее Нарусовой, она всегда больше помогала Яковлеву, чем мешала, все время оставаясь за кадром и открыто в его дела не вмешивалась. Она его дополняла и помогала», — подчеркивает Вячеслав Щербаков, хорошо знавший и Людмилу Борисовну, и Ирину Ивановну.

Владимир и Ирина познакомились в 1962 году. Яковлев учился в техникуме, недалеко от дома, где жили молодая девушка и ее друзья, учившиеся в том же техникуме. «У нас была одна большая дружная компания, отношений по парам не было, все напоминало единый щенячий загон. И только через три года знакомства что-то неуловимое стало появляться в наших отношениях с Володей, — признается сегодня Ирина Ивановна. — Все началось в 1965 году, как раз после Нового года. 6 января — день моего рождения. Молодой человек, с которым я достаточно долго встречалась, задерживался, а были приглашены как раз все. На дне рождения, как всегда, присутствовала моя бабушка, она за всем смотрела. Пришел первым Володя, и бабушка тогда маме говорит: «Вот этот был бы прекрасным мужем для нашей Ирины». Потом мы поехали на прогулку. Идем, разговариваем, а он мне говорит — давай поженимся, а я в ответ — давай. А мальчик мой сзади идет, мы оборачиваемся и говорим — мы решили пожениться. Он — давайте, давайте, ребята. Просто совершеннейшая детская болтовня. Веселое, беззаботное студенческое время. Потом они закончили техникум, Володю отправили в Астрахань. Несколько месяцев мы не виделись. Вдруг 27 ноября звонок в дверь. Открываю — на пороге стоит Володя. Ау меня настроение было до этого ужасное, сидела и думала, хоть бы кто зашел поболтать. И вот, пожалуйста.

Мы сидели с Володей, долго разговаривали о жизни, в два часа ночи он мне сделал предложение, я согласилась. Тридцатого ноября мы улетели в Астрахань, а 1 декабря зарегистрировали брак. Вот такая история».

Если уж речь зашла о семьях, то не могу удержаться от желания поделиться своими впечатлениями от случайных мимолетных наблюдений за второй семьей Собчака и семьей Яковлевых.

Это совершенно разные семьи, на разных принципах построенные. Собчаку часто жаловались на Людмилу Нарусову, до него доходило общественное раздражение по поводу активности жены. Умом он понимал, что все это вредит его имиджу и репутации, но не мог и не хотел сдерживать темперамент супруги. Они оба происходили из бедных советских семей, им пришлось пройти в жизни через большое количество трудностей и испытаний, материальных и психологических, буквально выбивая себе место под солнцем. Им не на кого было опереться по жизни, потому что их родители остались далеко. Они оба пережили серьезный стресс распада первых семей, потому что советская мораль не поощряла разводы. Людмила Нарусова помогла Собчаку преодолеть кризис среднего возраста (они встретились, когда ему было 39, а ей — 25 лет) и с тех пор выполняла роль термоядерного реактора их общего ледокола. Все остальное, вне семьи и вокруг — только декорации и статисты. Их союз сложился вопреки обстоятельствам и установленным тогда негласным правилам, он сцементирован похожими ощущениями из детства, одинаковым отношением к несправедливому обществу. Он расцвел в момент крушения старых порядков, поэтому психологический фон в семье Собчака и Нарусовой совпадал с эмоциональным накалом новой жизни. Это был союз двух общественных деятелей, и напоминал он боевое братство. «Я ни разу не видел демонстрации и каких-либо проявлений теплоты и нежности, чтобы он обнял ее, что-то сказал или пошутил красиво и мягко, как обычно мужчина подшучивает над любимой женщиной. Они были товарищами. Но если бы не Людмила, Собчак бы сидел в тюрьме. Она его спасла», — считает Вячеслав Щербаков. Импозантный, подтянутый, галантный Собчак любил женщин, они отвечали ему взаимностью. Возможно, он жалел о разрушенной первой семье, по крайней мере, материально поддерживал ее и искренне любил внука — сына первой дочери. И больше не хотел никаких потрясений, а потом уже и не мог себе позволить вольностей. А Нарусова старалась изо всех сил защитить свою вторую семью от любых посягательств извне. Она много сделала для того, чтобы люди воспринимали их союз как идеальный и безусловно счастливый.

У Яковлевых все иначе с самого начала, другие традиции и другие правила. Ирина Ивановна, как принято говорить, «из хорошей семьи» — классическая питерская интеллигенция с соответствующим набором интересов: театр, музыка и прочее серьезное искусство. С детства она под опекой бабушки и мамы, поэтому уверена в себе и спокойно смотрит в будущее. Владимир Анатольевич из семьи попроще, поэтому ко всему он относится сдержанно и основательно. В юности его друзья называли «Большой» не только за высокий рост, но еще и за нетипичную для его лет серьезность. Он и профессию выбрал исходя из той шкалы ценностей, которая сформировалась в детстве, — строитель: надежно, конкретно и общественно полезно.

В семье Яковлевых роли распределены классически: он — опора совместной жизни, она — тыл и советчик. «Семья наша формировалась только благодаря Володе, потому что я была абсолютно не домашним человеком, для которого быт — презренные путы. Привязать меня к дому было достаточно сложно, поэтому они с моей мамой очень мудро, спокойно заставили меня сделать выбор. Он сделал меня своим единомышленником и никогда не заставлял превращаться в домохозяйку», — признается Ирина Ивановна. Он всегда признавал превосходство супруги по части знаний в разных областях искусства, она щедро делилась с ним этими знаниями. Владимир Яковлев, например, прошел со своим сыном Игорем через его музыкальную школу, посещая практически все важные и интересные концерты. Он разбирается в живописи и легко может обсудить новинки театрального сезона. Хотя до сих пор сохранил и не преодолел с годами некую робость, которую испытывает молодой мужчина в общении с девушкой яркой и в чем-то лучше образованной. Правда, сферой искусств эта робость и ограничивается. Яковлев — человек коммуникабельный, в людях прекрасно разбирается и умеет четко и точно выстраивать отношения, поэтому нельзя преувеличивать степень влияния Ирины Ивановны на его решения и оценки в повседневной жизни и тем более — в работе.

Он не мешал жене строить собственную профессиональную карьеру, но категорически отвергал вмешательство в собственные дела. Для Яковлева работа — основной смысл жизни, и лучше не спрашивать у него о проблемах строительства в Санкт-Петербурге, если не хотите услышать многочасовую лекцию, например, о системе водоснабжения родного города. «Эта профессиональная упертость меня всегда поражала. Он еще главным инженером в жилуправлении был, но после работы, когда закрывался объект, шел и лично проверял. Облазит все, каждую трубу посмотрит для того, чтобы на следующее утро на планерке совершенно спокойно рассказать, где и что строители неправильно сделали и что необходимо исправить», — вспоминает Ирина Ивановна.

Между прочим, на разных городских мероприятиях их часто знакомили друг с другом. Не было случая, чтобы кто-то не подходил к вице-мэру Владимиру Яковлеву и не представлял ему однофамилицу, женщину боевую и активную. Дело в том, что Ирина Ивановна никогда не светилась среди городской элиты как супруга Владимира Анатольевича и тем более не эксплуатировала свои родственные связи. В их семье это не поощрялось.

С 1991 года Центральный банк проводил в Санкт-Петербурге ежегодный банковский конгресс с участием Европейского банка реконструкции и развития. Организацией этих конгрессов как раз и занималась Ирина Ивановна, поскольку как заместитель директора Русского музея хорошо знала руководителей питерской конторы Центробанка. В 1994 году проведение конгресса от мэрии курировал Владимир Путин, поэтому Ирина Ивановна отработала с будущим президентом бок о бок почти год. Она вспоминает, как однажды в разговоре Яковлев спросил у Путина: «Ну, как там моя Ирина?» — «Какая Ирина?» — «Из Европейского банка». — «Она что, твоя жена?» Путин долго потом подтрунивал над чрезмерной! секретностью Яковлевых.

По большому счету роль женщин в современной истории Санкт-Петербурга, так же как и на выборах 1996 года, явно демонизирована. Сегодня уже очевидны ошибки Собчака на тех выборах: не учитывал масштабы протестного электората, надеялся на активность своих сторонников, считал, что возвращение городу прежнего названия, «Игры доброй воли» и весь антураж демократической революции продолжают действовать на умы избирателей и обеспечат победу. Но изменились времена и настроения людей.

Аргументы Яковлева били точно в цель. Его программа была простой и понятной: за три года восстановить затопленное метро, построить кольцевую автодорогу, реконструировать все общежития города. Народ ему аплодирует: «Яковлев — заслуженный строитель России, а Собчак — почетный подводник; Яковлев возводит дома, а Собчак переименовывает улицы; Яковлев предлагает строить дороги, порты, а Собчак — хоронить Ленина и Николая 11».

Даже история с переименованием города из Ленинграда в Санкт-Петербург сыграла против мэра. Его соратник и соавтор первых демократических побед в городе Вячеслав Щербаков настаивает на том, что первоначально Собчак не поддерживал идею переименования. Вопрос выносился на своеобразный референдум — опрос среди горожан 12 июня 1991 года — во время первых выборов президента России и мэра северной столицы. Почти половина жителей Ленинграда высказалась «против»: «Вы сначала превратите город в Санкт-Петербург, а потом уже переименовывайте». Предлагали другое решение — политически корректное и поэтому идиотское: «Санкт-Петербург», а в скобках — «Ленинград». Несмотря на то что с возвращенным названием сейчас смирились и в долгосрочной перспективе это был правильный шаг, до сих пор даже среди интеллигенции город подчеркнуто называют Ленинградом или выбирают Питер в качестве компромисса. Потому понятно, что в середине 90-х годов настойчивое напоминание о том, что идея переименования принадлежит исключительно Собчаку, вызывало не восторг, а раздражение у значительной части горожан.

Также и со спортивными соревнованиями «Игры доброй воли». Сколько город потратил на это, с точки зрения обывателей, бессмысленное в момент тяжелого экономического кризиса дело, не поддавалось подсчетам. Сколько при этом украли, сколько под видом обслуживания Игр заработали «мимо кассы», тоже неизвестно. Праздник прошел, а проблемы остались. Так и сохранилось в памяти горожан это мероприятие с подачи злых шутников как «Игры доброго Толи».

А после Игр произошла авария в городском метро — грунтовые воды затопили одну из станций. Огромный «спальный» микрорайон оказался отрезанным от центра города. 500 тысяч человек «душили» друг друга в автобусах и маршрутных такси, преодолевая разрыв в линии метрополитена. Естественно, большинство горожан обвинили в катастрофе и транспортной неразберихе администрацию города: «Вместо ненужных «Игр доброго Толи» лучше бы потратили деньги на ремонт метро!» Конечно, очень может быть, что метро затопило бы и безо всяких Игр, однако слух о потраченных на спорт деньгах метростроевцев прочно осел в головах жителей Петербурга. «Все голосовали не против личности Собчака, все голосовали против его методов работы, против его методов управления мегаполисом. Мы же предлагали свой метод работы, свою линию. Петербург — единственное место в стране, где избиратель, я думаю, имеет право кого-то выбирать. В других регионах я бы такое право не рекомендовал», — считает один из активных членов избирательного штаба Яковлева, политический консультант Владимир Большаков.

Первый тур голосования вызвал шок в окружении Собчака — вся продуманная схема избирательной кампании рухнула. Сейчас это кажется пагубной самонадеянностью, но в штабе мэра искренне верили не просто в победу, а в триумфальную победу в первом же туре. В гостинице «Астория» был заказан грандиозный банкет на 200 человек, где и собирались отпраздновать очередной триумф. Но случился конфуз, переросший в скандал. Вячеслав Щербаков каким-то образом узнал, что торжество заказали в том же зале гостиницы, в котором Адольф Гитлер хотел когда-то отпраздновать захват Ленинграда немецкими войсками. Скорее всего, это была случайность безо всякого умысла. — мало ли в этом зале за последние шестьдесят лет прошло банкетов. Однако противники мэра быстро выпустили специальную разоблачительную листовку.

Результат первого тура выборов опроверг практически все прогнозы политологов, включая обещанное как минимум двукратное превосходство действующего мэра над основными соперниками и встречу во втором туре двух демократов — Собчака и Болдырева. Юрий Болдырев вообще оказался только на третьем месте, оттянув на себя 18 % голосов избирателей, а разрыв между двумя основными соперниками составил всего лишь 7 % голосов. За Собчака проголосовали 28,8 % избирателей — крайне мало для безусловного лидера избирательной кампании. И главное — во второй тур, получив 21,8 % голосов, вышел Владимир Яковлев. Этот результат даже парализовал работу избирательного штаба вице-мэра: все постоянно твердили, что главный рубеж — это первый тур, и, когда он был взят, естественное психологическое напряжение предыдущих месяцев сменилось эйфорией победы. «После первого тура наступило некоторое затишье, я начала волноваться, что все успокоились и расслабились. Хотя потом как-то встрепенулись», — рассказывает Ирина Яковлева.

Помогли опомниться политтехнологи соперника.

Собчак растерялся, запаниковал, меняя на ходу лозунги и тактику. «Начали всех помощников отсекать, ни один вопрос невозможно было решить. Он был в растерянности, поскольку до этого считал, что ситуацию полностью держит под контролем», — описывает обстановку в окружении Собчака его ближайший помощник. «Население к этому моменту было разочаровано в Собчаке, можно было все назвать своими словами, организовать людей и повернуть в другую сторону. Если бы не кампания Яковлева, у Собчака был бы шанс остаться во главе города, потому что большинство голосовало бы по инерции. Когда же появилась альтернатива, появился человек, который назвал открыто вещи своими именами: коррупция, неуправляемость, мэр в командировках чаще, чем в городе, экономика разваливается, — жители увидели, что появилась реальная замена мэру», — говорил Вячеслав Щербаков, считавший, что действия Яковлева совпали с давно сформировавшимся общественным ожиданием перемен.

Если до первого тура мэр старательно не замечал Яковлева или, в лучшем случае, издевался над ним, то теперь в городских газетах появилось специальное обращение, в котором «прозревший» Собчак внезапно обвинил своего заместителя в прокоммунистических настроениях и прочих серьезных грехах. Старался перевести противостояние из плоскости «яркий политик — крепкий хозяйственник» в более глобальное — «демократия против коммунизма», что к реальности, конечно, не имело никакого отношения. Между первым и вторым турами штаб действующего мэра, ведомый его одержимой женой Людмилой Нарусовой, поразил избирателей неадекватными и истеричными действиями. На головы петербуржцев обрушилась лавина призванных скомпрометировать Владимира Яковлева материалов: листовок, статей, заполнивших все городские газеты, роликов на радио и сюжетов на телевидении. «Когда газеты публиковали по пять-шесть заметок о Собчаке в каждом номере, даже у самых тупоголовых читателей возникали сомнения в их объективности. Когда пассажиры переполненных автобусов на каждом фонарном столбе видели огромный портрет Анатолия Собчака с надписью: «Мэра — в губернаторы!», это не вызывало ничего, кроме раздражения. Когда начали появляться бесчисленные статьи и телесюжеты, авторы которых доказывали, что Яковлев нечист на руку, что он развалил городское хозяйство и что его победа представляет угрозу для демократии, даже самые неискушенные в политике люди начинали подозревать, что авторы выполняют вполне конкретный заказ. Кроме того, обвинения неминуемо рикошетили в того же Собчака: если все, о чем пишут, правда, то почему хороший мэр так долго терпел такого плохого заместителя?» — написал в своей книге «К демократии и обратно» Борис Вишневский.

Яковлева пытались представить как коммуниста, скрывающегося за маской «политически бесцветной фигуры». Его называли рукой Москвы, с помощью которой «влиятельные столичные круги» хотят установить контроль над Петербургом, захватить его рынок и т. п. Самого же Яковлева называли «человеком с метлой», «с кругозором прораба», показывали якобы принадлежащие ему загородные виллы, пресловутую машину «Вольво». И, наконец, ему в вину поставили даже то, что в далеком и ненавистном тому же Собчаку 1982 году Владимиру Яковлеву объявляли выговор по партийной линии. «Разве может нашим городом управлять ваш кандидат, получивший выговор по партийной линии?» — строго спрашивали у противников мэра. «Запомнилась первая обидная статья автора Кузина. Совершенная гадость была написана, неправдоподобная околесица. Кто-то пригласил Кузина к нам в штаб, и я спрашиваю, Олег Сергеевич, как вы могли. Он говорит, считайте, что это на правах рекламы. Я ему много обидных слов наговорила, но мне было действительно непонятно, как можно человека очернить, смешать его с грязью и даже не стыдиться. Хотя стенка быстрее покраснеет, чем в то время покраснели бы некоторые журналисты. Такой вот был у меня первый опыт политической борьбы», — делилась своими впечатлениями Ирина Яковлева. Запомнила она и наиболее распространенные и несуразные слухи о своей семье: «Сначала утверждали, что у меня миллион дач и машин — целый гараж. Потом я стала главарем преступной группировки. Чуть позже превратилась в тайного сотрудника ФСБ. Сын у нас, как выяснилось, наркоман. И вообще, у Володи, оказывается, другая семья, тайный ребенок. Такого количества небылиц и бреда о себе мы не читали никогда». Позже подобные глупости появятся еще не раз. Самый живучий миф — жена Яковлева контролирует сеть супермаркетов «Пятерочка». Многократные заявления реальных хозяев магазинов и публикация учредительных документов не могут до сих пор развеять этот черный туман.

Однако не обошлось без скандалов и среди близких к Собчаку журналистов. В тот момент обозреватель «Невского времени» Борис Вишневский направил на имя главного редактора письмо с протестом против политической цензуры в газете. Накануне четверо сотрудников отдела политики «Невского времени» рассказали корреспонденту англоязычной газеты «Санкт-Петербург Таймс» о том, что мэрия заплатила руководству издания за то, чтобы в газете печатались только положительные материалы об Анатолии Собчаке в период выборов губернатора. В редакции разразился жуткий скандал. «Неизвестно, какой «бес попутал» мэра и его команду, но только они своими же агитационными акциями вдруг стали переиначивать формировавшийся ранее имидж Собчака как руководителя-интеллигента. Может быть, просто стали сдавать нервы», — описывали события в Питере центральные газеты страны.

Главная тема второго тура — на город «надвигаются московские орды», их ставленник — Владимир Яковлев. Сегодня этот тезис вообще кажется анекдотом, но тогда страсти по этому поводу бушевали нешуточные. Собчак убеждал, что он защищает Петербург, вновь оказавшийся в блокаде — теперь политической: «В город зачастил Коржаков (начальник Федеральной службы охраны при Ельцине. — Прим, автора), Сосковец (вице-премьер российского правительства) организовал Яковлеву поддержку директората военно-промышленного комплекса, тогдашний министр обороны Грачев через командование округа дал указание обеспечить избрание Яковлева и, наконец, к ним присоединился московский мэр Лужков, приславший открытое письмо в поддержку Яковлева». Почитаешь, и точно — генеральное наступление «темных сил» на светлый город. Команда мэра, спекулируя на теме «руки Москвы», сама же акцентировала внимание избирателей на невыгодном для Собчака обстоятельстве: у него плохие отношения с московским начальством, поэтому он не способен решать важные для города проблемы. Прошли времена, когда Собчак мог выиграть, обещая городу статус свободной экономической зоны, а горожанам — достаток позднего капитализма.

Владимир Яковлев, напротив, объяснял, что Петербург и Москва должны протянуть навстречу друг другу руки и только тогда город получит недостающие средства на строительство дорог, жилья, реконструкцию исторического центра, на развитие промышленности. Что же до помощи из Москвы, то здесь все просто. Как раз премьер-министр Виктор Черномырдин звонил Яковлеву и просил сойти с дистанции в пользу Собчака. Анатолий Чубайс приезжал в Петербург и вместе с Анатолием Александровичем выступал на предвыборном митинге. Потом еще долго спорили в городской избирательной комиссии — нарушил или нет Анатолий Собчак закон о выборах, занимаясь агитацией за сутки до голосования. Московские политики помогали Яковлеву спонтанно, не сговариваясь.

Например, московский градоначальник Юрий Лужков, в то время подавлявший всех исключительно хозяйственным авторитетом, направил в адрес Яковлева открытое письмо поддержки, в котором желал победы на выборах. Причем к Лужкову с просьбой написать подобное послание никто не обращался. Не стоит забывать, что до первого тура голосования в успех Яковлева верили единицы политиков, журналистов и разного рода аналитиков.

Главного же российского телохранителя первой половины 90-х годов Коржакова Владимир Яковлев видел до своей победы на выборах всего два раза. В первый раз — когда в город на Неве приезжала королева Великобритании. Борис Ельцин принимал ее на корабле, на церемонии присутствовал весь местный бомонд. Затем Коржаков и Сосковец приезжали вместе с Ельциным на «Игры доброй воли». Это было настолько шапочное знакомство, что даже говорить об этом не стоило бы, кабы не живучесть старых мифов. «С одной стороны, мне было смешно, когда так говорили, но с другой — это шло на пользу. Такие важные слухи только прибавляли мне вес — раз говорят, значит, нормально, — сразу после выборов признавался Яковлев журналистам. — Только когда меня избрали, наутро Борис Николаевич позвонил и поздравил». «Я вообще познакомился с Коржаковым случайно и через год после выборов. Когда он по своим делам приехал в Питер, мы столкнулись в кабинете одного депутата Законодательного собрания, позже убиенного», — вспоминает организатор победы Яковлева на губернаторских выборах Алексей Кошмаров.

Москва, Кремль сыграли определенную, но все-таки не определяющую роль на выборах губернатора Санкт-Петербурга в 1996 году. Конечно, Собчак не устраивал Кремль своей непредсказуемостью и, главное, своими президентскими амбициями. «В Кремле Собчака не любили, в окружении Ельцина все его ненавидели, потому что, как только он выезжал за границу, всегда давал оскорбительные комментарии «Президента в стране нет, до 1 1 часов он — президент, а после 11 — нет». А все это становилось известно», — пояснил один из близких к первому российскому президенту политиков. Коржаков и Сосковец в конце 1995-го — начале 1996 года продумывали разные сложные комбинации, моделируя, как бы сохранить свою власть, прикрываясь именем и фигурой Бориса Ельцина. Собчак в их планы явно не вписывался хотя бы потому, что в душе подумывал о своем участии в будущих президентских выборах и иногда опасливо произносил это вслух и обсуждал в своем ближнем окружении. «По косвенным признакам Собчак хотел и мог стать Президентом Российской Федерации. У него было много недостатков, но и хватало для этого достоинств», — признается его коллега и заместитель по работе в мэрии.

В силу потенциальной опасности и непредсказуемости Собчака в кризисной ситуации, его проигрыш устраивал тех, кто готовил в Москве отмену президентских выборов или введение чрезвычайного положения на случай тяжелой болезни или даже смерти президента России. Поэтому на питерские выборы, скорее всего, оказывали воздействие через специальные структуры. Тем более, что это было не сложно.

Дело в том, что Собчак безнадежно испортил отношения в том числе и с питерскими силовиками. Да, заместителем у него был офицер КГБ, разведчик. Это сегодня образ сильного и справедливого президента России Владимира Путина в общественном сознании увязывают со светлым образом демократа и борца за свободу Анатолия Собчака. Первый питерский мэр давно превратился в один из элементов специально выстроенной конструкции нового привлекательного имиджа Владимира Владимировича. Имиджа, по большей части обращенного к Западу. Без Собчака президент Путин получается мрачным, жестким и холодным офицером КГБ, беспощадным к врагам партии и преданным идеалам основателя ВЧК Феликса Дзержинского. Не бывает бывших сотрудников КГБ, даже если они становятся президентами государств. Великомученик Собчак освежает и обеляет эту мрачную картину. «Ученик демократа»… — красивый штамп, но он далек от истины. Путин играл при питерском мэре абсолютно самостоятельную роль, и Собчак нуждался в своем заместителе не меньше, чем заместитель зависел от своего начальника. И еще неизвестно, кого Путин тогда считал своим действительным начальником — питерского градоначальника или московского генерала тайной полиции. Будущий российский президент еще накануне выборов знал подробности избирательной кампании Яковлева, провел все необходимые консультации, получил из Москвы «привет» с просьбой внимательно и спокойно отнестись к выборам и ситуации в городе. Владимир Владимирович все сделал четко, просто никто не предполагал, что через три с половиной года он станет президентом страны и придется срочно корректировать имидж, редактировать карьеру и переписывать новейшую историю.

Да, Собчак часто пил чай с начальником местного управления ФСБ Черкесовым. Он даже помог ему устроить личную жизнь. Но и этого было недостаточно для мобилизации личного состава на помощь тонувшему и давно ставшему номинальным хозяином города политику. Незадолго до выборов Собчак выступал перед сотрудниками ФСБ. В зале — мелкие, средние и прочие руководители спецслужбы. Мэр ничего лучше не придумал, как назвать сотрудников ФСБ «пережитком кровавого прошлого». 800 человек сидели и мрачно слушали гневную отповедь в Большом доме на Литейном, из подвалов которого когда-то хорошо был виден дальневосточный Магадан. Наверняка многие из чекистов с удовольствием мысленно «выписали» туда путевку демократу Собчаку.

Потом начальники городских силовых структур сделали еще одну попытку к примирению. По их просьбе Собчак приехал на госдачу К-2, что на Каменном острове, чтобы в бане, в неформальной обстановке поговорить «за жизнь». Примирения не случилось, — очень быстро он стал всех поучать и критиковать. В этом, а не только в характере и поведении Людмилы Нарусовой, необходимо искать еще одну причину самоустранения от выборов того же Владимира Путина. Как иначе объяснить, что многих активистов из окружения Собчака потом быстро забрали в Москву на хорошие должности.

Версию о московском заговоре очень любил смаковать сам Собчак, — теория заговоров всегда привлекательнее унылого анализа собственных грубых ошибок. Хотя на самом деле к власти в Санкт-Петербурге Яковлева привели не Москва и не Кремль, а питерские избиратели. Выбор был сделан сознательно. И решили исход выборной кампании, окончательно добив действующего мэра, теледебаты. «Сталинградская битва избирательной кампании» — так потом называли столкновение двух кандидатов на глазах миллионов жителей города.

Накануне решающего этапа голосования соперники наконец встретились лицом к лицу в прямом эфире местного телеканала. Фаворит — виртуозно владевший словом Анатолий Собчак. Это казалось настолько очевидным, что даже в курилках не вызывало споров. Более того, некоторые «прозорливые» наблюдатели вообще предсказывали, что Яковлев просто откажется от участия в дебатах: он — строитель, его соперник — ученый и преподаватель. Это абсолютно разные весовые категории. И действительно, первоначально Александр Яковлев соглашался на телевизионные дебаты только при условии, что Собчак будет подключен к «детектору лжи»…

Сложно сказать, кто в команде Яковлева первым осознал, что избиратели не ждут от их кандидата убедительного красноречия. Скорее, в один прекрасный момент родилось ощущение, что бояться просто поздно. По-видимому, родилось оно именно у главного действующего лица этой истории, и он решил идти вперед не оглядываясь.

«Однажды утром он объявляет, что пойдет на теледебаты. Я с места сдвинуться не могла. «Володя, тебя же по стенке размажут, понимаешь ли ты это?! — Ирина Ивановна пыталась образумить мужа. — Это был просто какой-то кошмар в обмороке. Пришел Кошмаров, стали разговаривать. Несколько часов они сидели посреди комнаты, и один другому что-то такое вдалбливал. Почему-то они сидели на одном стуле, этот тощенький Кошмаров и достаточно упитанный Володя». Сегодня Ирина Яковлева уже смеется, вспоминая те дни.

Кстати, это были фактически первые в России предвыборные телевизионные дебаты с участием политиков подобного ранга. К ним в штабе Яковлева готовились серьезно, несколько дней методично прорабатывая и проговаривая все проблемы городской жизни, прогнозируя напористое и даже агрессивное поведение Собчака.

«Представьте ситуацию: дебаты должны были проходить на недружественном телевидении, между известным политиком-полемистом и молчуном-строителем. Ситуация для нас абсолютно неблагоприятная. Но если бы мы тогда отказались от участия в дебатах, то потеряли бы темп избирательной кампании. Кроме того, у нас не было другой возможности развернуто и широко показать настоящего Яковлева, поэтому мы и пошли ва-банк», — вспоминает Алексей Кошмаров. Именно он персонально готовил Владимира Яковлева к спору в прямом эфире питерского телеканала. Вместе с психологом они проводили специальный тренинг: «Мы очень хорошо изучили Собчака, его сильные и слабые стороны. Слабых мест, как выявилось, было более чем достаточно, например: пренебрежение к фактам, обидчивость, раздражительность в споре, полное неуважение к собеседнику; в дискуссии становилось очевидно, что Собчак не любит людей. И уж не буду говорить, что эти качества на телевидении особенно заметны. Кстати, сам Яковлев ни о каких наших умозаключениях не знал. По нашему замыслу, Яковлев должен был вывести Собчака на слабые места, спровоцировать его на эмоции, заставить раскрыться. Мы убеждали его только в одном: совершенно не важно, что вы будете отвечать на вопросы мэра. Советовали выводить собеседника на темы, от которых он далек и которые ему глубоко не интересны. Владимир Анатольевич ведь — прекрасный хозяйственник, знает, сколько километров труб проложено в городе, какого они диаметра и так далее. В общем, решили сыграть на контрасте. Хотя мы, конечно, рисковали».

За неделю до дебатов Яковлева изолировали от общества и психологически «натаскивали» на победу. Никто не должен был помешать ему поверить в собственные силы, никто не должен был усомниться в его способности переиграть в открытой дискуссии Собчака. В противном случае лучше было вообще не участвовать в дебатах и не позориться.

Яковлев пришел в телестудию в сопровождении нескольких человек, а там уже сидели известные в городе люди, которых пригласили для моральной поддержки Собчака. Владимир Анатольевич всех их тоже прекрасно знал. Вот так встреча! Кто-то прятал глаза, кто-то, наоборот, смотрел с вызовом. За несколько минут до начала эфира сцена напоминала картину «Опять двойка», поскольку все ожидали публичного посрамления «зарвавшегося» строителя, незадачливого заместителя неординарного мэра, известного демократа и яркого полемиста. Но надо знать Владимира Яковлева — опасность его только заводит…

Первые несколько минут после старта дебатов Яковлев не мог даже начать разговор. Он словно впал в ступор, ему не удавалось запустить ту схему дискуссии, которую готовили все последние дни. Еще чуть-чуть — и его раздавили бы тиски психологического напряжения, но потом он глубоко вздохнул и что-то внутри вдруг включилось. Яковлев перешел в свое разгромное контрнаступление.

«Я смотрела дебаты по телевизору и, кажется, от волнения сгрызла себе все ногти. Начало выступления было несколько путаным. Но когда пошел профессиональный разговор, тут ему не было равных, потому что действительно говорил то, о чем знал, говорил правду. И потом: нельзя человека обижать, каков бы он ни был, соперника нужно уважать всегда, Собчак не учел этого обстоятельства и проиграл», — говорит Ирина Яковлева.

Приведем для наглядности фрагмент теледебатов:

Собчак: Владимир Анатольевич, какие принципиальные разногласия между нами мешали вам выполнять самые элементарные обязанности, которые определены вашими должностными инструкциями и положениями? Ну вот, скажем, 15 января 1996 года я даю вам распоряжение: прошу срочно подготовить решение о запрещении ставить автомашины поперек улиц, о порядке установления и взимания платы за стоянки автомашин, о перечне платных стоянок и публикации для всеобщего сведения об этом и т. п. Вот это указание мое не выполнено до сих пор. Что же вам мешало нормально работать и выполнять свои обязанности?

Яковлев: Это получается уже как студент на экзаменах. Поэтому это не серьезный, наверное, подход. Все решения, какие необходимы были, я выполнял. И я готов отчитаться за все решения, за все дела в городе.

Собчак: Вот как могло случиться, что в 1995 году в вашем Комитете вместе с районными структурами работало 34 888 человек, а уже за прошедшие месяцы 96-го года — 37 464 человека?

Яковлев: Складывается впечатление, что вас в городе вообще не бывает и что вы вообще ни за что не отвечаете и вы ни о чем не знаете. Какой вот такой хороший человека, а! Город наш растет. Дома строятся. В прошлом году ввели миллион квадратных метров.

Собчак: Даже миллион сто тридцать тысяч.

Яковлев: Миллион тридцать тысяч квадратных метров. Больше не приписываем, потому что это ввели. Это как раз заслуга не только одного мэра, а это заслуга того, кто занимался этим вопросом, — первое. Второе, площадь-то города увеличилась на миллион. Вы что, будете убирать теми же, кто в центре находится? Людей же нужно принимать на работу. Это естественный, вполне естественный процесс. Поэтому, я еще раз говорю, вам кто-то подбрасывает такие документы, о которых вы совершенно не имеете представления. Вы знаете, сколько получает вообще дворник в городе?

Собчак: Сколько получает дворник в городе, я знаю, но я знаю, сколько получает и начальник ПРЭУ.

Яковлев: Назовите. Дворник в городе при полуторной ставке получает 699 тысяч. Если вы один раз хотя бы у своего гаража зимой почистили снег, часа хватает здоровому мужику, чтобы он уже находился в невменяемом состоянии. Знаете, что 25 тысяч дворников требуется в городе, а работает 8 тысяч? Вам это надо знать, а вы все порхаете по таким бумажкам.

Это все, конечно, вывело Собчака из равновесия, он вел разговор в откровенно хамской манере, плохо сочетающейся с его образом петербургского интеллигента. «Конечно, вы же у нас кандидат наук», — пренебрежительно повторял мэр, свысока взирая на своего бывшего подчиненного. Надо ли говорить, что пол-Питера знало о том, что сам Собчак докторскую диссертацию защитил только со второго раза, потому снисходительность в данном случае очень походила на ревность.

Яковлев на таком фоне выглядел более взвешенным человеком.

«Косвенно он постоянно подчеркивал некомпетентность Собчака, провоцировал его на эмоциональные всплески, на эмоциональные выкрики. «А вы знаете, сколько получает дворник?» — тишина. «Как же вы собираетесь стать хозяином города, объясните мне?» Собчак начинает нервничать, а народ видит, что есть все-таки два реальных претендента на пост губернатора, причем на тот момент с примерно равными шансами. Народ хочет знать, кто из них более достоин. А вот Собчак в глубине души уже все давно решил, видел он себя очень высоко, Яковлева же считал недалеким подчиненным, которому всего-то и дозволено, что заниматься хозяйством города. Вел себя мэр соответственно, но избирателю такое поведение не нравилось», — делился своими впечатлениями от дебатов Владимир Большаков.

Собчак дискуссию с треском проиграл. Был даже момент, когда он собирался встать и просто уйти из студии, — настолько беспомощно он себя почувствовал, просто физически ощущал, как с каждой минутой выступления оппонента тают симпатии избирателей к нему, мэру, знаменитости, герою светских хроник. «Раньше со мной такого не случалось — во время дебатов я вдруг ни с того ни с сего начал терять дар речи. Мысли переполняли, а высказать их было невероятно трудно. Мой язык с каждой минутой становился все тяжелее и тяжелее. Горло перехватывали спазмы, появилась головная боль. Тогда я отнес это на счет волнения и переутомления, но потом узнал, что в группе поддержки Яковлева, которая была в телестудии во время дебатов, находился сильный экстрасенс, вызванный из Москвы» — так объяснял свою растерянность во время теледебатов Анатолий Александрович. Он не мог поверить, что проиграл САМ.

«Это я, я — тот самый гипнотизер. Это я сидел рядом, и в первые минуты, пока Яковлев не заговорил нормально, я чуть не поседел. Вот только я «гипнотизировал» и «уговаривал» не Собчака, а как раз Яковлева: «Ну давай, соберись, ну говори же, ё…» — смеется Алексей Кошмаров, главный консультант Яковлева на выборах в 1996 году.

А что группа поддержки Собчака? Авторитетные деятели культуры из «группы поддержки» не скрывали своего разочарования. Приведу только два характерных высказывания. Кинорежиссер Алексей Герман: «То, что я видел в теледебатах, на меня произвело впечатление угнетающее. Собчаку нельзя было принимать навязанные ему соперником тон и правила игры, скорее подходящие для местечка, чем для нашего города. Ему нужно было уйти. Но он остался — и дебаты проиграл. И это было ошибкой, хотя об этом легко говорить сейчас».

Поэт Виктор Кривулин: «Еще до первого тура я подписывал обращение в поддержку Собчака. Для меня было очевидно, что Собчак с точки зрения представительности для нашего города наиболее приемлемая фигура. Моя позиция была однозначно в поддержку Собчака. Но на голосование я не пошел. Все решила пятничная телепередача — последняя встреча Собчака и Яковлева. Я был совершенно поражен позицией Собчака. Я понял. что передо мной раздавленный человек, дезориентированный, находящийся в ситуации, при которой даже если он выиграет, то не сможет управлять городом. Думая о городе, я понял, что за человека, находящегося в таком состоянии, я голосовать не могу».

А как был разочарован и обижен на всех сам Собчак! Даже спустя много лет он не мог этого скрывать. И столь эмоциональная реакция понятна: получив огромную власть неожиданно, спонтанно, не заплатив за эту власть ничего, грамотно воспользовавшись распадом советской империи, — практически все лидеры демократического движения первой волны болезненно переживали утрату своих позиций и вытеснение на задворки политической жизни. За исключением Бориса Ельцина, этих самых ярких и неординарных лидеров погубило эмоциональное отношение к власти, отсутствие четкого и конкретного политического плана, результатом чего являлись шараханья из стороны в сторону, а часто — и неадекватность в поступках.

Последние дни перед вторым туром Анатолий Собчак метался и нервничал. Еще недавно он был абсолютно уверен в своей победе, а тут уверенность исчезала. Исчезала, кстати говоря, вместе со многими сторонниками. Он слишком часто обижал людей вокруг, и сейчас все они объединились и призвали голосовать в пользу Яковлева. Даже демократ Болдырев. Как же так? «Болдырев — человек, который! в принципе не может ни с кем договариваться. Но он настолько ненавидел Собчака, что вышел после первого тура и сказал: я считаю, что власть в городе необходимо сменить. Фактически он подарил свои 17 % Яковлеву», — уверен обозреватель Даниил Коцюбинский.

По радио крутили озорную, шутливую песню в поддержку Яковлева, сочиненную на мотив «Крепче за баранку держись шофер». Песенка быстро стала популярной, вызывала невольные улыбки, одновременно ненавязчиво опровергая расхожий стереотип, что противник мэра — мрачный человек. Закон популярности, как говорится, прост: если вы стали героем местного фольклора — это верный признак успеха.

Попытки перебить это настроение мрачными предсказаниями выглядели неубедительно. По местному телеканалу крутили анонимный ролик: на фоне красивых панорамных видов города звучал странный текст примерно следующего содержания: «В этом городе у власти стоял человек с кнутом, потом человек с ружьем, сейчас на власть претендует человек с метлой, а нужен — человек с головой». Имена не назывались, черные PR-технологии были делом новым, в политическом смысле мы все были намного наивнее и искреннее, поэтому двусмысленный намек не сработал.

Понятно, что команда Собчака настойчиво искала выход. А если просто убрать с дороги «этого прораба»? Времена-то неспокойные, революционные. Ведь один раз можно-таки поступиться принципами свободы и демократии, в конце концов, ради самой демократии? Ведь есть же верные люди, способные защитить своего шефа? Как же убрать этого Яковлева?

За противником Собчака вдруг начали следить какие-то «люди в штатском». Его машину постоянно сопровождали одни и те же странные автомобили. Все это было не очень понятно и совсем не приятно. Офицеры местного МВД тайно передавали в штаб Яковлева информацию, что на него возможно покушение, что могут быть провокации, просили в течение некоторого времени не ночевать дома. «С одной стороны, даже после первого тура никто не верил, что Яковлев сможет победить. С другой, было много бизнес-проектов, влиятельных и авторитетных (в криминальном смысле этого слова) людей, завязанных на Собчака и его команду. И эти люди не одобряли возможную смену хозяина в Смольном. Их пугали даже гипотетические перемены, поэтому они хотели подстраховаться», — объясняет Алексей Кошмаров позицию своих прошлых противников. Но каналам МВД со ссылкой на агентурные данные прошло даже имя киллера, якобы нанятого для убийства Яковлева. Прошедший в далекие молодые годы курс диверсионно-подрывной деятельности в советских войсках специального назначения, Алексей Кошмаров как заправский телохранитель неделю держал зонтик над головой своего клиента, когда они переходили от машины к какому-нибудь зданию. Но после полостной операции, с не зажившими еще ранами, Яковлев вынужден был три дня прятаться и ночевать на конспиративных квартирах. Его жена Ирина Ивановна при этом старательно делала вид, что муж дома и в доме все спокойно: «Нам рассказали о якобы трех вариантах устранения Яковлева: отравление, киллер или автомобильная авария на Кировском мосту. Мы разработали свой сценарий. Водитель одной из двух яковлевских машин создает на дороге аварийную ситуацию и блокирует движение на улице, давая возможность Яковлеву скрыться от навязчивой слежки. Он действительно прятался на конспиративной квартире. Мы общались с помощью пейджера, и после выборов ребята из спецслужб показывали нам распечатки этих «диалогов». Он мне посылал, например, сообщение — «привет, репка», а сам другим овощем назывался. Они все это старательно записывали, но адреса все-таки не знали. Тем более что мы показывали бурную жизнь в нашей квартире: свет во всех комнатах, люди в окошках, работает телевизор…»

Нервы у всех на пределе. Говорят, что почти каждый день поздно вечером Владимир Путин тайно встречался с одним из ключевых активистов яковлевского штаба. Они по часу гуляли по какому-нибудь парку и обсуждали ситуацию в городе: никто не хотел лишних эксцессов, провокаций и скандалов во втором по величине городе России накануне еще и выборов президента России.

Эксперты газеты «КоммерсантЪ» предупреждали, что семипроцентный отрыв, с которым лидировал в первом туре Анатолий Собчак, не означает автоматической победы в туре втором. Свою позицию газета мотивировала так: «Из 12 кандидатов, не прошедших во второй тур, только два никому не известных претендента, получивших 0,1 % и 0,4 % голосов, рискнули поддержать Собчака. Яковлева же поддержала мощная коалиция, в которую вошли лидер «ЯБЛОКА» Игорь Артемьев, бывший вице-мэр Вячеслав Щербаков, бывший председатель Петросовета Александр Беляев и губернатор Ленинградской области Александр Беляков. Юрий Болдырев, несмотря на попытки обоих претендентов заручиться его поддержкой, предпочел соблюсти нейтралитет, хотя и высказался в том смысле, что Петербургу нужен новый губернатор. Наконец, коммунисты КПРФ и РКРП призвали своих сторонников голосовать за Яковлева — прежде всего из соображений необходимости «свалить Собчака».

Однако до часа «X» стопроцентных прогнозов дать не мог никто.

Вдень решающего голосования чаша весов несколько раз склонялась то в одну, то в другую сторону. Анатолий Собчак лидировал в центральных районах города — Адмиралтейском, Василеостровском, Красногвардейском, Выборгском, Калининском, Приморском, Центральном, Петроградском, Московском — и в среднем победил там с отрывом в 7 %. «Мы несколько раз в ночь голосования разговаривали с членами штаба Собчака, и они нам заявляли: «Ну, все, мы выиграли. — А банкет будет? — Конечно, и банкет будет, и вас пригласим». Они до последнего момента были уверены, что Собчак побеждает. А потом медленно, но верно проценты голосов, отданных за Яковлева, пошли вверх. Ведь сначала считали голоса в центральных районах города, и только позже начали поступать данные с окраин», — вспоминает Вячеслав Щербаков обстановку в Смольном в ночь подсчета избирательных бюллетеней.

Несложно догадаться, что за Владимира Яковлева, главным образом, голосовали промышленные районы Санкт-Петербурга и пригород. Он побеждал там с перевесом в 20–27 процентов, получив более 50 % голосов в Петродворцовом, Красносельском, Курортном, Пушкинском, Колпинском районах, а также в Кронштадте, Ломоносове и Павловске. Кстати, эти районы традиционно демонстрируют оппозиционные настроения, в них сильны позиции коммунистов. На выборах в Государственную Думу КПРФ прочно занимала второе место. «Горожане своим голосованием показали, что их мало увлекает перспектива жить в банковской столице, равно как и в столице туризма, что обещал избирателям Собчак. Проголосовав за Яковлева, они заявляли о своем желании, чтобы работали заводы, строились дома, ремонтировались дороги, — это и обещал Яковлев», — комментировали журналисты неожиданные для посторонних наблюдателей итоги.

Скажем и о том, что во втором туре явка избирателей оказалась всего на 5 % ниже, чем двумя неделями ранее, когда страсти, что называется, кипели, и составила 44,2 %. Это довольно высокий показатель, опровергнувший еще один прогноз: накануне многие скептики утверждали, что в солнечный воскресный день 2 июня, совпавший с праздником Троицы, петербуржцы утратят интерес к политике. (Лишним будет говорить, что не оправдались и публиковавшиеся в некоторых городских газетах предсказания о победе мэра над бывшим заместителем — Собчаку сулили 40 %, Яковлеву — 22 %.)

Окончательный результат второго тура губернаторских выборов 1996 года: за Владимира Яковлева проголосовало 47,5 % избирателей, за Анатолия Собчака — 45,8 %. Минимальный разрыв! Если бы выборы проходили сегодня, возможно, сторонники проигравшего кандидата устроили бы массовые акции протеста, митинги и блокаду Смольного. Впрочем, сегодня выиграть у действующего мэра перевесом в 2 % голосов просто невозможно: тут же найдется «противоядие». Однако в 1996-м итоги голосования никто даже не пытался оспаривать.

Впрочем, о фальсификациях тогда тоже говорили. Некоторые наблюдатели, например, утверждали, что верные администрации города чиновники вбрасывали поддельные бюллетени за Собчака и победа ускользнула от них только потому, что забыли «проконтролировать» всего-то один район. Теперь это все домыслы и предположения. Те выборы по праву могут считаться выборами с самым строгим контролем: на каждом участке сидело столько наблюдателей от партий и движений, что избирательным комиссиям ничего не оставалось, как соблюдать правила честной игры. Участники событий 1996 года, впрочем, до сих пор уверяют, что в городской избирательной комиссии заранее подготовили протокол с итогами голосования, по которым Собчак победил. Протокол, говорят, председатель комиссии даже подписал и спрятал в главный сейф избиркома. Естественно, что Яковлева о возможности фальсификации предупредили, и он, в свою очередь, уговорил двух членов избирательной комиссии под охраной милиционеров провести ночь голосования возле этого самого сейфа, чтобы не позволить сторонникам Собчака достать «заготовку». За результат бились до самого конца. И когда, наконец, по телевидению было объявлено о победе Яковлева, в его штабе поднялся невероятный шум: достали коньяк, кто-то принес сетку апельсинов, но радовались так, как не видело ни одно застолье с заморскими деликатесами…

На состоявшейся в три часа ночи импровизированной пресс-конференции победитель огласил свою программу под названием «10 шагов». Первыми пунктами в ней значились: передача власти от бывшего мэра новому губернатору, а также пресечение попыток уничтожения важных документов в мэрии. «Пошел новый отсчет времени — времени практиков-демократов. Собчак сделал свое дело. Пять лет назад он поддержал демократические реформы. Это было трудно. Но сегодня очевидно, что управлять городом нужно по-другому. У власти в Петербурге должны стоять люди, имеющие профессиональный опыт», — заявил Яковлев. Он специально подчеркнул, что не собирается «ломать то разумное, что сделано его предшественником, и постарается сделать все возможное, чтобы прекратить делить общество на «своих» и «чужих». Перемена власти в Петербурге ни в коем случае не приведет, заверил Яковлев, к резким переменам в экономике, он заявил, что не собирается делать и «резких движений» в отношении российских и западных инвесторов. «Если бизнесмены хотят здесь честно работать, создавать новые рабочие места для жителей города — пусть приезжают и работают», — сказал новоизбранный губернатор.

Кстати, его сразу же спросили и о планах жены в статусе первой леди. «Моя супруга ни разу в жизни не была ни в одном из моих служебных кабинетов», — отрезал Яковлев.

Сегодня сложно передать весь накал страстей того времени, квинтэссенцию триумфа и трагедии. Атмосферу можно попытаться восстановить лишь по деталям. Для примера напомню, что главный местный телеканал в последнюю минуту отменил ночное политическое телевизионное шоу «Губернатор Петербурга — 96». Дело в том, что вести его должна была Тамара Максимова, но вот как раз ее неоднократно обвиняли в откровенной прособчаковской позиции. Как вспоминают очевидцы, вместо объявленной программы по экрану под аккомпанемент музыкальных клипов всю ночь ползли титры официального сообщения о том, как ВГТРК «Пятый канал» сожалеет, что не может показать передачу по не зависящим от телевидения причинам. Жители города перезванивались друг с другом, нервно выясняя, не случился ли очередной путч. Обошлось!

Несмотря на разницу в 1,7 %, возникло ощущение, что Яковлев выиграл выборы со значительным перевесом, а Собчак с треском проиграл. Ощущение оглушительного поражения мэра усиливало то, что несколько предвыборных месяцев на Собчака работал весь Петербург: городской парламент ввел «ценз оседлости» для кандидатов в губернаторы, тем самым отсекая знаменитых людей — бывших петербуржцев — от участия в выборах; местные законодатели перенесли ранее утвержденный ими день выборов с 16 июня на 19 мая, и сокращение сроков предвыборной кампании было на руку лишь действующему мэру; все пять городских ежедневных газет и телерадиокомпания «Петербург 5-й канал» открыто симпатизировали хозяину Смольного. На все лето отменили для пенсионеров плату за проезд в электричках, а по выходным петербуржцы бесплатно пользовались и городским транспортом. Известные деятели культуры — Даниил Гранин, Олег Басилашвили, Кирилл Лавров — активно агитировали за Собчака, к этому же делу подключился и митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир. Социологи, оказывая медвежью услугу Собчаку, не предсказывали Яковлеву даже выхода во второй тур.

В штабе проигравшего мэра говорили только о том, что не все сторонники Собчака пришли на выборы и в этом — основная причина поражения. «Явку можно рассчитать, делаются специальные опросы. Мы посчитали, составили таблицу, из которой было понятно, какая явка для нас максимально выгодна. Для нас оптимальным было 50–55 процентов, а Собчаку была выгодна явка либо ниже 35-ти, либо выше 55 процентов. На выборы пришли около половины избирателей. Это высокая явка, и другое дело, что она была нежелательна для нашего соперника», — отвечает на обвинения в срыве явки избирателей Владимир Большаков.

Почему проиграл Анатолий Собчак и выиграл Владимир Яковлев? Сразу после выборов в газетах можно было прочитать обвал комментариев с абсолютно противоположными оценками ситуации. Мы приведем только некоторые из наиболее интересных.

Владимир Яковлев, губернатор Санкт-Петербурга: «Сейчас настало время практиков-демократов. Собчак сделал свое дело — поддержал демократические преобразования в Санкт-Петербурге и в стране на начальном этапе. Но сегодня уже необходимо управлять городом по-другому. Я неоднократно говорил, что предпочитаю идеологии повседневную рутинную работу по обустройству города».

Анатолий Собчак, бывший мэр Санкт-Петербурга: «Это была борьба не людей, а морали и денег. Против меня проголосовали окраины города и рабочие районы, хотя и здесь не все однозначно. Это свидетельство того, что среди горожан достаточно людей, которые не удовлетворены своим уровнем жизни. Против меня также проголосовали все силовые структуры, которые ходят на выборы организованно, строго — курсанты, солдаты. А неявка на выборы рядовых жителей помогла Яковлеву достигнуть перевеса».

Александр Лебедь, генерал-лейтенант в отставке, трагически погибший весной 2002 года: «Поражение Анатолия Собчака означает только одно — люди хотят перемен. Россияне сыты по горло новой демократической номенклатурой, устали от краснобайства и хотят дел, результаты которых были бы видны в жизни».

Валерий Симонов, главный редактор газеты «Комсомольская правда»: «Спор между Собчаком и Яковлевым за кресло мэра носил не идеологический характер, речь шла о борьбе двух характеров, двух харизм — «человека слова» и «человека дела». К тому же Собчак был крайне небрежен в своей предвыборной кампании, совершенно ошибочно и опрометчиво ссорился с московскими властями, противопоставляя власть питерскую власти московской».

Фабрицио Драгоцей, руководитель московского бюро газеты «Corriere Della Sera»: «Собчак проиграл по двум причинам. Он мало занимался конкретными проблемами города, и, во-вторых, его сопернику удалось сформировать коалицию коммунистов и либерального «ЯБЛОКА». Вообще, для коммунистов единственный способ выиграть 16 июня — объединиться с националистами и демократами. Выборы в Петербурге показали, что Явлинский готов на коалицию с коммунистами, но известно также, что Жириновский мог бы примкнуть как к Ельцину, так и к коммунистам».

Через несколько дней после выборов, прежде чем покинуть Смольный, заместитель проигравшего мэра Владимир Путин предложил Яковлеву собраться старым составом городского правительства, поужинать и попрощаться. Не было ни скандалов, ни взаимных упреков. «Никто из ближайшего окружения не слышал резких слов обиды, например, Путина по отношению к Яковлеву. Они оба сдержанные и эмоционально закрытые люди», — вспоминает Александр Прохоренко, формально руководивший избирательным штабом Собчака. Да никто и не представлял в тот момент, кого какая ждет дальше политическая карьера.

Все главные участники уже бывшей городской управленческой команды, включая Владимира Яковлева, собрались вечером в ресторане, поужинали, хорошо выпили, сказали друг другу спасибо за совместную работу и разошлись по разным дорогам. Все остальное — спекуляции и мифы.

ЧАСТЬ 2

Прорыв политической блокады

Осень 1999 года. В Доме приемов компании «Логоваз» самый могущественный на тот момент российский олигарх Борис Березовский собрал совещание своих соратников. Вернее, в старинный особняк в центре Москвы приехали несколько человек из принадлежавших олигарху средств массовой информации. Главным образом, это были ведущие и менеджеры Общественного российского телевидения — стратегического наступательного вооружения в арсенале Березовского.

Впрочем, совещанием в обычном смысле слова это мероприятие назвать нельзя. Последние месяцы Борис Абрамович собирал у себя людей и обсуждал ход парламентской избирательной кампании чуть ли не ежедневно. Встречи, телефонные переговоры, обмен идеями и материалами по кругу — «Логоваз», Кремль, Останкино, — политический процесс не прекращался ни на один день и напоминал оборонительную военную кампанию с последующим контрнаступлением по всем фронтам. Как обычно, решалась не просто судьба депутатских мандатов и обитателей кремлевских кабинетов, на кону стояла судьба России. За меньшие по масштабу и значению задачи Борис Абрамович никогда не брался.

Правда, в штаб-квартире Березовского планирование отдельных операций очередной политической войны проходило с особым комфортом. В Дом приемов «Логоваза» все всегда приезжали с удовольствием. Побывать в Доме — означало если не приобщиться, то хотя бы приблизиться к кругу избранных, посвященных в великие тайны самой загадочной компании России, а через нее — и к тайнам Кремля, секретным материалам большой российской политики. При этом обстановка Дома — роскошь интерьеров, антиквариат, предупредительный, вышколенный персонал — безотказно действовала на наиболее уязвимые участки головного мозга посетителей. Даже колокольчик, которым хозяин особняка вызывал официантов или секретарей, казался каким-то сказочным инструментом в нашей буйной пролетарской стране.

Особняк отреставрировали еще в 1991 году: Березовский с товарищами — кооператорами первыми из новых русских предпринимателей — вложили часть своих свежезаработанных денег в такой непонятный советскому человеку проект. На торжественном открытии Дома приемов и банкете генеральный директор Волжского автомобильного завода и по совместительству член совета директоров компании «Логоваз» Владимир Каданников был настолько поражен увиденным, что несколько раз повторял одну и ту же фразу: «Россия, действительно, удивительная страна: все вокруг воруют и все равно кое-что остается».

Березовский умел не только красиво жить, но и с удовольствием разрешал другим пользоваться окружавшим его комфортом. Поэтому слава и слухи о Доме приемов ходили по всей Москве. Внутри — ресторан и бар, где бесплатно кормили разными деликатесами и разрешалось безвозмездно (то есть даром) часами пить коньяк и виски, ожидая никогда не отличавшегося пунктуальностью и вечно откуда-то и куда-то спешившего Бориса Абрамовича. Халява действует на неокрепшую психику постсоветского человека, взращенного на дефиците материальных благ, безотказно, парализуя волю и снижая сопротивляемость организма к внешнему воздействию. Поэтому в Доме приемов народ толпился всегда. Особенно в критические для Родины моменты.

Итак, на этот раз на совещание к Березовскому собрались телевизионщики. Главная тема — губернатор Санкт-Петербурга Владимир Яковлев, третий номер в избирательном списке политического блока «Отечество — Вся Россия». До парламентских выборов остается всего-то месяц с небольшим, а ведомый Примаковым и Лужковым блок ОВР и примкнувший к ним Яковлев широким фронтом, напористо и самоуверенно наступают на политические позиции Кремля.

Защитники президента Ельцина от претензий Примакова и Лужкова отбивались активно. Эти два деятеля — политики с путаными биографиями и неоднозначной репутацией — у значительной части российских избирателей вызывали подозрение, раздражение и явную антипатию, поэтому бороться с ними было относительно просто. Стоило Лужкову выступить с каким-либо политическим заявлением или выехать в соседнюю страну с важной политической миссией, выходящей за рамки коммунального хозяйства Москвы, как сразу же возникало множество поводов для критики столичного мэра. Мрачный Примаков, по-моему, давно разучившийся публично говорить правду, в силу возраста стал все чаще путаться в собственных же византийских интригах и попадать впросак.

Но как нейтрализовать Яковлева и вывести его из политической игры? Обсуждали долго и нервно. Как подобраться к питерскому губернатору, который не лез на рожон и не предлагал реанимировать сомнительные прожекты, как то: поворот северных рек в Среднюю Азию? Перебирали разные варианты: в публичной политике он недавно, бизнесом никогда не занимался, жена цементными заводами не владеет. Зато вспомнили об убийстве Галины Старовойтовой: депутата Государственной Думы застрелили на лестничной клетке возле ее собственной квартиры в Санкт-Петербурге. Скандал? Однозначно! Газеты тогда писали: «Криминальная столица погубила сильную женщину и знаменитого политика». Сюжет просто просится на страницы захватывающего детектива. К тому же там, в Питере, убили еще парочку высокопоставленных местных чиновников. Даже Чубайс на похороны приезжал и клялся найти и наказать убийц. Какой все-таки страшный город! «Питер — криминальная столица»? Действительно, почему нет. В общем, отличная идея: страшный город, полный бардак. Кто виноват? Губернатор. Вы хотите криминальную страну? Тогда голосуйте за блок «Отечество — Вся Россия». Отлично! Так и запишем: «Питер — криминальная столица»! Массированная атака может вынудить Яковлева отказаться от участия в парламентских выборах, и тогда весь предвыборный блок ОВР, лишившись третьего номера из федерального списка для голосования, существенно ослабнет. По крайней мере, идея рабочая и конкретная. Стоит попробовать!

Не хватало фактов, доказательств, аргументации. Нужны имена, пароли и явки. Тут же созвонились с Петербургом, с разоблачителем оборотней и обличителем пороков Александром Невзоровым. Он должен был срочно вылететь в Москву и наполнить красивую формулу убийственным содержанием.

Владимир Яковлев к этому моменту уже три года руководил правительством Санкт-Петербурга.

Время практиков-демократов

К политической карьере он себя никогда не готовил и, как уже говорилось, сторонился публичности. Однако обстоятельства заставляли быстро набираться политического опыта. Победив на выборах губернатора в июне 1996 года, сразу же пришлось мобилизовывать горожан на поддержку Бориса Ельцина на президентских выборах.

Уставший и больной глава государства за несколько дней до голосования приезжал в северную столицу. Смотреть без ужаса и сострадания на Ельцина было невозможно. Избирательная кампания в Питере разваливалась: предыдущий глава городского правительства Анатолий Собчак чужими выборами, пусть и главы государства, заниматься не собирался, в столичном президентском штабе тоже плелись сложные интриги, на регионы просто не оглядывались. К тому же это в Москве носили коробки из-под ксероксов, набитые деньгами, а до окраин империи полноводная финансовая река не доходила, высыхая в пределах Московской кольцевой автодороги. В результате во втором по значению городе России первого демократически избранного президента явно ожидал провал. Ответил бы за это, конечно, новый глава города.

Но Владимир Яковлев политические интриги никогда не любил, привык действовать прямо и четко, поэтому открыто поддержал Бориса Ельцина. Похоже ли это на политика красно-коричневой ориентации, как пытались представить Яковлева во время выборов его оппоненты? Нет. Могло ли это испортить репутацию губернатора в глазах большинства его избирателей, ориентированных на коммунистов и их лидера Зюганова? Как нечего делать! Однако Яковлев как технократ просчитывает не политические и имиджевые, а реальные риски. Стабильность государства для него важнее собственного политического спокойствия. Этим принципом он обычно и руководствовался. «Собчак оставил политический след в истории Петербурга, а Яковлев оставил крепкий хозяйственный след, сначала стабилизировав экономическую ситуацию, а потом поставив ее на подъем. Он обладал колоссальной работоспособностью», — утверждает Вячеслав Щербаков, который отработал с губернатором фактически весь его первый срок.

Когда из управляющего строительным трестом Яковлев переходил в Ленжилуправление, никого из бывших сослуживцев на новое место не перетаскивал. Потом из управления с собой в мэрию забрал всего двоих подчиненных. (Позже, кстати, никого не агитировал вместе с собой ехать в Москву или Южный федеральный округ, куда в послепитерский период забросила карьера госслужащего.) Яковлев всегда подчеркивает, что для него важно сохранить стабильность той системы, из которой он уходит, потому что все равно придется работать или пересекаться с бывшими сослуживцами. «Мне важно, чтобы там, откуда я ушел, люди работали», — просто и ясно пояснял питерский губернатор. Именно по этой причине родственников или близких друзей Яковлева в администрации Санкт-Петербурга искать бесполезно.

Яковлев о том периоде своей работы рассказывает без особых эмоций. Следует признать, что новая команда не была готова к конкретным задачам по выводу Питера из кризиса, потому что до конца не представляла, насколько ухудшилась ситуация за время предвыборной кампании в городе. Но, быстро изучив ситуацию в городе, поняли, что без стратегического плана ничего сделать нельзя. Как ни странно, очень помог Анатолий Чубайс. Вместе с ним, Леонтьевским центром и Европейским банком реконструкции и развития начали работать над планом, проанализировали расходы бюджета и стали думать, за счет чего можно зарабатывать деньги. Работали очень тщательно: делали прогнозы, план прорабатывали по конкретным направлениям — по налогам, по инвестициям, по экономии расходов и так далее. В результате был сверстан новый бюджет на 1997 год. Он был, конечно, дефицитный, но уже реалистичный. Ведь остававшиеся социальные долги бюджета — долги предшественников, a по ним тоже надо было расплачиваться. Создали казначейскую систему. Ведь какая странная ситуация сложилась: одни и те же группы товаров для бюджетных организаций город закупал у разных поставщиков по разным ценам. Модный тогда термин — «договорные цены»: у одного поставщика лампочка стоит рубль, а у другого закупают по два. В Санкт-Петербурге введи казначейскую систему управления расходами городского хозяйства, это была внутренняя система, тогда еще в рамках всей страны казначейской системы не существовало. Сразу же сократили расходы процентов на тридцать. Уже никто ничего так просто на стороне купить не мог. Ввели систему госзаказа, определили порядок — если лампочка стоит рубль, то она для всех стоит рубль…

Затем ввели систему управления долгами, ту, которую позже российское правительство приняло в рамках всей страны. Это достаточно эффективная схема, которая позволила активно работать над сокращением долгов и перенаправлять освобождавшиеся средства на социальные проекты.

Дальше стало понятно, что нужны инвестиции, проекты, которые создавали бы новые рабочие места и приносили деньги в городской бюджет. Все, что изготовлено в Питере, — это дополнительные зарплаты на производстве, люди, в свою очередь, платят подоходный налог, больше денег тратят. Иными словами — две трети затраченных городом средств на инвестиционные проекты в той или иной форме возвращаются в городскую казну.

Но не так-то просто было определить, что же промышленность может сделать для городских нужд. Тогда осенью 1996 года провели первую выставку «Промышленность — городу». Оказалось, что многие чиновники и организации даже не знают, что производится на предприятиях Питера, пытаются все заказать за рубежом Когда это выяснилось, городское правительство разрешило размещать заказы за рубежом только в том случае, если это не изготавливается в Петербурге.

Достаточно быстро был разработан и стратегический план развития города. Приняли его после долгих обсуждений, но экономические приоритеты развития Питера все-таки были определены. Первый и главный — порт. Критики правительства утверждали, что это утопия, что порт в центре города не будет работать, что это нерентабельно. Однако специальная группа подготовила программу развития портов — «Большой порт Санкт-Петербурга», которая включала в себя инвестиции по нескольким направлениям одновременно: морской, лесной, рыболовецкий порты, порты Кронштадта и комплексы защитных сооружений.

Второй приоритет вытекал из географического положения Санкт-Петербурга. Все давно свыклись с тем, что это — «окно в Европу», только окно узенькое и перекошенное. Город находится в центре транспортных потоков из Европы в Россию, следовательно, надо развивать транспортную инфраструктуру — дороги, мосты, развязки, переходы и переезды. Поскольку Советский Союз почти сто лет отгораживался от мира «железным занавесом» и постоянно готовился к войне, дорожная система страны находилась в страшном запустении, видимо, чтобы враг увяз прямо у ворот. Восстановить ее стоило колоссальных денег, которых у Питера не было. Тем не менее Яковлев настоял на принятии большой дорожной программы. В активном дорожном строительстве были и плюсы и минусы: многие даже шутили, что город вновь оказался на блокадном положении, потому что все вокруг перерыли. Ходил даже анекдот, что как только улицу назовут красиво, ее сразу же Яковлев начинает перекапывать. Плодами той дорожной программы теперь с удовольствием пользуется Валентина Матвиенко, периодически перерезая красные ленточки и укрепляя тем самым свой управленческий авторитет. Да и грузоперевозчики, устав от таможенных поборов и государственного беспредела белорусских властей, перевели основные потоки из Европы в Россию на Ленинградское шоссе, а широкая «олимпийская трасса» Москва — Минск — Брест опустела.

Все перечисленные выше действия Яковлева опровергали опасения его оппонентов, что город зачахнет при новом главе. Он понимал городское хозяйство как сложную социально-экономическую систему и не боялся ее развивать, укрепляя этим и собственные позиции. Победив на выборах в тяжелой борьбе с минимальным перевесом, Яковлев знал, как правильно распорядиться полученной властью и не пытался тупо удерживать ее, лавируя между различными группировками и размениваясь на тактические и популистские ходы.

Зачистки среди коллег по городскому правительству времен Анатолия Собчака новый губернатор, как и обещал, не проводил. Сразу, в пылу предвыборной горячки, с азартом победителя он настаивал на возбуждении уголовных дел по нескольким случаям клеветы во время избирательной кампании и проведении проверки финансового управления, которое курировал Алексей Кудрин (ныне — министр финансов России). Но головокружение и упоение победой прошли очень быстро — реальный городской бюджет текущего года, вдобавок ко всему не утвержденный местным парламентом, представлял на тот момент один большой дефицит. Возникла необходимость ревизии всех средств и источников их поступления, поэтому первым решением нового губернатора стало решение о создании комиссии для проверки финансовой политики предыдущего правительства за первую половину 1996 года. Хватило всего трех недель, только поверхностного взгляда на состояние дел, чтобы понять: чужие долги придется отдавать еще долго. Вновь назначенный вице-губернатором Петербурга Вячеслав Щербаков назвал итоги работы комиссии по оценке состояния и использования имущественных и финансовых ресурсов города сенсационными. Городская экономика находится «в удручающем состоянии», ресурсная политика «уродлива», а имущественная отсутствует вовсе — таков приговор Щербакова. Наблюдатели, правда, считали эти выводы заранее предопределенными составом самой комиссии: большая часть ее членов когда-то работала вместе с Собчаком и по разным причинам ушла из правительства. А сейчас комиссия Щербакова выявила «три группы фактов».

Во-первых, необоснованный и стремительный накануне выборов рост задолженности города перед государственным бюджетом. Вторая группа фактов объединяла конкретные странные распоряжения бывшего мэра, которые требовали более детального изучения. Например, огромный кредит, который в 1989 году получило государственное предприятие «Ленхлебпром» на закупку оборудования. Позже хлебокомбинат преобразовали в акционерное общество «Петрохлеб», но проценты по кредиту по-прежнему платил город. И, наконец, данные по третьей группе факторов были переданы в правоохранительные органы — прокуратуру, налоговую полицию и ФСБ — для особого расследования. По утверждению Щербакова, комиссия обнаружила «заведомые нарушения законодательства». Наиболее удручающее впечатление на контр-адмирала произвела толстая папка предвыборных распоряжений Анатолия Собчака. Бюджетные деньги выделялись «кому попало» — фонду национальных культур, дирекции пасхального фестиваля, месячнику европейской культуры и далее по списку. Резюме: «Представленный комитетом экономики и финансов мэрии отчет об исполнении бюджета за 1995 год и данные о доходах города за 5 месяцев нельзя признать достоверными. Привлечение заемных средств для покрытия бюджетного дефицита осуществлялось крайне нерационально — в ущерб обеспечению потребностей бюджета и развития городского хозяйства».

Щербаков заявил, что на следующем этапе комиссия определит конкретных виновников «развала» экономики Петербурга и публично их назовет. Именно адмирал и второй заместитель Яковлева Игорь Артемьев настаивали на создании специальной комиссии для проведения финансовой ревизии. Они выступали категорически против даже гипотетической возможности продолжения работы в городском правительстве Алексея Кудрина, и выводы комиссии стали своеобразным приговором и обоснованием отстранения отдел бывшего главного финансиста города.

Почему «разоблачение» деятельности Собчака вызывало такой интерес? Почему даже за мелкие оплошности он достоин большего осуждения, чем какой-нибудь номенклатурщик советского разлива, пробравшийся потом на верхние этажи демократической иерархии? Слишком высоки были ожидания людей, обращенные к лидерам демократического движения в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века. Слишком много обычные граждане Советского Союза потеряли и многим пожертвовали ради демократического обновления и новой страны, ради того, сути чего до конца они не понимали. Всю свою предыдущую жизнь пришлось перечеркнуть, выживая во времена мирной, но все-таки революции. Поэтому так жестко и спрашивают с запутавшихся лидеров этой самой демократической революции, не прощают и вообще не скоро простят им естественные человеческие слабости и ошибки. Да, лидеры демократического движения делали великое дело, стремились превратить Россию в свободное государство, но сами при этом вели себя как бессмертные, словно перед ними — бесконечность для экспериментов и исправления ошибок. Оказалось, что они смертны, что у них такие же слабости, как и у их предшественников, что они подвержены порокам и с трудом противостоят соблазнам. Они не выдержали испытания ни славой, ни властью, ни деньгами, поэтому люди и не прощают. Лужкову в кепке — прощают, зная, что он «у кормушки» и ничем не лучше, а во много раз хуже и опаснее того же Собчака. Все равно прощают. Какой с него спрос? Он к новой жизни не призывал, революций не устраивал, он только на полную катушку воспользовался вновь открывшимися возможностями, прикрываясь разговорами о защите слабых, о порядке и справедливости. А Собчак призывал, обличал и проповедовал, поэтому и спрос с него многократно строже.

В общем, летом 1996 года в Питере все ждали «охоты на ведьм». Тем более что поводов для разоблачений хватало.

Например, громко обсуждали историю некой г-жи Маниловой — главного редактора газеты «Невское время». Во время выборов газета, рассказывают, напоминала кроссворд с одним словом «Собчак» и по горизонтали, и по вертикали. Пропаганда Собчака была настолько открытой, а воля Смольного в редакционной политике — настолько явной, что отдел политики — пять человек — заявил об уходе из газеты. Алла Манилова оправдывалась: она поддерживает Собчака чистосердечно и бескорыстно, потому что он — демократ.

Однако после выборов появились на свет документы, из которых следовало, что демократические убеждения бывшего мэра — не единственная причина сердечного отношения к нему со стороны г-жи Маниловой. За четыре дня до второго тура голосования, когда накал предвыборной борьбы достиг апогея, Алла Манилова направила губернатору письмо с просьбой выделить в центре города квартиру. Более всего г-жа редакторша сетовала на то, что вынуждена поздно вечером возвращаться домой в окраинный район Ржевки-Пороховых «с весьма специфическим социальным составом жителей», что «не лишено понятной опасности». Просительнице было известно, что мэр время от времени отдавал указания о продаже отдельным гражданам квартир из государственного жилфонда по цене, которая рассчитывалась по специальной методике и, как правило, оказывалась на порядок ниже по стоимости, чем аналогичная квартира на питерском жилищном рынке. В теории квартиры из государственного фонда должны продаваться на конкурсах и аукционах, но часто Собчак передавал квартиры «выдающимся деятелям», минуя усложненные процедуры. Так и случилось. «Согласен. Подыскать и продать в порядке исключения 2-комнатную квартиру», — наложил Собчак резолюцию, и уже через 10 дней г-жа Манилова въехала в просторную квартиру на улице с символическим названием — «улица Правды».

Кстати, демократ Собчак всегда держал прессу поблизости Смольного. Он брал редакторов ведущих газет в поездки за границу, приглашал для душевных бесед в Смольный. Он работал с прессой, и делал это тонко. При нем большинство газет получали деньги из городского бюджета. Поэтому в местной печати трудно найти критику Анатолия Собчака. При Яковлеве финансирование газет из бюджета постепенно прекратили, хотя все равно зависимость прессы от власти, пусть и в меньшей степени, сохранилась. Однако даже намека на подобную открытость и резкость со стороны журналистов, которую терпел и прощал Яковлев, трудно было представить при Собчаке и его страстной супруге, тем более это стало редкостью при Валентине Матвиенко — следующем губернаторе города.

Таким образом, пошумев в начале, как того и требуют традиции политической борьбы, немного поговорив о том, что трудно ждать быстрого улучшения экономической ситуации после провальной политики предшественника, Яковлев больше эту тему не педалировал, никого не разоблачал, не преследовал, и постепенно страсти утихли.

«Яковлев намного ярче, чем кажется со стороны. Он — человек с огромным потенциалом роста, став губернатором, этот потенциал реализовал», — считает Александр Запесоцкий. В первый раз они встретились уже после выборов. Запесоцкий, ректор Университета профсоюзов, пригласил губернатора не без опаски, потому что не скрывал своих симпатий к Собчаку и считал его бывшего заместителя предателем. Яковлева, правда, мало интересовали политические взгляды и симпатии ректора. Ему был интересен необычный Университет, который не только преодолел экономический кризис, вызванный распадом советской системы высшего образования, но и превратился в Санкт-Петербурге в один из наиболее успешных частных вузов, в котором каждый год проходят обучение несколько тысяч студентов. Губернатор провел в вузе пять часов, посмотрел все — от подвалов и учебных классов до студенческого общежития. В общежитии на одной из кухонь студентки готовили ужин, Яковлев попил с ними чаю и проговорил с полчаса о житье-бытье. Все это так не вязалось с образом губернатора, который пытались представить во время выборов его противники, что тот же ректор Запесоцкий признал свои опасения напрасными: «Как политик Яковлев крупнее Собчака и при этом не стремится к внешнему блеску».

Неожиданный вывод, который людям со стороны кажется парадоксальным: разве можно быть «крупнее» одного из самых известных политиков «демократической волны»? Однако известность и популярность — только внешние стороны политической деятельности, эффективность и перспективность — составляющие более важные. Возможно, Яковлев проигрывал многим российским политикам в эффектности жестов и яркости монологов, но он вызывал симпатии своими поступками и надежностью.

«Когда Яковлев пришел, то, конечно, не было никакого ощущения радости. Но он начал всех удивлять и даже потрясать уже через месяц работы. Это удивительно обучаемый и восприимчивый к людям человек», — вспоминает Татьяна Голубева, муж которой был главой Василеостровского района, где 59 % избирателей проголосовали на выборах за Анатолия Собчака. Это сейчас — он Друг Президента России Владимира Владимировича Путина (специально все слова начинаю с заглавных букв) и играет важную роль в компании «Газпром», а в 1996 году Яковлев мог запросто убрать его с дороги, заменив на более надежного чиновника. «Жесткой смены глав районов не произошло. Люди, которые работали в команде Собчака, остались при деле», — рассказывает Татьяна Голубева. Она тоже занимала ответственный пост в районной администрации — начальник департамента образования.

Новый губернатор не только не уволил их с работы, а даже повысил обоих: Татьяне Голубевой поручили все образование Санкт-Петербурга, а ее супруг в ранге заместителя губернатора возглавил Совет по туризму.

«Яковлев никого не выгонял, и многие из ключевых фигур прежнего правительства остались на своих местах. Кому-то, конечно, предложили уйти, выгонять — не выгоняли», — поясняет Юрий Новолодский, который в первые же дни после выборов подал прошение об отставке. Он пришел к Яковлеву официально, в строгом мундире начальника управления юстиции. Губернатор даже оторопел, поскольку никогда прежде Новолодского в мундире не видел. Уговорил остаться и спокойно работать. Юрий Михайлович остался, спокойно доработал до конца 1996 года, потом ушел и вместе с Анатолием Собчаком создал Балтийскую коллегию адвокатов, где до сих пор плодотворно трудится на ниве зашиты обиженных и оступившихся.

Официальные биографы Владимира Путина внятно не объясняют, каким образом тот оказался в Москве, в Управлении делами Президента России. Слухов и легенд много, все они вписываются в общепринятую концепцию трагической и печальной истории о несправедливо обиженном и затравленном светлом человеке и демократическом трибуне Анатолии Собчаке. И заместитель его, согласно этой концепции, естественно, тоже ходил по родному городу сам не свой, печальный, всеми гонимый и практически голодный. На самом деле никто Владимира Путина ниоткуда не гнал. Для чиновника подобного уровня выход в отставку только открывает горизонты и развязывает руки. У Путина было много вариантов трудоустройства, поскольку чиновником он был толковым, честным, взяток не брал — это признает даже Борис Березовский, истративший уйму денег на «разоблачение» преемника Бориса Ельцина.

Согласно народной легенде, Путина из Смольного изгнали с позором. Местный публицист, активист партии «ЯБЛОКО» и, по большому счету, автор легенды Борис Вишневский якобы слышал, как Яковлев грубо публично отозвался о своем бывшем коллеге. Вишневский утверждает: «Будущего президента выставили за дверь немедленно — причем в весьма оскорбительной форме». Тем не менее сложно поверить в эту версию, зная манеру Яковлева осторожно решать щепетильные вопросы и его сдержанность на публике.

Адмирал Щербаков, наоборот, утверждает, что Путина просили остаться в новой администрации. Дело в том, что Владимир Владимирович отвечал в Питере за избирательную кампанию Бориса Ельцина, контролировал организацию и финансирование предвыборных акций президента в городе, поэтому переподчинять это сложное дело другому человеку за несколько недель до голосования было нерационально. Вячеслав Щербаков присутствовал при разговоре двух бывших заместителей Собчака: «Они очень друг другу доверяли, дорожили мнением каждого, и разговор был спокойный и дружелюбный. Путин сказал, что поскольку есть коллективное решение об уходе в отставку в случае проигрыша Собчака, то он хотел бы передать все дела и уйти. «А ты куда спешишь? — спросил Яковлев. — У нас хорошие отношения, зачем нам прямо сейчас расставаться? Давай доведем выборы Ельцина до конца, а там посмотрим». Путин попросил пару дней на раздумье, но все-таки от предложения отказался. Поэтому версию Вишневского я не поддерживаю. Яковлев не такой простак, чтобы с кем-то в коридоре на ходу обсуждать кадровые вопросы».

Путин ушел из администрации без скандала. Возможно, он хотел уехать из города, поэтому из нескольких вариантов трудоустройства выбрал еще один из предложенных Яковлевым. Да, новоизбранный губернатор позвонил управляющему делами Президента России Павлу Бородину. Оба они строители и в какой-то степени — земляки, поскольку Яковлев родился в Якутии, а Бородин полжизни там проработал, поэтому и договорились помогать друг другу. Президентский завхоз забрал к себе Путина сначала на должность начальника отдела, потом довольно быстро перевел его в заместители и руководители управления.

Впрочем, по другой версии, продвижению Путина по службе способствовал глава президентской администрации Анатолий Чубайс, который забрал с собой в Москву нескольких питерских чиновников, например Кудрина. Фактом, однако, остается то, что через несколько месяцев после того, как Путин обжился в Москве, на должность начальника отдела к нему пришел Игорь Яковлев — единственный сын губернатора Санкт-Петербурга. Сына губернатор специально услал подальше от родного города, чтобы не было лишних разговоров, с одной стороны, и соблазнов у молодого человека — с другой. И мне этот факт кажется достаточным, чтобы не искать больше никаких доказательств того, что Яковлев и Путин остались в нормальных отношениях. «Путин — ученик не Собчака, а Яковлева, потому что он воспроизвел модель такого спокойного, консервативного, чиновничьего управления с постепенным приручением, например, средств массовой информации. Кстати, Путин это делает не так изящно, как Яковлев, который под конец позволил себе эпоху либерализма», — журналист Даниил Коцюбинский тоже не поддерживает распространенный в обществе миф о конфликте между двумя бывшими коллегами.

В августе 2005 года в интервью еженедельнику «КоммерсантЪ-Власть» Павел Бородин рассказал свою версию переезда в Москву второго президента России: «Это был 1994 год, по-моему. У меня дочь училась в Петербургском университете и заболела. Я позвонил Яковлеву. Это мой старый друг, отвечал в Ленинграде за ЖКХ. Его не было. Я говорю: «Кто есть?» Мне говорят: «Вот есть Собчак, есть Путин». Я говорю: «А кто Путин?» Мне сказали — зам. Я к нему обратился. Он помог. Я практически его не знал. После выборов в Петербурге пошел к Ельцину и сказал, что знаю Путина Владимира Владимировича как исключительно порядочного человека и прошу дать ему работу. Он говорит: «Ну вы с ним поговорите. Пал Палыч, что бы он хотел делать». Я его пригласил. Он приехал 27 или 28 мая 1996 года. (Эта дата осталась для нас загадкой: толи Павел Бородин ошибся, то ли Владимир Путин приехал в Москву устраивать свою судьбу заблаговременно — второй тур выборов в Санкт-Петербурге, на котором Анатолий Собчак проиграл Владимиру Яковлеву, состоялся 2 июня 1996 года. — «Власть») Я ему предложил должность своего зама по внешнеэкономической деятельности. Путин оказался, еще раз говорю, исключительно порядочным человеком. Он сказал: «Пал Палыч, я не хозяйственник. Я бы лучше работал в администрации президента». Я еще раз пошел к Ельцину. Он вызвал светлой памяти Егорова Николая Дмитриевича и сказал, что вот Бородин рекомендует человека, готовьте распоряжение о назначении Путина начальником контрольного управления. А когда пришел новый глава администрации и увидел визу Егорова и мою, то он порвал это распоряжение.

— Александр Волошин?

— Нет, Чубайс. Он порвал это распоряжение. Он почему-то считал Егорова и меня своими ярыми противниками. Хотя я к нему нормально относился. Я позвонил Владимиру Владимировичу и сказал, что там не получается, давайте ко мне замом управделами. Я его не хвалю, но он действительно сделал огромную работу за те девять месяцев, которые у нас проработал. Оформил российскую собственность в 50 с лишним странах. Из загранкомандировок не вылезал. А потом, когда господин Чубайс решил меня поменять, посмотрел мое окружение, и оказался только один питерский — Путин. Он решил его к себе взять, обкатать, а потом меня заменить. Но не получилось».

Но вернемся к Яковлеву. Действительно получается, что он пространство вокруг себя не зачищал. Во-первых, до выборов у него были прекрасные личные отношения практически со всеми чиновниками городской администрации. Во-вторых, он представлял, насколько сложное экономическое положение в городе, поэтому выгонять профессионалов из администрации в подобной ситуации означало — окончательно подорвать стабильность и шаткое равновесие. За редким исключением он всем предложил остаться, потому что не хотел решать важные кадровые вопросы в пылу политических баталий. «Он сделал предложение всем заместителям, за исключением только Кудрина. Поэтому и комиссия по финансам была затеяна, чтобы показать, что обстановка с финансами в городе безобразная, ведь Кудрин не хотел особо уходить, но я и Артемьев были категорически против него», — подтверждает Щербаков.

(Говорят, при Валентине Матвиенко постарались заменить не только ключевых чиновников, но даже водителей в гараже Смольного. Хотя, может, и зря наговаривают.)

Выполнил новый губернатор и все обязательства перед своими политическими сторонниками — в новое правительство вошли и адмирал Щербаков, и лидер питерских «яблочников» Артемьев, который получил пост местного министра финансов. Несколько лет они спокойно отработали вместе, потом накануне следующих выборов адмирал ушел в алмазную компанию «Алроса» главой представительства.

Губернатор Яковлев реализовал тогда принцип управления государством, характерный для западного общества. Речь идет о том, что представители победивших на выборах политических партий участвуют в формировании органов власти. Яковлев собрал на выборах политическую коалицию. После победы лидеры этой коалиции и вошли в городское правительство. Эта модель существенно отличается от российской политической традиции: сначала стань чиновником, потом сформируй под себя партию — «партию власти». Коалиционное правительство — головная боль для президента или губернатора, потому что чиновниками, делегированными партиями, всегда сложнее управлять. Их позиция постоянно меняется в зависимости от колебаний партийной линии. Они часто торгуются, увязывая решение тех или иных вопросов с целями и желаниями своих партийных лидеров и политической конъюнктурой. Но эти фундаментальные сложности — естественные издержки демократической системы управления. Губернатора Яковлева подобные сложности не пугали. Победа на выборах в 1996 году с минимальным перевесом оставила серьезную оппозицию, сохранила почву под ногами оппонентов, давала моральное право постоянно ставить под сомнение любые действия городской власти. Привлечь к управлению городом как можно более широкий круг политиков — единственный в подобной обстановке выход. Губернатор Яковлев с оппозицией не боролся. Например, местное отделение «ЯБЛОКА» мирно сосуществовало с городским правительством до следующих выборов в Законодательное собрание в 1998 году. Однако «яблочники» почувствовали силу и надеялись получить в парламенте большое количество мест. Первый тур эти надежды оправдывал, критика губернатора, казалось, давала отличные результаты. Хотя во втором туре — провал, единицы из списка «ЯБЛОКА» прошли в местный парламент. На этой волне Игорь Артемьев решил в 1999 году пойти на губернаторские выборы, заняв жесткую критическую позицию по отношению к губернатору, но — вновь неудача. В результате Артемьев перебрался в Москву, где, как и большинство «питерских», получил хорошую должность. Теперь противодействует монополизму в российской экономике в качестве руководителя антимонопольного министерства.

Во времена Яковлева партийная активность в городе оставалась очень высокой. Еще один нетипичный для современного российского чиновника взгляд на политическое устройство: Яковлев не боялся собирать коалиционное правительство из представителей победивших партий и групп, но также открыто критиковал выборы в парламент по партийным спискам, потому что избиратели должны видеть человека, которому доверяют решение своих проблем. Для Яковлева едва ли было важным, под каким флагом выступает человек. Решающим оставалось то, насколько успешно и профессионально этот человек разбирается в какой-либо конкретной сфере жизнедеятельности.

Довольно быстро Владимир Яковлев стал заметной фигурой среди российских губернаторов. Он возглавил Межрегиональную экономическую ассоциацию «Северо-Запад», которая объединяла 12 субъектов Российской Федерации. Это одна из существовавших тогда восьми межрегиональных экономических ассоциаций, охватывающих всю Россию, кроме Чечни, которые сложились в период с 1992-го по 1994 год на основе прежних «экономических районов». Значительно позже, уже при президенте Путине, принцип распределения регионов по разным ассоциациям, скорее всего, и лег в основу формирования семи федеральных округов.

Яковлев не превратился в тихого и незаметного провинциального чиновника. У него был четкий взгляд на взаимоотношения с Москвой, и он открыто защищал свою позицию. Вместе с Лужковым и Немцовым губернатор Санкт-Петербурга в специальном обращении предложил правительству «вести разумную таможенную политику, снизить в несколько раз тарифы в топливно-энергетическом комплексе, передать в управление субъектам РФ государственные пакеты акций предприятий, расположенных на их территории, если российский бюджет не финансирует федеральные программы на данной территории».

«Мы получили высокопрофессиональные кадры и шаткую, колеблющуюся на грани обрушения пирамиду краткосрочных обязательств. Огромные кредиты, которые надо было возвращать каждые три месяца. Блестяще проведенную приватизацию (сначала Сергеем Беляевым, а затем Михаилом Маневичем) и остродефицитный, непрозрачный бюджет, который в 1994–1995 годах состоял из трех — пяти страничек. Понять из него ничего было нельзя», — вспоминает Игорь Арметьев. Через два года удалось сделать нормальный — профицитный бюджет. Европейский банк реконструкции и развития дал долгосрочные кредиты. Даже после дефолта 1998 года город выполнил все финансовые обязательства. Уже в 1999 году было привлечено больше 1 млрд, долларов иностранных инвестиций, хотя раньше в Питер иностранцы вкладывали 50–70 млн. долларов в год. «Яковлев — это период созидания. При Собчаке мы больше занимались политикой, при Яковлеве — экономикой. Я стал первым вице-губернатором. Мне не тяжело было работать с Яковлевым. У нас были доверительные отношения все четыре года.

Да, у него не было серьезного фундаментального образования, он вырос в простой семье, но родители обеспечили его серьезными жизненными принципами. После выборов губернатора он резко пошел вверх, впитывал все, накапливал и рос. Он сам по себе — самородок, он талантливый и умный человек», — утверждает Вячеслав Щербаков.

Конечно, многие удачные экономические проекты, которые активно реализовывал Яковлев, задумывались еще при прежнем руководстве города. Однако именно Яковлев, задолго до массовой миграции с берегов Невы в Москву высокопоставленных жителей, начал отстаивать реальный, а не бутафорский вес Питера и его влияние. «Для нас неизменно положение, что Москва — столица России. Мы привыкли видеть ее такой, и никогда ни у кого сомнений на этот счет не было. Но если Москва — сердце России, то Петербург — ее разум. Мы никогда не считали, что Санкт-Петербург — областной город». Это фрагмент интервью «Независимой газете», состоявшегося в 1997 году. Предельно ясно Яковлев излагает свои мысли, нет никакой униженности перед Кремлем, трезвый взгляд на развитие страны. «В России надо развивать несколько центров. Один из них — Санкт-Петербург. Если будет развиваться только одна столица, это будет вызывать просто огромнейшую изжогу у всех остальных регионов».

Несмотря на отъезд активистов-либералов из команды Чубайса, и в первую очередь Алексея Кудрина, Петербург с точки зрения мировых финансовых институтов остался привлекательным для инвестиций городом: бюджет сделали бездефицитным, постепенно раскрутили жилищную реформу, налоги за 1997 год собрали едва ли не на 190 %, пенсии и заработную плату бюджетникам платят регулярно. Видимо, поэтому отношения Петербурга с Мировым банком и ЕБРР складываются почти идиллически и крупнейшие городские инвестиционные проекты в 1998 году осуществляются на деньги этих банков, например: строительство третьего терминала аэропорта Пулково и реконструкция центра города. Общая сумма инвестиций только в эти два проекта — 450 миллионов долларов. В 1998 году начали строительство кольцевой дороги вокруг Питера и расширение мощностей морского порта.

«Рассмотрели ситуацию, что надо сделать, дали по головам и по рукам тем, кто пытался нам все время в решении этих вопросов мешать, и все заработало. Этого запала хватило на полтора года. Далее мы четко определили налоговую политику, пошли на снижение местных налогов, хотя меня за это столько упрекали: «Что ж вы, мол, делаете, снижаете налоги, а каким образом будете выполнять бюджет?» Объясняю, что, сколько бы мы ни увеличивали налоги, ничего не получится. Зато, как только мы их снизили, получили 100 % их собираемости в бюджет города. Вокруг этого начинает выстраиваться вся остальная политика», — без намека на пафос объяснял Яковлев в «Независимой газете» политику городского правительства. Кстати, его часто критиковали за то, что трудно найти в его выступлениях важные и красивые слова о защите бедных. Красивых слов действительно нет, но по сути Яковлев сообщил о том, что власти взяли на себя ответственность еще и за 300 тысяч пенсионеров из Ленинградской области, в бюджете в два раза увеличили затраты на содержание театров и музеев, не разделяя их на федеральные и местные.

«У меня бюджет на образование вырос в три раза, — с ностальгией вспоминает Татьяна Голубева, заместитель губернатора по образованию. — В тот момент, когда я работала, он не заставил меня подписать ни одно здание ни в аренду, ни на продажу. Он ничего не принимал с чужих слов, но настолько нас всех уважал, что не предпринимал каких-либо силовых методов. Он не назначал мне заместителя три года, убеждая, что «этот человек не подходит и обязательно тебя опозорит». И, как позже выяснилось. оказался прав. Я не помню ни одного случая, чтобы я не могла возразить губернатору. Яковлев всегда находил для нас время и был в курсе событий».

«К нему хорошо относились и работники культуры, и образования. Он образованный человек. Трудно представить, сколько раз был в театре Собчак и сколько был Яковлев. Яковлев не пропускал ни одной премьеры в театре», — подтверждает Вячеслав Щербаков. При этом Яковлев в большей степени оставался в тени по сравнению и со своим предшественником Собчаком, и преемницей — Матвиенко.

Вспомним историю с похоронами останков расстрелянной царской семьи. Сколько было шума и скандалов. Губернатор Свердловской области что-то там требовал, московские политики на чем-то настаивали. Все спорят, стоит ли приезжать на церемонию погребения российскому президенту. Борис Ельцин все-таки приехал, и это был сильный по-человечески и по-президентски поступок. Яковлева словно бы и нет в этой истории, хотя теперь известно, что он задолго до официальных мероприятий знал все детали и настаивал на единственно верном сценарии символического для России события: «Я считаю, что захоронение будет в Питере. Всегда до 1917 года захоронения членов императорской семьи происходили там, где была столица. И этого императора, и его семью надо здесь хоронить. Только другой разговор, что не надо из этого сенсации делать. Это — убиенный царь, и он должен быть похоронен уже не по тем правилам, по которым похоронили бы человека, который умер обычной смертью. То есть совершенно по-другому должна быть организована процедура. У нас в Санкт-Петербурге находится федеральная геральдическая служба — то, чего нет в Москве, а есть только у нас. Мы проработали всю схему, каким образом должно происходить захоронение, от движения состава из Свердловска и до самого погребения».

Спокойствие и уверенность Яковлева были скорее проявлением его железного характера и манеры держаться, чем результатом благоприятной внешней конъюнктуры. Собчак пришел к власти как триумфатор. Возбужденная толпа сторонников внесла его после первых выборов в зал заседаний Ленсовета практически на руках, а популярная журналистка и теленачальник Белла Куркова встречала всенародного любимца огромным букетом белых роз. Но постепенно Собчак от своих избирателей отдалился и закономерно проиграл. Яковлев же, наоборот, придя во власть без любви, постепенно с горожанами сблизился, несмотря даже на то, что ломал и перестраивал устоявшиеся за несколько лет стереотипы городской жизни. «Яковлев был ближе питерцам, чем Собчак. Он стал губернатором, который во всех случаях — и на стройке, и на выставке, и в академии — смотрелся на уровне» — так объясняет Татьяна Голубева популярность губернатора, который от естественного популизма предвыборной кампании перешел к болезненным реформам городской жизни.

Собчак видел Петербург финансовым и туристическим центром России. «Окно в Европу» из поэтического образа начала XIX века к концу века XX превратилось в навязчивую идею, которая никак не соответствовала окружающей действительности. Единственным финансовым центром стала Москва. Туристические потоки в Петербург после празднования 300-летия существенно увеличились, но десять лет назад делать на это ставку было бессмысленно. Яковлев сделал акцент на промышленности и транспорте, разработав даже специальный стратегический план с определенными инвестиционными приоритетами и решением бюрократических проблем, неприятных для любого инвестора. До сих пор, несмотря на наличие «питерского клана» в руководстве страны, некорректным выглядит сравнение Москвы и Петербурга.

Петербург не может выбирать, пустить ли свободные деньги на жилищное строительство, на реставрацию уникального исторического центра или на поддержку малоимущих. Свободных средств нет, и деньги идут туда, где «прорыв». В итоге через год после выборов 1996-го питерские коммунисты, в сотрудничестве с которыми абсолютно голословно подозревали Яковлева, пытались провести референдум и развернули гневную кампанию за отставку губернатора, проводящего «антинародную» жилищно-коммунальную реформу.

Губернаторство Яковлева никогда не было спокойным. Политические оппоненты воспринимали его победу над Собчаком как роковую случайность, которую легко можно исправить. Переезжавшие в Москву питерцы, утвердившись на высоких постах в столице, считали своим долгом вмешиваться в дела родного города. Многие из них в будущем видели себя в кресле градоначальника, принимали бесконечных ходоков из Петербурга, обиженных губернатором, обделенных властью или деньгами «Они мутили воду и пытались свалить Яковлева все годы его правления», — признается один из ближайших к президенту Путину людей.

После назначения Путина премьер-министром России эта местечковая политическая муть Петербурга выплеснулась наружу, сдержать неофитов-государственников из северной столицы стало невозможно. В Москве они до поры до времени помалкивали, оглядывались и привыкали к бремени власти. Тот же Борис Грызлов, случайно оказавшись в новой партии «Единство» и возглавивший соответствующую фракцию в Государственной Думе, поначалу внятно не мог связать даже несколько предложений. Модератором и суфлером по общероссийским вопросам у него был заместитель главы кремлевской администрации Игорь Шабдурасулов. Однако по проблемам Петербурга Грызлов не только не стеснялся выступать, но и считал принципиально важным «достать» Яковлева.

«Грызлов поднялся на жгучей ненависти к Яковлеву. «Ну что, победит ваш?» — со злобой как-то он спросил у меня», — поясняет поведение нынешнего спикера Госдумы один из высокопоставленных чиновников Смольного. Когда же я пытался найти хотя бы одну внятную публикацию в прессе о Грызлове до того, как он перебрался в столицу, все мои попытки оказались безрезультатными. Не существовало в то время известного и тем более влиятельного политика с такой фамилией в Санкт-Петербурге.

Конечно, если бы Борис Ельцин в качестве своего преемника выбрал выходца не из Петербурга, а, например, из Саратова, то Яковлев оставался бы губернатором достаточно долго, по крайней мере, вторые выборы он выиграл с подавляющим перевесом, получив больше 70 % голосов. Однако попытки сместить Яковлева или существенно осложнить ему жизнь предпринимались постоянно и задолго до «петербургского периода» в новейшей российской истории. Кто-то объясняет это слабостью Яковлева, его неискушенностью в политических интригах и пренебрежением к обязательным политическим ритуалам. Кто-то, наоборот, считает это расцветом плюрализма в городе: «При Яковлеве всегда была оппозиция и ее не душили. Это время — пик местной демократии, сегодня все забыто и похоронено».

Нельзя сказать, что губернатор вообще игнорировал своих оппонентов или не пытался контролировать Законодательное собрание, но делал он это без большого энтузиазма и изобретательности. По большому счету, ему это не было нужно, что подтвердили и выборы в 2000 году. Хотя силы, которые претендовали на Смольный, были серьезные и давление их нарастало. Не забывали о Петербурге коммунисты, пытавшиеся провести референдум в городе. У них мог появиться свой сильный кандидат в лице Геннадия Селезнева, который провел в Ленинграде молодые годы и где начиналась его карьера. Селезнев как председатель Государственной Думы уже в октябре 1996 года сообщил в официальном письме Яковлеву, что в соответствии с постановлением парламента в Петербурге «создается постоянно действующая комиссия по проверке и анализу итогов приватизации в городе в период 1992–1996 годов… и ответственности за ее негативные последствия должностных лиц». «Должностными лицами» в тот период были Анатолий Чубайс, Альфред Кох, Сергей Беляев, Алексей Кудрин, Михаил Маневич и, разумеется, сам мэр Анатолий Собчак. Председателем комиссии назначили Юрия Шутова. Селезнев, работавший в 70-е годы главным редактором газеты «Смена» — органа Ленинградского обкома ВЛКСМ, говорят, лично знал сотрудника обкома КПСС Юрия Шутова. Правда, председателю комиссии не удалось плодотворно поработать, поскольку после первой отсидки в «Крестах» Шутов вновь оказался за решеткой.

Пытался взять реванш и Анатолий Собчак. Он давал разоблачительные интервью и обличал новую городскую администрацию. «Яковлев же поднял цену на жилье, и у него популярность была тогда 16 %, в принципе, ты его немножко ткни, и его можно было свалить. А Собчак соответственно начал проводить пресс-конференции с Нарусовой по поводу своей альтернативы», — уверен журналист Даниил Коцюбинский.

На одной из таких пресс-конференций бывший мэр пожелал новому хозяину Смольного учесть его, Собчака, ошибки и ни в коем случае не делать поблажек клеветникам. После его заявления, что губернатор связан с тамбовской преступной группировкой и «…сами «тамбовцы» не скрывают, что они уже во власти и что Яковлев — их человек», Яковлев решил советом воспользоваться и обратился в суд за защитой чести и достоинства. Собчак рассчитывал на шумный политический скандал местного масштаба, а получился очередной конфуз. Кроме того, уголовное дело против бывшего мэра по обвинению в махинациях с квартирами не утихало и развивалось, потому что в Москве сразу несколько политических групп стремились окончательно убрать Собчака из политического пространства страны и уж как минимум — выключить его из борьбы за Петербург. Анатолий Собчак тайно на частном санитарном самолете бежал во Францию. Операция была проведена молниеносно и довольно профессионально, что указывает на участие в этом специалистов. Но едва ли кто-то из Москвы прикрывал бегство бывшего мэра, хватило и местных питерских сил, поскольку на тот момент начальниками силовых структур оставались те же люди, которые работали и во времена Собчака. Людмила Нарусова обеспечивала мобилизацию всех, кого можно, главный врач Военно-медицинской академии Юрий Шевченко, ставший при Путине министром здравоохранения, подтвердил диагноз больного беглеца и собрал необходимые документы, а специальные службы наверняка делали коридор на границе. Владимир Яковлев бегству своего ярого противника не препятствовал. Скорее наоборот, рассчитывал, что с отъездом Собчака в городе станет спокойнее.

Эксперты все еще спорят, кто инициировал уголовное преследование Анатолия Собчака и насколько причастен к этому губернатор Петербурга. Но даже близкие соратники Собчака утверждают, что корни этой уголовной травли следует искать в Москве. Собчака не любили либералы и демократы из вышнего руководства за заносчивость и буйный нрав, его не поддерживали молодые московские олигархи, поскольку в свое время он не пускал их в Питер. Наконец, его ненавидели коммунисты и претендовавшие на власть консервативные силы, лидерами которых постепенно становились такие политики, как московский мэр Лужков. Оправившись от серии поражений и почти разгрома в начале 90-х годов, консерваторы поднимали голову, готовились к захвату власти и старались добить демократических кумиров. «Очень удобно приписывать это уголовное дело Яковлеву, переложив на него за это вину, но он здесь ни при чем», — считает Татьяна Голубева.

И, конечно, после неожиданного назначения Владимира Путина преемником первого российского президента летом 1999 года многие считали, что вернувшийся из эмиграции Собчак будет претендовать теперь на особое положение. Однако один из его близких партнеров вспоминает, как тот мучился своей невостребованностью и ревновал Путина к его новому окружению. Говорят, Собчак даже хотел возглавить процесс объединения России и Белоруссии и, возможно, стать главой союзного правительства. По другой версии, ему готовили должность руководителя юридической и кадровой службы при молодом президенте, на что никогда бы не согласились те, кто привел Путина к верховной власти.

Неожиданная и странная смерть Собчака в Калининграде сняла с повестки этот напряженный вопрос. На похоронах Анатолия Собчака присутствовали почти все известные российские политики, они произносили проникновенные речи, только почему-то никто из политиков при жизни не вписал Собчака ни в один из предвыборных списков — ни Союза правых сил, ни новой партии «Единство». Беспокойные тени шумного прошлого никому не были нужны.

Вернемся, однако, к будням северной столицы.

Отъезд за границу Собчака ослабил, но не снял политическое напряжение в Петербурге. У Владимира Яковлева тяжело складывались отношения с Законодательным собранием, значительное число мест в котором контролировали депутаты, избранные при активной помощи предыдущей городской администрации в 1994 году. Попалась мне на глаза статья в августовском номере «Независимой газеты» за 1997 год, написанная первым заместителем председателя Законодательного собрания Санкт-Петербурга Сергеем Михайловичем Мироновым. Статья содержит довольно характерные для отношений губернатора и его оппонентов оценки: «Яковлев пришел к власти под популистскими лозунгами. Он создал миф о том, что крепкий хозяйственник, этакий завхоз в кепке (как легендарный Юрий Лужков) может сделать больше на посту губернатора, чем «блестящий политик». Однако чуда не произошло. Губернатор оказался обыкновенным человеком, искренне стремящимся стабилизировать положение в городе, но неспособным сделать больше того, что позволяют внутренние ресурсы».

Почему я остановился на Миронове? Просто он — типичный представитель одной из многочисленных групп питерской политической тусовки — «оловянный солдатик президента Путина», трафаретно правильный, занудный, но легко уязвимый, амбициозный, но управляемый, дисциплинированный и настойчивый. Идеальный солдат для любой политической кампании. Чрезмерно, правда, образован, как-никак — четыре высших образования у человека: и техническое, и экономическое, и юридическое, да еще и диплом в области государственного управления. В 1997 году Миронов как раз окончил Российскую академию государственной службы и готовился получить диплом с отличием в Санкт-Петербургском университете. Видимо, поэтому в статье о Яковлеве есть пара абзацев, напоминающих фрагмент дипломной работы: «Приходящие к власти политические лидеры со своей командой, да и наши политические партии еще очень далеки от того, чтобы подняться до уровня современной профессиональной политической деятельности. Надо расстаться с мыслью о том, что политика — это просто борьба за власть между классами, группами, слоями. Политика есть деятельность по эффективному управлению обществом посредством власти. Политика — это наука о «производстве» и эксплуатации власти. И здесь, как в любой науке, идет изнурительная работа по открытию законов завоевания и удержания власти. И власть дается в руки не обязательно самым волевым, энергичным, а тем, кто открывает обществу новые проекты и модели более эффективного управления обществом и убеждает окружающих в правильности предлагаемого курса».

Больше двадцати лет Сергей Миронов проработал геофизиком и начальником геологической партии, разыскивая полезные для страны ископаемые в тайге Красноярского края или в степях Монголии. А кто такой начальник геологической партии? Это разведчик в тылу врага и миссионер-первооткрыватель в одном лице. У него пистолет, связь с центром и шифры, в его подчинении несколько рабочих (как правило, бывшие заключенные), которые долбят и таскают породу, у него в группе есть женщина, которая занимается обработкой и регистрацией образцов и помогает скрасить тяжелые будни экспедиции. Он и ученый, и комиссар — такой «человек без страха и упрека». Трудно посвятить этому делу двадцать лет жизни. Люди, подверженные рефлексиям и раздумьям о смысле жизни, так долго в экспедициях не выдерживают. В этой работе надо иметь девственно чистое сознание, несложно устроенный мозг и волю. И хобби Миронова под стать основной профессии — коллекционирование камней. Обычно о таких людях говорят — «человек без биографии». Но это, наверное, не про Миронова. Взял и в начале 90-х круто изменил жизнь, попытался заниматься ценными бумагами, даже получил специальный диплом в Министерстве финансов. Не важно, что у него незамутненное сомнениями сознание, как у ребенка, зато он искренен в каждом своем поступке. Миронов — человек-пенал, что вложишь в него, то он в себе и носит. Таких людей всегда отбирали для спецзаданий. Так, видимо, он в 1994 году и попал в Законодательное собрание Петербурга и, надо отдать ему должное, ни разу не подвел. Были, конечно, странные поступки: то в координаторы фракции «Законность» запишется, то увлечется движением «Воля Петербурга», то «Партию жизни» создаст. Злые языки утверждали, что Миронов всегда делал то, о чем просил его Владимир Путин и люди, близкие к Владимиру Путину. Хотя, с другой стороны, что здесь плохого? В официальной биографии Миронова — уже спикера Совета Федерации, соответственно, третьего лица в России, в самом конце, вместо привычного упоминания о семейном положении или увлечениях, специально подчеркнуто, что «трижды (в 2000, 2003 и 2005 годах) награжден именным оружием»…

Нет, Сергей Миронов — не солдафон, а именно — солдат. И романтик. Не удивлюсь, если он издаст когда-нибудь и сборник своих стихов. По крайней мере, нельзя без умиления читать о его любимце — коте Агате. Прочтите и вы фрагмент мемуаров Миронова — и сразу все поймете: «У нас с ним существует ритуал — когда я вечером или в выходные сажусь поработать дома за письменным столом, то обязательно минут через пятнадцать Агат, находящийся в соседней комнате, начнет громко мяукать, предвещая свой приход. Это значит, что мне пора убрать все бумаги и папки с правой стороны стола и очистить место, где он будет лежать. Затем Агат, мяукая, подходит к столу. Так как снизу не видно, свободно ли его место, Агат внимательно смотрит мне в глаза. Я киваю — все готово. Стол у меня высокий, но и кот не из слабых. Он точно прыгает на то место, которое ему подготовлено, затем обязательно подходит ко мне, становится прямо на документы, которые я читаю, лижет меня и укладывается на бумаги. По нашему ритуалу, я даю ему минуты две полежать, потом говорю:

«Агат, иди на место». Он важно встает и ложится на свой край стола хвостом ко мне, а головой к двери. И так мы можем работать несколько часов». Специально привожу такой большой отрывок, но учтите, что в оригинале рассказ третьего лица российского государства о его совместной работе с котом над документами раза в три длиннее.

Так же искренне Сергей Миронов противостоял и губернатору Яковлеву. Он видел в жизни Петербурга тревожные сигналы для всей России, продолжая заданную Анатолием Собчаком тему о «криминализации» города: «18 августа прямо на Невском проспекте был убит вице-губернатор Санкт-Петербурга, председатель комитета по управлению городским имуществом Михаил Маневич. Погиб последний из находящихся у власти в Петербурге реформаторов первого призыва. Пожалуй, со времени убийства Сергея Мироновича Кирова в 1934 году в нашем городе не звучали столь грозные и страшные возможными последствиями выстрелы. За ними стоит не просто борьба за передел собственности, за доступ к государственному имуществу, за ними слышится отрицание самой реформаторской экономической политики, которую последовательно проводил Маневич. Убийство Маневича — убийство политическое. Политика есть концентрированное выражение экономики. Кто-то очень хочет сменить демократические, рыночные, правовые модели государственного управления иными, «свойскими», а возможно, реакционными и диктаторскими».

Такое впечатление, что Миронов вообще плохо понимает суть процессов, которые описывает. Но сколько пафоса в каждом слове! Согласиться, однако, можно только с одним: убийство Маневича всех в городе повергло в шок и имело серьезные идеологические последствия для северной столицы.

Маневича убили утром 18 августа 1997 года. Киллер расстрелял машину заместителя главы администрации, когда тот ехал на работу. Стрельба велась с крайне неудобной позиции — с вертикальным отклонением около 60 градусов, приблизительно с 200 метров. (Примерно так же, с подстраховкой и поразительной точностью и кучностью стрельбы, был расстрелян в Москве у Краснопресненских бань авторитетный спортсмен и бизнесмен Отари Квантришвили.) Сразу появилось несколько версий убийства. Самая распространенная среди публики — «застрелили Маневича, но «метили» в его друга Чубайса». Еще один ближайший друг главы администрации Ельцина заместитель министра финансов России Алексей Кудрин в интервью одной из газет заявил, что не следует искать причину убийства в каком-либо конкретном случае: «Мы проанализировали вехи нашей совместной работы в последнее время. О каких-либо угрозах или предупреждениях Миша не говорил, хотя обычно он о них информировал. Когда такое случалось, Михаилу давали охрану, принимали меры предосторожности. Сейчас никаких сигналов не было. Я думаю, что тогда все упиралось конкретно в Маневича, он становился непреодолимым барьером для проталкивания каких-либо нечистоплотных решений».

Владимир Яковлев утверждал, что Маневич был для него незаменим. Он стал правой рукой губернатора, по крайней мере в вопросах управления городской недвижимостью. Маневич добивался пересмотра договоров со всеми арендаторами городских объектов и собирался навести порядок в этой области. Комитет по управлению городским имуществом подготовил проект закона «О порядке определения арендной платы за нежилые помещения», согласно которому рост арендных платежей в бюджет увеличивался в 2–3 раза, что существенно сокращало теневые доходы владельцев городской недвижимости.

Журналисты также увязывали расстрел чиновника с последовавшим вскоре убийством одного из руководителей финской фирмы «Несте» — Санкт-Петербург» Валерия Мандрыкина. Согласно постановлению губернатора, под патронажем его заместителя Маневича в городе проводился конкурс на постройку новых автозаправочных станций. Финская компания получила самое большое число мест — 62, что могло привести к дисбалансу на местном рынке и вызвать негодование преступных группировок, работающих в этой сфере.

А одна из самых скандальных версий указывала на бывшее руководство города. За несколько месяцев до убийства прокуратура арестовала сотрудницу городской администрации Ларису Харченко и начальника аппарата мэра Виктора Кручинина, переправила их в московский изолятор «Лефортово». Причиной ареста послужила их причастность к делу о махинациях с квартирами Анатолия Собчака. По этому же делу председатель питерского комитета по госимуществу Маневич должен был проходить в качестве свидетеля. Известно, что к нему специально приезжал личный представитель генерального прокурора страны Юрия Скуратова. Возможно, его шантажировали, убеждая дать показания против Собчака, угрожая в противном случае переквалифицировать из свидетелей в обвиняемые. Журналисты не исключали: Маневич мог предупредить представителя генпрокурора о том, что если будут копать под него, то он сдаст своего бывшего шефа — Собчака. В день убийства Маневич должен был лететь в Москву на встречу с Анатолием Чубайсом. Но как-то так получается, что убийство лишило следствие самого ценного свидетеля (после самого Собчака, естественно).

Первый вице-губернатор Вячеслав Щербаков высказывает еще одну версию убийства: «Собчак расплатился жизнью Маневича за невыполненные обязательства. Конечно, криминальные группировки были и есть, но они появились еще при Собчаке и расцвели при нем. Маневича убили за невыплаченные долги, потому что были заложены объекты собственности под какие-то обещания. А пришел Яковлев и сказал, что у него нет никаких обязательств».

Трагическая смерть Маневича вызвала серьезный резонанс в российском обществе. На похоронах друга Анатолий Чубайс поклялся найти и наказать заказчиков и исполнителей убийства. Спустя девять лет он сообщил, что все заказчики и исполнители установлены и их скоро постигнет жестокая кара. Эта смерть настолько быстро обросла самыми радикальными политическими версиями с далеко идущими выводами, что ее следует рассматривать как первый акт драмы под названием «Петербург — криминальная столица России». Вот что тогда писала местная пресса: «Отчеты о происшествиях, ложащиеся каждое утро на стол губернатора Петербурга Владимира Яковлева, напоминают сейчас сводки с поля боя. Кто-то застрелен за рулем джипа, кто-то — в подъезде дома, собственном кабинете или на даче. Очень неуютно чувствуют себя и владельцы ста двадцати пяти розданных за копейки, по балансовой стоимости, шикарных квартир в центральной части города — этот широкий жест сделал мэр Собчак незадолго перед тем, как покинуть свое кресло. И кто знает, какие фигуры окажутся на концах ниточек, потянутых следствием из этих квартир».

Имена, пароли, явки

История криминального Петербурга и появления нового бандитизма в 90-х годах прошлого века такая же простая и кровавая, как формирование преступного мира во всей стране. Питерская глава этой бандитской саги не выделяется ни размахом, ни жестокостью, ни какими-либо особыми схемами существования криминала в этом городе по сравнению с остальной Россией. В этом смысле Питер можно считать типичным регионом России, на примере которого можно и нужно, конечно, проследить появление, становление, усиление, расцвет и трансформацию новой российской организованной преступности, хотя точно так же логично и убедительно это выглядело бы и на примере Красноярска, Самары или Смоленска.

История же сотворения мифа «Петербург — криминальная столица», мифа, превратившегося в устойчивый стереотип общественного мнения, в общее место практически всех публикаций о Санкт-Петербурге, требует специального анализа. Эта история когда-нибудь обязательно войдет если не в учебники по криминалистике, то в пособия по политическим технологиям и манипуляции массовым сознанием.

Впервые словосочетание «бандитский Петербург» появилось в газете «Смена» осенью 1992 года. Ввел его в оборот молодой журналист Андрей Константинов. Константинов — литературный псевдоним Андрея Баконина. И в журналисты Андрей подался только в 1991 году, окончив до этого восточный факультет Ленинградского государственного университета по специальности историк-арабист и отслужив несколько лет в Советской армии военным переводчиком в странах Ближнего Востока. Жанр журналистского расследования тогда входил в моду, разоблачали всех и вся после десятилетий могильной тишины советской прессы, материал для работы появлялся лавинообразно, криминальные репортеры по популярности не уступали депутатам Верховного Совета. Андрей Баконин стал криминальным репортером газеты «Смена». И пошли серии статей о преступных городских группировках, о том, как они делят примерные сферы влияния, какая тактика и даже какие у лидеров клички. Как человек талантливый, выросший в семье научных работников, склонный к системной работе и попавший сначала в газету, а не на телевидение, Андрей под псевдонимом Константинов решил обобщить всю накопившуюся информацию, систематизировать ее и описать городскую преступность в историческом и идеологическом аспектах. Так появилась книга «Бандитский Петербург».

Наверное, подобную книгу мог бы написать и Александр Невзоров, звезда питерской криминальной телевизионной хроники. Но телевизионные журналисты — это внебрачные дети шоу-бизнеса, для которых эффектность изображения и драматургия сюжета важнее обобщений и аналитических выкладок. Однако Невзоров создавал сумасшедший по накалу общественный фон вокруг криминальной темы, едва ли не ежедневно он взрывал мозг обывателя своими сюжетами о бандах, убийцах и прочих негодяях. Криминальный апокалипсис на экранах телевизора требовал скрупулезного описания, спокойного осмысления и трезвого анализа. С этой задачей прекрасно справился Андрей Константинов. Он аргументированно объясняет, почему назвал свою книгу именно «Бандитский Петербург», а не «криминальный» или «кровавый»: «На тот момент очень четко обозначились две основные ветки организованной преступности в нашей стране. Одна ветвь — это организованная преступность со старыми традициями и принципами функционирования, уголовная, «блатная» преступность во главе с ворами в законе, которые, в свою очередь, что-то брали из дореволюционных уголовных порядков. Москва, например, была как раз абсолютно воровская на тот момент. И когда вышла книга «Москва бандитская», я еще смеялся и говорил, что это неправильное название, потому что оно не отражает истинного концептуального расклада сил. Потому что в Питере воры никогда не были сильны, их всегда было очень мало и они здесь не пользовались особым авторитетом. В нашем городе сложилась новая бандитско-гангстерско-спортивная преступность, и она в середине восьмидесятых годов реально взяла власть».

Книга выдержала несколько переизданий. Читатели в большинстве своем не видели фундаментального, научного смысла в словосочетании «бандитский Петербург», а воспринимали его как диагноз, констатацию неприятного факта: город захлестнула преступность и он превратился в «бандитский». Насколько прямой была связь между активностью ОПГ и деятельностью Собчака или Яковлева? Насколько справедлив упрек Яковлеву в том, что при нем город превратился в криминальный анклав?

Естественно, все начиналось еще во времена Анатолия Собчака. «Все эти казино и игровые автоматы — детище Собчака, а не Яковлева. И бензиновый бизнес развивался при нем. Яковлев как умный человек понимал, что поломать это нельзя, а лучше управлять этим осторожно. Россия вся такая, только на примере Москвы никто бы не позволил это так ярко описать, а на примере Питера, который даже более привлекателен для иностранцев, — пожалуйста. Ну, а стрелочником выбрали Яковлева. Собчак к тому времени умер, у нас не принято пинать ушедших из жизни», — так считает адмирал Щербаков.

Заведующий кафедрой социологии питерского филиала Высшей школы экономики Вадим Волков в своей книге «Силовое предпринимательство» подробно проанализировал историю появления, развития и трансформации в России организованных преступных группировок и их влияние на политическую жизнь регионов. Он уверен, что закрытые губернаторские экономики, против которых боролись крупный московский капитал и Кремль, во многом держались на связке губернаторов с крупными ОПГ, ставшими доверенными инвесторами и неформальными агентами регионального протекционизма. Но Питер не выделялся особым размахом этих ОПГ на фоне других регионов: «Скрытые, а иногда и открыто декларируемые сделки между местными властями и финансово-промышленными группами, выросшими из ОПГ, заключались во многих других регионах Российской Федерации, в том числе и в Москве. Незадолго до своего ареста в Швейцарии осенью 1996 г. Сергей Михайлов, считавшийся правоохранительными органами лидером солнцевской ОПГ, выиграл тендер на модернизацию московской системы водоснабжения и принял участие в проекте строительства газопровода из Туркменистана на Украину».

Собчак очень нервно реагировал на публикации в местной прессе на эту тему и периодически устраивал шумные совещания с представителями правоохранительных органов города. На одном из них в 1993 году в качестве эффективной меры противодействия преступности он предлагал отключать газ, свет и канализацию в квартирах лидеров и главарей ОПГ. Отсюда, возможно, и значительно более поздняя идея президента России террористов «мочить в сортире». Но подобные нестандартные приемы борьбы с преступностью не давали никаких результатов. Город, как и вся Россия, в момент распада советской империи погружался в кровавое болото криминального передела.

«Помните эти «Игры доброй воли», которые здесь называли «Играми доброго Толи», потому что они дали сильный импульс развитию криминального мира. Вокруг этого целые битвы разгорелись, кладбища возникли. Тогда американское консульство дало свое экспертное заключение: не рекомендовать гражданам посещать Петербург, поскольку Петербург является зоной криминального бедствия», — вспоминает Андрей Константинов. Злой воли Собчака здесь, конечно, не было, хотя в начале 90-х годов городская администрация наделала немало глупостей в отношении криминальных группировок. Просто от непонимания новых тенденций и невозможности их контролировать.

Еще в самом начале 90-х годов в мэрию приходили делегаты теневого сектора — молодые люди выразительной внешности — и открыто предлагали заключить с руководством города сделку: «Давайте поделим город на зоны, наведем порядок, мы берем все на себя, вы бы нас курировали». Закончились ли переговоры каким-либо пактом о ненападении, неизвестно. Через несколько лет ОПГ настолько окрепли, что в союзе с властью уже и не нуждались. «Дело в том, что у всех были связи с криминальным миром. И у Собчака были связи с криминальным миром, если так говорить. Просто, что понимать под криминальным миром. Собчак был знаком со многими людьми, в том числе с теми, которые впоследствии были осуждены за тяжкие преступления. Потом, бандиты того времени — погибший сейчас на Кипре Шевченко, скрывающийся за границей Хохол, Монастырский… Это я назвал вам имена людей хорошо известных и авторитетных в криминальном мире, которые были просто депутатами Государственной Думы, а депутаты Государственной Думы имеют ранг федерального министра? Интересно, какой политик может позволить себе игнорировать федерального министра. Они и к начальнику ГУВД заходили и орали на него. Он прекрасно понимал, кто они такие, но как он может не принять депутата Государственной Думы. Так что здесь очень тонкая ситуация, которую очень легко передернуть», — говорит Андрей Константинов.

А вот адвокат Новолодский раздраженно комментирует книгу о криминальной истории города, говорит — «полная чушь», а определение «бандитский Петербург» признает только как художественную метафору, далекую от истины: «Никаких связей с криминалом не было у Собчака, и так же криминальные истории использовались во время выборов 1998—99 годов как антияковлевский ход».

Если при Собчаке криминал быстро набирал силу и закреплял за собой жизненное пространство, то Яковлеву достались уже мощные, легализованные, сросшиеся со структурами власти практически на всех уровнях финансово-промышленные группы, выросшие из уличных банд. ОПГ обросли собственностью, игнорировать их или бороться при помощи слабой милиции стало невозможно. Москва, по статистике, была опаснее Питера с точки зрения криминальных разборок и количества заказных убийств, однако лейбл «криминальная столица России» достался именно городу на Неве. Сегодня ни у кого нет сомнения, что эту историю разыграли как политическую карту против Яковлева.

Любая власть в новой России на среднем уровне в той или иной степени пересекается или срастается с криминальным миром. В случае, если возникает ощущение, что сама власть нестабильна и скоро сменится, криминальные группировки начинают расчищать площадку, чтобы убрать конкурентов, словить удобный момент и получить шанс на дележ портфелей и денег. «Когда Яковлев пришел к власти, это для российских условий было по-настоящему демократической сменой власти. В городе в результате сформировалось довольно сложное пространство — не такое однородное, как в Москве, сложилась федеративная анархическая модель, когда власть вынуждена учитывать интересы разных криминальных, полукриминальных, финансовых и прочих группировок и лавировать между ними, сохраняя все-таки контрольный пакет акций в этой ситуации. Соответственно, эти структуры тоже боролись между собой за степень влиятельности. Люди, которые оказывались на гребне этих процессов, сильно рисковали и часто погибали», — отмечал журналист Даниил Коцюбинский, считая, что местные политические деятели подогревали разборки среди бизнесменов и их криминальных партнеров.

Эксперты-криминалисты уверены, что серия убийств уголовных авторитетов в городе в 1999–2000 годах, а потом и в 2003-м была спровоцирована ожиданиями и прогнозами об уходе Яковлева с поста губернатора. «То же самое произойдет, когда станет ясно, что Лужкова меняют.

Кроме одного нюанса: если меняют на преемника, то стрелять не будут, когда меняют на нового человека, не связанного с прежней властью, — стрельбы не избежать», — поясняет свою теорию известный российский адвокат, пожелавший остаться в этой книге неназванным.

К 1996 году целые отрасли городского хозяйства контролировали структуры, близкие к криминальному миру. Например, авторитетный предприниматель контролирует значительную часть рынка энергоносителей, в городе его считают чуть ли не «крестным отцом мафии». Может ли городской голова полностью игнорировать этого человека, стоит ли ему вообще обращать на него внимание? Почему он должен решать с ним вопросы, от которых зависит экономика региона? Избежать подобных проблем невозможно, потому что вирус криминализации поразил всю страну.

Александр Невзоров вообще выдвинул двусмысленный тезис о том, что настоящий политик в современной России обязан контактировать с криминальным миром: «Политик, который не имеет никакой связи с криминальным миром, это не очень хороший политик, потому что сейчас криминал — это огромная часть общества. Политик должен контролировать криминальный мир и иметь возможность прямого, порой неформального диалога с ним». Конечно, контактировать и контролировать в контексте отношений власти и криминала — глаголы разного политического смысла, и черта, за которой эти различия теряются, размыта и опасна. Тем не менее даже такой осторожный и щепетильный чиновник, как Вячеслав Щербаков, честно признался, что ему в качестве вице-губернатора приходилось привлекать к решению городских проблем предпринимателей, о которых принято говорить вместе с приставкой-намеком «авторитетный»: «Да, я привлек Константина Мирилашвили к выплате пенсий. Он обратился с какой-то просьбой, ничего странного или сомнительного там не было. Меня потом на всех углах поливали и топтали за это. Но с пенсиями тогда было плохо, фактически катастрофа. Я его пригласил и предложил, что он будет каждый месяц доплачивать по 1000 рублей Героям Советского Союза и по 500 рублей Героям Социалистического Труда. Все шло официально, по ведомостям. Потом и ветеранам Ленинградской области он пенсии доплачивал. Меня упрекали, как же так — криминал!.. Я отвечал, что если покажете, где взять деньги в другом месте, то с радостью возьму. Собрал ветеранский президиум, объяснил им и все показал, спросил у них разрешения. Где он взял деньги? У него была фирма, совершенно официально торговавшая продуктами, прибыли большие. Ветераны не возражали».

Жители Петербурга до сих пор возмущаются тем, что на их город повесили ярлык «криминальной столицы». «Смешно сравнивать Питер с Москвой не только в плане того, по каким деньгам работает эта организованная преступность. Конечно, и «белых денег», и их отражения — «черных денег» больше в Москве. Но и по степени сращивания власти с теневым капиталом, и по степени коррумпированности власти Москва впереди. Бесконечные скандалы с генеральными прокурорами разворачивались в Москве, но никак не в Питере. У нас здесь калибр был всегда поменьше», — объясняет Константинов.

Стреляли в России повсюду, дерзко и безжалостно. Но в Санкт-Петербурге оказался талантливый и активный летописец этих бандитских разборок. Десяток детективных романов, «Агентство журналистских расследований», специализированная газета, документальный труд в двух томах по истории криминала в городе, — с легкой руки Константинова «Бандитский Петербург» превратился в хорошо продаваемый бренд. Окончательно он закрепился в умах российских граждан после выхода на телеэкраны художественного сериала по мотивам написанных ранее детективов. В процессе съемок общего названия не было, и режиссер предложил использовать название документальной книги — звучит коротко и хлестко. Так «Бандитский Петербург» стал известен всей стране.

По иронии судьбы, съемочной группе помогал губернатор города Владимир Яковлев. «Он не давал нам денег, но помогал административным ресурсом. Он разрешил снимать на госдачах, в резиденциях. Причем это был сознательный и мужественный шаг, потому что он не сомневался, что фильм будет использован против него. Мы ему: «Ну что вы, ни в коем случае». А он: «Я знаю, как будет, но я читал ваши книги, они мне нравятся, поэтому я вам несмотря ни на что помогу». И когда мы поставили в титрах благодарность Яковлеву, все московские газеты и телеканалы потом оттоптались, что это была издевка, ирония, что авторы благодарят губернатора за превращение города в бандитский и так далее. Нет, это была действительно искренняя благодарность за его мужской поступок», — вспоминает Андрей Константинов.

Премьеру фильма на телеканале НТВ назначили за неделю до очередных губернаторских выборов. Рекламные ролики сериала строились на раскрутке нового общественного стереотипа — «Петербург называют криминальной столицей». Это придавало сериалу особую значимость — не просто фильм о каких-то там бандитах, это фильм о самых безжалостных бандитах в самом опасном городе страны, в криминальной столице России. На торжественную премьеру фильма «Бандитский Петербург» в Москву почему-то ни автора сценария, ни режиссера не позвали. Миф уже жил самостоятельной жизнью, отдельно от своих авторов. «Когда родился бренд «Петербург — криминальная столица», я спустя короткое время стал думать о том, чтобы записать специальный диск «Петербург — не криминальная столица», потому что я давал огромное количество интервью на эту тему. В Питере все понимали, что никакая это не криминальная столица, но у нас уже не было выхода на федеральные СМИ. Меня никуда не приглашали, и мое мнение никого не интересовало» — так писатель и исследователь Андрей Константинов невольно превратился в инструмент политической дискредитации своего родного города. Фильм вышел в 2000 году, многие люди его воспринимали как современный, актуальный, о последних событиях, а в нем на самом деле рассказывается о 1993 годе. В романе определено очень четко: история начинается в 1992 году, заканчивается в 1993-м. Кстати говоря, во времена Собчака. Но зрители на этот исторический аспект внимания не обращали.

Константинов со смехом вспоминает попытку прокуратуры и МВД спасти город от бандитов: «Сюда приехала половина сыщиков России, и это был такой кошмар, когда сюда приехали из Сибири, с Урала, из Москвы… Собрались все в ГУВД, пошумели, водки попили, походили по городу: агентуры своей нет, реальной информации — тоже. Ну и разъехались тихонько».

Отмечу, однако, и то, что раскручивание криминальной темы и превращение Петербурга в «российский Чикаго» — американскую гангстерскую столицу начала XX века — многие объясняют не только борьбой с губернатором Яковлевым. Адмирал Щербаков уверен, что это была лишь одна из локальных тем глобального плана по дискредитации России: «Тут надо шире смотреть. Это была не только борьба с Яковлевым. Петербург входит в десятку наиболее привлекательных с точки зрения туризма городов Европы. Поэтому нарисовать город как бандитский было выгодно не только политическим противникам Яковлева, но и некоторым мировым туристическим операторам. Как-то мы в Питере ночью гуляли по набережным, сидели в кафе и пили пиво с шефом полиции Лондона. Он потом мне признался, что в Лондоне ночью так спокойно не погуляешь. Конечно, «Бандитский Петербург» — интересная книга, но это не значит, что бандитизм — суть нашего города. В этом смысле мы сами немного виноваты, что не думали об имидже города настолько серьезно, как следовало бы. Словосочетание броское — «бандитский Петербург», «криминальная Россия». Звучит мощно, легко переводится на любой язык». Звучит, действительно, мощно, образ сильный, и, главное, объяснять и убеждать никого на Западе, что все это соответствует действительности, не надо. На Западе давно уверены, что Россия — это мороз, водка, бандитизм, КГБ и немного балета.

Ректор Университета профсоюзов Александр Запесоцкий подозревает, что слишком внимательное изучение криминальной ситуации в городе приезжими журналистами и чрезвычайно эмоциональное описание этого являлось всего лишь ответом Москвы на вызов, который Петербург невольно бросил, провозгласив себя «культурной столицей» страны. И приставка «бандитский», и приговор — «криминальная столица» были инспирированы из Москвы как «асимметричный ответ». «Ничего реального за утверждением, что Питер — криминальная столица, нет. К кому в России в начале 90-х годов не приезжали бандиты? Даже к нам в университет приезжали. Однако последствия всех этих публикаций для города были более ужасными, чем все пресловутые бандитские разборки. Примерно в ста американских газетах упоминалось определение «бандитский Петербург». Это был конец инвестициям и туризму», — поясняет Александр Запесоцкий.

Андрея Константинова возможные последствия его исследования беспокоили еще до написания первой книги. По крайней мере, у него были сомнения, не оттолкнут ли иностранцев от Питера подобные расследования, но шведский журналист, в соавторстве с которым первая книга и задумывалась, убедил, что бояться здесь нечего: «Он мне привел очень интересный аргумент, что, наоборот, западные предприниматели — люди смелые, они работают и в Юго-Восточной Азии, и в Колумбии, и где угодно. Там гораздо более страшные криминальные структуры действуют, но там они знают правила игры и немножко понимают расклад и поэтому не боятся туда соваться. В России же сплошные секреты, абсолютная непрозрачность, муть. И какая-то информация, она, наоборот, будет способствовать пониманию того, что не так страшен зверь».

Логически аргумент выстроен безупречно, если рассматривать темы бандитизма только в контексте бизнес-планирования, причем без упоминания времени и места действия: распад коммунистической империи, всемирные страхи и идеологические штампы «холодной войны», запутанная политическая ситуация в демократической России и так далее. В силу именно этих, вроде бы несущественных параметров логически безупречной схемы в России никто и не собирался детально анализировать замысел автора бренда «бандитский Петербург». Бренд — это когда не надо задумываться над его сутью, потому что он живет в подсознании человека, он существует отдельно от создателей и распространяется, словно вирус. Даже сотрудники правоохранительных органов, включая генерального прокурора страны, начали повторять и убеждать себя и других в том, что Питер — действительно криминальная столица.

Владимир Яковлев, конечно, переживал, что из-за политических войн Питеру уготована судьба, схожая с Чикаго, который тоже все называют гангстерским городом. Он давным-давно и не гангстерский, там давным-давно на прошлых страхах деньги зарабатывают, экскурсии проводят по местам реальных, а по большей части выдуманных бандитских войн, но туристы, отправляясь в Чикаго на отдых или по делам, всегда слышат напутствие — предостережение быть внимательнее на улицах этого города. Но чтобы подобное произошло с Питером?! В это было просто невозможно поверить. Причем в момент, когда, по мнению ученого и автора книги «Силовое предпринимательство» Вадима Волкова, в криминальном мире происходила серьезная трансформация: «Для многих авторитетов участие в организованной преступности стало средством быстрого повышения социального статуса в пределах одного поколения. Что происходит с самими ОПГ, когда их лидеры переходят в легальный бизнес? Переориентация на легальный бизнес сопровождается привлечением кадров из государственных правоохранительных органов и специальных служб для охраны собственности, а также наймом юристов для правового оформления деятельности или решения имущественных споров. По мере того как лидеры экономически успешных ОПГ развивали отношения с законными властями и интегрировались в легальный бизнес, члены среднего и низшего звена группировок становились ненужными. Многие из них теперь пополняют ряды обычной, неорганизованной преступности. Этот процесс можно назвать вертикальной дезинтеграцией».

Как бы то ни было, громкое убийство Михаила Маневича. руководителя комитета по управлению госимуществом, к серьезным изменениям в политике городского правительства не привело. На место погибшего либерала-реформатора Владимир Яковлев назначил еще более молодого и не менее либерального Германа Грефа. «Меня можно считать и человеком Чубайса, и человеком Яковлева, и человеком Немцова, они все за реформы, и я за них», — с места в карьер начал молодой чиновник. Причем, опровергая слухи, он заявил, что первым занять эту должность ему предложил именно Яковлев и только потом в Москве по этому же поводу он встречался с Анатолием Чубайсом. Главная задача — продолжение реформ в сфере жилищно-коммунального хозяйства и завершение масштабных аудиторских проверок ведущих петербургских монополистов — «Ленэнерго» и «Ленгаза», а затем петербургской телефонной сети и метрополитена. Учитывая, что монополисты никогда не сдаются без боя, Греф выразил надежду, что люди поддержат в этом бою администрацию Санкт-Петербурга. Он вообще собирался провести реформу так, как задумывал это Михаил Маневич, невзирая на разного уровня монополистов. Осознавая, чем это чревато, Герман Греф на первой же встрече с журналистами признал, что «ничего не боятся только дураки», но если строго следовать букве закона, то «все претензии к властям сами собой станут несостоятельными». Правда, жесткая риторика 33-летнего чиновника Смольного как-то не вязалась с его мажорным, даже слегка пижонским внешним видом. Позже, перебравшись в Москву и став одним из ключевых разработчиков экономической политики при президенте Путине, Греф продолжит шокировать всех своей провокационной бородкой и яркими галстуками. Наиболее консервативные аналитики искали в его внешнем виде тайные умыслы. Но люди, знающие Грефа давно, подчеркивают его колоссальную работоспособность и «упертость». В Смольном он проводил и субботы, и воскресенья.

Кстати, родители готовили ему совершенно другую дорогу по жизни, они мечтали сделать из него музыканта, великого пианиста. Говорят, чтобы Герман упорно занимался и не тратил времени зря, родители привязывали его ноги к стулу, а он все равно умудрялся убегать из дому. В школе над ним часто издевались, поскольку он был из интеллигентной семьи, при этом еще и немецкой. Тогда Греф тайком от родителей записался в секцию бокса, потом также тайно вместо консерватории пошел служить в армию и попал в спецназ. Так что с Грефом следует себя вести осторожно, а то еще, как заправский инструктор по рукопашному бою, применит какой-нибудь удушающий захват.

Впрочем, если без отступлений, то, назначив Германа Грефа, Яковлев продолжил кардинальные изменения в экономике Петербурга, а все крупнейшие инвесторы, в том числе и иностранные, подтвердили свои обязательства перед городом.

Петербург иностранные инвесторы называли самым реформируемым городом России, его бюджет считали более прозрачным и понятным, чем московский. Борис Ельцин летом 1997 года подписал специальное постановление о присвоении городу статуса «культурной столицы России». Яковлев при этом свои заслуги не выпячивал, но и не боялся экспериментировать, предлагать неожиданные идеи. Например, в Петербурге разрабатывали программу «Зеленые каски». До сих пор в нашей стране нежелание служить в армии приводит к уголовной ответственности, поиску выдуманных болезней и бесконечному стрессу для призывников, их родителей и проблемам для государства. Только в 2004 году с горем пополам начали формировать альтернативную службу. А в Санкт-Петербурге еще в 1997 году собирались в порядке эксперимента создать подразделения, которые занимались бы решением важных хозяйственных проблем города, охраной музеев, их реконструкцией и прочее. И тогда, и сейчас милитаризованное российское общество и в большей степени российское военно-политическое лобби не очень приветствовали подобные эксперименты, но Яковлева это не останавливало.

Он выступал против выборов в парламент по партийным спискам, и это тоже не вписывалось в его образ чиновника-консерватора.

Задолго до всяких монетизаций льгот петербургский губернатор говорил о необходимости изменений порочной практики раздачи бесконечных, финансово никак не подкрепленных льгот. Вот цитата из его интервью журналу «Профиль» в 1997 году: «К сожалению, многое из принятого носит популистский характер. Взять закон о ветеранах. Все прекрасно понимают, что его не исполнить. Ну, зачем принимать?! А принимают. Перекидывают на регионы. Регионы не в состоянии выполнить. Тогда высшая власть говорит, что это ребята там виноваты, на месте. Или указ о бесплатном проезде. У нас в городе бесплатно ездят два с половиной миллиона человек. Где региону найти на это деньги? А чуть что — сразу находится желающий заработать политический капитал. И давай народ баламутить. Мол, власть избрана, так надо ей обязательно под коленки поддавать. Это наша беда, российская».

Звучит очень актуально и сегодня.

«Мы создали инфраструктуру социального обеспечения, которой не было равных в России. В Москве денег много, их девать некуда, а у нас все время был дефицит средств. Несмотря на постоянное противостояние с Законодательным собранием по поводу устава города и прочего, мы сделали очень много, решили много хозяйственных проблем, — адмирал Щербаков доволен тем, как работало городское правительство при Яковлеве. Он называет губернатора первым чиновником, который понял, что такое социально-ориентированная экономика. — Мы стабильно повышали зарплату учителям, врачам и не на 8 процентов, мы меньше чем на 20 процентов никогда не повышали, и по 40 процентов поднимали зарплату. Нет денег, а мы с Артемьевым искали средства в бюджете, потому что там всегда есть омертвленные деньги, надо только умело ими воспользоваться».

Не следует считать Яковлева наивным и политически неопытным игроком. В нем коварства не меньше, чем у самых искушенных политиков. Он предельно конкретен при обсуждении реальных проблем жизни. Он не боится брать удар на себя и отвечать за свои слова и поступки: «Метро — техногенная катастрофа. Я бы мог и не заниматься метро — ну, нет технического решения, и все. Но мы восстановили метро. Да, позже на несколько лет, чем я обещал на выборах, но сделали. Проектные работы затормозились, денег из федерального бюджета не перечислили ни копейки, итальянский щит не закупить. Но все это с трудом мы сделали».

Простая манера держаться и наигранно наивное поведение петербургского губернатора вводили в заблуждение опытных «московских волков». Питер буквально атаковали московские олигархические группы в стремлении поделить жирные куски местной собственности. Борис Березовский даже предлагал назначить заместителем губернатора по финансам своего партнера Бадри Патакарцишвили. Питерские газеты печатали один жуткий прогноз за другим под общим лозунгом «Яковлев продаст город Москве», поскольку одной из причин трагического финала политической карьеры Анатолия Собчака называли то, что тот не пускал в город московский капитал. Однако реальность прогнозы не подтверждала. «Когда я сравниваю Собчака с Яковлевым, то понимаю, что они продолжали друг друга, они были из одной команды, — неожиданно признает Татьяна Голубева. — Яковлев становился для Москвы еще более неудобен, чем Собчак, потому что он так «впитал» город, что даже слился с ним. Яковлев не давал продать город, и Москва начала его потихоньку съедать».

Первый вице-губернатор Щербаков тоже считает, что Яковлев защищал интересы местных предпринимателей, чего уже при нынешнем главе города Валентине Матвиенко не наблюдается: «Яковлев считал, что сначала питерские фирмы должны получить максимум заказов, но если местного потенциала не хватало, то надо привлекать компании из Москвы. Это и стало причиной охлаждения отношений между ним и Лужковым. Москвичи хотели все взять под себя и нас сделать только исполнителями, мы с этим не согласились. Яковлев не сдавал Питер Москве, и в этом он — полная противоположность Матвиенко. Это люди с подходами, которые разнятся, как день и ночь: сегодня нас заполонили московские фирмы».

Когда анализируешь политическую жизнь Санкт-Петербурга в середине и конце прошлого десятилетия, постоянно возникает ощущение нестыковок в действиях разных ключевых персонажей, логических неувязок между их декларациями и поступками, между их воспоминаниями и хронологией событий. При этом постоянно вмешиваются статисты, неожиданно получившие высокие должности в Москве и, следовательно, возможность высказываться на всю страну. Фундаментальной ошибкой является попытка рассматривать питерские события в отрыве от общероссийского и, главным образом, московского контекста. Петербург всегда тесно связан с московскими политическими интригами. Происшествия в Кремле и вокруг Кремля влияли и на события на берегах Невы. Часто местную питерскую элиту московские товарищи использовали «втемную», не раскрывая далеко идущих замыслов.

Не успели затихнуть страсти по поводу нового устава города и только между губернатором и Законодательным собранием наступило короткое перемирие, как в стране обвалилась пирамида государственных финансовых обязательств, похоронив шаткий мир и спокойствие. Экономический кризис повлек автоматически обострение политической ситуации повсюду. На Бориса Ельцина вновь смотрели как на обреченного. Попытки утвердить в Государственной Думе кандидатуру Виктора Черномырдина в качестве премьера-спасителя с треском провалились. Кремль задействовал все имеющиеся ресурсы — и финансовые, и информационные, но сломать упорство оппозиции не смог. Компромиссный вариант — назначение премьер-министром Евгения Примакова — считали началом конца Ельцина. Противники российского президента не рассматривали назначение Примакова в качестве компромисса, они видели в этом слабость Ельцина и свою силу. Причем опасность для власти представляли не коммунисты, поскольку в их действиях не было ничего нового, их лидер Геннадий Зюганов — вечный «второй» — начал утомлять избирателей своей серостью и нерешительностью. В этот момент появилась новая серьезная сила.

Московский клан, собранный и сцементированный мэром столицы Юрием «Лужковым, решился атаковать политическую вершину страны. Их даже не смущала опасность фальстарта, они методично готовили свою триумфальную победу, нанося удары по ближайшему окружению российского президента. Борис Березовский испытал на себе прессинг московского клана одним из первых: «Все-таки Ельцин значимое время проспал в этом смысле и достаточно поздно озаботился преемственностью власти как таковой. В это время многим казалось, что президент совсем дряхлый, что он уже все потерял. А Лужков с Примаковым просто поднимались».

Задрожало окружение президента, кто-то (как пресс-секретарь Сергей Ястржембский) даже переметнулся в лагерь Лужкова; заколебались олигархи, и медиа-магнат Владимир Гусинский делал ставку на альянс с московским мэром и премьер-министром.

Поднимался не только московский клан, рос по карьерной лестнице и Владимир Путин. Движение его едва заметно, действия — непонятны и скрытны, однако направление неизменно — наверх и только наверх. В мае 1998 года его назначают первым заместителем главы Администрации президента, в июле 1998 года Путин — уже директор Федеральной службы безопасности, а с марта 1999 года — еще и секретарь Совета безопасности. Очень долго Ельцин не задумывался о преемнике, вернее, это не оформлялось у него в конкретный план действий, президент просто перетасовывал колоду политиков, выбрасывая-вбрасывая в зависимости от настроения и обстановки то одну кандидатуру, то другую. Однако к началу 1999 года медлить было уже нельзя. Государственная Дума, ведомая коммунистами, готовилась объявить президенту импичмент.

Финансовый кризис 1998 года, война американцев против Югославии — все это создавало крайне мрачный фон для политики Кремля. Неизвестно, когда и у кого созрел четкий план операции «Преемник», какая роль отводилась в ней скромному и надежному директору ФСБ Путину. Мы еще не скоро узнаем подробности, поскольку никто из активных участников событий по разным причинам не хочет пока говорить правду или вообще распространяться на эту тему. Но не это является предметом нашего исследования. Ясно одно: к началу 1999 года такой план появился, и Владимир Путин в нем присутствовал. Это видно из неожиданных перемещений отдельных питерских чиновников из кабинетов Смольного в кабинеты в Москве.

Мы уже упоминали, что после проигрыша Анатолия Собчака на выборах 1996 года из администрации Санкт-Петербурга ушли единицы, большинство чиновников остались и спокойно работали дальше. Кого-то Яковлев даже повысил. Как, например, Дмитрия Козака, который возглавил в Смольном юридический комитет. Хотя в современной интерпретации Козак остался, уступив просьбам и доводам друзей, чтобы помочь городу и не бросать его на произвол судьбы.

Дмитрий Козак считается автором городского устава, который был принят в Питере едва ли не позже всей остальной России. За разработку главного документа Питера в 1997 году Козак был удостоен премии «За достижения в осуществлении правовой! реформы», учрежденной Фондом развития юридического факультета Санкт-Петербургского университета. Устав, правда, принимали с боями, тяжело шел поиск компромисса между губернатором и Законодательным собранием. Возможно, многолетняя работа с местными депутатами утомила Дмитрия Козака или отношения с губернатором охладились после сложного процесса утверждения городского устава, но в январе 1999 года главный юрист Смольного подал в отставку. Как раз в момент обострения войны между председателем Законодательного собрания города Юрием Кравцовым и губернатором. С обоими из них у Козака были прекрасные отношения, видимо, он решил своим уходом из Смольного подчеркнуть собственный нейтралитет в этом столкновении. Вячеслав Щербаков, правда, считает, что не следует искать здесь конфликт: «У Козака были добрые и даже приятельские отношения с губернатором, он часто бывал у них дома. Никуда Козак не сбежал из Питера. Я не могу себе представить его оппонентом Яковлева. Он просто почувствовал, что готов для более высокой работы, а Путин его подогревал».

Козак несколько месяцев не устраивался на новую работу. Он спокойно жил в Петербурге и отказывался от всех предложений, словно чего-то ждал. Один известный питерский адвокат вспоминает, что Козак говорил какими-то загадками и на предложение о совместной работе отвечал неубедительно, уклончиво. В конце марта 1999 года главой Администрации Президента России становится близкий к Борису Березовскому Александр Волошин, в это же время Путин возглавляет Совет безопасности и все чаще появляется на телеэкранах как публичная фигура. Будущий президент, видимо, и сосватал своего старого знакомого Дмитрия Козака, с которым они вместе плотно «работали» с Законодательным собранием Петербурга, на должность заместителя Волошина по правовым вопросам. Как только Путин становится премьер-министром России, Козака из Администрации президента переводят на должность руководителя аппарата правительства.

Конечно, у разных групп влияния в Кремле был свой план, своя схема передачи власти от Бориса Ельцина и свои кадровый состав и резерв. Но также очевидно, что к президентским выборам готовился и Владимир Путин. Березовского, который пережил при Примакове весной 1999-го мощную атаку, многие считали обреченным и боялись с ним общаться, ожидая со дня на день уничтожения могущественного и сильно демонизированного олигарха. На день рождения к жене Березовского Елене боялись приехать многие старые знакомые. Тем более не ожидали в гости директора ФСБ. Но Владимир Владимирович приехал с букетом роз, поздравил. С некоторой ностальгией и даже симпатией Борис Абрамович, уже находясь в Лондоне, вспоминал тот подмосковный вечер с Путиным, рассказывал, что того сильно беспокоила активность дуэта Лужков — Примаков и он не сомневался, что их победа на парламентских выборах приведет к большим проблемам. Он готовился защищаться.

Лихорадило и Санкт-Петербург. Экономический кризис с трудом, но преодолели, а выборы в местный парламент осенью 1998 года получились драматичными. 20 ноября в подъезде своего дома на канале Грибоедова расстреляли депутата Государственной Думы Галину Старовойтову. Огнестрельное ранение получил ее помощник Руслан Линьков, он чудом остался в живых. Правоохранительные органы настаивают на том, что удалось найти исполнителей этого демонстративного и жестокого убийства. По крайней мере на момент написания этой книги в Санкт-Петербурге их судили. Это Юрий Колчин по кличке Юра Брянский (на момент совершения преступления — сотрудник Главного разведывательного управления и параллельно охранного предприятия «Святой благоверный князь Александр Невский»), Игорь Лелявин, Виталий Акишин, Алексей Горонин, Юрий Ионов и ранее судимый Игорь Краснов. Все обвиняемые были арестованы в ноябре 2002 года. Пятеро подсудимых не признали своей вины, Алексей Воронин признал свою вину частично. В ходе следствия были арестованы шесть человек, еще четверо были объявлены в розыск. Один из них — Павел Стехновский был задержан 26 мая 2004 года по оперативному международному поручению из России правоохранительными органами Бельгии. По информации пресс-службы УФСБ, за время следствия допрошено более 1000 свидетелей, проведено 40 обысков, 26 выемок, 62 осмотра, 104 экспертизы предметов, документов, отпечатков, а также 3 следственных эксперимента и 19 опознаний по фотографиям. Суд приговорил к 23 годам заключения в колонии строгого режима Виталия Акишина, признав его исполнителем убийства, и к 20 годам — Юрия Колчина, названного организатором. Были оправданы Игорь Краснов и Юрий Ионов, которых следствие считало пособниками преступления. Дело в отношении Игоря «Лелявииа и Алексея Воронина прекращено в связи с истечением срока давности. Еще трое предполагаемых соучастников убийства до сих пор числятся в розыске. Однако на главный вопрос, кто же заказчик убийства, ответа до сих пор нет. Версий много, и они довольно противоречивы. На суд предлагали вызвать в качестве свидетеля даже президента страны Владимира Путина, который после убийства Старовойтовой приходил в больницу к ее раненому помощнику и о чем-то с ним беседовал. Говорят о финансовой подоплеке убийства, ищут намеки на заказчиков в личной жизни этой незаурядной женщины и политика, обсуждают ее конфликт и угрозу разоблачения Геннадия Селезнева, который баллотировался в депутаты Государственной Думы по одному из питерских округов. Главная версия убийства упирается в выборы в Законодательное собрание, созданный Старовойтовой блок «Северная столица» и вероятный конфликт с тамбовской преступной группировкой, которая продвигала своих кандидатов. Тогда впервые в эфире федеральных телеканалов прозвучали определения — «бандитский Петербург, криминальная столица». «Накал истерии был настолько высок, что этот слоган немедленно подхватили. Была определенная пиаровская установка, потому что нарастало противостояние между московскими и питерцами, на тот момент яковлевской командой. С другой стороны, выборы в Законодательное собрание. И подача была очень простой — культурная столица превращается в столицу криминальную. Граждане, что же это такое делается на ваших глазах», — вспоминает криминальный репортер Андрей Константинов.

Те выборы вообще были запредельно скандальными и запомнились волной компромата, который выплескивали друг на друга соперники, огромным количеством двойников известных политиков — кандидатов в депутаты, извращенными выдумками и акциями политтехнологов. Трудно излечимая беда новой российской политической традиции, когда каждый технолог мыслит себя великим политиком и берется вершить судьбы родины. В том, что творилось тогда в Питере, конечно, есть определенная доля вины и губернатора Яковлева. Он. естественно, хотел, чтобы в ЗакС прошло максимальное число его сторонников, но чрезмерно доверял своим советникам и особо в предвыборные дела не вмешивался. «Его все время пытались втянуть в какие-либо политические скандалы. Его тащили в политику. Трудно топтать губернатора Петербурга, это самодостаточный город. Он не пытался вести политические игры, он все время подчеркивал, что он — хозяйственник и «не мешайте мне работать», — описывает позицию губернатора один из бывших его помощников. Поэтому Яковлев и не сформировал монолитный блок своих соратников, не брал ни с кого клятв верности и не связывал депутатов никакими узами, финансовыми или организационными, в отличие, например, от Москвы. «Петербургский список» так и не превратился в мощную фракцию местного парламента, и Яковлев признал в этом в том числе и свою ошибку: «Список появился абсолютно случайно. Я в это время находился в Москве. Мне позвонили, что вот есть список достаточно авторитетных людей, которые могут поработать и которые действительно представляют интерес для города. Не оговаривали принципиально, кто в этом списке будет. Я поддержал идею списка. Я поступил так, как следовало поступить. Те, кто, может быть, готовили список, поступили немного легкомысленно».

Безусловно, в Санкт-Петербурге есть несколько основных кланов, которые и определяют ситуацию в городе. Они самостоятельны и самодостаточны, они конкурируют между собой, их всегда поддерживали перебравшиеся в Москву влиятельные друзья. Наконец, в Питере еще с конца 80-х годов сложилась сильная политическая традиция плюрализма и никогда не было единодушия или «любви взахлеб» между разными ветвями власти.

После выборов в Законодательное собрание все стали готовиться к будущим губернаторским выборам, тем более что Яковлев хотел перенести день голосования с весны 2000-го на декабрь 1999-го и совместить местные выборы с общероссийскими. Взыграли амбиции у Игоря Артемьева. Подогреваемый соратниками по партии «ЯБЛОКО», позиции которой в городе традиционно сильны, он вдруг выступил против губернатора, со скандалом ушел из Смольного и превратился в бескомпромиссного критика. Вячеслав Щербаков пытался остановить своего молодого коллегу по правительству: «Артемьеву я говорил, не спеши, ты станешь губернатором, подожди, тебе Яковлев сам предложит, третий срок будет твой, но «ЯБЛОКО» переоценило свои возможности и влияние. Я ему говорил: пустое это дело, не конфликтуй с Яковлевым, но он «закусил удила». Возможно, Игорю Артемьеву передался общий политический психоз, которому оказались подвержены в 1999 году политики как в Москве, так и в Питере.

В столице нарастало противостояние Ельцина и Государственной Думы, мутил воду своими византийскими интригами премьер Примаков, а в Питере бесновались депутаты Законодательного собрания. Шутка ли, в крошечном местном парламенте действовало 7 фракций и 2 блока! Полтора года не удавалось избрать председателя Законодательного собрания.

Весной 1999 года Борис Ельцин перешел в наступление. Упреждая Госдуму в ее попытке объявить импичмент, президент снял с должности Евгения Примакова и назначил премьер-министром Сергея Степашина. Причем это не являлось началом операции «Преемник», поскольку единства по кандидатуре следующего президента страны в ближайшем окружении Ельцина не было.

Все помнят, как Степашин с минимальным перевесом опередил руководителя российских железных дорог Николая Аксененко в борьбе за кресло премьера. Кстати, этот конфликт стоил Аксененко позже и должности и жизни. Отстраненный от руководства железными дорогами и обвиненный в коррупции, Аксененко несколько лет держал глухую оборону от следователей Генеральной прокуратуры. Обвинения в результате не подтвердились, но это стоило ему здоровья. Аксененко заболел раком, на носилках его из России перевезли в Германию, где почти два года он провел в специальной клинике. Его не спасла даже пересадка костного мозга, и летом 2005 года Николай Аксененко, отличавшийся всегда дикой работоспособностью и никогда не принимавший никаких таблеток, скончался.

Достаточно быстро стало понятно, что Степашин не может держать удар и пытается лавировать между разными политическими силами и группировками, играя роль миротворца и миролюбца. А времена настали иные. Лужков и примкнувший к нему Примаков вместе с предвыборным блоком «Отечество» не скрывали своих амбиций и не стеснялись ослабленного президента. Блок Лужкова шел, словно танковая колонна. У него было мощное информационное обеспечение не только в виде телеканала ТВЦ. На сторону Лужкова и Примакова перешел Владимир Гусинский, который обрушил на своих соперников весь творческий потенциал НТВ и принадлежащих холдингу газет и радио. Примаков был безусловным лидером всех социологических опросов, что еженедельно проводились среди россиян на предмет, за кого бы они проголосовали, если бы выборы президента состоялись в ближайшие выходные. Второе место традиционно удерживал лидер коммунистов Геннадий Зюганов, а третьим шел московский мэр. Медленно, но рос и рейтинг Степашина. Премьер предпринял в июле «кругосветное путешествие» из Москвы на Дальний Восток с остановками в ключевых регионах страны. Затем перелет в США и — активные и эффектные переговоры с американским руководством. На обратном пути, в Европе, Степашин участвовал в мировом саммите глав государств и правительств. Ни у кого из наблюдателей не возникало сомнений, что это — яркая предвыборная поездка. Рейтинг российского премьера продолжал идти вверх, но крайне медленно. В начале августа 1999 года Лужкову удалось уговорить губернаторов из политического блока «Вся Россия» объединиться. И появление избирательного блока «Отечество — Вся Россия» радикальным образом изменило расстановку политических сил в стране накануне парламентских выборов.

Новый блок становится серьезной проблемой и для Кремля, и для других политических партий, поскольку лидеры движения «Отечество — Вся Россия» рассчитывали получить большинство мест в новом парламенте. Фактически это ставило крест на будущем существовавшей партии власти «Наш дом — Россия», которая опиралась на административный ресурс местных князьков. «Они в тот момент почувствовали, им показалось, что Ельцин слаб настолько, что не может уже возражать. Лужков и Примаков выстраивали альтернативу Кремлю, они тоже использовали власть, но власть региональную. Они считали, что эта власть сможет отдалить власть центральную. Эксперимент показал, что это — ошибка», — Борис Березовский считается одним из авторов политического контрудара со стороны Кремля. Несмотря на то что оригинальных и красивых политических идей у блока не было, ярких харизматических лидеров, популярных среди российских избирателей — тоже (за исключением Юрия Лужкова), тем не менее это вызвало переполох в политической элите. В движение «Отечество — Вся Россия» объединилась номенклатура, причем та ее часть, которая держит в своих руках рычаги власти в регионах.

В Кремле обстановка была близка к панике. Степашин осторожничал, а многие высокопоставленные чиновники дрогнули и искали повод подстраховаться на случай кардинальных смен в Кремле. Промедление означало проигрыш и катастрофу для Ельцина и «семьи» — так тогда называли достаточно широкий круг приближенных к Кремлю чиновников и олигархов. Степашин оказался вне большой игры, он явно мало о чем знал и еще меньше понимал, потому всего за день до своей отставки в интервью программе «Время» убеждал, что его позиции крепки и президент не собирается менять его на кого-либо другого.

Однако смена правительства вызвала не меньший ажиотаж, чем консолидация противников Кремля. Президент не назвал веских причин отставки Сергея Степашина. Зато впервые Борис Ельцин открыто и прямо назвал имя своего возможного преемника на посту президента. Причем никто не ожидал, что президент выберет председателя ФСБ Владимира Путина. Многим, правда, казалось, что и этот выбор не окончательный, поскольку разговоры о преемнике Бориса Ельцина велись несколько лет.

Впервые тему передачи власти Борис Ельцин затронул в начале 1997 года. Тогда в одном из своих радиообращений президент заявил, что высшую власть в стране необходимо уступить молодым. Летом того же года Ельцин уточняет образ человека, которого хотел бы видеть своим преемником: «Твои два срока пройдут, значит, будем надеяться ожидать, что будет молодой и такой же энергичный боевой демократ». Самыми молодыми и перспективными политиками в окружении президента в тот момент считались Борис Немцов и Анатолий Чубайс, и у обоих были серьезные политические амбиции. Их стали называть главными преемниками президента. Борис Ельцин не скрывал своих симпатий к молодым демократам, пообещав защищать их: «До 2000 года оба останутся работать. Если они сами удержатся, я всех остальных, которые на них напирают, оттолкну». Но весной 1998 года у президента появился новый избранник — Виктор Черномырдин. Отправляя в отставку правительство Черномырдина, Ельцин ставит перед бывшим главой кабинета новые политические задачи: «Решение принял я — об отставке правительства. Но одновременно, имея в виду, что президентскую кампанию по выборам президента-2000 возглавит он. Нам нужен сильный руководитель, а, учитывая, что я выпадаю из выборов, нам надо закрепить. Вот мы и сделали такую рокировочку сильную».

Но о Черномырдине как о преемнике президента достаточно быстро забыли. В мае 1998 года на саммите восьмерки в Бирмингеме Ельцин в качестве возможного будущего президента представил Биллу Клинтону губернатора Саратовской области Дмитрия Аяцкого: «Аяцков — могучий человек. Он готовится стать уже президентом». «Он похож на президента настоящего», — заметил американский президент Билл Клинтон. «Это точно!» — согласился Ельцин. Скорее всего, это был типичный для российского лидера экспромт с сильной долей иронии. И постепенно политики устали гадать, кто же станет основным кандидатом от партии власти на предстоящих президентских выборах. И вот Ельцин прямо называет имя своего преемника — Владимир Путин. «Я в нем уверен!» — говорит Ельцин.

Абсолютно неожиданный ход Кремля. Он застиг врасплох, многие авторитетные политики и олигархи не восприняли кандидатуру преемника всерьез, не верили в успех очередной кремлевской «рокировочки» и по инерции продолжали двигаться выбранным курсом в фарватере лужковско-примаковского блока.

Некоторые, как Владимир Гусинский, вообще вели себя вызывающе дерзко. Рассказывают, что владелец холдинга «Медиа-Мост» приехал в Дом правительства, встретился с премьер-министром Путиным и в лоб заявил, что тот никогда не станет президентом, потому что этого не допустит он — Владимир Гусинский. Он, Гусинский, повернет всю мощь своего меди а-холдинга против избранника Ельцина. Березовский, когда узнал об этом инциденте, слегка оторопел от подобной наглости и поинтересовался, почему Путин не вызвал тут же охрану и не наказал зарвавшегося олигарха.

Это происходило осенью 1999 года, и многие уже забыли обстановку в России накануне ухода Бориса Ельцина. Сейчас невозможно узнать в притихших и сереньких функционерах тех самоуверенных и даже обнаглевших политиков, каковыми они были. Например, депутат Государственной Думы молодой человек Георгий Боос, близкий к столичному градоначальнику, позволил себе напомнить Ельцину судьбу Чаушеску. Боос, он руководил предвыборным штабом блока «Отечество — Вся Россия», потом даже судился со мной за то, что я назвал его выпад против президента угрозой, за которую надо наказывать и уж точно не пускать на порог любого приличного дома. Обстановка тогда была крайне напряженной.

Кроме Владимира Путина появилась еще и партия «Единство», инициатором создания которой как раз и стал Березовский. Причем проект появился очень поздно, буквально за два с половиной месяца до парламентских выборов. До этого перебрали несколько идей. К примеру, хотели создать блок «Мужики» со странным набором первых лиц. В перспективы «Единства» тоже мало кто верил, по крайней мере, никто не прогнозировал внушительную победу блока на парламентских выборах.

Учредительный съезд нового движения прошел только 3 октября. Лидером избрали министра по чрезвычайным ситуациям Сергея Шойгу. Созданию блока предшествовало коллективное заявление 39 губернаторов, которые выражали недовольство тем, как ведется избирательная кампания, и призывали к честным выборам. Текст этого заявления был неопределенным и обтекаемым, но становилось понятно, что возмущены губернаторы действиями и заявлениями лидеров блока «Отечество — Вся Россия». Одновременно губернатор Чукотки Назаров объявил, что группа губернаторов будет создавать новый избирательный блок. Это привело к возникновению слухов о «блоке 39 губернаторов», противостоящем ОВР.

24 сентября 1999 года министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу принял предложение группы Назарова возглавить новый «блок губернаторов» с официальным названием «Межрегиональное движение «Единство». 32 губернатора подписали заявление о намерении «своим авторитетом и властью помочь лидеру блока «Межрегиональное движение «Единство» Сергею Шойгу, человеку безупречной честности и отваги, собрать силу, способную победить на декабрьских выборах». Вторым в списке «Единства» был объявлен Александр Карелин — знаменитый борец, неоднократный олимпийский чемпион. Замыкал первую тройку предвыборного списка милицейский генерал, борец с мафией Гуров. Таким образом, в финальной части этих скандальных выборов «Единство» заменило партии, созданные в разное время при поддержке Кремля и в том числе переметнувшийся на сторону «противника» блок «Вся Россия».

Ставка на губернаторов делалась давно. Практически сразу же после президентских выборов 1996 года среди политической элиты и политологической тусовки возникла и укрепилась идея, что следующим президентом страны станет обязательно какой-либо губернатор, что поход на Кремль необходимо начинать из региона. Эта идея стала еще более популярной после избрания губернатором Красноярского края знаменитого генерала-десантника Александра Лебедя. Поэтому накануне выборов 1999 года начали экспериментировать с губернаторскими блоками и движениями.

Инициативная группа по созданию общественно-политического блока «Вся Россия» сложилась в апреле 1999 года. Формально отцами-основателями блока считались президенты Татарстана Мейтимир Шаймиев и Башкирии Муртаза Рахимов, но в инициативную группу вошли губернаторы и председатели местных парламентов едва ли не половины российских регионов. 22 апреля 1999 года в Москве, в «Президент-Отеле», прошло первое заседание организационного комитета. А уже 22 мая в Санкт-Петербурге состоялся съезд блока «Вся Россия». Три месяца с переменным успехом велись переговоры о союзе между «Всей Россией» и «Отечеством»: объединению препятствовало недоброжелательное отношение к московскому мэру Администрации президента. Но к августу у большинства членов «номенклатурного» блока победило убеждение, что Кремль не одержит больше победу на выборах. В результате 17 августа 1999-го было объявлено о создании объединенного блока «Отечество — Вся Россия». Сопредседателями нового предвыборного объединения были избраны мэр Москвы Юрий Лужков и губернатор Санкт-Петербурга Владимир Яковлев.

Эксперты утверждали, что первоначально «Вся Россия» создавалась с одобрения Кремля, что все делалось не спонтанно, а продуманно близкими к власти политтехнологами. И не были самостоятельны губернаторы в своих поступках. На объединительном съезде в Уфе шли жаркие споры, вступать ли в открытую конфронтацию с Кремлем или сохранять нейтралитет. Умеренные или трусливые губернаторы из «Всей России», коварные лидеры азиатской части страны убедили Владимира Яковлева как председателя их движения стать третьим номером общего избирательного списка. Подругой версии, это Кремль попросил Яковлева возглавить движение «Вся Россия», чтобы «поправлять» «азиатских губернаторов». Сегодня эти губернаторы убеждают всех, что и тогда «Вся Россия» не была антипрезидентским блоком. Но, по большому счету, губернаторы просто подставляли под удар питерского коллегу. И действительно, съезд в Уфе еще не успел завершиться, а по телеканалам уже передавали, что появилась непроверенная информация об аресте супруги питерского губернатора.

Противодействовать натиску Примакова и Лужкова было достаточно легко, биографии этих политиков, их деятельность и противоречивые заявления давали богатую почву для анализа и комментариев. Добиться правды в московских судах очень сложно, защитить свой бизнес от коррумпированных московских чиновников довольно трудно, но вскрыть лицемерие лидеров не представляло большого труда. Борис Березовский, вынужденный теперь скрываться в Лондоне и жить под защитой английского правосудия, все же считает, что победа на выборах Юрия Лужкова имела бы для России еще худшие последствия.

«Не было никаких проблем показать, что Юрий Михайлович представляет криминальные деньги, — говорит Березовский. — У всех олигархов вначале был капитал, а потом была власть, если вообще была. А у Юрия Михайловича сначала была власть, а потом появились деньги. Последовательность имеет колоссальное значение. Лужков — это абсолютно коррумпированный капитал. Понятно, что он может кивать на свою жену, но мы же не говорим о том, какой из себя бизнесмен Елена Батурина. Понятно, что лоббирование семейных интересов позволило Юрию Михайловичу и его семье заработать деньги. Юрий Михайлович такой же бизнесмен, как Путин водитель».

По Лужкову наносили консолидированный удар с разных сторон, подсчитывали, сколько денег в Москве разворовывается во время строительства грандиозных проектов, замеряли ширину Московской кольцевой автодороги и пытались определить, на сколько сантиметров она короче, чем предполагалось по проекту. Бывший премьер-министр Сергей Кириенко выставлял свою кандидатуру в качестве альтернативы московскому мэру и так далее. А Примакову припомнили пренебрежительное отношение к журналистам и демократическим свободам в целом.

Но надо отдать должное и пропагандистам ОВР, потому что столько грязи и откровенных оскорблений, сколько они вылили на российского президента и его преемника за несколько месяцев предвыборной лихорадки, не появлялось за все годы правления Бориса Ельцина. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Прошло столько лет, а последствия раскола в элитах, в некоторых профессиональных сообществах, в частности среди журналистов, не преодолены до сих пор. Отголоски тех пресловутых информационных войн все еще слышны, дым над пепелищем не рассеялся.

Ожесточенная борьба продолжалась буквально до дня голосования. Идеи ударов и контрударов возникали каждый день. Примерно за месяц до даты голосования кто-то заявил, что в случае снятия с предвыборной гонки какого-либо политика из заявленной тройки лидеров избирательного блока с выборов автоматически снимается весь блок. Авторство этого инструмента предвыборной борьбы так и не удалось установить, но вариант тогда показался интересным. Из главной тройки блока «Отечество — Вся Россия» серьезной атаке не подвергался пока только Владимир Яковлев. Эту оплошность решили срочно исправить. Тогда-то политтехнологи и реанимировали художественно-публицистический бренд «Петербург — криминальная столица». Расчет делался на то, что губернатор северной столицы не выдержит публичного позора и всероссийской славы «крестного отца», махнет рукой на московские политические игры и откажется от участия в выборах. А после демарша Яковлева появились бы юридические основания и для снятия с дистанции всего блока губернаторов-бунтовщиков.

Застрельщиком атаки выступил ведущий авторской программы на ОРТ Сергей Доренко, вброшенную им тему подхватили основные СМИ прокремлевского пула. За идеологическое наполнение «убойной» схемы отвечал Александр Невзоров, он как непререкаемый эксперт по питерской криминальной истории комментировал ужасные «открытия» московских журналистов в субботней аналитической программе «Время», ведущим которой в то время пришлось выступать мне. Единственное, от чего Невзоров категорически отказывался, так это увязывать криминальные разборки в Петербурге с губернатором Яковлевым, и в ходе наших с ним еженедельных перекличек в аналитической программе «Время» никогда не критиковал губернатора: «Яковлев — жертва тех чудовищных обстоятельств, в которых оказался Петербург.

У нас достаточно много других очень высокопоставленных чиновников, которые напрямую связаны с криминальным миром. Например, в Петербурге постоянным членом комиссии по законности в городском парламенте был организатор семи живописнейших убийств. Дело не в том, что я здесь живу или мне симпатичен Яковлев, дело в том, что никто не схватил его за руку и не доказал эту точку зрения».

Самое смешное, что к моменту раскрутки темы в федеральных средствах массовой информации накал криминальных разборок в Петербурге пошел на спад. «Когда меня спрашивают о тамбовской группировке, это напоминает вопрос о здоровье детей. А дети давно уже выросли. Тамбовской группировки как таковой уже не существует, казанская группировка разгромлена. Тамбовские приобрели другой социальный статус», — смеется Невзоров. Тот же Андрей Константинов связывал это с естественным процессом легализации и перерождения криминального мира: «Костер догорел. Это не заслуга ни правоохранительных органов, ни Яковлева. Это — природное явление. Люди, которые гнались за деньгами, их получили, начали деньги осваивать, у них меняется внутренняя психология, они сами себя начинают считать собственниками, которые поделили пирог. Войны перестают быть войнами, наступает время великой бандитской демобилизации, когда распускаются армии, потому что уже не ездят по десять машин на разборки, потому что вместо «быков» нужны менеджеры или юристы».

Однако суть происходивших в городе процессов никого не интересовала, главное было одержать победу в борьбе за власть, сначала через выборы в Государственную Думу, а затем — убрав с дороги возможных конкурентов преемника Ельцина. Борис Березовский никогда и не скрывал, что история «Петербург — криминальная столица» раскручивалась только как элемент большой политической войны «Каждая сторона пытается использовать максимально объективные аргументы. Не было бы этой истории, придумали бы что-нибудь другое. Так же как если бы наши оппоненты не придумали историю про старого Ельцина, то придумали бы историю про Ельцина, психически ненормального. Но история «старый Ельцин» сработала против самого Примакова. Доренко показал на экране, как Примакову оперируют ногу, и сказал, что какой же Ельцин старый, вот Примаков действительно старый. Поэтому «криминальная столица, не криминальная столица», — просто использовались те аргументы, которые были под рукой».

Как раз в разгар избирательной кампании в Петербурге убили депутата ЗакСа Виктора Новоселова. Причем убили довольно изощренным способом. Переживший до этого несколько покушений депутат и так передвигался на инвалидной коляске и представлял собой довольно простую мишень. Убили же его, положив на крышу автомобиля, в котором он ехал, магнитную мину. Виктору Новоселову оторвало голову. Версий убийства было множество, правда, на этот раз никто из политиков федерального уровня бурно на происшествие не реагировал и не клялся найти и покарать убийц. А после выборов об убийстве депутата постепенно забыли.

Спустя пять лет основные участники или свидетели той яростной политической битвы вспоминают детали эпизода «Петербург — криминальная столица» неохотно, путаясь в обстоятельствах и аргументах. Борис Березовский невольно признает, что по отношению к Яковлеву были по большому счету несправедливы, по крайней мере, опальный олигарх не испытывает к питерскому губернатору таких же сильных чувств, как к московскому мэру Юрию Лужкову. Более того, Березовский делает неожиданные выводы из «объективных обстоятельств» избирательной кампании 1999 года: «Яковлев достаточно адекватный был губернатор. Он, безусловно, более прагматичный, чем Собчак, с точки зрения хозяйственника. Питер, конечно, превзошел всех по количеству громких заказных убийств. Но другое дело, что сейчас, после переезда Путина в Москву, криминальный Питер, бандитский Петербург вырос в криминальную Россию». Бывшие союзники стали врагами, а те, кого когда-то совместными усилиями пытались одолеть, оказываются не такими уж и монстрами. Правда, тезис о криминализации Петербурга настолько мощно вбит в подсознание россиян, что и спустя пять лет вырывается наружу.

Рассказали мне смешную байку. Как-то в Смольном при Валентине Матвиенко проводили совещание по поводу очередного праздника. Долго обсуждали место, где этот праздник следует провести, спорили. Кто-то предложил: «Давайте на Стрелке». Ответственная в правительстве Валентины Ивановны за культуру гранд-дама, приехавшая управлять Петербургом из Москвы, резко возразила: «Да бросьте вы свои питерские замашки!» Она просто не поняла, что имелась в виду стрелка Васильевского острова, а не бандитская разборка посреди «криминальной столицы».

Общероссийская избирательная кампания 1999 года завершилась фактически провалом «Отечества» Лужкова и Примакова и триумфом «Единства», если сопоставлять амбиции, стартовые условия, затраченные ресурсы и конечный результат. Блок «Отчество — Вся Россия», от которого накануне выборов ждали убедительной победы за места в Государственной Думе, проиграл и коммунистам, и «Единству». «Медведи», собранные при участии Кремля буквально в последний момент перед выборами, опровергли большинство пессимистических прогнозов и стали самой успешной «партией власти» за всю новейшую историю России. Для всех была очевидна будущая победа на президентских выборах Владимира Путина, поэтому грозный мэр Лужков очень быстро побежал в Кремль замаливать грехи и вымаливать прощение, Евгений Примаков неожиданно отказался от президентских амбиций, притихли губернаторы. И только Владимиру Яковлеву отступать было некуда, поскольку весной 2000 года должны были состояться выборы губернатора Санкт-Петербурга.

По инерции накат на Яковлева не ослабевал, наоборот, давление усиливалось со стороны окрыленных успехами сторонников «Единства». В блок «Медведей» записывались не по идеологическим соображениям, а исходя из причастности к определенным влиятельным группам и личной преданности конкретным политикам. По такому же принципу формировалось и движение «Отечество — Вся Россия». Соответственно, по такому же принципу определяли и своих противников. В результате главные выборы, из-за которых все и затевалось, прошли, но зачистка пространства продолжалась. Причем на выборах губернатора Петербурга сложилась вообще запутанная ситуация. Некоторые лидеры «Отечества» вдруг заявили, что не намерены поддерживать своего недавнего соратника Владимира Яковлева, а собираются помогать Валентине Матвиенко, которая неожиданно с подачи Путина захотела вернуться из Москвы в родной город с должности вице-премьера правительства — на место губернатора.

Дрогнули и начали искать отходные пути и многие депутаты питерского парламента, прошедшие в него в свое время как сторонники губернатора. Оглядываться по сторонам они стали заранее, по сути проигнорировав предложение Яковлева о переносе выборов губернатора с весны 2000-го на декабрь 1999-го. Необходимое для принятия решения количество голосов в ЗакСе предложение губернатора набрало, однако процедуру голосования удалось поставить под сомнение, и партия «ЯБЛОКО» опротестовала решение ЗакСа о переносе губернаторских выборов в суде. Игорь Артемьев назвал это «торжеством справедливости и закона и тяжелым политическим поражением губернатора Яковлева и всего движения «Отечество — Вся Россия». Артемьев рассчитывал повторить успех Яковлева в 1996 году и обыграть на предстоящих выборах своего недавнего начальника.

Почуяв неладное, отползали тихонько в сторонку и некоторые чиновники Смольного. Вице-губернатор Вячеслав Щербаков посчитал, что место главы представительства алмазной компании «Алроса» надежнее и подал в отставку. Он и не скрывает, что испугался давления новых сил: «Мне стукнуло 60 лет. По закону, я должен был просить разрешения Законодательного собрания на заключение контракта. Это болото мне опротивело, ходить туда и просить разрешения я не хотел. Многие, которые прошли якобы по списку Яковлева, первыми и переметнулись. Начались политические атаки из Москвы на Яковлева через ЗакС, я решил не ходить, не просить и не унижаться. Появилась усталость от противостояния с Москвой».

Но Яковлев сдаваться не собирался. От сердобольных предложений уйти в отставку добровольно, по-хорошему, категорически отказался. Как раз достроили огромный Ледовый дворец. Город принимал там Чемпионат мира по хоккею. На фоне политических дрязг и истерии на тему криминальной столицы это выглядело явным достижением губернатора: «Никто не верил, что мы построим Ледовый дворец. Артемьев, который жид напротив, постоянно давал интервью, предсказывая, что, кроме фундамента, ничего не построят, потом — что выше первого этажа не поднимутся, и так далее. А мы в 2000 году дворец открыли. Другое дело, что наши в пух и прах проиграли, но это не моя вина, если бы мне поручили нашу сборную, то они бы выиграли».

У соперников Яковлева было мало шансов вытеснить его из кресла губернатора. И хотя в Кремле уже тогда попытались подбросить в предвыборную колоду джокер по имени Валентина Матвиенко, но, тем не менее, понимали, что победить питерского губернатора невозможно. Социологические замеры показывали ничтожно маленький рейтинг популярности Матвиенко, несмотря на ее активное продвижение на телеэкранах и в газетах. Горожане воспринимали ее как навязываемый Москвой сомнительный подарок с подвохом. И уж совсем раздражали жителей Петербурга «страшилки» про бандитов. Андрей Константинов уверен, что неуклюжей пропагандистской кампанией московские политтехнологи помогли Яковлеву повторно победить на выборах: «Яковлева никогда особенно взахлеб, с рыданиями не любили, как Собчака, кстати, поначалу. На Собчака женщины реагировали так же, как в свое время на Керенского. Яковлев в этом смысле был менее презентабельным человеком, но более деятельным, он что-то делал и очень спокойно реагировал на всю эту ерунду с криминальной столицей. Поэтому его потрясающая победа на выборах — это реакция людей на несправедливость. Вот вы идете по улице и видите, что один дерется против пятерых, у вас инстинктивно симпатии на его стороне оказываются, психология срабатывает. Это была защитная реакция против московской кампании: что же вы врете-то так, мы пойдем и проголосуем за Яковлева».

Во время вторых выборов Яковлев практически не вел избирательную кампанию, а тем более не боролся ни с Матвиенко, ни с кем-либо еще. Выбрали очень точный лозунг: «К хорошему привыкаешь быстро, хорошее быстро забывают!» Помимо этого два раза в день (всего!) показывали по местному телеканалу рекламный ролик с таким же незамысловатым сюжетом: Петербург «до» прихода Яковлева в Смольный — дворы, порты, дороги и так далее и все то же самое «после». Сравнение выглядело явно в пользу действующего губернатора. Владимир Яковлев победил в первом же туре с подавляющим перевесом, набрав больше 70 % голосов. Никто из оппонентов не стал даже оспаривать результаты голосования.

ЧАСТЬ 3

Праздничный аккорд губернатора Яковлева

Он понимал, что ему не вырваться из очередной блокады. Он видел, что силы не равны и его противники становятся все более агрессивными. Это было время реваншистов в питерской политике. Победа на президентских выборах Владимира Путина открыла дорогу в большую российскую политику и государственный аппарат толпам выходцев из Санкт-Петербурга. Почти все они старались дома продемонстрировать свою вновь приобретенную значимость и силу. Причем старались даже не столько первые лица государства, а именно «середнячки», стремившиеся превратиться в «больших людей». Лучший способ для этого, кроме как «достать» губернатора, трудно было придумать. Поэтому последние годы и месяцы работы Владимира Яковлева в Санкт-Петербурге — это череда бесконечных провокаций, политического и психологического давления и постоянных разговоров о неминуемой и скорой отставке.

Какое-то время Яковлев успешно отбивался, но постепенно начал уставать и терять к многочисленным интригам интерес. Доказывать никому и ничего он уже не хотел, убедительная победа в 2000 году и так все расставила по своим местам. Здесь еще есть, на мой взгляд, один важный психологический момент: у города появился новый хозяин и покровитель — президент России Владимир Путин. В массовом сознании Питер и Путин превратились в неразрывные понятия. Что бы теперь ни происходило в городе, все это в той или иной степени связывалось с именем президента страны. На этом общественном фоне и губернатор, и другие местные чиновники и политики становились статистами и исполнителями чужой воли. Все это вместе, видимо, и повлияло на решение Яковлева досрочно уйти в отставку с поста губернатора Санкт-Петербурга. И все-таки по поводу того, в чем причина его добровольного ухода с поста губернатора и насколько добровольным был этот уход, много слухов и домыслов.

Осенью 2002 года Владимир Яковлев приехал в подмосковную резиденцию президента в Ново-Огарево. Повод для встречи — день рождения Владимира Путина. Тогда-то российский лидер впервые открыто и спросил питерского губернатора о его планах на будущее. Это был вопрос с подтекстом. До 300-летия Санкт-Петербурга оставалось полгода, плюс к этому в Санкт-Петербурге шли активные разговоры о возможном переносе следующих выборов с весны 2004 года на декабрь 2003-го и участии в них Яковлева. Губернатор ответил, что намерен провести праздник, затем уйти в отпуск и в губернаторское кресло не возвращаться. 300-летие для Яковлева было главным и последним рубежом петербургского периода жизни. Скорее всего, Путин не поверил тому, что решение Яковлева — окончательное и бесповоротное. Может быть, сомневался в его искренности. Хотя, говорят, отреагировал нормально, тем более что как раз накануне сам высказывался в том смысле, что недопустимо менять Конституцию и правила игры, и больше двух раз выдвигать свою кандидатуру на пост президента России и другие не менее ответственные посты.

А в Законодательном собрании Санкт-Петербурга в тот момент шла ожесточенная битва на предмет, можно или нет избирать губернатора третий раз подряд. Дело в том, что по этому вопросу Конституция страны и Устав города явно противоречили друг другу. В Конституции написано — можно, если предусмотрено и разрешается законом субъекта федерации, а в Уставе — можно, если не противоречит и разрешено Конституцией страны. Замкнутый круг получается! И отличное поле для разнообразных трактовок и спекуляций.

Яковлев старался открыто ни с кем не обсуждать эту тему, даже дома уходил от нее. Иногда в интервью журналистам забрасывал ловушки, типа — «ничего не исключаю», «поживем — увидим». Но в январе 2003 года президент вернулся к осеннему разговору. Яковлев подтвердил, что больше баллотироваться не намерен. Путин, однако, спросил: «А как объявим?» Тогда и решили сразу после праздников в мае собрать в Большом зале Эрмитажа Госсовет и там объявить. Получилось очень пафосно и торжественно. В город приехали около 50 глав государств и правительств, провели неформальный саммит «большой восьмерки». Это был красивый и удобный момент, чтобы завершить губернаторство.

Любой праздник — радость гостям и головная боль для хозяев. Любой праздник скоротечен, даже воспоминания о нем довольно быстро стираются, оставляя только общее ощущение — хорошо погуляли или не очень. А праздник города в принципе дело неблагодарное: месяцами надо готовиться, чтобы потом еще и от критиков отбоя не было. Для типичного советского города ремонт водопроводов — уже праздник, а для Питера, прожившего почти сто лет без капитального ремонта, это — подвиг. Городе имперскими традициями и столичными претензиями едва поддерживал свои структуры жизнедеятельности в рабочем состоянии. Яковлев это прекрасно понимал. Он стремился воспользоваться 300-летним юбилеем, чтобы максимально реконструировать городское хозяйство, воспользовавшись проснувшейся любовью Москвы к северному соседу. И готовились к празднику четыре года, и праздники растянулись на несколько месяцев.

«Если он в течение дня не побывал на стройке, то день был неудачным. Он облазил все — от помойки до верхотуры. Он спортивный, никогда не выпивал без меры. Он строитель от Бога. Больших коллективных пьянок-гулянок не устраивал, пригубит чуть-чуть и уходит» — так о Яковлеве рассказывает его бывший зам Щербаков. Во второй губернаторский срок Яковлеву понадобились все его таланты: и знание строительства, и работоспособность, и выносливость, и умение в меру пить и выстраивать сложные с людьми взаимоотношения. Потому что день рождения, как известно, только раз в году, а 300-летие города отпраздновать только счастливчику выпадает.

Бесконечные белые ночи

Не дожидаясь юбилейных праздников, на особое положение город перевели еще в марте 2003 года. Основной упор был сделан на безопасность. В помощь местным сотрудникам милиции в Питер командировали порядка трех тысяч иногородних стражей порядка. Их пребывание у осведомленных вызывало сочувствие: проживание в общежитиях и несение службы без выходных в практически незнакомом городе — дело нелегкое. Курортом, прямо скажем, не назовешь. Муштра силовиков, и местных и приезжих, начавшаяся за два с половиной месяца до масштабного торжества, заключалась в следующем: с наступлением темноты оцеплялись кварталы вдоль Каменноостровского, Московского, Невского, Вознесенского проспектов. Пулковского шоссе, набережных и других правительственных трасс. Проверялись дворы, подворотни, скверы и помойки. Милиция обходила чердаки, подвалы и подъезды домов. Задача ставилась предельно конкретная: узнать, кто проживает, как и с кем, не замечают ли жители чего-либо подозрительного, происходящего «за стеной» у соседа? Особо интересовались лицами южных национальностей, опасаясь возможных террористических актов. Только происходили проверки тихо и незаметно. Заместитель Яковлева Татьяна Голубева признает, что губернатор всегда тонко работал с диаспорами: «Он лично контролировал, чтобы структуры городского образования помогали национальным меньшинствам. У Лужкова «лиц кавказской национальности» вылавливали, а у нас — нет. Губернатор постоянно повторял, что Питер — многонациональный и многоконфессиональный город».

Владельцев автостоянок, находящихся на прилегающих к главным магистралям улицах, предупредили о том, что в отдельные дни празднования их заставят закрыть ворота на засов, и автовладельцы, соответственно, не смогут забрать свои машины. Такой поворот событий многих поверг в шок. И совершенно напрасно, поскольку впоследствии ничего такого экстраординарного не произошло.

Тем не менее паника среди населения нарастала, хотя власти всех ветвей и уровней убеждали горожан в том, что никаких чрезвычайных мер не предвидится и что дивиденды, которые получит город от проведения столь масштабного мероприятия, намного превзойдут небольшие временные неудобства, которые придется перетерпеть. Терпеть никто не хотел. И если верить опросам ВЦИОМ, которые проводились за несколько месяцев до праздника, лишь 25 % опрошенных горожан считали, что 300-летие Санкт-Петербурга — это праздник для всех. 59 % респондентов к тому времени уже решили, что юбилей города — торжественное мероприятие только для элиты, и смирились с тем, что в лучшем случае им позволят лишь эпизодично на нем присутствовать.

Отдельно рассматривался вопрос с бомжами. Приезжавший в Петербург в середине марта 2003 года тогдашний глава МВД Борис Грызлов пообещал в канун праздника переместить граждан, не имеющих местной прописки или регистрации, за пределы города. Одни обрадовались, другие — всполошились, но тоже напрасно, так как обещание свое Грызлов не сдержал. Во время юбилея правоохранительные органы лишь гоняли бомжей с главных проспектов и магистралей, дабы они своим видом не портили впечатления от праздничных фасадов.

Действия милиции, однако, были только видимой частью айсберга. «Глубоким бурением» занимались ФСБ и Федеральная служба охраны, а также службы безопасности глав государств — участников майских саммитов (с 29.05.03 по 01.06.03) в Петербурге. По неофициальным данным, в этом смысле особенно рьяно вели себя американцы, англичане, китайцы, а также представители ряда азиатских стран СНГ. Вышеозначенные структуры более всего интересовало дно Финского залива и Невы, а также петербургские набережные. Ведь путь на юбилей для многих международных правительственных делегаций пролегал по воде. Более того, некоторым приглашенным (в основном членам делегаций стран СНГ) приходилось останавливаться на круизных лайнерах, переоборудованных под отели. К слову, особо важных гостей из супердержав — США, Англии, Китая, Индии — было решено поселить на более стабильной поверхности, в шикарные отели на суше. Джордж Буш вновь, как и год назад, выбрал «Асторию», гости из Китая — соседний «Англетер», из Индии — «Европейскую»… Всего же приехало не менее 10 тысяч высоких гостей, и, по понятным причинам, мест в гостиницах на всех не хватило.

Надо ли говорить, что вместе с милицией, работавшей в те дни в усиленном режиме, не успевали утирать пот со лба и их антагонисты — кидалы, лохотронщики, разного рода мошенники. К тому же вдобавок к местным криминальным талантам в Петербург прибыли «гастролеры» из соседних регионов. Особое предъюбилейное «ноу-хау» состояло в том, что в городе вполне успешно торговали «пропусками на праздник». Стоимость билета доходила до 500 долларов, и в соответствии с законами экономики спрос формировал предложение. Запуганные горожане, не доверяя объяснениям управделами президента Владимира Кожина, что пропускной режим в Питере вводиться не будет, попадались на уловки мошенников. Тем более что, чем ближе было к юбилею, тем настойчивее ходили слухи: на праздничных мероприятиях, которые, возможно, и будут транслироваться главными мировыми телеканалами и, безусловно, откроют Петербург мировому сообществу, места рядовым горожанам, увы, не найдется. Прогнозы скептиков и здесь не оправдались. Юбилей прошел без видимых инцидентов. Его просто пытались поделить на две части по принципу Богу — Богово, кесарю — кесарево. VIP-часть празднования продлилась с 29 мая по 1 июня. За четыре дня прошли двусторонние и многосторонние переговоры президента Владимира Путина с его коллегами, саммит глав СНГ, саммит Россия — ЕС с участием глав государств «Большой восьмерки», а также встреча Путина с Бушем.

Интересно, что в дни активного передвижения кортежей пробок в Петербурге не было вообще. Привыкнув тратить на дорогу целый час, перебираясь из одного конца города в другой, горожане удивлялись тому, что в дни юбилея этот же путь можно было проделать минут за сорок. И дело не в том, что большинство петербуржцев предпочло встретить праздник за пределами города, а в том, что сотрудники ГИБДД почему-то исполняли свои обязанности более качественно и расторопно.

Кстати, к тому времени у Питера уже был опыт встречи высоких гостей. Я бы даже сказал, гостей не совсем обычных. Года два назад я снимал документальный фильм о Корейской войне, о жизни в Северной Корее. Для фильма я записал и рассказ Владимира Яковлева о приезде в Санкт-Петербург лидера КНДР, «великого сына корейского народа» Ким Чен Ира. Рассказ тот, правда, в фильм не вошел, поэтому с чистой совестью воспроизвожу его в книге.

«— Вы, наверное, помните, когда на протяжении двух недель каждый день показывали проезд Ким Чен Ира в бронированном вагоне по России, как рассказывали: вот на станцию вышел, вот не вышел, то так посмотрел, то не так. В Москве все перекрывают, вокзалы парализованы, поезда не ходят. И вот вождь едет к нам. Я думал: «Господи, что же нам-то делать? Ведь то же самое у нас будет происходить, а люди должны вовремя приехать на работу, успеть на электрички. Честно говоря, когда я подъезжал к вокзалу, чтобы встретить гостя, и видел, что пассажиры стоят чуть в стороне, то чувствовал себя не в своей тарелке. Но, как ни странно, многие спокойно отнеслись, даже с неким любопытством.

Я обошел поезд, вышел Ким Чен Ир. Мне кажется, он тоже был какой-то скованный. Видимо, нагрузка. Да и вообще он впервые в такой делегации приезжал в Россию. Все новое, все по-другому, это ведь не Советский Союз, когда он был у нас вместе с отцом. Я подошел к нему, пожали руки. Он меня приглашает — садись в машину. Переводчика нет… Поехали в гостиницу «Отель Паласе». А он мне опять показывает — давай вместе. Поднимаемся в его номер, переводчика по-прежнему нет. Начинаем кое-как объясняться: то на одном языке, то на другом языке, то на третьем. В общем, простой разговор ведем. Наконец подошел переводчик, начал рассказывать, объяснять, что идет дождь и на Пискаревское кладбище вроде ехать не следует, хотя именно это записано в программе. Когда об этом объявили, журналисты ухватились за «сенсацию»: как же так, Ким Чен Ир не поедет на Пискаревское кладбище! Я ему объяснил ситуацию, рассказал, что все гости, которые к нам приезжают, всегда обязательно посещают это святое для ленинградцев место. Договорились поехать на следующий день.

Ну, а в этот день у нас были, естественно, встречи. Побывали в Смольном, беседу продолжили один на один в отдельном кабинете (естественно, уже с переводчиком). У Ким Чен Ира были очень хорошие впечатления о встречах в Москве и конкретно — о президенте. В общем, говорили на разные темы. А затем по традиции был обед. Я предложил попробовать все, что есть на столе, и в том числе поинтересовался, что товарищ Ким Чен Ир будет пить. Неожиданно для меня он признался, что любит пиво «Балтика». Тогда я и предложил: «А что его любить и пить из бутылки, давайте поедем на «Балтику» и все посмотрим, мы покажем, что за предприятие, как работает».

Поехали. Правда, собирались долго, так как служба безопасности уперлась: мол, в графике нет и всякое такое. Долго шептались, а потом все-таки решили ехать. Когда он увидел «Балтику», я понял, что с ним что-то происходит, что-то не так. Когда он увидел эти огромные просторы, технологические линии, то говорит: «А мне все время рассказывали, что контакты необходимо иметь с французами, с англичанами и еще с кем-то». Я отвечаю: «Это самое передовое, технологичное предприятие, тут сосредоточено 25 % всего российского пива». И когда он посмотрел эти огромные цеха, то сказал, что с такой компанией стоит иметь дело.

— А как он себя вел?

— Очень доверительно. Хотя мне о нем много рассказывали как о человеке, которого вроде бы особо ничего не интересует. Я же могу сказать, что он обо всех событиях, происходящих в мире, очень здорово информирован. С ним можно разговаривать на все темы. Во-первых, он с интересом слушает. Во-вторых, интересно отвечает на многие вопросы. Мы с ним говорили и об отношениях КНДР с США, и о взаимоотношениях с Южной Кореей. Мне было очень интересно, тем более что подобных государств теперь и нет уже.

Я не дипломат, потому честно скажу. Человек приехал, как затянутый в футляр, вернее — в мундир. Но в течение нескольких часов он преобразился. У него стало хорошее настроение, совсем другое. А через какое-то время Владимир Владимирович мне звонит и спрашивает, что вы там сделали с человеком, приехал в таком восторге, рассказывает о Петербурге. Я говорю: хорошо встретили…»

«Хорошо встретили» — скромно сказано. Яковлев мастер проведения застолий, он умеет так ненавязчиво втянуть собеседника в общее веселье, что сопротивляться бесполезно. Правда, Ким Чен Ир взял реванш во время поездки Яковлева в Северную Корею. Ну, а в Питере на заводе «Балтика» северокорейский вождь попробовал все сорта пива. И даже предложил тост за дружбу, спросив, есть ли водка. Он заставил всех налить по рюмке водки, даже девушек, которые обслуживали гостей. Из уважения к высокому гостю все налили, выпили водки и закусили соленым огурцом. Это произвело на Ким Чен Ира сильное впечатление. Но вернемся к празднику города.

Помимо официальной, торжества состояли еще и из так называемой «народной» части. Каждый день юбилейной декады получил свое название. Например, день первый, 24 мая, назывался «Благодарные потомки». В ту памятную субботу возлагались букеты к мемориалу на Пискаревском кладбище, где похоронены жертвы блокады. А, например, 25 мая состоялся «На каждой улице праздник». По замыслу организаторов, каждый горожанин должен был ощутить себя в центре событий. В этот день открывались многочисленные дворы, отремонтированные улицы и пешеходные зоны, выставки и ярмарки. На следующий день в Петербурге говорили о науке, образовании и промышленности. Говорили много. На семинарах, конференциях, форумах, съездах и т. д. После награждали ученых и демонстрировали новые научные технологии…

Хронику событий восстанавливать довольно сложно, так как программа корректировалась до последнего момента, и из-за возникшей суеты воспоминания у всех остались противоречивые.

27 мая — день рождения города — вновь начался с возложения цветов. На этот раз — к Медному всаднику. После пушечного выстрела с Петропавловки, на Неве и в Финском заливе прошел парад иностранных и российских кораблей, а также шлюпочные и парусные гонки. 28 мая получил название «День спорта и здоровья», а 29-е — «Театральная феерия», которая плавно перешла в феерию «президентскую». Несмотря на прибытие «высоких» гостей, 30 мая городской праздник продолжился — в тот день он посвящался питерским музеям, которые открыли десятки выставок. И, наконец, кульминация юбилея — международный водный праздник и «красочное» лазерное шоу в акватории Большой Невы японского режиссера Ямагати, которое, впрочем, завершилось полным провалом и «президентским» ужином в Петергофе. Кроме того, в этот же день после длительного восстановления открылась Янтарная комната, прошли концерт звезд в Царском Селе, юбилейный Петербургский карнавал, танцевально-музыкальное шоу в Кронштадте, детский праздник. Разумеется, для президентов и глав делегаций была предусмотрена и собственная культурная программа, центром которой стал Мариинский театр.

Перед праздниками и во время него организаторы не спали неделями. Для них все превратилось в сплошные белые ночи — люди не разбирали день или ночь. Хотя во время подготовки периодически случались скандалы и казусы. Например, норвежцы решили подарить Петербургу городок изо льда. Причем лед решили привезти свой: наш почему-то не подходил. Городок в конечном итоге получился замечательный, в ледяной бар приходило много народу, и никто не догадывался, что все это едва не сорвала таможня.

Ну не пропускала она лед в Россию: требовали либо уплатить пошлину, либо подтвердить вывоз льда обратно в Норвегию. Абсурд! Звонят губернатору: что делать. Отвечает: скажите таможне, что когда все растает, мы воду им обязательно вернем. Норвежцы были в шоке, впервые с них требовали заплатить за лед.

Или другой пример: китайцы подарили садик на Литейном. Все то же самое — таможня не пропускает, заплатите. Пока проводили переговоры и согласовывали — время ушло, пришлось открывать садик значительно позже. Конечно, некоторые чиновники боялись, что под видом праздника завезут много ненужного хлама. Но ведь нормальных подарков было бы гораздо больше, если бы не наши бюрократические проволочки. Кстати, некоторые подарки только сейчас доходят до города. Например, орган из Германии для питерской филармонии, хотя о нем говорили задолго до праздников.

Как бы то ни было, юбилеи — и «президентский», и «народный» — прошли с помпой и без видимых конфузов. В городе состоялось более двух тысяч разных мероприятий, в подготовку к юбилею так или иначе были вовлечены 70 стран, 45 руководителей государств приняли участие в грандиозном международном саммите. Однако с гораздо большим интересом в городе на Неве ожидали событий, которые должны были произойти сразу после торжеств. А именно — грядущую отставку губернатора, в которой к тому моменту уже никто не сомневался. Петербургский вакуум власти обещал наполниться содержанием, компоненты которого до конца не были известны. И это интриговало.

К очевидной и вполне объяснимой немилости Москвы градоначальник Яковлев был привычен. Однако в канун подготовки к пышным празднествам нелюбовь стала еще и агрессивной. Неудивительно, что финальный аккорд должен был прозвучать именно в декорациях 300-летия. Дискредитировать губернатора, который на последних выборах набрал 70 % голосов, обвинив его в провале всенародного праздника, было трудно. А так как в России по сложившейся веками традиции чиновников принято обвинять в казнокрадстве, то выбор Счетной палаты в качестве машины для исполнения задуманного был абсолютно логичен.

Главный контролер России Сергей Степашин заинтересовался петербургским юбилеем еще задолго до его начала. В июле 2002-го Счетной палатой был выявлен целый ряд существенных нарушений в расходовании средств, которые шли из федерального центра на благоустройство Петербурга и «изменение его социального статуса». А в феврале юбилейного года Сергей Степашин публично пригрозил: сразу после того, как праздник утихнет, контролеры посчитают, что восстановили, а что нет, и проследят, сколько вообще эти обновленные памятники простоят в парадном виде. Намекал, вероятно, на некачественную реставрацию, вызванную опять же казнокрадством.

Цитата из Степашина того времени: «Вот я сегодня увидел — зачем-то перекопали все у Медного всадника, там уже все готово было, оставалось только цветы посадить. Такое впечатление, что специально деньги в землю зарывают. Я дам поручение разобраться с этим».

Впоследствии в прессе появилась информация о том, что якобы заведены четыре уголовных дела по нецелевому использованию денег на реставрацию. Однако ни объекты, ни фигуранты дел не назывались, да и вообще какого-либо внятного продолжения эта история не получила. Недоброжелатели Смольного периодически посмеивались, что при составлении сметы любой строитель может «зарыть» в нее процентов 10 суммы, которые никто никогда не найдет, а уж такой многоопытный строитель, как Яковлев, наверняка зарыл и все 30 %.

Глава Счетной палаты не стал мелочиться и предложил губернатору вернуть в бюджет полмиллиарда рублей, предъявив данные по результатам проверки «финансирования, целевого и эффективного расходования средств, выделенных в 2001 году и за 9 месяцев 2002 года Санкт-Петербургу в связи с празднованием 300-летия города». Из документа следовало, что СП удалось выявить факты нецелевого использования — «дорожные налоги на сумму 521,35 млн. руб. не использовались для развития и содержания автомобильных дорог». Интересно, что украдены государственные деньги тоже не были. Они были потрачены на содержание садово-паркового хозяйства. Но это инспекторов Палаты не успокоило, проверяющие набросились на Комитет по управлению городским имуществом и Комитет финансов. Примечательно, что в том же феврале 2003-го проверкой расходования юбилейных денег занялась и Генеральная прокуратура РФ по Северо-Западному округу. Старший прокурор управления Владимир Гольцмер некоторое время говорил журналистам, что Генпрокуратура определяется с целями и задачами проверки. Однако и эта история продолжения не получила, вероятно, необходимость определять цели и задачи проверки сразу после окончания торжеств отпала.

Помимо многострадального дорожного фонда, контролеры были также недовольны и сорванными сроками восстановления исторических памятников. Смольный собор оставался в строительных лесах, у Казанского обнаружились серьезные проблемы с фундаментом, музей-заповедник «Ораниенбаум», единственный подлинник XVIII века, вообще было бы лучше никому не показывать, в здании Главного Адмиралтейства не успевали привести в порядок фасад. Летний и Александровский сады тоже оставались юбилейной «незавершенкой», как и Михайловский дворец и здание Государственной академической капеллы имени Глинки. Список можно было бы при желании дополнить еще добрым десятком других объектов. При этом по планам большинство из вышеназванного должно было быть закончено еще за год до часа «Ю», и на средства федерального, а не местного бюджета. Администрация города оправдывалась тем, что реальный масштаб реконструкции не был понятен до тех пор, пока со зданий, требующих ремонта, не сковырнули первый слой штукатурки. Контролеры лютовали и закидывали Смольный результатами проверок в письменном виде. На официальные представления Счетной палаты городская администрация отвечать не спешила, а тогдашний глава пресс-службы губернатора Александр Афанасьев гневные заявления Степашина комментировал раздраженно: «Мне кажется, что Сергей Вадимович, как и многие работники наших правоохранительных органов, стал путать свое ведомство со СМИ. Вместо того чтобы при обнаружении нарушений обращаться в соответствующие органы для ведения дальнейшего расследования, он тут же с этими материалами делает заявление для СМИ. Это по крайней мере некрасиво. Кроме того, администрация Петербурга не имеет отношения к расходованию средств, о которых говорил Степашин, — мы язык сточили это повторять и объяснять… Счетная палата имеет право проверять только расходование федеральных средств. Все деньги, идущие на 300-летие, проходят по федеральным ведомствам».

Чуть позднее ответный удар Степашину нанес и сам Яковлев. Во время официальной встречи с Путиным губернатор Петербурга обратил внимание президента на деятельность Счетной палаты, которая «авральными проверками осложняет полноценную подготовку к юбилею».

Схема финансирования юбилея была весьма сложной и запутанной, поэтому при необходимости сотрясать воздух разоблачительными заявлениями имели возможность все заинтересованные стороны, пользуясь тем, что почти невозможно распутать клубок многомиллионных финансовых потоков, в который были вплетены и деньги федерального, и деньги местного бюджетов, и кредит ЕБРР, и спонсорские пожертвования. Такая же история произошла и с юбилейными списками объектов — федеральным, президентским и городским. К тому же многие объекты по президентскому велению были расписаны за конкретными министерствами и ведомствами. За Госстроем, например, числилось 19 объектов. Министерство культуры взяло шефство над Эрмитажем. Царским Селом, Петродворцом, Русским музеем и БДТ. Кое-что «отдали» Минобороны, Минсвязи, Минздраву и даже Министерству юстиции. Последние, кстати, отработали «как часы», и в год 300-летия крупнейший СИЗО в северо-западном регионе «Кресты» получил нарядную подсветку. Между тем московское чиновничество не уставало повторять, что большинство объектов, которые не будут сданы в срок, находятся в ведении городской власти. Что же касается зданий федеральной зоны ответственности, то и здесь «виновниками» были региональные чиновники: они-де затягивали конкурсы и тендеры на выполнение подрядных работ, часто разрывали договорные отношения и не спешили заключать новые и т. д.

Еще больше, чем на памятниках истории и культуры, которые все же интересовали преимущественно туристов, противники губернатора спекулировали на нуждах горожан, а именно — на многострадальном размыве метро и кольцевой автодороге. Критику строительства КАД городские чиновники яковлевской администрации, любимым делом которых традиционно считался ремонт дорог, воспринимали особенно болезненно. Действительно, до юбилея петербургцам обещали восстановить Кировско-Выборгскую линию, разрыв которой отлучил от «большой земли» около миллиона горожан, продвинуться в строительстве кольцевой и хотя бы заменить дорожное покрытие на главных городских магистралях. Однако комплексного подхода в ремонте дорог не получилось. Вплоть до последних дней перед юбилеем участки и участочки больших и маленьких петербургских улиц и улочек перекрывались и латались, что невероятно затрудняло движение и создавало чудовищные заторы. Что же касается КАД, то к маю 2003 года кольцевая вокруг Петербурга представляла собой несколько не соединенных между собой участков.

Хору московских критиков горадминистрации, в котором солировали Сергей Степашин и Борис Грызлов, активно подпевали и представители петербургского оппозиционного истеблишмента. Депутат местного парламента, лидер регионального отделения партии «ЯБЛОКО», председатель комиссии по городскому хозяйству Михаил Амосов особенно часто повторял, что на подготовку к юбилею потрачены огромные деньги. И все зря. Причину Амосов усматривал в том, будто никто не знал, что надобно получить городу к 300-летию в первую очередь. «В результате… очень многое делалось с налетом импровизации. И эта неопределенность, конечно, способствует коррупции и воровству. Главные проблемы северной столицы — ветхие дома и устаревшие коммуникации — не могут быть решены к 300-летию. Тут нужна серьезная повседневная работа на основе серьезных продуманных планов».

Неустанно трудился на ниве «разоблачений» и глава местной Контрольно-счетной палаты Дмитрий Буренин, поддерживая антигубернаторские настроения в местном парламенте и регулярно кляузничая своему старшему коллеге Сергею Степашину. Последний же слушал всегда внимательно и часто погружался в решение проблем, имеющих весьма косвенное отношение к компетенции Счетной палаты. Степашин, скорее всего, искренне переживал за состояние дел в городе, губернатором которого он и сам был бы не прочь стать. Так, например, в феврале 2003-го года, когда Палата активно взялась за подготовку петербургского праздника, Сергей Степашин прибыл в город по делу сугубо личного характера — на 75-летний юбилей отца. Однако больше времени провел не с отцом, а со спикером Законодательного собрания Вадимом Тюльпановым, обсуждая внезапно случившийся паралич работы парламента. Виновным был назван тут же — блок «Единый город» Юрия Рыдника. Тюльпанов даже сообщил Степашину, что, по имеющимся у него сведениям, в Смольном собиралось специальное совещание, на котором лично губернатор Яковлев в присутствии всех 17 членов блока настоятельно рекомендовал «единогородцам» бойкотировать работу собрания еще хотя бы месяца два. Сергей Степашин хмурил бровь и высказывался по этому поводу однозначно: пора с бойкотом заканчивать, а то гарант Конституции может и власть применить, распустив законодательный орган.

В общем, за несколько месяцев до юбилея жителей пытались укрепить-таки во мнении, что местная власть плоха, хозяйство в упадке и надо спешно спасать Петербург. И единственный выход в такой ситуации — сменить власть…

«Валентина Матвиенко обсудила сложившуюся в Петербурге ситуацию в санитарно-эпидемиологической сфере», «У полномочного представителя президента в Северо-Западном федеральном округе Валентины Матвиенко достаточно полномочий, чтобы помочь Петербургу подготовиться к зиме» «Валентина Матвиенко осмотрела дворы Московского района. Она считает, что систему ЖКХ надо менять…» Валентина Матвиенко бесконечно что-то брала на контроль, обещала помочь, распоряжалась, требовала решить проблему. С первого момента ее пребывания в городе (т. е. с марта 2003 года) не проходило ни дня без громких заявлений нового полпреда президента.

Ну, а действующий губернатор, раздраженный бесконечными придирками, иногда выдавал что-то в духе «злые вы, уйду я от вас».

«Площадь Мужества» — метро, — всю работу сделали при мне, а ввод станции проходил через несколько месяцев после меня и ленточку перерезали после меня и без меня, — как-то в сердцах рассказывал Яковлев. — Но люди нормальные все видят, знают и понимают, кто чего стоит. А в праздниках пусть другие участвуют, те, кому положено в данный момент по протоколу. В 1994 году станцию закрывали, в 2000-м выступали против этого проекта, но мы проект додавили и довели до конца. Люди теперь ездят, не мучаются, говорят спасибо. Это в нашей работе самое приятное».

И все-таки обида вполне понятна. Вроде договаривались спокойно и дружно отметить юбилей, а тут буквально руками и ногами стали выпихивать из Смольного. Причем идея замены Яковлева на Матвиенко настолько овладела умами поклонников полпреда, что они даже не считали нужным маскироваться. Так, накануне юбилея в программе Владимира Познера «Времена», посвященной предпраздничной суете, один из гостей из Петербурга, режиссер Игорь Шадхан, просто с надрывом доказывал, что несчастному городу нужна хозяйка. Я недавно беседовал с этим уважаемым человеком и режиссером. Он почему-то теперь разочарован в хозяйке!

Очевидно, любое крупное мероприятие не может обойтись без героев. У петербургского юбилея их было два — Яковлев и Матвиенко. А так как нерешенных проблем в городе все еще оставалось множество, кто-то из них двоих должен был получить приставку «анти». Еще в мае 2001 года Управление Генеральной прокуратуры РФ по СЗФО возбудило уголовное дело в отношении вице-губернатора Петербурга, ближайшего соратника губернатора Валерия Малышева, которого сначала обвиняли в получении взятки, а затем — в злоупотреблении должностными полномочиями и уклонении от уплаты налогов. (Дело, напомним, было закрыто в связи с кончиной обвиняемого в мае 2002 года.)

В июне 2001 года Главное следственное управление при ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области возбудило уголовное дело в отношении и.о. вице-губернатора Александра Потехина. Чиновника обвинили в мошенничестве, в частности вменив ему незаконное участие в предпринимательской деятельности, и халатности. (Дело было закрыто в августе 2002 года на основании постановления об амнистии и истечения срока давности.)

А дальше пошло как снежный ком. В марте 2002 года губернатор Яковлев подписал распоряжение об отстранении от занимаемой должности на время проведения следственных мероприятий председателя Комитета по здравоохранению Анатолия Кагана, которому было предъявлено обвинение в халатности при осуществлении комитетом закупок инсулиновых препаратов в 2000-м — начале 2001 года. В апреле 2002-го было возбуждено уголовное дело по факту злоупотребления должностными полномочиями в отношении председателя Комитета финансов Виктора Кротова. Контролеры посчитали, что Комитет финансов неправомерно хранил все бюджетные средства на счетах коммерческих банков, в то время как по Бюджетному кодексу РФ все государственные деньги должны храниться на счетах Центрального банка. В декабре 2002-го началось еще одно расследование в отношении Виктора Кротова, которого на сей раз подозревали в растрате бюджетных средств, направленных на празднование 300-летия.

В общем, противоядие от Яковлева было найдено: тотальная дискредитация действий городской администрации, чтобы не превращать юбилей города в пиар-кампанию действующего губернатора накануне очередных выборов.

И все же, чтобы «надежно избрать» Валентину Ивановну Матвиенко, только лишь дискредитации действующего градоначальника явно не хватало. Ее надо было избавить от конкурентов. Под это и был написан закон «О выборах высшего должностного лица…», который оставил шанс на избрание лишь тому кандидату, на которого не надо тратить денег, а можно использовать административный ресурс.

Депутаты, хоть и кривя рты, практически единодушно приняли его в первом чтении. Чтобы поскорее назначить выборы, их надо было совместить с думскими. Депутаты подают запрос в Уставный суд. На вопрос, можно ли переносить выборы на декабрь, не меняя главный городской документ — Устав, судьи дали положительный ответ. А дальше — дело техники. Во главе городской избирательной комиссии срочно ставят лояльного новой власти человека, и выборный механизм отстроился моментально.

Таким образом, власть из рук губернатора Петербурга еще до его официального перехода на другую работу была выбита. Выбита для того, чтобы передать ее новому носителю. Перехват совместили с юбилеем, чтобы за праздничной мишурой никто и не заметил, что руководителя города и зовут иначе, да и пол у него другой. Даже на заседании Государственного совета в Эрмитаже, на котором президент собирался объявить об уходе Яковлева, поначалу выступавшие высказывались по поводу проблем ЖКХ в стране сдержанно-холодно, намекая на проблемы в Санкт-Петербурге. Неожиданно выступил Путин и сказал, что вот, мол, есть человек, который все возьмет на себя, которому можно доверить эту крайне сложную задачу. Все переглядывались, не понимая, о ком президент говорит. И тут Путин вручает Яковлеву орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени и объявляет об указе о назначении его на должность вице-премьера российского правительства. Это случилось через две недели после празднования 300-летия.

Сегодня и сам праздник, и его закулисье можно оценивать более трезво и беспристрастно. Предоставим слово одному из главных участников тех событий, председателю городской комиссии по подготовке к празднованию 300-летия Санкт-Петербурга Наталье Ботажок.

«— Основная инициатива празднования 300-летия принадлежала Москве или Питеру?

— Безусловно, Питеру. Первый указ Ельцина о трехсотлетии, естественно, готовился на основе материалов, присланных из Петербурга. Когда собственно до события оставалось три года, Яковлев пришел к мысли, что нужен особый инструмент, его секретариат, который помог бы это дело организовать. И тогда прямо в администрации был создан специальный комитет по подготовке к 300-летию.

— Так рано началась подготовка…

— Я получила приглашение войти в комитет вообще за четыре года до основных событий.

— А на что, вы считали, следует обратить главное внимание?

— С первого до последнего момента считали, что нужно достать деньги на преобразование самого города, на объекты… Первое заседание госкомиссии проводил Путин, он тогда был премьером. Потом они еще два раза проходили в Кремле. Задачей Матвиенко были федеральные объекты, губернатора — городские, хотя Яковлев, как хозяин города, постоянно бывал в Москве и обсуждал проблемы по федеральным объектам, например по той же кольцевой дороге. Трижды на протяжении периода подготовки принималось решение о перенесении строительства этой дороги на более поздние сроки: то не тот песок привезли, то не так сделали, то не та технология, то не те документы, то нет денег… Наконец, перенесли на 2008 год. Но он уперся и добился на государственной комиссии помощи федеральных чиновников.

— А помните, приезжал Сергей Степашин и обвинил город в том, что средства тратятся, а реконструкция идет медленно?

— Дело в том, что акты, которые мы получили из Счетной палаты, не содержали тех обвинений, которые тиражировала и искусственно раздувала пресса. Акты были достаточно объективными, я сама работала со всеми этими проверками. Другое дело, что они с пристрастием смотрели на выполнение любой, самой мелкой работы: пошла трещина — поднимали все документы, изначальный проект, разбирались… Очень пристально смотрели, но сколько лично у меня проверок было — не недоброжелательное, а скорее доброжелательное отношение. Конечно, Счетная палата обнаружила какие-то недостатки. Скажем, собор входил в списки президента, а его не сделали. Степашин громко заявляет, что не выполняется постановление. А оно и не могло выполняться — камня нет, собор надо реконструировать.

— А много было людей, которые желали вам, чтобы 300-летие провалилось?

— Все хотели, чтобы городу было хорошо, но только все это «хорошо» понимают по-разному.

— За что вас больше всего критиковали?

— За все. Даже за то, к чему мы не имели отношения. Не так построили мост, или не того пригласили на праздник, или не тот ведущий, или не те деревья посадили: они не приживутся… Обвиняли, что концерт с Шевчуком не состоялся. А на самом деле — его менеджеры плохо сработали, хотя даже деньги были, я сама три миллиона перевела. В общем, критиковали более всего за то, в чем мы как раз виноваты абсолютно и не были.

— Мешало ли вам вмешательство федеральных властей?

— Нам не мешало и губернатору не мешало, потому что он предельно четко все структурировал. Он точно знал, что есть федеральные объекты, на которые никакие деньги города мы не имели права давать. И сколько бы любители балета или оперы ни кричали, что мы не хотели помогать гениальному Гергиеву, мы ничего не могли сделать: такие правила — на федеральные объекты деньги должны были выделяться из федерального бюджета. Наши — это поликлиники, школы…

За федеральные объекты отвечала Матвиенко, у себя в кабинете проводила оперативки. Другое дело, что ее решения не выполнялись.

— А много было безумных идей?

— Достаточно. Например, поставить памятник тридцатиметровый, наверху — корабль, как бы символизирующий Большой Петербург. Денег нет. По памятникам у нас в городе давно было постановление, что на них можно использовать только привлеченные, спонсорские деньги, бюджетные трогать запрещалось.

Было предложение построить мост. Ну, буквально как у Гоголя, чтобы там бабы сидели, пирожками торговали, воздушными шариками.

Были и другие голоса: отменить праздники, всем раздать по сто рублей, или по бутылке водки, или сделать только одну Петропавловскую крепость, подо конца. Непонимание механизмов привлечения денег и рекомендаций, как их можно тратить, приводило к тому, что люди, которые приносили безумные проекты, очень обижались, когда их проект отклонялся. На нас вешали всех собак. Кто-то провел Конкурс силиконовых грудей — 300, а нас обвинили в распутстве.

— А какая идея вам больше всего запомнилась?

— Торговля временем. Красивая была идея.

— Как это, торговля временем?

— Минутами трехсотлетия. Кстати, она была осуществлена — продавалась минута трехсотлетия.

Вот вы, например, в этот момент целуетесь с девушкой, стоите на Петропавловской крепости, на бастионе… И покупаете этот момент, эту минуту. Продано было этих минут — до дури. Но это не коммерческий проект, мы не заработали, но выглядело это красиво. Идея, кстати, где-то позаимствована, по-моему, у французов.

Было предложение построить зоопарк, но депутаты его не пропустили. Именно не пропустили. Не по политической причине, а из «доброжелательности» к супруге губернатора, которая патронировала проект. Во всех странах мира принято, что супруги обычно какую-то благородную миссию выполняют — обычно патронируют учреждения образования, здравоохранения. В данном случае это был зоопарк, нужный всем нашим детям. В общем, ничего не вышло, хотя и зоны были уже намечены. Хотели построить аквапарк, опять зарубили, теперь ездят в аквапарк в Хельсинки.

— Вы можете ответить за каждую потраченную копейку?

— Очень легко могу ответить, потому что через нас деньги на федеральные объекты вообще не шли, они шли по принадлежности по предмету ведения — на строительство, на здравоохранение, на архитектуру, на реставрацию, на благоустройство. Через наш комитет шли деньги только на продвижение проектов, скромные пиар-проекты. Мы делали буклеты, рассказывали людям, информировали население о проекте, делали пригласительные билеты на мероприятия, снимали фильмы, издавали какие-то книжки. В первом году бюджет нашего комитета был три тысячи долларов (только вдумайтесь в эту цифру), мы тогда издали один буклет. Во второй год — тридцать, а вот в самый решающий год, когда надо было действительно информировать и международное сообщество, и регионы, и страны СНГ, и питерцев, у нас было одиннадцать миллионов рублей. Это не такие большие деньги, за которые нельзя было бы ответить. Тем не менее Счетная палата Петербурга проверила нас и дала справку о том, что у них нет претензий к нашей деятельности.

— Как вы вообще не сошли с ума?

— Я сошла, почему же нет? У меня была навязчивая мысль — где взять денег? Идей у всех много, а денег — нет. Но это же очень интересно! То приходит менеджер Волочковой, то надо общаться с Кириллом Лавровым, то надо пойти и встретиться с художником Бурванидзе, который хочет поставить у театра Товстоногова памятник, у которого вместо головы крест, то сажали сакуру в парке 300-летия. Это был уникальный шанс — пожить четыре года в гуще всех проблем, которыми живет город.

Я никакого отношения не имела к управлению городом, никогда не работала в администрации. Многие члены моего комитета (а их 17 человек), которые сейчас остались на улице, потеряли блага и привилегии государственной службы. Я не потеряла ничего, я пошла туда по идейным соображениям, мне было интересно. Меня пригласил Владимир Анатольевич, и я с удовольствием пошла.

— А как вы лично объясняете тот негативный фон, который был вокруг празднования 300-летия?

— Были люди, которые специально заряжены на негатив, — корреспонденты, каналы. Это не секрет. Кто инициировал? Либо те люди, которые искренне обижались, что не были приняты их проекты, что они многое сделали бы лучше и профессиональнее, либо это те люди, которые всегда всем недовольны. Петербуржцы думали, что все время будет праздник, а была обыкновенная работа. Многие обижались, почему деньги идут на то, а не на это. Но когда в Законодательное собрание приехали главы регионов и когда мы их просто провезли по всем объектам, по всем вокзалам города, развязкам и все показали, они сказали, что готовы затянуть пояса: «Делайте Петербург, делайте нашу жемчужину, это наше общее достояние».

Мне кажется, все, кто участвовал в торжествах, остались довольны. И любой город мира был бы счастлив, когда на его юбилей приезжают несколько десятков руководителей всех крупных стран. В общем, очень много было сделано, город преобразился. Может, что-то вышло не совсем удачно, но Питер помолодел.

— А что не успели сделать?

— Казанский собор, Смольный собор… Залезли ставить крест, а там все прогнило, новое надо делать. Ангела отреставрировали, залезли на крышу, а там четыре тонны воды оказалось. Надо было восстановить ограду вокруг Александровского сада, а люди каждый день отковыривают, отламывают, — пришлось ставить охрану.

— Чье мнение при реконструкции было решающим?

— Есть комитет по охране государственных памятников, если они как профессионалы считали, что надо сделать так, то с ними никто не спорил. Если главный архитектор города выступает на правительстве, на общественном совете и говорит, что вот здесь должны быть стоянки, здесь — кладбища, то надо прислушиваться к тому, что думают архитекторы. Так называемые общественные слушания очень важны, но окончательное решение должны принимать те люди, которые за это отвечают. Если сейчас не затормозить работы по обновлению города, если понимать, что 300-летие — это лишь проходная точка, которая позволила сконцентрировать интерес, привлечь внимание, то тогда все будет нормально.

— А как вы чувствуете, темп падает или нет?

— Пока я ничего не слышала, чтобы что-то было открыто или дореставрировано, впрочем, и крупных проектов не было. Хотя надо понимать, что Питер следует доделывать. Есть федеральная программа развития исторических городов, есть программа малых исторических городов, и если найдутся люди, которые с настойчивостью Яковлева будут продвигать эти программы и добиваться на всех уровнях их реализации, то, конечно, судьбе нашего города ничто не будет угрожать.

— А Яковлев был настойчив?

— Да, очень. Я сама многому у него научилась и видела, как много на посту губернатора приобретал он.

— Как вы относитесь к убеждению, что Яковлев не способен понять душу Санкт-Петербурга?

— Если вы о том, что городу вернули имя Санкт-Петербург, то мне, например, это не нравится и я до сих пор говорю «Ленинград». Если вы меня спрашиваете о Яковлеве как о человеке, то это человек безусловно интеллигентный и образованный. Я видела разные его выступления — и по поводу ЖКХ, и в научном сообществе, когда в аудитории сидели доктора наук, кандидаты наук, руководители научных направлений. После первой, второй, а может быть, третьей минуты весь зал (я слышала отзывы потом) был просто захвачен аргументацией, доказательной базой, постановкой вопроса, логикой изложения… Зал был его. Кстати, присутствовала я и при его встречах с артистами и писателями, которые по-разному реагируют на людей, да и с Анатолием Александровичем Собчаком многие из них были в хороших отношениях… Так вот, общение было очень естественным, актеры, режиссеры, художники приходили к нему по-простому, я это видела. Раз в неделю в течение трех лет я докладывала, как идет подготовка к 300-летию, он знал буквально каждую улицу. Поэтому не знаю, можно ли говорить о том, что профессия строителя не самая благородная. Для меня это не факт».

Подведем черту под всеми инсинуациями о том, чья же заслуга в заметном преобразовании города к своему юбилею мнением адмирала Щербакова: «300-летие города целиком и полностью сделал Яковлев. Можно покрасить фасады, вот фасады красили силами Москвы, а инженерию делали силами Яковлева. Город готовил он. Кольцевая дорога, метро — все это делал он, но ленточку резала Валентина Ивановна».

Другие времена — другие правила

Владимир Яковлев, как и обещал, после праздника города в июне 2003 года ушел в отпуск, а в июле уже работал в российском правительстве. Практически сразу после его отъезда в Санкт-Петербурге началась бурная подготовка к выборам нового губернатора. Я хочу очень коротко рассказать о них, потому что это были последние в ближайшей исторической ретроспективе выборы питерского губернатора и совсем нетипичные для такого свободного города, как Санкт-Петербург.

Выборы губернатора Санкт-Петербурга летом/осенью 2003 года проходили в новой политической обстановке. Уход из городской политики губернатора Владимира Яковлева, до последнего момента сохранявшего высокий рейтинг, открыл путь к победе на выборах, скажем мягко, не самого популярного в городе кандидата. Зато поддерживаемого Кремлем. До срока опустевшее кресло градоначальника предоставило уникальный шанс сложившейся к тому времени широкой, но весьма неоднородной «антияковлевской» коалиции, в которую вошло большинство депутатского корпуса местного парламента, представители крупного бизнеса и все поголовно чиновники полпредства президента страны. Использовав сложившуюся ситуацию, они удовлетворяли свои интересы на ближайшие несколько лет.

Между тем ряд действий «кандидата Кремля», или «кандидата № 1», — речь, конечно же, идет о полномочном представителе президента РФ в Северо-Западном федеральном округе Валентине Матвиенко — очень скоро если и не поставил крест на синхронных действиях коалиции, то весьма сильно расшатал ее ряды. Недовольство элит было вызвано прежде всего вопиющим использованием служебного положения и пресловутого административного ресурса.

Незадолго до того дня, когда полпред Матвиенко заявила о своих губернаторских амбициях, ее окружение начало активную работу по обеспечению абсолютной лояльности петербургских средств массовой информации. Попытка оказалась успешной. В результате прямого давления со стороны полпредства и при личном участии министра печати Михаила Лесина был сменен лояльный к Яковлеву менеджмент телерадиокомпании «Петербург», на тот момент единственный полноценный медиа-ресурс с 18-часовым вещанием, традиционно отражавший точку зрения Смольного. Генерального директора компании Ирину Теркину вынудили уйти в отставку.

Кстати, накануне ТРК «Петербург» пытались лишить лицензии при помощи, естественно, прокуратуры. Настойчивость государственных надзирателей выглядела тем более удивительной, что предметом судебного иска стали события давно минувших дней. В ноябре 2002 года Генеральная прокуратура в лице Владимира Зубри-на посчитала, что пять лет назад ТРК «Петербург» завладела вещательной лицензией на не вполне законных основаниях. Естественно, были все причины считать, что, как и многие другие инициативы Северо-Западной окружной прокуратуры, иск Зубрина имеет своей конечной целью не подтверждение обвинительного заключения в суде, а создание такого силового поля, которое позволило бы вынести решение, удобное федеральной исполнительной власти. Конкретно речь шла о том, чтобы не дать возможности телекомпании получить право на продление лицензии, срок которой истекал в июне 2003-го.

Однако 17 февраля 2003 года арбитражный суд Москвы отклонил все претензии Генпрокуратуры России к ТРК «Петербург». Это, однако, свидетельствовало лишь о том, что, недолго поразмыслив, полпредство решило сохранить имеющийся ресурс для последующего использования его новым губернатором, коим уже видела себя Валентина Матвиенко. В результате «Петербург» не уничтожили, но провели тотальную чистку кадров.

Первым шагом нового главы телекомпании И. Игнатьева (до перехода на новое место работы он являлся заместителем директора местного филиала ВГТРК), который пришел на канал в статусе кризисного управляющего, было закрытие всех авторских общественно-политических программ. Одновременно начались откровенные «наезды» на некоторых известных журналистов печатных и электронных СМИ — тех, кто проявил недостаточную лояльность по отношению к Валентине Матвиенко. Вольнодумства в столь ответственный период допустить было никак нельзя: вторая попытка Матвиенко стать губернатором города на Неве просто обязана была оказаться успешной. В результате «неправильные» журналисты были либо уволены с работы, либо понижены в должности. Например, печальная участь постигла нескольких журналистов петербургского корпункта РТР — между прочим, традиционно антияковлевского пула — Татьяну Москвину и Дмитрия Циликина. Наказание последовало за их материалы, идущие вразрез с генеральной линией канала, а именно — из-за прозвучавшей с их стороны критики в адрес полпреда Матвиенко. Руководители Санкт-Петербургской дирекции ВГТРК «Россия» поблагодарили Татьяну Москвину и Дмитрия Циликина за совместную работу и уведомили их, что в связи с «отсутствием телевизионного роста» их программа «Спешите видеть» подлежит закрытию. Однако ни для кого не является секретом, что истинной причиной такого решения стали публикации Москвиной в газете «Пульс» и журнале «Город», в которых автор достаточно критически оценивала шансы Матвиенко на губернаторский пост. Нечто подобное написал и Дмитрий Циликин. По неофициальной версии, после выхода этих публикаций руководство питерского РТР посчитало, что сотрудники ВГТРК, даже не состоящие в штате компании, а работающие в ней лишь по договору, тем не менее, являются лицами канала. А посему не имеют права высказывать в других СМИ свои личные позиции, особенно по такому щепетильному поводу.

Жесткому административному прессингу подверглось петербургское отделение телекомпании НТВ. Одного из ведущих новостей на петербургском канале НТВ отстранили от эфира только за то, что он включил в свою программу несколько репортажей о деятельности вице-губернатора Петербурга Анны Марковой, основной соперницы Матвиенко на выборах. Никого не смутило, что репортажи были совсем безобидные и абсолютно по делу — об исполнении вице-губернатором прямых обязанностей (предотвращению последствий чрезвычайных ситуаций). Более того, в программе новостей «Сегодня в Петербурге» за месяц в эфире НТВ вице-губернатор присутствовала 1 1 раз, в то время как Валентина Матвиенко — 117 раз.

Надо ли говорить, что СМИ, относящиеся к так называемому «полпредовскому пулу», а именно: петербургское отделение ВГТРК, информационное агентство «Росбалт», газеты «Петербургский Час Пик» и «Невское время», — практически превратились в предвыборный ресурс Валентины Матвиенко. Удельный вес присутствия полпреда в данных СМИ превысил все мыслимые объемы. Достаточно сказать, что не выходило ни одного выпуска новостей РТР без сюжета (а порой и нескольких) о том, чем в течение дня занималась представитель президента.

В свою очередь, в упомянутых газетах привычным стадо публиковать в одном номере 3–4 материала о Матвиенко. Как вы понимаете, параллельно те же самые СМИ проводили вполне агрессивную политику по дискредитации городской власти, невзирая на предстоящий юбилей и негласно заявленный мораторий на политическую борьбу. В результате в петербургском эфире и на страницах прессы о даме-полпреде говорили безостановочно и только хорошее. В то же время Валентина Матвиенко о своих претензиях на градоначальство еще не сказала ни одного слова, поэтому материалы СМИ не могли расцениваться как агитационные или предвыборные и должны были восприниматься как сугубо информационные.

Благо поводы полпред давала всегда. Например, еще в начале июля 2003 года Валентина Матвиенко выступила с пространной речью на встрече с представителями трудовых коллективов города в Горном институте. Фактически ее речь была посвящена исключительно городским проблемам — роли Санкт-Петербурга, качеству жизни горожан, применительно к будущим выборам — чистоте их проведения.

Отдельно полпреда Матвиенко беспокоила судьба садоводов: в дачные массивы Пупышево и Мшинская направлялись передвижные медпункты по оказанию экстренной помощи садоводам-пенсионерам, в ответ на это, когда настал час «X», руководством садоводств был организован сбор подписей за Матвиенко. Надо, однако, отметить, что средства на передвижные медпункты не были заложены в бюджете и источники финансирования этой программы до сих пор неизвестны.

Все в тех же предвыборных целях Валентина Матвиенко использовала влияние главы Пенсионного фонда РФ Михаила Зурабова. Под предлогом того, что в Петербурге жизнь дороже, чем в других регионах, Матвиенко обещала «добиться» повышения пенсий в городе на 300–400 рублей.

О том, какое давление в то время оказывалось на депутатов Законодательного собрания Петербурга, написаны сотни статей. Но в результате было обеспечено и закреплено в нормативных актах фактическое преимущество Валентины Ивановны перед остальными вероятными участниками выборов, хотя, согласно существовавшему мнению, в ситуации, сложившейся в результате досрочной отставки губернатора Яковлева, шансы остальных претендентов на пост губернатора и без того были невелики. В частности, полпредство настояло на назначении выборов на 21 сентября (в качестве альтернативы предлагалось совмещение выборов губернатора с выборами в Государственную Думу), на установлении порога явки в 20 % (альтернативные варианты — 25, 30, 50 %). Не ограничившись этим, полпредство также лоббировало ряд других решений (в частности, установление минимального размера избирательного фонда), затрудняющих участие в выборах кандидатам, не располагающим «административным ресурсом». Однако в этом вопросе депутаты проявили наконец принципиальность и предложение отклонили.

За «работу с депутатским корпусом», кстати, отвечал заместитель полпреда Большаков. Ему на подмогу были привлечены председатель Законодательного собрания В. Тюльпанов и его предшественник на этом посту' С. Тарасов. А 17 июня Матвиенко в здании полпредства провела личную встречу с лидерами ряда фракций местного парламента, где высказывала свои «пожелания» по поводу работы депутатов. Естественно, большей частью народных избранников подобная встреча была интерпретирована как «инструктаж».

«Зачистка» городской избирательной комиссии тоже не заставила себя ждать. 29 мая 2003 года с должности председателя ГИК по представлению прокуратуры города был смещен Гарусов, ранее неизменно лояльный к Яковлеву. (Гарусов при этом остался членом ГИК.)

Бывший заместитель полпреда Винниченко, который после назначения Матвиенко стал прокурором Санкт-Петербурга, мотивировал свое предложение о кадровых перестановках тем, что у главы избиркома нет высшего юридического образования или ученой степени в области права, что является необходимым в соответствии с действующим федеральным законодательством. Однако Га-русов вступил в должность до принятия закона, который не имеет обратной силы, и, следовательно, мог оставаться на своем посту до весны 2004 г. Это подтвердил даже глава ЦИК Александр Вешняков, но все-таки помочь своему подчиненному Вешняков не смог.

Смещению главы городской избирательной комиссии предшествовала психологическая атака. В частности, газеты писали о том, как заместитель полпреда Макаров вызывал Гарусова в полпредство и требовал от него добровольного ухода в отставку в связи с «излишней близостью к бывшему губернатору». В противном случае в отношении Гарусова грозились возбудить уголовное дело по материалам проверки местного комитета Счетной палаты (естественно, такая проверка была заблаговременно проведена, хотя, по утверждению самого Гарусова, проверка ГИК не входит в компетенцию аудиторов).

Вскоре после отказа Гарусова от добровольной отставки уголовное дело было возбуждено. Тогда-то о фактах давления на него и, в частности, о содержании беседы в полпредстве Гарусов заявил публично. Возможно, именно это и позволило ему избежать тюрьмы и хотя с понижением в должности, но все-таки оставаться в комиссии.

Процесс сбора подписей за выдвижение Матвиенко кандидатом в губернаторы сопровождался активным (во многих случаях — заведомо неоправданным) и демонстративным использованием «административного ресурса». Например, сотрудники милиции проявляли особую бдительность в отношении тех, кто собирал подписи за соперников Матвиенко на выборах. В то же время милицейские чины взяли под козырек и вели активную работу среди «поднадзорного контингента». Проще говоря, всем постояльцам следственных изоляторов было предложено выдвинуть в губернаторы Валентину Ивановну. Да что заключенные! Был организован фактически принудительный сбор подписей в государственных учреждениях, воинских частях и военных училищах, на предприятиях, в медицинских учреждениях.

Естественно, в кампании по сбору подписей активно участвовали сотрудники аппарата полпредства. В частности, еще один заместитель полпреда Моцак лично направлял начальникам военных училищ письма с требованиями проверить подлинность подписей курсантов, отданных за других кандидатов. Между прочим, это прямо запрещено действующим законодательством. Однако до щепетильности ли, если на кону пост губернатора второго по значению города России?!

Команда полпреда действовала просто и топорно. В ходе проверки подписных листов под чутким контролем полпредства и представителей предвыборного штаба Матвиенко избирательная комиссия предприняла попытку отказать в регистрации всем сколько-нибудь реальным конкурентам Валентины Ивановны. Что спровоцировало публичный скандал.

Проверка в ГУВД выявила у всех проверяемых кандидатов (за исключением Петра Шелища и Виктора Ефимова) более 25 % недействительных подписей. Кандидаты Шелищ и Ефимов, согласно распространенному мнению, являлись «вспомогательными кандидатами» штаба Матвиенко. Подписи остальных «браковали» не стесняясь: мол, и паспортные данные не те, и мертвые души вкрались в списки. Тем не менее кандидаты, которых обвинили в фальсификации, сумели предъявить якобы не существующих людей и ксерокопии якобы не выданных паспортов. Иными словами, кандидатам удалось опротестовать значительную часть результатов проверки ГУВД (Амосову — снизить «брак» с 35 % до 19 %, Марковой — с 30 % до 10 %). В полпредстве забеспокоились: механизм, на который возлагались огромные надежды, давал сбой. И все-таки было решено предпринять вторую попытку: в горизбирком последовал звонок из штаба Матвиенко, копии протоколов забрали на проверку в полпредство, а затем создали новую рабочую группу. При этом в состав рабочей группы не включили представителя Анны Марковой и представителей первой рабочей группы.

Повторная проверка выявила в подписных листах Марковой уже 2700 недействительных подписей (почти 35 %).

Вообще с этими подписными листами вышла просто детективная история. То заседания переносились-затягивались-откладывались, то проверялась подлинность подписи самой Марковой, то подключали к этому делу прокуратуру. А все из-за того, что, несмотря на огромный административный ресурс, сама Валентина Ивановна Матвиенко с этими самыми подписями избирателей «пролетала». Питерцы, они же народ строптивый: как упрутся, так и будут стоять на своем.

В итоге Валентина Матвиенко была зарегистрирована на основании внесенного избирательного залога, сразу после этого проверка подписей в ее поддержку была остановлена. Хотя, справедливости ради, отмечу, что на момент прерывания проверки в подписных листах было выявлено лишь 5 % брака.

Однако мнения, что регистрация Матвиенко по залогу продиктована стремлением избежать ситуации, при которой могли бы быть высказаны претензии по поводу использования «двойных стандартов» при проверке подписных листов Матвиенко и других кандидатов, звучали. И звучали активно. Тем более что решение полпреда прервать проверку своих подписных листов выглядело просто нелепо, ведь заранее декларировалось, что именно Матвиенко набрала на первом этапе кампании максимальное число потенциальных сторонников.

С потенциальными участниками избирательной кампании (когда она все же началась) вели войну по всем фронтам и с использованием средств «тяжелой артилерии».

В качестве средств давления на потенциальных кандидатов использовались (в зависимости от статуса и специфики конкретного претендента) различные угрозы: потеря работы; прекращение профессиональной или политической карьеры; создание непреодолимых препятствий для очередного избрания в представительные органы власти; создание проблем для политической партии, которую представляет претендент, в ходе предстоящих выборов в Государственную Думу; давление на бизнес-структуры претендента либо структуры его спонсоров; уголовное преследование претендента либо его родственников; публичная реализация компрометирующих материалов на претендента.

Так, в июне 2003 года лидера партии «ЯБЛОКО» Григория Явлинского пригласил для консультаций глава президентской администрации Александр Волошин. В ходе беседы было заявлено, что, если партия попробует выдвинуть в губернаторы Игоря Артемьева, будет осуществлен жесткий прессинг «ЯБЛОКА» как на местном, так и на федеральном уровне. Была высказана также «рекомендация» не выдвигать и Амосова — депутата петербургского парламента, однако не так жестко. Вероятно, поэтому Амосов принял участие в губернаторской гонке, однако, не преуспел.

Сергея Глазьева тоже неоднократно приглашали на беседы в Администрацию президента, предлагали отказаться от участия в выборах, в обмен обещали помощь в создании собственного избирательного блока. В результате кандидатом в губернаторы Питера Глазьев так и не стал.

Оксану Дмитриеву, которая активно готовилась к тем выборам, приглашали на беседы и в полпредство, и к некоторым сотрудникам Администрации президента. Естественно, настоятельно рекомендовали отказаться от участия в выборах, в противном случае обещали проблемы при переизбрании в Госдуму, налоговые проверки фирм, финансирующих возглавляемую ею «Партию развития предпринимательства» и т. д. В результате Петербург лишился еще одного кандидата.

Андрей Лихачев, главный питерский энергетик, который начал самораскрутку в качестве кандидата в губернаторы от СПС, несколько раз также бывал в полпредстве. По имеющимся сведениям, ему намекали на возможность проблем в бизнесе у ОАО «Ленэнерго» и одновременно сулили работу в будущем составе правительства. Кто ж не дрогнет? В итоге Лихачев, имевший губернаторские амбиции и даже политическую программу действий, которую успел озвучить в ряде СМИ, в первой половине мая от участия в выборах отказался.

С Константином Севенардом 3 июля «профилактическую беседу» проводили в УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Что говорили — нам не известно. Но Константин резко передумал баллотироваться в губернаторы.

История давления на депутата местного парламента Константина Сухенко, который все же принял решение участвовать в кампании, имела следующее развитие. И.о. губернатора Александр Беглов, лидер петербургской организации «Единой России», подчеркнул, что он считает необходимым исключить Сухенко из партии. Это произошло еще до обсуждения данного вопроса в местной партийной организации и до изучения программ кандидатов. А поскольку было известно, что ряд районных парторганизаций поддерживает Сухенко, Беглов начал жесткий прессинг коллеги по партии в подконтрольных администрации города и полпредству СМИ. Кандидатом Сухенко все-таки зарегистрировали, но параллельно исключили из партии «Единая Россия» и, соответственно, отстранили от должности руководителя фракции в Законодательном собрании.

Отдельная история развернулась с укрощением вице-губернатора «яковлевского призыва» — Анны Марковой.

Еще в мае 2003-го Маркову вызывали в полпредство и просили не проявлять излишней политической активности и ни в коем случае не баллотироваться в губернаторы, иначе «по ней пройдутся катком».

Маркова давлению не поддалась и выступила 5 июня в ЗакСе в качестве представителя администрации Санкт-Петербурга в городском парламенте. «Я обращаюсь к вам, как к последнему оплоту демократии в Петербурге, — заявила вице-губернатор. — Мы должны помнить о том, чего добились своей деятельностью и Анатолий Собчак, и Владимир Яковлев, и должны сохранить демократические устои. Сейчас на всех нас оказывается давление, но я все-таки хочу сказать то, что собиралась. Я буду баллотироваться в губернаторы Санкт-Петербурга, хотя прекрасно понимаю, чем это для меня может обернуться». Причем выдвижение Марковой было настолько неожиданным даже для окружения Яковлева, что никто не мог толком объяснить, зачем она это сделала. Она говорила, что пошла из принципа.

Приведу фрагмент ее интервью радио «Свобода», в котором она подробно оценивала и работу Яковлева, и обстановку в Санкт-Петербурге. Довольно любопытно: «Безусловно, Яковлев очень много сделал. Его работоспособность не знает границ. Он работает по 18–19 часов. Он в курсе всех проблем в городе. Он очень хорошо умел нивелировать многие конфликты. Он держался своей позиции.

Если вы наблюдали за этим процессом, он уже, как говорится, шел давно — вот такое искусственное, силовое, агрессивное выдавливание губернатора из города. То, что я застала поблизости, — это постоянные информационные войны, причем с федеральных каналов. Я видела, что ему очень мешают работать, практически зачастую он просто не мог заниматься своими делами, непосредственными обязанностями, а вынужден был решать конфликтные вопросы. То с одной стороны удар, то с другой, то с третьей. Конечно, это сказывалось на хозяйственной деятельности и в первую очередь, наверное, на морально-психологическом состоянии вице-губернаторов.

Это была определенная политика такого давления на окружение. Нужно было создать общественное мнение, что его окружает команда мздоимцев, мафиози, взяточников. Посмотрите, ведь практически ни одно уголовное дело не завершилось. Федеральная структура, Министерство по антимонопольной политике просто накладывает запреты в суде, зная, что люди сидят без лекарств, требуя, чтобы остались прежние поставщики. Вот вы оставите эти 9 или 10 поставщиков — и мы не будем придираться, а дальше проводите конкурс, тяните время. Ну, это же передел фармацевтического рынка.

Конечно, и руководители города, и горожане рассчитывали, что губернатор будет в городе руководить до мая 2004 года. Поэтому многие проекты были не завершены, не сделаны, и многое еще требуется разрешить. То, что он сумел, — запустить определенную машину. Ведь это именно при нем были введены и региональные надбавки для бюджетников, и начался процесс перевода общежитий в государственный фонд. Другой вопрос, что это шло очень медленно. Но это действительно сложный процесс, и нужно в первую очередь, мне кажется, менять и схему управления городом. Очень много комитетов, ненужных, дублирующих.

Конечно, последние события очень сказались и на самой команде, потому что люди просто боялись, над каждым висел вот такой дамоклов меч. И принимать какие-то решения, чувствовать себя уверенно в такой обстановке просто нельзя. Поэтому и оказалось такое правительство, наверное, больше консультативное, чем принимающее решение и отвечающее».

Вскоре по решению и.о. губернатора Александра Беглова Анна Маркова была лишена статуса представителя Администрации в ЗакСе. Ей предлагали должности в правительстве в обмен на отказ от губернаторских амбиций. Анна Маркова отказалась соглашаться на что-либо, кроме должности министра обороны.

22 июня Маркову пригласила к себе лично Валентина Матвиенко. Требовала «уйти в тень» хотя бы на четыре дня. В это же время в СМИ была вброшена информация о наличии компромата на вице-губернатора. В конце июля ее устно уведомили, что из Смольного она уволена.

Тем не менее Анна Маркова, став единственным внятным конкурентом Валентины Матвиенко на выборах 2003 года, вышла во второй тур голосования, где с колоссальным отрывом проиграла кандидату Кремля. Так, собственно, и закончился многолетний самобытный и достаточно яркий петербургский этап в российской политике. Конечно, теперь в российской власти ключевые посты занимают выходцы из Санкт-Петербурга, но самостоятельная роль и, собственно, значимость питерской политической элиты в общей российской политической игре заметно снизились. Нет больше воли Петербурга или голоса Петербурга, все это теперь — воля Кремля.

С каким сердцем взирал Яковлев на то, что творилось в Питере после его ухода? На этот вопрос он отвечает, наверное, только в узком кругу друзей. Из его обширных интервью можно выловить буквально несколько фраз: «Я не жалею о том, что сделано, тем более что сделано очень много. А сделать абсолютно все не получится, — надо быть реалистами. Впервые построили крупные транспортные развязки, внутри города построили полукольцо автомобильной дороги, мост через Неву, в конце концов, — столько лет его не было! 17 лет гастролировал по разным площадкам студенческий театр, а мы за два года его сделали — сейчас это студенческий театр на Моховой. Сколько было проверок, но открыто так никто и не смог ничего предъявить».

Многие заместители губернатора стали крутыми политическими небожителями: Москва меняет менталитет, бывает, в худшую сторону. Изменения в их поведении произошли достаточно большие. Но против своего бывшего шефа открыто они не выступают, не подкалывают, может быть, только подспудно, исподтишка…

Впрочем, и сам Яковлев теперь в Москве. Вернее, так: он к Москве приписан, но занимается теми же проблемами, что и в Питере, но уже в масштабах всей страны. Только самоубийца мог взяться, к примеру, за реформирование жилищно-коммунального хозяйства в масштабах всей России. А он взялся. Причем те, кто до него готовил основные положения этой реформы и еще реформы местного самоуправления, стараются сделать вид, что не имеют к этому никакого отношения. Разгребать завалы придется Яковлеву.

«Реформа ЖКХ — это самое перспективное направление, — говорит Яковлев, — и от того, как мы сейчас будем выруливать, зависит благополучие многих людей. Пусть другие снимают сливки через пять лет и трубят о своих успехах, а мы сейчас должны провести самую тяжелую и главную работу и убедить, что это направление — стратегически важное». Вот так просто и без лишнего пафоса и надрыва объясняет бывший губернатор Санкт-Петербурга свое жизненное кредо.

Послесловие

Владимир Яковлев прекрасно лично знает всех нынешних важных чиновников России — большинство из них прошло через правительство Санкт-Петербурга. Он пережил несколько тяжелых, скандальных и беспощадных политических кампаний, из которых, тем не менее, достойно выходил. Он провел самый масштабный в современной России городской юбилей и отдал всю славу другому уроженцу Питера — президенту страны. Он молчалив, хотя чувством юмора не обделен и острых тем для разговора не избегает. Он сдержан, но умеет и повеселиться. Яковлев звезд с неба не хватает, но ему поручают или он сам берется за сложные проблемы.

У нас очень много во власти болтунов и приспособленцев. Это результат еще советской управленческой селекции, которая оставляла у власти только тех, кто умел колебаться вместе с генеральной линией коммунистической партии. У нас хватает при должностях и чиновников-самодуров, когда-то советских, а теперь новорусских царьков. С нормальными и здоровыми начальниками в России беда.

Я познакомился с Яковлевым в 2000 году, и за несколько лет эпизодического общения мое отношение к нему кардинальным образом изменилось. Вначале я относился к Владимиру Яковлеву как к обычному невыразительному чиновнику, случайно победившему яркого и речистого Анатолия Собчака. Я находился в плену мифов и стереотипов, составлявших основу новейшей политической истории России. Истории, в которой политики — это символы, но не личности. Я решил написать эту книгу о Яковлеве как о последнем всенародно избранном губернаторе Санкт-Петербурга, потому что его история поучительна. Это история профессионала, реализовавшегося человека и превратившегося в здравого, прагматичного политика. Может быть, эта история поможет другим российским политикам понять или найти свое место в политике.

Иллюстрации

Владимир Яковлев родился в 1944 гаду в Якутии, в поселке Олекминск, куда из Ленинграда во время блокады эвакуировали его мать. Правда, из своей жизни в Якутии он ничего не помнит, поскольку домой они вернулись сразу же по окончании войны

В юности друзья называли Яковлева «Большой» за высокий рост и основательность.

Сержант Яковлев служил сначала в разведке полка. Потом — в особом отделе дивизии. В Армении, в Ленинакане, где будущий питерский губернатор проходил срочную службу, теперь в одной из школ есть класс имени Яковлева,

Ирина Яковлева: — Семья наша формировалась только благодаря Володе, потому что я была абсолютно не домашним человеком, для которого быт — презренные путы. Привязать меня к дому было достаточно сложно поэтому они с моей мамой очень мудро, спокойно заставили меня сделать выбор

8 августа 1970 года. Ленинградский Дом малютки.

Владимир Яковлев стал нaчaльником строительного треста в Ленинграде в 30 лет. На коммунистическом субботнике апреля 1976 года на объединении «Стрсйдеталь перебирают паркетную рейку.

Лето 1991 года. Отпуск на строительстве дачи

Сын Игорь — единственный ребенок в семье Яковлевых.

1996 год — «первая тетрадь» — начало.

В коридорах Смоленого: заместители мэра Санкт-Петербурга Яковлев, Кудели и погибший в 1997 году Маневич.

Анатолий Собчак, Виктор Черномырдин и Владимир Яковлев, 1995 год. Многие после выборов 1996 года жалели, что не удалось реализовать идею: Собчак губернатор Санкт-Петербурга. Яковлев — глава городского правительства.

Джордж Буш-старший, Барбара Буш и Владимир Яковлев в Лондоне на экономическом форуме, Барбара Буш очень хотела увидеть питерского губернатора и посмотреть, что же за человек победил Собчака. Яковлев подарил эту фотографию другому американскому президенту: Джорджу Бушу-младшему. Тот рассмеялся и сказал: «Надо и нам обязательно сфотографироваться, я еще и Джебу передам, чтобы и он сфотографировался». Джеб Буш губернатор штата Флорида, в котором есть город Санкт-Петербург, город-побратим российского Санкт-Петербурга.

Недавнее прошлое российской демократии — встреча кандидата в губернаторы с простыми избирателями. Митинг на Яхтенной улице, апрель 1996 года.

В рабочий кабинет в Смольном губернатор Яковлев приходил в 8 часов утра и покидал его часто в 12 ночи.

1999 год. Съезд движения «Вся Россия» в Башкирии.

Июль 1997 года, Петропавловский собор. Накануне похорон семьи последнего российского императора Николая Второго прошел слух, что Ельцин на церемонию все-таки не приедет Губернаторы под разными предлогами стали отказываться от участия в похоронах

Но Ельцин позвонил Яковлеву вечером и сообщил, что прилетает утром. Не успели переговорить, как начали звонить губернаторы и спрашивать у Яковлева, можно ли и им приехать.

Ельцин прилетел и спрашивает, показывая на большую толпу встречавших политиков: «Ну, как я их всех сделал. Все боялись провокации и акций протестов со стороны коммунистов. Вдоль дороги, по которой проезжал кортеж с останками царской семьи, стояли тысячи людей, бросали цветы, и никаких оппозиционеров нигде не оказалось.

Игорь Яковлев всегда увлекался экстремальным спортом. Владимир Яковлев всегда старался его от этих увлечений отговорить: «Когда он был подростком, мы специально сняли на камеру момент его боя, показали, какое у него злое лицо, когда он бьет соперника, и как выглядит человек с разбитой физиономией. Такая жуткая картинка контактного боя. Недавно уговорил больше не участвовать и в автогонках»

Владимир Яковлев с внучкой Сашей. 2000 год.

Наина Иосифовна Ельцина в гостях у Яковлевых в поселке Комарово.

В Официальной резиденции губернатора в поселке Комарове. Дрова для бани Яковлев любил нарубить самостоятельно.

Июнь 1996 года. Предвыборный концерт в Санкт-Петербурге в поддержку Бориса Ельцина.

Жак Ширак, президент Франции и бывший мэр Парижа в Санкт-Петербург приезжал несколько раз.

Яковлев променял баскетбол на теннис, потому что губернатор не может играть в коллективные игры, рискуя получить синяк под глазом.

Прощание губернатора Яковлева с жителями Санкт-Петербурга получилось и торжественным и масштабным. Май 2003 года

На рыбалке, на родине в Якутии. Август 2005.

С казаками и казачками на Дону. Весна 2005.

Субботник губернатора. Подготовка площадки для памятника Достоевскому.

Владимир Яковлев и председатель Союза театральных деятелей России Александр Калягин.

Яковлев и лидер Северной Кореи Ким Чен Ир на пивзаводе «Балтика» перепробовали все сорта пива. Потом Ким Чен Ир предложил тост за дружбу, спросив, есть ли водка. Он заставил всех налить по рюмке водки, даже девушек, которые обслуживали гостей. Из уважения к высокому гостю все налили, выпили водки и закусили солеными огурцами. Это произвело на Ким Чен Ира сильное впечатление.

В марте 2004 года Владимира Яковлева назначили представителем президента России в Южном федеральном округе. Чечня один из трудных периодов его политической жизни. Яковлев старался действовать по принципу не давления, а убеждения. Главным он считал подъем экономики в самом сложном регионе страны, создание рабочих мест и развитие культуры. Там, где жизнь становится спокойной и сытной, за оружие не берутся. Но к такому процессу не готовы многие ни на Кавказе, ни даже в Москве.

9 Maя 2004 года, Яковлев был на параде в Ростове, когда ему позвонили и сообщили о взрыве на стадионе в Грозном. В начале никто ничего точно не знал: то ли погибли все руководители Чечни федеральной группировки войск, то ли кто-то остался жив. Яковлев дал команду установить, кто и где в данный момент находится. Узнали, что Рамзан Кадыров и председатель правительства Сергей Абрамов в Москве. Яковлев позвонил президенту Путину, которому спецслужбы докладывали, что погибли все. Яковлев доказывал Путину, что это ошибка и просил срочно принять в Москве Рамзана Кадырова и Абрамова, чтобы а Чечне не началась паника. Сам же вылетел в Грозный.

Content

Павел Шеремет
Питерские тайны Владимира Яковлева. .

Вступление

ЧАСТЬ 1 Драма, которую не ждали

Пагубная самонадеянность

Технология против импровизации

ЧАСТЬ 2 Прорыв политической блокады

Время практиков-демократов

Имена, пароли, явки

ЧАСТЬ 3 Праздничный аккорд губернатора Яковлева

Бесконечные белые ночи

Другие времена — другие правила

Послесловие

Иллюстрации