Мария Конникова

Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать

Посвящается памяти Уолтера Мишеля.

Я так и не сдержала слова – не опубликовала свою диссертацию. Но зато я написала эту книгу. Да будет нам дана мудрость всегда отличать то, что мы можем контролировать, от того, что не можем.

И моей семье, с благодарностью за то, что вы были со мной, что бы ни происходило. Пусть все будут здоровы.

В жизни случайного больше, чем может признать человек, сохраняющий здравость рассудка.

Фаусто Майстраль, герой романа Томаса Пинчона V[1]

Я желаю вам удачи, потому что и так впереди у вас не праздники, и вам понадобится удача. Однако я думаю, вы справитесь.

Иосиф Бродский, Речь на стадионе

Но бывает, порой происходит странное,

Бывает, порой мечты сбываются,

Бывает, что луна меняет цвет,

Бывает, что вся жизнь меняется.

У. Х. Оден, либретто к оперетте “Поль Баньян”

MARIA KONNIKOVA

HOW I LEARNED TO PAY ATTENTION, MASTER MYSELF, AND WIN

© Maria Konnikova, 2020

© Н. Аллунан, перевод на русский язык, 2022

© ООО “Издательство АСТ”, 2022

Издательство CORPUS®

Прелюдия

Лас-Вегас, июль 2017 года

Зал полон людей. Склоненные головы, задумчивые лица. Многие из них непросто разглядеть из-за темных очков, шляп, капюшонов или массивных наушников. Люди как будто приросли к зеленым карточным столам. Тысячи мужчин и женщин сидят на стульях, словно взятых прямиком из мебельного каталога 1970-х – горчично-оранжевая обивка, золоченые ножки, почти квадратные формы. Из-за ярких неоновых светильников, подвешенных на временных кронштейнах, помещение смахивает на принаряженную к празднику операционную в больнице. Все немного потертое, слегка устаревшее, самую малость изношенное. На первый взгляд кажется, что посетители сидят безо всякой системы. И лишь свисающие с потолка разноцветные таблички с номерами выдают некий замысел, скрытый за всем этим. Тут собрались оранжевые номера, там желтые, дальше – белые. На каждой табличке – число, а под ним – одинокая покерная фишка. В спертом воздухе разлит запах казино: старых ковров, пудры, пота, чуть приторных духов, остывшей жареной еды и выдохшегося пива. И еще в этом воздухе чувствуется металлический привкус, который не спутаешь ни с чем – запах тысяч уставших людей, сидящих в одном помещении с самого утра.

Среди всего этого калейдоскопа ощущений сначала трудно понять, чего же не хватает. Потом вы понимаете: в зале стоит зловещая тишина. Будь это настоящая вечеринка, тут гудели бы бесчисленные голоса, слышался бы грохот отодвигаемых стульев, эхом отдавались бы шаги. Но всего этого нет, а есть только нервное напряжение. Такое мощное, что его можно учуять, услышать, ощутить на языке. И вы прямо чувствуете, как оно сворачивается в тугой клубок у вас под ложечкой. Единственный звук нарушает тишину – похожее на громкий стрекот летних цикад щелканье фишек.

Так выглядит первый день величайшего турнира по покеру – Главного события Мировой серии покера (Main Event of the World Series of Poker, WSOP). Это Кубок мира, серия Мастерс, Супербоул – с той лишь разницей, что тут не нужно быть суператлетом, чтобы побороться за победу. Участвовать может каждый. За кругленькую сумму в десять тысяч долларов любой имеет право попробовать стать лучшим в покере, заслужить титул чемпиона мира и денежный приз, составляющий почти девять миллионов долларов. Если вы из Великобритании или Австралии, вам даже не придется платить с него налоги. Это величайшее достижение в карьере как профессиональных игроков, так и любителей. Победитель Главного события навсегда входит в историю покера. Можно сесть за стол с лучшими из лучших и попробовать завоевать самую престижную и ценную награду. Некоторые годами откладывают деньги, чтобы однажды испытать себя.

День подходит к концу. Из нескольких тысяч человек, которые стартовали сегодня (турнир приходится разбивать на этапы, чтобы дать возможность поучаствовать всем желающим; мечта стоит дорого, но манит неодолимо), многие уже выбыли, проиграв все. Оставшиеся сосредоточились на том, чтобы продержаться до конца дня. Кому хочется после целого дня стараний вылететь[2] с пустыми руками за несколько минут до окончания? Все сражаются за волшебный пакет, вожделенный пластиковый конверт на молнии, куда счастливчики, заслужившие право продолжить игру на следующий день этого многодневного события, складывают свои фишки. Восторженными заглавными буквами вы пишете на нем свое имя, страну, количество фишек и запечатываете чертов конверт липкой лентой сомнительной липучести. Потом вы неизбежно фотографируете конверт для соцсетей, приписываете, сколько у вас осталось фишек, и ставите хэштег #WSOP. После чего отрубаетесь до утра в каком-то безымянном отеле.

Но момент для конвертов и хэштегов еще не настал. До конца игры остается два часа. Целых два часа! За это время многое может случиться. Поэтому ситуация за одним из столов выглядит весьма странно. Восемь игроков сидят, как положено, получают карты и делают с ними все, что обычно делается при игре в покер. Но один стул, за номером шесть, пустует. Казалось бы, что тут особенного – пустые стулья появляются, когда один игрок выбыл, а занять его место пока некому. Однако в данном случае никто из игры не выбывал. Перед пустым стулом на зеленом сукне лежат аккуратные столбики фишек, рассортированные по стоимости: от самых дешевых слева до самых ценных справа. И на каждом круге дилер берет анте – определенную сумму, которую каждый должен поставить на кон, чтобы увидеть карты, – сдает отсутствующему игроку две карты и в конце бесцеремонно сбрасывает их. С каждым кругом столбики фишек понемногу тают. А стул остается пустым. Что за идиот мог заплатить десять тысяч долларов за участие в самом престижном покерном турнире и не явиться на игру? Каким безмозглым тупицей надо быть, чтобы растерять стек на блайндах (то есть позволить своему запасу фишек таять, пока вы не участвуете в раздачах) в разгар Главного события?

С прискорбием вынуждена сообщить, что этим гением был автор книги, которую вы держите в руках. Пока остальные игроки праздно гадали о моей судьбе, я корчилась в туалете отеля и казино “Рио” в позе эмбриона, и меня, за неимением лучших слов, выворачивало наизнанку. Может быть, я отравилась гуакамоле в мексиканской кафешке дальше по коридору во время обеденного перерыва (так и знала, что есть его не стоит)? А может, это реакция на стресс? Или отложенное действие желудочного гриппа? Все может быть. Но я бы поставила на мигрень.

Я готовилась без устали. Я старалась предусмотреть все случайности – включая, разумеется, приступ мигрени. Я страдаю от нее всю жизнь, и я не собиралась пускать что-либо на самотек. Я приняла ибупрофен для профилактики. Позанималась с утра йогой, чтобы снять напряжение. Помедитировала. Проспала целых девять часов. Я даже поела в обеденный перерыв, хотя на нервной почве мне кусок в горло не лез. И тем не менее.

Вот что следует помнить о жизни: можно приложить все усилия, но что-то все равно упрямо останется за пределами вашего контроля. Банальное невезение невозможно просчитать. Как говорится, хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах. Я отчетливо слышала тихое хихиканье.

Я начала играть в покер именно для того, чтобы лучше понять, где проходит граница между удачей и мастерством, чтобы разобраться, что я могу контролировать, а что нет. И вот, пожалуйста, донельзя наглядный урок: судьбу не проведешь. Покеру наплевать, зачем я ввязалась в игру. Мне некому подать жалобу, некому поныть: “Но это же Главное событие!” Причины не имеют значения. Нервы или стресс, мигрень или отравление – карты будут сдаваться. Смысл урока кристально ясен: я могу только предусмотреть все, что можно предусмотреть, а остальное – что ж, остальное решать не мне.

Я пыталась выбрать, что лучше: умереть сразу или подкупить кого-нибудь, чтобы мне дали собрать жалкие остатки моих фишек и уползти умирать в какое-нибудь не столь липкое и зловонное место, как эта кабинка туалета. И пока я раздумывала, в кармане предательски брякнул телефон. Пришло смс от моего тренера Эрика Сайдела: “Как дела?” Ну конечно, он хотел знать, как проходит главное испытание его ученицы. Хихиканье с небес определенно стало громче. Я собрала остатки силы воли и написала в ответ: “Нормально. Стек чуть ниже среднего. – Это, насколько я знала, было правдой. – На том и держусь”. А вот это уже меньше соответствовало истине, но оптимист я или как?

“Ладно, удачи!” – пришло в ответ. О, Эрик, знал бы ты, как она мне сейчас нужна – хорошая порция старой доброй удачи.

Деньги на стол

Нью-Йорк, конец лета 2016 года

Но при всех затратах и опасностях этого занятия нет лучшего способа для мужчины познать жизнь среди людей, как сесть за карточный стол, в особенности за тот, где играют в покер.

Клеменс Франс, “Тяга к азартным играм”

В глубине кафе я вижу бейсболку Эрика Сайдела. Она лежит на кушетке рядом с ним самим. Я узнала ее, потому что тщательно изучила Эрика, прежде чем завести знакомство. Я заранее составила его психологический профиль – по крайней мере, профиль того человека, каким он кажется со стороны. Он не похож на прочих профессиональных игроков в покер: обычно те жаждут внимания толп, обожают, когда их снимают, любят работать на публику и носятся со своими “фичами”, будь то приступы гнева, немотивированная агрессия или привычка безостановочно болтать за столом. Эрик молчалив. Сдержан. Всегда внимателен. Похоже, он играет взвешенно и расчетливо. И побеждает: у него восемь браслетов WSOP, титул победителя Мирового покерного тура и десятки миллионов долларов призовых денег. Я тщательно подумала, прежде чем выбрать его. Еще бы – я ведь собираюсь предложить ему провести со мной целый год. Предложение в каком-то смысле не хуже брачного. Тут важно предварительно как следует изучить объект.

Впервые за долгое время я нервничаю – по-настоящему нервничаю. Я вдумчиво подобрала наряд для этой встречи – изысканный, но не консервативный, серьезный, но не слишком. Чтобы выглядеть как человек, которому можно доверять и на которого можно положиться, но в то же время как человек, с которым приятно пройтись по барам. Я собираюсь охмурить его по всем правилам науки.

Мы встречаемся в заведении, представляющем собой голливудскую версию французского кафе. Я пришла рано, но он – еще раньше. Вон он, в дальнем углу, скрючился за столиком, слишком крохотным для его почти двух метров роста и длинных конечностей. Темная футболка оттеняет бледное, сосредоточенное лицо. Он читает журнал. К моему огромному облегчению это свежий, августовский номер “Нью-Йоркера” – тот, что с нежной морской акварелью Семпе[3]. Игрок в покер, читающий “Нью-Йоркер”, – как раз такой человек мне и нужен. Словно почуявшая след гончая, я осторожно двигаюсь к столику, стараясь не спугнуть свою жертву.

* * *

Эрик Сайдел, безусловно, самый скромный чемпион по покеру в мире. Кроме успехов в покере, он выделяется среди других игроков еще и продолжительностью карьеры: он до сих пор сражается за звание лучшего игрока, начав еще в конце восьмидесятых. А это непросто, ведь за последние тридцать лет игра серьезно изменилась. Как и во многих других областях современной жизни, количественная составляющая покера стала важнее качественной. Главным стала не интуиция, а расчеты. Не наблюдательность, а статистика. Не “чутье”, а теория игр. Похожая тенденция наблюдается в столь далеких друг от друга областях, как психология, где социальная психология уступает место нейробиологии, и музыка, где алгоритмы и эксперты просчитывают не только то, что мы слушаем, но и то, как, с точностью до доли секунды, выстраивается мелодия, чтобы песня стала популярной. Вот и в покере та же история. Вокруг столов расселись доктора наук из Калифорнийского технологического[4]. Распечатки статистических данных уже никого не удивляют. В беседах то и дело мелькают GTO (Game Theory Optimal, теория оптимальной игры) и +EV (positive expected value, положительное математическое ожидание). Разговоры о вероятностях звучат громче разговоров о чувствах. Эрику предрекали, что если он будет придерживаться своего стиля игры и больше полагаться на человеческий фактор, чем на математику, то его ждет судьба динозавров. Однако он остается одним из лучших игроков. В мире профессионального покера – мире, где правят раздутое самомнение, тестостерон, слова-паразиты и эгоизм, – Эрик выделяется не только скромностью. Он, возможно, единственный игрок-профессионал, который состоит в Бруклинской музыкальной академии[5] или может запросто метнуться на другой конец страны, чтобы посмотреть стендап Дэйва Шаппелла[6], а еще обладает почти энциклопедическими познаниями в достижениях кулинарии от Лос-Анджелеса до Манилы. И он уж точно единственный игрок-профессионал, предпочитающий Нью-Йорк Лас-Вегасу, – кроме обычного жилья в Вегасе у него есть временная резиденция на Манхэттене, в Верхнем Вест-сайде, том самом районе, где прошло его детство. Его любознательность неподдельна и безгранична, его любовь к жизни стопроцентно заразительна.

– Ангус и Джулия Стоун – слышали их? – ни с того ни с сего спрашивает он на нашей первой встрече.

Кого? Я даже не понимаю, откуда это. Может, это писатели, о которых я ничего не знаю? Или актеры, прошедшие совершенно мимо меня? Или просто какие-то ньюйоркцы, которых, по его мнению, я должна знать? Оказывается, музыканты. Я сижу и надеюсь, что не убила его интерес ко мне и все еще выгляжу достаточно интеллигентной, чтобы пройти испытание на ширину кругозора. Моя нервозность растет, как на дрожжах.

– Это нечто особенное, – говорит он. – Дуэт из Австралии, брат и сестра. Я много раз слышал их вживую.

Впоследствии я еще часто буду слышать от него это выражение – “нечто особенное”. Майк Бирбилья – нечто особенное. Новая постановка “Отелло” – нечто особенное. Маленький неформатный суши-бар вдалеке от туристических троп Лас-Вегаса, в котором мы обедали во время моей первой вылазки в город греха, – нечто особенное. Профессиональный игрок в покер по прозвищу LuckyChewy – нечто особенное. Я младше Эрика на четверть века, но, общаясь с ним, я понимаю, что уже забыла, каково это – получать удовольствие от нового опыта. Я обленилась. Мне все надоело. Мне хочется свернуться клубком и лежать, а не идти в центр 92Y на новое ток-шоу или в Joe’s Pub на какое-то невразумительное действо канадских музыкантов (Эрик вытащил меня и туда, и туда, и я не пожалела. За месяцы, последовавшие за нашим знакомством, мой плейлист наполнился множеством рекомендованных им композиций, у меня появилась куча новых любимых стендап-шоу, а мой список того, что нужно будет когда-нибудь обязательно посмотреть на Netflix или в театрах, – до которого у меня точно никогда не дойдут руки, – разросся до огромных размеров. Эрик – ходячий справочник “Что интересного в городке”[7]). Мое представление об идеальном вечере: бокал вина или чашка чаю дома, что-нибудь почитать или посмотреть на сон грядущий. А Эрик на это: “Ты в Нью-Йорке, лучшем городе Земли! Смотри, сколько всего ты упускаешь!”

Такой же энтузиазм и любознательность он проявляет, когда дело касается покера. Эрик следит за успехами новых игроков, разбирается в приложениях и программах и ни на минуту не допускает, что уже знает все, что можно. Он отказывается почивать на лаврах. Если бы мне пришлось придумывать ему девиз, я бы выбрала такой: “Жизнь слишком коротка для самодовольства”. И когда я все-таки задала вопрос, который ему приходится слышать чаще всего: какой главный совет он дал бы начинающим игрокам в покер? – его ответ заключался в двух словах: будьте внимательны. Два простых слова, о которых мы чаще всего забываем. Обращать внимание на то, что происходит здесь и сейчас, гораздо труднее, чем идти по пути наименьшего сопротивления.

Я узнала об Эрике, наверное, оттуда же, откуда узнают о нем и большинство новичков в покере – из фильма 1998 года “Шулера”. Во многих отношениях именно благодаря этой картине игра сделалась массовым увлечением. Главный герой (в исполнении Мэтта Дэймона), одаренный студент юридического факультета, играет в покер, чтобы платить за учебу, а в конце концов отказывается от карьеры юриста, выбрав путь профессионального игрока. И больше всего персонажа Мэтта Дэймона вдохновлял конкретный случай, шоудаун за финальным столом WSOP 1988 года, где играли Джонни Чен и Эрик Сайдел. Разбор этой игры происходит на протяжении всего фильма. Чертов Джонни Чен, великий мастер, без конца повторяют комментаторы. И Эрик Сайдел – паренек, попавший как кур в ощип. Самая известная в непокерном мире раздача. Дамы Эрика проиграли стриту Чена – это была мастерская ловушка для ни о чем не подозревающей жертвы.

Чен на тот момент был действующим чемпионом, Эрик же впервые в жизни участвовал в крупном турнире. Он одолел 165 соперников, чтобы дойти до финального стола и остаться одним из двух выживших. Невероятный подвиг и потрясающее начало карьеры.

Фильм был хитом среди студентов. Он вышел в конце девяностых, а к началу нулевых каждый подросток уже подумывал, сможет ли он оплатить учебу с выигрышей в покер. Я в то время покером вовсе не интересовалась – даже понятия не имела, что такое стрит или почему Чен использовал его как ловушку для Сайдела. Для меня все это было китайской грамотой, и я не горела желанием учить иероглифы. Но несколько лет спустя, когда я все же посмотрела фильм, меня глубоко потрясла фраза, которую произносит Мэтт Дэймон, рассуждая о дуэли Чена и Сайдела: “Это не о том, как играть в карты. Это о том, как играть людьми”. Клише, конечно, – однако это клише описывает то, что меня интересует, то, что занимает мои мысли больше всего на свете. Психология. Самоконтроль. Способность прочекать свой стрит до конца – как это сделал Чен. Иметь на руках самую сильную комбинацию, но никак это не выдавать, чтобы соперники думали, будто они побеждают, хотя на самом деле они уже проиграли. Не нужно знать, что такое стрит и чек, чтобы оценить всю красоту этой стратегии.

И вот передо мной сидит тот самый человек: никому не известный паренек, ставший мастером. Живая легенда в мире покера. И я хочу уговорить его, чтобы следующий год своей жизни он потратил на мое обучение – при том что он, насколько мне известно, никогда не брал учеников, а я никогда не играла в покер. Я хочу, чтобы Эрик учил меня, чтобы он подготовил меня к главному чемпионату по покеру, Мировой серии покера, она же WSOP. Тому самому турниру, благодаря которому он много лет назад невольно превратился в легенду. В ходе обучения я рассчитываю понять, как принимать лучшие из возможных решений не только за карточным столом, но и в жизни. Освоив покер, я надеюсь приручить удачу – научиться менять жизнь к лучшему, даже когда карта категорически не идет.

* * *

Я думала, это займет год – точно отмеренный, контролируемый срок. Легко представить, легко осознать. У меня был план. Понравиться Эрику, объединить усилия, поучаствовать в Главном событии WSOP. И выжить, чтобы рассказать, как это было.

Назначить срок было проще всего. Год – это просто и ясно. От сих до сих. Год подкупает – ведь каждый легко может представить, как занимается чем-то в течение этого периода. Мой год того-то, мой год сего-то, год, когда я буду пробовать себя в новой роли строго до назначенного дня. Никому не интересно слушать о моих трех с половиной годах не вполне успешных попыток. У кого найдется столько времени? Другое дело – задача на год, это можно осилить. Отличное противоядие против беспорядочности жизни.

Но у жизни были свои идеи на этот счет. План пришлось пересмотреть. График полетел в тартарары под напором непредвиденного. И в самом деле: хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах. Что бы я ни думала о Боге, я верю в случай. В пыхтение паровоза Вселенной, который прет себе по рельсам, не заботясь о нас, наших планах, наших мотивах и наших действиях. И будет пыхтеть, что бы мы ни делали или ни отказывались делать. Возможности. Случайности. То, что мы не можем проконтролировать, как бы ни пытались. Но кто упрекнет нас за то, что мы не оставляем попыток?

* * *

То, как мы пытаемся нащупать точку равновесия между удачей и контролем, то, как мы принимаем решения, – проблема, занимающая мои мысли много лет. Когда я была маленькой, мне выпала, быть может, величайшая удача в моей жизни: родители уехали из Советского Союза, и мне открылся мир возможностей, о которых иначе я не могла бы и мечтать. Подростком я прилагала все силы, чтобы добиться наилучших результатов в учебе и стать частью нового поколения в нашей семье, поступившего в колледжи Соединенных Штатов. Повзрослев, я захотела разобраться, чего в своей жизни я добилась сама, а не получила по прихоти судьбы – как и многие люди до меня, я стремилась понять, насколько мои достижения – моя заслуга, а насколько – удача. В книге “Сказанное и сделанное” Симона де Бовуар пишет: “Шанс, что тот самый сперматозоид оплодотворит ту самую яйцеклетку, учитывая, что прежде мои родители должны были встретиться, а еще прежде – появиться на свет, как и все их предки – был меньше, чем один на сотню миллионов”. Такова роль случайности в бытии. “И благодаря стечению обстоятельств, предсказать которое при нынешнем уровне развития науки практически невозможно, я родилась женщиной. И от каждого прожитого с тех пор мгновения, представляется мне, ответвляются тысячи вариантов прошлого. Я могла заболеть, могла бросить учебу. Могла не встретить Сартра. Все что угодно могло случиться”, – продолжает де Бовуар. Да разве можно мечтать отделить случайность от результатов сознательных усилий?

Это был философский вопрос не хуже других. И я выбрала лучший из известных мне способов для поиска ответа: я пошла в магистратуру. Сформулировала вопрос. Исследовала тему. Мне было интересно: как часто мы на самом деле контролируем происходящее? И как в ситуациях, где правит случай, на наши решения влияет иллюзия, будто мы что-то контролируем? Как ведут себя люди, когда им не хватает информации о том, что с ними происходит?

Во время своей учебы в докторантуре я просила людей сымитировать игру на бирже с ограничением по времени. На протяжении пяти лет в моем исследовании поучаствовали тысячи испытуемых. В ходе задания они должны были вложить определенную сумму денег в одну из двух акций или в облигацию. Деньги были настоящие, а от успешности вложения зависело, сколько испытуемому заплатят – в диапазоне от одного доллара до семидесяти пяти и больше. Финансовую операцию каждый испытуемый проделывал более сотни раз. Облигация гарантированно приносила деньги, но мало – всего один доллар. А вот акции были аналогичны настоящей игре на бирже: если повезет, на них можно было заработать до десяти долларов за круг, но если нет, то с ваших доходов одним щелчком спишутся именно десять долларов. В каждом раунде одна из двух акций (остроумно названных нами “А” и “Б”) случайным образом назначалась “хорошей”, другая – “плохой”. “Хорошая” давала пятидесятипроцентный шанс заработать десять долларов, 25 % – остаться при своих и еще столько же – потерять десять долларов. “Плохая” понижала ваши шансы на выигрыш до 25 % и повышала шансы проиграть до 50 %. Меня интересовало вот что: какой стратегией будут руководствоваться участники и насколько быстро они поймут, которая из акций “хорошая” (оптимальная инвестиционная стратегия быстро выводит вас на “хорошую” акцию и позволяет по итогу выиграть максимальную сумму, невзирая на эпизодические проигрыши)?

Но результат этого эксперимента оказался совершенно неожиданным. Снова и снова испытуемые переоценивали свою способность контролировать события. А ведь это были умные люди, во многих отношениях преуспевающие, люди, которые должны были ли бы знать, что к чему. Мало того, что они слишком поспешно решали, как будут распределять свои инвестиции, так еще и, исходя из очень неполных данных, делали смелое предположение, какая из акций “хорошая”, и упрямо стояли на своем, даже когда начинали терять деньги. Чем больше они переоценивали значение собственных способностей относительно роли случая, тем хуже делали выводы из происходящего и тем менее эффективные решения принимали. Чем дальше, тем меньше была вероятность, что испытуемый начнет отдавать предпочтение выигрышной акции; вместо этого он обычно удваивал ставку на проигрышную акцию или полностью переходил на облигации. Люди были уверены, что знают больше, чем знали на самом деле, и из-за этой уверенности игнорировали любые признаки своей неправоты, особенно когда, как это часто бывает на настоящих биржах, “хорошие” акции превращались в “плохие” и наоборот. Иными словами, иллюзия контроля не давала им по-настоящему управлять событиями в игре, и довольно скоро качество решений падало. Испытуемые выбирали то, что выбирали прежде, или то, что им казалось правильным, – не замечая, что обстоятельства уже изменились и прежде успешная стратегия больше не работает. Если им не нравилось то, что пыталась сообщить им Вселенная, они оставались глухи к ней. Им нравилось царить над обстоятельствами. Если обстоятельства вдруг оказывались умнее – они обижались. Вот она, суровая правда жизни: мы слишком часто думаем, что все контролируем, хотя на самом деле в нашей игре правит случай.

Загадка осталась загадкой. Но где искать ответ? Иначе говоря, как теоретические знания могут помочь принимать более верные решения?

Непростой вопрос, и вот почему: уравнение с такими переменными, как мастерство и удача, на самом деле – из области теории вероятности. А наш мозг имеет встроенный недостаток: мы плохо понимаем вероятности. Статистические показатели не умещаются у нас в голове, потому что наш мозг в ходе эволюции не приспособился для того, чтобы понимать неопределенность, изначально заложенную в теории вероятностей. На заре нашего развития не было никаких чисел, только личный опыт и наблюдения. Жизнь не учила наших предков иметь дело с абстрактным знанием типа: “Тигры в данной местности встречаются крайне редко, вероятность встретить тигра составляет всего 2 %, а вероятность, что он нападет на тебя, – еще меньше”. Вместо этого мы привыкли руководствоваться сырыми эмоциями: “Прошлой ночью тут бродил тигр, и это было чертовски страшно!”

С тех пор прошли тысячи лет, а недостаток никуда не делся. Психологи называют его “разрывом между описанием и опытом”. Одно за другим исследования доказывают: людям не под силу усвоить математические методы; вместо того чтобы опираться на предъявленные им данные, они принимают решения, основываясь на “чутье”, “интуиции” и “таком чувстве, что это правильно”. Нужны специальные тренировки, чтобы научиться видеть мир в свете теории вероятностей, – и даже те, кто работал над этим, часто игнорируют цифры, цепляясь за личный опыт. Мы верим в то, что хотим видеть, а не в результаты исследований. Возьмем для примера то, что сейчас у всех на устах: готовность к чрезвычайным ситуациям. Что вы делаете, чтобы подготовиться к стихийным бедствиям – ураганам, наводнениям, землетрясениям, – которые происходят все чаще по мере потепления климата? А надо ли вам опасаться ядерной войны или терактов? Существует статистика, способная подсказать, имеет ли смысл покупать ту или иную страховку для дома и стоит ли вообще приобретать недвижимость в определенном районе. Точно так же, как существуют вероятностные графики, показывающие, насколько велик ваш риск стать жертвой теракта по сравнению, например, с возможностью стать инвалидом или даже умереть, поскользнувшись в собственной ванной. Но психологи убеждаются вновь и вновь: какие графики и данные ни показывай людям, это не повлияет ни на их субъективную оценку риска, ни на их решение. А что же способно заставить их передумать? Только личный опыт или опыт знакомых. Скажем, если вы застали ураган “Сэнди” в Нью-Йорке, вы с большей вероятностью купите страховку от наводнений, чем те, кто не сталкивался с ним. А если вы как раз из тех, кто ничего подобного не испытывал, вы вполне можете вложить деньги в недвижимость в Малибу, несмотря на данные, утверждающие, что пляж скоро смоет вместе с вашим домом. Если вы пережили Одиннадцатое сентября, вы будете бояться терактов больше, чем они того заслуживают. Во всех перечисленных случаях реакция людей не учитывает статистику. Не каждый дом в Нью-Йорке нужно страховать на случай наводнения – это неблагоприятный опыт заставляет вас перестраховываться. Дома на берегу – очень рискованная инвестиция в дальней перспективе, вы недооцениваете риск, потому что сами никогда не попадали в статистику пострадавших. Вероятность трагически поскользнуться в ванной на несколько порядков выше, чем вероятность стать жертвой террористов, – но попробуйте убедить в этом кого-нибудь, особенно тех, кто лично знал погибших в Башнях-близнецах.

Личный опыт перевешивает любые другие данные, хотя на самом деле он очень часто весьма однообразен. Да, можно учиться “на своих ошибках”, но опыт – плохой наставник. Вот почему так трудно отделить роль сознательных усилий от роли случая при принятии повседневных решений – для этого надо оценивать статистические данные, а мы к этому не приспособлены. При чем здесь покер? При том, что если использовать свои познания правильно, то они могут стать могущественным союзником в понимании вероятностных сценариев. Просто не надо считать опытом одно-единственное случайное событие. Это должен быть систематический процесс обучения – совсем как за карточным столом. А правильное систематическое обучение способно помочь разобраться, что случайно, а что нет, куда лучше, чем потоки цифр или изучение теории.

Спустя несколько лет после того, как я покинула университет, проблема “сознательные усилия или случай” затронула меня лично. 2015 год выдался непростым для клана Конниковых. В начале января моя мама, которую я считаю примером для подражания решительно во всем, потеряла работу. Она проработала в компании двадцать лет, но после продажи доли новому владельцу ее без промедления сократили. Ее коллеги плакали. Ее начальник рыдал. Они даже подали прошение, чтобы маму взяли обратно. Она была великолепна в своем деле – программировании. Я была уверена, что мама быстро снова встанет на ноги. Но не тут-то было: ей пришлось столкнуться с суровой реальностью Кремниевой долины, где процветает возрастная дискриминация, особенно в отношении женщин. Маме перевалило за пятьдесят – слишком много, чтобы вписаться в молодой динамичный коллектив, и слишком мало, чтобы выйти на пенсию. Год спустя она все еще оставалась без работы. “Это несправедливо”, – думала я. Но если мама чему-то и научила меня, так это тому, что жизнь не знает слова “справедливость”. Есть только везение. Живи с этим.

Несколько месяцев спустя моя жизнерадостная, здоровая, самостоятельная бабушка встала ночью с постели и поскользнулась. Металлический угол кровати. Жесткий линолеум. И никого больше в квартире, чтобы поднять тревогу. Соседи нашли ее утром, заметив свет, который она не погасила. Через два дня она умерла. Я с ней так и не попрощалась. Я даже не помню, о чем мы говорили в последний раз, – это был обычный дежурный разговор, все те же слова, все те же интонации, ни у одной из нас не было ничего нового, чтобы сообщить другой. Наверное, бабушка спрашивала, когда же выйдет моя книга. Она не смогла бы прочитать ее – для этого ей пришлось бы ждать, когда книгу выпустят на русском, – но ей хотелось подержать ее в руках. Да, вероятнее всего, этот вопрос прозвучал. Бабушка каждый раз спрашивала меня о книге. А я сердилась: “Ну что ты все спрашиваешь? Выйдет – я тебе сама скажу”. Я начала раздражаться. Бабушка повысила голос и заявила, что раз так, больше никогда и ни о чем меня не спросит. Мне следовало быть добрее к ней. Но все мы умны задним числом. Бабушка всегда заканчивала свои голосовые сообщения словами: “Твоя бабушка”. Словно я могла бы не узнать ее. Я никогда не перезванивала ей сразу. Она пережила Вторую мировую войну, Сталина, Хрущева и Горбачева, но ее доконал скользкий пол и один неверный шаг. Нечестно. Точнее, просто не повезло. Поставь она ногу иначе, была бы сейчас жива.

Потом работу потерял мой муж. С их стартапом что-то пошло не так. И я вдруг обнаружила себя в положении, в котором не оказывалась много лет: мне пришлось содержать семью на заработки журналиста. Мы съехали из прекрасной квартиры в Западном Гринвич-Виллидже. Мы поменяли привычки. Мы изо всех сил старались приспособиться. И тут, ко всему прочему, у меня начались проблемы со здоровьем. Незадолго до этого у меня обнаружили странное аутоиммунное заболевание. Никто точно не мог сказать, что это, но мои гормоны обезумели, и, как следствие, у меня появилась аллергия практически на все. Одно время я даже не могла выйти из дому, потому что кожа покрывалась сыпью от соприкосновения с чем угодно, а на улице была зима. Я сидела, скорчившись, за ноутбуком, в старой разношенной футболке и надеялась на лучшее. Я ходила от одного специалиста к другому, я меняла курсы стероидных препаратов, но все врачи в один голос говорили: “Идиопатический случай”. В переводе с языка врачей это означает: “Мы без понятия, что это”. Эта идиопатия (от слова “идиотизм”) обходилась нам дорого. Это было нечестно. Мне не повезло. Или дело не в везении? Может, я сама виновата, что не послушалась маму и тайком выбралась поиграть на балконе много лет назад. В конце концов, я ведь родилась в России, и как раз тогда случился Чернобыль. Наверное, мама не просто так велела мне оставаться дома. Возможно, в двухлетнем возрасте я сама навлекла на себя беду. “Мы не можем представить себе эти болезни, они зовутся идиопатическими, неясного происхождения, но инстинктивно мы чувствуем, что за этим должно стоять что-то еще, некая слабость, которую они используют. Невозможно, невыносимо думать, что эти болезни настигают нас по чистой случайности”, – читала я у Джеймса Сэлтера[8] и ловила себя на том, что киваю каждому слову, – таким знакомым мне казалось написанное. Кто бы ни был виноват, я или случай, это гадство.

Такой образ мысли хорошо известен. Удача сопровождает нас повсюду, она необходима и для того, чтобы утром благополучно добраться на работу, и для того, чтобы выжить на войне или при теракте, когда людям, стоявшим рядом с нами, повезло меньше. Но мы вспоминаем о ней, только когда что-то идет не так. Мы редко подвергаем сомнению роль случая, когда он защищает нас от других людей или нас самих. Когда случай на нашей стороне, мы его недооцениваем: он невидимка. Но стоит ему ополчиться на нас, мы вспоминаем о его силе. И начинаем раздумывать, почему и как.

Некоторые находят утешение в числах. Они зовут случай по-научному: самой обычной вероятностью, которую проходят в старших классах. Сэр Роналд Эйлмер Фишер, статистик и генетик, в 1996 году писал: “«Один шанс на миллион», без сомнения, рано или поздно выпадет и будет выпадать именно с положенной ему приблизительной частотой. Но как бы мы удивились, если бы такой шанс выпал именно нам!” Вспомните, что население Земли в настоящее время составляет 7,5 миллиардов человек – и вы поймете, что крайне маловероятные события происходят вполне регулярно. “Один шанс на миллион” выпадает каждую секунду. Кто-то из ваших близких погибнет в результате нелепого несчастного случая. Кто-то потеряет работу. Кого-то поразит загадочный недуг. Кто-то выиграет в лотерею. Это всего лишь вероятность, чистой воды статистика, и это часть нашей жизни, сама по себе не плохая и не хорошая. А вот если бы удивительные совпадения и небывалые случаи не происходили – это и впрямь было бы невероятно.

Некоторые люди воспринимают вероятности эмоционально. Так вероятность превращается в удачу, слепой случай обретает положительную или отрицательную окраску и становится везением или наоборот. Посчастливилось – не посчастливилось. Удачный или неудачный поворот. Некоторые из нас приписывают удаче смысл, целенаправленность, намерение. Рок, карма, кисмет – случай, за которым стоит замысел. “Так должно было случиться”. Кое-кто даже идет на шаг дальше и говорит: это было предопределено. Это с самого начала должно было произойти, а если нам кажется, что мы управляем своей судьбой или что у нас есть свобода воли, то это лишь иллюзия.

* * *

Так при чем же здесь покер? До начала работы над этой темой я никогда не играла в карты. Ни разу в жизни не сидела за покерным столом. Даже не видела, как играют. Покер ничего для меня не значил. Но когда на меня одна за другой обрушились неудачи, я поступила так, как всегда поступаю, когда хочу в чем-то разобраться: засела за книги. Я искала хоть что-то, способное пролить свет на происходящее, что-то, чтобы вернуть хоть какое-то подобие уверенности, что моя жизнь зависит только от меня. И в своем лихорадочном поиске я наткнулась на книгу Джона фон Неймана “Теория игр и экономического поведения”.

Фон Нейман был одним из величайших математиков и стратегических умов XX века. Он изобрел маленькую машинку, которую сегодня мы повсюду носим с собой, – компьютер (хотя в то время они были отнюдь не маленькие), разработал технологию, позже использованную для создания водородной бомбы, и стал отцом теории игр. “Теория игр” – его фундаментальный труд, и вот что я узнала, прочитав эту работу: на создание теории автора вдохновила единственная игра – покер. “Наша жизнь состоит из блефа, из маленьких тактических ухищрений и попыток угадать, что я собираюсь сделать, по мнению другого, – писал фон Нейман. – Это и называется игрой в рамках моей теории”.

* * *

Большинство карточных игр фон Неймана не интересовало. Он находил их такими же скучными, как и людей, что тратят на них свои жизни, тщетно пытаясь добиться мастерства там, где правит случай. Игры, где все решает случайность, однако, с его точки зрения были ненамного хуже своей противоположности, игр вроде шахмат, где каждый ход можно вычислить заранее. И лишь одну игру он не презирал: покер. Покер он просто обожал. Фон Нейман видел в нем то же равновесное сочетание расчета и случая, что царит и в жизни: в покере достаточно многое зависит от мастерства, чтобы усилия игроков были ненапрасными, и заметную роль играет случай, чтобы игра представляла интерес. Сам фон Нейман играл отвратительно по всем статьям, но это его никогда не останавливало. Покер был для него фундаментальной загадкой, фон Нейман хотел понять его, вскрыть его тайны и в итоге взять над ним верх. Он считал, что если бы только удалось определить, где кончается расчет и начинается случай, сделать так, чтобы от способностей игрока зависело как можно больше, и научиться сводить к минимуму ущерб от случая, то удалось бы найти ответ на один из величайших вопросов в науке принятия решений.

Ибо покер, в отличие от любой другой игры, есть отражение жизни. Он одинаково далек от рулетки, где важно лишь везение, и от шахмат с их математическим изяществом и полнотой данных. Как и мир, где мы живем, покер представляет собой сложное переплетение того и другого. Покер находится ровно посередине между двумя противоборствующими силами, что правят нашей жизнью: случаем и контролем. Каждому может повезти – или не повезти – в одной конкретной раздаче, в одной конкретной игре, в одном конкретном турнире. Только что ты был на вершине мира, и вдруг раз – и ты уже выбыл из игры, невзирая на все твое мастерство, опыт, подготовку и талант. Но в итоге фортуна – переменчивый союзник и враг, а в дальней перспективе побеждает мастерство.

У покера существует математический базис, но к нему примешивается определенная доля человеческих устремлений, взаимодействия, психологии – нюансов, обмана, маленьких трюков, которые пусть и не отражают в точности действительность, но помогают вам добиться преимущества перед окружающими. Люди – существа нерациональные. Информация доступна не всем. У нас не существует правил, четко диктующих, как мы должны поступать, – только нормы поведения и рекомендации. Каждый может в любой момент нарушить эти нормы, причем диапазон нарушений весьма широк. Фон Неймана интересовали игры, где, как и в жизни, невозможно все предвидеть. Обычно мы стараемся принять наилучшее решение, исходя из неполных данных: никогда ведь не знаешь, что на уме у другого человека, точно так же, как не знаешь, какие карты на руках у соперника. Важно не математическое моделирование оптимальных решений – важно выявить скрытое, присущее лишь человеку. Следует помнить, что никакие математические модели не в состоянии охватить все причуды и неожиданности человеческой природы.

Когда я читала обоснование фон Неймана, почему для исследования ключевых стратегических решений (он как-никак консультировал армию США) из всех игр он выбрал именно покер, в голове у меня что-то щелкнуло. Покер – это не теория, как в моих исследованиях. Покер – это практика, это жизнь. Покер – реальное воплощение наилучшего способа для обучения человеческого разума, причем в ходе систематического процесса, а не отдельного события. Иными словами, покер идеально подходил для моих целей.

Покер – это не одна игра, а целое семейство. Есть несколько разновидностей: омаха, стад, разз, бадуги и HORSE. Правила у каждой свои, но в главном они совпадают: часть карт сдается в открытую (так называемые “общие карты”), а часть – рубашкой вверх, так что их видит только игрок, которому они выпали. Игроки делают ставки, оценивая, насколько выигрышная комбинация досталась им и насколько, как им кажется, сильны комбинации у соперников. Поскольку игрок точно не знает, что на руках у других, это игра с неполными данными: в ней надо принимать наилучшее решение, исходя из того немногого, что вам известно. Последний игрок, оставшийся к концу финального круга торгов, забирает банк, то есть все деньги, поставленные на кон к этому моменту всеми игроками.

Но я выбрала разновидность, которая, как оказалось, является наиболее популярной, – безлимитный техасский холдем. Безлимитный холдем отличается от остальных версий в двух отношениях. Во-первых, в нем четко определены объемы информации, известной всем, и информации, известной только одному игроку. Каждому сдаются две карты рубашкой вверх: закрытые, или карманные карты. Это то, что знаю только я. Я могу попробовать догадаться, какие карты достались вам, но знать это точно мне не дано. Единственное, на чем я могу строить свои догадки, – это на том, каким образом вы делаете ставки с момента, когда сдаются общие карты, открытые всем. В холдеме общие карты сдаются в три этапа: в первом круге торговли – три карты (это так называемый флоп), во втором еще одна (тёрн) и в третьем последняя (ривер). В итоге у вас есть две карты на руках (известные только вам), пять карт, открытых всем, и четыре круга торговли – “улицы”, в ходе которых вы пытаетесь угадать, насколько карты, которых вы не видите, сильнее или слабее тех, что вам известны.

В других разновидностях покера неизвестных либо слишком много (например, игрокам сдается по пять карт), так что от способностей игрока мало что зависит, либо слишком мало (в закрытую сдается по одной карте), так что угадывать остается немногое. А в техасском холдеме достигается очень полезное равновесие между тем, что решают способности игрока, и тем, что решает случай. Две карты втемную дают максимально реалистичное соотношение контроля и случая: неизвестных достаточно много, чтобы игра служила убедительной моделью жизни, но не настолько много, чтобы она превратилась в сплошную рулетку.

Второе существенное отличие техасского холдема – отсутствие ограничений. Именно безлимитный техасский холдем предпочитал фон Нейман. “В лимитированной игре ограничены и возможности чистого блефа”, – объясняет Амарилло Слим, один из лучших игроков своего времени, третий в истории победитель WSOP (1972 год). Лимит означает, что вы не можете поставить больше определенного предела. Иногда этот предел определяется “правилами дома” – то есть просто оговаривается сумма, больше которой ставка быть не может. Иногда используется так называемый пот-лимит: ставка не может быть больше банка – общей суммы уже поставленных на кон денег. В обоих случаях возможности игроков искусственно ограничены. В безлимитном покере вы можете в любой момент поставить все, что у вас есть. Вы можете “запихать” или “запушить”, то есть пойти олл-ин, поставить все свои фишки. И вот тогда-то игра становится по-настоящему интересной. Лимитный покер – это для “слабаков”, по выражению Слима. “Если нельзя поставить на кон все, это не настоящий покер”, – утверждает он.

И именно это делает безлимитный холдем такой совершенной метафорой того, как мы принимаем решения в повседневной жизни. Потому что жизнь не знает лимитов, никакое внешнее вмешательство не запрещает нам поставить все, что мы имеем, на правильность своего выбора. Что может помешать вам рискнуть всеми деньгами, своей репутацией, своим сердцем или даже жизнью, когда вам вздумается? Ничто. Не существует, по большому счету, никаких правил, вас сдерживают лишь некоторые внутренние подсчеты, о которых знаете только вы. И все, с кем вы имеете дело, знают об этом, принимая собственные решения: как много им стоит поставить на кон, учитывая, что вы можете пойти до конца? Это бесконечное балансирование на грани[9], о котором много писал другой титан теории игр, нобелевский лауреат, экономист Томас Шеллинг, происходит в нашей жизни постоянно. Кто первым произнесет “Я тебя люблю”, рискнув пойти олл-ин в отношениях? И если вы скажете эти заветные слова, не вылетите ли вы после этого из игры? Кто одержит верх в деловых переговорах? Кто развяжет войну? Возможность пойти олл-ин – и тот факт, что сделать это может каждый, – важнейшая переменная, сильно усложняющая принятие решений.

Разумеется, существует и эмоциональный компонент. Что за карточным столом, что в жизни, пойти олл-ин означает самый большой риск. Если повезет, вы можете “удвоиться”, то есть выиграть по максимуму, получив вдвое больше, чем поставили, но если удача отвернется, игра для вас закончится. Вы можете заключить лучшую сделку в жизни или найти свое личное счастье – а можете остаться банкротом или с разбитым сердцем. Как в жизни, в безлимитном покере риск велик, но велика и награда. Неслучайно чемпион WSOP определяется именно в безлимитном техасском холдеме. И неслучайно я решила изучать именно эту разновидность покера. Если вы хотите научиться принимать наилучшие решения, нужен и наилучший тренажер.

Итак, с разновидностью игры определились. Теперь надо выбрать: кэш или турнирный покер? В кэш-игре каждая фишка имеет свой эквивалент в реальных деньгах. Вы входите в игру со вступительным взносом, скажем, 100 долларов, и в вашем распоряжении ровно столько, сколько фишек лежит перед вами. В любой момент вы можете пополнить свой запас, доплатив необходимую сумму. В любой момент можно встать и уйти. А если вы останетесь ни с чем в игре, то можете купить еще фишек и играть дальше. Более того, структура ставок в такой игре неизменна. Если вы сели за стол играть по $ 1/$ 2, то есть обязательные ставки составляли 1 доллар малый блайнд и 2 доллара большой блайнд, они такими и останутся. Вы можете не опасаться, что к тому времени, когда придет ваша очередь ставить блайнды, вам придется выложить пять долларов.

В турнирном покере стоимость фишек – вещь относительная; фишки нужны лишь для того, чтобы подсчитывать очки. Заплатив 100 долларов вступительного взноса, вы можете получить и 10 000 фишек, и 200. Это не имеет значения. В начале игры у всех одинаковое количество фишек, и ваша задача – собрать их как можно больше. Победитель получает все. Если вы начинаете проигрывать, дела плохи. Тут невозможно подозвать служащего и, заплатив еще 100 долларов, прикупить фишек. А если вы проигрываете все, то выбываете из игры. Ставка в игре – ваша жизнь на турнире. Что касается блайндов, то они повышаются по оговоренному графику. В начале игры они могут быть 1/2, а через полчаса, сорок пять минут или другой промежуток, в зависимости от правил турнира, уже становятся 2/4, 4/8 и т. д. Ваши фишки вдруг теряют в стоимости, и для вас все важнее становится как можно чаще выигрывать банки. Иначе вы в два счета потратите все фишки на блайнды и останетесь ни с чем.

Каждая из этих дисциплин, кэш-игры и турниры, имеет собственную динамику. Кэш-игра – это “Война и мир”: вы можете прочесть несколько сотен страниц и по-прежнему не догадываться, кто же победит. Можно попробовать пропустить несколько глав, но развитие событий это не ускорит. Турниры же имеют скорее шекспировскую природу: третий акт еще в самом начале, а половина персонажей уже мертва. Если нужен обзор жизни на ускоренной перемотке – лучше турнира ничего не найти. И я выбрала турниры.

Узнав о покере от фон Неймана, я несколько месяцев читала книги об этой игре, смотрела видео с игрой лучших профессионалов и слушала комментаторов. И со временем я задумалась: а что, если покер наконец-то поможет мне преодолеть мою чисто человеческую неспособность отличить, где в рутине повседневности следствие моих усилий, а где – результаты случайностей, и развить в себе это умение? Что, если покер поможет моему мужу определить, каким должен быть его следующий шаг в карьере? Когда стоит вступить в игру, а когда подождать лучших карт? Что, если с помощью покера я смогу понять, когда пора перестать ходить по врачам или как выжить под кислотным дождем счетов, планируя наше финансовое будущее? Что, если благодаря покеру моя мама сумеет, как говорят игроки, “выжить на тяжелом столе”? Что, если я пойму, как планировать собственную карьеру так, чтобы получить как можно больше, а потерять как можно меньше? Я решила попробовать разыграть свою руку и выяснить.

* * *

Итак, самое время вернуться к моему знакомству с Эриком Сайделом, для которого покер имеет несколько иное значение. Эрик остается одним из лучших в мире покера в течение трех десятилетий. Он – обладатель восьми браслетов WSOP (за всю историю этого турнира лишь пяти игрокам удалось заслужить больше) и победитель Мирового покерного тура (World Poker Tour, WPT). Он входит в Зал Славы покера, а в этом зале всего 32 игрока, которые живы по сей день. Он на четвертом месте по сумме полученных призовых денег за всю историю покера (а много лет удерживал первое) и на четвертом же – по количеству игр в рамках WSOP (114), на которых он попал в деньги. На протяжении нескольких лет он в течение пятнадцати недель занимал первое место в рейтинге Global Poker Index, и многие считают его лучшим игроком всех времен.

И с какой бы стати, спрашивается, профессиональному игроку в покер – тем более, этому конкретному игроку! – соглашаться, чтобы не пойми откуда взявшаяся журналистка ходила за ним повсюду, словно тень, и задавала детские вопросы о том, как устроен мир? Слава его не интересует, так что этот журналистский козырь мне не разыграть. Он не любит рассказывать о своей тактике. Он потрясающе скромен.

– Вы же не собираетесь прямо писать обо мне в своей книге? – спрашивает Эрик, услышав мое предложение в бистро в Вест-Виллидже. Он немного разворачивается и сутулится еще больше, словно стараясь сделаться как можно менее заметным.

– Ну… – Такого поворота я не предвидела.

– Не знаю, смогу ли я взяться за это. Знаете, я же никогда никого раньше не тренировал. Да и мое расписание поездок…

Я перебиваю его. Терять мне уже нечего.

– Возможно, я и не знаю, сколько карт в колоде…

– Погодите, вы серьезно? – перебивает уже он, вскинув брови. Во всяком случае, я сумела его удивить.

– Абсолютно. Из меня получится не самый обычный ученик.

Зато, продолжаю я, у меня есть образование и опыт работы.

– У меня докторская степень по психологии. Я изучала принятие решений – то, чем мы занимаемся каждый день, – с научной точки зрения.

– Психолог. Это уже интересно. Это могло бы пригодиться в покере. – Он наклоняется ко мне, поставив костлявые локти по бокам тарелки с омлетом из одних только белков. – Ваш опыт и знания способны помочь вам играть более результативно, а главное, более непредсказуемо. Люди все больше напирают на математику, на данные. В этой области известно гораздо больше. Но на самом деле среди лучших игроков более или менее предсказуемы как раз те, кто всецело полагается на математику.

– Вот и отлично. – Я рада, что после неудачного начала мне удалось затронуть нужную струну. – Я со школы математикой не занималась.

– Мои математические способности тоже оставляют желать лучшего, и в этом нет ничего особенного, – успокаивает меня Эрик. – Они не повредят, но и без них можно стать хорошим игроком. Основы математики в покере настолько просты, что и шестилетнему ребенку под силу.

Я вздыхаю с облегчением. Но о том, что я обычно считаю на пальцах, наверное, лучше пока не говорить.

– Все, что нужно – это правильно мыслить. Вопрос в том, достаточно ли правильного мышления и усердного труда, чтобы добиться успеха. Я считаю, что достаточно, – говорит Эрик.

В каком-то смысле, продолжает он, хорошо, что я пришла со стороны. Это позволит мне посмотреть на игру свежим взглядом, под новым углом. Кроме того, у меня есть качества, которые редко встречаются у игроков. Пусть я и не знаю, что такое диапазон и какой мне больше подходит – полярный или линейный, – зато благодаря моему опыту и знаниям я очень хорошо умею учиться и думать и знаю, как люди устроены. В своей книге “Диапазон” Дэвид Эпштейн, размышляя о природе аутсайдеров, людей со стороны, пишет: “Кто умеет переключаться, тот выигрывает”. Возможно, свежим глазом я смогу увидеть то, что не видно изнутри, ведь привычное часто оказывается в слепой зоне. Я могу привнести то, что психолог Джонатан Барон называет “активной непредвзятостью”. Конечно, опыт опыту рознь, но мой опыт может оказаться особенно полезен.

Среди прочего Эрика очень заинтриговала Эрика заинтриговала моя способность к языкам.

– Сколько языков вы знаете? – спрашивает он.

– О, свободно я владею только двумя – английским и русским. Но раньше у меня еще был свободный французский и испанский, и итальянский я тоже знала неплохо, – говорю я. – А еще я учила фарси, но практически все забыла.

– Это и правда может пригодиться, – говорит Эрик. – Вы слышали о Филе Айви?

Я киваю. Это одно из немногих имен в мире покера, которые мне известны.

– Возможно, именно способность к языкам помогла ему в какой-то момент стать лучшим во всех многочисленных разновидностях покера, – поясняет Эрик. Каждую разновидность можно рассматривать как новый язык, который нужно выучить. – И знаете, что меня больше всего потрясло? Его сестра – лингвист. И она говорит на пятнадцати или около того языках.

Вот это круто. Мои способности на таком фоне выглядят весьма скромно.

– Сколько наберется людей, у которых был бы такой мозг или подобные интересы? – говорит Эрик. – Похоже, у Фила и его сестры мозг устроен так, что они могут невероятно быстро усваивать языки. Приятно слышать, что у вас есть та же способность быстро учить языки и переходить с языка на язык, потому что это и есть ключ к успеху.

В этом что-то есть. Покер действительно во многом напоминает изучение иностранного языка. Ведь это новая грамматика, новый словарь, новый способ взаимодействия с миром. Но мне сразу приходит на ум одно существенное отличие. Способность к изучению языков у людей встроенная. Да, одним это дается легче, другим – тяжелее, но все мы без особых затруднений усваиваем родной язык, как будто в нашем мозгу изначально заложена инструкция по вычленению смысла из наборов звуков и угадыванию правил, даже когда нас специально этому не учат. Покер – другое дело: как бы сильно вы ни полагались на психологию, успех во многом упирается в статистику. Надо научиться считать шансы, оценивать свою руку, прикидывать, что у других, учитывать, может ли ваша рука усилиться, и т. д. Все это требует определенных статистических расчетов. Насколько хорошо я с ними справлюсь – вопрос отдельный.

– Знаете, а ведь психология в покере – самое интересное, – замечает Эрик, прерывая мои раздумья. – А что именно в принятии решений вы изучали? Что-то вроде того, чем занимался Канеман?

– На самом деле моим научным руководителем был Уолтер Мишель – тот самый, который придумал зефирный тест[10], знаете?

– Ух ты. Это здорово. Самоконтроль в игре очень много значит.

Выходит, мистер Сайдел знает и про зефирный тест. Похоже, я не ошиблась в выборе.

– Я так и предполагала, – отвечаю я. – То есть я, конечно, никогда не играла. Но вот что я вам скажу: могу поспорить, что я прочла больше книг на эти темы, чем кто угодно из игроков. Я изучала влияние стресса на принятие решений. Влияние эмоций. Сжатых сроков. Все, что, как мне кажется, больше всего пригодится. И… и… – Все идет хорошо, и я не хочу, чтобы он перебивал. Мне необходимо, чтобы он согласился учить меня. – Вот, взгляните, что я нашла.

И я достаю из рукава свой туз: статью о том, как “читать” соперников в покере, которая, насколько я знала, публиковалась только в научных изданиях. Причем она была основана на анализе финальных столов WSOP. Дело серьезное.

Эрик вдумчиво читает статью. Он весь внимание. А потом начинает смеяться.

– Ничего себе. Ну ладно. Только никому это не показывайте.

Я обещаю, что не буду. Так рождается наш союз.

* * *

Мне выпала редкая возможность, ведь нам почти никогда не приходится изучать совершенно не освоенный навык, начинать ученичество с нуля, не только под руководством лучшего в мире эксперта, но и в деле, где соотношение мастерства и случая так же сбалансировано, как и в жизни. Эрика Сайдела не слишком заботит, выиграю я в какой-либо конкретной игре или нет. Он просто хочет посмотреть, как далеко мы сумеем продвинуться – каких успехов я смогу достичь при помощи психологии, умения “читать” людей и разбираться в тонкостях эмоций. Если начать с чистого листа, сможет ли понимание того, как устроен человеческий разум, помочь одолеть за карточным столом математиков-вундеркиндов и гениев статистики? В некотором смысле это такая же проверка жизненной философии, как и все остальное. Качественная сторона против количественных показателей. Человек против алгоритмов. Я буду представлять, что по этой оси проходит слом парадигмы, который мы переживаем прямо сейчас – и я нахожусь в одной из крайних точек. Решающим испытанием станет Мировая серия покера. В этом турнире никогда не побеждали женщины – и лишь одной женщине удалось добраться до финального стола. Эрик не просто учит меня играть. Он учит меня побеждать – вот до чего крепка его вера в то, что наш подход в конечном счете лучший. И я сделаю все, от меня зависящее, чтобы мое путешествие увенчалось успехом.

Для меня это не только испытание жизненной философии, хотя главным образом именно оно. Но это еще и личное. Я не хочу подвести Эрика. Он не просто верит в мои способности и свой подход, его вера в меня – проявление безграничной щедрости души: по отношению к друзьям и людям, которым он доверяет и которых уважает, Эрик – самый бескорыстный человек из всех, кого я встречала за долгие годы. Он тратит на меня не одно лишь время – он вкладывает в меня свою веру, энергию, мысли, репутацию. И все, что приходит мне в голову в связи с этим: “Только бы не облажаться”.

* * *

Предполагалось, что это будет погружение на год. А оказалась – новая жизнь. Я прошла путь от новичка до чемпиона. От любителя до профессионала. Идя по этому пути, я постоянно со смесью удивления и гордости наблюдала, как моя жизнь меняется к лучшему. Книга, которую вы держите в руках, подводит итоги этого путешествия. Это не скучное исследование природы игры – как играть, как выигрывать, как преуспеть. Это не руководство для игроков. Такие руководства уже написаны гораздо более сведущими людьми, чем я. Это ответ на вызов, сформулированный фон Нейманом: можно ли использовать покер как объектив, чтобы рассмотреть механизм принятия самых важных и трудных решений; это исследование того, как случай и умение делать правильный выбор соотносятся в жизни, и попытка научиться ориентироваться в их отношениях и оптимизировать их так, чтобы извлекать максимальную пользу из предложенного судьбой.

На протяжении всей книги я рассматриваю принятие решений далеко за пределами покера, примеряю то, что узнала за карточными столами, к повседневным ситуациям – и тем важнейшим решениям, которые приходится принимать редко, но которые имеют наибольшее значение. Покер абсолютно наглядно покажет вам, как управлять эмоциями; как “читать” людей; как терять меньше, а выигрывать больше; как подкрутить свои внутренние настройки, чтобы стать лучшей версией себя и не только раскусывать чужой блеф, но и успешно блефовать самим. В покере удача и мастерство перемешаны так же, как в жизни, и, играя, мы учимся смешивать их в нужной пропорции. Покер учит, как можно по-настоящему контролировать ситуацию – и как быть с тем, что зависит лишь от воли случая, – лучше, чем любой другой опыт, который мне довелось пережить. Более того, в наш век вездесущих отвлекающих факторов эта игра служит напоминанием о том, какое огромное значение для достижения цели и успеха имеют наблюдательность и способность сосредоточиться на текущем моменте. Как важно полностью погрузиться в процесс и по-настоящему усваивать новое. Не случайно тогда, в день нашего знакомства, Эрик сказал мне: главное – внимание. Эта книга – не о том, как играть в покер. Она о том, как играть в жизнь.

Рождение игрока

Бостон, осень 2016 года

Если считать, что азартные игры аморальны, тогда любое человеческое увлечение и промысел аморальны. Ибо нет такого занятия, где не играл бы свою роль случай, где человек не рисковал бы потерять в надежде приобрести.

Томас Джефферсон, “Размышления о лотереях”

– Ты собираешься играть в азартные игры?

Так высказалась баба Аня, другая моя бабушка, последняя оставшаяся в живых из моих бабушек и дедушек. Я приехала в Бостон повидать родных и только что не подпрыгивала от воодушевления, рассказывая о своем новом проекте, но бабушка не разделила моего восторга. Сказать, что она не обрадовалась, – почти ничего не сказать. Она умеет делать такое лицо, что кажется, ее подбородком можно крушить камни. Точеное лицо бронзового героя-победителя на коне. Или разгневанного генерала. Бабушкино разочарование тяжким бременем легло мне на плечи. Она только-только, после десяти с лишним лет моих увещеваний, простила, хоть и не вполне, меня за то, что я не хочу иметь детей. И вот теперь я пала еще ниже. Если вы думаете, что в состоянии представить себе всю силу разочарования, на которую способна старушка ростом метр пятьдесят, девяноста двух лет от роду, – вы ошибаетесь. Она была советской учительницей. Ее опыту позавидовал бы и армейский сержант, гоняющий новобранцев по плацу.

Баба Аня качает головой:

– Маша, – говорит она. Так меня зовет русская родня. – Маша.

И столько грусти звучит в этом слове, столько сожаления о жизни, которую я готова пустить под откос. Одним-единственным словом она умудрилась дать мне почувствовать, что я на грани краха, что мое решение безгранично ужасно и находится за пределами понимания.

Я догадывалась: перед ее внутренним взором мелькают страницы романа Достоевского “Игрок”, главный герой которого пустил на ветер свою жизнь в вымышленном Рулетенбурге. Достоевский знал предмет не понаслышке: приехав в Висбаден со своей двадцатидвухлетней возлюбленной, Полиной Сусловой, он пристрастился к рулетке и проиграл не только все свои сбережения, но и наличность Сусловой. Но это не остановило писателя: хотя игра в итоге стала причиной расставания с невестой, а потом едва не разрушила второй брак и привела к финансовому краху, игорные столы неудержимо манили Достоевского. “Везде-то и во всем я до последнего предела дохожу, – говорится в одном из его писем, – всю жизнь за черту переходил”.

Вот какая судьба ждет меня, отчетливо читаю я по лицу бабушки. Окончила Гарвард – и решила пойти по такой дорожке?

– Маша, – повторяет она. – Ты собираешься играть в азартные игры?

Возможно, реакция бабушки была предельно острой – что может ранить больнее, чем ситуация, когда твоя внучка катится по наклонной, а ты ничего не можешь с этим поделать? – но нетипичной ее не назовешь. В последующие месяцы многие будут винить меня во всеобщем падении нравов из-за того, что я защищаю покер как инструмент для саморазвития. Незнакомые люди будут называть меня аморальной. Группа интеллектуалов на ретрите скажет мне, что играть в покер, это, конечно, прекрасно, но не мучает ли меня совесть из-за того, что я учу людей (и даже детей!), что лгать – это хорошо?

Мир покера погребен под горой заблуждений. И основное из них – то, что я вижу в эту минуту в полном горя и потрясения лице бабы Ани: якобы покер и азартные игры – одно и то же. А я-то радовалась, собираясь с головой окунуться в новую стихию. Мне казалось, что основания для того, чтобы отправиться в этот путь, очевидны: конечно же, люди поймут, что покер – прекрасный способ научиться принимать решения. Вспомните фон Неймана! Вперед, за столы! Но, глядя на бабу Аню, я понимаю: мне потребуется немало усилий, чтобы добиться поддержки и доказать, что покер – не просто инструмент саморазвития, а один из самых эффективных инструментов. Мне предстоит объяснять это снова и снова, так что лучше, пожалуй, сразу подобрать правильные слова.

* * *

На первый взгляд, покер – это легко. Точно так же, как практически у любого из моих знакомых “в голове почти созрела книга”, только руки как-то не доходят ее написать – в конце концов все ведь умеют складывать слова в предложения, – точно так же каждый второй из тех, с кем знакомится Эрик, считает, что ему совсем немногого недостает, чтобы стать профессиональным игроком в покер. Или, на худой конец, крутейшим игроком. Большинство людей недооценивает уровень мастерства, который для этого требуется. Кажется, все просто: главное, чтобы карта шла, и греби деньги лопатой. Или можно всех заблефовать вслепую и опять-таки грести деньги лопатой. Как ни крути, а деньги твои. Почти при каждой нашей встрече у Эрика наготове очередная история о том, как какой-нибудь бармен, официант или таксист Uber узнал его и сообщил, что тоже мог бы играть. Просто как-то случая ни разу не представилось. Но может быть, если бы только Эрик дал ему денег на ту большую игру…

Разумеется, в покере есть элемент случайности. А где его нет? Разве профессиональные игроки рискуют больше, чем футболист, подписывающий контракт с клубом, зная, что может на следующей неделе получить травму или его могут через год выгнать из команды, если он не оправдает ожиданий? Мы осуждаем игроков в покер за рискованную игру. И уважаем биржевых брокеров, которые также рискуют, причем с куда меньшим объемом известных данных. В некотором смысле игроки рискуют меньше прочих людей. В конце концов, даже проиграв раздачу в покере, можно продолжать.

Но неверным представлениям о покере в массовом сознании есть простая причина. В отличие, например, от шахмат, в покере необходимо делать ставки. А значит, рисковать деньгами. И потому, отвечая бабушке, я произнесла слова, которые потом мне придется повторять много-много раз, так что они станут моей личной мантрой: в покере можно выиграть с худшей картой и проиграть с лучшей. В любой другой из игр, предлагаемых казино, равно как и в играх со стопроцентно открытыми данными, как го или шахматы, для победы необходимо иметь самую выигрышную позицию. Иначе никак. И вот поэтому покер – не столько азартная игра, сколько состязание в мастерстве.

Вообразите двух игроков у стола. Карты сданы. Каждый игрок должен оценить свои карты и понять, достаточно ли они хороши сами по себе, чтобы сделать ставку. Если игрок решит участвовать в раздаче, он должен как минимум ответить (коллировать) на большой блайнд, то есть внести в банк столько же, сколько составляет самая большая ставка, сделанная до него. У него также есть варианты сфолдить – спасовать, сбросить карты и пропустить эту раздачу, или сделать рейз – поднять ставку (поставить больше, чем блайнд). Но кто знает, какие факторы игрок учитывает, принимая решение? Возможно, у него на руках хорошие карты. Вполне вероятно, карты средние, но игрок считает, что может переиграть соперника, и поэтому решает зайти в раздачу. Возможно, он заметил, что противник считает его осторожным, потому что наш игрок играет мало рук, и теперь он решает воспользоваться этим преимуществом и открыться при картах хуже среднего. А может быть, ему просто скучно. Соображения игрока, как и его карты, известны только ему самому.

Второй игрок наблюдает за действиями первого и реагирует соответственно. Если первый сделал большую ставку, возможно, у него хорошие карты – или плохие, и он блефует. Если он ответил, это может быть потому, что карты у него средние, или он просто нерешительный, а может быть, использует прием под названием слоуплей (медленная игра) – нарочно играет сдержанно, чтобы не выдать хорошие карты (именно это делал Джонни Чен в 1988 году в игре с Эриком Сайделом). Игроки как бы непрерывно кружатся в танце взаимных догадок: как мне ответить на твой ход? Как ты ответишь на мой? Чаще всего выигрывает не тот, у кого лучшие карты, а тот, кто лучше играет. Вся соль – в этом танце, потому-то фон Нейман и видел в покере инструмент для разработки военной стратегии. Не потому, что каждый человек азартен, а потому, что для победы необходимо быть мастером в очень человеческом смысле.

Это подтверждает исследование экономиста Инго Фидлера. Он проанализировал сотни тысяч раздач, сыгранных на нескольких покерных сайтах в течение полугода. И обнаружил, что в среднем лишь в 12 % случаев побеждали те, у кого на руках были лучшие карты. И менее трети рук доходило до шоудауна – то есть какие-то игроки вынуждали других сбрасывать карты до конца раздачи. В не самых дорогих играх с блайндами 1/2 и 5/10 долларов были игроки, которые постоянно выигрывали, но там, где блайнды взвинчены до нешуточных 50/100 долларов, разница в уровне значительно сглаживалась. Таким образом, чем больше суммы на кону, тем более искусные люди за них состязаются. Экономисты из Чикаго Стивен Левитт и Томас Майлз, наблюдая за играми WSOP 2010, сравнивали ROI (показатель возврата инвестиций) у двух групп игроков. Они подсчитали, что игроки-любители потеряли в среднем 15 % вступительного взноса (около 400 долларов), тогда как профессионалы выиграли более 30 % (примерно 1200 долларов). Они пишут: “Наблюдаемые различия ROI статистически весьма значимы и значительно превышают подобный разброс на финансовых рынках, где фондовые менеджеры, считающиеся наиболее одаренными, могут зарабатывать до 3 % от активов, которыми управляют, и до 30 % годового дохода с этих активов”. Другими словами, чтобы добиться успеха в покере, требуется уровень мастерства намного выше, чем для того, чтобы стать успешным в куда более уважаемом деле – инвестировании.

Разумеется, научное обоснование гораздо глубже. Тот факт, что покер – это игра на деньги, заставляет даже самых разумных людей слепо ненавидеть его, отказываясь выслушивать какие-либо объяснения. Но на самом деле именно здесь кроется уникальное преимущество этой игры над всеми прочими: сделать ставку на неопределенность – один из лучших способов понять ее, а также – осознать, какие ошибки мы совершаем, принимая решения практически в любой области. В своем труде “Критика чистого разума” немецкий философ Иммануил Кант рассматривает денежную ставку, пари как противоядие для одного из величайших недугов общества: ложной уверенности, порожденной непониманием вероятностной природы Вселенной, желанием видеть черное либо белое в том, что на самом деле следует воспринимать как серое. Из-за ошибочной веры в определенность наш рассудок считает, что 99 % и даже 90 % практически равны 100 %, хотя на самом деле это не так. Кант приводит такой пример. Больной просит врача поставить ему диагноз. Врач приходит к определенному заключению, опираясь на известные ему факты. Но это не значит, что его вывод правильный. Врач лишь сделал все, что было в его силах, с учетом известной ему информации и своего опыта в данной области. Но сообщит ли он пациенту о своих сомнениях? Возможно. Однако если его уверенность достигает определенного порога – а у каждого врача он свой, – он, скорее всего, преподнесет диагноз как факт.

Но что, если бы врачу пришлось держать пари на верность своего суждения? “Нередко человек высказывает свои положения с видом такого самоуверенного и непреклонного упорства, что кажется, у него нет никаких сомнений в истинности их, – пишет Кант. – Но пари приводит его в замешательство”[11]. Как только некто оказывается перед перспективой понести реальный урон, ему приходится задуматься: так ли он уверен в том, в чем вроде бы не может быть сомнений? “Иногда оказывается, что уверенности у него достаточно, чтобы оценить ее только в один дукат, но не в десять [дукатов], – рассуждает далее Кант, – так как рисковать одним дукатом он еще решается, но только при ставке в десять дукатов впервые замечает то, чего прежде не усматривал, именно что, может быть, он ошибается”[12].

А что, если ставка еще выше? Вот вам и инструмент, позволяющий выявить многие ошибки в человеческих суждениях. “Если мы представляем себе мысленно, что ставкой служит все счастье нашей жизни, то торжествующий [тон] нашего суждения совершенно исчезает, мы становимся чрезвычайно боязливыми и вдруг замечаем, что наша вера вовсе не так глубока”[13], – утверждает Кант. Поставили бы вы все, что у вас есть, на справедливость мнения, которое вы часами с убежденностью отстаиваете в соцсетях? Готовы ли вы заключить пари, что ваш брак будет успешным? Поспорить на свое здоровье? Даже самые твердые наши убеждения могут поколебаться, будучи представленными в таком свете.

Разумеется, одно дело – поставить деньги на то, что мы сами правы, и совсем другое – судить других людей. К собственным ошибкам мы относимся куда более терпимо, чем к суждениям окружающих, которые полагаем ошибочными. Вспомните выборы президента США в 2016 году. Решительно все соцсети предсказывали победу Хиллари Клинтон – и ошиблись. И впоследствии за эту ошибку больше всех досталось Нейту Сильверу[14]. Раньше он так точно предсказывал результаты выборов, что на этот раз его все клеймили позором за “ошибку”. Но что такого, собственно, сказал Нейт? В его финальном прогнозе, сделанном 8 ноября 2016 года, говорилось, что вероятность победы Клинтон составляет 71 %, а вероятность победы Трампа – соответственно, 29 %. Двадцать девять процентов. Это немало. Почти треть. Однако большинство людей, увидев число 71 %, решают, что это гарантия победы Клинтон. Ведь так сложно каждый раз учитывать все, принимая решение. Для подавляющего большинства 71 % равен 100 %. Клинтон победит.

Но что, если бы вам пришлось сделать ставку, исходя из прогноза Сильвера? Вы бы рискнули своими деньгами так же спокойно при вероятности в 71 %, как при вероятности в 100 %? Поставили бы на кон столько же? Или вы бы осознали, что возможность прогадать более чем существенна? На самом деле вероятность победы Трампа была примерно равна вероятности собрать пару в холдеме на флопе. И каждый, кто сыграл в покер хотя бы раз или два, знает, что шансы собрать пару на флопе далеко не нулевые.

Нейт Сильвер играет в покер. На самом деле он когда-то даже очень неплохо жил, зарабатывая игрой онлайн. И, играя в покер, он понял нечто очень важное об устройстве этого мира, то, о чем большинство из нас попросту не задумывается. Покер – мощнейший инструмент, чтобы научиться мыслить вероятностями, и не вопреки, а как раз благодаря тому, что это игра на деньги. Ставки в покере не случайны. Они – часть процесса обучения. Наш мозг учится, когда от результата обучения зависит нечто существенное, когда что-то стоит на кону. Вот почему дети все схватывают на лету, если знают, как и когда именно им пригодятся полученные знания и навыки. Это неотъемлемый элемент обучения – мыслить вероятностями на опыте: мы не просто начинаем понимать, что такое 29 %, – мы запоминаем это накрепко, потому что если забудем, это дорого нам обойдется. Если мы будем неверно выбирать размер ставки, то пострадаем. Если будем твердить: “О, думаю, у меня хорошо получается”, не подсчитывая точно, насколько часто у нас получается на самом деле, то проиграем все, что имеем.

Но в жизни мы постоянно так поступаем без всякой задней мысли. Почему я купил эти акции? Другой инвестор сказал за обедом, что их стоит купить. Почему я решил продать те? Ну, один человек скинул их, и я подумал, что это правильно. Вместо того чтобы изучить статистику, мы реагируем эмоционально: биржевой брокер продает растущие в цене акции, чтобы зафиксировать прибыль, даже когда цифры говорят о том, что акции в ближайшее время продолжат расти; он придерживает дешевеющие акции, чтобы не продавать их себе в убыток (это ведь так неприятно!), даже когда цифры подсказывают: продавай и беги. На самом деле исследования говорят о том, что профессиональные инвесторы отличаются удивительной способностью игнорировать данные статистики, прислушиваясь к своему чутью или интуиции, и зачастую лучше бы им вообще не торговать на бирже.

“Для большинства финансовых управляющих выбор акций больше напоминает игру в кости, чем покер”, – утверждает лауреат Нобелевской премии по экономике Даниэль Канеман. Большинство фондов не только несостоятельно играет на рынке, но и показывает все более низкую эффективность год от года. “Успешные фонды в любой год в целом успешны. Кости благоволят им. Большинство исследователей сходятся на том, что почти все финансовые аналитики, осознают они это или нет (а осознают немногие), по сути, играют в азартную игру”.

Это урок, который трудно усвоить, если вы не играете в покер. Даже те, кто, казалось бы, расплачивается за свои ошибки, – например, биржевые брокеры – очень не любят признавать, что заблуждались. В жизни все куда сложнее и запутаннее, чем за карточным столом; здесь проще обвинить в своих неудачах внешние факторы. Так легко поддерживать в себе иллюзию собственного профессионализма, когда нет мгновенной обратной связи, чтобы ее разрушить. Покер не только лучшее средство против этой вредной привычки, но и отличный способ научиться принимать решения за пределами казино.

Когда мы с мужем только начали встречаться, он часто устраивал мне факт-чек прямо на свидании. Я никогда в жизни не вкладывала ни во что капиталы, но раньше у меня была привычка вкладывать в свои слова больше убежденности, чем они того заслуживали.

– Ты уверена? – ласково спрашивал он. – Думаю, лучше перепроверить.

И он доставал телефон или книгу, чтобы удостовериться в моей правоте. Со временем я привыкла, но так и не могла до конца принять это – до тех пор, пока не окунулась в мир покера. Стоило мне начать играть, как я стала ловить себя на фразах вроде: “Я уверена где-то процентов на семьдесят пять”. Я испытала последствия излишней уверенности – мой банковский счет ощутил их слишком много раз, – и знала, что за свою плохую игру я могу винить только одного человека.

В этой привычке постоянно отвечать за свои решения, не имея возможности сваливать вину на кого-то или что-то еще, – ключ к успеху. Есть одна специфическая категория юристов, которые гораздо лучше умеют мыслить вероятностями, чем финансовые аналитики, чья работа куда теснее связана с оценкой шансов: это юристы, которые работают за процент от суммы, выигранной в суде. Когда очень многое зависит от того, насколько верно вы оцениваете шансы, вы учитесь не ошибаться. То же самое можно сказать о синоптиках и игроках на скачках: они очень точно оценивают риски не только потому, что живут исключительно на проценты, но и потому, что в случае успеха или неудачи получают мгновенную обратную связь – и им не на кого свалить вину, если они оценят шансы неверно.

Вне мира покера умение точно оценивать вероятности встречается редко. Дэн Харрингтон, один из лучших игроков на всей планете, несколько лет назад оставил покер, чтобы заняться бизнесом в сфере недвижимости, и дела его идут отлично. Он рассказал мне об одном своем служащем, не оправдавшем надежды. На первый взгляд это был приятный в общении и квалифицированный сотрудник, но, как выяснилось, точность его суждений оставляла желать лучшего. Его решения оказались не так хороши, как представлялось в ходе собеседования. От прочих сотрудников компании его отличало одно: у него за плечами был обычный опыт работы в сфере финансов, тогда как все остальные были так или иначе связаны с миром покера и нард. “И тогда мой партнер сказал мне: «Дэн, если мы еще когда-нибудь примем на работу не профессионального игрока, дай мне хорошего пинка», – рассказывает Дэн. – Эффективные сотрудники умеют смотреть на вещи объективно, не поддаваясь эмоциям, и представляют себе матрицу принятия решений, необходимую для этого. И этому они научились в игре. Такой навык очень полезен в реальной жизни”.

Я готова побиться об заклад: не случайно, что отец теории вероятности и человек, который первым в истории понял, что шанс – это не просто некая непостижимая благодать, не нечто из области сверхъестественных сил, – игрок. Джероламо Кардано был медиком, математиком, философом. Вместе с группой ученых он заложил основы высшей математики, а также был известен своей содержательной прозой (Шекспир, похоже, восхищался его творениями; есть мнение, что изначально, произнося монолог “Быть или не быть?”, Гамлет держал в руках De Consolatione, “Утешение” Кардано). Кроме того, большую часть денег он нажил, играя в азартные игры, однако совсем не так, как играли его современники.

Кардано без особого уважения отзывался о методах предсказания будущего, принятых в его эпоху. Он не верил астрологам, утверждавшим, что они могут читать будущее по звездам. “Я никогда не видел, чтобы астрологу сопутствовала удача за карточным столом. Не везет и тем, кто следует их советам”. Не лучше он отзывался и о геомантии: “Это все лишь пустая и опасная суета”. Мне пришлось посмотреть в словаре, что такое “геомантия”. Оказалось – гадание по отметкам на земле или результатам подбрасывания комков почвы. В 1526 году это было очень смелое высказывание. Не забывайте: Кардано жил во времена, когда людей сжигали заживо за утверждение, что Земля не является центром Вселенной. Тогда астрология считалась передовой наукой.

Философ понимал: полагаться на удачу как на некую загадочную высшую силу – гиблое дело. Бессмысленно гадать, ответственен ли за ход игры бог, или дух, или кто-то еще. Он предложил иной путь: предсказание путем расчета вероятностей. Кардано вспоминает, как понял, что может добиться определенных результатов, основываясь на частоте выпадения тех или иных комбинаций. Он проиграл много денег (а также одежду и личные вещи) мошеннику с краплеными картами и стал размышлять, как бы вернуть утраченное. Тогда-то ему и пришел в голову подход, основанный в большей степени на математике. Кардано вернул то, что нечестным образом выиграл у него мошенник, а свои соображения изложил в книге под названием “Об азартных играх”, первом в истории труде по теории вероятностей (книга увидела свет только в 1663 году, через много лет после смерти автора).

Так уж вышло, что, размышляя над способами вычислить вероятность тех или иных комбинаций костей или расклада карт, Кардано описал игру, которую многие считают древнейшей формой покера, – primero. В нее играли полной колодой, и правила ставок были несколько запутаны, однако суть была та же, что и у современных разновидностей покера: одни карты известны только вам, другие – всем, вы танцуете в попытках убедить соперников, что у вас есть (или нет) определенная рука. Эта игра разошлась по Европе, меняя названия, – сначала primiera, потом la prime, а в Германии в качестве названия прижился глагол, означающий “блефовать” – pochen. Французы превратили pochen в poqué – и вскоре игра стала такой, какой мы знаем ее сегодня.

Точно не известно, когда она пересекла океан, но укорениться ей, как и многим другим развлечениям, помогла скука во время летней жары. В 1803 году эта скука одолела французов во время долгого путешествия на пароходе в Нью-Орлеан через Луизиану. Они затеяли играть в poqué, игра быстро распространилась по всем палубам, а потом и по всей стране. И можно сказать, что в некотором смысле вместе с ней разошлась и теория вероятностей.

Кардано сожалел лишь об одном: понимания вероятностей недостаточно, чтобы приручить удачу. Если не жульничать – а он весьма подробно описывает, как можно играть нечестно с краплеными костями или картами, – невозможно выигрывать постоянно. Он утверждает, что его открытия “вносят великую лепту в понимание игры, но ничуть не облегчают задачу игрока”. Это не совсем так, однако посыл понятен: хотите повысить шансы на выигрыш – изучайте вероятности, хотите верного выигрыша – берите крапленую колоду.

Главное в покере – не просто откалибровать силу веры в свою правоту. Важно еще и сжиться с мыслью, что не существует такой штуки, как верный выигрыш. Нигде и ни в чем. Вы никогда не сможете учесть все данные, всегда останется нечто неизвестное. Оставьте вашу уверенность в прихожей.

* * *

Баба Аня мне не верит. Хотя покер позволяет убедиться, что в этом мире нельзя быть ни в чем уверенным, она по-прежнему убеждена, что я собралась перейти на темную сторону. Я понимаю: что бы я ни сказала, переубедить ее не получится. Все мои аргументы об умении принимать решения она отметает взмахом руки. У нее на уме доводы более весомые.

– Но это же несерьезно, – говорит она.

Что бы я там ни говорила о принятии решений, ее беспокоит совсем другое:

– Это всего лишь игра. Как ты можешь с такой серьезностью говорить об игре?

Она хочет, чтобы я стала профессором, – вот это серьезно. Настоящая работа. Вот где все решает профессионализм.

Однако это не так. Чем больше я над этим думаю, тем больше сомневаюсь, что эта область человеческой деятельности лишена риска, свойственного азартным играм. Допустим, я решу строить карьеру ученого. Какую дисциплину я выбрала? Социальную психологию. Но сейчас в лидерах нейробиология. Мои интересы не совпали с тенденциями на рынке труда. А у кого я училась? Мне очень повезет, если меня возьмут на какую-нибудь кафедру психологии, где до сих пор в чести модель личности “Большая пятерка”[15], ведь моим научным руководителем был Уолтер Мишель, известный своей критикой “Большой пятерки”. Или возьмем публикации научных работ. Кто знает, кого назначат рецензировать мою рукопись, – человека, сочувствующего моим взглядам, или того, кто считает, что мои исследования – полная чушь? С турнира по покеру меня не вышвырнут, если я выберу метод игры, который идет вразрез со стратегией нынешних авторитетов и может поколебать их господство. Но стоит мне перейти дорожку главе кафедры или комиссии по кадрам – и прощай, работа.

Покер во многих отношениях – дело, требующее мастерства. Рынок труда – рулетка. Как прошло мое собеседование? Какой колледж я окончила? Какую школу? Не угораздило ли меня во время собеседования погладить кого-то против шерсти? Все эти нюансы, в значительной степени зависящие от случая, могут поспособствовать моей карьере или погубить ее. В покере я играю так, как играю. И выиграю я или проиграю, зависит только от меня.

* * *

– Если уж ты решила играть, то почему хотя бы не в шахматы? – продолжает бабушка. – Вот приличная игра.

Я вздыхаю в последний раз за время нашей беседы. Вот бы прогуляться с ней в парке Вашингтон-сквер и показать настоящих шахматистов. Для одних это заработок, для других – подработка, но ставки там делаются с азартом, какой мне редко доводилось видеть. “Я чувствую некую общность с этими людьми, – сказал мне как-то Эрик, когда мы гуляли там. – Они – игроки. Они тусуются, играют в шахматы, иногда в нарды. Они понимают”.

Но у меня не осталось сил. Я решаю не углубляться в лекцию о том, что шахматы – это игра с полной информацией, а жизнь – игра неопределенностей. Я не пытаюсь рассказать про Вашингтон-сквер. Придется просто продолжать задуманное и надеяться, что время докажет мою правоту.

Искусство проигрывать

Нью-Йорк, осень 2016 года

Умей поставить, в радостной надежде,

На карту все, что накопил с трудом,

Все проиграть и нищим стать, как прежде,

И никогда не пожалеть о том.

Редьярд Киплинг, “Заповедь”[16]

Я просыпаюсь с песком в глазах, без всякого желания держать хвост пистолетом. Просыпаюсь от звуков арфы. Я выбрала их в качестве мелодии будильника в телефоне как наименее действующие на нервы. В результате я начинаю испытывать нездоровую ненависть к этому музыкальному инструменту. Сейчас шесть утра – не то время, когда писатели-фрилансеры обычно бодрствуют, если только не засиделись за работой до рассвета. Но мне нужно успеть к восьми добраться из Бруклина до Верхнего Вест-сайда. Эрик оказался жаворонком. Мне еще пришлось поторговаться с ним, чтобы встречаться в восемь, а не раньше.

Урок начинается, как заведено в Нью-Йорке, с бейглов. Мы сидим в Fairway Market Café, и Эрику не терпится узнать, как мои успехи. А успехи, если честно, пока существуют преимущественно в теории.

– Как прошла встреча с Дэном? – спрашивает он.

Дэн – это Дэн Харрингтон. Он получил ироничное прозвище Экшн-Дэн за свою якобы осторожную манеру игры. Они с Эриком знакомы очень давно, еще с тех времен, когда Эрик играл в нарды, а Mayfair Club был всего лишь частным покерным клубом в Нью-Йорке, где делали первые шаги многие легендарные игроки. В 1979 году Эрик приехал в Бостон на турнир по нардам и остановился недалеко района, где жил Дэн, на другом берегу реки. Дэн к тому времени уже какое-то время крутился в мире нард, а Эрик был новичок. “Этакий девятнадцатилетний вундеркинд”, – вспоминает Дэн. Они оба вышли в финал – старый опытный игрок и вундеркинд.

Дэн победил. “Я играл хорошо, – рассказывал он мне. – И Эрик спросил: «Да кто ты такой, черт возьми? Я никогда о тебе не слышал». Все потому, что он был из Нью-Йорка, а ньюйоркцы часто думают, будто за пределами Большого Яблока ничего нет”.

Эрик выяснил, кто, черт возьми, такой Дэн, Дэн стал интересоваться покером, и шесть лет спустя они снова встретились, уже в Mayfair Club. Так началась их дружба длиною в жизнь. Сейчас Дэн уже отошел от покера. “Я слишком стар, – объясняет он. – Хотите верьте, хотите нет, но покер – игра молодых. Люди вроде Эрика – удивительное исключение. То, что он продолжает играть в таком возрасте, просто потрясающе. Я в его годы тоже играл, но тогда соперники были намного слабее”. Однако среди достижений Дэна есть то, к чему стремится любой игрок: титул чемпиона Главного события Мировой серии покера. Кроме того, он четырежды доходил до финального стола на Главном событии, в том числе занял третье место в тот год, когда главный приз достался бухгалтеру Крису Манимейкеру, с чего и начался нынешний покерный бум (это назвали “эффектом Манимейкера”).

Начиная изучать новый навык, очень важно найти хорошего наставника. А хорошие наставники среди прочего знают, когда надо отправить вас к другому наставнику. Эрик уже несколько десятилетий не открывал книгу Дэвида Склански “Теория покера”, которую когда-то случайно купил у букинистов, с чего и началось его увлечение. И он никогда не брал учеников, тем более таких, кто ничего не знает об игре. Поэтому он отправил меня к человеку, который на этом деле собаку съел и книгу написал. Даже несколько книг. Одна из них, “Харрингтон о холдеме”, уже стала классикой. Если Эрик не особенно задумывался об основных принципах покера с тех времен, когда читал Склански, то Дэн препарировал эти азы так, что их смогли усвоить тысячи читателей. И на мое счастье, он как раз приехал в Нью-Йорк.

– Думаю, мы очень неплохо поработали, – отвечаю я на вопрос Эрика. – Я узнала, как победить рулетку.

* * *

Мы с Дэном встречаемся в отеле “Мидтаун”, где он остановился, приехав с Западного побережья. Я не очень понимаю, чего ожидать, но когда вижу его в белой бейсболке, мне становится спокойнее – на всех фотографиях, что я видела, он всегда в головном уборе. Я читала его книги, и мне не верится, что этот человек согласен научить меня азам покера.

Мы идем завтракать в кафе и быстро находим общий язык. Оказывается, мы оба выросли в семьях со скромным достатком. Я рассказываю Дэну, как мне повезло, что родители поддержали меня в этом начинании, невзирая на финансовые риски, и жалуюсь, что у бабушки слегка иные взгляды.

Дэн отвечает, что ее взгляды, возможно, никогда не изменятся, что бы я ни делала. Он вспоминает, как сообщил своей маме, что выиграл в Мировой серии покера. “Что скажешь, мам? Я выиграл миллион долларов! Я чемпион мира по покеру!”, – сказал он ей тогда. А она ответила: “О, это чудесно, Дэнни. А вот один наш родственник, Подриг Харрингтон, играет в гольф и недавно выиграл восемьдесят тысяч долларов на турнире Spanish Open”. “Но, мама, – не отступал Дэн, – я выиграл миллион! Я чемпион мира!”. Но она гнула свое: “Послушай, Дэн, у него очень неплохо идут дела в европейском туре”.

– Так что ты хочешь узнать? – спрашивает он меня, попивая утренний кофе.

Все, отвечаю я. Я хочу знать все.

Я жду, что он станет объяснять, как выигрывать при любом раскладе, как делать расчеты, как понять, насколько хороши карты, и выбрать оптимальную стратегию. И он отчасти оправдывает эти мои ожидания. Но главным образом он читает мне краткий курс о важности проигрышей.

– Послушай, ты же читала мои книги, – говорит Дэн.

Да, читала. Это был первый этап в плане обучения, составленном для меня Эриком, – он назвал это отправной точкой моего пути. Прежде чем приступать к чему-то еще, я пошла и купила все книги Дэна. И прочла их с карандашом в руке от корки до корки. Осмелюсь утверждать, что моим заметкам на полях позавидовали бы аспиранты-филологи. Я методично штудировала раздел за разделом, выделяя важное маркером, подчеркивая, заполняя поля заметками. Может, я еще несколько недель назад и не знала, сколько карт в колоде, но уж это-то я умею.

Эрик никогда прежде никого не учил, а его собственный опыт мне мало подходит: я пока не планирую бросить все и начать проводить свое время в современных аналогах Mayfair Club, целыми днями сражаясь с лучшими игроками мира. Что еще более важно, мир покера существенно изменился с тех пор, когда Эрик делал свои первые шаги. Чего стоит хотя бы появление онлайн-покера, благодаря которому теперь можно получить куда больше опыта за меньшее время. Кроме того, в наши дни существуют мощные компьютерные алгоритмы, позволяющие разработать стратегию и перебрать миллионы раскладов за считаные секунды, то есть найти ответы на стратегические вопросы, которые раньше приходилось искать методом проб и ошибок. Книги Дэна – лучшее, что пришло на ум Эрику в качестве предварительного обучения: хороший способ ввести меня в курс дела так, чтобы при этом моя голова не пошла кругом от обилия информации. “По крайней мере, мне кажется, что они тебе подойдут, – сказал он мне тогда. – Дай знать, как пойдет. Если будет сложно, подберем что-нибудь другое”.

Все последние дни лета и в начале осени заметки на полях были моим спасательным кругом. Это была последняя надежная вещь в моей жизни – и единственное доказательство того, что я чему-то вообще учусь. Эрик был честен с самого начала: прежде чем я смогу продвинуться в покере дальше, надо миновать определенные вехи. Если я хочу работать с ним, нельзя пропускать этапы обучения. Прежде всего я должна читать и смотреть. Читать книги Дэна и смотреть стрим-трансляции, как играют лучшие игроки в мире.

“Подпишись на Run It Once”, – велел он, когда мы только начинали. Я погуглила и обнаружила, что это обучающий сайт. Когда я стала просматривать каталог тем, то внезапно ощутила себя очень-очень маленькой, потерянной и глупой. О чем я только думала, когда ввязалась в это дело? Что такое, черт побери, линейный диапазон трибета и почему размер ставки на тёрне на три-флэш доске достоин многочасовых споров?

Потом мы обсуждаем прочитанное мной, я задаю вопросы, и, когда Эрик поймет, что я достаточно поднаторела в теории, чтобы не проиграть последнюю рубашку, можно будет перейти к практике. На следующем этапе я начну играть онлайн с минимальными ставками, но за настоящие деньги, чтобы посмотреть, насколько хорошо у меня получится использовать полученные знания. От игры “на интерес” толку не будет. Из многих успешных игроков в “Монополию” получаются никудышные агенты по недвижимости. И только после того, как я начну регулярно выигрывать, я смогу сделать то, с чего предполагала начать: отправиться в Лас-Вегас в казино (почему-то игра онлайн реальной не кажется, хотя деньги там вполне настоящие) – играть за столом, с фишками. Я даже заранее купила свой набор фишек, чтобы подготовиться. В конце концов, я же смотрела видео, и там все умеют делать этот трюк с объединением двух стопок фишек одной рукой. Как выяснилось, это называется “рифлинг”. Когда я впервые попыталась изобразить это, фишки рассыпались по всей комнате красно-зеленым конфетти. Я нашла на YouTube видеоуроки и начала тренироваться. “Может, сперва стоит научиться играть?” – заметил мой муж, застав меня за слегка затянувшимися попытками развить ловкость рук.

И даже из Вегаса до Мировой серии покера мне предстоит долгий путь. Бай-ин, то есть плата за участие, на Главном событии составляет десять тысяч долларов. Слишком высокая ставка для ничего не смыслящего новичка. Явиться туда неподготовленной – все равно что выбросить банкноты в костер. Отличный способ согреться и полюбоваться на игру цвета, но вскоре все закончится и останется только пепел и резковатый запах тлеющих углей в воздухе. Эрик – человек в высшей степени ответственный и свою роль наставника воспринял серьезно. Чтобы он согласился учить меня, мне пришлось пообещать, что я и не подумаю приблизиться к десятитысячному турниру (и не важно, что это необходимо для книги), пока мой учитель не убедится, что у меня есть хоть малейший шанс на успех. А для этого я должна выйти на уровень, когда начну регулярно попадать в деньги в дешевых турнирах, и постепенно добраться до дорогих.

Еще только сентябрь. Главное событие состоится в июле. У меня десять месяцев – чуть меньше года. А я до сих пор даже не доросла до того, чтобы сыграть хоть один раз, онлайн или вживую. Вот я и вгрызаюсь в книги Харрингтона, уповая на то, что, если я внимательно прочту их, то наберу достаточный багаж, чтобы дальше все пошло быстро и гладко. Чтение занимает у меня куда больше времени, чем я планировала: покер и правда оказался для меня иностранным языком, как и предсказывал Эрик, и это не предвещает ничего хорошего, но я упрямо верю в лучшее. Мне ведь нужно уложиться в срок с написанием книги.

Поэтому, прежде чем встретиться с Дэном во плоти, я не просто прочла его книги. Я прочла их несколько раз. Я разобрала их по косточкам. Мы с Эриком много раз на протяжении нескольких недель встречались и обсуждали мои вопросы и заметки одну за другой, чтобы у меня в голове сложилось базовое понимание игры. Это не были уроки в традиционном представлении. Мы не садились за стол, чтобы проверить домашнее задание. У нас не было методических планов. Мы не ставили себе целью разобрать определенные темы или достичь определенных результатов. Мы гуляли. Эрик – страстный любитель прогулок. С тех пор как несколько лет назад он завел себе фитнес-браслет, он с религиозным рвением стремится пройти свою дневную норму шагов и, как мне пришлось убедиться, гуляет каждый день, хоть в ясную погоду, хоть под дождем, в Нью-Йорке и Вегасе, и вообще в любой точке мира, в промежутках между играми и в разгар турниров. Он ходит не просто ради поддержания формы. Ходьба помогает ему думать, размышлять, осмысливать и учиться.

Мы гуляем, мы разговариваем, позволяя ритму дня определять течение нашей беседы. Слева величественно сверкает на солнце Гудзон, справа пестрит цветами Риверсайд-парк, а я пытаюсь поспевать за длинноногим Эриком, стратегически пристроив с краю сумки смартфон в режиме диктофона, то роясь в поисках томика Харрингтона с загнутыми уголками страниц, чтобы заглянуть в нужное место, то делая пометки в блокноте, чтобы обдумать какие-то важные мысли позже. Не упрощает задачу и то, что я не самый скоординированный человек в мире, и мне то и дело приходится изображать танцевальные па в попытках поймать падающий телефон или ручку, при этом не сбившись с шага. Мне хочется сказать Эрику, что дневную норму шагов можно пройти и медленнее, но у меня не хватает дыхания. Со стороны мы, наверное, выглядим очень странной парой.

Наши самые первые беседы на ходу были посвящены, как легко догадаться, самым азам. Я проштудировала основы – базовые правила, так сказать. Вам сдают две карты. Вы решаете, играть или сделать фолд (сбросить карты). Если вы в игре, то можете ответить – сделать колл – или сделать рейз, поднять ставку. Такое же решение должны принять все игроки по часовой стрелке, начиная с того, кто сидит слева от игрока, поставившего большой блайнд, чья позиция вполне логично зовется UTG – under the gun, “под прицелом”. Далее вы принимаете это решение снова и снова по мере появления новой информации, то есть новых карт. В итоге, если после того, как ставки сделаны, карты остаются на руках только у одного игрока, он и победил. Если же игроки доходят до шоудауна – то есть раскрывают карты после колла последней ставки – то побеждает тот, у кого оказывается самая сильная комбинация. Иногда, в редких случаях, банк может быть поделен между игроками – если комбинации у них равны или если оба игрока “играют стол”, то есть когда сочетание общих карт сильнее тех, что на руках. Но как насчет менее элементарных основ?

– Харрингтон описал разные типы игроков, – отчитываюсь я Эрику. – Какой вы игрок – консервативный, агрессивный, суперагрессивный? Или то так, то сяк?

– Не думаю, что тебе нужно решить это прямо сейчас, – смеется Эрик. – Но хорошо, что он разложил по полочкам эти подходы.

– А с чего бы мне вдруг выбирать какой-либо стиль кроме суперагрессивного? – спрашиваю я. – В общем и целом он пишет, что такие игроки – единственные, чьи ходы он не может предсказать, потому что они играют при любом раскладе, и поэтому невозможно понять, что у них на руках в каждый конкретный момент. Но если так, разве не логично стремиться всегда играть в таком стиле?

Один из первых навыков, которыми мне пришлось овладеть, – это выбор стартовой руки. У вас есть две карты, и вам надо решить, играть с ними или нет. Но как определить, достаточно ли сильна ваша рука, исходя из того, что у вас за карты и какова ваша позиция за столом? Эрик объяснил, что чем раньше открываешься, тем сильнее должна быть рука, потому что тем больше игроков еще имеют возможность сделать свой ход. Это логично. При принятии любого решения знание – сила. Чем раньше вы действуете, тем меньше вам известно. Если несколько человек пока не приняли решение, картина может существенно измениться. Он говорил о разных стартовых возможностях. Карманные пары – две карты одинакового достоинства. Одномастные коннекторы – карты одной масти, идущие подряд по старшинству, например, семерка и восьмерка. Одномастные коннекторы с одинарным, двойным или даже тройным гэпом – карты одной масти, которые близки по достоинству, но идут не совсем подряд, например шестерка и восьмерка червей. Одномастный низкий туз – туз в сочетании с картой малого достоинства той же масти, из которых может получиться стрит от туза до пятерки. У каждого из этих сочетаний разная ценность с точки зрения стратегии, говорит Эрик. Все они должны стать частью разностороннего арсенала. Некоторые хороши сами по себе. Другие удобны тем, что позволяют придумать несколько разных комбинаций, а значит, вы можете составить хорошую руку в различных ситуациях. Третьи хороши в качестве блокера – сочетания карт, которое уменьшает шансы на то, что ваш соперник имеет сильную руку. Некоторые сильны потому, что могут превратиться в супермощную руку, способную выиграть максимум у слабых противников. И Эрик объяснил, что нельзя одинаково разыгрывать эти руки, особенно учитывая, как я неопытна. “Попросту говоря, трудно сильно напортачить в начале, если у тебя хорошие карты”, – вот первая заповедь, которой он научил меня. Но то, что пишет Харрингтон, с моей точки зрения тоже звучит разумно: если я вдруг начну разыгрывать карты, которых никто от меня не ожидает, откуда соперникам знать, как на это реагировать?

Эрик начинает смеяться.

– Ну… – начинает он, и это не предвещает ничего хорошего.

Сама я использую такое “ну” в разговорах с начинающими писателями, которые только что прочитали Керуака и испытали потрясающее озарение (я-то уже знаю, что ни к чему особенному оно не приведет).

– Ну конечно, есть такое мнение. Агрессивные игроки – это всегда угроза. Они поймают тебя на множестве моментов, когда ты будешь, ну, например, не в состоянии справиться с давлением. Они очень хорошо это умеют, – говорит он. – Но они и сами могут много раздавать. Я согласен с Дэном: играть с ними непросто, и, возможно, тебе не всегда захочется, чтобы за твоим столом был такой игрок, но однажды агрессивный игрок может преподнести тебе щедрый дар. После такого ты им все простишь.

Под щедрым даром Эрик подразумевает кучу фишек. Гиперагрессивная игра, объясняет он, хороша в ближней перспективе. Но чаще всего такие игроки теряют все деньги. А на самом высоком уровне они могут продержаться очень недолго.

Мой энтузиазм по поводу этого фрагмента в книге Дэна, говорит Эрик, напомнил ему, каким был покер лет десять назад.

– Было время, когда эти гиперагрессивные ребята могли неплохо преуспеть. Некоторые из них считались звездами. А потом избыток агрессии сыграл с ними злую шутку. Сейчас дела у них идут так себе. В игре необходимо равновесие, а некоторые из этих ребят были просто без тормозов. В самых дорогих турнирах, где бай-ин составляет сотни тысяч долларов, без тормозов никак нельзя. Чтобы выиграть в онлайн-турнире за двести долларов и выиграть стотысячный турнир, нужно использовать совершенно разные стили игры.

Так как же быть? Экшн-Дэн и сам Эрик являют собой наглядный ответ на этот вопрос. Будь тверд, уверен в себе. Работай над имиджем цельного и непоколебимого человека. А потом включай гиперагрессию, но там и тогда, когда это уместно. Не всегда, не постоянно, а с умом.

Не бывает ситуаций “по умолчанию”. Выбор есть всегда. Даже с семеркой-двойкой – самой слабой, с точки зрения статистики, рукой, можно при определенных обстоятельствах попробовать играть. Штука в том, что такие обстоятельства складываются редко и гиперагрессивный игрок может какое-то время набрасываться на соперников, забыв о том, что рано или поздно ему придется резко затормозить. Разумеется, слишком консервативная, осторожная манера – тоже слабость. Такой игрок предсказуем. И зачастую теряет способность нажать кнопку “пас”. Он так долго ждал хорошей комбинации, что не может с ней расстаться.

– Когда играешь на больших турнирах, – говорит Эрик, – скажем, человек на четыреста, надо разыгрывать не только самые сильные руки, потому что одних только хороших рук не хватит, чтобы выиграть. Что-то ты будешь выигрывать, но недостаточно часто.

Поэтому, даже зная базовую стратегию, надо уметь отказаться от нее.

– Как оказалось, люди, которые играют активно и немного бесшабашно, чаще далеко проходят в турнирах. Просто надо делать это с умом.

Я киваю. Это не тот ответ, который я хотела услышать, но другого мне не дано. У меня остался еще один вопрос по книгам Харрингтона, который я хочу обсудить до конца прогулки. Что такое, собственно, число М, и надо ли мне о нем беспокоиться? Я обвела этот термин красным, чтобы не забыть. Похоже, это очень важное понятие, слишком важное, чтобы обозначить его всего одной буквой. М, объясняет Эрик, – это способ оценить свое положение в турнире.

– Ты должна знать размер стека каждого игрока, – говорит он. – Когда ты отправишься в Вегас и начнешь играть, я хочу, чтобы ты записывала для меня все руки. И для каждой руки – количество фишек каждого игрока. Ты всегда должна знать, у кого их сколько.

Люди обычно оценивают размер стека в больших блайндах. М позволяет продвинуться чуть дальше и рассчитать ваш риск проиграть все фишки. Сколько еще кругов я могу продержаться за столом, не участвуя в раздачах? Грубо говоря, число М – это сумма для минимальных затрат на каждом круге игры. Чем меньше ваше число М, тем больше угроза вылететь из турнира. Почему М? В честь игрока по имени Пол Магриль.

– Когда будешь в Вегасе, я познакомлю вас с Полом, – говорит Эрик. – Расспроси Дэна о нем. Спроси его, как число М вошло в оборот.

Но я забыла задать этот вопрос Дэну. В основном потому, что Дэн пресек все технические вопросы одним соображением:

– Мы можем долго обсуждать, что тебе следует держать в голове, но на самом деле, пока не начнешь играть, не стоит перегружать себя информацией.

Я киваю – мне хорошо известно, как опасен избыток информации при отсутствии практического опыта. И понимаю, что мои горы заметок на полях и малоразборчивые конспекты сайделианской мудрости в блокноте не очень-то нуждаются в умножении, по крайней мере, в настоящий момент.

– Но вот что я тебе скажу. Прежде всего ты должна преодолеть себя, – продолжает Дэн. – Майк Тайсон хорошо сказал: “У каждого есть план, пока по зубам не получит”. И он прав. Пока не переживешь месяц сплошных неудач, ты не поймешь, хватит ли у тебя пороху для этого дела. Ты не научишься хорошо играть в покер, если тебе будет везти. Не научишься, и все.

Он говорит не о вступительном испытании для новичков. И это не подход типа “без боли нет результата”. Дэн также не пытается объяснить мне, что я “имею право на неудачу”. Он имеет в виду нечто совершенно другое, нечто настолько фундаментальное, что мы часто забываем об этом, когда учимся новым навыкам или просто живем своей жизнью: необходимость проверять на прочность свое мышление. Прежде чем углубляться в стратегические лабиринты с подвохами и ловушками, которые готовит мне реальная жизнь, я должна задать себе простой вопрос: правильно ли я мыслю? Точно так же, прежде чем экспериментировать с белым стихом, надо разобраться в базовой структуре стихосложения. А прежде чем добавлять экзотические специи в блюдо, неплохо бы научиться варить обычный белый рис.

И единственный способ сделать это – терпеть неудачи. Писать плохие стихи. Переводить продукты. Выдавать один за другим никуда не годные черновики.

– Тебе придется ощутить горечь поражения, – говорит Дэн. – Звучит жестоко, но такова жизнь.

У неудачи перед успехом есть одно важнейшее преимущество: объективность. Если у вас с первого же наскока все получилось, вам ни за что не понять, правда ли вы так талантливы в этом новом деле или вам просто невероятно повезло.

На самом деле Эрик все еще остается в игре потому, утверждает Дэн (а я обещаю себе потом спросить у Эрика, согласен ли он с этим), что он может идти на риск, но в то же время достаточно уравновешен, чтобы отступить. Экшн-Дэн получил свое прозвище из-за имиджа осторожного игрока. Эрик тоже известен отнюдь не привычкой к безумным блефам.

– Есть много великих игроков, которые играют куда отважнее, чем способен играть я или Эрик. Беда в том, что эта отвага – неотъемлемая черта их личности, и она может однажды привести их к краху.

Они играют, когда они в ударе, но не знают, что такое проигрывать, не теряя лица, и продолжать двигаться дальше.

– Тебе еще предстоит познакомиться со многими суперзвездами десятилетней давности, и вот увидишь: все они сегодня на мели. Они стали суперзвездами, потому что могли играть на пределе возможного, это они умели, но как только дела пошли чуть-чуть не так, они либо расклеились, либо спустили все деньги на наркотики и ставки на спорт. Так были ли они по-настоящему храбрыми? Нет.

Ничего личного. Ко всему следует относиться по-деловому. Моя цель должна быть проста и ясна: вести дела так хорошо, как только смогу.

– Есть такие, кто ставит себе целью прославиться или, того хуже, просто любит движуху, – говорит Дэн. – И это их губит.

Знаю ли я, чего я не знаю? Правильно ли я мыслю?

– Профессиональный игрок должен понимать: если ты не способен объективно оценивать происходящее, тебе конец, – утверждает Дэн. – Эта игра тебя одолеет. Если ты не осознаёшь, что происходит, игра говорит: “Было ваше – стало наше”.

Жизненно важно, подчеркивает Дэн, развить критическое мышление и самооценку до такого уровня, когда ты постоянно и беспристрастно заново оцениваешь себя и то, достаточно ли хорошо ты играешь, чтобы продолжать играть так, как сейчас. Речь не о победах или поражениях, тут может вмешаться случай. Речь о мышлении как процессе. История Дэна наглядно подтверждает его правоту: он перестал играть не на спаде, а на вершине своей карьеры.

– Пять лет назад я выиграл один миллион шестьсот тридцать тысяч долларов, – рассказывает он. – Я вышел из здания, где проходил турнир, поглядел по сторонам и сказал себе: “Хватит. Я больше не могу выносить это дерьмо. Я только что выиграл миллион шестьсот тридцать тысяч, а чувствую себя усталым и побитым. Оно того не стоит”. И раз и навсегда решил, что больше не буду играть в покер всерьез. Душа не лежит.

Большинство людей не стали бы уходить после самого большого выигрыша в своей жизни. Но Дэн говорит, что он старел, становился слабее, а уровень игроков в мире покера, наоборот, повышался. Он ушел прежде, чем сделался ходячим анахронизмом.

Получается, мой первый настоящий урок игры в покер посвящен не тому, как выигрывать. Он посвящен тому, как проигрывать.

– Поражения делают из тебя победителя, – учит Дэн. – Любой игрок хорош, когда выигрывает. Но можешь ли ты держать себя в руках и хорошо играть, когда ты проигрываешь? И при этом не стать чересчур осторожной, а продолжать объективно оценивать свои шансы на победу при каждом раскладе? Если ты научишься этому, игра тебе покорится.

И я хорошо понимаю, о чем он. В конце концов, именно неудачи привели меня в покер. Если я научусь проигрывать за карточным столом – проигрывать конструктивно и продуктивно, – то научусь терпеть неудачу и в жизни, проигрывать и начинать все заново, не принимая проигрыш на свой счет. Я понимаю все это, однако мне все равно трудно.

Дэн кивает:

– Мне и самому нелегко, а ведь у меня за плечами целая жизнь практики.

Мы прощаемся. Дэн пропустил утреннюю тренировку в спортзале, но он уходит, чтобы насладиться “заслуженным отдыхом”.

Ах да, и я узнала, как выигрывать в рулетку. Все, что для этого нужно, – суперкомпьютер министерства обороны, программа, написанная на основе работ Клода Шэннона и Эдварда Торпа[17], и наушник. И еще казино, где не заподозрят, что вы затеяли. Будете жадничать – вам конец.

* * *

– Дэн крут, – соглашается Эрик и подтверждает все, что Дэн рассказал мне.

Да, объективность – один из секретов успеха, если не вообще единственный ключ к нему. А добиться объективности непросто.

– Хорошо, что ты в самом начале пути понимаешь, во что ввязалась. Мало кому так везет, – говорит он. – Ты знаешь, что везение может смениться невезением, и наоборот, и что эти перемены – чистая случайность.

Мне от этого не намного легче. Хочется напомнить, что я всего лишь журналист. У меня не так много денег, чтобы проигрывать. Хорошо ему рассуждать с доходом более 30 миллионов долларов!

Но на самом деле это нечестно. Когда Эрик начинал играть, у него не было ничего – и он едва не проиграл последнее. Он бросил колледж, чтобы играть в нарды – тогда-то он и познакомился с Дэном, – но потом все-таки вернулся к традиционной карьере. Он познакомился со своей будущей женой, Руа, и решил, что пора “браться за ум”. Он отправился на Уолл-стрит – и как раз успел к кризису 1987 года. Работу он потерял, а Руа к тому времени уже была беременна.

Он не стал обижаться на судьбу, а объективно оценил, что у него осталось – и засел за учебу. В каком-то смысле нужда заставила его хорошо играть. Почему ему, в отличие от многих других, удалось выплыть после неудачи? Очевидно, сыграл свою роль талант – Эрик явно из тех людей, кому легко даются знания и навыки, необходимые в покере, но сказалось и более редкое качество: абсолютное отсутствие самомнения.

– Когда что-то идет не так, другие люди считают, что это нечестно по отношению к ним, и так всегда, – говорит он.

Они принимают неудачи близко к сердцу. Они не умеют проигрывать, не умеют учиться на проигрышах. Они ищут, на что или на кого свалить вину за произошедшее. Не пытаются беспристрастно проанализировать собственные решения, собственную игру, понять, в какой момент они сделали неверный ход.

– Подобный образ мысли очень мешает в жизни. Всем нам случается попадать в эту ловушку, но важно понимать разницу. Как говорится в великолепном стихотворении Киплинга: “Обманщикам – Триумфу и Несчастью – вниманье одинаково дари…”[18]

Я киваю. Стихотворение мне знакомо.

– Мне нравится. Это одна из основ покера. Победы ударяют людям в голову. А справляться с поражениями они не умеют. Так легко поддаться иллюзиям в этой игре.

Я конспектирую это в блокноте. Прежде всего важно осознать темную сторону вероятностей – это единственный способ как следует оценить свое умение принимать решения. Потому что когда ты выигрываешь, можно не дать себе труда остановиться и проанализировать свою игру. Зачем, ведь все и так хорошо! В процессе обучения Триумф – наш враг, а Несчастье – учитель. Несчастье служит лучшим противоядием от величайшей иллюзии – излишней веры в свои силы. А в конечном счете и Триумф, и Несчастье обманывают нас. И то и другое происходит по воле случая. Просто так уж вышло, что одно помогает учиться, а другое нет.

В классическом эксперименте, демонстрирующем иллюзию контроля, Эллен Лангер просила студентов угадать, какой стороной упадет монета, орлом или решкой. При этом результат испытуемые не видели, им сообщали его. Одной группе говорили, что они угадали правильно или неправильно, в порядке, выглядевшем как случайный. Другая группа чаще “угадывала” в начале, чем в конце серии бросаний, а третья – чаще в конце. При этом число “правильных” ответов было одинаковым во всех трех группах. Разница была только в их распределении по времени.

Но сколь же разными были результаты! После подбрасываний и угадываний Лангер задавала испытуемым несколько вопросов, в том числе: смогли бы они научиться угадывать лучше? Не кажется ли им, что у них есть талант к такому угадыванию? Станут ли они угадывать чаще, если дать им больше времени? Будет ли у них лучше получаться, если ничто не будет их отвлекать? И так далее. Очевидно, что правильный ответ на все эти вопросы – “нет”. Ответить иначе – означает допустить, что то, какой стороной упадет монетка, относится не к области, где правит случай, а к области, зависящей от наших умений. Но не все давали очевидный ответ экспериментатору. Та группа, в которой правильные ответы были распределены как бы случайно, и та, где большинство правильных ответов было ближе к концу, действительно отвечали отрицательно. Но у тех студентов, кому чаще удавалось “угадать” в начале эксперимента, внезапно развилась близорукость. О да, отвечали они, у них хорошо получается и со временем будет получаться только лучше. Успех заставил их потерять всякую объективность, и они очутились в тисках иллюзии контроля: они действительно верили, что могут предсказать, какой стороной упадет монета.

Потерпев неудачу на раннем этапе, мы получаем прививку объективности. Но если мы в самом начале выигрываем, иллюзия контроля включается на полную мощность. Свою работу Лангер озаглавила “Орел – я молодец, решка – не повезло”. Свой эксперимент она провела еще в семидесятые, но мы с Уолтером, когда я училась в магистратуре, в точности воспроизвели его с другими испытуемыми – и получили тот же самый результат. Итог игры не должен влиять на наше мышление. Однако он влияет, и еще как.

– Прелесть покера в том, что он наказывает тебя, если поддаешься иллюзиям, – говорит Эрик.

В краткосрочной перспективе иллюзия контроля не мешает играть, но если игрок будет упорствовать в ней, то через несколько лет уже никто не вспомнит, как его звали. В обычной жизни мы можем предаваться иллюзиям сколь угодно долго. Но тот, кто предпочтет иллюзию объективности в покере, обречен на провал.

Я признаю́сь, что волнуюсь. Стопроцентной объективности достичь очень непросто. Получится ли у меня?

Вот Эрик точно умеет быть объективным. Даже за завтраком с копченым лососем он умудряется продемонстрировать, как хорошо улавливает обратную связь, делает выводы и меняет свое поведение в соответствии с ними.

– Ты что, не любишь яичные желтки? – спрашиваю я, когда нам приносят наш заказ.

Я выбрала бейгл с рыбой. Эрик тоже заказал лосося, а еще омлет из белков, в точности как в нашу первую встречу. Для меня яйца без желтка – и не яйца вовсе, и хотя мы с Эриком все еще едва знакомы, я не могу удержаться от вопроса.

– Да нет, люблю, – отвечает Эрик. – Но я читал, что для здоровья полезнее есть только белки.

Вскоре мне предстоит узнать, что Эрик прекрасно разбирается в диетологии, но при этом всегда готов выслушать аргументы против собственной точки зрения. И я привожу такие аргументы, и даже достаю телефон, чтобы проиллюстрировать свою мини-лекцию ссылками на новейшие исследования. Диетология – рискованная тема, а давать советы по питанию без спроса еще более рискованно. Многие люди на месте Эрика ощетинились бы, мол, кто ты такая, чтобы говорить мне, как питаться, когда у меня уже есть свое мнение? Эрик слушает. Читает. Кивает. И в следующий раз, когда мы завтракаем, он уже заказывает полноценный омлет. Я прикусываю язык, чтобы не спросить: “Ну правда же, так вкуснее?”, но убеждаю себя, что у него довольный вид. Я снова достаю телефон, на сей раз чтобы процитировать одно из моих любимых эссе Норы Эфрон: “Вы можете есть любые продукты с высоким содержанием пищевого холестерола (например, омаров, авокадо и яйца), – пишет она, – и это НИКОИМ ОБРАЗОМ не повлияет на ваш уровень холестерола. НИКАК. ВООБЩЕ. СЛЫШИТЕ? Простите, что приходится использовать прописные буквы, но что с вами, люди?” И отдельно она сокрушается по поводу омлета из белков: “Каждый раз, когда мне приходится наблюдать, как мои друзья едят омлет из одних только белков, у меня сердце кровью обливается. Во-первых, омлет из белков совершенно безвкусный. Во-вторых, люди, которые его едят, думают, что делают нечто правильное, а на самом деле их просто ввели в заблуждение”. И дальше она добавляет, что сколько ни пытайся переубедить людей, когда дело заходит об убеждениях, что вредно, что полезно, толку никакого. Эрик смеется и ест свой омлет вместе с желтками.

* * *

Возвращаясь на метро в Бруклин, я понимаю, что Эрик так и не дал мне не одного настоящего совета. В наших разговорах по-прежнему сплошная теория, тогда как мне бы хотелось чуть больше практики. Где-то я уже это проходила: топтание на одном месте, когда я не получаю ответов на свои вопросы, точнее, получаю, но в духе: “Что ж, давай поразмыслим об этом вместе”. То есть это не то чтобы диалоги Сократа – Эрик все-таки не до такой степени мурыжит меня в подвешенном состоянии, – но мы обсуждаем больше процесс игры, чем конкретные рецепты успеха, больше исследуем территорию, чем движемся к цели.

Когда я жалуюсь, что мне хотелось бы хотя бы узнать его мнение, как играть, Эрик улыбается и рассказывает историю. В этом году, говорит он, ему довелось беседовать с одним из самых успешных хайроллеров[19], который еще не вышел из игры. Этот игрок высказал очень четкое мнение насчет того, как именно следует играть с определенными картами на руках. Эрик спокойно выслушал его, а потом коротко обронил: “Меньше уверенности. Больше пытливости”.

– Ему это не очень-то понравилось, – рассказывает он. – На самом деле, он здорово расстроился.

Но Эрик не хотел критиковать его. Он просто поделился подходом, который выработал за много лет: задавай себе больше вопросов. Оставайся открытым к новому.

И тут до меня доходит, что именно мне напоминает наше общение: мы же как Данте и Вергилий. Данте, оказавшись в странном месте, не понимает, что есть что и куда может привести та или иная тропа. Вергилий, его проводник по этому зловещему пейзажу, не указывает, куда идти, но остается рядом с Данте, пока тот сам торит свою тропу.

Услышав, что я учусь у Эрика, люди сразу начинают спрашивать, что он думает об определенных приемах или как бы он сам сыграл в той или иной ситуации. Неужели этот неуловимый чемпион наконец раскроет свои секреты? Ответ Эрика прост: универсального рецепта не существует. Есть только постоянный поиск. Руку можно разыграть множеством способов, главное – не переставать размышлять. И сам Эрик при одном и том же раскладе, в одной и той же позиции за столом, даже с одними и теми же соперниками, может сегодня сыграть так, а в другой день – иначе. Определенности нет. Есть только мысль.

И да, это бесит. Мне очень нужны ответы. Мне очень нужно, чтобы мне объяснили, что делать с моими карманными десятками на малом блайнде. Мне хочется кричать: хватит философии! Дай мне определенность! Я хочу знать, ответить мне на ставку, пойти олл-ин или сбросить карты. Скажи мне, если я вдруг делаю страшную ошибку! Но мой Вергилий спокоен, как Будда, он и ухом не поведет, если я закричу. И мне остается лишь глотать свою недозлость, из которой несколько месяцев спустя, к моему великому изумлению, выкристаллизуется понимание. В конце концов, главное в покере – сжиться с неопределенностью. Просто вначале я не понимала, что эта неопределенность касается не только того, как карта ляжет. Она относится к тому, как “правильно” поступить. Единственное, что есть определенного – наше мышление.

Много лет назад Эрик узнал о семинаре Майка Каро. Каро знаменит своей книгой о языке жестов в покере, о том, как мгновенно “читать” игроков за столом.

– Это весьма эксцентричный человек, – рассказывает Эрик. – Он расхаживал по сцене и начал свое выступление с вопроса: “Зачем нужен покер?”

Я киваю. Я и сама часто задаюсь этим вопросом.

– Кто-то ответил: “Чтобы выиграть денег”, – продолжает Эрик. – И он сказал: “Нет”. Тогда кто-то крикнул: “Чтобы как можно чаще выигрывать банк”, и он ответил: “Нет. Покер нужен, чтобы принимать правильные решения”. Мне кажется, это самый правильный взгляд на покер.

Немного подумав, он добавляет:

– Когда проигрываешь потому, что пришла плохая карта, это не обидно. Ничего страшного. Гораздо обиднее проигрывать из-за того, что принял неправильное решение или ошибся.

Он не со зла не говорит мне, как играть в той или иной ситуации, а потому что дать готовый ответ означало бы помешать мне выработать способность самой принимать решения. Приучить себя продумывать все самостоятельно, без оглядки на других. Все, что Эрик может дать мне – это инструменты. Строительные материалы для мыслительного процесса. А искать дорогу мне придется самой.

Возможно, поначалу это бесило. Но зато я избежала опасности угодить в ловушку безжелткового омлета в совершенно незнакомой для меня области. Если вы изначально скептически относитесь к любым готовым советам, если “меньше уверенности, больше пытливости” – ваш девиз, вы будете не только слушать. Вы будете меняться. Расти. И если это не осознанность и самодисциплина, то что тогда?

Разум стратега

Нью-Йорк, конец осени 2016 года

Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу.

Тот, кто понимает, как использовать большие и малые силы, одержит победу.

Тот, у кого верхи и низы горят одним и тем же желанием, одержит победу.

Тот, кто будучи полностью готов, ждет неподготовленного, одержит победу.

Сунь-Цзы, “Искусство войны”

Вскоре у меня сложился новый утренний распорядок. Несколько дней в неделю я езжу в Верхний Манхэттен гулять с Эриком. В остальном я веду жизнь человека, который подолгу ездит на работу в центр и обратно, только несколько странно. Еду на метро из Бруклина до станции Фултон на Манхэттене. Пересаживаюсь на поезд железнодорожной системы PATH, чтобы под землей пересечь реку Гудзон. И иду от станции до ближайшей кофейни, что даст мне приют, – иногда это “Старбакс”, иногда более модное заведение. Порой я еду в Хобокен. Порой, под настроение, в Джерси-сити. Я делаю в кафе заказ, тем самым оплачивая право сидеть там несколько часов, открываю ноутбук и погружаюсь в мир онлайн-покера.

Не то чтобы я свято верила в правило десяти тысяч часов[20]. Даже с оговоркой “Ну, не ровно десять тысяч часов, а просто очень много времени по меркам разных людей”. Это правило не выдерживает проверки опытом: есть люди, которые прикладывают мало усилий, а достигают большего, чем те, кто усердно учился и работал. Такова жизнь.

В качестве иллюстрации того, как работает правило десяти тысяч часов, повсюду приводят историю сестер Полгар, трех девочек, которых родители начали учить игре в шахматы в раннем детстве, как только они смогли держать в руке фигуры. Но если эта история что-то и демонстрирует, то только пределы того, чего можно добиться практикой. Да, все трое достигли огромных успехов в шахматах, но у каждой был свой путь. Лучшей из сестер понадобилось меньше часов обучения, тогда как “худшей” (я пишу “худшей” в кавычках, потому что она все равно выдающаяся шахматистка) не удалось достичь уровня сестры, невзирая на бессчетные часы занятий. Шахматы вообще очень показательная в этом смысле область, а в случае с сестрами Полгар получился, насколько это возможно, чистый эксперимент, поскольку все трое росли в одних и тех же условиях. И все равно сказались другие факторы – гены, склонности, целеустремленность, как ни назови. А ведь в шахматах, по идее, как раз больше всего зависит от практики. Робин Хогарт назвал бы их “доброй” средой обучения – средой, где обучающийся получает мгновенную обратную связь. Все, чему вы научились в теории, можно немедленно применить на практике и быстро понять, правильным ли было ваше решение.

Более близкую к реальной жизни среду Хогарт называет “злой”: это области, где из-за внешних помех возникает несоответствие между действиями человека и обратной связью. К таким относятся все виды деятельности, для которых характерны неожиданности, неопределенность, неизвестность. Вы не знаете, соответствуют ли истине усвоенные вами знания, правильно ли вы реализуете навыки. Просто слишком много всего происходит. И потому в большинстве реальных ситуаций эта проблема стоит куда острее, чем в шахматах.

Но при всем при этом, хотя одной только практики для успеха недостаточно и волшебное число часов само по себе не поможет, без практики ничему не научишься. Если вы всерьез намерены научиться играть в шахматы, написать книгу, стать космонавтом или освоить покер, придется овладеть необходимыми для избранного занятия навыками. Не бывает на свете людей настолько одаренных от природы, чтобы им вообще не нужно было учиться. Даже Моцарту понадобились уроки музыки. Если вы хотите научиться играть в покер, ничто не заменит самой игры. Надо играть, надо смотреть, как играют другие, узнавать, какие чувства испытываешь в той или иной ситуации. К счастью, чтобы попрактиковаться во всем этом, уже не нужно просиживать долгие часы в казино, можно играть онлайн. Карты сдаются быстро, на каждое решение отведен определенный промежуток времени по таймеру, и ситуации в игре сменяют друг друга за считанные минуты, а не на протяжении часов, как это происходит в реальности.

Все, с кем я советовалась, единодушно утверждали: если я хочу научиться в сколько-нибудь обозримые сроки, мне надо играть онлайн. Вот только онлайн-покер законодательно запрещен в штате Нью-Йорк, где я живу. Узнав об этом, я удивилась. У нас процветают лотереи, а на каждом шагу меня встречает реклама фэнтези-спорта[21]. Но ведь в покере значительно меньше зависит от случая и больше – от игрока, чем в этих развлечениях, правда?

Будучи новичком в покере, я была совершенно не в курсе связанной с этим драмы, и каждый, кого я просила объяснить мне, изливал мне ее содержание. И мне пришлось погрузиться в словесную кашу, которую представляет собой законодательное регулирование покера. Эта каша наглядно доказывает, как важно уметь принимать четкие решения и как часто посторонние эксперты вязнут в том, что должно быть простым и ясным.

Все началось с закона под названием “О запрете азартных игр в интернете” (UIGEA, Unlawful Internet Gambling Enforcement Act). С момента его принятия в 2006 году стало незаконным проводить интернет-платежи для любых целей, связанных с азартными играми. А покер – азартная игра. По крайней мере, так считалось. Определения в законе были несколько расплывчатые. Скачки разрешались, а вот собачьи бега – нет. Фэнтези-спорт? Ничего азартного, только состязание в навыках. Другие ставки на спорт? Разумеется, азарт. В одном определении говорилось, что “человек делает ставку или рискует какими-либо ценностями в событии, исход которого определяется случаем, которое он не контролирует и на которое не может повлиять, по договоренности или при понимании, что либо он, либо кто-то другой получит нечто ценное при определенном исходе события”. По логике под это определение попадают и такие области, как торговля на бирже или спекуляция на покупке и продаже недвижимости, однако они были исключены из списка запретов. Психолог Артур Ребер назвал этот законодательный акт “неубедительной апологией, составленной, чтобы разграничить социально одобряемый и неодобряемый азарт”. Или же азарт, удобный для политиков, и азарт, за которым не стоит мощного лобби – как покер.

В течение нескольких лет казалось, что покер сможет держаться ниже радаров. Но 15 апреля 2011 года (этот день в мире покера зовут Черной Пятницей) UIGEA был впервые применен на практике. Все три сайта для онлайн-покера, что не ушли с рынка США после принятия этого закона, – Full Tilt, PokerStars и Absolute Poker были обвинены в его нарушении, а их активы заморожены. Все выглядело так, что онлайн-покеру в США пришел конец.

Однако ничто не мешало отдельным штатам разрешить его на своей территории и постепенно один штат за другим начал возвращать покер в онлайн у себя. Среди них был и Нью-Джерси. Вот почему я могу играть, сидя тут, в “Кафе Грегори”, и любуясь видом Манхеттена на другой стороне реки. И пока я сижу здесь, все законно, но стоит мне пересечь реку, как то же самое занятие сделает меня преступницей. Безумие, конечно, если подумать, но, с другой стороны, политики никогда не отличались логикой или объективностью. И я готова побиться об заклад, что у многих из них за спиной стоит кто-то вроде моей советской бабушки, нашептывающий: “Это зло, зло, зло!”

И вот что приводит меня сюда, в штат, о котором я раньше даже не задумывалась. Я запускаю турнир и нажимаю кнопку “Запись”.

* * *

Вернувшись на Манхэттен, я показываю запись Эрику. Сидя рядом со мной и глядя в ноутбук, он замечает:

– Мне нравится собачка. Очень мило. Надо будет заказать тебе футболку с собачкой, когда ты начнешь играть вживую.

В качестве аватарки я выбрала белого щеночка таксы. Мне любопытно, как это воспримут люди. Я придумала это после просмотра стрима с одним из лучших игроков страны, Джейсоном Мерсье. У него на заставке был щенок, и из-за этого у меня невольно сложилось определенное представление о том, как он должен играть, – как оказалось, совершенно неправильное. Мой ник – thepsychchic. Без пробелов и прописных букв. Я выбирала его очень тщательно, стараясь втиснуть как можно больше смыслов, на которые ник должен намекать другим игрокам. Тут и psych – сокращение от “психология”, и psychic, то есть экстрасенс, как покажется многим моим заочным оппонентам. И даже psycho – психопат. Вот и гадайте, расколю я вас как психолог, прочту ваши мысли как экстрасенс или буду ломиться вперед очертя голову, как берсерк. И, конечно, вторая половина ника – chic, тоже важна. Без “к” на конце, чтобы получилась симметрия и можно было прочесть как psychic, но рано или поздно даже безграмотный увидит в этом слове chick, “девушка”. А в мужском мире – покер не исключение, – против девушек играют совсем не так, как против “настоящих” противников. Может, кто-то и считает, что не делает разницы, но разница есть всегда. Одно исследование онлайн-покера обнаружило, что мужчины на 6 % чаще блефуют, играя против игроков с женской аватаркой, чем когда аватарка соперника намекает на то, что это мужчина, или вообще не выдает пол игрока. Однако, когда им говорили об этом, игроки-мужчины отказывались это признавать.

В одну из первых раздач я подняла ставку на ранней позиции, имея на руках валета и десятку разных мастей, и несколько игроков ответили – то есть сделали такую же ставку, как я, чтобы посмотреть, какими окажутся первые три общие карты, флоп. На флопе оказались сплошь пики, их у меня не было, но среди общих карт были дама и король, а значит, у меня было так называемое двустороннее стрит-дро. Если выпадет девятка или туз, у меня будет стрит, пять карт подряд. А стрит – сильная комбинация. На этом столе он бьет почти все. Кроме, конечно, флэша – пять карт одной масти. Если у кого-то на руках есть две пики, я уже “без выходов”, то есть даже если в тёрне придет нужная мне карта, я все равно проиграю. Если у кого-то есть хотя бы одна пика, то количество моих аутов, то есть нужных для стрита карт, сокращается на два. При этом, если туз или девятка выпадут и окажутся пиковыми, то пусть я и соберу стрит, у другого игрока будет флэш и я опять же проиграю. Но, положа руку на сердце, в ходе игры ни одно из этих соображений не пришло мне в голову. Вместо этого я думала примерно следующее: “Я не хочу выглядеть такой, какая я на самом деле, – несведущей и неумелой. Я не хочу выглядеть слабой”.

Я третья, кто участвует в раздаче, – игроки на малом и большом блайнде “прочекали”, то есть как бы пропустили ход, чтобы посмотреть, что буду делать я. Это обычное дело – чек префлоп-агрессору: если ваша очередь делать ход наступает до того, как сказал свое слово игрок, который рейзил до флопа, вы чекаете и смотрите, что будет дальше. После меня есть еще двое игроков, поэтому надо иметь в виду, что, после того как я приму свое решение, это предстоит сделать еще четверым – тем двоим, до кого очередь еще не дошла, и тем, кто сделал чек, но сможет передумать, если кто-то еще сделает ставку и игра примет новый оборот.

Тут я подумала, что будет правильно поставить на мое стрит-дро. Конечно, это еще не полная комбинация, но отличная возможность, а я так хочу выиграть все эти фишки. В банк зашли четыре человека, а значит, там образовалась куча так называемых “мертвых денег”. И я решила поставить половину от общего числа фишек в банке. Игрок, сидящий сразу за мной, сбросил свои карты – ура! Но тот, кто за ним, решил коллировать. И тут, о ужас, малый блайнд поднял ставку. Здорово так поднял, серьезно. У меня не осталось выбора. Я сбросила карты, отдав и свою первоначальную ставку и ставку в полбанка на флопе.

– Окей, тут есть, что обсудить, – говорит Эрик.

Я поворачиваюсь к нему и пытаюсь прочитать что-то по его лицу, но он хранит свое обычное спокойно-нейтральное выражение.

– Для начала: почему ты решила поднять в первый раз?

– Ну, ты же сам говорил, что десятка и валет – потенциально хорошая рука, вот я и подумала, что стоит сыграть. И я уже выигрывала с ней. Обычно никто не понимает, что ты задумал!

Это была моя первая ошибка. Мало того, что я решила, будто разномастные валет и десятка так же хороши, как одномастные (а это не так), я упустила один из важнейших на стадии префлопа факторов: свою позицию за столом.

– Нельзя открывать такую руку в ранней позиции, – объясняет Эрик. – После тебя есть слишком много игроков, которые могут переставить, и тогда ты окажешься в очень невыгодном положении.

В любом деле, завязанном на других людях, человек стремится знать как можно больше. У того, кто ходит последним, позиция наиболее выгодная. Он уже знает, что решили соперники, знает, как они сыграли, какие начальные ставки сделали. В переговорах это дает власть. И в споре или дебатах тоже. Тот, кто делает ход последним, знает больше, чем оппоненты. Им пришлось проявить инициативу. У него преимущество – он может реагировать. Позиция решает все.

Мы продолжаем разбирать раздачу, возвращаясь к началу и продвигаясь дальше, и приходим к выводу, что я сделала все ошибки, какие только можно было совершить. Раз уж я зашла в раздачу, мне следовало бы чекнуть, а не ставить на флопе. А если и делать ставку, то совсем не такую. Единственное правильное мое решение было сбросить карты, пусть и после того, как немалая доля моих фишек сгорела.

Но моя главная ошибка не была напрямую связана со стратегическим мышлением (“Оно придет, это как раз самое простое”, – уверяет Эрик.) Она заключалась в том, что я принимала большинство решений без веских оснований. Я была так поглощена происходящим, включая маленький таймер, отчитывающий время, отведенное на размышления, что вместо размышлений просто перебирала в голове разрозненные факты, приходившие на память. “Ты же говорил, что это потенциально хорошая рука” – на самом деле вовсе не повод поднимать. И “так хочется выиграть все эти фишки” не причина, чтобы делать ставку. Как и то, о чем я толком не рассказала Эрику и в чем не хотела признаваться даже себе самой: мне не хотелось предстать слабой в глазах Эрика, поэтому я боялась играть слишком осторожно. Ведь говорил же он мне раньше, что обычно именно агрессивная стратегия помогает выигрывать турниры. А то, как я выбирала, сколько поставить? Вообще-то я понятия не имею, почему выбрала именно такие размеры ставок. Просто поставить половину от имеющихся в банке фишек показалось разумным. Поставлю больше – могу лишиться слишком большого количества драгоценных фишек, которые так дороги моему сердцу. Поставлю меньше – и никто не сбросит, а я хочу, чтобы они сбросили.

– Мы уже говорили об этом, – напоминает Эрик. – Ты должна мыслить ясно и объективно при каждой раздаче. Что мне известно? Что я видел? Каким образом это поможет мне принять обоснованное решение в данной раздаче?

Да, я знаю, мы говорили, но это проще сказать, чем сделать, когда происходит столько всего, да еще и таймер тикает. Ну почему он так тикает? Почему так трудно установить ползунок, регулирующий размер ставки, в нужное положение? На одно это уходит секунд двадцать! Что за садисты делали этот интерфейс?

– Прежде чем сделать ход, всегда нужно обдумать, что тебе известно, и сделать правильный вывод. Нельзя действовать слишком поспешно.

Ага, а если таймер тикает?

– Пусть себе тикает. В хайроллерах тоже есть таймеры. Сама увидишь, когда поедешь играть в Вегас.

В турнирах, где играет Эрик, хоть они и происходят вживую, время принятия решения ограничено. Там используются часы, и игрокам дается тридцать секунд, после чего можно использовать тайм-банк. В онлайн-покере тайм-банк включается автоматически. В оффлайн-играх есть карточки, которые можно отдать дилеру, если требуется дополнительное время.

Это тревожит меня. Разрабатывая свои психологические эксперименты, я использовала временные ограничения, чтобы создать напряжение и стресс у испытуемых. Я наблюдала, как у многих участников экспериментов качество решений падало по мере того, как таймер отсчитывал секунды. Люди волновались, впадали в панику и действовали наобум. И я сама отлично чувствую стресс, когда играю онлайн. Таймер давит на меня, мне хочется действовать мгновенно, чтобы его не рассердить. Я прямо чувствую, как он смотрит на меня и осуждает, поганец мелкий.

– Ты привыкнешь. Это, на самом деле, не так трудно, – говорит Эрик. – Особенно важно помнить основы в начале. Но потом, постепенно, у тебя появится привычка, обдумывая каждый выбор, рассматривать ситуацию под разными углами. Обдумывать возможности и видеть, как еще можно поступить.

В колледже в дополнение к психологии я изучала военную теорию и историю войн. Я не просто увлекалась теорией принятия решений, я хотела узнать, как принимаются самые стратегически важные решения в мире. Поэтому я читала описания военных кампаний, войн и конфликтов. И, разумеется, классические труды. “О войне” Карла фон Клаузевица, “Искусство войны” Сунь-Цзы. И теперь, когда я пытаюсь сложить все части стратегической головоломки у себя в голове в простое и ясное решение в игре, при словах Эрика у меня случается озарение. Это все равно что быть полководцем, только вместо войск под моим командованием – я сама и мои поступки.

Раньше я никогда не рассматривала никакие ситуации в своей жизни в таком свете, но теперь все внезапно сошлось. Прежде чем начать войну или даже предпринять хотя бы незначительные военные действия, всегда нужно оценить обстановку, территорию, природу противника. Нельзя просто ломиться вперед, полагаясь на единственную стратегию, потому что раньше это прокатывало или вы видели, как это прокатило у кого-то другого. У вас должны быть система, план – причем такой, который будет меняться в зависимости от развития событий. Если у вас всего этого нет, сможете ли вы утверждать, что исход вашей кампании (в моем случае, поражение, но пусть даже это будет и победа) есть результат вашего мастерства, а не простая удача? Если вы проиграли ваши фишки, то почему – потому что обстоятельства сложились не в вашу пользу, или потому что вы плохо спланировали свою кампанию?

Возьмем мою десятку и валета: это оружие, сила которого зависит от того, где и когда оно развернуто. Если у меня есть выгодная позиция по отношению к противникам, если мой черед действовать настает последним, если мои войска стоят на главенствующей высоте, откуда я могу охватить взглядом всю картину – тогда мощь моего оружия возрастает многократно. У меня есть свобода маневра. И последнее слово за мной. Никто не застанет меня врасплох, последнее слово за мной. Но если мне приходится наступать первой или второй, когда вражеские силы могут обойти меня с тыла? Тут мощь моего арсенала внезапно сходит почти на нет. И я оказываюсь зажатой в тисках многовариантных действий, не зная, что противники предпримут дальше. Видимость падает, неуверенность нарастает. Соотношение известного и неизвестного становится другим. То ли дело карманные тузы, которые можно применять на любой территории и с любой целью. Их я могла бы пустить в дело, когда пожелаю. Карты, доставшиеся мне, в значительной степени зависят от обстановки (и даже с парой тузов пресловутая главенствующая высота дала бы преимущество). Позиция за столом означает информацию, а чем больше вы знаете о противнике, тем вы сильнее. Конечно, и на самой выгодной позиции игрока можно захватить врасплох, но в таких условиях развитие намного проще контролировать.

Более того, в этой раздаче было несколько игроков. Противников несколько. А каждому известно, что сражаться один на один куда легче, чем воевать на два фронта, а тем более на четыре.

– Чем больше вариантов, – говорит Эрик, – тем прямолинейней ты должна мыслить.

Невозможно жонглировать переменными, когда их так много. Как полководец, разрабатывающий план компании на нескольких фронтах, я должна просчитать все ходы заранее. Что будет, если раздача продолжится? Я сделала ставку, чтобы противники сбросили карты, но что, если они этого не сделают? Каков будет мой следующий ход? Что, если кто-то поднимет ставку? Как я отвечу? Любой хороший стратег должен продумывать все возможные варианты. Чем больше игроков, тем это сложнее. Однако, если я хочу реагировать не рефлекторно, а рефлексивно мне придется научиться принимать во внимание все, и притом укладываться в отведенное время.

Ко всему прочему, это была одна из первых раздач в турнире. Я выбрала неудачное время для серьезных действий. Я так и не поняла ничего о других игроках. У меня не было возможности сделать какие-то выводы об их тактике. Я не знала своих противников. Где их слабые места? В чем их сила? Когда мне надо обороняться? Когда атаковать? Как они ведут себя, когда за ними сила? А как – когда карта слабая? Блефуют ли они слишком часто? Слишком редко? Ровно столько, сколько нужно? Даже когда соперник один, ответить на эти вопросы нелегко, что уж говорить, когда их четверо.

Конечно, в онлайн-покере читать соперников сложнее, чем в живой игре, однако оценить паттерны их поведения можно и там. Как игрок делает ставки, сколько ставит. Если поиграть с кем-то достаточно долго, можно составить о нем представление как об игроке. Бывают агрессивные и лузовые: они редко сбрасывают карты и готовы поставить на кон все. Бывают агрессивные, но тайтовые, то есть осмотрительные: да, они делают безумные ставки, но только тогда, когда у них сильные карты. Бывают пассивные и слабые: они стараются играть на всех раздачах, когда только могут, но сбрасывают карты, едва кто-то ставит против них. В онлайн-игре можно не только играть с одними и теми же людьми много раз, но делать пометки в их профиле разными цветами, чтобы, когда вы встретитесь снова, проверить свои выводы.

Если бы я успела понаблюдать за раздачами, я поняла бы по крайней мере одну важную вещь: за тем конкретным столом сошлись игроки, которым нравилось воевать. Они надевали свою экипировку и шли в бой. Они явились на турнир не за тем, чтобы сидеть на скамейках запасных и смотреть, как сражаются другие. Они хотят участвовать. Этим людям нравится смотреть флопы и тёрны. Они редко сбрасывают карты, хотят посмотреть, как все сложится к риверу. Знай я это тогда, поняла бы, что почти при каждой раздаче будет множество вариантов развития событий. А это, в свою очередь, помогло бы мне правильно выбрать оружие и тактику: более мощное оружие, более сильные позиции, рубежи – такие, что не падут под натиском множества атак за множество ходов. И более агрессивная тактика на этих рубежах. Для такой кампании мне нужны были верные шансы, более сильные руки, а не это жалкое дро.

Территория тоже не подходила для избранной мною стратегии.

– Научись обращать внимание на структуру стола – открытых карт, – убеждает Эрик.

Какой этот стол – сухой, где карты имеют мало общего друг с другом: масти разные, карты по старшинству далеки друг от друга, так что мала вероятность, что у кого-то сильное дро? Или мокрый, где карты так или иначе связаны – две-три одной масти, близки по старшинству, так что с ними легко составить стрит, и даже игрок со слабыми картами может вдруг обнаружить у себя сильнейшую комбинацию, если ему закроется дро? Статичный стол – когда никакие новые карты уже не изменят ситуацию кардинально? Или динамичный, где возможно составить много комбинаций, в том числе стриты и флэши, и с появлением новой карты преимущество может перейти к другому игроку, а сила вашей руки значительно изменится? Структура стола – это наше изменчивое поле боя. Для разных структур нужны разные стратегии. Нельзя же воевать одинаково в горах, на равнинах и на море. Динамичный стол требует осторожного продвижения и тщательного планирования. На статичных столах вы не потеряете слишком много, даже если не будете заглядывать далеко в будущее. Одномастный стол в той раздаче отлично бы подошел для блефа, будь у меня только один соперник, но когда оппонентов оказалось несколько, я завязла. На нынешнем этапе обучения мне нужно не отработать единственную стратегию для каждого типа стола, а понять, что на ландшафт надо обращать внимание, учитывать его и приспосабливаться. Конкретные приемы я усвою по ходу дела. Но удивительно, как много людей не дают себе времени подумать и совершают грубые ошибки, продолжая следовать изначальной стратегии, даже когда становится ясно, что их планы местности врут. Именно так я ошиблась в той игре, и дело Эрика было проследить, чтобы я не повторила этой ошибки.

Я еще много о чем не подумала. Поставить половину фишек от размера банка? Почему я это сделала? Выбор размера ставки и то, чего это позволяет достичь, – потрясающая аналогия принятия почти любого решения. Чем конкретно вы готовы рискнуть ради той или иной цели? В каких ситуациях вы будете ставить часто, но понемногу? А в каких – не так часто, но по-крупному? Когда вы ставите больше банка? В каких ситуациях вы стараетесь показать, что пойдете на все ради победы, как безбашенный водитель в книге Томаса Шеллинга[22], который отрывает руль у машины, демонстрируя сопернику, что он не свернет? А как все это зависит от того, с каким соперником вы имеете дело? Какую бы тактику вы ни использовали, спросите себя, чего вы этим добьетесь и нельзя ли добиться того же меньшей кровью? Надо ли посылать целый батальон туда, где справится и горстка солдат? А может, дело лучше поручить разведке – сделать небольшую пробную ставку? Надо ли доставать большие пушки и показывать врагу всю свою армию?

Если бы я добралась в той игре до ривера, мне пришлось бы еще раз задуматься над тем, правильно ли я оценила своих соперников.

– Если на столе возможны стрит или флэш, то более вероятно, что кто-то на поздних улицах заблефует. И это может быть удачный момент, чтобы самой попробовать блефовать, – учит Эрик.

Но как мне это понять? В той игре я еще ни разу не дошла до вскрытия и не понимала, кто как играет. И я явно еще не достигла того уровня мастерства, чтобы видеть, когда можно немного схитрить.

Это подводит нас к главному выводу: я пока не очень хороший полководец. Я мало знаю. Я не умею охватывать взглядом все поле боя. Я пока даже не умею как следует выбирать оружие. В этой раздаче, например, я решила, что у меня многообещающая рука, потому что Эрик однажды показывал мне нечто подобное с точно такими же картами, только одной масти. Я не очень-то хорошо обдумала решение. В конце концов, я же читала, что одномастность добавляет всего 2 % к эквити и как же я радовалась, что знаю это. Два процента – это немного. Можно сказать, никакой разницы.

Вот только разница есть. Тактик или стратег без колебаний скажет: любая малость имеет значение и два процента – это много. А что еще важнее, если карты одной масти, это делает ваше оружие мощнее: такими картами легче играть. У вас появляется дополнительное психологическое преимущество, потому что с картами одной масти проще найти выход из множества ситуаций. Но этого я пока не знаю. Не чувствую. Не понимаю. Мое преимущество на данном этапе равно нулю. И о чем же я переживаю в данный момент? Не о том, правильно ли я рассуждаю, а о том, не выгляжу ли я слабой. Хороший полководец никогда не беспокоится о том, что думают о нем другие. То, как вы выглядите в глазах людей, важно лишь постольку, поскольку вы хотите создать о себе определенное представление для дальнейших ходов.

Если, конечно, речь не о глазах вашего наставника и образца для подражания. И теперь, после слов Эрика, я вынуждена признать это.

– Я боялась, что буду выглядеть слабой, если просто чекну. Ты ведь говорил, что я должна играть более агрессивно. Ты сказал, не нужно бояться играть.

– Прежде всего, так думать нельзя, – говорит Эрик. – Да, ты выглядела здесь слабой, и тебе вообще не стоило играть в этой раздаче, но суть не в этом. Суть в том, что нельзя играть, исходя из того, как это будет выглядеть. Не бояться – не то же самое, что играть агрессивно. Не бояться – значит не принимать решения, на которые тебя толкает страх. Это не имеет отношения к агрессивному или пассивному стилю. Можно играть очень агрессивно и все равно бояться. А можно играть пассивно и быть сильным.

Я киваю и откусываю большой кусок от круассана с миндалем, который выбрала среди огромного ассортимента кондитерской. Критику, особенно обоснованную, всегда лучше заедать чем-то сладким.

Эрик продолжает:

– Знаешь, на самом деле это очень важно. Многие игроки играют хуже, когда их показывают в телетрансляции так, что зрители могут видеть карты. Они беспокоятся о том, как выглядят со стороны.

В те дни, когда покер только начали показывать по телевизору, Эрик был известен (“печально известен”, – скажут некоторые) тем, что отказывался показывать свои карты на камеру или устройства для распознавания карт. На самом деле отказывался он не потому, что боялся выглядеть глупо. Он не хотел раскрывать свою стратегию. Сегодня уже нет никакой возможности не показывать свои карты, да ему от этого и нет никакого вреда: он лучше большинства игроков, известных мне, умеет менять стиль игры по обстоятельствам.

Какой зверь представляется вам при словах “самый эффективный охотник животного мира”? Наверное, лев, или гепард, стремительно летящий за добычей, или, возможно, выслеживающий жертву волк. Такие впечатляющие звери. Такие сильные. Такие опасные. Но никто из них и близко не подошел к первому месту по эффективности охоты. Успешнее всех из этих троих гепард, он убивает примерно 58 % животных, которых преследует. Следующий – лев, он отстает более чем в два раза, его охота оказывается успешной лишь в 25 % случаев. Волку и вовсе удается сожрать лишь 14 % из тех, за кем он погонится. А по-настоящему эффективный убийца – существо, которое и в голову не придет, когда думаешь о лучших охотниках. Это стрекоза. В 2012 году исследователи из Гарвардского университета установили, что стрекозе удается схватить жертву в 95 % случаев. Возможно, она не так элегантна и у нее меньше поклонников – вряд ли кто-то видит в крохотном существе, смахивающем на инопланетное создание, родственную душу, – но она намного более успешна на охоте. Ее глаза способны распознавать мельчайшие изменения движения. Крылья позволяют стрекозе маневрировать с удивительной быстротой. А ее мозг не только замечает потенциальную жертву, но и предсказывает ее действия с невероятной точностью. Стрекоза так хорошо охотится потому, что не просто видит, что делает жертва, но и предвидит, что она сделает дальше.

Эрик – стрекоза в мире покера. Он не красуется и не распускает хвост. Не заявляет о своем появлении грозным рыком. Он просто наблюдает – и меняет стратегию охоты в соответствии с тем, что видит. Он не только знает, что делают соперники – он знает, что они будут делать и как они будут при этом выглядеть, и рассчитывает свои дальнейшие ходы с учетом этого знания. И хотя стрекоза не птица, а насекомое, в зоркости и наблюдательности Эрика есть что-то птичье.

Впервые я наблюдала, как Эрик действует в режиме стрекозы-стелс не в живой игре, а в записи стрима, сделанного за несколько лет до нашего знакомства. Эта игра стала легендой. Узнав о ней, я нашла эту запись, чтобы оценить ее, прежде чем совершить свою первую вылазку в мир живых игр. Это было в мае 2015 года, когда Эрику оказался в хэдзапе[23] турнира EPT Grand Final Super High Roller. Бай-ин составлял 100 тысяч евро, а победитель получал больше 2 миллионов. У него остался только один соперник – молодой игрок из Польши по имени Дмитрий Урбанович. За несколько месяцев, предшествовавших этой игре, Урбанович буквально порвал европейский мир покера. В марте он выиграл хайроллер на Мальте, получив более полумиллиона, и вскоре после этого занял первое место в еще нескольких турнирах той же серии, а в одном случае оказался на втором месте. У него были шансы стать игроком года по версии Global Poker Index. У него определенно шла полоса побед.

– Это была классическая история типа “молодой да ранний против динозавра”, – сказал мне потом Эрик.

Я не говорила ему о своей аналогии со стрекозой, но если бы сказала, он бы не согласился. Он настаивает, что он динозавр. Несмотря на то, что он продолжает выходить в финалы важнейших турниров, Эрик видит себя как престарелого ящера ушедшей эпохи, которого в любой момент может настигнуть роковой метеорит.

Сначала Урбанович уверенно лидирует – у него втрое больше фишек. Но за несколько часов Эрик в упорной борьбе вырывается вперед. В начале “стрекозиной” раздачи стоимость его фишек равна сорока одному большому блайнду против семнадцати у Урбановича. Эрик на большом блайнде, у него бубновые валет и четверка. Не лучшая рука, но в игре один на один любая одномастная рука, особенно с высокой картой, ценится дороже обычного. Его соперник входит в раздачу лимпом – ставит сумму, равную большому блайнду, и Эрик чекает. Флоп: туз бубен, туз пик и шестерка пик. Это ничего особенного Эрику не сулит, кроме отдаленной возможности собрать бубны. Эрик чекает, Урбанович тоже. Таким образом, денег на столе с начала раздачи не прибавилось. Тёрн: король бубен, и у Эрика появляется флэш-дро. Эрик снова чекает. И тут Урбанович ставит триста тысяч, примерно половину того, что было в банке. Эрик, имея флэш-дро, отвечает. Ривер – пятерка червей, совершенно мимо. Ни пиковый, ни бубновый флэш не закрылись. Стрит-дро не закрылись. У Эрика только старшая карта – валет, прямо скажем, не та ситуация, в которой вы хотите оказаться, когда на кону много денег. Он чекает. А Урбанович ставит чуть меньше половины банка. В такой ситуации почти любой немедленно скинул бы карты. О чем тут вообще думать, если у вас на руках абсолютно проигрышные карты, и если у вас на руках абсолютно проигрышные карты и противнику хватит просто более старшей карты, чтобы победить? Но Эрик не любой. Он наблюдал, он перебирал крыльями, и он предвидел, что события могут повернуться именно таким образом.

Он качает головой. Впервые за всю игру он меняет свою фирменную позу – левый локоть на ограждении стола, левая кисть на правом плече. Он потирает подбородок. Откидывается на спинку стула и глубоко вздыхает. Закусывает губу. Задумчиво пожимает плечами. Смотрит через стол на Урбановича. Прошло три минуты, а он все еще не скинул карты. В последний раз посмотрев на соперника, он бросает на середину стола несколько фишек – колл. Урбанович открывает карты: у него четверка и двойка пик, незакрывшееся флэш-дро, и валет-четверка Эрика побеждают. Урбанович полуулыбкой вскидывает брови, словно не веря своим глазам. Эрик потом побеждает в битве, длившейся больше пяти часов, и получает титул и, на тот момент, самый большой выигрыш в своей карьере. И остается все так же скромен. “Я был бы счастлив, если бы занял второе место, – говорит он в интервью комментатору Джо Степлтону на награждении. – Но первое, конечно, намного лучше”.

Я ломаю голову: как можно принять столь высокую ставку, не имея на руках почти ничего? Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу сделать нечто подобное, особенно под телекамерами, когда весь мир (на самом деле, конечно, не весь, а лишь крохотная его часть, выбравшая данный канал, но в свете прожекторов разницы не ощущаешь) видит, как я пускаю деньги на ветер. Способность так поступить, которой я, увы, лишена, проистекает все из того же эффекта стрекозы. Вы подмечаете каждое движение. Ваши мышцы готовы отреагировать в любой момент. И на основе своего опыта вы предсказываете ходы соперника и действуете соответственно. Наблюдение, если говорить об Эрике, происходит на нескольких уровнях. За десятилетия практики ему не раз случалось сталкиваться с подобными ситуациями, он накопил опыт.

– Думаю, если бы у него был туз, он бы ставил на префлопе, – говорит он. – И даже если бы король.

Он достаточно много играл хедзап и знает, что агрессивный игрок – а Урбанович в чистом виде именно такой – не стал бы лимпить, то есть делать ставку, равную блайнду, будь у него на руках одна из лучших карт в колоде. Он бы сразу начал давить.

– И он не поставил бы на ривере с дамой, – продолжает Эрик. Действительно, дама при шоудауне сильнее любого незакрывшегося дро, которое могло быть у Эрика. – Поэтому шанс, что это блеф, куда выше, чем кажется.

Но это всего лишь общие выводы на основе опыта. Что действительно отличает Эрика от других игроков, это способность анализировать уникальные особенности каждого соперника. Он многому научился с тех пор, как попался в ловушку Джонни Чена. Как Урбанович играл до настоящего момента? Ответ: предельно агрессивно. Сначала это была типичная агрессия сильного игрока. Но когда они остались один на один, агрессия чуть увеличилась. Играя одну раздачу за другой, Эрик отмечал паттерны, которых не было раньше.

– Он не сходил с ума, пока мы не остались вдвоем, – говорит Эрик. А потом Урбанович словно с цепи сорвался. – То, какие ставки он делал, вот что важно. Будь у него хорошая карта, разве так бы он ставил? Что-то тут не сходилось.

Обычно Эрик действует достаточно быстро. А тут размышлял целых пять минут.

– Я перебирал в памяти то, как он делал ставки на других раздачах, когда у него были хорошие карты, – объясняет он. – Учитывая все остальные факторы, было ясно, что это сложная рука. В прошлом Урбанович, имея сильную руку, делал ставку ради большого вэлью (извлечения выгоды), поскольку, будучи хорошим игроком, он понимал, что нельзя ставить много только когда блефуешь. И он также уверенно делал ставки с маргинальной (среднего достоинства) рукой ради так называемого тонкого вэлью: это когда у вас не самая сильная рука, но вы понимаете, что можете извлечь прибыль с более слабых рук, и в ситуациях, когда многие игроки с посредственными картами предпочтут прочекать, чтобы не рисковать (вдруг более сильные переставят или сколлируют?), вы готовы поставить и еще немного выиграть.

– В то время он рвал всех в европейском туре, – рассказывает Эрик. – Когда все идет хорошо, игрок с большей вероятностью будет рисковать и с большей вероятностью поставит в начале раздачи с мало-мальски приличной рукой. Когда идет полоса удач, кажется, что победа у тебя кармане.

В такой ситуации у вас нет ощущения, что вы блефуете. Все очень просто. Надо только взять то, что ваше. Вы непобедимы. Но в этой раздаче в том, как Урбанович рассказывал свою обычную историю, чего-то не хватало, решил Эрик. Он вел себя не так, как повел бы игрок в полосе удач, будь у него хорошие карты.

Кроме того, Эрик отдает себе отчет, как он сам выглядит со стороны. Он профессионал старой школы, и у него сложился соответствующий имидж. “Ты вообще когда-нибудь блефуешь?” – спросил его Урбанович незадолго до той раздачи. На самом деле, конечно, да, Эрик блефует, но в той конкретной раздаче, когда прозвучал вопрос, у него был второй натс – флэш, то есть вторая из возможных по силе комбинаций на столе. Урбанович не сумел сфолдить и в итоге потерял значительную часть своих фишек. А молодой человек, за плечами которого нет такого богатого опыта, как у Эрика, мог не догадываться, что его старший противник способен не просто блефовать, а ответить на ставку, не имея карты старше валета. И это тоже подстегивало агрессию Урбановича. Если вы считаете, что сможете заставить оппонента скинуть карты, надавив на него, вы так и делаете. Только делать это лучше всякий раз одинаково. Иначе наблюдательная стрекоза заметит отклонение от курса и отреагирует.

Все это невероятно сложно, и на данном этапе мне не удается полностью понять процесс игры. Так я и говорю Эрику. А он в ответ смеется. Он вот-вот раскроет мне свой настоящий секрет.

– Штука в том, что Айк дал мне таблетку кофеина, только поэтому я и не отключился. Это было настоящее спасение, так сильно я устал.

Он добавляет, что никогда не делал ничего подобного ни раньше, ни потом.

– Но это придало мне сил.

Эрик был на пределе. Ему нужны были силы – физическая энергия. И он попросил о том, что ему требовалось (“изучить тему кофеиновых таблеток”, – мысленно беру на заметку я).

В мире животных он был бы стрекозой. Но если вернуться к военным аналогиям, на войне Эрик был бы партизанским отрядом в тылу врага. Собирать сведения, притаившись в тени, не делать ничего, бросающегося в глаза, чтобы себя не выдать, сливаться с местностью и наблюдать за дислокацией противника, чтобы понять, как именно лучше к нему подобраться. Никакого универсального оружия на все случаи жизни. Никакой заранее избранной стратегии. Только предельно гибкая, бьющая без промаха система, основанная на бесконечном терпении и наблюдательности – и готовность сделать все, что понадобится, учитывая обстоятельства, чтобы выйти победителем.

– Лучшим игрокам все равно, как они выглядят со стороны, – рассказывает Эрик. – Бывает смешно наблюдать за тем, как они выделываются. И порой это подводит их, когда они заходят слишком далеко. В безлимитном холдеме особенно легко выставить себя величайшим дураком на свете. О чем вообще думает этот тип? И с этим надо заранее смириться.

На самом деле, продолжает он, пусть даже мои действия будут выглядеть ошибочными, это не важно – главное, ясно мыслить.

– Иногда можно сыграть и с очень плохой картой, если у тебя есть веские причины предполагать, почему это может сработать.

Решение начать игру с разномастными валетом и десяткой не обязательно было неправильным. Если бы я только точно знала, почему я это делаю и чего рассчитываю добиться! Если есть надежный план битвы, основанный на хороших разведданных – вперед.

Я делюсь с ним постигшим меня откровением о том, что покер подобен искусству войны – без лишних подробностей, но весьма красноречиво, в духе: “Покер – как война. И мне нужна хорошая стратегия”.

Эрик, подумав немного, отвечает:

– Для меня это больше похоже на игру в джаз-бэнде.

Неожиданная аналогия, но, с другой стороны, с Эриком привыкаешь к сюрпризам.

– Ты стараешься играть в одном ритме и стиле с другими музыкантами. Ты сам вообще ни при чем. В джазе некогда думать о себе. Там главное – что делают эти ребята и как мне им ответить. – Он добавляет: – Наверное, некоторые игроки добились успеха благодаря своему стилю игры. Но в идеале надо стремиться мыслить свободно. Не придерживаться какого-то одного стиля, понимаешь?

Это очень нью-йоркская аналогия. И я сама люблю джаз. Такой взгляд на вещи более мягкий и податливый. Если я рассматривала покер как игру с нулевой суммой, то Эрик оставляет возможность для взаимодействия в духе положительной суммы. Моя модель допускает боевые потери. Модель Эрика подразумевает, что вы и другие участники играете вместе и вместе развиваетесь. Отвечайте друг другу и со временем вы станете играть лучше. Это объясняет, почему Эрик так успешен: если приходит новый музыкант или вы уходите из большого бэнда в кул-джаз, а потом фри-джаз, то чтобы выжить, вам приходиться учиться новому языку. И Эрик всегда учится.

Я признаюсь, что немного упала духом. Мы разобрали еще только одну раздачу, а я уже вижу, что мне нужно еще учиться и учиться. Столько надо запомнить – в голове не помещается.

– Все будет хорошо, – заверяет меня Эрик. – Тут лучше полагаться не столько на память, сколько на опыт.

Я играю плохо, но я играю.

– Я с нетерпением жду, когда ты пройдешь больше раздач. Твоя задача на данном этапе – просто научиться понимать, что такое хорошая рука, как играть с той или иной рукой можно, а как – чистое безумие. Лучше всего сразу влезть в бой и наломать кучу дров.

В смысле дров я определенно далеко продвинулась.

* * *

Но, как выясняется, невзирая на столь удручающее начало, я продвигаюсь вперед не только в этом. Аналогия с джазом поэтичная и вдохновляющая, но именно военное мышление поможет мне победить. Только до победы пока далеко. Ведь игры онлайн – лишь первый этап в моем учебном плане. Меня не допустят дальше, пока я не научусь играть лучше, чем в злополучной раздаче с валетом и десяткой, а на онлайн-тренировки уходит куда больше времени, чем я рассчитывала. Я не могу постоянно мотаться в Нью-Джерси. Не могу заставлять себя подолгу сидеть в выбранных наудачу кафе – у меня уже развивается нездоровое пристрастие к кофеину. И я уж точно не могу играть на нескольких столах сразу (то, что называется мультитейблинг), то есть играть параллельно в нескольких играх – в кэше, турнирах, или и там и там. А ведь почти все онлайн-профессионалы так и играют.

Рекорд по мультитейблингу принадлежит Рэнди Лью, известному под ником nanonoko. Он вошел в Книгу рекордов Гиннеса еще в 2012 году, отыграв 23 493 раздачи в течение восьми часов, действуя одновременно за множеством столов, от 25 до 40. Единственным требованием было закончить с положительным балансом – это ограничение избавляло его от соблазна просто вступать в игру и сбрасывать карты. В итоге он выиграл 4 доллара 65 центов. Это гораздо меньше, чем его обычные выигрыши, однако Рэнди Лью удалось продемонстрировать, как много данных опытный профессионал способен учитывать в отдельный момент. Рекорд по количеству столов, за которыми игрок играл в течение часа, принадлежит французу Бертрану Гросспелье, известному как ElkY. Он сыграл в 62-х турнирах Sit-and-Go[24] одновременно. И он тоже закончил в плюсе. А я? Мне бы научиться хотя бы регулярно выигрывать на одном столе. Дни становятся короче. Холодает. Главное событие приближается. А моя цель все еще до обидного далека.

– А нельзя просто пропустить это и перейти к играм вживую? – умоляю я.

– Нет, – коротко отвечает Эрик. – Нельзя.

Мне хочется впасть в детство и начать ныть: “Но ведь ты-то сразу начал играть в живую!” Но я не ною. Я знаю: будь у него возможность тогда потренироваться, он бы и сам поставил какой-нибудь рекорд. Он не из тех, кто упускает шанс повысить мастерство.

Сейчас девять вечера, и у меня не осталось сил. Я играю в онлайн-турнире с бай-ином в шестьдесят долларов с пяти часов. Я напилась кофе. Некоторое время назад подошел владелец заведения и попросил разрешения сыграть несколько раздач. Я боялась, что он попросит меня на выход, ведь я сижу в кафе так долго, а еды давно не заказывала. Я пообедала здесь, но с тех пор прошло много времени. Но оказывается, он и сам фанат покера. Я объяснила, что не могу позволить ему играть от моего имени: во-первых, это запрещено, а во-вторых, я записываю игру для своего тренера. Он пожал плечами и пожелал мне удачи.

В начале турнира было больше двухсот игроков. Теперь осталось шестьдесят с небольшим. Двадцать последних получат деньги. Я оказываюсь за новым виртуальным столом, и ник игрока слева от меня обведен красным – сайт позволяет отмечать игроков для себя несколькими цветами, и я выбрала красный для наиболее агрессивных соперников. Его ник мне ни о чем не говорит, но, похоже, я повесила на него ярлычок АТК – Агрессивный Тупой Козел, не только из-за его манеры делать ставки, но и из-за привычки обращаться ко мне “тупая сука” и “шлюха” (на сайтах онлайн-покера есть функция общего чата, и игроки не стесняются ее использовать. В отношении меня большинство комментариев не очень-то лестны, хотя один игрок как-то попытался для разнообразия пошутить: “Плохая собака”. Однако диалога не получается, поскольку я твердо придерживаюсь правила: не отвечать, когда ко мне обращаются).

В этой раздаче я поймала флэш от туза на флопе, одна из самых сильных комбинаций. На руках – туз и тройка червей, и все три карты на столе той же масти. Мои соперники – Агрессивный Тупой Козел и некто, с кем я раньше не встречалась. Первый игрок за столом решает прочекать. Теперь мой ход, я могу либо тоже прочекать, либо поставить. Я знаю, что у меня лучшая рука. Я хочу не просто выиграть с ней, а выиграть как можно больше денег. Если я чекну, то рискую, что никто не поставит, и в банке останется мало денег. Если поставлю, то рискую, что все сфолдят, и я не выиграю ничего сверх того, что есть. И тут мне помогает мой опыт психолога: я не сомневаюсь, что Агрессивный Тупой Козел поставит, потому что он всегда ставит, когда играет со мной. Поэтому я чекаю – и он ставит, причем очень много. Первый игрок сбрасывает карты. Даже тогда я не поднимаю, просто коллирую. Следующим на стол ложится туз. Агрессивный Тупой Козел идет олл-ин: ну конечно, я же слабая и пассивная девушка, которая увидит большую страшную карту и сфолдит. Я отвечаю. АТК открывает свои карты – и оказывается, что на руках у него почти ничего и не было: разномастные король и дама, совершенно мимо стола. У меня – лучшая рука из возможных, то, что в покере называется “натс” – флэш с тузом в качестве старшей карты. Я выигрываю, и число моих фишек удваивается. Теперь у меня около тринадцати тысяч при среднем размере стека около восьми, и я выхожу в лидеры по фишкам (приличия ради не буду приводить здесь поток брани, обрушившийся на меня в чате. Хотя искушение велико. АТК, если ты читаешь это, знай: лишь огромным усилием воли я удерживаюсь от того, чтобы опорочить тут твое имя). С таким отрывом я продолжаю играть и побеждаю в своем самом крупном на текущий момент турнире: вскоре после одиннадцати вечера я занимаю первое место. Спасибо тебе, Агрессивный Тупой Козел. Пожалуйста, приходи еще. “Ты не могла бы нарушить свое правило не участвовать в чате и подсказать этим ребятам, что в «Арии»[25] просто отличный покер? – спрашивает Эрик, просматривая запись. – Нам бы пригодились такие фиши тут, в Вегасе. Скажи им, что они могут здесь здорово навариться”.

Почти каждый раз, когда играю, у меня в голове звучит голос Эрика: “Выбирай правильный момент!” С хорошей картой любой дурак выиграет любую раздачу. Не в этом суть покера. Хорошие карты выпадают не так уж часто, и если будешь их ждать, спустишь все фишки. Более того, когда тебе наконец придут заветные тузы, ты ничего на них не заработаешь, потому что все игроки заметят, что ты играешь только с лучшей картой, и не станут подставляться. То есть даже победив, ты проиграешь.

Смысл в том, чтобы выигрывать на протяжении долгого времени – и выигрывать как можно больше с хорошей картой, при этом как можно меньше теряя с плохой. А для этого надо правильно выбирать стиль игры: знать, когда и как именно играть агрессивно. Пассивный игрок не выигрывает. И напуганный игрок, тот, кто все время боится проиграть, остается в минусе. Но там же остается и откровенно агрессивный игрок – их всех настигает судьба Агрессивного Тупого Козла. Надо быть стратегом. Не играть боязливо означает прокладывать свой путь среди всего и всех. Да, это значит играть агрессивно, но при этом с умом: с правильным людьми в правильных обстоятельствах.

Мне больно вспоминать свое фиаско с валетом и десяткой, но оно многому меня научило, и нынешней победой я обязана ему. Я выжидала. Я оценивала своего противника. Я оттачивала в уме игру именно с ним. И конечно, у меня было лучшее оружие на свете – самая сильная рука из возможных. Вроде бы не нужно было стратегически маскироваться. Я могла бы поставить много, выдать себя, и тогда выиграла бы не большой банк, а лишь горстку фишек. Даже агрессивные идиоты умеют иногда сбросить карты. В той раздаче я ждала. Я взяла паузу. Я приспосабливалась. И когда он проиграл, я не стала злорадствовать, а развила свое преимущество. Это была лишь одна перестрелка, и у меня стало больше солдат, но до конца битвы оставалось еще несколько часов. Однако я играла, чтобы победить, и действовала, чтобы победить, – а не чтобы не выглядеть слабой. Агрессивный Тупой Козел отдал мне свои фишки, но я не собиралась легко спустить их. И это уже что-то.

Мне хорошо. Я победила. И ощущение победы не оставляет меня. Спустя несколько недель после моего первого триумфа в покере ко мне обратились из журнала с предложением написать статью. Я просматриваю старую электронную почту и вижу, что уже играла с этой соперницей. Она просила меня что-нибудь написать, много раз. Но сумма гонорара была слишком маленькой, чтобы окупить усилия, поэтому я отказывалась. Стоило упомянуть о деньгах, она исчезала. В глубине души мне хочется взяться за эту статью, она ведь интересная. Я уже проделала какую-то подготовительную работу, а деньги не такие уж и плохие. Мне предлагали и меньше. А сейчас они бы очень пригодились.

Но другая часть меня помнит: нельзя играть боязливо. Нельзя бояться того, что о тебе подумают. Нельзя бояться, что кто-то повернется и уйдет, если ты что-то сделаешь или не сделаешь. Надо играть с умом. И я решаю прочекать. Я пишу, что сейчас беру мало удаленной работы. Я работаю над новой книгой. Это не отказ, но ответ, который отставляет выбор. Поверни дело так, чтобы твоя позиция была более выгодной. Не делай ничего, пока не оценишь реакцию оппонента. Не выдавай, насколько сильная у тебя рука, пока нужный момент не настанет. На следующий день приходит письмо с предложением заплатить мне больше, чем предлагали ранее. Звучит заманчиво, и прежняя я с радостью ухватилась бы за него. Но нынешняя я понимаю, что мне не нужно ни за что хвататься. Более умное решение, возможно, надо искать в другом направлении. Не уверена, что этого будет достаточно, отвечаю я, ведь брать дополнительную работу имеет смысл, только если она оплачивается лучше, чем в том журнале, с которым я сотрудничаю постоянно. По сути, я коллирую ставку, но не поднимаю. Три доллара за слово, приходит ответ. По рукам. Я выиграла эту раздачу и выручила больше, чем рассчитывала. Спасибо тебе, Агрессивный Тупой Козел, ты многому меня научил.

Я по-прежнему не чувствую себя готовой играть за настоящим зеленым столом, но, по крайней мере, зелень виртуальных столов уже не кажется мне настолько чужой и незнакомой территорией. Возможно, я еще успею к дедлайну и поучаствую во WSOP. Меня вдруг охватывает острое желание отправиться в Вегас и попробовать себя в настоящем покере – потому что онлайн-покер почему-то не кажется мне настоящим.

Царство мужчин

Нью-Йорк, зима 2016

Игра в покер – это тоже мужской ритуал, и в большинстве случаев проигравшие чувствуют столь сильную досаду или же столь серьезно задумываются о произошедшем, что покидают игру пусть и без изящества, зато с поспешностью.

Дэвид Мэмет, “О мужчинах”, 1986

Толпа затихает. Декольтированные вечерние платья, футболки с приветом из девяностых (среди них я замечаю не только тай-дай с логотипом Nirvana, но и принты с отсылками к Metallica, вероятно, выпущенные специально к какому-то концертному туру), бейсболки и смокинги. Все выжидающе смотрят на сцену.

Мы собрались в огромном позолоченном зале с куполообразным потолком, заняв примерно три десятка столов. Среди нас есть знаменитости: актеры, режиссеры, спортсмены. Знаменитый баскетболист из New York Knicks, которого я знаю в лицо. Есть тут и звезды покера: победители Мировой серии покера, победители Мирового покерного тура, игроки, которым принадлежат различные рекорды. Звезды прошлого и настоящего. Есть и те, кто просто любит покер и притом достаточно состоятелен, чтобы приобрести место за столом, заодно поддержав благотворительный проект. А также те, кому посчастливилось работать на тех, кто достаточно состоятелен. Есть и такие, как я: не богатые и не знаменитые, сидящие тише воды, ниже травы. Но все мы собрались тут с одной целью – поиграть в покер.

– Итак, я понимаю, вы уже наслушались речей и хотите скорее приступить к игре… – (радостное оживление в зале), – но если вы согласитесь послушать меня еще несколько минут… – (люди начинают отворачиваться от сцены и переговариваться между собой; с таким же успехом они могли бы дружно застонать). – Шучу. Дилеры, тасуйте колоды и сдавайте карты.

Волшебные слова. Зал наполняется смехом. Еще только семь часов, а вечер уже начался.

Этой мой первый живой турнир. И он совсем не такой, каким я его представляла. У меня была запланирована продолжительная поездка в Лас-Вегас через несколько недель, мы с Эриком разработали маршрут. А это что такое? Всего пару минут назад я даже не нервничала. Я думала, что сначала я буду просто присутствовать и наблюдать, как играет Эрик, и только потом, недели спустя, сама сяду за стол. Даже когда на стойке регистрации мне вручили белую карточку с двумя строчками текста (в первой указывался благотворительный взнос, во второй – номер покерного столика, пять), я не заподозрила подвоха, решив, что это относится к ужину. А вот у Эрика, который и привел меня сюда, было на уме иное. Он дружески машет мне. Я отвечаю сердитым взглядом.

Он подходит ко мне со своей обычной кривоватой и дурашливой улыбкой.

– Мне показалось, так будет веселее, – говорит он. – Хватит с тебя онлайн-роботов. Пора попробовать играть вживую.

– Но мне пока рано! – возражаю я. Внезапно Вегас начинает казаться бесконечно далеким. О чем я думала? Одна победа в онлайн-турнире еще не делает меня серьезным игроком. Да мне вообще кажется, будто я только недавно научилась обращаться с ползунком, определяющим размер ставки! – Я не готовилась к этому. Я не знаю, что положено делать при игре вживую.

– Это восхитительно! – отвечает он. – Ты справишься. Новичкам везет.

– Брось, ты же сам в это не веришь.

– Будет весело, – повторяет он. – Джейми тоже играет. Возможно, вы встретитесь.

Джейми – это дочь Эрика. Похоже, способности к покеру у них семейное – Эрик, не скрывая гордости, сообщает мне, что она выиграла свой предыдущий турнир. Это тоже было благотворительное мероприятие, и Джейми обошла несколько сотен игроков.

Я интересуюсь, играет ли еще кто-нибудь в их семье.

– На самом деле, моя мама когда-то играла.

И выигрывала. Эрик делится со мной историей о том, как она “раздела” всех на съемках отцовского фильма (его отец был режиссером-документалистом). Как-то раз участники съемок решили сыграть по-дружески, и мать Эрика обогатилась на несколько сотен долларов.

– Боюсь, я не Джейми, – говорю я. – Сомневаюсь, что я выиграю хоть что-нибудь.

Эрик, широко улыбаясь, смотрит на дочь.

– Мне правда любопытно, насколько хорошего игрока мне удастся из нее сделать. Но я не знаю. Я даже не уверен, что хочу поддерживать ее интерес к этому делу, – добавляет он, помолчав. – Потому что женщинам в этом мире приходится особенно трудно. Будучи девушкой или женщиной, практически невозможно избежать оскорблений и приставаний в сети, комментариев и всего такого.

Он уже не в первый раз говорит об этом, но теперь его слова почему-то застревают у меня в голове. Я пока не знаю, но кажется, они вот-вот натолкнут меня на какую-то мысль.

Но женщины, ставшие несмотря ни на что серьезными игроками, похоже, составляют отдельную категорию профессионалов.

– Интересная штука: по-моему, женщины в покере намного умнее мужчин. Поговори с Ванессой Селбст или Лив Бори и убедишься: эти девушки просто гениальны. То есть понятно, что среди мужчин тоже много очень умных. Но почему-то игроки-женщины все как на подбор сильны.

Это меня не удивляет, учитывая, что он сам сказал о мире покера. Это как выдающиеся люди с дислексией. Они добились успеха не благодаря, но вопреки всем вокруг, а для этого нужен даже больший талант. Женщины ведут настолько неравный бой, что им приходится быть вдвойне выдающимися, чтобы победить.

Я спрашиваю, не даст ли он хотя бы пару советов напоследок. Таких, чтобы помогли мне перейти от онлайн-покера к игре на этой неосвоенной территории? Не-а, отвечает он, просто играй. От любых советов в такой момент только голова распухнет.

– О, разве что вот. Обычно благотворительные турниры – это парад олл-инов.

Парад олл-инов?

– Это по большей части турбо-турниры. Блайнды растут очень быстро. Тебе придется играть агрессивно. Прямо переть как танк.

Наверное, я застываю с открытым ртом. Я уже успела понять, что супер-агрессивный стиль – не про меня. Сколько я ни пыталась его использовать, всегда получалось, как с разномастными валетом и десяткой – я все делала не там, не тогда и не так.

– У тебя на телефоне стоит SnapShove? – спрашивает Эрик.

Снэп что?

– Это приложение абсолютно гениальное. Я им пользуюсь. Его написал тот парень, Макс Сильвер, который долго продержался на последнем Главном событии.

– Да?

– Да. Когда у тебя короткий стек, приходится играть по математике. SnapShove это как раз то, что нужно.

– А, теперь понимаю. – Я торопливо ищу приложение в сторе.

– Слышала выражение снэп-фолд – “мгновенный сброс”? Это когда ты фолдишь сразу. Тебе не терпится избавиться от карт. И ты сбрасываешь – бац! Это приложение позволит тебе идти олл-ин практически так же охотно. Оно подскажет тебе, с какой рукой стоит играть при том или ином количестве больших блайндов.

Я начинаю просматривать списки рук и процентов. Если онлайн-покер казался мне чужой землей, то это и вовсе какой-то Марс. Я подумываю, не спасовать ли прямо сейчас, смывшись в свой уютный и безопасный Бруклин.

Должно быть, Эрик понимает это по моему лицу, потому что добавляет:

– На самом деле это будет отличной практикой перед Вегасом. Нам надо поработать над твоей агрессией. Лучше турбо-турнира места не найти.

Как я уже говорила, это предложение не вызывает у меня особенного восторга. Мы много раз убеждались, что, несмотря на мою обнадеживающую победу над агрессивным идиотом, моей собственной агрессивности нужна подпитка извне. Агрессивность мне не свойственна по природе, и я воспринимаю ее как нечто неестественное. Неспособность завестись так, чтобы снести всех соперников, угнетает меня куда больше, чем я ожидала. Даже свою скромную победу я одержала лишь благодаря тому, что сумела использовать агрессию тупых козлов, а сама лишь пассивно пожинала плоды этой стратегии. Я не проводила решающие атаки и не блефовала так, чтобы было чем гордиться.

Каждый раз, когда Эрик видит, как я выбираю пассивный подход в ущерб агрессивному – коллирую вместо того, чтобы поднять, или инстинктивно сбрасываю карты, узнав ставку, когда стоило бы подумать о ререйзе и блефе, а если и делаю трибет, то только когда у меня на руках лучшая карта, тогда как агрессивный стиль предполагает другой выбор, – он говорит мне, что я упускаю возможности.

– Основные принципы ты усваиваешь хорошо, но я бы советовал попрактиковаться в более агрессивной манере, – повторяет он. – Там больше вариантов развития событий, но зато ты и научиться сможешь большему. Будет больше рук, с которыми ты сможешь играть.

Это ничего, что агрессивная стратегия не всегда приводит к победе. Чем реже вы сбрасываете карты, тем больше учитесь, только и всего. И я уже знаю, как Эрик и Дэн относятся к поражениям.

Более того, он считает: то, что я женщина, может пойти мне на пользу, но это не точно.

– Это действительно интересный вопрос, какой репутацией лучше обзавестись. Репутацией маньяка, чтобы люди коллировали, когда у тебя сильная рука? Или консерватора, когда тебе больше сходит с рук? Я и сам не знаю.

Но пока у меня нет никакой репутации, утверждает Эрик, сам факт, что я просто анонимный игрок-женщина, может помочь мне не проигрывать, используя агрессивные ходы, которых я избегаю.

Есть одна проблемная комбинация, одномастные дама-восемь. Сколько она мне ни приходила, я, кажется, всякий раз разыгрывала ее неправильно. Помню, на одной раздаче моя позиция была на малом блайнде и я заколлировала после рейза. Но не дослушав мой рассказ и до середины, Эрик начал качать головой, и я осеклась на полуслове.

– Коллировать в такой ситуации – ошибка, если только ты не умеешь хорошо читать игроков, – сказал он.

Да, рука слишком слабая, чтобы с ней было много вариантов игры с этой позиции. Я печально киваю. Такое красивое сочетание карт. Не люблю его сбрасывать.

– На самом деле тут стоило бы подумать о том, чтобы поднять.

Рука слишком слаба, чтобы коллировать, а я должна была поднять?

– Поднимай резко. Возможно, шестикратно.

То есть в шесть раз больше, чем был предыдущий рейз. По-моему, это ужасно много для не слишком-то сильной руки.

Эрик поясняет:

– Используй свой имидж. Раз уж ты делаешь ставку, значит, карта у тебя супер-сильная. И даже когда ты просто коллируешь, карта неплохая. Но колл тут – все равно, что сжечь свои фишки.

Я их постоянно жгу. Например, однажды я сколлировала, с теми же дамой-восемь на большом блайнде – “Это нормально, стоит того”, – но на флопе сбросила карты, потому что кто-то поставил, а кто-то сколлировал, а у меня так и не образовалось ни одной пары.

– Тебе стоило подумать о чек-рейзе, – советует Эрик. – Когда нечто подобное делает такой человек, как ты, это подразумевает просто вопиюще сильную руку.

Всякий, кто хоть немного соображает, в ответ сбросит карты, если только они не очень хороши, ведь надо быть совершенно сумасшедшей, чтобы блефовать с тремя игроками.

Эрик вновь и вновь подбрасывает мне эти “если это делает такой человек, как ты”, и постепенно я начинаю понимать, в чем смысл. Я – не просто неизвестная величина, я женщина, даже онлайн. Пусть игроки и не видят моего лица – “А вживую этот образ будет помогать тебе еще больше”, – а имеют дело с собачкой на аватарке. Да, со мной будут больше блефовать. Но и чаще будут пасовать, когда я сделаю нечто безумное, они ведь не верят, что я на такое способна. Я могу использовать это, чтобы играть более агрессивно и заполучить фишки, которые иначе заполучить бы не получилось. Я выбрала пассивный стиль просто по умолчанию. Коллировать, чекать, пасовать. Эрик советует мне вместо этого заставить себя играть активно. Рейзить. Чек-рейзить. И трибетить.

Пассивный подход дает иллюзию безопасности. Кажется, будто при такой манере игры большой беды не будет. Но на самом деле каждое пассивное решение способствует тому, что фишки медленно, но неуклонно утекают у вас сквозь пальцы. И вполне возможно, раз я выбираю такую стратегию за карточным столом, то я выбираю ее и в гораздо более важных вопросах. Кто знает, сколько условных “фишек” я потеряла, используя пассивную стратегию “по умолчанию”, за всю свою жизнь? Сколько раз я напрасно отступала перед демонстрацией силы? Сколько раз я ничего не предпринимала, позволяя обстоятельствам одолеть меня, когда надо было взять дело в свои руки? Осторожная стратегия только кажется легким решением. В действительности она может довести до большой беды.

И вот теперь, оглядываясь по сторонам и вспоминая замечания Эрика насчет мира покера, я отчасти понимаю, что меня беспокоит. Среди собравшихся очень много женщин, но за столами сидят преимущественно мужчины. Хотя за каждым столом есть одна или две – это намного больше, чем мне доведется увидеть на других турнирах, за исключением так называемого Ladies Event – чисто женского события. Почти на любом турнире количество женщин-участников колеблется в районе трех процентов. Играть сюда пришли в основном чуваки в костюмах. Обладательницы вечерних платьев и декольте явились просто посмотреть и пообщаться.

И тут до меня доходит, что за мысль не давала мне покоя, и открытие меня совсем не радует: мне потому не удается использовать агрессивную манеру игры, что такой сделало меня общество и воспитание. Жизнь учила меня, что действовать агрессивно девушке не стоит. Этого не любят те, у кого есть власть – в основном мужчины, но еще и те женщины, кто сумел пробиться наверх и ревниво защищает свое положение.

Это не иллюзия восприятия. Так устроен мир. Мне вспоминается случай, произошедший много лет назад: одной женщине предложили стать доцентом кафедры философии в маленьком колледже свободных искусств – редкий случай в университетской среде. Когда она написала в колледж, чтобы уточнить кое-что относительно предложения, доцентуру немедленно аннулировали. Очевидно, женщина перестала их устраивать.

Ханна Райли Боулз, старший преподаватель Гарвардской школы управления имени Джона Кеннеди, специалист по переговорам (и при этом женщина), выяснила, почему так происходит. По данным ее исследования, если женщина в ходе переговоров пытается получить больше денег, ее наказывают за это, тогда как с мужчинами подобного не происходит. Причем наказывают женщин не только мужчины, но и женщины. Если людям кажется, что женщина ведет себя агрессивно, напористо, они не просто не ценят это, но относятся отрицательно. При этом когда точно так же ведет себя мужчина, в этом видят доказательство его большого потенциала. Если женщине удается занять руководящую должность, то ее авторитарные или напористые действия будут оцениваться хуже, чем такие же действия мужчин. При найме на работу женщину оценивают в первую очередь по социальным навыкам, а потом уже смотрят, насколько она компетентна, тогда как мужчин по-прежнему оценивают прежде всего по уровню квалификации.

Когда мы, женщины, выбираем более женский, менее конфронтационный путь, это не потому, что мы застенчивые или глупые. Это потому, что мы умные. Мы приспосабливаемся к реальности, зная, что иначе можем пострадать и наказание за ошибку может испортить нам всю жизнь. Нас учили сидеть тихо. Ведь мы же хотим понравиться… чтобы нас взяли на работу и мы смогли заработать себе на жизнь?

Все это мне известно, но я почему-то думала, что смогла преодолеть навязанные обществом шаблоны, я ведь изучала психологию, я знаю про эти стереотипы и добилась некоторого успеха в профессии. Я думала, что могу постоять за себя. Что не позволяю вышестоящим диктовать мне, как выглядеть и как себя вести. Но теперь покер открыл мне глаза на то, как сильно я ошибалась. Вот она я, пытаюсь освоить совершенно новый навык в совершенно новом для меня мире. Я учусь у лучшего из лучших. У меня нет плохих привычек, нет неправильных шаблонов в голове, только чистый разум и готовность слушать, учиться и впитывать лучшие стратегии. По всем параметрам, учили меня правильно. Но только это, конечно, далеко не все. По-настоящему чистый разум послушал бы советы тренера – и попытался воплотить их. Почему нет? Если Эрик говорит, что я должна попробовать эту стратегию, надо попробовать. А я не могу, хоть убей. Сколько ни пробую, все время кажется, будто что-то не так, и я проигрываю. И дело не в том, что я не способна понять суть агрессивной игры или ее преимущества. Я все понимаю. Я хочу так играть – но эмоциональный багаж, неосознанно накопленный за всю жизнь, не позволяет мне. Мой разум все-таки не чистый лист. Неприятное открытие, но важное. Теперь, когда я осознала проблему, возможно, я смогу с ней справиться.

Если же не смогу, долго мне в мире покера не протянуть. Женщин в покере отчасти потому так мало, что когда 97 % окружающих – мужчины, предрассудки, с которыми нам приходится иметь дело всю жизнь, становятся многократно сильнее. Мне нужно многое в себе преодолеть, чтобы добиться успеха.

Вероятно, Эрик уже давно понял то, что я осознала только теперь. Сам он далеко не агрессивный игрок-маньяк, и если он мягко подталкивает меня к освоению агрессивного стиля, то, возможно, понимает, что мне нужно поработать над собой.

Я качаю головой, не в силах поверить. Это не я. Это другие женщины. Разве нет?

Эрик думает, что я просто нервничаю.

– Не волнуйся. Вот, возьми бокал вина. А если быстро проиграешь, то тут очень недурно кормят, – добавляет он.

– Ты, кажется, советовал никогда не пить за игрой.

– Так это благотворительный турнир. Тут это правило не действует. И возможно, вино поможет тебе расслабиться. Вдруг ты почувствуешь азарт?

Я решаю, что хуже не будет. Меня определенно слегка трясет. Беру бокал и сажусь за стол, присматриваюсь к соперникам. К счастью, все лица незнакомые – профессионалов усадили где-то в другом месте. Женщина слева – единственная, кроме меня, за нашим столом, – тайком изучает комбинации на телефоне: что сильнее – стрит или флэш? Я немного перевожу дух. Я-то хоть это знаю.

* * *

Я пытаюсь перехватить взгляд Эрика в надежде, что он подбодрит меня, но Эрик сидит на другом конце зала, рядом с дочерью. Они смеются – надеюсь, не надо мной. Я стараюсь дышать медленно и глубоко, вызвать в себе спокойный, медитативный настрой, который так часто проповедовала в своих книгах и выступлениях. Если я советую это всем вокруг, у меня тоже получится. И в первую минуту даже получается.

А потом на стол ложатся первые карты. Ничего общего с игрой онлайн. Мне не хватает воздуха, я чувствую себя так, будто, поплескавшись в лягушатнике, по наивности решила, что научилась плавать, и сунулась в океан, где сразу ощутила всю разницу (настанет день, когда благотворительные вечера станут казаться мне таким лягушатником – но это произойдет намного позже). Все, чему, как мне казалось, я научилась, мигом вылетает из головы. Это похоже на мою первую онлайн-игру, только в миллионы раз страшнее, потому что тут все могут видеть, как я туплю. Соперники за виртуальным столом хотя бы не подозревали, что я не могу справиться с ползунком и постоянно делаю неправильные ставки от волнения и неопытности. Они не видели, как я съеживаюсь после позорного проигрыша или улыбаюсь во весь рот, когда приходит счастливая карта. Они вообще не подозревали, что я зову одни карты счастливыми, а другие – несчастливыми, порой даже вслух. А тут я выставлена на всеобщее обозрение. И вокруг столько огней, и звуков, и запахов, и людей, за которыми надо следить. Как Эрик вообще с этим справляется?

Голова идет кругом. Я не поспеваю за событиями. Наверняка все видят, как дрожат мои руки. Я чуть не сбрасываю карманные тузы до флопа. Оказывается, играть вживую – это далеко не то же самое, что читать об этом, смотреть, как играют другие, или даже играть, удобно расположившись за ноутбуком.

Но я не иду ко дну и постепенно начинаю барахтаться, пусть пока по-собачьи. Я не сбрасываю карманные тузы. Увы, мне не удается извлечь из них максимальную выгоду, потому что на радостях я делаю слишком высокую ставку, однако я все же забираю банк. Мне удается выиграть несколько раздач. Я мало блефую – для блефа я слишком напугана. Я собираю несколько приличных пар – и но при всем желании не могу сказать вам, что это были за пары, поскольку тут же забываю их. Слишком многое пытаюсь одновременно понять и запомнить. Но невзирая на провалы в памяти, кое-что из того, чему я успела научиться, постепенно всплывает в голове. Я помню о том, что надо остановиться и подумать перед каждым решением. Я по-прежнему играю до предела прямолинейно (как кто-то умудряется блефовать при ярком свете?), но, по крайней мере, я обдумываю варианты и вижу, чего я не могу себе позволить. Иногда я даже понимаю, как надо действовать – я не всегда действую именно так, но я хотя бы вижу, как надо. Один раз я делаю точно такую ставку, как надо, заслужив стопку фишек и скупую похвалу от соперника из хедж-фонда. Этот парень играет куда спокойнее. Я не могу сдержать улыбки. Мне кажется, будто мне снова пять лет и миссис Скотт, учительница в детском саду, только что наградила меня звездочкой за то, что я произнесла целое предложение по-английски правильно (когда я пошла в детский сад, я не могла сказать по-английски ни слова, мы ведь только что приехали из Советского Союза).

Но чувство торжества быстро улетучивается, меня снова охватывает страх: того и гляди все заметят, что мне тут не место. Повсюду вокруг люди выбывают из игры, и я не могу отделаться от ощущения, что я должна быть среди них. Зал словно становится меньше – столы на периферии освобождаются, игроки стягиваются к центру. Меня пересаживают из-за одного стола за другой. Я даже не успеваю приглядеться к соперникам: только я начинаю улавливать, что происходит за столом, как приходится перебираться за новый. Я не могу составить представление об игроках. Не могу прочитать их. Остается лишь стараться играть как можно лучше. Но, по крайней мере, я все еще в игре. Значит, я все-таки не самая главная рыба (рыбами в покере называют плохих игроков, у которых есть деньги, чтобы спустить за столом; киты – это игроки, у которых есть прорва денег, чтобы спустить; а акулы – это профессионалы, которые едят их одного за другим). А может быть, в этот конкретный вечер, я просто очень везучая рыбка.

“Вон тот – наш клиент”, – не раз говорил мне Эрик, когда я смотрела, как он играет на турнирах. Приманка. Игрок, которого можно развести на большие деньги, если проявить терпение. Клиенты – это здорово. И именно таким игроком я чувствую себя сейчас. Хотя я все еще в игре, мне все время кажется, что я не на своем месте. Так и представляю, как бизнесмены за очередным столом при виде меня переглядываются и мысленно радуются: “О, наш клиент!”

Спустя несколько часов я ловлю себя на совершенно новом ощущении. Мне начинает нравиться. Не так уж и плохо у меня выходит. Конечно, мой внутренний психолог при этой мысли вопит: “Излишняя самоуверенность!” Я понимаю, что назвать меня новичком – значит здорово польстить, что своим успехом в эту минуту я обязана по большей части удаче, однако в глубине души упорно ворочается мысль: может быть, ну может же быть, что у меня талант к этому делу!

Ложные убеждения, на которых я собаку съела в теории, на практике одолеть не так-то просто. Пока я играла онлайн, мне было не до них: все силы уходили на то, чтобы освоить азы. А теперь, когда я немного продвинулась, недостатки мышления разом догнали меня. После того как мне невероятно повезло со стрит-дро, разыгрывать которое у меня не было никакого морального права (дилер любезно сказал: “Да вы издеваетесь!”, когда я раскрыла карты и забрала банк), мне пришло в голову, что идея о полосе удач (буквально “горячей руке”), возможно, не так уж и абсурдна. Изначально она пошла из баскетбола, из распространенного мнения, будто игрок с “горячей рукой”, сделавший несколько удачных бросков, будет и дальше играть лучше прочих и забросит еще несколько мячей. Но в действительности такой закономерности не существует. Может быть, сама вера в нее делает “полосу удач” более реальной? Психологи Томас Гилович, Эймос Тверский и Роберт Валлон, изучив игры баскетбольных команд Boston Celtics и the Philadelphia 76, доказали, что “горячая рука” – всего лишь иллюзия, ошибка мышления. Ладно, в баскетболе ее нет. Но может, в других ситуациях это работает? Я понимаю, что это отголоски традиционного образа мышления, но упорно чувствую везение. Надо сделать большую ставку. Точно надо.

Идея себя не оправдывает – я проигрываю с парой валетов, далеко не самой сильной комбинацией. Когда на флопе выпали туз и дама – карты, которые могли бы дать моим противникам комбинации сильнее моей, я решила не отступать. Мне уже полчаса как идет плохая карта. Я заслужила, чтобы удача наконец улыбнулась мне! Не сбросив карты, я теряю половину своих фишек – привет, ошибка невозвратных затрат. Мы с тобой еще много раз встретимся. И вместо того, чтобы подумать и оценить свою стратегию, я пытаюсь вернуть утраченное. Разве произошедшее не означает, что мне положен поворот к лучшему? Не может же быть, чтобы и дальше не везло. Это же нечестно! Психологи называют это “ошибка азартного игрока” – представление, будто у вероятности есть память. Если у вас черная полоса, она “должна” вот-вот закончиться. И я продолжаю делать ставки, когда лучше было бы пропустить несколько раздач.

Просто удивительно, как устроен наш разум, верно? Полосы везения-невезения сбивают нас с толку. В нашем понимании случайные события должны происходить согласно нормальному распределению, то есть так, как описано. Если подбросить монетку десять раз, примерно пять раз должен выпасть орел, думаем мы. На самом деле, разумеется, вероятности работают совсем не так. И хотя, если орел выпадает сто раз из ста – это повод задуматься, все ли в порядке с монетой и не занесло ли нас в альтернативную вселенную Тома Стоппарда[26], но десять-двенадцать раз подряд он легко может выпасть. Нам трудно принять это из-за закона малых чисел: нам кажется, будто малые числа должны подчиняться законам больших, а это не так. Но самое интересное не то, что мы никак не можем с этим смириться, – это-то можно понять. Интересно то, что мы по-разному не миримся с этим, когда сталкиваемся с последовательным везением или невезением. “Горячая рука” и феномен, известный в психологии как “ошибка азартного игрока” – две стороны одной медали: положительный и отрицательный эффект новизны. Мало того, что мы слишком остро реагируем на случайные события, – мы воспринимаем хорошие и плохие случайности по-разному – и совершенно неоправданно.

У каждого в голове есть образ глупого азартного игрока, уверенного, что еще чуть-чуть, и он угадает заветное число. Так приятно думать, что мы-то не такие, мы-то знаем, что полосы удач и неудач – это всего лишь статистика. Но когда доходит до дела, мы начинаем нервничать. “Бури, которые нам пришлось пережить, – это знак того, что скоро настанет тишина и дела наши пойдут на лад, – говорит Дон Кихот своему оруженосцу Санчо Пансе в романе, написанном Мигелем Сервантесом в далеком 1605 году. – Горе так же недолговечно, как и радость, следственно, когда полоса невзгод тянется слишком долго, это значит, что радость близка”[27]. Человеку испокон веку свойственно верить, что случайные события должны распределяться равномерно. Если оказывается, что в игре случай ведет себя не в соответствии с нашими представлениями, мы отказываемся в это верить.

Фрэнк Ланц занимается разработкой игр более двадцати лет. Мы встречаемся в его кабинете в Нью-Йоркском университете, где он в настоящее время руководит Гейм-центром, и он делится со мной одним из секретов гейм-дизайна:

– В видеоиграх, где используются случайные события – типа бросков костей, – распределение случайных событий часто подгоняют под ошибочные интуитивные представления людей, – говорит он. – Если монетка дважды выпала орлом, то, что она выпадет орлом в третий раз, уже менее вероятно. Понятно, что это на самом деле не совсем так, но людям кажется, что так должно быть, потому что так устроено их интуитивное понимание больших чисел и вероятностей.

И разработчики подгоняют игры под это заблуждение, чтобы людям не казалось, что с игрой “что-то не так”, или она “нечестная”.

– Они нарочно уменьшают вероятность того, что орел выпадет в третий раз подряд, – говорит Фрэнк. – Подтасовывают вероятности.

Ланц долгое время был серьезным покерным игроком. В этой игре ему нравится как раз то, что вероятности – таковы, каковы есть. Они не идут на уступки, а заставляют вас осознать ошибочный образ собственного мышления, если вы хотите добиться успеха.

– Среди прочего покер научил меня смотреть правде в глаза, а не подгонять реальность под свои неверные представления.

Лучшие игры – те, что заставляют нас преодолевать свои несовершенства, а не потакают им, чтобы заманить игроков.

Покер требует отказаться от иллюзий и выйти из зоны комфорта, – если, конечно, вы хотите выигрывать.

– Покер – не результат труда гейм-дизайнера, – подчеркивает Ланц. – И согласно современным понятиям о гейм-дизайне видеоигр, это плохо придуманная игра. Но я считаю, что она намного лучше, чем эти разработки. Потому что она не льстит игроку.

Если хотите стать хорошим игроком, вам придется признать, что вам ничего не “положено” – ни хороших карт, ни хорошей кармы, ни крепкого здоровья, ни денег, ни любви, ни всего прочего. Случай страдает амнезией: каждое последующее случайное событие не в курсе, каким было предыдущее. Но мы упорно считаем, что он не только помнит, как все было раньше, но и припомнит это нам. Когда-нибудь нам воздастся, надо только проявить терпение. Это же просто по-честному.

И вот тут срабатывает наша чисто человеческая особенность. Если полоса светлая, нам вовсе не кажется, что она должна вот-вот закончиться. Отсюда миф о “горячей руке”. Если мы выигрываем, мы не считаем, что будет честно, если удача вскоре отвернется от нас. Если уж она нам улыбнулась, мы радостно полагаем, что так будет вечно. Мы твердо верим, что черные полосы были закончить еще вчера, но никто не хочет, чтобы заканчивалась светлая.

Почему даже умные люди упорно цепляются за такой образ мысли? Как в случае со многими предрассудками, оказывается, в этой иллюзии есть и свой плюс, и плюс этот тесно связан с тем, что интересует меня больше всего: нашим представлением об удаче. В психологии есть теория, впервые сформулированная Джулианом Роттером в 1966 году: теория локуса контроля. Когда что-то случается во внешнем мире, происходит ли это из-за наших собственных действий (мастерства) или из-за внешних факторов (случая)? Люди с интернальным (то есть внутренним) локусом контроля склонны считать, что причиной происходящего являются они сами, причем часто и в ситуациях, когда это не так. Люди с экстернальным, внешним локусом контроля полагают, что от них ничего не зависит, все идет своим чередом. Обычно внутренний локус контроля способствует успеху в жизни: люди, уверенные, что они контролируют события, психически более здоровы и склонны, так сказать, брать свою судьбу в собственные руки. Экстерналы же чаще страдают депрессией, а на работе не любят прилагать лишних усилий.

Однако в некоторых ситуациях, в частности, когда замешан случай, внешний локус контроля является более адекватным: что бы вы ни делали, на колоду карт это не повлияет. Карты будут выпадать так, как получится. Но если опираться на внутренний локус, который вообще-то привел нас за игровой стол и отлично выручал нас в других ситуациях, мы рискуем впасть в заблуждение, решив, что карта зависит от наших действий и что случайности не все равно, как сложится наша судьба. Нам кажется, будто мы должны очутиться на определенной части кривой распределения, потому что наши тузы сегодня уже дважды были биты. Мы забываем то, о чем учил историк Эдуард Гиббон еще в далеком XVIII веке: “Законы вероятности, столь верные в большом, совершенно ошибочны в малом”. Особенно хорошо это заметно при изучении истории. И хотя на длинной дистанции вероятности выравниваются, на короткой… кто знает? Все возможно. Может, я даже доберусь до финального стола на этом благотворительном турнире.

Ясно одно: пора срочно прекратить обижаться на черные полосы и почивать на лаврах, когда везет. А иначе я потеряю все деньги. И тогда, может быть, я наконец перестану думать, будто карты мне что-то должны, будь то окончание череды неудач или ее продолжение. Может быть. Ну, или пополню ряды разорившихся покерных игроков.

Несмотря на всю свою неумелость, я умудряюсь продержаться на благотворительном турнире больше трех часов. В половину одиннадцатого я делаю ставку с разномастными валетом и королем на руках, чего делать не стоило, и вылетаю. “Разве мы это уже не проходили? – ругаю я себя. – О чем я только думала?” На самом деле я прекрасно знаю, о чем думала, точнее, почему не думала вообще: меня спровоцировали выставиться.

Я поднимаю. Агрессивный парень из хедж-фонда, сидящий напротив, переставляет. Тут я делаю первую свою ошибку – не пасую. Я не могу избавиться от ощущения, что меня разводят, и решаю постоять за себя. Сама идея, может, и правильная, вот только я выбрала для этого неудачное место и способ. В глубине души я понимаю, что стоять за себя с такой вот маргинальной рукой – ошибка, а если и играть с ней, то не так, а поднимая ставку, нагнетая агрессию и блефуя. Эриково “если это делает такой человек, как ты…” звучит у меня в голове, но другая часть меня не решается поднять и в то же время упорно не желает сбросить. Поэтому я коллирую, позволив себе поставить несколько драгоценных фишек. Во флоп я не попадаю вообще. Все карты мимо. У меня нет шансов собрать сильную руку. Остается либо блефовать, либо сдаваться. Но игрок из хедж-фонда ходит первым, и он делает крупную ставку – такую большую, что если я захочу сколлировать, мне придется пойти олл-ин. Выбор у меня невелик. Блефовать дальше я не могу, потому что, если я отвечу, я смогу выиграть, только при условии, что потом мне сильно повезет с картами, ведь даже если он блефует, его карты, вероятно, лучше тех, что сейчас есть у меня. Но когда я уже собираюсь скрепя сердце сбросить, вмешивается джентльмен, сидящий слева.

– Что? Вы спустите ему это с рук?

Я нервно смеюсь. Но он не отстает:

– Бросьте! Он блефует, разве вы не видите?

Все за столом радостно кричат, что я должна ответить, и я, забыв все, чему меня учили, коллирую. Парень из хедж-фонда выкладывает на стол тузы, и моей первый благотворительный турнир для меня завершается.

Я бреду прочь, ругая себя последними словами. Знала же, что не следует отвечать. Я принимала решения в этой игре, не опираясь на знания. Я позволила решать своей неуверенности и мягкотелости. Это самое неприятное сочетание, оно заставляет идти на полумеры, а полумерами невозможно выиграть. Я позволила им управлять мной. Я не хотела, чтобы надо мной доминировали, но мне как-то неловко доминировать самой. Мне не на что надеяться в покере. Да и в жизни, пожалуй. Кто я? Слабая женщина, для которой прилично выглядеть в глазах окружающих важнее, чем выигрывать. Наверное, я все-таки не хочу ехать в Вегас. Наверное, лучше мне не соваться на WSOP…

Я иду посмотреть, как дела у Эрика. Он, разумеется, все еще в игре.

– Ты вылетела? – спрашивает он.

– Угу.

– С какой рукой?

Он откидывается на спинку стула, небрежно бросив карты на стол – в этот раз он решил сфолдить.

Я рассказываю ему о злополучных короле-валете, опустив все подробности, за которые все еще слишком зла на себя, чтобы делиться ими.

– Да, зря ты стала играть с такой картой, – спокойно констатирует Эрик. Он никогда не стесняется указывать на ошибки. – Я, наверное, играю с королем-валетом реже других игроков. Это просто плохая рука.

Я печально киваю.

– Но выше нос! Ты все равно долго продержалась. Так что все хорошо. Найди себе стул и иди сюда.

И Эрик позволяет мне подглядывать в его карты. Тем временем я размышляю о том, как провалила затею блеснуть, впервые сев за карточный стол в реальности. Штука в том, что мне давно уже не приходилось быть в шкуре дилетанта. Я и не припомню, когда в последний раз осваивала совершенно новый навык. Я чувствую себя не в своей тарелке. Ну как я могла так опозориться? Как могла забыть все, что так тщательно изучала о приемах и стратегиях игры? Я думала, будто знаю, что делаю. Я даже сумела неплохо показать себя, пока оставалась в уюте и безопасности по другую сторону ноутбука. Ну и почему все знания и навыки напрочь вылетели из головы именно тогда, когда они были нужны мне больше всего: во время моего первого испытания вживую? Да, я продержалась несколько часов, но этот временный успех вряд ли можно назвать свидетельством того, что я научилась играть.

Правда заключается в том, что я была ошеломлена. Мы привыкли верить, будто на память можно положиться, а эмоции делают воспоминания ярче. Еще в 1890 году Уильям Джеймс писал, что эмоциональные воспоминания “так насыщены эмоциями, что едва не оставляют шрамы на тканях мозга”. Яркие эмоции, яркое впечатление, яркое воспоминание. По этой логике все, что я успела изучить, должно было в критической ситуации вспыхнуть перед моим внутренним взором. Я должна была, в ответ на обстоятельства, вспомнить то, чему училась, и применить это на практике. Но сегодня наука уже знает, что все устроено не совсем так. Мало того, что воспоминания со временем искажаются, так еще и чем сложнее эмоциональная обстановка, тем труднее нам вызвать из памяти нужное. Стоит нам оказаться в эмоционально насыщенной ситуации, – например, в положении новичка на турнире по покеру, – и как бы мы ни были уверены, что контролируем ситуацию, подробности будут упорно ускользать. Мы обнаружим, что можем выцепить из памяти суть, но не детали.

Иными словами, не факт, что я настолько плохая ученица, как мысленно признала себя в тот вечер, особенно после того, как откланялась, чтобы лечь пораньше, хотя по-хорошему мне надо было бы остаться и понаблюдать за игрой Эрика (он занял второе место. “Тебе надо поучиться подолгу бодрствовать, – напутствовал он меня, когда я прощалась. – Покер – это марафон”). Я просто новичок, который не в состоянии ясно мыслить из-за переполнения эмоциями.

Но вот что происходит со временем. Некоторые события – чья-то смерть, нападение, несчастный случай – по своей природе вызывают отклик у любого человека. Но турнир по покеру заставляет переживать только того, кто оказывается в моем сегодняшнем положении – испуганного новичка. Если продолжать играть какое-то время, вы вскоре забудете, как волновались когда-то. Турниры станут делом привычным.

На таком уровне мастерства вы уже не продумываете сознательно все необходимые действия. Однако на обеих стадиях есть, чему поучиться. Пока вы новичок, все дается вам с трудом, и приходится прилагать все усилия, просто чтобы держаться на плаву. Но в то же время вы осознаете, как это трудно, и понимаете, сколь во многом ваш успех зависит от действий других людей или случая. Чтобы ваши дела в покере шли хорошо, мало просто хорошо играть – надо играть не хуже соперников. И даже лучшие игроки иногда проигрывают, потому что случай может подложить свинью. (Знаете, кто обыграл Эрика в тот вечер? Совершеннейший любитель.)

Овладев мастерством, вы многое перестаете замечать. Вы действуете на автопилоте: “О, у меня все под контролем. Почему бы не проверить сообщения на телефоне, будучи за рулем? Я ведь отлично вожу!” Вы забываете, насколько сложным делом заняты и насколько многое в нем зависит от случая. Именно тогда удача и может отвернуться от вас. Люди чаще всего попадают в аварии недалеко от дома по двум причинам. Во-первых, чисто статистически, мы чаще всего ездим по ближайшим улицам. Но, во-вторых, с нами играет злую шутку чувство ложной уверенности: если где и набирать смс, то на самых знакомых улицах.

Важно после этого плато снова выйти на подъем. То, насколько мы осознаем роль случая, зависит от уровня нашего мастерства, и эта зависимость на графике выглядит подковообразной кривой. Пока мы ничего не умеем, мы постоянно помним о случае. Достигнув определенного мастерства, начинаем забывать о нем. Но если мы развиваемся дальше, то сознаем, что никакой уровень не сможет напрочь исключить случайности. Эта работает одинаково, что в покере, что в жизни.

Пусть я – трясущийся от страха новичок, я хотя бы вижу это. И начинаю понимать, откуда проистекают мои проблемы. Это немаловажно – и в этом мне помог покер.

На этом хорошие новости заканчиваются. Теперь плохие: работы еще очень много. То, что не дает мне стать хорошим игроком, заложено глубоко внутри. До величайшего турнира по покеру остается всего восемь месяцев, а я повелась на провокацию и отвратительно коллировала с отвратительной картой. В теории я чему-то научилась. На практике я безнадежна. Куда мне играть на турнире с бай-ином десять тысяч долларов, если я не смогла осилить даже благотворительный вечер с игроками, которые впервые сели за стол? Как я могу мечтать добиться успеха в Вегасе, если не смогла применить все те знания, что вбивала себе в голову даже тут, где ставки такие низкие?

Я вернулась домой поздно и разбудила мужа, чтобы сказать, что ничего у меня не выйдет. Меня добили валет и король. Меня добило понимание, что я впитала гораздо больше гендерных стереотипов поведения, чем была готова признать. Меня застала врасплох необъятность того, на что я замахнулась. Почему-то, сидя за компьютером, я не осознавала весь масштаб поставленной задачи, а теперь вот после единственной живой игры реальность открылась мне во всей красе. Я не хочу даже в Джерси больше ездить, не говоря уже о том, чтобы отправиться в Вегас.

В глубине души я помню, что глупо делать далеко идущие выводы после единственного вечера, но я так устала, так расстроена и разочарована… Ну то есть, мне не хватило пороху даже для того, чтобы хотя бы остаться на этом благотворительном турнире еще на несколько часов и получить ценный опыт, я просто жалким образом уползла в кроватку, как маленькая. Как я вообще могла мечтать участвовать в многодневном турнире, играть по двенадцать, по четырнадцать часов в сутки, до самого рассвета?

– Давай спать, – сонно ответил муж. – Ты всегда говорила мне, что утро вечера мудренее. Вот и послушай собственного совета. – И он перевернулся на другой бок, дав понять, что разговор окончен.

И я иду спать. А утром оказывается, что муж прав. Утром все видится яснее. Я беру сумку с ноутом и иду к метро. Возможно, я пока не готова, но, черт побери, сдаваться я не собираюсь. Не означает ли это громоздить один стереотип на другой? “Я им покажу! – думаю я, пересаживаясь на поезд PATH до Гроув-стрит, где облюбовала «Старбакс». – Я им покажу!”

Зло бэдбитов

Лас-Вегас, зима 2017 года

Но и то правда: нет худа без добра… Когда одолевают напасти, не следует забывать, что они, быть может, уберегают вас от чего-то похуже, и какая-нибудь чудовищная ошибка порой приносит вам больше благ, чем самое разумное, по мнению многих, решение.

Уинстон Черчилль, “Мои ранние годы”[28]

Исчерпывающая правда о Лас-Вегасе состоит в том, что этот город совершенно невозможен. Его несовместимость с реальностью бросается в глаза еще из иллюминатора самолета. Сначала вы видите горы с шапками снега. Потом просто горы, без снега, перемежаемые кусками пустыни. Потом остается только пустыня, ничего больше. Вскоре после этого показываются аккуратные квадратики участков с домиками, словно из “Монополии”. И вдруг посреди всего этого вам предстает пышный зеленый оазис: поля для гольфа. Их сочная зелень так отчаянно контрастирует с желто-бурым пейзажем вокруг, что с первого взгляда становится ясно: вы оказались в зоне, которой не должно быть в природе.

И в самом деле, Лас-Вегас – это город, вымечтанный практически на пустом месте. Пока не построили дамбу Гувера, обеспечившую его стабильным источником воды и электричества, он оставался захудалым городишкой, – местом, где останавливались переночевать те, кто стремился в настоящий город, Лос-Анджелес. А после того, как в 1920-х обанкротилась его единственная железная дорога, он и до звания захудалого городишки перестал дотягивать. “Крохотный городок в пустыне, скорее даже вахтовый поселок для строителей-сезонников”, – так описывал его журнал Time в 1931 году. Такие поселки возводились, когда в них возникала нужда, и чаще всего умирали, когда нужда исчезала.

K строительству дамбы Гувера Вегас оказался совсем не готов. “Люди стекаются отовсюду. В отелях нет мест. Городу не хватает 1000 домов и 150 магазинов. В нем нет газогенераторной станции, – вспоминает Блэр Коан, которому довелось быть там в то время. – Молоко приходится доставлять из других городов. Мороженое тоже. Все абонентские ящики арендованы, а очередь на почту целый день остается длиной в квартал. В городе работают шесть больших казино. Едва ли не единственное, в чем нет недостатка – это рестораны. На сегодняшний день их пятьдесят семь. Есть также семь аптек и пятьдесят бакалейных лавок. Но при этом всего шесть полицейских, и все они в штатском”.

Насчет “шести больших казино” – это преувеличение. Только когда Багси Сигел[29] привел в город гангстеров и построил казино “Фламинго”, Вегас начал приобретать некоторый блеск, и из перевалочного пункта на пути в Голливуд стал городом, где сбываются воспетые фабрикой грез мечты. А потом и сам Голливуд приехал в Вегас. В 1966 магнат-затворник Говард Хьюз[30] поселился в отеле Desert Inn, а когда его попросили съехать, купил весь отель. Вскоре в его собственность перешла большая часть города. В результате к 1989 году, когда Стив Винн[31] построил в Вегасе “Мираж”, первый отель-казино в современном понимании, гангстеров уже вытеснили голливудские звезды. Вегасу было предначертано раствориться в пустыне. Вместо этого он стал ожившей мечтой.

С той самой минуты, как вы сходите с трапа самолета, грань между реальностью и вымыслом становится менее четкой. Этот аэропорт не похож на другие. От самого гейта и вплоть до игровых автоматов. Если с точки зрения компаний Лас-Вегас – это мечта застройщиков, то с точки зрения отдельного человека Лас-Вегас являет собой воплощение мечты, владеющей умами американцев еще со времен освоения Запада: сорвать куш. Лас-Вегас – место, где золотая лихорадка никогда не утихает. Это город грез куда в большей степени, чем Лос-Анджелес. Вегас – это подлинная Америка. Это город надежды. Каждый может разбогатеть, кто-то – с помощью госпожи Удачи, кто-то – благодаря собственному мужеству.

Когда вы выходите из сумеречной зоны, представляющей собой нечто среднее между транзитной зоной и казино, становится еще труднее отличить правду от фантазии. Стрип, центральная улица Лас-Вегаса с ее тысячами отелей и казино, устроена так, что можно вообще не выходить на воздух. Тут есть Венеция с ее небом, каналами и пиццей под одной крышей. Тут есть Рим под звездами, где вы безнадежно заблудитесь в колоннадах дворца Цезаря. Если полет показывает нам, как мала на самом деле Земля и сколь ничтожно малы на ней мы сами, то казино Вегаса внушают противоположные мысли. Этот город создан, чтобы полностью завладеть вашим вниманием и заставить поверить, будто он и есть мир во всей его полноте. Таков был замысел девелоперов: внушить, будто здесь есть все, что только может предложить жизнь, и вам больше никуда не надо ехать.

Казино устроены так, что у вас голова идет кругом от эмоций и вы теряете способность принимать решения. Некоторые специально спроектированы с таким умыслом. Игровые автоматы, бесплатный алкоголь, удобства – все сделано для того, чтобы вам в голову не пришло выйти за стены отеля. Но у всего этого есть побочные эффекты. Не знаю, изучал ли Шелдон Адельсон[32] психологию, был ли он в курсе, что известно науке о творческих способностях и эмоциональном здоровье. Но если изучал, он понимал бы, что мир, где человеку нет нужды выходить на улицу, пагубно воздействует на эти сферы.

Свежий воздух, небо, вода, деревья – все это необходимо, чтобы сохранять ясность мысли. В окружении растений наш разум перезагружается. Прогулки на природе помогают расслабиться. Злость уходит, мы начинаем ощущать себя более живыми, начинаем задумываться. Даже городские парки, не говоря уже о настоящих лесах, оказывают подобный эффект, снижая уровень гормона стресса – кортизола, возвращая нам умение радоваться жизни, помогая справляться с проблемами (“Так устройство казино не способствует принятию продуманных решений? – переспросил Эрик, когда я поделилась с ним своими мыслями. – Ну надо же, кто бы мог подумать…”).

Казино в целом – и столы для покера в частности – это рассадники микробов. В этом отношении они, пожалуй, даже хуже детских садов, где хотя бы дезинфицируют поверхности во время уборки. Мне пришлось прикасаться к фишкам, которые, похоже, остаются в ходу с 70-х годов, и за все это время их не разу не протерли. Один раз мне пришлось попросить игрока не трогать меня – он пытался продемонстрировать, что вымыл руки после туалета, прикоснувшись к моей руке мокрыми пальцами.

Ненавижу Вегас, думаю я, идя с чемоданом на колесиках к выходу. Холодный воздух бьет мне в лицо, заставляя ахнуть. Никто не предупредил меня, что в Вегасе бывает холодно и что вдобавок ко всему прочему мне придется еще и мерзнуть. Вот как много я знаю о пустынном климате.

– Кажется, я уже ненавижу Вегас, – говорю я Эрику, пристроив чемодан на заднее сиденье его машины. Поскольку это моя первая вылазка на Запад, Эрик решил сам встретить меня в аэропорту.

– Знакомое ощущение, – отвечает он. – Да, это тебе не Нью-Йорк. Но у нас запланировано кое-что хорошее.

Все расписание на предстоящие дни забито покером. Мне еще очень многое нужно сделать, если я хочу, черт побери, попробовать свои силы на WSOP, до которого осталось всего шесть месяцев. Хоть я уже и оправилась после благотворительного разгрома, но пока это была единственная моя проба сил в живом покере, все остальное время я посвящала себя исключительно игре онлайн. Теперь мне предстоит впервые играть вживую ежедневно. “Чтобы научиться, придется заниматься этим много часов, – говорит Эрик. – И лучше всего учиться, играя день за днем”. Да, я должна выжать максимум опыта из этой поездки. Мне многому в жизни доводилось учиться, и я понимаю, что шесть месяцев – это на пределе возможного. Времени нет. Однако время от времени придется делать небольшие перерывы, чтобы реализовать не менее плотное расписание перекусов. Мне обещаны прекрасные суши (“Это что-то особенное, и почти даром за такое счастье”), тайская еда (“Этот город – один из лучших в мире по части тайских ресторанов; мало кто знает об этом плюсе Лас-Вегаса”), какой я в жизни не ела. Насчет тайской кухни я готова согласиться. Что касается суши, меня одолевает скептицизм, но я привыкла доверять Эрику. Раз он говорит, что они хороши, так и есть.

Однако прямо сейчас мы не собираемся играть, учиться или есть. Мы направляемся наблюдать Лас-Вегас в действии.

– Пенна знаешь? – спрашивает Эрик.

Того Пенна, который из “Пенна и Теллера”?

– Его самого.

Ну, если “видела по телевизору” считается, то да, конечно, я знаю Пенна.

– Сделаем остановку у его старого дома. Этот дом скоро снесут танком.

Что?

Оказывается, Пенн Джилетт построил чудовищно разноцветный дом с ласковым имечком Тюряга (там и правда был настоящий тюремный туалет). А недавно продал участок застройщику, и, чтобы добро не пропадало, решил увековечить его в своем фильме “Угодья”, включив туда сцену сноса. С этой целью он, как всякий нормальный человек, арендовал российский танк Т-90, чтобы проехать на нем свой дом насквозь и разрушить его. А мы на это посмотрим.

И вот мы стоим на подиуме – в этом доме есть подиум; факт, с трудом умещающийся у меня в голове, – и нас инструктируют не заходить под лестницы, потому что там есть опасность обрушения несущих конструкций, а танк тем временем с рычанием прет вперед. Стена рушится, вздымается туча пыли. Актеры, одетые как зомби (по крайней мере, мне кажется, что они изображают зомби), перестраиваются и рассредотачиваются, танк проезжает через двор и обрушивает еще одну стену. Зрители смотрят, не моргая. Я понимаю, что здесь, в Вегасе, игры и жизнь, вымысел и реальность переплетены так тесно, что практически слились и уже невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Этот город – детская площадка для взрослых, где все в натуральную величину.

Может быть, именно тут мне все-таки удастся отыскать в себе азартного игрока. В конце концов, в этом городе кто угодно может стать кем угодно.

* * *

Я пишу в записной книжке расписание покера: “Цезарь-Палас” или “Планета Голливуд” в десять утра, “Монте-Карло”, или “Мираж”, или MGM Grand – в одиннадцать. Я просматриваю график ежедневных турниров и пытаюсь понять, в каких из них я могу поучаствовать, чтобы еще успеть посмотреть, как Эрик играет с высокими ставками. Выбрать есть из чего – турниров десятки. О, вот один в казино “Ария” – как раз там играет Эрик. Там очень красивый зал для покера, и вот удача – у них есть турниры, которые мне более или менее по карману, а не только турниры с бай-ином двадцать пять или пятьдесят тысяч долларов. Я радостно записываю игру в свой блокнот и помечаю звездочкой.

– Нет, – со всей определенностью отвечает Эрик, когда я восторженно делюсь с ним своим выбором. – Туда тебе нельзя.

Почему? Я чувствую себя вполне уверенно, душа у меня поет.

– Ты еще не готова для “Арии”.

Ну почему же? Я играю онлайн почти каждый день. И даже уже выиграла на этом без малого две тысячи долларов! Как он собирается однажды отправить меня на турнир с бай-ином в десять тысяч долларов, если мне нельзя играть даже на этом?

– Прежде всего, там слишком хорошие игроки. Тебе стоит начать с уровня пониже.

Да ладно!

– А кроме того, сто сорок долларов – это слишком дорого. Тебе необходимо набрать значительно больший банкролл, чем у тебя сейчас, чтобы играть с таким бай-ином.

Мое самолюбие уязвлено. Он считает, что я не потяну простенький турнир. И вообще, что такое банкролл?

Оказывается, хотя я значительно продвинулась по части стратегии с того благотворительного турнира, в моих познаниях остались существенные пробелы. Банкролл – это очень просто: деньги, которые вы можете потратить на покер. Большинство игроков серьезно выходят за рамки бюджета, особенно в турнирах, где гораздо проще выиграть или проиграть кучу фишек, чем в кэш-играх. Пока я не стану выигрывать в турнирах с бай-ином сорок долларов, не стоит заглядываться на стосорокадолларовые. Я прохожу ускоренный курс обучения покерной экономике. У некоторых игроков есть финансовая поддержка – бэкинг. Условия сделки могут быть разными, но в целом суть в том, что кто-то дает им деньги на игру, а игрок делит со спонсором выигрыши. Однако если игрок долго проигрывает, он должен сначала возместить спонсору потраченное, прежде чем положить часть выигрыша себе в карман. Кроме того, есть еще стейкинг: кто-то может оплатить долю от вашего участия в турнире за долю в выигрыше, например, заплатить 10 % бай-ина за 10 % выигрыша. Результативный игрок может продавать доли в выигрыше с наценкой: кто-то заплатит чуть больше за шанс понаблюдать за вашей игрой. А еще есть обмен. Если чья-то игра вызывает у вас уважение, вы можете предложить ему определенную долю на обмен: скажем, если вы выиграете, то он получит 5 % от вашего выигрыша, и наоборот. Все это – способы управлять риском. Лучшие из профессионалов знают толк не только в азарте, но и в том, как сделать игру менее рискованной.

Правда состоит в том, что большая часть игроков, включая профессионалов, проигрывается в пух и прах. Это ведь просто не круто – беспокоиться о своем банкролле.

– Им бы подумать головой, а они тратят слишком много, – объясняет мне Эрик. – Больно видеть, как талантливые игроки сгорают из-за недостатка понимания того, что такое случай. У такого игрока может случиться полоса удач продолжительностью в полтора-два года. За это время он выиграет два миллиона, или пять, не важно. И у него возникает иллюзия, что карты всегда будут на его стороне, поэтому он беззаботно спускает эти деньги в казино на азартные игры. – А потом наступает неизбежное. – У них начинается черная полоса, и в итоге от одного из самых впечатляющих выступлений десятилетия не остается ни гроша. Это происходит снова и снова.

На протяжении всей жизни мы учимся выстраивать бюджет, или, по крайней мере, нам постоянно говорят об этом. Надо откладывать на черный день. Не тратить слишком много. Но так легко найти себе оправдание. Я зарабатываю слишком мало, чтобы откладывать. Мне приходится слишком много платить за аренду жилья. Я живу в Нью-Йорке, как тут копить? И зачастую жизнь не наказывает нас за неразумные решения в области финансов. Нас не настигает тяжелая болезнь. Мы не теряем работу. Отсутствие подушки безопасности не сказывается на нашей жизни всерьез. У нас все более или менее в порядке.

Покер куда меньше склонен прощать ошибки. Если вы делаете слишком высокие ставки, слишком часто идете на риск, играете слишком по-крупному, то рано или поздно проиграете. Многие профессионалы гордятся тем, как часто они проигрывали все, а потом возвращались в игру. Но по мнению Эрика, гордиться тут нечем. Потому что нельзя быть уверенным, что тебе дадут ссуду, или бэкинг, и ты получишь шанс отыграться. В определенный момент, если ты проигрываешь все, это и к лучшему.

На самом деле, один из секретов успеха Эрика – это его способность сохранять спокойствие, даже когда идет полоса проигрышей. “Что я умею по-настоящему хорошо, – признался он мне как-то, в кои веки решив сказать о себе доброе слово, – так это управляться с финансовыми взлетами и падениями. Я легко преодолеваю и то, и другое. Я не переживаю восторг и ужас, как другие игроки. И мне кажется, это очень ценное качество. Такие вещи следует принимать всерьез”.

Если рассматривать игру с точки зрения прозаического управления банкроллом, как в бизнесе, становится ясно, насколько важно уважать власть удачи, роль случая, если я собираюсь что-то в этом понять. Да, в долгосрочной перспективе такие люди, как Эрик, с годами преуспевают все больше, их мастерство приносит им победы. Однако вы не продержитесь долго, если у вас не отложено на черный день. Тут речь не о самолюбии – о выживании. Настоящий мастер знает пределы своих возможностей – и то, насколько по-разному может обернуться случай в ближайшем будущем. Потому что кто знает, сколько оно продлится, это “ближайшее будущее”. Вероятности ведь, в конце концов, распределяются без оглядки на прошлое. Мастерство не в том, чтобы тупо кинуться участвовать в стосорокадолларовом турнире, когда у меня даже нет отдельного банковского счета для покера и я выкраиваю деньги на игру из своего ежемесячного бюджета. Когда у вас нет подушки безопасности, мастерство вообще не играет роли. Вы можете быть самым одаренным игроком в своей профессиональной области, но если вы не позаботились, чтобы у вас было на что жить при наихудшем повороте событий, вы можете уже никогда не вернуться к прежнему успеху. И я мрачно соглашаюсь пока не замахиваться слишком высоко.

– Думаю, тебе надо выбраться за пределы Стрипа, – говорит Эрик, просматривая остальные позиции в моем списке. – Мне хотелось бы, чтобы ты увидела настоящий Вегас. Там такие персонажи встречаются…

Он останавливает свой выбор на казино, о котором я никогда не слышала: Golden Nugget – “Золотой самородок”.

– Это олдскульный Вегас, – поясняет Эрик. – Там ты сможешь по-настоящему прочувствовать город.

И мы отправляемся в центр города. Вот казино Binion’s Horseshoe, где когда-то состоялся первый турнир WSOP. Сейчас в этих двух небольших залах не хватило бы места даже для второстепенного события серии. Заметив его знаменитую эмблему в виде подковы, я решаю вернуться сюда позже, чтобы изучить это историческое место.

– Мировая серия здорово изменилась с тех пор, как я начинал играть, – вспоминает Эрик, когда мы проезжаем мимо.

– Стала больше? – спрашиваю я.

– Да, стала больше, но главное, она теперь включает больше разных событий. В нее входят турниры с огромными ставками. Например, One Drop. – Это турнир с бай-ином в миллион долларов. – А кроме того, там много такого, в чем тебе, думаю, захотелось бы поучаствовать, просто ты пока о них не слышала.

Мы подъезжаем к “Золотому самородку”, и он оказывается поразительно… желтый. Не золотой. Скорее цвета грязно-тусклой горчицы. И это – место моего предстоящего дебюта в Вегасе?

– Если у тебя хорошо пойдут дела здесь, – говорит Эрик, кивком указывая на вход, – думаю, у тебя будет уверенное преимущество на турнирах покрупнее. Возможно, ты сможешь даже подумать об участии в Ladies Event на WSOP.

Ladies Event? Что? Впервые до меня доходит, что есть шанс, то есть не просто сценарий, являющаяся в кошмарах, а реальный шанс того, что я не смогу принять участие в турнире, в котором хочу сыграть. Что Эрик затеял этот разговор, не чтобы подготовить меня к высшей лиге, а чтобы мягко подвести меня к мысли, что возможно, мой удел – низшая лига.

– Только не пойми меня неправильно, – быстро добавляет Эрик, должно быть, заметив отчаяние у меня в глазах. – Я знаю, что ты поставила себе цель намного выше. И полностью тебя в этом поддерживаю. Я хочу сказать только, что это место – первое, где у тебя действительно будет преимущество при реальном бай-ине.

Я молча киваю. Но Ladies Event не слишком-то меня манит. Название ему полностью соответствует, это турнир, где участвуют только женщины. Раньше там был бай-ин 1000 долларов, но мужчины стали участвовать в нем ради смеха (и потому что считали, что на женском турнире “легкая поляна”, то есть игроки слабые), и тогда бай-ин сделали равным Главному событию – десять тысяч долларов, но со скидкой для женщин в девять тысяч (формально турнир должен быть открытым для всех желающих, чтобы не нарушать законов против дискриминации).

– Я думаю, с учетом сроков, не стоило бы рассчитывать, что мы сможем подготовить тебя к турнирам с высокими ставками так быстро. Но мы можем подобрать тут, в Вегасе, турниры поскромнее, где ты научишься рассчитывать момент и скажешь: “О, а это не так уж и страшно”. Это тоже ценный опыт.

Я понимаю, что Эрик просто старается смотреть на вещи реалистично. Взвешенные ожидания, практический расчет – суть его характера. Играть только в пределах банкролла. Никаких неоправданных рисков. Переходить к более высоким ставкам, только когда ты достаточно силен. Но слышать это тяжело, недолго и духом упасть. Мое лицо превращается в маску железной решимости. Если от меня хоть что-то зависит, я отправлюсь на Главное событие, а не на женское. Я пока не могу это сформулировать, однако сама идея Ladies Event оставляет кислое послевкусие. Я понимаю, к чему стремились организаторы: открыть для женщин игру, 97 % игроков в которую – мужчины, дать женщинам шанс выиграть браслет WSOP при том, что на открытых турнирах (тех, где участие женщин не ограничено) за всю историю Мировой серии из полутора тысяч обладателей браслетов (1503 по состоянию на 2019 год) лишь двадцать три – женщины. То есть они составляют всего 1,5 % обладателей браслетов, что даже меньше, чем можно было бы ожидать, учитывая долю женщин среди участников. Не слишком-то радужная картина. Да, я прекрасно понимаю, к чему стремились организаторы. Но тот факт, что женщин выделили в отдельную группу, словно они не в состоянии соревноваться с мужчинами на общих основаниях, выглядит не только унизительно, но и угнетающе. Я пока не знаю, какой игрок из меня получится: агрессивный или осторожный, креативный или стереотипный, упорный или непредсказуемый. Я пока не знаю, какая репутация у меня сложится, как пойдут мои дела, как будет развиваться интуиция, какой стиль мне подойдет больше других. Но прежде, чем впервые переступить порог казино, войти в “Золотой самородок” и заплатить пятьдесят долларов за шанс снискать лавры, я даю себе два обещания. Во-первых, я не сдамся. Я буду оттачивать навыки, даже если на это понадобится больше года. Я стану игроком, который выигрывает. Я стану серьезным соперником – или, по крайней мере, положу все силы на это. И второе: если мне суждено снискать хоть какую-то известность в мире покера, я хочу, чтобы меня знали, как хорошего игрока, а не как женщину, которая хорошо играет. Никаких скидок.

* * *

Первое, что бросается мне в глаза, – лицо незнакомца. Оно совершенно лисье, взгляд так и шныряет по всему помещению, высматривая какой-то шанс. Если Эрик хотел, чтобы я полюбовалась на здешних персонажей, то это определенно один из них. Он словно высматривает жертву. Кажется, что он попал сюда прямиком с Дикого Запада – не того, который был реальности, а того, который рисует мое воображение, включая револьверы, ножи и кулаки. На нем галстук-шнурок и сапоги, не хватает только “Стетсона”.

Я стою в очереди к стойке регистрации. После долгих блужданий по застекленным коридорам, среди игровых автоматов, столов и не к месту расположенных эскалаторов мне наконец удалось найти зал покера. Цвета в этом помещении, хотя и потускнели от времени, взрывают мозг своей вопиющей несочетаемостью. Пол выложен красной, черной и золотой плиткой в виде фигурок тетриса. Золотые ромбы на стенах. На каждой блестящей поверхности пляшут неоновые отблески игровых автоматов. На всем словно бы лежит тонкий слой пыли – не настоящий, но воображаемый осадок, оставшийся от бесчисленных толп, прошедших через это помещение за долгие годы. Дым, парфюм, запах человеческих тел. Этот зал, без сомнения, обжит насквозь и дышит собственной жизнью.

Лис, как я зову его про себя, шныряет неподалеку, исподтишка разглядывая очередь, прикидывая, сколько народу соберется на турнир. Я кладу на стойку плату за участие.

– У вас есть карточка игрока?

Я качаю головой. Я не знала, что понадобится какая-то карточка. Никто мне об этом ничего не говорил. Почему Эрик не предупредил? Должно быть, вид у меня в эту минуту, как у отбившегося от стада ягненка. Лицо немолодой женщины за стойкой на миг смягчается.

– Не переживайте. Карточку можно получить прямо здесь. Это быстро. – Она машет рукой куда-то налево. – Следующий.

Десять минут спустя я возвращаюсь со свежеотпечатанной карточкой. Лис все еще тут, что-то вынюхивает, высматривает. Турнир вот-вот начнется, но я как раз успеваю зарегистрироваться. Я боюсь опоздать и нервничаю. Нельзя же опоздать на свой первый турнир в Вегасе. Я снова протягиваю плату, и на этот раз ее принимают. Пора попробовать себя за покерным столом в Лас-Вегасе.

Я нахожу свое потертое коричневое кресло, протягиваю карточку с его номером, и мне пододвигают стопку фишек. Я оглядываюсь по сторонам. Все выглядят расслабленно. Фишки лежат перед игроками аккуратным столбиками. Несколько человек играючи смешивают их. Я так и не овладела этим искусством. Сколько я ни пыталась, если фишек было больше трех в каждой руке, дело заканчивалось пластиковым фейерверком. Я обещаю себе постараться научиться. Несколько кресел за моим столом еще пустуют.

Игра начинается. Минут десять спустя на одно из пустых кресел садится Лис. Мое место, за номером пять, прямо посередине, его – справа от меня, за номером два. Я уже знаю, что места за покерными столами нумеруются по часовой стрелке, первое – слева от дилера, и далее. На этот раз мне повезло с позицией. Мое место находится ровно посередине, с какой стороны не считай. Я просто не смогу совершить ошибку новичка.

– Как дела? – говорит Лис, обращаясь ко всем, сидящим за столом. – Похоже, тут собралась душевная компания.

Мы улыбаемся и здороваемся с ним.

– Вот и славно, – продолжает он. – А то я никогда прежде не играл. Мне часто будет требоваться помощь.

У меня в голове срабатывает сигнал тревоги. Я читала о таких людях. Черт побери, да я изучала таких людей. Это старый трюк с невинным новичком, когда сильный игрок прикидывается слабаком. Чуть ли не самый старый на свете. Настоящий новичок тут я, а я под дулом пистолета не призналась бы, что впервые играю в казино. Конечно, может, я и ошибаюсь, но мне почему-то не кажется, что мистеру Лису тут все внове.

– Ах ты, черт! Даже не знаю, то ли сколлировать, то ли сбросить, то ли что… – После раздачи Мистер Лис старательно изображает замешательство. Он нарочито тянет гласные, словно пытаясь сказать: я не из ваших, я совершеннейший лох. – А, ладно, заколлирую и будь что будет.

Его противник открывается – у него две пары. У Лиса стрит.

– Это хорошо? Я победил? Или он забирает мои деньги?

– Все отлично, сэр, – с готовностью отвечает его сосед, который, похоже, взял на себя роль наставника мистера Лиса на этом турнире.

Неужели я одна замечаю, что дело нечисто?

Лис продолжает ломать свою комедию до первого перерыва. К этому времени как-то так получается, что большая части фишек на нашем столе перекочевывает к нему.

Когда мы встаем, чтобы размять ноги, его сосед удивленно качает головой:

– Надо же! Должно быть, новичкам и правда везет. Час назад он не знал, что такое фул-хауз, а теперь посмотрите-ка на это!

Все согласно бормочут. Я помалкиваю.

Вскоре после перерыва Лис остается в раздаче вдвоем с другим игроком, который делает большую ставку на ривере. Лис хмыкает и гмыкает, поигрывая фишками, и, наконец, щелчком отправляет одну фишку на середину стола. Его соперник открывается, у него натс – лучшая из возможных на столе комбинаций.

– Погоди, погоди, не показывай мне свои карты! Я еще не решил, отвечать или нет, – восклицает Лис.

– Ты бросил фишку, – возражает соперник.

В живой игре бросить фишку на середину стола означает ответить.

– Ах, черт, да не бросал я! – Лис печально качает головой. – Случайно вышло, по неуклюжести. Я ж просто не обвыкся еще и все такое.

– Простим его, – предлагает услужливый сосед. – Он все-таки и правда новичок.

Я слишком мало знаю, чтобы высказаться, я ведь сама новичок, но происходящее мне совсем не нравится.

– Сбрасываю, сбрасываю, – и Лис демонстративно швыряет карты.

Вот так я познакомилась с первым в своей практике шулером – игроком, который использует старые трюки или мухлюет, чтобы получить преимущество перед соперником. Да уж, и вправду: старый Вегас как он есть.

Я выхожу из игры вскоре после этого – в первой вылазке мне не сопутствует удача, – но уношу с собой куда больше знаний и опыта, чем могла бы получить, оставаясь в убежище онлайн-игр, или даже в одном из шикарных покер-румов. Не потому, что там не бывает шулеров, а потому что они обычно кучкуются в залах с низкими ставками, где встречаются новички.

А еще я понимаю, откуда пошла аналогия с акулами и рыбами. Лис определенно кружит возле стаи мелкой рыбешки. Он – хищник, а мы для него – добыча. Мне вдруг становится пронзительно ясно, насколько суровым может быть этот мир и насколько нулевая сумма в этой игре. Внешность обманчива. В покере не так много победителей.

Я задумываюсь о том, как часто оказываюсь в подобных ситуациях, только будучи не настороже, не настолько внимательной, как надо бы, чтобы уловить сигнал среди шума. Как часто я беззаботно плыву себе, не подозревая, что тот, кого я считаю своим союзником, на самом деле – голодная акула? Как часто я выступала в роли того добродушного парня, соседа Лиса, и с готовностью предлагала помочь? Конечно же, такое происходило со мной не раз, в обстоятельствах, когда сосредоточиться было куда труднее. Когда я думала, что человек на моей стороне, и получала удар в спину. Когда казалось, что мы вот-вот станем добрыми друзьями, а человек на самом деле только высматривал возможность смухлевать и, получив желаемое, испарялся вместе со своей дружбой. Так приятно чувствовать себя кому-то нужным, чувствовать, что тебе благодарны – пока вдруг не поймешь, что тебя использовали. В покере, по крайней мере, все сразу видно – если знаешь, куда смотреть.

На следующих турнирах я тоже не добиваюсь особых успехов. После “Самородка” я пробую свои силы в “Эскалибуре”, казино Harrah’s (Эрик смеется, когда я говорю ему о своих планах – его смешит не мой выбор, а то, что я произнесла название почти как “ура”) и в “Мираже”. В каждом заведении свои особенности, из каждого я уношу новый опыт и в каждой раздаче я вижу все новые и новые схемы, о существовании которых в живой игре я теоретически знала. Агрессивными акулами, как в “Самородке”, дело не ограничивается. Есть игроки пассивные, консервативные, активные, лузовые[33]. Есть те, кто любит выпить. Есть те, кто любит играть и никогда не сбрасывает карты. Есть те, кто просто приехал в отпуск и хочет развлечься, и те, кто принимает игру всерьез и хочет выиграть. Те, кто приходит в покер-рум, чтобы продемонстрировать свое превосходство, и те, кто просто хочет завести новых друзей. Есть болтуны, сталкеры, задиры, дружелюбные котики. С каждой игрой, с каждым проигрышем, с каждой раздачей я мотаю новые знания на ус и записываю. Как мне приспособиться? Как заявить о себе? Как подать себя таким образом, чтобы наконец перейти от проигрышей к выигрышам?

Я прихожу на ежедневный турнир с бай-ином шестьдесят долларов в казино Bally’s (и только там обнаруживаю, что и это название произносится не так, как я думала). Покер-рум маленький, всего на два стола, но я ощущаю определенную гордость, когда число игроков постепенно сокращается. Вот остался только один стол, потом всего восемь игроков, семь, шесть… Я среди последних четырех. И меня распирает от восторга, когда на флопе у меня собирается сет девяток. Игрок передо мной делает ставку, и я радостно пододвигаю к центру стола все свои фишки. Свершилось. Наконец-то вся моя учеба принесла плоды. Сейчас я выиграю свой первый турнир. Мне отвечает игрок с флэш-дро, потом ему приходит нужная карта, у него флэш, я проигрываю. Это совершенно убивает меня.

* * *

Я бреду по улице обратно в казино “Ария”, где Эрик участвует в турнире с несколько более высоким бай-ином, двадцать пять тысяч долларов. У него перерыв, и я начинаю излагать ему печальную повесть о своем фиаско.

– Стоп, – перебивает он, когда я еще не успела рассказать, как другой игрок ответил на мой олл-ин с девятками на флопе.

Я растерянно умолкаю. Я ведь даже не добралась до самого интересного, то есть печального. И перебивать – это совсем не похоже на Эрика. Он умеет слушать лучше почти всех, кого я знаю. Я молча смотрю на него, ожидая, что он скажет.

– У тебя есть вопросы по твоей игре в той раздаче?

– Ну, на самом деле нет, – признаюсь я. – В смысле, у меня был сет…

– Тогда я не хочу ничего слышать.

Я совершенно теряюсь.

– Послушай, каждый игрок рвется рассказать, как переехали его тузы. Не будь, как они, – поясняет Эрик. – Бэдбит – вредная привычка мышления. Не думай о них. Эти раздумья не помогут тебе научиться играть лучше. Рассказывать о бэдбитах – все равно что вываливать свой мусор на чужой газон. От таких разговоров дурно пахнет.

Что ж, в этом определенно есть рациональное зерно. Но неужели мне нельзя немного поныть, чтобы облегчить душу?

Оказывается – нет. Нельзя.

– Сосредоточься на процессе, не на везении, – говорит Эрик. – Были ли мои действия правильными? Все остальное – просто дерьмо в голове. Будешь перебирать его – никуда не придешь. Ты знаешь о том, что карты выпадают по воле случая, что толку об этом думать? Ты не должна быть тем игроком, который твердит: “Нет, ну вы не поверите, что случилось!”. Оставь это кому-нибудь другому.

Мне не приходило в голову посмотреть на вещи с такой точки зрения, но, как всегда, Эрик прав. То, как мы подаем события, влияет не только на наше мышление, но и на эмоциональное состояние. Казалось бы пустяк, но то, как мы выбираем слова – одни отбрасываем, другими описываем случившееся – отражает наше мышление. Ясность речи есть ясность мышления. И когда мы озвучиваем свои сожаления, как бы невинно это ни выглядело, это озвучивание может сказаться на нашем обучении, мышлении, складе ума, настроении и нашем будущем. Поэт Уистен Хью Оден в 1970 году так сказал в интервью Уэбстеру Шотту: “Язык – мать, а не прислуга мышления; слова скажут вам то, о чем вы никогда не задумывались, чего никогда не ощущали”. Наш выбор слов формирует наш образ мысли, а образ мысли определяет то, как мы учимся, как мы развиваемся, чем мы становимся. Это не просто игра словами: привычка рассказывать о бэдбитах имеет значение. То, в каких выражениях мы размышляем о везении, влияет на наше эмоциональное благополучие, на наши решения, на то, как мы видим мир и свою роль в нем.

Такой штуки, как объективная реальность, не существует. Каждый раз, переживая некое событие, мы интерпретируем его. То, какие формулировки мы при этом используем – говорим о себе как об объекте или субъекте действия – определяет наш локус контроля, видим ли мы себя хозяевами своей судьбы или пешками в чужой игре, победителями или жертвами. Жертва говорит: карты обернулись против меня. Со мной случается то-то и то-то, вокруг меня происходит разное, я тут не виноват, от меня ничего не зависит. Победитель: я принял верные решения. Да, обстоятельства сложились не в мою пользу, но в непростой ситуации я мыслил правильно. И это – умение, которое от меня зависит.

Эта разница в подходах стоит того, чтобы серьезно о ней задуматься. В покере, если вы будете подолгу крутить в голове свои бэдбиты, вы просто будете развлекать соседей по столу на очередном турнире рассказами о том, как вам не посчастливилось (чем, без сомнения, заслужите репутацию прекрасного собеседника). В жизни привычка оплакивать неудачи может отбросить вас назад куда дальше – и на значительно более долгий срок. Вдруг оказывается, что выбор слов значит намного больше, чем на первый взгляд. Считаете себя жертвой жестоких карт? Это может вызвать эффект, который я зову про себя гасителем удачи: барахтаясь в своих несчастьях, вы не видите, что можно сделать, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Вы упускаете возможности. Люди устают от вашего нытья, поэтому число ваших социальных контактов и людей, готовых поддержать вас, сокращается. Вы даже не пытаетесь что-то предпринять, потому что думаете: “Все равно же ничего не получится, зачем дергаться?”. Ваше психическое здоровье страдает. И далее все катится по наклонной плоскости.

Если же вы думаете о себе как о победителе, который мыслил правильно, но ему не повезло из-за стечения обстоятельств, неудача уже ничего не значит. Будут другие возможности, и если вы будете по-прежнему мыслить правильно, рано или поздно все наладится. Такой подход закладывает основу устойчивости к невзгодам, формирует способность преодолевать неудачи, которых невозможно избежать, и в следующий раз встречать их уже более готовым с точки зрения мышления. Люди охотно делятся с вами, чем могут: если вы потеряли работу, друзья и знакомые вспоминают о вас, когда открывается вакансия, если вы недавно развелись и на горизонте появился человек, способный составить вам хорошую пару, они первым делом подумают о вас. Такой подход я зову усилителем удачи. Да, от вас не зависит, какая карта придет, но такой взгляд на вещи позволяет быть счастливее и увереннее встречать удары судьбы. А когда однажды, пусть даже далеко не сразу, расклад изменится, вы будете готовы к этому благодаря своему образу мышления.

На самом деле не трудно заметить, как бэдбиты просачиваются повсюду. Речь не просто о жалобах на конкретный проигрыш. Речь о нытье вообще. Стоит вам пуститься в сожаления, и вы оказываетесь в опасных водах разума. Мне не повезло со столом: почему тут столько сильных игроков, когда за другими столами полно слабых? Мне карта не идет: почему всем вокруг приходят сильные пары, а мне только какой-то хлам? Позже Эрик отведет меня в сторонку во время крупного турнира и скажет, что его беспокоит мой образ мышления. Я описываю все так, будто события происходят со мной, вместо того, чтобы брать на себя ответственность. Если я не перестану, то долго на этом турнире не продержусь. Привычка страдать из-за бэдбитов влияет на то, какими мы видим окружающих.

Выдающиеся игроки мыслят иначе. Переживания из-за неудач отнимают слишком много сил и делают вас жертвой. А жертвы не выигрывают. За столом собрались сильные игроки? Это хороший вызов, он заставит вас играть на пределе возможностей. Стол не поменять, но можно призвать все свои силы и выложиться по полной. Отличная возможность поучиться. Плохая карта? Но никто же об этом не знает. Если у вас на лице написано “У меня плохая карта”, все будут просто вытирать об вас ноги, а вы – трусливо сбрасывать карты. Но можно использовать этот расклад, чтобы заставить всех считать вас осторожным игроком, а потом, когда карта вдруг придет, сделать точно рассчитанный ход. Лучшим игрокам не нужны карманные тузы, чтобы выиграть. Все зависит от точки зрения.

Это старая история про наполовину полный/наполовину пустой стакан, вот только она происходит с нами всю жизнь, постоянно, даже если мы этого не осознаем. Бэдбиты тянут вас на дно. Они заставляют думать о том, что от вас не зависит – о картах вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что зависит только от вас – на решениях. Бэдбиты не учитывают тот факт, что нам по большей части только и остается, что принимать наилучшие решения из тех, что возможны в рамках того, что нам известно. Не важно, чем все обернется. Если вы приняли продуманное решение, делайте этот выбор снова и снова. Мысли о том, как вам не повезло, токсичны. И даже если вы не станете вываливать их на чужую лужайку, они все равно будут отравлять ваш разум, и вам будет труднее трезво мыслить, когда снова придется делать выбор.

– Давай договоримся, – предлагает Эрик. – Мне все равно, чем кончилась раздача. Мне все равно, выиграла ты или нет. Когда пересказываешь мне раздачи, даже не говори, чем все кончилось. Я хочу, чтобы ты сама постаралась не вспоминать об этом. Это тебе не поможет.

Я киваю. Эрик думает, что я молчу, потому что обиделась на выговор. Но на самом деле я занята тем, что перебираю в голове все случаи, когда позволяла бэдбитам отравлять свой разум, хотя еще даже не знала такого слова. И думаю о том, сколько нервов я могла бы сэкономить и использовать с толком, если бы последовала этому простому совету: никаких бэдбитов. Забудь о них.

– Перерыв заканчивается. Пойдем, можешь посмотреть, как мы играем.

И мы возвращаемся в покер-рум.

Как спустить миллионы на смс

Лас-Вегас, зима 2017 года

Если смотреть зорко и внимательно, то Удача предстанет твоим глазам; сама она слепа, но нам под силу ее увидеть.

Фрэнсис Бэкон, “Об удаче”

Концентрация лучших игроков в мире, присутствующих на этом малолюдном событии, поражает. За те недели, которые я кочевала из казино в казино, я успела привыкнуть, что за столами все болтают и поглощают пиво и коктейли неспешно и неуклонно, возможно, просто потому, что за них не надо платить. Привыкла к неумолкающим разговорам за столом, к тому, что каждый хвастается своим знанием человеческой природы и пытается получить преимущество, брякнув проверенное временем: “Вы делаете это с топ-парой? Серьезно?” – и внимательно оценив реакцию. Но здесь я словно в другом мире.

Некоторые лица мне знакомы. Вон там, в майке с принтом #BAZAM, Даг Полк, я смотрела его видео по стратегии игры. А вон, напротив входа – Кэри Кац в черной куртке, синей рубашке и бейсболке PokerGO. Эрик представил его мне как основателя мультимедиа-компании Poker Central. А вон Даниель Негреану по прозвищу Кид Покер – чуть ли не единственный тут, кто беззаботно болтает за столом. Вон тот игрок выглядит в точности как Гарри Поттер: копна черных волос, очки в темной оправе, не хватает только шрама, позже я узнаю, что это Айк Хакстон. А этот, с гребнем пронзительно-розовых волос, торчащих иглами, словно явился сюда прямиком с фестиваля Burning Man – Джастин Бономо. А вон тот похож на дружелюбного персонажа мультфильма: всегда, когда я бросаю взгляд в его сторону, он добродушно улыбается и кивает в такт музыке в своей голове – Дэн Смит. А вон целая шайка игроков, которые будто только что с семинара по аэродинамике: многие в очках, некоторые в шарфах, и один в шляпе-федоре.

Пестрая компания. Но я еще не понимаю, насколько она на самом деле пестрая. В грядущие месяцы мне предстоит узнать то, о чем я пока только начинаю догадываться: Вегас есть воплощение истинной Америки не только в том смысле, о котором говорилось раньше. Здесь, за покерным столом больше, чем где бы то ни было становится явью американская мечта. Конечно, тут есть игроки, у которых были деньги еще до того, как они начали играть. Есть игроки из благополучных и образованных семей. Один получил ученую степень по философии в Брауновском университете. Другой когда-то преподавал экономику в Гарварде. Их охотно примут в любом покер-руме.

Но есть и другие. Один из игроков вырос в сельской местности в Западной Вирджинии, где доля бедных составляет больше 20 % населения. Мать растила его одна, потому что отец, любитель напиться и распустить руки, постоянно пропадал в тюрьме; у него в жизни было несколько периодов бродяжничества, и множество людей авторитетно говорили ему, что он “никогда ничего не достигнет”. И вот он здесь, с миллионами за душой, признанный одним из лучших игроков планеты. Другого воспитывали бабушка и дедушка после того, как его мать-наркоманка в очередной раз загремела за решетку. Третий родился в белорусской деревне и пробился наверх, еще подростком начал работать в местной букмекейкерской конторе. Многие игроки не закончили даже школу, не говоря уже о колледже. И все они тут, играют на равных с более традиционно взращенными соперниками. Выпускники Лиги Плюща, магнаты и ребята, которые начинали с банкролла в пять долларов, составлявшего почти всю их наличность.

Вход открыт для всех. Никто не прогонит вас только потому, что вы не заканчивали правильную школу, у вас нет нужных связей или диплома. Все просто: хватает у тебя на бай-ин – садись и играй. Тут нет собеседований с менеджером по персоналу, который может решить, что вы как-то не так на него посмотрели. Вас не станут наказывать за недостаток социальных навыков или дурные привычки. В отличие от прочих видов спорта, тут не требуется иметь хорошую наследственность по части роста или мускулатуры. Играть могут даже слепые, глухие и люди с прочими физическими недостатками. На самом деле многие как раз начинали свой путь в игре, когда оказались на больничной койке и уже не могли заниматься чем-то другим. Очень многие говорили мне, что покер в прямом смысле спас им жизнь. Тут нет негласных правил насчет того, что можно, а что нельзя делать или говорить, каким можно и нельзя быть. Все, что от вас требуется – хорошо играть. Если вы достаточно хороши в этом деле, чтобы с вами стоило сразиться – добро пожаловать. Это принцип, к которому стремится Америка, однако ни в одной другой области ей так и не удалось воплотить его в жизнь.

Конечно, на практике все не так радужно. Меритократии[34] не существует. И как в любом деле, тут очень помогает, если вы можете позволить себе учиться. Как сказал по этому поводу Айк Хакстон – тот самый игрок, у которого степень по философии и множество профессоров среди родни: “Безотносительно того, упирается все в банкролл или нет, если в молодости ты можешь позволить себе не работать на полную ставку ради еды и крыши над головой – да, это очень облегчает жизнь”. В любом начинании стабильность и поддержка – важные составляющие успеха. Тем, у кого их нет, приходится преодолевать гораздо больше препятствий и трудностей, чтобы сравняться с теми, кому повезло больше. И разумеется, многое зависит от того, что еще вам выпадет в лотерею при рождении: какая наследственность, пол и жизненные обстоятельства. А ведь есть и другие лотереи: как сложится ваша жизнь во время взросления, и прежде всего, доведется ли вам вообще узнать, что такое покер. И улыбнется ли вам удача, когда вы начнете свой путь в игре. Будет ли вам везти в начале карьеры? Игрок из Германии Федор Хольц несколько лет назад выдал настолько потрясающую серию побед, что кто-то даже построил при помощи компьютерных технологий график распределения вероятностей, чтобы оценить, насколько вероятно повторение такой серии. Серия Федора оказалась далеко справа на этой кривой – редкий случай, который хоть и возможен, но может осуществиться с вероятностью менее одного процента. Федор блестящий игрок. Но и удача была на его стороне. И где-то, я уверена, есть его противоположности – люди с другого полюса кривой, те, кому на старте настолько не везло, что они так и не поняли, что с их способностями и умением можно было продолжать играть. Однако, хотя такой штуки, как меритократия, не существует, положение дел в мире покера максимально близко к ней. Конечно, кто-то решит не вступать в эту игру – у меня из головы не идут пресловутые 3 % игроков-женщин, – но у тех, кто начал играть, есть возможность доказать, что они чего-то стоят.

Я ненавязчиво устраиваюсь на стуле позади Эрика с блокнотом и ручкой наготове. Я здесь, чтобы почерпнуть блестящие идеи, наблюдая за игрой блестящих игроков. Надо быть готовой записать сразу же, как пойму что-то. В конце концов, чтобы заслужить шанс выйти на следующий уровень, я должна быть готова посвятить немало времени и сил изучению игры лучших игроков мира.

– И когда ты последний раз был на Э? – спрашивает один из игроков, продолжая начатую до перерыва беседу.

Э? Что это – термин в покере, который я пока не знаю?

– О, еще на EDC. Ты в этом году пойдешь?

Лихорадочный поиск в Гугл выдает, что EDC – это фестиваль Electric Daisy Carnival, а значит, “Э” никакого отношения к покеру не имеет. Похоже, мне нужно еще многое узнать о мире хайроллеров.

Я стараюсь следить за игрой. После каждой раздачи Эрик дает мне заглянуть в свои карты перед тем, как их сбросить, чтобы я могла оценить его игру, но не могла ничем его выдать, пока раздача не кончится.

– Ни к чему, чтобы они могли читать по двум лицам, – поясняет он.

И правда, если по его лицу соперники вряд ли что-то поймут, они вполне могут о чем-то догадаться по лицу малоопытного игрока вроде меня. У меня хватает понимания не обижаться на то, что по его мнению мой покер-фейс оставляет желать лучшего.

Но даже притом, что я вижу его карты не сразу, мне ясно, что я наблюдаю игру музыканта в джаз-бэнде. И вдруг понимаю, что в этом бэнде Эрик – басист. Тот, кто объединяет все партии, неуловимо уравновешивая их. Если не прислушиваться, его игру можно даже не заметить. Но именно от басиста зависит, будет ли джаз-бэнд звучать хорошо или ужасно. Он не солист – саксофон, труба или корнет, – который вырывается на передний план и во всеуслышание заявляет о себе. Он не ударник, подгоняющий всех неумолимым пульсом. Он просто присутствует, не привлекая к себе внимания, неуловимо меняя манеру игры в соответствии с тем, как меняется музыка вокруг. То тихо, то напористо, то медленно и с расстановкой, то настойчиво-ритмично. Мне чудится, будто я почти что слышу музыку карт.

Разговор заходит о дэйли фэнтези-спорте[35]. Близится Супербоул, и, по-видимому, каждый присутствующий не из праздного любопытства следит за достижениями Falcons и Patriots. Моим мнением тоже интересуются, но лишь потому, что принимают за дочь Эрика, Джейми, которая играет в лиге дэйли фэнтези-спорта.

Эрик забирает крупный банк у Кэри Каца.

Кэри, повернувшись ко мне, говорит:

– Он просто ассасин какой-то. Бесшумный убийца.

Бесшумный убийца. Звучит очень подходяще. Другое прозвище Эрика – Сайборг: роботоподобное создание, которое невозможно одолеть, невозможно ранить, невозможно заставить проявить эмоции. Ну ничего, скоро его все будут звать Стрекозой, если от меня хоть что-то зависит. Насекомое-стеллс все же лучше, чем бездушный автомат.

Мы снова уходим на перерыв.

– Как ты? – спрашивает Эрик.

– Голова кругом идет, – признаюсь я. – Слишком много всего происходит.

На самом деле я думаю: смогу ли я когда-нибудь хотя бы приблизиться к такому уровню игры? Пока что я не могу даже постичь глубину мыслительного процесса, стоящего за каждой раздачей. Нечто подобное случилось со мной в юности, когда я впервые прочитала Булгакова и поклялась, что никогда не буду писать. Я мечтала стать писателем всю свою тогда еще короткую жизнь, но, столкнувшись с совершенством “Мастера и Маргариты”, поняла всю тщетность своих надежд. Я никогда не смогу достичь подобных высот, даже близко. Так зачем пытаться? Точно то же самое я чувствую теперь, наблюдая хайроллеров в деле. А ведь только-только мне стало казаться, что покер мне вполне по силам – правила понятные, стратегии не бином Ньютона – и вот, пожалуйста. Это уже принципиально иной уровень компетенции.

Эрик кивает.

– Во время игры действительно многое зависит от уровня твоей способности к концентрации, – говорит он, побуждая меня сосредотачиваться из всех сил. – Следи очень внимательно, тогда у тебя скорее получится заметить закономерности в ставках, разговорах и всем прочем. Там очень много всего происходит.

Я киваю. Внимание – это то, о чем он постоянно говорит мне. Но объем моего внимания не бесконечен, а уделять его надо столь многому. К счастью, я не единственная, у кого такие проблемы.

Он продолжает:

– В современном покере есть одна забавная особенность. Даже лучшие игроки сидят в смартфонах и упускают все, что происходит за столом. Просто безумие какое-то.

Я улыбаюсь. Отчасти потому, что мне смешно при мысли, будто кто-то из этих блестящих игроков может хоть что-то упустить, отчасти потому, что это напоминает мне цитату из моего любимого поэта, Одена, которую я выбрала эпиграфом для своей первой книги: “Выбор объектов внимания – возможность уделять внимание одним и пренебрегать другими – занимает во внутренних проявлениях жизни такое же место, как выбор действий – во внешних. И в том и в другом случае человек несет ответственность за свой выбор и вынужден мириться с его последствиями”. Будь начеку или будь готов к последствиям – провалу.

– Я хочу, чтобы ты пристально наблюдала за Чуи, – говорит Эрик. – По части концентрации он один из лучших.

И как я раньше его не заметила? Эрик много раз упоминал его, но не предупредил, какое потрясение меня ждет при встрече. А Чуи действительно нечто особенное. Копна волос падает ему на плечи, нижнюю половину лица и шею скрывает окладистая борода. Капюшон малинового худи надвинут на самый нос. Он словно только что сошел с Аппалачской тропы. В сети он играет под ником LuckyChewy – Везунчик Чуи или просто Чуи, если коротко, и он – один из наиболее выдающихся игроков в мире. Его настоящее имя – Эндрю Лихтенбергер.

Наверное, я не единственная, кто, впервые увидев его, подумал, что он назвался Чуи из-за внешнего сходства с Чубаккой. Это деликатный вопрос, но я отваживаюсь задать его – в конце концов, я журналист и всегда могу сослаться на профессиональную дотошность. К моему разочарованию оказывается, что “Звездные войны” тут ни при чем. Когда Чуи только начинал свой путь в покере, он часто клал на стол рядом с собой пачку жевательных батончиков (а жевательные батончики по-английски – chew bars), иногда даже бренда Chew, и закусывал ими в процессе игры. И так, с батончиком в руке, добирался до финального стола одного турнира за другим. Отсюда LuckyChewy – счастливый батончик.

Сегодня батончиков, чтобы подтвердить эту историю, при нем нет. Я впервые вижу его лично, и первое, что бросается мне в глаза, это не борода, прическа или застиранное худи – но то, как он сидит за столом. Его самообладание безупречно. Обе руки спокойно лежат на сукне, тонкие пальцы совершенно спокойны, не поддаются соблазну поиграть с фишками или картами. Его взгляд безмятежен и пристален, охватывает всю комнату. Этот человек – просто воплощение концентрации. Когда я снова украдкой смотрю на него два часа спустя, то понимаю, что изменилась только высота столбиков фишек перед ним. Она утроилась.

Будь мы на ретрите, Чуи ничем бы не выделялся среди прочих йогов (на самом деле он даже написал небольшую книгу под названием “Йога покера”). Но, несмотря на свое изначальное потрясение, теперь, когда я сосредоточилась на том, как все вокруг, гм, сосредоточены, я понимаю, что Эрик прав: Чуи – редкое исключение в мире покера – более того, в мире любой из известных мне профессий, даже среди лучших их представителей. Большинство игроков вокруг него вертят в руках телефоны, шлют сообщения, просматривают спортивные новости и интересуются, нельзя ли переключить телевизор на другой канал, а ставки делают и следят за ходом раздачи, только когда непосредственно играют. Чуи, как и Эрик, всегда здесь и сейчас, всегда настороже. Телефона рядом с ним не видно. Его глаза отслеживают действия каждого игрока, и у меня возникает подозрение, что он улавливает закономерности в их поведении, незаметные для меня. Я жду, что он вот-вот стремительно атакует, как ястреб, но он играет намного более пассивно, чем многие другие. Он выжидает.

Наконец он участвует в раздаче. Он поднимает, а один из лучших игроков, родом из Германии – назовем его Эдвард – коллирует. Коллирует и пожилой непрофессиональный игрок, бизнесмен, который часто участвует в дорогих турнирах – назовем его Боб. Эдвард по ходу игры постоянно делает ставки. Две трети банка после флопа. Весь банк на терне. На ривере Эдвард пододвигает на середину стола все свои фишки. Боб коллирует. У Боба лучшая комбинация из возможных – стрит-флэш. У Эдварда – флэш с тузом.

Не повезло, да? На самом деле, не совсем. Чуи участвовал в раздаче, но после того, как Боб первый раз коллировал, он сбросил карты и откинулся на стуле. Позже я спросила его о ходе его мысли в той игре. И вот что он заметил в тот вечер насчет Боба: Боб нечасто решался участвовать в раздачах. Но если уж играл, то не коллировал все ставки подряд. Иногда он сбрасывал карты. Иногда поднимал ставку. Если сталкивался с ререйзом, то иногда сбрасывал, а иногда коллировал – и когда коллировал, всегда оказывалось, что у него очень сильная комбинация. Его колл ставки означал настоящую силу. Он ждал, когда придет его черед. Чуи понимал: если Боб выглядит невозмутимым, значит, у него на редкость хорошая карта. Тут надо пасовать, какой бы сильной тебе ни казалась собственная комбинация. И Чуи, не моргнув глазом, сбросил топ-пару.

А Эдвард большую часть времени просматривал ленту в “Твиттере”, обращая внимание на происходящее только тогда, когда непосредственно играл. Все эти особенности игры Боба прошли мимо него – а раньше он редко с ним играл. Поэтому когда дошло до той раздачи, Эдвард следовал стратегии, которую выбрал с самого начала, основанной на тщательно просчитанном алгоритме, диктующем действия в зависимости от того, какие у него карты, какая позиция за столом, сколько фишек у него и сколько у Боба.

Эдвард старательно учится – никто не назовет его дилетантом в каком-либо отношении. Это блестящий, уважаемый игрок с миллионами выигранных денег. Но его подход в значительной мере основывается на программах-солверах, которые, перебрав множество вариантов, подсказывают вам, как следует действовать в данной ситуации согласно теории оптимальной игры (GTO). Едва взглянув на свои карты перед флопом, он уже знает, как часто он будет рейзить, как часто будет трибетить или коллировать, если поднимет кто-то другой, как часто будет пасовать. Когда на стол ложится флоп, он точно так же видит, как изменились все эти частоты в связи с новыми данными. В этом конкретном случае у него была ключевая карта, бубновый туз, которая блокировала натс-флэш – лучший из возможных флэшей на этом столе. На столе лежали две бубновые карты, и Эдвард знал, что никто не составит с ними лучшую комбинацию, потому что необходимый для нее туз находится у него на руках. Если выпадет еще одна карта этой масти, легко будет поверить, что у него натс, хотя у него только одна бубна. Карта-блокер не дает сопернику составить комбинацию и позволяет сделать вид, что эта комбинация есть у вас.

Я уже знаю, что блокеры очень популярны. Они подают вам сигнал, чтобы успешно блефовать – или благополучно спасовать. Если у вас есть блокеры для ценных комбинаций вашего соперника, смело блефуйте. В то же время для вас желательно не блокировать его блеф – то есть не иметь на руках карт, связанных с руками, которые соперник может сфолдить. Чем дальше, тем все запутаннее, но суть в следующем: если некая карта есть у меня, значит, ее нет у вас. И если эта карта ценная, это дает мне важную информацию для дальнейшей игры.

Но с блокерами есть одна тонкость: если вы блокировали ценную комбинацию, это еще не значит, что ваш соперник не может иметь сильную руку. Если у вас есть туз, это, конечно, уменьшает вероятность того, что у вашего противника есть карманные тузы, и все-таки такое возможно. Блокеры улучшают ваши шансы, но не гарантируют победу. А программы-солверы и подход, основанный на алгоритмах и расчетах, зачастую только и делают, что дают вам ложную уверенность: мне нечего опасаться, ведь я все просчитал (и с этим не поспоришь). С учетом прочих данных эта уверенность может быть не вполне оправданной. И принимая решение, можно упустить новые данные (к примеру, поведение противника за столом) из-за этого не вполне уместного чувства безопасности. “Ну не может он в такой ситуации заколлировать мою ставку”, – говорит мозг.

Дополнительная информация – это повод почувствовать себя увереннее в своих силах, но не в победе. Связь между информацией и уверенностью в своих силах весьма ассиметрична. Чтобы продемонстрировать это, ученые попросили группу врачей ознакомиться с историей болезни пациента и высказать свое профессиональное мнение по поводу возможного диагноза. Их также попросили сказать, насколько они уверены в своих выводах. Потом им сообщали больше информации и снова спрашивали, каков, по их мнению, диагноз и насколько они в этом уверены. Оказалось, что диагноз точнее не становился, зато уверенность в нем значительно возрастала. Вам кажется, что вы лучше понимаете ситуацию, просто потому что вы получили больше информации, и от этого вы чувствуете неоправданную уверенность в своей правоте, – и это расхождение может быть по-настоящему опасно.

В данной ситуации Эдвард и правда блокировал натс-флэш. Однако оставалась еще вероятность, что противник составит стрит-флэш, что и произошло на ривере. Но к тому времени Эдвард уже вложил столько сил в свой план, что не смог изменить стратегию в соответствии с новыми данными. Недостаток внимания часто становится причиной неудач в игре. “О чем он только думал? – удивлялся Эрик, когда мы с ним позже обсуждали игру Эдварда и Боба. – Боб никогда бы не стал играть подобным образом, будь у него слабая рука. Достаточно было внимательно посмотреть на его игру, чтобы понять: у него по меньшей мере флэш”. И Эрик не единственный, кто так считает. Айк, который прислушивался к разговору, а также слышал, как коротко высказался Эдвард, покидая игру, со своей фирменной полуусмешкой добавил: “К счастью, в покере достаточно многое зависит от удачи, чтобы всегда можно было свалить на нее свои поражения”. Внимание – мощное противоядие от излишней уверенности: когда вы внимательны, вы постоянно заново оцениваете известное вам и собственный план, и это позволяет не цепляться за выбранный курс слишком упорно. А если вы проиграете? Что ж, тогда внимание поможет признать, что в этом вы виноваты сами, и никакой это был не бэдбит.

С бэдбитами это связано даже еще глубже. Чем больше вам удается сосредоточиться, чем больше внимания вы уделяете картам, тем больше вы оттачиваете свое мастерство еще прежде, чем бэдбит случится – и тем самым сводите к минимуму число ситуаций, когда вы отдаете свою судьбу на волю карт. Вы сбрасываете карты до фиаско, о котором вы потом будете рассказывать каждому встречному, заваливая мусором его лужайку. Полностью избежать бэдбитов невозможно. Но быть внимательным – один из лучших известных мне способов максимально сузить окно возможностей, через которое могут просочиться неприятности. В современном мире, когда мы всегда на связи и нас постоянно что-то отвлекает, легко пропустить сигналы о том, что выбранный путь ведет к провалу и неплохо бы изменить курс.

Одно из наиболее часто цитируемых высказываний об удаче принадлежит Луи Пастеру: “Удача благоволит подготовленному уму”. Однако люди часто забывают, что полностью это утверждение звучит несколько иначе: “Когда дело касается наблюдения, удача благоволит лишь подготовленному уму”. Обычно мы прислушиваемся только к последней части этого афоризма, о подготовленности. Трудись в поте лица, будь готов, и тогда, когда представится шанс, ты его не упустишь. Но первая часть не менее важна: если вы не наблюдаете как следует, не смотрите внимательно, никакая подготовка вам не поможет. Одно без другого не работает.

Ричард Уайзман, профессор психологии в Хердфордширском университете однажды провел такое исследование. Он просил людей, одни из которых считали себя везучими, а другие – нет, просмотреть газету и сосчитать, сколько там фотографий. У тех, кто считал себя невезучим, это заняло около двух минут, а у тех, кто считал себя удачливым, – несколько секунд. Задачу перед ними ставили одну и ту же, однако “везунчики” чаще замечали то, что упускали “невезучие”: на второй странице крупным шрифтом значилось: “Хватит считать, тут сорок три фотографии”. Как бы ни был подготовлен ум, в отсутствие наблюдательности от него мало толку.

Вам не везет, потому что много хорошего ускользает от вашего внимания. Вам везет, потому что вы всегда начеку и не упускаете шанс, когда он выпадает вам. “Хотя мы не можем по собственной воле призвать удачу, этот ускользающий огонек-призрак, мы можем постоянно быть настороже, быть готовыми распознать его и использовать, когда он явится нам”, – пишет Уильям Беверидж в работе “Искусство научных исследований”. Чтобы достичь успеха, продолжает он, “необходимо тренировать наблюдательность, формировать такой склад ума, чтобы быть постоянно готовым к неожиданностям и выработать в себе привычку приглядываться пристальней всякий раз, когда появляется хоть малейший намек на возможность”. Мы не можем контролировать вероятности. Мы не можем контролировать случай. Но наше внимание и то, куда его направить, полностью в нашей власти.

Разум Эдварда был подготовленным, никаких сомнений. Однако наблюдательность у него не работала. Неправильно распределив внимание, он сделал бесполезными все свои знания и навыки. Поэтому Эдвард покинул турнир. Эрик занял четвертое место, Айк – пятое. Чуи немного не дотянул до призовых. Мне запомнилось, что он стал вторым, однако воспоминания и результаты фактчекинга не всегда совпадают. По-видимому, я приписала ему призовое место под впечатлением от наблюдательности. Разумеется, все могло сложиться и по-другому. В пределах одного турнира случай кого угодно может подвести. Даже самый сосредоточенный и наблюдательный игрок, принимающий безупречные решения, может проиграть. Однако результаты турнира служат для меня отличным подтверждением сегодняшнего урока.

Перед моими глазами так и стоит эта картина: щелкают фишки, вспыхивают экраны смартфонов, официантки ходят вокруг столиков, взывая: “Чай, кофе, прохладительные напитки”, а Чуи сидит посреди этой суеты спокойный, как Будда. Я спрашиваю у него, не согласится ли он встретиться со мной и рассказать о своем подходе к игре (в надежде, что мне воздушно-капельным путем передастся хотя бы часть его спокойствия). Он соглашается, и вот мы уже сидим в невзрачном “Старбаксе”, и я изо всех сил пытаюсь докопаться до источника его дзена. Откуда у него такая способность к концентрации? Выработал он ее в себе сознательно или это просто побочный эффект его характера? Природное это свойство или выученное умение? Пришлось ли ему долго над ним работать или оно пришло само?

Я ничуть не удивляюсь, услышав, что путь к безграничной концентрации Чуи был нелегким. Он начинал с йоги и утверждает, что ее оказалось далеко недостаточно. Он практикует также кунг-фу и тайцзи.

– Элемент потока, который дает йога, чаще всего в виньясе, совсем иначе предстает в кунг-фу. Больше всего проработать это умение помогают некоторые последовательности в тайцзи-цигун.

Я не имею представления, что такое тайцзи-цигун, но мне кажется вполне естественным, что отчасти его секрет кроется в военной дисциплине.

– На самом деле все просто, – объясняет Чуи. – Тайцзи – это движение энергии, а цигун – пульсация энергии. Это в основном статичные упражнения и движения. Идея в том, чтобы позволить своему телу плавно перетекать из одного положения в другое, чтобы второе как бы естественно происходило из первого. Так что это может быть бесконечный поток, непрерывное движение по определенному алгоритму.

Каждое движение определяется предыдущим. Нет никакого заранее составленного плана, лишь способ отвечать требованиям момента. Конечно, такой подход помогает развить внимание. Эдвард следует плану. Чуи следует потоку.

Ему и вся игра в ее целостности представляется потоком.

– В покере тоже есть поток, то, как разворачиваются события, – говорит он. – Я как бы наблюдаю игру в целом, как смотрят на вещи в тайцзи. Все дело в движении энергии. Взять хотя бы обычный бокс. Если я буду только бить, бить, бить, бить и не ставить блок, меня побьют. Вырубят или еще что похуже. Надо двигаться сообразно ритму, атаковать, когда наступает момент атаковать, защищаться, когда надо защищаться, двигаться, когда надо двигаться.

А для этого мало наблюдать за течением собственной энергии – надо отслеживать весь стол. Энергия перетекает между игроками.

– В каком-то смысле в покере все сводится к потоку энергии, выигрывает тот, кто давит ровно столько, сколько нужно, и ровно столько, сколько нужно, уступает. Если удается найти равновесие, становится очень хорошо. Все получается, – говорит Чуи.

Идея, безусловно, звучит логично, но как применить ее на практике? Оказывается, Чуи отрастил невероятный дзен в плане поражений. Как и Дэн Харрингтон, он твердо верит, что поражения необходимы, чтобы научиться побеждать, однако относится к ним совсем иначе. Если для Дэна проигрыши – это уроки стратегии и материал для анализа собственной игры, то Чуи смотрит на них с точки зрения Вселенной. Для него они – часть более общей картины.

– Возможно, если бы мы могли видеть больше, чем то, что происходит прямо здесь и сейчас, оказалось бы, поражение даже к лучшему, потому что какой-то иной поток событий должен пройти сквозь нас, чтобы мы достигли успеха, – говорит он. – Это все та же идея потока: одно событие влечет другое, все взаимосвязано, как волны, рисунок которых невозможно предсказать заранее.

С философской точки зрения это очень эффективный взгляд на жизнь (“Покер – совсем как жизнь, только с мгновенной кармой”, – замечает Чуи). Однако его реализация на практике требует отстраненности, которая кажется неуместной в игре, где все крутится вокруг того, чтобы получить максимальную выгоду, причем в финансовом, а не духовном смысле. Но Чуи верен себе во всем и реализует свой подход по максимуму, чтобы посмотреть, куда это приведет его. Например, он продал свой дом и ведет предельно скромный образ жизни.

– Наверное, все мое имущество поместится в небольшой автомобиль, – утверждает он. – И еще останется место для пассажиров.

А еще он временно отказался от того, что так манит людей в его профессии: от денег. Я спрашиваю, правдивы ли слухи, что он в прошлом году обменял все 100 % своего выигрыша на Главном событии, то есть играл, зная, что ничего не получит в случае победы? (Он занял 499 место, выиграв 22 648 долларов, ни пенса из которых он не увидел).

Чуи смеется:

– Пожалуй, больше я так делать не стану. Это был забавный эксперимент, и я рад, что попробовал, но это было немного глупо, потому что… Ну, не знаю, для меня духоцентричный подход к жизни предполагает образ мышления, приветствующий благополучие. Обменять весь свой выигрыш на Главном событии было как-то неблагополучно. То есть друзьям-то хорошо, а мне не очень. Но да, это было весело.

“Весело” – интересный способ охарактеризовать поступок, в результате которого он мог потерять миллионы долларов, чтобы научиться отстраненности. Но похоже, для него это было именно весело.

В конце концов он просто благодарен судьбе за возможность зарабатывать себе на жизнь делом, которое ему по душе. В великом вселенском замысле нет места для отрицательных эмоций.

– Некоторые люди просто тратят слишком много душевных сил на расстройство и неудачи, – замечает Чуи. – Они забывают, что нужно быть благодарными уже за то, что они попали на турнир, и поэтому теряют оставшиеся фишки.

Это плохой подход. Он не только портит вам настроение, но и мешает принимать верные решения.

– У каждого есть возможность добиться успеха и процветания, чем бы он ни занимался, и у каждого есть некий уникальный дар. И я часто вижу, что самая большая сложность, которую мы себе устраиваем – это когда мы словно бы боремся с тем, что для нас полезно.

На прощанье Чуи говорит, что я правильно выбрала тренера. Эрик, с его точки зрения, очень даже умеет быть в потоке. Хотя он не практикует медитацию в общепринятом смысле, то состояние, когда он внимательно следит за происходящим в игре, та синергия, которая рождается между ним и игрой, – тоже своего рода медитация.

А потом Чуи добавляет еще одну метафору к моему списку иносказательных описаний Эрика:

– Я думаю, Эрик – он как гора. Понимаешь, о чем я? Очень уверенный и могучий. А я вот скорее обсидиановый нож – довольно безумное орудие, можно порезаться, но если правильно его направить, то очень эффективное. – Он на минуту задумывается и добавляет: – Нет, Эрик – скорее вулкан. Обычные горы не могут атаковать, а вулкан может.

Сравнение с вулканом кажется мне уместным. Стрекозо-динозавро-вулкан. Чем дальше, тем более сложносочиненными метафорами обрастает Эрик.

После той встречи за кофе мы с Чуи надолго теряем друг друга из вида. Он исчезает из мира покера и не показывается в нем большую часть 2017–2018 годов. Сказываются полоса проигрышей, усталость, перемены в личной жизни, необходимость отдохнуть. Я встречаю его снова совершенно случайно почти два года спустя в летнем лагере в рамках WSOP в “Рио”, куда собираются со всего света старые и новые игроки. Встречаю – и с трудом узнаю. Борода исчезла. Волосы аккуратно подстрижены. Вместо застиранного малинового худи – аккуратная серая футболка. Чуи крепко обнимает меня, и мы быстро обмениваемся новостями – скоро перерыв закончится и нам нужно будет играть дальше. Он по-прежнему занимается йогой. И боевыми искусствами тоже. И недавно занял третье место на важном событии Мирового покерного тура в Белладжо, выиграв почти миллион долларов. Что ж, это хорошее новое начало после перерыва в соревнованиях, который Чуи был вынужден сделать, чтобы вернуться готовым и полным сил. Однако кое-что все-таки изменилось.

– Когда мы виделись в прошлый раз, прическа у меня была куда длиннее, – с улыбкой говорит он.

Но это будет два года спустя. А пока что волосы еще длинные, удача на его стороне и энергия течет, как ей положено. Чуи – остров спокойствия в коварных бурных водах, угрожающих захлестнуть меня. Его слова звучат просто и понятно, когда еще очень многое в мире покера остается для меня чуждым. После наблюдения за игрой хайроллеров моя голова пухнет от терминов, о существовании которых я раньше не подозревала. Блокеры. Капнутые диапазоны. (“КАПНУТЫЙ ДИАПАЗОН, – записал аккуратными большими буквами в моем блокноте во время перерыва Джейсон Кун, – когда, исходя из того, как игрок разыгрывает свою руку, понятно, что его карты не могут быть сильнее какого-то предела. Например: если игрок точно трибетил бы тузов на префлопе, значит, на флопе туз-дама-тройка у него максимум средний сет”.) Фолд-эквити. Голова у меня идет кругом. Мне кажется, я никогда во всем этом не разберусь. Так я и говорю Эрику.

– Со временем все прояснится, не пытайся понять все сразу, – отвечает он.

Я киваю.

– Какие планы на завтра? – спрашивает он. – Снова турниры?

– Ага, они. Ах да, и еще завтра я наконец встречусь с Филом Гэлфондом.

– Это здорово. Рад, что ты сумела с ним договориться. Фил один из лучших. Он отлично знает все эти мудреные термины. Он лучше разбирается в математике, чем я. И поможет тебе разобраться.

Я снова киваю. Мне остается только надеяться, что так и будет.

Ремесло рассказчика

Лас-Вегас, март 2017 года

Лгите мне прямо здесь, под луной. Расскажите мне какую-нибудь потрясающую сказку!

Фрэнсис Скотт Фицджеральд, “Прибрежный пират”[36]

Единственное, что мне известно о Филе Гэлфонде, – это то, что он как-то раз купил в Ист-Виллидж две квартиры в стиле лофт, одну над другой, прорубил перекрытие между ними и сделал горку, чтобы скатываться с этажа на этаж. Это было хитроумное, сделанное на заказ сооружение из нержавеющей стали, дающее разгон чуть больше того, при котором получается сохранять спокойствие (со временем Фил стал предпочитать традиционные лестницы, если нужно было попасть на другой этаж). Потом он переехал в Лас-Вегас, а горку брать с собой не стал. В итоге ее продали за пятнадцать тысяч долларов.

Я ожидаю увидеть слегка бандитского вида парня с татуировкой, а возможно, и не одной, разодетого по последней моде, и готовлюсь к тому, что мне, ранней пташке, придется засидеться допоздна, пока мой собеседник будет сыпать невероятно крутыми и новомодными терминами, о которых я даже не слышала. Но Эрик сказал, что Фил – один из лучших игроков в мире и, возможно, лучший в мире учитель покера, и настоятельно посоветовал приложить все усилия, чтобы поработать с ним. После многих недель в Вегасе мне все еще нечем похвастаться, кроме неумолимо тающего остатка на банковском счете и нескольких случаев, когда я была на волосок от денег (но уже знала, что “еще бы чуть-чуть” не считается), так что я готова выслушать кого угодно, лишь бы он помог мне научиться играть лучше. Я понимаю, что не стоит рассчитывать на волшебную таблетку или заклинание, заменяющие практику и обучение, но оптимистично надеюсь, что Фил предложит мне нечто такое, что поможет мне продвинуться в нужном направлении. “В крайнем случае, – прикидываю я, выходя из номера и пробираясь через лабиринт казино к месту нашей встречи, – надо будет попросить его научить меня интересным приемам при съезжании с горки. Пригодится, когда пойду в аквапарк”.

Вместо этого я вижу самого вежливого и благовоспитанного человека, какого мне только доводилось встречать. Ни одной татуировки, только аккуратная бородка, серая футболка и джинсы да широченная улыбка. Такого проще представить в офисе технарей-стартаперов, чем в манхэттенском ночном клубе. “А вы не похожи на парня, способного установить в своей квартире горку, – хочется мне сказать. – И слава богу”.

– Очень рад знакомству. – Фил дружески обнимает меня. – Наслышан о тебе.

Его голос как будто создан для умиротворяющих документальных фильмов. Я вздыхаю с облегчением.

За ужином выясняется, что Фил не только один из лучших игроков в мире и владелец обучающего сайта Run It Once, на котором Эрик велел мне зарегистрироваться. Сейчас он работает над проектом куда более крупного бизнеса, где Run It Once будет лишь составляющей: он задумал запустить собственный сайт для игры в покер, а кроме того вынашивает еще несколько “секретных планов”. Отчасти именно из-за этого мы и встречаемся в не самом популярном ресторане (“Мне хотелось бы избежать встречи с игроками в «Арии»”, – написал он мне накануне). В ближайшее время он уезжает на Мальту, чтобы пожить там несколько месяцев и поддержать бизнес (некоторые его партнеры присоединяются к нам за ужином), однако в промежутке между всеми этими делами он охотно поможет мне продвинуться в постижении покера. Это отличный способ потратить время.

Мне страшновато даже просить его о помощи, но, похоже, он говорит совершенно искренне. Судя по всему, у них с Эриком немало общего. Оба всем сердцем любят покер и радуются любой возможности сделать его лучше.

– Покер – прекрасная игра, – говорит Фил. – И я правда рад помочь тебе научиться ей радоваться.

Такая бескорыстная увлеченность никак не стыкуется с моими ожиданиями. Ведь разве покер – не об эгоистическом стремлении выиграть? Но я начинаю понимать, что это не такая уж редкость.

Позже я рассказываю Эрику о том, что Фил оказался совершенно не таким, каким я его себе представляла, и Эрик смеется.

– Я и Ру, – (Руа, его жена), – всегда были категорически против, чтобы наши дочери встречались с игроками в покер. Но потом решили, что, если уж на то пошло, мы готовы сделать исключение для Фила.

Вообще-то Фил женат на бывшей актрисе, ставшей профессиональным игроком в покер; ее зовут Фара, и мы с ней познакомились тем же вечером).

Если я, готовясь к встрече с Филом, только и накопала, что историю об адской домашней горке, – единственной внутриквартирной горке во всем Нью-Йорке, как сообщил он, – то Фил собрал информацию обо мне более тщательно. Он почитал кое-какие из моих работ. Он выяснил, что я изучаю психологию. Обдумав все это, он предложил взгляд на мир покера в целом, заточенный персонально под меня и мой образ мышления.

– Прежде всего, тебе необходимо понять, что покер – это рассказывание историй, сторителлинг, – говорит он.

То есть покер – это сюжет, разрезанный на кусочки, как пазл. Штука в том, чтобы сложить их в цельную картину.

– Я знаю, что ты уже далеко продвинулась для начинающего, Эрик – прекрасный учитель, но, – и тут он впервые намекает на то, что без него мне не удалось бы осознать еще несколько месяцев, – я очень надеюсь, что ты не пойдешь по самому простому пути в обучении, чтобы сэкономить время. Покер – красивая игра, и мне кажется, ты способна оценить ее красоту. Но достичь цели, срезав путь, не получится.

Я заверяю его, что я не из тех, кто норовит срезать путь. Он понимает, о чем я, но предупреждает, что мой искусственный дедлайн может повредить обучению. До Главного события осталось всего четыре месяца. И хотя мне уже удалось выиграть в крохотном онлайн-турнире и поговорить с некоторыми великими игроками, и я имею реальный шанс что-то выиграть в июне, если с головой уйду в покер на все оставшееся время, он все же надеется, что мои амбиции простираются дальше.

Есть несколько способов освоить покер, говорит Фил. Первый – это механическое запоминание.

– Этот способ работает хорошо, риск проиграть невелик, главное – все правильно запомнить и воспроизвести.

Можно освоить технические стороны игры, изучать таблицы пуш-фолда для поздних стадий турниров, – они есть в приложении SnapShove, которое Эрик давно посоветовал мне установить, – зазубрить узкие открывающиеся диапазоны для более ранних этапов, чтобы “избежать проблем” и освоить грамотную стратегию, как следует играть с той или иной рукой.

– Это, – говорит он, – самый быстрый способ достичь мастерства.

Я киваю. Он прав. Известно, что на большинстве поприщ самый верный способ не сесть в лужу – это следовать определенному протоколу. Чек-листы, поэтапное обучение – все это позволяет достичь высокого профессионализма за минимальное время. Если, конечно, все идет по плану – или планомерно заканчивается неудачей. Механическое запоминание прекрасно подходит для областей, где нужно усвоить большие объемы информации и продемонстрировать быстрый результат, но когда жизнь заставляет отступить от заученного или реагировать на непредвиденные события, вы оказываетесь к этому не готовы. Со временем оказывается, что мастерство, быстро достигнутое при таком подходе, обманчиво. Это как со школьными экзаменами – зубрите, сдаете, а полгода спустя понимаете, что не помните ничего из зазубренного, или на следующий год обучения все помните, но не имеете представления, как эти знания применить.

Конечно, знать, как работает трибеттинг и каковы особенности блокеров, важно и нужно, но это я могу, по большому счету, и выучить. Я могу составить алгоритм, как реагировать на те или иные действия при наличии определенных карт – и дела мои будут идти более или менее нормально. Но это все равно что зубрить идеи и запоминать концепции вместо того, чтобы развивать в себе критическое мышление, чтобы самостоятельно делать выводы и применять их на практике, пусть даже вы не знаете красивых названий для таких ходов.

В краткосрочной перспективе механическое запоминание – ключ к успеху. Но если я хочу расти как профессионал, мне нужно снова обратиться к своему внутреннему Шерлоку Холмсу.

– В покере игрок – и детектив, и рассказчик, – продолжает Фил. – Его задача – догадаться, что означают действия противника, и, что зачастую еще важнее, чего они НЕ означают.

– В смысле, “не означают”? – уточняю я.

Он объясняет, что это как в рассказе “Серебряный” – главной уликой может быть отсутствие информации. Тот факт, что собака не лаяла, означает, что она знала ночного гостя. Будь это кто-то чужой, собака подняла бы шум. Науке известен феномен под названием “невнимание к отсутствию”: мы часто обращаем внимание на лай, но не на то, что лая не слышно: игнорируем факт отсутствия чего-либо.

Но Фил подразумевает немного другое. Он ведет речь о самой ткани повествования:

– Твоя задача – найти дыры в истории, которую игрок рассказывает, и по ним вычислить, что он пытается скрыть.

Но при этом нельзя забывать, что и вас самих точно так же пытаются раскусить. Если вы пытаетесь понять другого человека, он может аналогичным образом обдумывать ваши действия – факт, о котором мы очень часто забываем, причем не только за карточным столом.

– В то же самое время ты выстраиваешь собственную историю, стараясь, чтобы она выглядела убедительно.

Иными словами, прежде чем что-то предпринять, подумайте, как ваши действия впишутся в повествование. Если плохо, возможно, эффект будет не таким, как вам бы хотелось. Вам необходимо постоянно помнить о том, как вы ведете рассказ, следить, чтобы в нем не было несоответствий, чтобы он гладко складывался и был осмысленным.

– Самое большое преимущество мне удается получить в тех случаях, когда другой игрок думает, что рассказывает убедительную гладкую историю, а я вижу, что в ней что-то не сходится, – говорит Фил. – Я лучше соперника знаю, как ему надо было бы играть с той или иной рукой.

Автор всегда должен понимать, что движет его персонажами. Почему они делают то, что делают? Если не продумать мотивацию, персонажи будут вести себя нелепо – совершать поступки без причины и цели. В их истории будет трудно поверить. Вот и в покере почти то же самое. Чтобы сюжет обрел связность, нужно найти мотивацию. О чем повествует история этого персонажа? И согласуются ли его действия с тем, что вам известно? Если я хочу подняться выше уровня просто более или менее компетентного игрока, мне необходимо научиться определять мотив. Постоянно спрашивайте себя “почему”: почему некто действует так, а не иначе? Почему я действую так, а не иначе? Тогда ключ к победе будет в ваших руках.

– Вот тебе задание, – говорит Фил и просит меня, прежде чем сделать хоть что-нибудь, пусть даже самую мелочь, четко отвечать себе на вопрос: “Почему я это делаю?”. – Что бы ни делал твой соперник, он делает это по какой-то причине, осознает он ее или нет.

Начинающие игроки, а порой и опытные, по его словам, часто жалуются на то, как трудно играть с плохими игроками. Их, мол, невозможно прочитать, они же “что угодно могут сделать”. Это не так, утверждает Фил.

– Даже ужасный игрок предпринимает свои ходы не просто так. Нужно только понять, чем он руководствуется. Когда карты открыты, попробуй проследить решения противника и понять, почему он действовал так, как действовал.

Не надо осуждать их. Не надо даже мысленно ругать их, дескать, как отвратительно они играют: кто же так делает ставку, да надо быть чокнутым, чтобы коллировать в такой ситуации, а вот тут только полный псих мог поднять. Не надо. Просто попытайтесь ответить на все “почему”, стоящие за игрой соперника.

Это очень хороший совет. Мы так часто обрушиваемся на других за решения, которые лично мы ни за что бы не приняли. Мы обзываем их дураками и лезем на стенку со злости. А ведь сколько времени и сил мы могли бы сэкономить, приучившись задавать себе вопрос “Почему этот человек так поступил?” вместо того, чтобы осуждать, делать предположения и переживать. И сколько сбережений на счетах мы могли бы спасти, если бы вовремя задали себе тот же вопрос относительно собственных действий и мотивов.

“Помни о почему”, – записываю я в блокноте и повторяю про себя. Не хочется даже думать о том, сколько раз я поступала так или иначе “потому что потому”. Умом я понимаю, что следует всегда знать, по какой причине делаешь определенный выбор, но как же часто я просто делала что-то второпях, не дав себе труда остановиться и подумать.

Я проглядываю свой конспект. По сути, Фил предлагает мне пересмотреть мой образ мышления, его идея мне подходит. Мне не нужно быть военачальником или джазовым музыкантом. Я буду детективом. Рассказчиком. Тем, кем была всю жизнь – только теперь еще в большей степени.

На прощанье Фил дает мне еще один небольшой совет: пойти и опробовать полученные знания в деле. Это здорово, что я наблюдаю, мотаю на ус и ищу совета у самых разных людей, но есть такая штука как перебор.

– Если перебрать с учебой в ущерб игре, будет трудно до конца усвоить знания, – утверждает он.

Если я буду продолжать в том же духе, то голова у меня распухнет от статистики и фактов, а когда понадобится применить все это на практике, ничего не получится.

Ах да, старая добрая ошибка известная под названием “разрыв между описанием и опытом”. Термин Филу не знаком, но Фил подтверждает мою догадку: именно это он и пытался всю дорогу втолковать мне в отношении покерных терминов. Не нужно быть специалистом по разрыву между описанием и опытом – любой эксперт в своей области понимает, что теоретические описание необходимо уравновешивать практическим опытом. Иными словами, без практики все, что вы усвоили в теории, – лишь иллюзия, знания, лишенные сути. Без практики вы будете лишь диванным экспертом вроде тех, которые мнят себя специалистами в каком-то вопросе только потому, что прочли об этом статью. Дэвид Даннинг, психолог из Мичиганского университета, наиболее известный как соавтор исследования эффекта Даннинга – Крюгера, суть которого в том, что чем более человек невежественен, тем меньше он осознает свое невежество, обнаружил, что человеку свойственно из осторожного новичка, прекрасно понимающего пределы своих возможностей, быстро превращаться в “несознательного невежду”, который уже не имеет представления о том, сколь многого он не знает, и воображает себя вполне компетентным.

* * *

Всю следующую неделю я играю каждый день, добросовестно делаю заметки и обсуждаю их с Эриком, прилежно работая на протяжении долгих часов. Я детектив, я рассказчик, я исследователь – а вовсе не мелкая рыбешка на прокорм акулам. Я твержу эту мантру снова и снова, надеясь, что рано или поздно она сработает.

Во вторник я встаю пораньше, потому что планирую попасть на турнир в “Планете Голливуд” в 10 утра. Неужели кто-то из настоящих игроков в покер бодрствует в такую рань? К моему удивлению, оказывается, что да, хотя, быть может, собравшиеся тут, как и я, не вполне настоящие игроки. Я шагаю по тротуару Стрипа, протянувшегося от комплекса CityCenter до торгового центра Miracle Mile Shops, ненадолго сбиваюсь с пути, приняв двухэтажную аптеку Walgreens за вход в казино, и наконец попадаю по нужному мне адресу. Покер-рум расположен в самом центре помещения, как ось, вокруг которой оно вертится. Я прохожу к стойке с карточкой игрока в наготове – я уже знаю, что и как, я не новичок! – и прошу зарегистрировать меня для участия в ежедневном турнире.

Сегодня народу много: за прошедшие недели я успела привыкнуть, что на утренних турнирах часто набирается всего один или два стола, но сегодня их уже целых три. Меня просят проходить поскорее.

Это турбо-турнир: блайнды повышаются каждые двадцать минут. Такая схема заставляет играть агрессивно, мгновенно становится ясно, кто есть кто. Если слишком долго выжидать, у вас просто кончатся фишки, поэтому приходится действовать быстро, но если слишком поспешить, игра для вас завершится. Я постепенно привыкаю к темпу ежедневных турниров и, как могу, стараюсь применять полученные знания в условиях ограничений по времени. Сегодня, кажется, все наконец работает как надо. Я сосредоточена. Я слежу за действиями игроков. Стараюсь не паниковать из-за роста блайндов. После каждой сдачи я мысленно проговариваю логические обоснования любых ходов, прежде чем их совершить. Часть игроков выбывает. Я пока держусь.

Число столов сократилось до одного. У меня карманные дамы, отличная рука. Я поднимаю. Мне коллируют. И тут другой игрок решает пойти олл-ин. Вчерашняя я спасовала бы, учитывая, что один из двух игроков старше и я не хочу рисковать вылететь из турнира. Но сегодняшняя я уже более опытна. Я коллирую. Всю неделю меня заблефовывали. И всю неделю я сталкивалась с неуместной самоуверенностью. Я знаю: если противник думает, что переиграет меня, еще не факт, что так и будет. Выглядеть уверенно и быть сильным – не одно и то же.

Игрок, сидящий за мной, сбрасывает карты, и мы открываемся. У моего оппонента туз и король. На лучшее я не могла и рассчитывать, разве что если бы у него была пара слабее моей. Конечно, приди ему еще один туз или король, он бы выиграл, так что я не восторге. Я бы предпочла, чтобы у него были туз-дама или туз-валет, тогда его шансы взять верх надо мной были бы меньше. Но сейчас я немного опережаю соперника. Такие ситуации в покере называются “коинфлип” – монетка: устоит ли карманная пара или игроку с тузом и королем удастся доехать? На сей раз случай на моей стороне. Я побеждаю и более чем удваиваю число своих фишек. И внезапно у меня становится больше всех фишек за столом.

Нас осталось пятеро, и мне кажется, я замечаю, как остальные четверо игроков переглядываются.

– Ну что, хотите обсудить дележку? – спрашивает игрок справа.

Дележка – это когда оставшиеся игроки договариваются поделить между собой деньги вместо того, чтобы продолжать игру. Иногда это так называемая дележка по фишкам (chip chop) – призовые делятся пропорционально числу фишек. А иногда используется принцип ICM (Independent Chip Model), при котором между фишками нет равноправия: при расчетах вашего приза учитывается также текущая структура выплат (процентная доля призовых, положенная за то или иное место в турнире) и вероятность того, что вы войдете в число победителей турнира при текущем положении дел. В любом случае, игроки делят деньги между собой и на этом расходятся.

Поскольку у меня больше всех фишек, именно мне дележка выгоднее всех. Я смотрю на стеки других игроков – ближайший соперник отстает от меня более чем вдвое.

Я качаю головой:

– Нет, спасибо, я предпочитаю продолжить игру.

Еще один игрок вылетает.

– Да ладно вам, давайте поделим, – предлагает мой сосед.

– Ага, давайте, – поддакивает другой.

– Это в ваших же интересах, – утверждает третий. – Сейчас у вас сильная позиция, вы получите больше всех денег. Но знаете, вы ведь так же быстро проиграете все, как выиграли. Вот увидите.

Вот тут-то я и принимаю решение. Он слегка перегнул палку. Его слова так задевают меня, что я упрямо качаю головой, не в силах связно возразить. В покере есть термин “тильт”. Я пока не знаю его, но эта снисходительно брошенная фраза заставляет меня сделать именно то, что он означает – позволить эмоциям вмешаться в процесс принятия решений. Не нужно знать, как называется чувство, чтобы поддаться ему.

Когда защищаешь магистерскую диссертацию, то, по крайней мере в Колумбийском университете, у тебя есть выбор: защищаться наедине с комиссией или сделать защиту открытой для всех желающих. Когда мне пришлось выбирать, я предпочла публичный формат. Мне было страшновато представлять свою работу одним из лучших психологов в мире, но в то же время я хотела, чтобы мое выступление было понятно всем присутствующим, даже тем, кто далек от моей темы. Особенно я волновалась о том, сумею ли рассказать об излишней самоуверенности, свойственной умным людям, не задев ничьи чувства. Я выбрала в качестве иллюстрации один образ, но до последней минуты сомневалась, что смогу его оживить.

Дело в том, что для этого надо было обозвать некоторых людей “большими болтающимися членами”. Этот образ я позаимствовала из книги Майкла Льюиса “Покер лжецов”, а точнее, из описания старого биржевого зала Salomon Brothers. Тех, кто зарабатывал больше всех денег и имел определенные привилегии в этом зале, звали большими болтающимися членами, и Льюис мечтал сам однажды стать одним из них. Образ так запал мне в душу, что я решила: из него получится отличная иллюстрация того, как самые умные люди не могут приспособиться к новым обстоятельствам и ведут себя иррационально, потому что упрямо гордятся своими стратегиями, заслугами и, чего уж там, причиндалами. И все это я высказала на защите. К моему огромному облегчению великий Уолтер Мишель и компания весело расхохотались. В конце концов, эта картинка и правда идеально иллюстрировала неуместную упертость, которую мы постоянно наблюдаем в людях, отказывающихся признать огромную роль случая в происходящем с ними.

Вот что не идет у меня из головы теперь, когда я впервые в жизни дошла до финального стола. Все крутится вокруг больших болтающихся членов, не так ли? Им достаются все деньги, поддержка, лесть. Вся самое роскошное и интересное – их доверенным. Они просто сносят всех на своем пути силой своего чванства. Они привыкли, чтобы такие, как я, соглашались на дележку, позволяя им получить больше денег. Они рассчитывают, что я спасую перед их самоуверенностью, подумав: “Да, конечно. Я проиграю все свои фишки так же быстро, как выиграла”. В глубине души я понимаю, что, возможно, они правы. Однако другая часть меня не прочь немного поболтаться.

Вот нас уже трое. Делимся? Не-а. Вот осталось только двое, и наконец – о чудо из чудес! – я впервые в жизни побеждаю в реальном турнире, заполучив что-то около девятисот долларов. Я на седьмом небе.

– Это отметят на Hendon Mob? – спрашиваю я служащего, отсчитывающего мой выигрыш.

Hendon Mob – это сайт, где публикуются результаты всех игроков на турнирах, и меня греет мысль о том, что мое имя появится в этих списках. В моем представлении это своего рода почетный знак. Символ того, как далеко я продвинулась.

Служащий смотрит на меня почти с жалостью:

– Прости, милая. Мы не шлем отчеты о ежедневных турнирах на Hendon.

Это новость огорчает меня, но расстраиваюсь я недолго, ведь у меня в руках больше девятисот долларов и я только что одержала свою первую победу. Один этот выигрыш окупит всю поездку! У меня есть банкролл! Я настоящий игрок! Эта мысль почему-то радует куда больше, чем победы онлайн.

Я выхожу на воздух и отправляю два одинаковых сообщения, мужу и Эрику: “Я наконец выиграла на турнире!!!” Эрику я шлю еще одно, вдогонку: “Можно мне сегодня сыграть в «Арии»?”

“Ты это заслужила”, – приходит ответ.

И вот вечером я сижу за столом в “Арии”. Не просто наблюдаю, а играю! Я это заслужила. Эрик сам так сказал. Я довольно быстро вылетаю – чуда не происходит, и я не перехожу мгновенно от поражений к победам. Но на следующий день я играю снова. И на следующий. И наконец я все-таки получаю приз, зарегистрированный на Hendon. Это приз за второе место, но он куда больше моего первого выигрыша – целых 2215 долларов. Счастье мое безгранично.

Это не просто деньги – хотя сумма, конечно, внушительная. Покер принес мне больше трех тысяч долларов! Это неплохой начальный банкролл, не говоря уже о том, что эти деньги пригодятся мне, если я хочу участвовать во WSOP. Теперь можно подумать о том, не поехать ли мне на одно из важных промежуточных событий, чтобы вымостить дорогу к летнему турниру. Раньше это было мне не по карману, а сейчас можно и прицениться.

– Тебе будет полезно поиграть на турнирах с чуть большим бай-ином и посмотреть, как пойдет, – говорит Эрик.

Неразумно от турниров по пятьдесят или даже сто пятьдесят долларов сразу переходить к бай-ину в десять тысяч. Между тем и другим надо пройти еще много промежуточных уровней, и на каждом – свои игроки и свои трудности. Даже я не настолько наивна, чтобы думать, будто игра, в которую я играю на своем уровне, ничем не отличается игры в турнирах с более высоким бай-ином. Чем больше вступительный взнос – тем более умелые игроки за столами, тем сложнее устроена игра, тем труднее выиграть. Мои скромные успехи на ежедневных турнирах в Вегасе не гарантируют успехов в других местах и не обеспечивают финансовой базы для того, чтобы играть в более дорогих турнирах. Но это хорошее начало, хороший шаг на пути к моей цели. Теперь я понимаю, что мне следует поблагодарить Эрика за то, что он в начале не позволил мне играть с бай-ином больше ста долларов. Я провела в Вегасе в совокупности почти два месяца с перерывами, прежде чем начала выигрывать. Я прошла множество пятидесятидолларовых турниров, потратила кучу денег. Я играла снова и снова, а мне все было нечем похвастаться. Это подавляло. Я падала духом. Мне казалось, что все впустую, что я никогда не стану играть лучше, сколько бы ни пыталась.

Поэтому нынешний выигрыш, мой первый приз, отмеченный на Hendon – это для меня больше, чем деньги. Это мощная подпитка моей уверенности в себе. Это подтверждение того, что все мои усилия, вся учеба, все потраченное время начинают окупаться. Это подкрепление, в котором я так нуждалась. Кто знает, может, если бы я продолжала проигрывать, возможно, я бы и сдалась. Признала бы эксперимент неудачным. Конечно, у меня и сейчас нет гарантии, что я обладаю необходимыми качествами, чтобы подняться до самого высокого уровня, что я не стушуюсь в этом совершенно чуждом для меня мире. И если подумать, два месяца на самом деле – не такой уж долгий срок. Но именно столько времени прошло между моим первым турниром и моей первой победой в турнире. Конечно, победила я в турнире для начинающих. Но победа есть победа.

Может быть, все, что я усвоила за время обучения, наконец начало приносить плоды. Может быть, взяв наставничество Эрика, прибавив к нему базовые уроки стратегии Дэна, приправив эту смесь подсказками от лучших хайроллеров и сбрызнув медитативным соусом от Чуи, я перемешала это варево с помощью сторителлинга Фила – и получила нужное зелье. Иначе как объяснить то, что я так быстро очутилась за финальными столами в “Планете Голливуд” и “Арии”? Может быть, конечно, мне просто повезло. Говорить пока рано. Но я вдруг снова загорелась желанием выяснить это.

Перед моим отлетом из Вегаса мы с Эриком садимся и разрабатываем план на ближайшие несколько месяцев. В апреле, всего через полтора месяца, состоится ежегодное событие Европейского покерного тура (European Poker Tour, EPT) в Монте-Карло.

– Возможно, поехать туда было бы не худшей идеей, – говорит Эрик.

Он так старается не настаивать на том или ином плане, что это – самое горячее одобрение, которого можно от него дождаться. “Неплохая идея”, “возможно, имеет смысл”, – я уже давно воспринимаю подобные фразы как отличный повод поставить множество восклицательных знаков в своем ежедневнике. В его устах они означают “Вперед!”. Эрик избегает настаивать на том или ином образе действий. В конце концов, в покере ведь ни в чем нельзя быть уверенным. Но если он отзывается о какой-то идее в духе: “Быть может, это окажется полезным”, надо понимать, что он бы именно так и поступил. Он никогда не дает прямых указаний. Но если я прислушиваюсь, мне удается уловить подсказки, как поднять свое мастерство игрока на следующий уровень.

– Там обычно есть много второстепенных турниров, ты могла бы в них поучаствовать. А игроки там намного сильнее. Это послужит хорошим испытанием перед WSOP, и время как раз подходящее.

А еще он говорит, что я делаю большие успехи. И дело не только в призовых деньгах. А в том, как я описываю раздачи. Я больше не упускаю ничего важного. Для меня стало естественным подмечать то, что раньше ускользало от моего внимания. Размеры стеков? Есть! VPIP? Еще бы! (не путать с VIP: VPIP – voluntarily put money in the pot, процент случаев, когда игрок добровольно вносит деньги в банк на префлопе). Отклонения от обычного размера ставок? Учтено. Оказывается, все это время я мотала на ус. Просто не чувствовала прогресса, пока не добилась ощутимых результатов.

Монте-Карло станет важным испытанием. Но хотя времени осталось немного, полтора месяца – слишком большой срок, чтобы не садиться за игру, говорит Эрик. И мы намечаем несколько промежуточных этапов – турниры не слишком далеко от Нью-Йорка, в казино Foxwoods и недавно заново открытом Maryland Live! – это то, что нужно, решает Эрик, в качестве дополнения к онлайн-турнирам и урокам стратегии на Run It Once. (В одном турнире я попаду в деньги, а другой продую, но, каким бы ни был результат, я играю регулярно, разбираю каждую раздачу, чтобы убедиться, что я играю правильно.) Мы будем связываться каждую неделю, чтобы обсудить, как идут дела и все ли в порядке – то есть не выигрываю я или проигрываю, а правильно ли я рассуждаю, верно ли принимаю решения, грамотно ли разыгрываю руки. В апреле я пересеку океан, чтобы принять участие в одном из важнейших событий в мире покера. А если и там дела пойдут хорошо? Что ж, после завершения EPT останется всего месяц до первого события WSOP – и всего два месяца до главного! Если я успешно преодолею все препятствия – ну, говорить пока рано, но в любом случае я полна энтузиазма.

* * *

Из Вегаса я возвращаюсь, похоже, уже другим человеком. Несколько недель спустя мой муж молча смотрит на меня, когда я вешаю трубку, закончив разговор со своим агентом. Я только что отклонила предложение выступить на мероприятии – впервые за всю свою карьеру – и сообщила, что я стою гораздо больше, чем они предлагают.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

– Знаешь, ты стала гораздо реже позволять людям вытирать об тебя ноги, – задумчиво говорит он с нотками восхищения в голосе. – И это здорово.

Я улыбаюсь. Может, я все-таки стану большим болтающимся членом.

Игрок и зануда

Монте-Карло, апрель 2017 года

Не могу не воздать должное могущественной, но переменчивой госпоже Удаче, которая была благосклонна ко мне в личной жизни, хотя я посвятил почти всю свою профессиональную жизнь попыткам доказать, что ее не существует.

Марк Кац, “Загадки случая”

Я чертов Джеймс Бонд. Лечу на вертолете из Ниццы в Монте-Карло. Конникова. Мария Конникова. Звучит далеко не так складно, но мне нравится. Хотя Бонд на моем месте не испугался бы. А я мысленно набрасываю собственный некролог. Все-таки вертолеты падают слишком часто: на каждые сто тысяч часов лёта в среднем приходится 3,19 катастрофы, как сообщил мне сайт Федерального авиационного агентства, когда я сделала запрос в Google, который делает всякий нормальный человек перед поездкой: “Частота падений вертолетов”. Много это или мало? Я не знаю, но проверять как-то не хочется. Это на 3,19 больше, чем мне бы хотелось. И вообще, что за садюга изобрел эти вертолеты с их вращающимися острыми лопастями, способными обезглавить человека за миллисекунду?

Мой рейс из Нью-Йорка прилетел ночью, и весь последний час полета я пыталась погрузиться в подобающее медитативное состояние. Это как-никак мой первый выход на сцену. Мой решительный шаг в мир настоящего покера, так сказать. Монте-Карло – это высшие лиги игрового спорта. Все, что было до этого – просто тренировки. Ежедневные турниры в Вегасе, вылазки в Foxwoods и Maryland Live! – всего лишь мелкие местные матчи. Монте-Карло – международный уровень. Мне просто не пристало выглядеть напуганной. Но все внутреннее спокойствие, что мне удалось себе взрастить, растаяло за вечность ожидания в аэропорту Ниццы. Когда я отыскала стойку регистрации на вертолетные рейсы, мне сообщили, что погода нелетная и все вылеты Monacair задерживаются. Я предположила, что в таком случае будет проще добраться на автомобиле, но мне ответили: нет-нет, лучше дождаться вертолет.

Хорошие новости! Ко мне трусцой подбегает служащая аэропорта и сообщает, что появилось bref éclaircissement des nuages и просит пройти vite, vite, sîl vous plaît на посадку, иначе мы все пропустим. В смысле, окно в облаках закроется. Я бегу за ней, подхватив сумку, и ужас следует за мной по пятам. А что, если я бегу недостаточно vite и мы в самом деле промахнемся? Я пока не готова спускаться на землю с шиком Бонда, тем более что координация и глазомер у меня куда хуже, чем у него.

Ужас уступает место благоговейному восторгу, когда облака под нами расступаются и мне открывается вид на чистейшую лазурь Средиземного моря в окружении гор. Горы сверкают ослепительными красками: лоскуты яркой охры, пронзительно-желтого, насыщенного зеленого. Зазубренная скала скрывается под водой. Это так запредельно прекрасно, что я на время забываю про свою неизбежную кончину. Я представляю, как должна выглядеть со стороны: художественно растрепанные волосы, спокойствие во взгляде, готовность к грядущей славе. Улыбаюсь, довольная. Чертов Джеймс Бонд (позже на фото я вижу, что благодаря джетлагу больше смахивала на Остина Пауэрса). Мы садимся. Я выжила, Монте-Карло ждет, когда я его покорю.

В ту первую ночь я совершаю восхождение на гору к прославленному казино. Я пока не собираюсь играть – турнир, ради которого я приехала, EPT, проходит в другом заведении, на самом берегу моря, да и в любом случае Эрик предупреждал меня никогда не играть сразу после перелета. Джетлаг не особенно способствует ясности мысли. Но я хочу своими глазами увидеть место, где все начиналось, где, в каком-то смысле, берет исток моя история. Одолев несколько лестниц и поворотов, я оказываюсь среди ярких огней, в окружении драгоценностей, вечерних платьев, белых шлейфов, густого загара, денег. Я вдыхаю запах богатства, доставшегося без усилий. Запах сердца страны, где чтобы открыть счет в банке, надо положить не меньше миллиона евро. В любом другом месте победитель хайроллера становится героем. Здешние жители смотрят на таких героев снисходительно, едва ли не с жалостью: “Ой, он так радуется, что заполучил миллион-другой. Вот чудак”. Я иду по золотистому ковру и почти вижу, как все было. Вот тут, слева. Рулетка. 1936.

* * *

У рулеточного стола сидит странный игрок. Удивительна в нем не внешность – зачесанные назад темные волосы, редеющие у висков, сосредоточенное лицо с нахмуренными густыми бровями, так непохожее на светящиеся надеждой лица других игроков. Нет, взгляд Клары притягивают большие листы, которые он положил перед собой на стол. Они покрыты ровными рядами цифр – бастион кажущегося порядка в море игорного хаоса. Эти цифры неодолимо влекут ее. Математика всегда ее манила. Клара решает взглянуть поближе. И когда ее муж, Ференц, направляется к другом столу, чтобы сыграть, она подходит к джентльмену с небольшим столбиком фишек и пухлой стопкой бумаг.

Джон, похоже, только рад, что его отвлекли. Он всегда чувствовал себя как рыба в воде на публике и в искусстве смол-тока. Играет свою роль и то, что Клара молода и хороша собой – миниатюрная, с густыми каштановыми локонами и чудесной улыбкой, которая как будто озаряет ее всю (в обществе женщин Джон тоже чувствует себя как рыба в воде), а также то, что она интересуется его теориями. Он говорит, что его зовут Джон (впоследствии она будет звать его Джонни), и объясняет, что разработал статистическую систему, сложный способ подсчета вероятностей, который позволит ему взять верх над такой, казалось бы, непредсказуемой штукой как рулетка. В этой системе надо еще кое-что отладить, она пока не “железно подтверждена”, признается Джон, но нынче вечером он намерен испытать ее всесторонне. Он пылает надеждой. Клара улыбается, смеется и некоторое время беспорядочно кружит по казино, потом садится за столик в баре, чтобы выпить коктейль. Она любит математику, а азартные игры ее не привлекают.

Несколько коктейлей спустя к ней подходит Джон. “Я никогда не забуду, с каким робким видом он приблизился к моему столику и спросил позволения присесть”, – напишет она через много лет.

Клара согласно кивает:

– Конечно, берите стул. Терпеть не могу пить в одиночестве.

– Выпить – чудесная мысль. Я бы с удовольствием присоединился к вам, но вы уверены, что можете себе это позволить? – спрашивает Джон. – Видите ли, моя система не сработала, как задумано. Я на мели.

Дело происходило в Монте-Карло, и хотя система Джона фон Неймана действительно нуждалась в доработке, она ляжет в основу одного из наиболее значительных направлений прикладной математики нашего времени. Что же до Клары, то она разведется со своим намного более заурядным мужем и станет женой фон Неймана (а также одной из первых и лучших женщин-программистов в мире).

Забавная штука удача. Только что человек остался без гроша. Через минуту встретил свою будущую жену. Он пытается обуздать удачу. Пока что ему это не удается, но он обнаруживает, что секрет азартных игр кроется в самом сложном распределении вероятностей, в самых многофакторных и трудных расчетах XX века. Пусть сегодня они ему не под силу, но однажды изобретенный им вычислитель из вычислителей, то, что назовут компьютером, справится с этими расчетами. Главное изобретение нашего времени было зачато не в лаборатории – в казино.

И вот я здесь. В том самом месте, где фон Неймана озарила идея. В том самом месте, где человек, пробудивший во мне интерес к покеру, участвовал в раздачах, благодаря которым сформировалась его величайшая теория. Кажется очень правильным, что именно в этом городе меня ждет первое серьезное испытание. Именно тут я впервые переступлю границы мира профессионального международного покера. Больше никаких мелких ежедневных турниров. Это важнейшее международное событие, на которое слетаются игроки со всех концов света. Может, покер – это и не Карибский кризис, но сейчас для меня решается многое. Может быть тут, в эпицентре озарения фон Неймана, я смогу подобраться чуть ближе к тому, чтобы раз и навсегда взломать код игры.

* * *

И вот, трепеща от восторга, я направляюсь в Salle des Étoiles, “Зал звезд”, где проходит Европейский покерный тур. Этот зал считается одним из самых красивых покер-румов в мире, и, войдя, я понимаю, почему. Ни раньше, ни потом мне не доводилось видеть ничего столь же прекрасного. Пространство, где расставлены игровые столы, имеет форму круга. Потолок над этим кругом раздвижной, так что игроки могут видеть небо и чувствовать себя не настолько оторванными от мира, как обычно. Стены стеклянные, куда ни посмотри, открывается вид на море. Вот если бы можно было всегда играть в покер под звездами! Это кажется таким уместным. Удача, судьба, божественные силы…

До начала Национального чемпионата с бай-ином в 1100 евро, в котором я буду участвовать, еще есть время. Я нарочно пришла чуть заранее, чтобы посмотреть, как идут дела у Эрика (он прилетел несколькими днями раньше, чтобы играть в турнирах хайроллеров) и сориентироваться. Сильнее всего на свете я ненавижу, когда меня торопят. От этого я теряюсь и все валится у меня из рук. И уж подавно я не хочу суетиться перед турниром, где бай-ин в пять раз выше, чем на любом из моих прежних турниров, и калибр игроков наверняка будет превосходить всех, с кем я сталкивалась. Это совсем другое игровое поле во всех смыслах, и будь я проклята, если опоздаю хоть на секунду. Я хочу спокойно прочувствовать атмосферу, акклиматизироваться, найти внутреннее равновесие, чтобы в решающий момент быть полностью готовой.

Вот почему меня слегка огорошивает, когда первое, что я замечаю внутри, – это суета в левом конце зала. Этот сектор зарезервирован для турнира с бай-ином сто тысяч долларов, в котором участвует Эрик (коротко – 100К. Турниры от 1000 долларов и выше обозначаются по размеру вступительного взноса). Этот сектор также известен под названием “Да ты смеешься! Тебе никогда, никогда не судьба тут играть, даже через миллион лет”. Я еще никогда прежде не видела, как играют суперхайроллеры, но предполагаю, что борьба там разворачивается намного серьезнее – скажем, в сто раз серьезнее, чем на жалких тысячных турнирах. Там играют Настоящие Игроки.

Но когда я подхожу ближе, чтобы разыскать Эрика, меня встречает неожиданное зрелище. Между двумя покерными столами лежит ничком человек в банном халате. Над ним с секундомером в руке возвышается не кто иной, как Кевин Харт, комический актер, чье лицо смотрело на меня с афиш в бруклинской подземке.

– Время идет, – громогласно заявляет он. – В этот раз у тебя нет шансов.

Распростертый человек начинает шевелиться и становится в планку. Тут я вижу, что это Дэн Колман (общий объем призовых – свыше двадцати восьми миллионов долларов, более пятнадцати из которых он выиграл на турнире Big One for One Drop с бай-ином в миллион).

– Раз… Два…

Происходящее становится чуть более понятным – Кевин Харт считает отжимания. Вокруг собралась небольшая толпа болельщиков, они подбадривают Дэна криками. Некоторые игроки за столами встали со своих мест, чтобы было лучше видно. Дэн отжимается в очередной раз и бежит к столу, чтобы посмотреть в свои карты – похоже, он тоже играет. Сбрасывает карты и бежит отжиматься дальше.

То, чему я стала свидетелем, – это пари на уникальное событие (prop bet). Например, на то, что вы сможете отжаться определенное количество раз в течение определенного времени в ходе 100К-турнира. Я читала о таком, но никогда прежде не видела.

– Давай, парень, десять, одиннадцать, ты сможешь! – орет Кевин Харт. – Еще два раза! Жми, жми давай! Тринадцать, четырнадцать… О, да ты прогибаешься! Это будет чертовски неприятно!

Дэн не прогибается – он не должен этого делать по условиям пари, – но встает, чтобы потратить несколько драгоценных секунд на отдых.

– Да забей, забей! – убеждает Игорь Курганов, профессиональный игрок, который, похоже сделал ставку на победу Дэна. – Вперед!

Дэн снова принимает положение “упор лежа”.

– Еще немного! – вопит Харт.

– Раз, два, три… – зрители хором отсчитывают следующую серию отжиманий.

– Да, да, да, ублюдок! – Харт явно наслаждается происходящим, хотя все идет к тому, что он проиграет. Семь. Восемь. – Да, мать твою! Ты справился! – Девять. Десять. – Черт возьми, силен, сукин сын! Эй, ты прогибаешься, гад! Ты прогибаешься! Вот сейчас ты прогнулся, чтоб тебя!

Но Дэн и теперь не прогибается. Он доводит счет до 105 за 21 минуту 52 секунды, пари выиграно.

– Молодец! – кричит Игорь.

– Вот ублюдок! – говорит Кэвин, пожимая Дэну руку.

Ах, этот этикет суперхайроллеров!

Это первое пари, которому мне довелось стать свидетелем, но вообще пари в мире покера распространены повсеместно и ведут свое начало из тех времен, когда еще и холдем-то не придумали. Обычно результат более предсказуем, чем в противостоянии Дэна Колмана и Кевина Харта. В мюзикле “Парни и куколки” азартный игрок по имени Скай Мастерсон приводит совет своего отца: “Однажды в твоих путешествиях к тебе подойдет парень с новенькой, еще не распечатанной колодой карт. Этот парень предложит тебе пари, что он сумеет выщелкнуть из новой колоды валета пик, который при этом брызнет сидр тебе прямо в ухо. Так вот, сынок, не соглашайся на это пари, потому что, уж поверь, он точно оставит тебя без денег и с полными ушами сидра”.

Возможным прототипом Мастерсона был Элвин Кларенс Томас по прозвищу Титаник. Прозвище он получил за то, что топил всех на своем пути. Титаник считается одним из первых в длинном ряду игроков, для которых всякого рода пари столь же, а может, даже более интересны, чем сам покер. Титаник обманом выиграл не одну партию в гольф и прославился, заключив с Аль Капоне пари о том, что сможет забросить лимон на крышу здания напротив (лимон он предварительно начинил дробью). Свое прозвище, по легенде, он заслужил, перепрыгнув бильярдный стол шириной 54 дюйма. Владелец бильярда поставил двести долларов, что никто не сможет перепрыгнуть его новый стол, предполагая, что среди присутствующих нет профессиональных спортсменов, а если даже кто-то и сможет совершить такой прыжок, это будет стоить ему серьезной травмы. Титаник принял пари, притащил и уложил рядом со столом матрас, после чего рыбкой преодолел препятствие и приземлился на мягкое.

Современные пари – совсем другое дело (то есть чаще всего). Старые мастера были в некотором смысле шулерами. Пусть они не жульничали внаглую, но подтасовывали колоду и подготавливали жертву. Пари было не совсем честным, потому что информация распределялась несимметрично. Шулер знал то, чего не знала жертва. Он не мог проиграть. Нынешних любителей побиться об заклад больше привлекает неопределенность исхода: им интересно проверить пределы контроля. Отжаться сколько-то раз, проехать от Лос-Анджелеса до Лас-Вегаса на велосипеде за сорок восемь часов, просидеть месяц в ванной без света, телефона и музыки – сегодняшний спорщик заключает такие пари, которые заставят его испытать свои силы.

В некотором смысле это вполне в стиле фон Неймана: ученый и ковбой. Математик хочет управлять случаем. Азартный игрок знает, что это невозможно, по крайней мере, за покерным столом, и изобретает свою игру, ту, где он сможет расширить пределы возможного на своих условиях. Это непрекращающаяся борьба точного расчета и человека. Кто победит – неизвестно.

– Надеюсь, ты не будешь так дегенить, – смеется Эрик, заметив мою растерянность.

Я уже знаю, что деген – это сокращение от “игрок-дегенерат”, и от этого сокращения образуется глагол. Дегенить – значит вести себя слишком азартно, перегибать палку в попытках расширить пределы возможного. Сесть за стол для игры в кости, возвращаясь с турнира. Играть в более дорогом турбо-турнире, чем ты можешь себе позволить, – в турбо-турнирах от мастерства игрока зависит меньше, потому что блайнды растут быстро. Поставить выигранные деньги на спорт. Все это означает дегенить.

– Понимаю, в Монте-Карло может быть трудно удержаться от такого соблазна, – говорит Эрик. – Но сохраняй ясность мысли, иди и сделай их.

Я киваю. Удержаться будет как раз нетрудно. Перспектива подегенить вовсе не кажется мне соблазнительной. Мир пари, игровых автоматов и ставок на спорт пугает меня до дрожи. Я не имею ни малейшего желания погружаться в него.

– Я подойду проведать тебя в перерыве, – обещает Эрик. – Не забывай записывать интересные раздачи.

Вот и все напутствие перед моим первым в жизни турниром за тысячу евро.

За полночь к моему величайшему восторгу выяснилось, что я не только среди тех, кто продолжит играть завтра – я в деньгах! Структура турнира такова: в первый день игра ведется до тех пор, пока не останется 12 % игроков, и каждому из оставшихся гарантирована минимальная выплата, то есть минимальная призовая выплата в рамках события. В данном случае это составляет 1540 евро, то есть моя чистая прибыль – 440 евро.

В турнире зарегистрировалось 1252 игрока. Правила допускали возможность, если игрок выбывал, делать повторный вход – платить и вступать в игру снова, так что на самом деле входов было больше. Но я не смогла бы себе позволить такое, даже если бы выбыла. До второго дня дожили только 293 участника. Включая меня. Я пишу Эрику сообщение, чтобы поделиться хорошей новостью, и неровной походкой ухожу в ночь, на поиски своего отеля, расположенного дальше по улице. В обычных обстоятельствах мне было бы страшновато гулять одной по безлюдной набережной. Но Эрик недавно поведал мне, как ему пришлось нести много-много тысяч долларов наличными из одного казино Монте-Карло в другое. Когда он попросил охрану, ему в ответ расхохотались. По-видимому, на крошечном, как почтовая марка, клочке земли, принадлежащем Монте-Карло, можно оставить без присмотра кучу денег, и никто даже не покусится на нее. Здорово, наверное, думаю я, падая в постель.

На следующий день я довольно быстро выбываю из игры. Точнее, я заняла 193-е место, что неплохо, потому что дает все тот же минимальный выигрыш. Продержись я еще немного, чтобы передо мной выбыло еще два игрока, я получила бы на целых 320 евро больше. Они бы определенно мне пригодились. Но моих стратегических навыков пока не хватает, чтобы предвидеть такое. Я проиграла одну крупную раздачу, осталась с двумя большими блайдами и поспешно поставила все свои фишки в следующей руке, хотя надо было подождать и продержаться еще несколько раздач, чтобы получить больше.

– Научишься, – говорит Эрик, когда мы идем отметить мой первый “большой кэш” за ужином. – Ты держалась молодцом. Можешь гордиться собой.

Мы идем прочь от моря, вверх по извилистой улице, жмущейся к отвесной скале. Наша цель – итальянский ресторан, который Эрик нашел несколько лет назад. В основном еда тут дорогая и совершенно не стоит своих денег. Двадцать шесть евро за пиццу раз в восемь хуже той, что подают на углу в Бруклине? Бургер за тридцать евро, заставляющий с тоской вспоминать сеть Shake Shack? Или, может быть, так аппетитно звучащие холодные спринг-роллы за восемнадцать евро? Но этот ресторан, уверяет меня Эрик, потрясающий даже по нью-йоркским меркам. Слева доносится плеск волн. Сами волны мне остается только воображать, потому что их заслоняет большой биллборд с изображением моря. По-видимому, у жителей шкатулки с драгоценностями, которую представляет собой Монако, кончилось место, и они решили насыпать себе остров рядом с берегом. Биллборд установлен, чтобы скрыть неприглядное зрелище стройки, но почему-то он радует глаз еще меньше, чем краны. Мы сворачиваем за угол, поднимаемся еще выше, и наконец видно море. Я смотрю на залив и вижу там две футуристического вида яхты, которые заметила раньше. Присмотревшись, я понимаю, что это яхты, спроектированные Филиппом Старком для одного российского миллиардера. А вон, на мысу виднеется ночной клуб, где сайт PokerStars устраивает вечеринку для своих игроков – Jimmy*z. Именно так, через звездочку и z – так уж повелось с самого его основания в 1970-х.

– Это местечко уже было, когда я приехал сюда впервые, – говорит Эрик. – Я тебе не рассказывал?

Я качаю головой:

– Ты приезжал играть в покер?

– Нет, на чемпионат по нардам. Я тогда был совсем еще зеленый, серьезных денег у меня в те времена не водилось. Для меня это было целое мероприятие, – вспоминает он. – Мне пришлось взять напрокат смокинг, чтобы играть. Массового производства.

Я ни разу не видела Эрика в костюме. Представить его в смокинге и вовсе невозможно. Я удивленно вскидываю брови.

– О да. Тогда это был писк моды. Невозможно было явиться на игру не в смокинге. В общем, в один из первых вечеров мы большой компанией отправились в Jimmy*z. Я особо не пил, да и денег не было, поэтому я просто сел и заказал апельсиновый сок.

Я представляю себе, как Эрик попивает свой сок в окружении тусовщиков. Вполне в его духе.

– А потом принесли чек. Сколько точно там было, не помню, но что-то порядка двадцати пяти евро. Я глазам своим не поверил. Для меня это было целое состояние. – Он качает головой. – Зато, насколько я знаю, цены там с тех пор так и не выросли. Должно быть, сок столько же и стоит.

Пожалуй, я лучше пропущу вечеринку для игроков.

Еще один поворот направо, проходим мимо мутного заведения восточной кухни на углу – и вот он, ресторан La Piazza, слева. Неоновые отсветы вывески играют на белой ткани навеса. Веранду защищают от ветра прозрачные шторы – в апреле прохладно. Простые столики, розовые с бежевым скатерти, стулья в том же стиле, шахматный узор на полу.

– Тебе понравится, – обещает Эрик. – Это один из моих любимых ресторанов во всем мире.

Нас проводят к столику внутри. Зал полон. Слева от меня окно. Справа за столиком ужинают мать и дочь, только что закупившиеся нарядами из последнего лукбука Vogue. Одинаковые выпрямленные светлые волосы, одинаковые накрашенные губы – такой оттенок красного как-то называется, но это уже за пределами моей журналистской эрудиции. Их кожа излучает одинаковое золотистое сияние. Они говорят по-русски. Ну конечно. Мне хватило сорока восьми часов, чтобы осознать, что русская речь звучит тут чаще французской. Уловив, о чем беседуют мать и дочь, я стараюсь забыть, что понимаю по-русски. Кажется, их папа ввязался в какой-то не вполне законный бизнес. Я делаю свой лучший покер-фейс и утыкаюсь в меню.

– Эрик! – громогласно окликает кто-то.

Я поднимаю голову и вижу, что к нашему столику, улыбаясь, направляется крупный мужчина.

– Как здорово, что ты вернулся, – он приветственно обнимает Эрика. – Прости, мы уже уходим, а то я бы пригласил вас за наш столик.

Я вижу за его спиной еще одного улыбающегося крупного мужчину.

– Привет, Фалафель! – Эрик встает из-за стола. – Не знал, что вы в городе!

Они втроем наскоро обсуждают, как у кого дела, и двое веселых незнакомцев, смахивающих друг на друга и на Мостела Зеро[37], уходят.

– Ужин с меня! – кричит на прощанье один из них – не тот, кого Эрик назвал Фалафелем, а другой. – Обязательно закажи пасту с омарами, пальчики оближешь!

– Это был Слобо, – объясняет мне Эрик. – Именно он мне когда-то и показал это место. Думаю, он тут каждый вечер ужинает. А о Фалафеле ты, наверное, слышала. Я его еще по нардам знал.

Ну, конечно же, Фалафель. Стоило Эрику упомянуть нарды, и я наконец понимаю, почему прозвище показалось мне знакомым. Я читала материал о нем в “Нью-Йоркере” несколько лет назад. Бездомный гений нард, покоривший мир, начав с Вашингтон-Сквер. Похоже, в этом мире у каждого есть прозвище.

– Точно, это он. Потрясающий человек. Думаю, вам с ним стоит поговорить, тебе понравится. Не знал, что он вернулся в Монте-Карло.

Приносят нашу еду: красиво оформленный салат с мясом омара и авокадо, а также пасту с мясом омара и помидорами, которые мы обещали Слобо непременно заказать. Эрик рассказывает мне о своих друзьях из мира нард. Похоже, сами они здорово дегенят – он рассказывает о множестве пари, которые они заключали когда-то, в том числе на то, что похудеют, пополнеют и множество промежуточных вариантов (варианты, как выясняется, были такие: что есть, как есть, когда есть, когда есть кому-то еще, когда и как ходить в туалет – например, в одном пари туда требовалось ходить только вприпрыжку, и игрока дисквалифицировали на турнире, потому что он предпочел пописать в бутылку).

– Кстати, о пари, я хотела тебя кое о чем спросить…

Я имею в виду одну странную игру, а может и не игру. Накануне, когда у меня был перерыв, я шла проведать Эрика мимо столов хайроллеров и случайно услышала их разговор. Игроки выкрикивали какие-то числа, кажется, пытаясь угадать расстояние от Земли до Юпитера. Я пытаюсь объяснить, как могу, и Эрик, к счастью, быстро понимает, о чем я.

– А, это называется “Что думает Лодден”, – говорит он. – Отличная игра, очень здорово тренирует мышление. Тебе понравится.

Эту забаву придумали в середине 2000-х два профессиональных игрока, когда заскучали во время игры в покер, транслировавшейся по телевидению. Фокусник и Унабомбер – Антонио Эсфандиари и Фил Лаак (первый получил прозвище в честь прошлого ремесла, второй из-за любви надвигать на глаза капюшон худи и носить темные очки) – быстро придумали новое развлечение[38]. Кроме них за столом сидел Джонни Лодден, профессиональный покерист из Норвегии, с которым оба дружили. Идея была в том, чтобы по очереди задавать ему вопросы – и делать ставки на то, что он ответит. Потом Лодден говорил ответ, и тот игрок, чья догадка оказалась ближе, выигрывал раунд. Игра имела успех, и вскоре уже по всему миру игроки ставили от пары долларов до нескольких тысяч.

Прелесть “Что думает Лодден” в том, что совершенно не важно, каков правильный ответ на заданный вопрос. Игра строится на восприятии и психологии: не сколько это на самом деле, а сколько это, по мнению Лоддена (или любого другого человека, оказавшегося в той же роли), – и кто – вы или ваши соперники – лучше угадает, как он думает. В некотором смысле, эта игра передает суть не только покера, но и любого акта человеческого общения: насколько хорошо у вас получится угадать, каким видит мир ваш оппонент, – и действовать в соответствии с этой догадкой? Не забывайте: не важно, каковы факты. Важно субъективное представление о них и ваше умение под него подстроиться.

В популярном телешоу “Покер после полуночи”, где профессиональные покеристы участвуют в дорогих кэш-играх, однажды показали, как два выдающихся игрока Фил Айви и Дойл Брансон сыграли раунд в “Что думает Лодден” на десять тысяч долларов.

– Я бы поспорил, сколько лет Клинту Иствуду, – сказал Дойл, положив начало игре.

Даниель Негреану вызвался быть Лодденом. Когда он определился с ответом и зафиксировал его, настало время догадок.

– Я бы поучаствовал, – послышался голос Фила Айви.

Фил повернулся к Дойлу:

– Сыграешь со мной? На десять тысяч?

Дойл кивнул:

– Ага.

– По рукам.

– Идет.

Первое число называет Дойл – двадцать один. Теперь Айви может либо согласиться, либо назвать число больше. Он говорит: сорок. Теперь Дойл может либо остановиться, решив, что загаданное число меньше, либо назвать число еще больше второго. Он, недолго думая, говорит: шестьдесят. И вот тут игра становится по-настоящему интересной.

Айви некоторое время хмуро разглядывает противника, потом говорит:

– Шестьдесят два.

– Шестьдесят четыре, – с усмешкой отвечает Дойл.

– Шестьдесят шесть.

– Шестьдесят восемь.

Фил задумывается.

– Насколько глуп Дэниел? Посмотрим…

Он понимает, что его задача – “прочитать” Лоддена. Знание истинного возраста Иствуда тут не поможет.

– Эй, ты же не подаешь ему знаки, а? – спрашивает Дойл.

– В каком-то смысле все мы их подаем, – отвечает Айви.

Потому что секрет победы, конечно же, отчасти состоит в том, чтобы наблюдать за реакцией Лоддена и пытаться по ней что-то понять. Как и многие вещи в жизни, тут все упирается в людей, а не в истину.

В игре повисает небольшая пауза, когда Айви пододвигает в центр стола все свои фишки, имея на руках семерки, – в конце концов, они играют в покер с большими ставками, и в банке уже 8000 долларов.

– Шестьдесят девять, – говорит он после этого.

– Семьдесят два, – отвечает Дойл, и Айви видит, что у его противника оказалась пара старше – восьмерки.

Айви говорит:

– Семьдесят три.

– Семьдесят четыре.

Айви останавливается на своем меньшем числе, и оба смотрят на Даниэля в ожидании ответа.

– Ты проиграл, – уверенно говорит Дойл, пока они ждут.

Негреану смеется:

– Я загадал семьдесят три.

Айви проигрывает в покер, но одновременно выигрывает в споре десять штук.

Дойл качает головой:

– Ему семьдесят семь, – говорит он, словно не в силах поверить, что можно этого не знать.

Когда Айви уходит – проиграв в этой раздаче, он исчерпал весь свой бай-ин в 20 000 долларов, – Фил Хельмут напоминает ему, что Айви должен ему за прошлую игру в “Что думает Лодден”. Сущие гроши, в прямом смысле, – десять центов.

Айви, порывшись в кармане, выуживает монетку в десять центов и бросает ее на стол. Нынешний раунд “Что думает Лодден” окончен. Дойл знал верный ответ, но Айви лучше знал Лоддена.

Однако иногда бывает мало знать нужного человека: надо еще внимательно следить за тем, как он ведет себя в общении. И бывает так, что близкое знакомство может помешать победе. Эрик вспоминает о том, как однажды очень обидно проиграл в “Что думает Лодден” самому изобретателю игры, Антонио Эсфандиари. Дело было в 2014 году, Эрик приехал в ЮАР на 100К-турнир. Не то чтобы ему был очень важен этот турнир, но Дэн Харрингтон загорелся идеей объехать пятьдесят стран, и они уже побывали в Австралии на турнире Aussie Millions, так что момент казался подходящим. Вот они и отправились в Йоханнесбург. Турнир оказался унылым – всего девять игроков, все профессионалы, – а вот сама поездка была насыщенной. Запланированное сафари, посещение Кейптауна, несколько экскурсий и немного времени, чтобы отдохнуть от всего этого. В то утро Эрик, Дэн, Джанглмэн (прозвище профессионального игрока Дэна Кейтеса, который как раз и выиграл 100 тысяч долларов за несколько дней до этого) ехали в автобусе в парк львов. Ничего странного, что они затеяли играть в “Что думает Лодден”, – Антонио в те времена норовил при первой возможности вовлечь окружающих в игру собственного изобретения.

В том раунде, о котором идет речь, Дэн был Лодденом, а Эрик и Антонио делали ставки. Вопрос был таким: сколько денег надо посулить Дэну, чтобы он на всю оставшуюся жизнь отказался носить носки? Вскоре догадки посыпались градом и Эрик быстро поднял планку до полумиллиона. Эрик верил в победу, ведь они с Дэном старые друзья. Он знал своего Лоддена. Ставки были высоки.

– Уверен, на кону было не меньше пяти тысяч долларов, – говорит мне Эрик. – Не удивлюсь даже, если одиннадцать или двенадцать тысяч.

Антонио быстро остановился на меньшем числе, и они вопросительно уставились на своего Лоддена. Выиграл Антонио Эсфандиари. Дэн загадал что-то около 160 тысяч.

– Да ты что! – воскликнул тогда Эрик. – Никогда в жизни больше не носить носки?!

Даже теперь, вспоминая об этом, он качает головой.

– Это казалось совершенно невозможным. Ну, то есть он же ходит в спортзал, занимается спортом. И обходиться всю дорогу без носков? Да ладно!

Эрик все сделал правильно: опираясь на все, что он узнал о Дэне за долгие годы их дружбы, он пришел к выводу, что тот согласился бы терпеть такое неудобство только за неприлично большую сумму. Но, по-видимому, Дэн не нуждался в деньгах.

А дело в том, что мало просто знать человека.

– Я недостаточно внимательно следил за его реакцией, – признает Эрик. – А вот Антонио смотрел в оба.

Абстрактное знание не имеет значения, сколь бы ни были точны ваши представления о человеке. Важно то, что происходит с ним здесь и сейчас. Как он здесь и сейчас мыслит.

Как оказалось, Эрик знал Дэна лучше, чем сам Дэн: по размышлении тот признал, что загадал слишком скромную сумму. Но это не отменило проигрыш Эрика.

– Признаться, у меня было сильное искушение дать ему эти сто шестьдесят тысяч, чтобы он мучился без носков всю оставшуюся жизнь, – говорит Эрик. И со смехом добавляет – Антонио, должно быть, выиграл не один миллион в “Что думает Лодден”.

* * *

До конца поездки я размышляю о различных уровнях этой игры. “Что думает Лодден” представляет собой квинтэссенцию очень многих сложностей, характерных для покера, которые я давно пыталась сформулировать, – и сложностей, возникающих при принятии решений вообще, процесс чего отлично моделирует покер. Замкнутый круг. Существуют расчеты, математические модели, стратегии теории игр, разработанные на основе анализа сотен тысяч симуляций игр в Монте-Карло (где ж еще!). Но они описывают далеко не все. Как заметил еще фон Нейман, в любую математическую модель всегда вмешивается человеческий фактор. Вот почему ему так и не удалось создать идеальную модель: он хотел учесть человеческую природу, но человеческая природа – неисчерпаемый источник сюрпризов. Мало знать базовую стратегию. Мало адаптировать эту стратегию к реальным людям. Надо еще и учесть, как они чувствуют себя в данный конкретный момент в данных конкретных обстоятельствах. А если эти люди сами не продумают все как следует, вот как Дэн в той игре, и неверно рассудят, что им нужно, забыв на минуту, чего будет стоит такая ошибка? Подобную возможность тоже нужно учитывать. Иначе вы проиграете раунд в Лоддена, раздачу в покере или тур переговоров. Кто-то всегда может уверенно заблуждаться даже насчет того, чего он хочет.

Я продолжаю играть. Я ем свою пиццу за тридцать евро. Меня и остальных посетителей выгоняют из столовой, потому что князь Монако решил отобедать там тем вечером (в качестве компенсации нас потом накормили обедом бесплатно. Я была бы не против, чтобы князь выгонял меня каждый день). На мой единственный свитер опрокинули тарелку соевого соуса в модном пляжном ресторане, а когда я попыталась отдать его в химчистку, выяснилось, что в ближайшие три дня ничего не получится – забастовка. Я узнаю секрет выживания в Монако: достаточно просто время от времени покидать княжество. Десять минут пешком – и вы уже во Франции, где есть целый обед за 15 евро и апельсиновый сок стоит ровно столько, сколько положено. Я знакомлюсь с несколькими игроками, и они подсказывают мне, что через Airbnb можно снять жилье всего в миле от моего отеля и в несколько раз дешевле. Они предлагают мне вместе арендовать виллу в будущем году. Еще несколько дней – и я почувствую себя тут как дома. Я учусь выживать во время тура.

Через десять дней за моими плечами шесть турниров, и в трех из них мне удалось попасть в деньги – после дебютного тысячного я еще дважды уношу минимальный приз. Я занимаю 93-е место из 624-х в Кубке с бай-ином 440 евро (€ 440 Cup), где получаю 730 евро, то есть моя прибыль составляет 290, и 18-ое из 138 на турнире шесть-макс с бай-ином 1100 евро. С этого турнира я уношу 1840 евро, то есть 740 евро прибыли! Простите за восклицательный знак. Я на седьмом небе. Поверить не могу, что действительно зарабатываю деньги на турнирах по покеру. Я выиграла 1470 евро всего за неделю! Если мои выигрыши останутся на таком уровне, то я – в шоколаде! И если еще немного подучиться – на Главном событии меня ждет триумф!

Но Монте-Карло приберег еще один урок для меня. На последнем завтраке перед тем, как отправиться обратно в Нью-Йорк, я рассказываю Эрику о своих доходах. При этом я жду, что он станет рукоплескать моим успехам или хотя бы сдержанно выразит свое восхищение. Видите, как он здорово вышколил меня? Но вместо восторга Эрик выдает такое особенное “Ну…”, которое обычно означает, что он тщетно пытается придумать, какой позитивный урок можно извлечь из напрочь профуканной мной раздачи. Лицо его при этом напоминает лицо родителя, который пробует торт, испеченный шестилетним начинающим кондитером, и понимает, что чадо перепутало соль и сахар. Признаться, я в полном замешательстве. Что могло ему не понравиться?

– В общем и целом, – говорит Эрик, – твой процент попадания в деньги должен быть в районе двадцати – двадцати пяти процентов. Не пятидесяти.

Что? Я выиграла слишком много? Но что в этом плохого?

– Математика такова, что большая часть денег собирается наверху. В этом бизнесе реально зарабатывают только те, кто способен дойти до финального стола.

Это разумно, но я все равно не понимаю, в чем я ошиблась.

– Ты должна стремиться к победе, а не к минимальному кэшу. Если ты выигрываешь столько, а вскоре после этого выбываешь, значит, ты что-то делаешь не так. К моменту баббла у тебя короткий стек.

Я прокручиваю в уме свои турниры и понимаю, что он прав. Каждый раз я старалась продержаться ровно столько, сколько требовалось, чтобы попасть в деньги. Много часов до этого я осторожничала, сбрасывала карты, поддавалась давлению. Я не хотела оказаться тем, кто вылетит на баббле – то есть как раз перед тем, как начнутся выплаты. Я хотела денег. А хотеть денег – не то же самое, что хотеть выиграть.

– В целом, игроки, которые чаще всего попадают в деньги – это те, кто проигрывает. Нельзя стать победителем, сидя на минимальных призовых. Это просто невозможно.

Считай, настаивает он. Сколько стоит перелет? Отели? Еда? Насколько высоки были бай-ины в турнирах, где я ничего не выиграла? Так каков мой баланс по итогу этой поездки?

Я считаю и с грустью понимаю, что, невзирая на выигранные 1470 евро, на самом деле я в минусе. Сравним с Вегасом. Да, там я плавала в мелкой воде, но я выиграла больше 900 долларов на турнире с бай-ином в 65, то есть приумножила инвестиции более чем в 14 раз. А второе место в “Арии”? Оно принесло мне почти в восемнадцать раз больше того, что я вложила. В тех турнирах, чтобы получить хоть что-нибудь, надо было дойти до финального стола. Большая часть денег доставалась победителям, как и тут, но мне удалось стать одной из них. Здесь же пул игроков не просто лучше – он больше. Здесь надо обыграть не тридцать или сто человек, а несколько сотен, а порой и тысяч. Это совсем другая математика. Совсем другие переменные, которые нужно учитывать. Возможно, я усвоила азы: я знаю, как продержаться достаточно долго, как медленно копить фишки, как уверенно вести свою игру. Но мне еще многое предстоит узнать о динамике многодневных турниров, о бабблах, о том, какого рода агрессию надо включать – а не включать ее нельзя, – если хочешь, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс на победу. На этом уровне покер – совсем другая игра. У меня сразу же голова идет кругом. Казалось, успех так близок, а теперь он как будто сделался еще дальше.

– Пойми меня правильно, – говорит Эрик. – Ты большая молодец, что ушла с этих турниров с деньгами. В смысле, еще четыре месяца назад ты вообще не имела никакого опыта игры вживую. Ты должна гордиться собой.

Но он не был бы по-настоящему хорошим тренером, если бы не объяснил мне мои ошибки.

– Теперь, когда ты знаешь, что можешь играть на этом уровне и выходить с прибылью, надо понять, что ты делаешь не так, когда доходишь до денег. По-моему, лучше бы ты унесла с турниров меньше, но продержалась дольше.

Быть готовой чаще вылетать. Выбирать более рискованные стратегии, которые могут стоить мне потери всех фишек, но в случае удачи значительно укрепят позиции, чтобы можно было продержаться дольше и ближе подобраться к финальному столу. Играть более агрессивно, даже если это будет означать больше проиграть. В покере есть поговорка: если вас никогда не ловили на блефе, значит, вы слишком редко блефуете. Я вспомнила, как на прошлой неделе блефовала и с гордостью выложила карты на стол, когда другой игрок коллировал мою ставку, при том, что знала, что карта у меня слабая и я проиграю.

– Хорошие игроки быстро просекут, что для тебя важно уйти с минимальным кэшем, – говорит Эрик. – И постараются обернуть это в свою пользу. Они обойдутся с тобой по-настоящему жестоко.

В мире покера я на своей шкуре испытываю процесс обучения, который так часто моделировала в лаборатории. Чем больше ты узнаешь, тем труднее учиться дальше. Чем выше твое мастерство, тем хуже ты в своем деле, потому что теперь ты видишь недостатки, о которых раньше и не думал, и тебе нужно с ними что-то делать. Если хочешь расти, если хочешь двигаться дальше, всегда нужно закапываться глубже. Нет ничего зазорного, чтобы порадоваться очередной вехе на своем пути, такой как попадание в деньги на международном турнире, но всегда нужно держать в голове целостную картину и помнить, как многого тебе еще предстоит достичь. Маленькая победа – не повод почить на лаврах, решив, что ты молодец. На самом деле ты всего лишь справляешься лучше, чем прежде, но недостаточно хорошо, чтобы это имело значение. Слишком часто мы довольствуемся утешительными призами вместо того, чтобы стремиться к пьедесталу победителей. Слишком часто мы говорим себе, что “неплохо” – уже достаточно хорошо. Возможно, иногда так и есть. Но не здесь, не сейчас, не для меня.

Эрик не пытается отбить у меня охоту продолжать. Напротив. Он поднял для меня планку. Он сбил с меня спесь прежде, чем я вообще поняла, что могу зазнаться. Минимальный кэш – это отлично, это была хорошая цель, когда мне нужно было убедиться, что я способна играть на таком уровне. Но теперь-то я доказала, что могу. И мы поднимаем планку. Мы устанавливаем мишень дальше. К черту утешительные призы. Даешь победу.

Теперь я понимаю, что, хотя я и доказала в Монте-Карло, что способна вести серьезную игру, на самом деле повторяю те же ошибки, что преследуют меня с самой первой онлайн-игры в Нью-Джерси этой осенью. Я все еще боюсь рисковать. Может, уже не так часто, но я по-прежнему сбрасываю карты, стараясь тихонько досидеть до минимальных призовых вместо того, чтобы играть агрессивно и накопить много фишек, чтобы играть по-крупному. А хорошие игроки? Возможно, зачастую моей слабостью пользовались, а я и не замечала, когда они блефовали, шли олл-ин и заставляли меня сбросить карты тогда, когда делать этого не стоило, просто потому, что я так хотела доказать: я могу продержаться, я могу попасть в деньги, я могу заполучить флажок Монако рядом со своим именем на сайте Hendon Mob.

Тут я задаюсь вопросом: а как часто я поступаю подобным образом? Как часто, принимая решения в своей жизни, я довольствуюсь синицей в руках вместо того, чтобы рискнуть и попробовать заполучить нечто менее гарантированное, но куда более привлекательное? Может, я живу недостаточно азартно? Может, я позволяю обыгрывать меня тем, кто способен распознать страх в моих глазах? Я не уверена, что готова узнать ответ на эти вопросы.

– Как думаешь, я сумею подготовиться к Главному событию за два месяца? – почти шепотом спрашиваю я.

– Посмотрим, – отвечает Эрик. – Изучим предварительное расписание и прикинем, как у тебя будут идти дела.

Он предлагает мне принять участие во второстепенных событиях, может, в паре отборочных турниров, чтобы понять, как пойдет. Да, я добилась больших успехов за короткое время. Но когда он в самом начале согласиться учить меня, мы говорили, что потратим год на подготовку. В понимании Эрика это означает год, в течение которого я буду играть. Не четыре месяца. Четыре месяца – слишком короткий срок для кого угодно.

Я киваю. Я сделаю все, что смогу.

– Никогда не знаешь, как обернется, – говорит Эрик. – Я понимаю, что это важно для твоей книги. Но ты все равно должна серьезно подумать. Десять тысяч долларов – большие деньги. И если ты идешь на это, просто чтобы попробовать и написать об этом, это одно. Но если ты правда хочешь добиться успеха, ты должна здраво оценить, насколько ты уже научилась и достаточно ли твоего умения. Не цепляйся за дедлайн, взятый с потолка. Всегда есть еще один год.

“О, но я еще в жизни не сорвала ни одного дедлайна, – хочется мне сказать ему. – И не собираюсь начинать”.

Искусство чтения

Нью-Йорк, май 2017 года

В великой американской игре под названием дро-покер огромную роль играет блеф – попытка одолеть противника одной лишь храбростью и уверенностью в себе. Это оказывает значительное влияние на психику. Тот, кто блефует, начинает играть лучше, а тот, кто попался на блеф, – хуже. Нечего и говорить о том, как воздействует на нашу психику блеф в повседневной жизни.

Клеменс Франс, “Тяга к азартным играм”, 1902

– Вы считаете карты? – интересуется мой сосед в самолете из Ниццы, узнав, что я летала в Монте-Карло на турнир по покеру.

Я объясняю, что он перепутал покер с блэк-джеком, а также что он далеко не первый и не последний, кто совершает подобную ошибку. Тогда он с неизбежностью задает второй типичный вопрос: умею ли я читать по лицам? Могу ли я, просто глядя на игрока, понять, блефует он или нет? Ведь я же психолог и много лет работала с мошенниками, изучая хитрость. Наверняка я разработала метод, позволяющий заглянуть в душу игрока? Может, я научу его, моего попутчика, паре трюков, которые пригодятся ему в казино?

В Монте-Карло я узнала о себе много нового. И главное открытие состоит в том, что я, похоже, не очень хорошо умею читать людей. Это незабываемый момент: я, впервые участвуя крупном турнире, вошла в число тех, кто получит деньги. Пари забыты – вот она я сижу за столом на второй день турнира, впервые в жизни я продержалась до второго дня! У меня просто в голове не помещается, что я участвую в многодневном событии: ощущение такое, будто я совершила решающий прорыв. В начале было больше тысячи участников, теперь осталось всего несколько сотен. И я, я – одна из оставшихся! Я взбудоражена. Я на волне. Я чувствую все.

За нашим столом появляется новый игрок. На нем белая майка-алкоголичка в рубчик. Его покрытые татуировками бицепсы размером с небольшие горы. Голова брита наголо. “Ага, – думаю я, – знаем мы эту породу”. Мысленно я уже ставлю против него и показываю, кто тут главный. Я не позволю этому агрессивному маньяку помыкать мной. Я на горьком опыте научилась противостоять таким. Я способна показать таким парням, из какого я теста. Иначе бы я сейчас тут не сидела, верно?

Первые пару раз, когда он поднимает, я не в том положении, чтобы сопротивляться. Но на третий раз – о, на третий он делает ровно то, что мне нужно. Маньяк поднимает, остальные сбрасывают, а я любуюсь на своих туза и даму. Они разной масти, так что это не такая уж сильная рука, зато они хороши в качестве блокеров (Фил Гэлфонд был прав: с опытом я полностью освоилась с терминологией). Раз у меня есть туз, это понижает вероятность того, что туз есть у соперника, а дама делает столь же менее вероятной пару дам или любую сильную комбинацию с ними. Отличная ситуация для блефа. И я ставлю трибет. Маньяк делает ререйз. Дерзко! Я уверена, что он просто пытается запугать меня – как иначе он мог нагрести такую гору фишек, если не агрессивной игрой? – но я не дамся. Я подталкиваю на середину стола все оставшиеся у меня фишки. Соперник мгновенно реагирует – это так называемый снэп-колл, когда игрок отвечает без раздумий, и чаще всего он означает конец игры для игроков с картами вроде моих. И правда, он выкладывает на стол одну из комбинаций, которые я так хитроумно блокировала: карманные дамы. Иначе говоря, положение мое крайне неприятное. Если я проиграю – а вероятность этого примерно 70 % – игра для меня закончится. Упс.

Карты на столе, и среди них единственная карта в колоде, способная даровать мне победу: туз. Маньяк отдает мне свои фишки, а пару сдач спустя покидает игру, качая головой. Я сгребаю неправедно добытые богатства и поздравляю себя с мастерской игрой – сакауты вроде такого быстро стираются из памяти (и неудивительно, что я забыла обсудить эту раздачу с Эриком). Однако пока что я просто радуюсь тому, что все обошлось.

– О чем вы только думали? – Джентльмен из Ирландии, сидящий слева, удивленно смотрит на меня. – Это же один из самых тайтовых игроков. Когда он делает ререйз, лучше даже карманных валетов скинуть!

И в самом деле, о чем я думала? Что ж, я прекрасно знаю, о чем: я действовала, основываясь на стереотипах и неполных данных. И при этом воображала, что раскусила человека, которого и близко не прочла. Я руководствовалась не тем, что говорили теллзы – малозаметные признаки блефа. Меня вели встроенные ошибки мышления. Отчасти я опиралась на свой опыт: мне довелось играть со множеством мускулистых татуированных парней, которые пытались выдавить меня из банка за то время, что я играю; в Атлантик-Сити такие ребята практически правят бал. Но я не опиралась на опыт игры с данным конкретным соперником, и мои выводы были слишком общими (и предвзятыми), чтобы от них был толк.

На этот раз мне повезло, но это тревожный звоночек: я сделалась слишком самоуверенной, мне стало казаться, что я все знаю, а это далеко не так. Пусть я и научилась определять некоторые общие тенденции в поведении игроков на сорокадолларовых турнирах в пределах Стрипа в Лас-Вегасе, но большие турниры – совсем другая история. Тут все куда масштабнее. Игроки профессиональнее. И они прибывают сюда со всего мира. Если я хочу преуспеть, я должна научиться лучше разбираться в предмете, который, как мне казалось, я и так отлично знаю, – в людях. Теперь, когда я уже освоилась с математической стороной, я склоняюсь к мысли, что это и правда самое простое, а вот освоиться с людьми куда сложнее. Хорошо, что мне ни разу не предлагали сыграть в “Что думает Лодден”. Я бы с треском проиграла.

Наше впечатление о человеке начинает складываться с самого первого взгляда. Как писал Соломон Аш, один из величайших психологов XX столетия: “Мы смотрим на человека, и у нас мгновенно возникает представление о его характере. Один взгляд или несколько слов способны многое рассказать нам по весьма важному вопросу. Известно, что такие впечатления формируются с удивительной быстротой и легкостью. Дальнейшие наблюдения могут дополнить наше мнение или заставить полностью пересмотреть его, но избежать его скорейшего возникновения так же невозможно, как невозможно отказаться воспринимать видимый объект или слышать мелодию”. Действительно, сегодня уже известно, что даже нескольких слов или взгляда не нужно – достаточно всего тридцати четырех миллисекунд, меньше, чем требуется, чтобы моргнуть, чтобы у нас сложилось суждение, можно ли человеку доверять и агрессивен ли он. И чем дольше мы смотрим на человека, тем больше утверждаемся в своем мнении и редко его меняем, говорит Александр Тодоров, ученый, благодаря которому науке сегодня многое известно о восприятии, происходящем за самые короткие промежутки времени. Этот процесс протекает больше на уровне восприятия, чем мышления: это подсознательные впечатления, обрабатываемые той подсистемой мозга, что отвечает за восприятие изображений, а не той, что отвечает за логические суждения. И это очень мощный процесс.

Я вижу бритую голову и татуировки и – есть контакт! Агрессия, думаю я. Маньяк. Задира. Я вижу семидесятилетнего старичка, который ласково мне улыбается и просит переводить для него, потому что я говорю по-русски, а он не знает английского, – конечно! Я рада помочь. А когда он поднимает при огромном банке, я решаю, что надо сфолдить, потому что у него наверняка более сильная рука. А потом, когда старичок торжествующе показывает блеф, он забирает банк, а я остаюсь с горсткой фишек, и мне грустно, что такой милый дедушка так меня провел. Народная мудрость утверждает, что за покерным столом не бывает друзей, но я почему-то принимаю это близко к сердцу. Ну зачем он с таким ликованием показал блеф? Мог бы приличия ради притвориться, что у него была хорошая рука.

Наш мозг, как выясняется, – настоящая предсказательная машина. Мы постоянно осмысливаем окружающий мир и строим догадки о том, что будет дальше. Это называется “прогнозное мышление”: мы активно мыслим на шаг вперед и воспринимаем мир вокруг соответственно. Наш мозг больше работает на упреждение, чем реагирует на уже произошедшее. Насколько точны наши прогнозы, конечно, зависит от исходных данных и мыслительного процесса, в результате которого эти прогнозы строятся. Становятся ли наши прогнозы точнее со временем, зависит от нашей способности и желания учиться.

Я начинаю строить прогнозы о том, как будет себя вести новый игрок, с того самого момента, как он садится за стол. Мой прогноз мгновенно начинает влиять на мои ходы. Я уже меняю свою стратегию, пусть даже на подсознательном уровне, основываясь на одном лишь впечатлении. Все это я делаю ненамеренно. Я не прилагаю к этому усилий. Это происходит само собой. Штука в том, чтобы засечь это и при необходимости скорректировать курс. Иначе я буду делать выбор, даже не осознавая, что делаю выбор.

Когда мы делаем тонкие срезы, оценивая людей (тонкий срез – термин, означающий мгновенное впечатление, возникающее в нашем мозгу, введенный в оборот психологом Налини Амбади), наши вводные зачастую ошибочны. Наши действия определяются такими данными, как строение и выражение лица собеседника: именно на них мы основываемся, вынося суждение за тридцать четыре миллисекунды. Значим и наш прошлый опыт, однако зачастую он скорее создает помехи и не имеет отношения к текущей ситуации. Мы решаем, что человек агрессивен только потому, что у него татуированные бицепсы, как у тех, кто запугивал нас в прошлом, хотя на самом деле мы об этом человеке ничего не знаем. В том конкретном случае аналогичное интуитивное суждение могли бы вынести и люди, не имевшие моего опыта: во многих исследованиях оказывалось, что маскулинные черты, такие как рельефные бицепсы, воспринимаются как признак доминантного и агрессивного человека, вероятно, потому, что часто являются проявлением повышенного уровня тестостерона. Но тот факт, что наши суждения о людях основываются не на объективных данных, а на результатах подсознательных и предвзятых выводов, не мешает нам опираться на эти суждения при принятии решений, по-хорошему требующих глубокого и систематического обдумывания.

С этими тонкими срезами проблема в том, что они, во-первых, делаются интуитивно, а во-вторых, основываются на больших выборках. И, как все выводы на основе статистики, они оказываются не самыми точными, когда дело доходит до конкретики. Изгиб брови может в большинстве случаев означать порядочность, но это еще не значит, что конкретный человек с таким изгибом достоин доверия. И в самом деле, в исследовании, посвященном оценке игроков в покер как достойных доверия по лицу, игроки дольше размышляли над решениями и чаще ошибались при выборе ставок, когда лицо соперника соответствовало их интуитивному представлению о том, как выглядит порядочный человек. Они не просто неверно читали игроков: они, как следствие, хуже играли.

Я немало раз попалась на эту удочку. Мой русский заклятый друг из Монте-Карло был всего лишь одним из многих. Еще в Вегасе произошла история, которая задела мои чувства даже сильнее – тогда мне показалось, что я встретила настоящего друга. Среди игроков за столом впервые оказалась еще одна женщина. Она продержалась несколько часов в турнире.

– Пока анте низкие, это и не турнир вовсе, а так… – заявила она во всеуслышание, садясь за стол, и тепло улыбнулась мне. – Думаю, мы подружимся. Покажем этим мужикам пару трюков.

Я улыбнулась в ответ. Она дала мне взглянуть на фото своего ребенка. Рассказала, что переехала в Вегас несколько лет назад, и обещала отвести меня во все мало кому известные заведения, благодаря которым в Вегасе можно как-то жить. Сочувственно кивнула, глядя на мои убывающие столбики фишек:

– Всегда можно сделать ребай.

Я призналась, что не могу себе этого позволить, у меня всего одна попытка. Она с пониманием вздохнула. А потом заблефовала меня так, что у меня осталось всего восемь больших блайндов. Я подняла с дамами. Она заколлировала. На флопе старшей картой был валет. Я снова сделала ставку, и она опять ответила коллом. На тёрне выпала карта, которую я совсем не хотела там видеть: туз. Я прочекала. Моя соперница сделала большую ставку. По некотором размышлении я ответила. На ривере пришла десятка. Я прочекала, и та женщина заставила меня принять решение, которое определит, останусь ли я в турнире. “Должно быть, у нее туз. Или стрит”, – уныло подумала я и сбросила карты.

Она показала разномастные король-десять, то есть у нее была только жалкая пара десяток, но с королем в качестве блокера на стрит.

– Ну разве не чудесно изображать туза? – заметила она, обращаясь ко всем за столом. – Вы, парни, всегда уверены, что у девчонки есть туз.

Я, конечно, к парням не относилась. И я разыграла свою руку до ужаса неправильно. Но мне было обидно. Я сбросила карты отчасти потому, что была уверена: она не станет так блефовать в меня. Она ведь знала, что ребай мне не по карману. Тоже мне, женская солидарность. Хотя вообще-то это называется “излишняя доверчивость”. Неужели годы, когда я изучала мошенников, прошли впустую? Может, я никогда этому не научусь? Что ни говори, а если человек кажется достойным доверия – это совсем не значит, что ему можно верить.

Более того, даже если все согласны, что определенные внешние черты есть признак определенных черт характера, такое единодушие тоже ничего не доказывает. Взять хотя бы компетенцию. Исследования показывают, что то, как ученики оценивают учителей, недостаточно хорошо коррелирует с тем, насколько хорошо на самом деле те преподают: порой самые популярные учителя – не лучшие, а те, кто удостоился самых низких оценок, на самом деле более компетентны и, по итогам объективных тестов, дают куда больше знаний своим ученикам. Если бы всеобщее мнение всегда соответствовало действительности, в мире не существовало бы такого явления, как финансовое мошенничество, потому что мы бы доверяли свои деньги только порядочным и компетентным управляющим. Нам не пришлось бы сталкиваться с психопатами, потому что мы замечали бы их за милю и избегали встречи. Мы бы не страдали от разочарований в дружбе или любви из-за того, что попались на удочку иллюзорного очарования.

Понятно, что на самом деле все иначе. И мы об этом знаем. Но все равно категорически отрицаем, что принимаем решения на основе молниеносных суждений. Скажите мне, что я играю, опираясь на мимолетное впечатление о человеке, и я отвечу, что я не столь наивна. Скажите мне, что я выбрала консультанта по инвестициям только потому, что он дружески держался при первой встрече, и я отвечу: нет, я изучала все объективные данные, прежде чем принять это решение. Скажите мне, что я согласилась на свидание только потому, что мне понравилась линия подбородка этого парня, и я рассмеюсь вам в лицо.

За этим отрицанием стоит тот факт, что часто мы сами не знаем, почему делаем тот или иной выбор, и оправдываем его логичными с виду доводами, тогда как на самом деле в основе лежит ошибочное интуитивное впечатление. И все бы ничего, когда бы мы были готовы пересмотреть его. Но вместо этого мы сплошь и рядом спорим с истиной: когда кто-то раскрывает нам глаза на то, как мы мыслим, мы продолжаем настаивать на собственной придуманной версии. В серии экспериментов, сегодня считающихся уже классикой, психологи Ричард Нисбет и Тимоти Уилсон выяснили: люди систематически отрицают, что приняли решение по определенной причине, даже когда им предъявляют доказательства этого. Сначала экспериментаторы показывали студентам ролик, на котором профессор колледжа читал студентам лекции по философии образования с европейским акцентом. В одной версии ролика он отвечал на вопросы доброжелательно, в другой – надменно и недоверчиво. Далее студентов просили оценить, насколько он им понравился, а также его внешность, манеры, акцент. Те, кто видел первый ролик, не только относились к профессору с большей симпатией (что логично), но и утверждали, что его внешний вид, манера поведения и акцент располагают к себе. Те же, кто просмотрел “холодный” ролик, не только отвечали, что профессор им не понравился, но и оценивали те же самые его черты как неприятные – хотя профессор был тот же самый и читал ту же самую лекцию. Более того, в головах студентов причины и следствия поменялись местами: они были убеждены, что профессор понравился им больше или меньше потому, что они нашли привлекательными либо отталкивающими его внешность, манеры и акцент. Тогда как на самом деле все обстояло ровно наоборот.

Поверьте, я быстро изменила свое мнение о том подкупающе неумелом русском дедушке. Или очаровательно растерянном? Ха, держу пари, старый негодник отлично понимал по-английски, ему просто надо было заполучить меня на свою сторону. Старый добрый фокус Бенджамина Франклина, отлично известный мне со времен вылазок в мир мошенников: сделайте так, чтобы человек оказал вам небольшую услугу (Бен, например, просил почитать книгу), и этот человек начнет видеть вас в лучшем свете. Похоже, я так ничему и не научилась у хитрого Лиса, прикидывавшегося новичком. Я по-прежнему напоминаю услужливого соседа по столу, на которого несколько месяцев назад смотрела свысока, а теперь, вся такая опытная, сама взяла и села в ту же лужу. Старики играют осторожнее? Ха! Это научит меня принимать всерьез их рейзы. В следующий раз я буду точно знать, что происходит, и зуб даю, что отвечу. Я же говорила, что он попросил разрешения сфотографироваться со мной, чтобы послать фото внуку, и усиленно напирал на то, какой долгий путь он проделал – аж из самой Сибири! – чтобы сыграть тут, как много это для него значит? Это убедило меня в том, что он уж точно не станет рисковать, блефуя, ведь если кто-то примет его ставку, ему придется катиться обратно в Сибирь! В следующий раз я недрогнувшей рукой отправлю его обратно в вечную мерзлоту. Я больше не повторю своей ошибки.

Однако, как правило, нам не хватает мотивации, чтобы пересмотреть свое мнение о человеке. Нами руководит излишняя убежденность в своем великой мастерстве суждений о людях. В конце концов, мы же социальные животные! Весь мир к нашим услугам, чтобы получить опыт. А неудачи всегда можно списать на что-нибудь: обычно-то я ого-го какой знаток душ, но вот в данном случае то-то и то-то мне помешало. На самом же деле в чем нам действительно нет равных – это в изобретении оправданий для себя и объяснений, почему мы все равно такие мастера, какими себе кажемся. Позже оказалось, что я зашла в своем пересмотре слишком далеко. Когда за столом объявился еще один семидесятилетний русский старик, не знающий, как быть, я притворилась, что вообще не знаю его языка. Он так расстроился, когда его ставку поняли неверно, что чуть не разрыдался, пока кто-то не позвал служащего, говорящего по-русски. Остаток дня меня терзало чувство вины и я старалась избегать русскоязычных знакомых, боясь, что мой обман вскроется и я прослыву бессердечной лгуньей. Как-то раз один из них направлялся к нашему столу, и мне пришлось уронить телефон и нырнуть под стол, чтобы не быть разоблаченной. Никому не рекомендую ползать по полу казино.

Если вы поставите себе целью научиться четко прогнозировать события, то быстро окажетесь в пучине отчаяния. Могу ли я читать в сердцах людей? Честный ответ – решительное “нет”, что бы я там в данный момент ни думала. Если вы думаете, что человек, изучавший даже не просто психологию, а психологию обмана, обретает умение распознавать ложь, то вынуждена вас разочаровать. С другой стороны, если я что-то и усвоила, изучая мошенников, так это то, что чем искуснее обманщик, тем меньше шансов заметить подвох. Пол Экман, психолог, известный в первую очередь исследованиями человеческой способности видеть обман, обнаружил, что подавляющее большинство людей угадывают, лгут им или говорят правду, примерно с таким же успехом, как если бы они просто бросали монетку, чтобы узнать ответ на этот вопрос. И даже те, кто прошел серьезное обучение, как правило, не замечают обмана со стороны опытного лгуна. Лицо, как выясняется, на самом деле мало о чем говорит, а глаза вовсе не зеркало души. Если попытаетесь в упор сверлить человека взглядом, чтобы понять, серьезно он говорит или нет, вас ждет разочарование. Так может, пора сдаться и признать, что прочитать никого невозможно?

Но и на это, оказывается, ответ – решительное “нет”. Впечатления, будь то основанные на внешности, как в случае моего “маньяка”, или на действиях, на самом деле могут быть полезны. Например, я достаточно наблюдала, как играют в “Что думает Лодден”, чтобы убедиться: некоторые игроки и правда умеют уловить, казалось бы, неуловимое. Может, и не обман как таковой, но нечто. Тут важно одно условие: итоговое суждение должно быть основано на большом массиве данных. На сотнях раздач, если речь о покере, на тысячах наблюдений за тем, как человек себя ведет. На бесчисленных часах, повторяющихся актах общения. Нетрудно найти в чем-то скрытый смысл, потому что это согласуется со сложившимися у вас впечатлениями, но ценность любой информации остается сомнительной до тех пор, пока она не проверена опытом и знаниями. Когнитивные приемы, сами по себе не слишком полезные, становятся мощным инструментом, если использовать их в совокупности с данными и наблюдениями, которые у нас попросту нет времени накопить за игровым столом в ходе турнира. Для этого надо много, очень много раз играть с этим соперником или отсмотреть множество его игр с другими соперниками по телевизору.

К счастью, отдельные ученые присмотрелись к этим сотням телечасов, чтобы выяснить, можно ли извлечь из них толику информации. И то, что им удалось узнать, оказалось куда полезнее, чем любое наше впечатление о новом игроке, севшем за стол. Потерпев неудачу в Монте Карло – и осознав, что и во многих других случаях я неверно читала игроков, – я решаю обратиться к такому эксперту, чтобы выработать более научно обоснованный подход к тому, как оценивать игроков, игру которых я раньше не анализировала. Смогу ли я за два месяца, оставшихся до Главного события, узнать достаточно по-настоящему действенных приемов чтения людей, чтобы это компенсировало мое недостаточное владение техническими тонкостями? В математике мне с умудренными профессионалами не тягаться. Но, пытаясь овладеть чуждыми мне техническими особенностями игры, – черт побери, я даже купила PioSolver, одну из программ, которые клялась никогда не использовать! – я совсем забыла о своем возможном преимуществе. Могу ли я так применить свои познания в психологии, чтобы они лучше служили мне в этом деле? Все, что угодно, будет лучше, учитывая, насколько плохо шли мои дела всякий раз, когда я полагалась на умение читать людей. Но я хочу стать одной из тех, кто видит соперников насквозь. Если наука может помочь в этом, надо найти, как это сделать.

* * *

Майкл Слепян изучает тайны. Точнее, то, что происходит, когда мы пытаемся что-нибудь скрыть. Влияют ли попытки сохранить тайну на то, как мы действуем? Как мы выглядим? Как ведет себя наше тело? В 2013 году, учась в магистратуре университета Тафтса (сейчас он уже профессор Колумбийского университета), Слепян исследовал психологию “тонких срезов” под руководством Амбади. Они с коллегой показывали студентам короткие (всего по несколько секунд) видео, чтобы посмотреть, сумеют ли те распознать намерения по определенным действиям. Например, зачем этот человек двигал рукой? Что за намерение означало его движение, когда он взял предмет?

– Мы стремились выявить простейшие составляющие процесса человеческого восприятия, – объяснил мне Слепян.

Получив некоторые положительные результаты, они решили пойти на шаг дальше: использовать непостановочные видео людей, которые брали или клали предметы простым движением руки. Но как получить из этого количественные данные? И тут они поняли, что в их распоряжении огромный массив данных по попыткам скрыть намерения: видео, где профессиональные игроки в покер делают ставки. Так появилось новое направление работы.

– Изучать покер оказалось так увлекательно, что мы в итоге решили сосредоточиться на этом аспекте, – сказал он.

Именно эти исследования и заставили меня обратиться к Слепяну в надежде, что его волшебное открытие поможет мне повысить свое мастерство игрока за оставшееся время.

В серии из трех исследований Слепян и его коллеги предлагали студентам последних курсов посмотреть видео с игроками WSOP 2009. На одних видео все было оставлено как есть: зритель мог видеть лицо и тело игрока, делающего ставку, камера располагалась на уровне стола и была направлена вверх. На других было скрыто все, кроме лица: голова и плечи, ничего больше. На третьих на виду были оставлены только руки: испытуемый понятия не имел, как выглядит игрок, но мог видеть, как движутся его руки и кисти, когда он делает ставки. В первых двух экспериментах студентов просили оценить, насколько хорошие у игрока карты, по шкале от очень плохих до очень хороших.

В обоих случаях обнаружилось нечто любопытное. Когда студенты смотрели на неотредактированное видео – то есть наблюдали игроков так же, как это могло происходить в реальной жизни – их догадки по точности не отличались от случайных. Когда они смотрели на лица игроков, то угадывали еще хуже, чем если бы их ответы были случайными. То есть простой бросок монетки мог бы определить, хорошая у игрока карта или плохая, лучше, чем испытуемые. Следовательно, лица больше сбивали с толку, чем подсказывали (вспомнив, как я пыталась судить по лицам до недавнего времени, я признала, что это вполне могло быть. Возможно, если бы все играли в балаклавах, мне было бы легче). Но когда студенты видели только движения рук, их ответы были намного ближе к истине. Даже те испытуемые, кто не имел представления о покере, похоже, могли с некоторой точностью судить, хорошая у игрока карта или плохая.

Что же в движениях рук игроков выдавало их? В последнем эксперименте испытуемых просили оценить не то, насколько хороши карты, а насколько уверенно себя чувствует игрок и насколько плавны его движения. Слепян обнаружил, что в обоих случаях студенты слишком часто, чтобы это можно было объяснить совпадением, определяли игроков с хорошей картой: те, кто, по их мнению, чувствовал уверенность и двигался наиболее плавно, и были обладатели сильных карт. Слепян поспешил оговориться, что с понятием “плавности” есть проблемы, поскольку невозможно установить, как студенты понимают эту плавность. Например, они могли оценивать скорость движений, а не общую грациозность.

В последующие годы Слепян написал еще одну работу по движению рук, пока не опубликованную. Но кое-что в ней наводит на размышления. Например, у тех, кто имеет общее представление об игре, догадки получаются точнее – а вот сам опыт игры, похоже, не имеет значения. То есть полезно понимать игру, но сам процесс восприятия, позволяющий оценить силу руки, протекает на более глубинном, интуитивном уровне. А еще угадывать чаще удается тем, кто показывал хорошие результаты в тестах на восприятие невербальных сигналов. То есть те, у кого быть внимательным вошло в привычку, кто не просто откладывает телефоны, как советует Эрик Сайдел, а постоянно ловит малейшие сигналы, посылаемые окружающими, – такие люди замечают и эти сигналы тоже.

Слепян значительно укрепил мою уверенность в пользе чтения людей. Да, наши интуитивные суждения зачастую бывают основаны на неверных данных и в корне ошибочны. Но раз уж кто-то выполнил за нас самую трудную работу и подсказал, куда смотреть, – а смотреть, как выяснилось, надо совсем не туда, куда мы обычно смотрим, – мы можем уловить гораздо больше, чем я надеялась. И речь не только о покере. Оказывается, мы можем достаточно точно предсказывать поведение людей – не судить о них, обратите внимание, но предвидеть их возможные действия безотносительно нашего впечатления о них. Достаточно посмотреть не туда, куда мы привыкли: не на лица, а на тела. Люди способны предвидеть, предпочтет ли человек сотрудничать или соперничать с ними по тому, как он берет детальку “Лего”. Когда игрок в регби собирается резко метнуться в другом направлении, чтобы сбить противников с толку, сторонний наблюдатель может с вероятностью, превышающей случайную, предсказать его истинные намерения. Мы в любом случае постоянно пытаемся строить прогнозы; так почему бы не отложить на время в сторонку наше самолюбие и нашу уверенность в том, что важно, а что нет, и не послушать совета человека, который сумел проанализировать факты более тщательно, чем мы когда-либо сумеем?

Я даю себе зарок: в ближайшие два месяца меньше заглядывать в душу, больше смотреть на руки. Я буду следить, как они перемешивают фишки, делают ставки, заглядывают в карты, коллируют и поднимают. И посмотрим, как мне это поможет. Научусь ли я лучше читать игроков? Хуже особо некуда, но я втайне надеюсь на некий решающий прорыв в живой игре. Если мне удастся улучшить свою результативность хотя бы на несколько процентов… Я уже на горьком опыте убедилась, как важны могут оказаться несколько процентов, отделяющих тебя от падения. Любое умение, даже крохотное, стоит того, чтобы его освоить, если есть время и силы. И я не буду делать ничего кроме этого, спасибочки. А вы сидите и смотрите. Я собираюсь стать местным экспертом по чтению по рукам.

Исследование Слепяна не просто дало мне новую цель. Оно открыло мне глаза не только на то, насколько сомнительна моя интуиция, но и на то, сколь многое я не осознаю в собственном поведении. Да, я знаю, как важно, чтобы мое лицо ничего не выдавало. Люди постоянно твердят про покер-фейс в любых ситуациях. Но я, вероятно, куда меньше слежу за собой, когда делаю, как мне кажется, самые простые, машинальные движения. Я переживаю, что могу покраснеть. И не переживаю, что мои руки могут выдать меня не хуже, чем румянец. Что если другие игроки блефуют против меня не потому, что они агрессивные тупицы, а потому, что читают язык моего тела, замечают то, о чем я даже не подозреваю и потому не пытаюсь скрыть? Что если тот гадкий русский дед просто заметил мою нерешительность? Что если моя заклятая врагиня просто вычислила, что я боюсь туза, по моей позе, по тому, как я прочекала, по тому, как подтолкнула свои фишки после долгих колебаний в банк? Сейчас, задним числом, это кажется элементарным. Но я полностью сосредоточилась на попытках научиться играть как можно лучше, и мне даже в голову не приходило, что я могу быть открытой книгой. Как контролировать то, что я даже не считала нужным контролировать? Над этим тоже надо поработать, и безотлагательно. На WSOP будет множество профессионалов. Если я чем-то выдам себя, они это не проглядят.

Прочти себя

Нью-Йорк, май – июнь, 2017 года

У моряков есть поговорка о погоде: мол, она мастерица блефовать. Мне кажется, то же самое верно, и когда речь идет о нашем обществе: бывает, кажется, что все плохо, но потом тучи расступаются, и вот уже все изменилось, подчас совершенно внезапно.

Э. Б. Уайт, письмо к мистеру Недью

Вот так я и очутилась в бруклинском кафе вдали от Монте-Карло с его блеском, картами, ставками и обманом. Напротив меня сидит Блейк Истман. Если Слепян – психолог, изучающий тайны, который случайно заинтересовался покером, то Истман – психолог, переквалифицировавшийся сперва в профессионального игрока, а потом – в специалиста по анализу поведения. На носу лето и WSOP. Времени у меня мало, но я надеюсь, что оставшегося крошечного промежутка хватит. В конце концов, мне нет необходимости решать, когда и как играть, до самого последнего дня. Нет нужды заранее подписываться на участие или сдаваться.

Блейк хорошо выглядит и держится дружески; открытая улыбка дополняет насквозь американский облик – светлые коротко подстриженные волосы и голубые глаза. Квадратный подбородок, расстояние между глаз и овал лица заставляют отнести его к “достойным доверия” в тесте Тодорова. При разговоре он чуть наклоняется вперед, выразительно жестикулирует, подчеркивая свою мысль, постоянно смотрит в глаза и вообще излучает уверенность. Что и неудивительно, ведь в последние десять лет он руководит компанией под названием Nonverbal Group (Невербальная группа), где занимается исследованием невербальной коммуникации в реальных условиях. Хотя многие годы в центре его внимания находится поведение на свиданиях – то, как во время первых встреч наше тело рассказывает о том, кто мы, что нам нужно, к чему мы стремимся, – для меня наибольший интерес представляет его проект под названием Beyond Tells (По ту сторону теллзов), крупнейшее на сегодняшний день исследование игроков в их естественной среде обитания – за покерными столами. Блейк наблюдал за поведением игроков во множестве кэш-игр, проанализировал тысячи рук, более полутора тысяч часов игры. RFID-считыватель – прибор, распознающий радиосигналы от скрытых в картах датчиков, – определяет, какие карты достались каждому игроку, а команда ученых при помощи специальной компьютерной программы кодирует поведение игроков. Эти данные обрабатываются и анализируются на предмет любой связи между поведением игрока и тем, какая карта ему выпала.

Но прежде чем обсуждать покер, Блейк предупреждает меня:

– Ненавижу слово “теллз”.

Он поясняет, что этот термин часто понимают неправильно. Люди считают, что это нечто вроде носа Пиноккио: засеки теллз, и вуаля! – ты уже знаешь, что думает твой соперник. Но главное, это слово провоцирует сильно упрощенный взгляд на то, что такое на самом деле исследования теллзов (я буду использовать термин, несмотря на оговорку Блейка). Источником информации может служить не какой-то жест, или тик, или действие само по себе, а только повторяющееся поведение в целом. Теллзы не соотносятся с мыслями игрока в точности. Даже если вы заметили, что некий признак чаще всего означает то-то или то-то, не факт, что он всегда будет это означать или что отсутствие этого признака означает отсутствие того, с чем вы его связываете.

– В основном, – говорит Блейк, – мы просто смотрим, как поведение дополняет историю, которую рассказывает ситуация.

Поведение игрока – это всего лишь маленький фрагмент огромной мозаики.

И забудьте о лице. Покер-фейс – чепуха, утверждает Блейк. Ведь даже начинающие игроки понимают, что не должны себя ничем выдать. Если будете всю дорогу таращиться на соперников, то максимум, чего вы добьетесь, это что всем станет немного не по себе.

– Большинство движений игроков за столом ни о чем не говорят, это просто шум, – говорит мне Блейк. – Конечно, их можно добавить в копилку информации, но во время игры и так приходится о многом думать, так что движения зачастую лишь отвлекают, причем сильнее, чем что бы то ни было.

Так на что же обращать внимание? Как насчет рук? Я хочу услышать его мнение о работе Слепяна. Серьезный труд, кивает Блейк. Группа самого Блейка также обнаружила, что жесты говорят очень многое. Плавность и текучесть, о которых говорил Слепян, определенно играют важную роль.

– Если человек уверен, он движется из точки А в точку Б быстро и без особых колебаний, – говорит Блейк. – Когда у вас рука из верха диапазона, – то есть лучшая комбинация из возможных в данной ситуации, – вы, как правило, поступите так же.

Но его команде удалось обнаружить нечто большее, чем связь карт с энергичностью движений во время ставок. Оказалось, что если посмотреть много-много раздач, а потом еще много-много раздач, то вы начинаете замечать паттерны, из которых действительно можно почерпнуть что-то полезное. Эти паттерны можно разделить на две категории. Первые рассказывают о мышлении: о подходе игрока, о том, как он думает.

– То, как люди обращаются с фишками в нерешительности или то, как они делают ставки, когда у них лучшая карта в диапазоне, – вот на что мы смотрим, – делится Блейк.

В качестве примера он предлагает рассмотреть ситуации, когда игроку достались карманные тузы или семерка и девятка. С карманными тузами я точно знаю, чего хочу: поднять ставку. Мои мысли ясные, четкие и лаконичные, и мои жесты, скорее всего, будут выглядеть соответственно. Но семерка и девятка могут принести как победу, так и поражение. Если кто-то передо мной поднимет, я могу сбросить карты, коллировать или трибетить. Я могу обдумывать все три варианта, и мои жесты выдадут это. Я могу колебаться так, как не колебалась бы при лучшей карте. Или действовать медленнее. В любом случае возможно, что я ненамеренно продемонстрирую свои соображения через действия.

– Это можно видеть в движениях рук игроков постоянно, – говорит Блейк. – Я наблюдал подобное даже на турнирах с самыми высокими ставками. Иногда игроки играют так давно, что у них вырабатывается тончайший язык жестов, а они сами этого не осознают.

Наиболее показателен, как правило, момент, когда игроки впервые видят свои карты: то, как они смотрят в них и что делают, обычно является самыми непосредственными проявлениями за всю раздачу. Все только начинается, ставки пока невысоки, в банке мало денег – и их защита еще не включилась. Всем известно, как важно скрывать свои мысли и чувства, когда ты блефуешь по-крупному. Но на этой стадии никто пока по-крупному не блефует и скрытность стоит не на первом месте по важности. Я невольно думаю о том, сколько раз, будь то за игровым столом или в иных ситуациях, мои оппоненты, скорее всего, блефовали, но я не замечала этого – потому что не присматривалась или не знала, куда смотреть. Мысль настолько неприятная, что я гоню ее прочь. Не хочу думать о том, какой я лузер.

Скрытность, или то, как игрок предпочитает избегать поведения, которое, как ему кажется, может его выдать, – на самом деле второй тип паттернов, выявленных проектом Beyond Tells.

– Это уже гораздо сложнее для анализа и понимания, – говорит Блейк. – Речь не о том, как человек сдерживает эмоции, – пресловутый покер-фейс, – а об уровне скрытности игрока и о том, что именно он делает, чтобы не выдать себя.

Например, насколько неподвижен игрок? Возможно, он совершенно не двигается, когда блефует, и не настолько неподвижен с натсовой комбинацией?

– Одна и та же стратегия, разная интенсивность, – поясняет Блейк.

А может быть, игрок держит руки иначе. Или по-другому дышит. Вычислите его способ маскировки и можете попытаться, отталкиваясь от этого, вычислить, что именно игрок скрывает.

Блейк не решается давать более конкретные советы, и я его не виню. Теллзы – такая штука: стоит назвать их вслух и фокус перестает работать. Стоит предметно описать прокол, и игрок осознает его, после чего подобное поведение перестанет о чем-либо говорить. Но меня интересует поведение одного конкретного игрока: меня. Возьмется ли Блейк вскрыть мои теллзы так же, как делал это со множеством игроков в ходе своих исследований? Меня интересует, так ли я хорошо скрываю свои мысли, как мне кажется, а если нет, не мог бы он подсказать мне, как стать более загадочной? Не мог бы он превратить меня из открытой книги в черный ящик прежде, чем я сяду за стол, чтобы бросить вызов летним акулам?

– Идея мне нравится, – отвечает он. – Давай попробуем.

И следующие два месяца Блейк занимается тем же, чем и все прошлые шесть лет: отсматривает множество часов моей живой игры, изучает мои карманные карты, устанавливает связи с тысячами раздач и часов игры других игроков, и выдает мне отчет.

* * *

Точно так же, как Блейк не горел желанием выдавать мне все подробности своей работы, так и мне не очень хочется предлагать широкой публике детальный анализ моего поведения за столом. Однако ради высшего блага мне придется немного поступиться своей гордостью.

Как и ожидалось, наиболее богатый материал для анализа представляет мое поведение перед флопом, когда я впервые вижу свои карты. Одна моя особенность больше всего не понравилась Блейку: я заглядываю в карты несколько раз.

– Проверяя карты еще раз, ты постоянно рискуешь выдать паттерн, – говорит он. – Некоторые игроки пересматривают только сомнительные карты: несложно запомнить, что у тебя два короля, но можно забыть, выпали тебе одномастные пять-шесть или шесть-семь. У других игроков различается промежуток между моментами, когда они смотрят в карты: иногда они снова заглядывают в них почти сразу же, иногда – спустя время. Это тоже может быть связано с силой руки.

– Этот шаблон обязательно надо сломать, – говорит Блейк. – Чем меньше я знаю о тебе, тем лучше, а чем меньше действий ты производишь, тем меньше я о тебе знаю.

Если уж мне правда надо снова заглянуть в карты, продолжает он, – например, если я устала и мои силы на исходе, – лучше делать это перед самым флопом. Так, по крайней мере, я буду это делать всегда в одно и то же время. Это превратится в часть ритуала, а не в возможное отклонение от него.

Подозрительное действие номер два: то, как я кладу руки на карты.

– Просто не делай так. Никогда не клади руки на карты, вообще никогда, – советует Блейк.

То, как люди кладут руки на карты, часто зависит от того, какие карты им выпали: если сильные, жест будет одним, если слабые – другим. На самом деле, по словам Блейка, лучше вообще ничего на карты не класть.

– Почти каждый раз, когда игрок кладет фишку на карту, это оказывается теллз.

И дело не в расположении фишки, а в том, каким движением вы ее кладете.

– Иногда это прямолинейный жест, в других случаях – жест в духе “Почему бы и нет?”. И каждый из них означает разное.

Подозрительное действие номер три: не считая того, что я повторно заглядываю в карты, я веду себя слишком последовательно и одинаково, особенно в начале турнира. С течением времени я начинаю допускать отклонения от этого порядка действий. И именно потому, что сначала я так старательно его держалась, эти отклонения могут о многом рассказать. Я начинаю больше двигаться, мои жесты становятся более порывистыми, и в результате я выдаю себя.

– Многие люди думают, что лучший способ скрыть теллзы – вести себя за столом как робот. На самом деле это худший вариант, – говорит Блейк. – Чем больше сознательных усилий ты вкладываешь в маскировку, тем больше вероятность, что рано или поздно она даст трещину и мы увидим больше.

Вместо раз и навсегда принятого порядка действий он предлагает придерживаться порядка на более глубоком уровне. Это поможет мне дольше не уставать и сохранять способность играть хорошо, потому что мне не нужно будет постоянно следить за тем, чтобы в точности тем же жестом делать ставку или класть руку ровно на прежнее место.

– Каждый раз, прежде чем что-то сделать, остановись, подумай о том, что ты хочешь сделать, и действуй, – советует Блейк.

Если я буду поступать так всегда, я гарантированно обдумаю каждую руку, какой бы ни была карта – тузы, одномастные коннекторы или никуда не годный “воздух”. Поскольку я думаю перед каждым ходом, я всегда действую уверенно и всегда после паузы. Меня больше не прочитают по тому, что я быстро принимаю очевидные решения и медлю в сложных случаях. И весь процесс игры будет выглядеть более упорядоченным и плавным. Конечно, мои жесты могут отличаться в разных ситуациях, но прийти к какому-то значимому выводу, анализируя их, будет трудно.

Этот совет пригодится не только за карточным столом. Упорядоченный процесс принятия решений. Никаких молниеносных действий или реакций. Стандартная процедура. Вот инструменты, которые помогут успокоиться и подумать, а не действовать под влиянием момента, мыслить рационально и рассматривать любой вопрос в долгосрочной перспективе. Если я упорядочу свой процесс обдумывания решений, меня будет труднее прочитать. Но кроме того, это позволит мне лучше видеть все детали этого процесса.

Я составляю план, как отработать этот порядок. Мы с Эриком наметили для меня несколько некрупных турниров в мае. В июне я отправлюсь в Вегас, чтобы потренироваться еще. И к первому июля я освою этот фокус, решаю я про себя. Больше ни один старый таежный козел или знойная пустынная красотка не прочитают меня. Я буду тверда как камень, когда они явятся. Я вам покажу!

Ах да, и еще кое-что, сообщает Блейк. Я многовато говорю, смеюсь и улыбаюсь. Упс.

– Похоже, для тебя это естественно, – говорит он. – Но я на твоем месте задумался бы. Ты очень динамичный игрок. Если бы я играл с тобой, то попытался бы втянуть в разговор и посмотреть, не получится ли из этого что-то почерпнуть.

Он прав. Даже более чем. Заклятая врагиня. Русский негодник. Разве мы не вели с ними задушевные беседы, прежде чем они сделали свой решающий ход? И они явно прочитали меня лучше, чем я их. Я не притворялась. Возможно, они тоже – но при этом они старались разгадать меня. А я сыграла роль простачка в нашем комическом дуэте. Я вздыхаю, отлично понимая, что, возможно, это большой прокол в моем подходе к игре. И все-таки память об этих провалах гнетет меня. Сомневаюсь, что я могу – или по-настоящему хочу – полностью подавить в себе подобные порывы. Для меня это часть игры. Часть, которая придает ей интерес и живость. Роль беседы за игрой, когда вы пытаетесь тайком выудить у соперника информацию, сильно переоценена. При подобных попытках вы, как правило, больше выдаете себя, чем узнаете. Но разговоры между раздачами, демонстрация искреннего интереса к людям вокруг вас – совсем другое дело. Я часто не жалею времени на то, чтобы расспросить игроков. Мне интересно, как они тут очутились, что они думают, что они собой представляют, когда не играют в покер. Это позволяет не только разрядить атмосферу жесткой конкуренции, но и понять, что за люди эти игроки и какова их мотивация. Узнать, какие “почему” стоят за каждым их действием. И, как я осознала со временем, это самый верный теллз, какой можно засечь. Главное, чтобы его не использовали против меня.

* * *

Когда я училась в магистратуре и работала с Уолтером Мишелем, мне пришлось вплотную познакомиться с одной моделью анализа поведения: когнитивно-аффективной системой личности (cognitive-affective personality system, CAPS). В течение десятилетий Уолтер настаивал, что Большая пятерка – система, в которой нас всех оценивают по пяти основным чертам (открытость опыту, добросовестность, экстраверсия, нейротизм, способность прийти к согласию), – имеет фундаментальный недостаток: вместо того, чтобы охватывать все многообразие человеческих характеров, она вырывает черты личности из контекста и оценивает присутствие ничего не значащих факторов. Разве не может быть добросовестный работник неряшлив дома? Или разве школьный задира не готов согласиться с авторитетным взрослым? В личности все зависит от обстоятельств, и разгадать ее тайну возможно только путем систематического анализа. Вот как Уолтер Мишель и Юити Сёда сформулировали идею CAPS в 1995 году:

В предлагаемой теории люди характеризуются с точки зрения того, как они избирательно фокусируются на тех или иных особенностях ситуации, того, как они категоризируют и кодируют эти особенности в ходе когнитивных и эмоциональных процессов, и того, как эти коды активируются и взаимодействуют с другими когнициями и эмоциями в системе личности. Теория рассматривает личность не как пассивно реагирующую на происходящее, действующую независимо от нюансов характера, но как активную и целеустремленную, строящую планы и вызывающую перемены и отчасти самостоятельно создающую те или иные ситуации.

Человек – это не просто комплекс черт характера. Это мозаика реакций и взаимодействий с внешним миром. Хотите построить поведенческий профиль личности – каталог ее реакций по принципу “если – то” (“Если я чувствую угрозу, то срываюсь с цепи”) – вам придется гораздо глубже прочесть ее и разобраться, как она будет поступать в тех или иных обстоятельствах, чем позволяет оценка выраженности определенных черт.

Умение читать игроков – самое трудное в искусстве покера, потому что тут ничто не заменит опыт, долгие часы анализа, необходимые, чтобы уловить тенденции поведения людей. Каждый раз, когда вы садитесь за новый стол и сталкиваетесь с новыми соперниками, или даже с одним и тем же соперником, но в новых обстоятельствах, в расчеты приходится вносить поправку. Но CAPS – совсем другое дело. Этой системе нет дела до физических закономерностей. Ее суть – динамика психологических и эмоциональных особенностей. А разве в конечном счете моя цель не предсказать поведение индивида в зависимости от ситуации? Именно для этого и предназначена CAPS. Покер – просто рай для последователя когнитивно-аффективной теории: в нем все постоянно меняется, все происходит в динамике. За карточным столом можно наблюдать такое разнообразие ситуаций, какое в обычной жизни встретишь разве что в течение нескольких месяцев. Это ожившая драма. Это игра, которая заставляет вас на протяжении дня пройти через миллион ситуаций. Вы на подъеме, вы в отчаянии, вы полны сил, вы на нуле, вы тут главный, вы вынуждены защищаться: вся драма разыгрывается снова и снова в течение каждой игры, каждого турнира. Словно целая жизнь в миниатюре, история в быстром пересказе со всеми составляющими ее драматургии.

Как игрок ведет себя, когда выигрывает большой банк? Когда проигрывает большой банк? Когда узнает, что соперник блефовал? Когда ему самому удается блеф? Как игрок справляется, когда ему много раз подряд приходит плохая карта? Что он чувствует, выиграв в ситуации, когда шансы были 50 на 50? А проиграв в таком положении? Он из тех, кого волнует, что о нем думают окружающие, или нет? Боится ли выглядеть слабаком? Чего он боится больше: блефовать или повестись на блеф? Поднять или что соперник поднимет?

Все эти теллзы говорят больше о реакциях, чем о действиях, – реакциях, которые меняются в зависимости от обстоятельств.

– Каждый твой соперник проходит разные стадии, – объясняет Эрик в ходе одного из наших уроков. – Очень часто бывает так, что он на твоих глазах упускает большой банк и внезапно ему становится очень важно отыграться. Это мешает ему мыслить ясно. Сплошь и рядом.

А бывает и наоборот: игрок становится боязливым. Он дорожит оставшимися у него фишками и уже не решается блефовать по-крупному или играть, когда на кону много денег. Это – закономерность типа “если – то”, а не попытка вычислить, что означает внезапный изгиб брови или подергивание носом. И не нужно тысяч часов, чтобы научиться распознавать такие закономерности, достаточно нескольких ситуаций, которые Уолтер Мишель назвал бы диагностическими.

За покерным столом становится ясно, что вы за человек. Каковы ваши “багаж” и опыт, насколько тверда вера в себя, какие стереотипы вами правят. Рано или поздно все это покажет себя в динамике.

Вообразите такую сценку. Мне шесть лет, я гуляю на детской площадке на заднем дворе субсидированного дома, куда мы только что переехали. Площадка не представляет собой ничего особенного: качели, горка и железная лесенка, чтобы лазить, качаться и валять дурака. Вот на этой-то лесенке для меня свет клином сошелся. Я отчаянно мечтаю забраться по ней и, зацепившись коленками, беспечно повиснуть вниз головой, болтая руками на полпути до земли, глядя на мир вверх тормашками. Мои старшие сестры делают это с легкостью. Господи, как же мне хочется присоединиться к ним (хотя я ни за что в этом не признаюсь)! Я чувствую себя глупой трусихой. Одна из сестер дразнит меня, и я делаю, кажется, уже сотую попытку. Сажусь на верхней перекладине. Медленно сползаю, чтобы она очутилась у меня под коленками, как это делают сестры. Начинаю отклоняться назад… но не могу отпустить лестницу. Руки отказываются слушаться. Я застреваю и, в который уже раз, сдавшись, подтягиваюсь обратно. Я ничего не могу с собой поделать. Мне ужасно страшно, что ноги подведут меня и я полечу вниз, головой об асфальт. Меня преследует мысль о том, что я сломаю себе шею, и о том, как глупо будет вот так умереть.

– Зайчиха-трусиха! – орет какой-то мальчишка.

Он прав. Я знаю. Я и до сих пор так и не смогла повиснуть вниз головой на лазалке. Я стояла на голове и на руках, ныряла и ходила по бревну, но детская площадка так и осталась непокоренной высотой. Я зайчиха-трусиха. По шкале склонности к риску, где ноль – “никогда не рискует”, а десять – “всегда стремится рисковать”, это примерно два ниже нуля.

И при всем при этом, когда я училась в колледже, я решила ради дипломной работы отправиться в Грузию, причем в то время, когда там шла гражданская война. Понимаете, я хотела изучить психологию принятия решений в действии, посмотреть, как реальные люди и реальные лидеры реагируют в условиях кризиса – настоящего, а не смоделированного в лаборатории. И вот я, вооружившись блокнотом, полетела через пол земного шара, наняла телохранителя и отправилась в прямом смысле на фронт. Какой оценки по шкале риска я заслуживаю после этого?

А после того, как я поставила на паузу свою карьеру в “Нью-Йоркере” ради игры в покер? А при том, что я настолько боюсь ездить на мотоцикле или летать на вертолете, что заставить меня может только безвыходная ситуация? Или при том, что я перебралась жить к моему нынешнему мужу всего через два месяца после того, как мы познакомились? Или при том, что я ни разу в жизни не пробовала наркотики, даже травку не курила, опасаясь, что у меня возникнет зависимость на уровне нейронов? По итогам всего этого, кто я: рисковый человек или наоборот?

Ответ, как объяснил бы Уолтер, заключается в том, что все зависит от обстоятельств. Бессмысленно говорить об этом в отрыве от реальности. Но за покерным столом, как оказалось, мой профиль или, как называл бы это Уолтер, поведенческий почерк, проявляется в полной мере. Возможно, Блейк подметил небольшие физические проявления, которые могут меня выдать, – и я приложу все усилия, чтобы от них избавиться. Но психологические теллзы могут быть более показательны. Я теряюсь, когда риск невелик: в сомнительных ситуациях, когда более агрессивный игрок может поднять или ответить, я сбрасываю карты. Но в правильных обстоятельствах я склонна отчаянно блефовать, ставя на кон свою жизнь на турнире. Понаблюдав за мной день за карточным столом, можно узнать о моей склонности к риску больше, чем известно людям, знакомым со мной всю жизнь. Драматические события целой жизни способны уместиться в такой день. За игорным столом прокручиваются в спрессованном виде годы ситуаций и обстоятельств.

Но самое интересное в этой динамике – это, простите, ее динамичность: сами участники игры меняют ситуацию. Психологический расклад изменчив, потому что игра не ограничивается картами и ходами. Эмоциональный опыт участников тоже имеет значение. И это палка о двух концах. Я веду себя иначе, если считаю, что люди иначе на меня реагируют, и наоборот. Я могу оценить степень риска совершенно не так, как в прошлой аналогичной ситуации. Это процесс постоянной подстройки.

Фрэнк Ланц разработал концепцию под названием “ослиное пространство”, описывающую динамику взаимодействия двух игроков при условии, что оба они по-настоящему хорошо понимают покер и игра идет один на один. В теории существует идеальная стратегия, которую никто из соперников не может просчитать. И существует вариация этой стратегии, адаптированная с учетом стратегии противника. Ничего адаптировать не надо только в том случае, когда все играют идеально, а этого в хаотичном мире покера не бывает.

– Самое сложное в покере такого уровня – не сверхзадача вычислить идеальные ходы, что было бы так же сложно, как в шахматах, – говорит Ланц. – Самое сложное – другое. Насколько хорошо вам, оценивая действия противника, удается определить, в чем его стратегия?

Вы наблюдаете за тем, как он действует и реагирует во множестве ситуаций, и корректируете свои действия соответственно, чтобы играть максимально эффективно именно против данного конкретного противника.

Но если ваш противник силен, он понимает, что вы делаете, – и со своей стороны, тоже корректирует курс. Может даже оказаться, что он намеренно поставил себя в уязвимое положение, чтобы лучше использовать вас, замечает Ланц. Он уступил часть эквити, чтобы нанести удар, когда вы сделаете свой ход.

– Я назвал это “игру в гляделки”, потому что ослами зовут “фишей”, игроков, которые играют не лучшим образом, – говорит Ланц. – Но эти двое больше похоже на пилотов истребителей: в воздушной дуэли каждый стремится оказаться на хвосте у противника, потому что это наилучшая позиция для выстрела. И оба делают бочки и петли, пытаясь оказаться более проворным, чем противник.

Что ж, это похоже на петлю Джона Бойда, или цикл НОРД, только не в воздухе, а за столом. Бойд был пилотом истребителя и изобрел НОРД, описывая последовательность, которую усвоил за годы боев: чтобы победить, нужно постоянно наблюдать, ориентироваться, решать и действовать. Чтобы оказаться проворнее противника, надо разгадать его цикл НОРД: понять, что он наблюдает, как ориентируется и принимает решение и как в результате поступит. Тогда вы сможете предсказывать его действия. Потому что в бою, как и в игре, все в итоге сводится к информации.

– В процессе игры вы подаете и улавливаете сигналы. Ваши действия – это одновременно и ходы, по результатам которых вы победите или нет в этой раздаче, и сигналы, которые ваш соперник интерпретирует, пытаясь понять вашу стратегию, – говорит Ланц. – Кто-то может, изучив эти сигналы, понять, на какое стратегическое руководство вы опираетесь. Это глубокая, многоуровневая проблема из области обработки информации.

Первое, что каждый считывает при виде меня: я – женщина. Как это влияет на их когнитивно-аффективную систему, если вообще влияет? Оказалось, что некоторые мужчины стараются быть джентльменами. Им неприятно забирать у меня фишки. Они часто показывают мне свои карты, чтобы я убедилась, что не напрасно сбросила собственные. Я могу использовать это: начать сбрасывать карты в случаях, когда иначе коллировала бы. Другие мужчины считают, что я зря сюда приперлась, что мое дело – мыть посуду и менять подгузники. Они хотят изгнать меня, поэтому играют агрессивно, блефуют, давят. Я могу использовать это: играть более пассивно, позволяя им проигрывать мне свои фишки. Бывают мужчины, которые не верят, что женщина способна блефовать по-крупному. Если я ставлю и вообще подаю признаки жизни, они пасуют. С этими я могу блефовать чаще обычного. А есть такие, кто скорее умрет, чем позволит женщине взять себя на испуг. Эти будут коллировать, даже когда у них на руках почти ничего нет. С таких я могу добирать более тонко, но не пытаться выдавить. Но все это только начало.

Теперь поговорим о взаимодействии когнитивно-аффективных систем, об “ослином пространстве”. Знают ли они, что я корректирую свою стратегию? А что если они нарочно ведут себя так, как ведут, чтобы заставить меня реагировать определенным образом?

Идет шесть-макс турнир в Монте-Карло, последний перед моим отъездом, я продержалась уже довольно долго, это важнейшая раздача, и я пытаюсь принять решение, которое может стоить мне большей части моих фишек. Я весь день играла с пожилым русским господином (нет, не с тем самым, хотя память от встречи с сибирским волком еще свежа), и он все это время полностью соответствовал моему недавно сложившемуся стереотипу относительно таких господ: по их мнению, мое место на кухне, а не в казино. Как и одурачивший меня сибиряк, он злорадно показывал мне, как он блефовал, ставя меня в унизительное положение. Я слышала, как он хвастался, что “обыграл девчонку” (пребывая в счастливом неведении о том, что я понимаю по-русски). И еще я слышала, как он ругал другого соперника, у которого оказались тузы против его туза-короля. Он очень переживает из-за поражений. И вот мы на ривере, и он идет олл-ин. Если я заколлирую и ошибусь, я потеряю больше двух третей своих фишек. У меня на руках то, что называется “ловушкой для блефа”: я не бью ничего, кроме блефа. Да, у меня старшая пара, но если он ставит на вэлью, мои дела плохи. Я не знаю, что делать.

Пока я раздумываю, он встает со стула и начинает танцевать. Он дразнит меня, чтобы я ответила на ставку.

– Давай, коллируй уже! – кричит он.

Потом он требует включить мне отсчет времени – правила позволяют, если вам кажется, что ваш соперник думает слишком долго, подозвать служащего и попросить начать обратный отсчет. Со мной никогда так не поступали, я расстроена. В конце концов я решаю сколлировать, у него оказывается сет, и я отдаю фишки.

Не подвел ли он меня к этому? Я не могу избавиться от мысли, что так и было. Я позволила своему стереотипу заглушить мощнейший сигнал: человек поет и пляшет. Вполне вероятно, что у него хорошая карта. Даже Майк Каро, первый эксперт по теллзам и автор первой книги о них, сказал бы, что такое поведение сигнализирует о сильной позиции. Я пишу даже Каро, потому что в своей книге он не использовал продвинутые технологии анализа и некоторые его утверждения не выдержали проверку временем. Но тут все проще некуда. В этой раздаче я повела себя как осел.

И какой вывод? Очевидно, моя система CAPS куда сложнее и изменчивее, чем я думала. Я работала с этой теорией много лет, но ни разу не потрудилась присмотреться к собственным уникальным камням преткновения и тому, что влияет на мое поведение. Я так старалась научиться вычислять мотивы других, что забыла принять во внимание себя.

Мне хорошо известно, как важно правильно читать людей, если я хочу стать не просто начинающим или искусным, а выдающимся игроком. С агрессивными соперниками следует играть так, с осторожными – иначе. С тем сильным игроком – одна игра, с тем, кто кажется вам слабым и кто просто блефует – другая. И я знаю, как невероятно трудно прочитать их правильно. Тщательные наблюдения позволяют не просто отличать ложные подсказки интуиции от реальных данных, но и понять, как использовать увиденное – и заметить, если вас, в свою очередь, тоже изучают.

Вот о последнем пункте я, похоже, напрочь забыла. Я так погрузилась в чтение других, что забывала следить, чтобы не прочитали меня. Блейк смог объяснить мне, чем я выдаю себя внешне, но и только. Он не мог заглянуть мне в голову и увидеть, какая внутренняя борьба руководит моими действиями. Сложно представить все, что творилось в моей голове во время раздач, которые он анализировал. Я научилась читать внешние профили. Но как насчет психологии? Как насчет понимания чужих “почему”?

Пытаясь овладеть искусством чтения людей на этом этапе своего обучения, я проскочила важный шаг: первый человек, чей профиль – психологический, не поведенческий – нужно построить, – это ты сам. Если бы я усвоила этот урок, я бы не оказалась столь скоро после любования великолепными утесами и покер-румом под звездным небом на полу туалета в “Рио” с убытком в десять тысяч.

Очертя голову

Лас-Вегас, июнь – июль 2017 года

Игра – чарующее наваждение. Игрок то возносится на вершины счастья, добившись успеха, то проваливается в пучины отчаяния, когда удача отворачивается от него. Всегда на пределе, всегда в вихре страстей. Вот лицо игрока так спокойно и отрешенно, что кажется, ничто не способно поколебать его, а в следующий миг его искажают такие бури, что страшно становится и за игрока и за все, что вокруг него. А когда его охватывает восторг при выигрыше, такие страсти одолевают его, что вскоре он забывает о всяком здравом смысле.

Чарльз Коттон, “Искусный игрок”

Июнь наступает слишком быстро, я совсем не готова. Кажется, еще вчера я прилетела из Монте-Карло после своего не-вполне-триумфа. Я склоняюсь к мысли, что мне все-таки есть чем гордиться. Цели меняются, но если у вас появилась новая цель, пусть даже очень труднодостижимая, это не умаляет прежних успехов. Кроме того, я нашла отличный способ обрести позитивный настрой: ищите игроков, у которых дела идут еще хуже, чем у вас; поговорив с людьми, не сумевшими получить даже минимальный кэш на одном событии, вы придете к выводу, что у вас все не так уж плохо. И я поклялась себе работать в поте лица, чтобы научиться не только читать других игроков, но не позволять им читать меня саму, сделать все, чтобы подготовиться к Главному событию, заманчиво маячившему впереди. Но далеко ли мне удалось продвинуться на самом деле?

Май не удался. Конечно, мы с Эриком наметили несколько событий в Штатах, где я могла бы попробовать свои силы. Однако, вернувшись в Бруклин, я поняла, что не хочу никуда ехать. С начала года я почти все время была в разъездах. Двух– и трехнедельные вылазки в Вегас. Неделя в Мериленде. Неделя в Коннектикуте, в казино Foxwoods. Две недели в Монте-Карло. И даже когда я оставалась в Нью-Йорке, то чаще всего пропадала в Нью-Джерси. Я практически прописалась в кафешках Хобокена. Покер стал моей жизнью. А моя настоящая жизнь, что естественно, но почему-то все равно неожиданно, отодвинулась на задний план. Конечно, мне очень повезло. Мой муж поддерживает меня и не устает повторять, чтобы я отдала все силы этому проекту и убедилась, как многого смогу добиться. Но проведя больше двух дней подряд дома, я вдруг понимаю, насколько одинокой ощущала себя в странствиях. И еще – что я успела забыть, зачем вообще решила заняться изучением покера. Моей целью было определить границы того, что можно контролировать в жизни, постичь природу удачи. И я шла к этой цели, безусловно. Но в своем постоянном стремлении подготовиться к Главному событию в кратчайший срок я забыла о том, как важно время от времени останавливаться, чтобы ощутить радость, как важно получить удовольствие от игры, от путешествия, от новых навыков, быстро становящихся частью моего мышления. Я хочу остаться и побыть с мужем, который сам приступает к большому новому проекту. Хочу полюбоваться ранней весной в Нью-Йорке – это мое любимое время года. Хочу получить удовольствие от того, что мое здоровье снова под контролем и я опять могу спокойно выходить на улицу. Хочу повидать родных, ведь я не виделась с ними несколько месяцев. Иными словами, мне нужна передышка.

Мастерство – это всегда мучительный поиск золотой середины. Сколько времени вы посвящаете своему делу, а сколько – себе? И возможно ли одно без другого? Я преследую двоякую цель. Овладеть мастерством игры в покер – и одновременно чем-то бо́льшим, тем, в чем игра лишь подспорье. Одна цель неотделима от другой. Осваивая игру, я неминуемо познаю себя, учусь заботиться о себе, анализировать свои действия. Никакие технические навыки не спасут без умения полностью владеть своими мыслями и чувствами. После Монте-Карло стало ясно одно: мне необходимо подзарядиться.

И я посвящаю этому весь май. Я по-прежнему изучаю покер, каждый день смотрю видео, делаю заметки, размышляю о стратегии. Учусь подмечать в игроках те небольшие признаки хорошей или плохой карты, которые подсказал мне Блейк. Я смотрю видеозаписи с собственными играми, чтобы понять, над чем мне еще следует поработать. Эрик сейчас в Лас-Вегасе, но мы созваниваемся несколько раз в неделю, чтобы обсудить различный материал – не мою игру, игру других людей. Мы смотрим стримы на PokerGO. Обсуждаем стратегические видео с сайта Run It Once. Я тренируюсь тасовать фишки наедине с собой, пока никто не видит (бонус: дома фишки не покрыты загадочными субстанциями и не липнут). Я провожу с собой мотивационные беседы: июнь будет потрясающий. Июнь придаст мне необходимое ускорение. Июнь подарит мне уверенность в своих силах, в том, что мое участие в Главном событии будет хорошим вложением денег, а не просто баснословной тратой на журналистскую забаву.

30 мая я лечу. План таков: две недели я буду играть на предварительных турнирах, потом на две недели вернусь в Нью-Йорк – моя лучшая подруга имела наглость назначить на период Главного события день своей свадьбы, а кроме того, Эрик говорит, что провариться полтора месяца в котле Главного события без перерыва будет вредно для моей психики, учитывая мой пока еще небольшой опыт: слишком много впечатлений, чтобы обдумать их, переварить и приспособиться. А сразу после четвертого июля я снова отправлюсь в Вегас, на Главное событие – если, конечно, ближайшие две недели в июне пройдут благополучно.

– Есть множество турниров, участие в которых обходится куда дешевле, там можно хорошо заработать, – говорит Эрик.

Он имеет в виду не только Ladies Event. Есть еще Colossus – “Колосс”. Millionaire Maker – “Фабрика миллионеров”. Giant – “Гигант”. Должна признать, названия подобраны с умом. Ну как не поучаствовать в турнире, который обещает сделать вас миллионером, колоссом, гигантом? Многие из тех, кто приезжает на WSOP, собственно, в Главном событии не участвуют, сосредоточившись на широком ассортименте меньших турниров, сопровождающих его. С точки зрения банкролла, это, безусловно, мудрый выбор. Начать с первого: Colossus. Его бай-ин составляет 565 долларов, что делает этот турнир одним из самых доступных среди всех, где победителю достается браслет WSOP. И уже много лет подряд его призовой пул делает победителя если не миллионером, то почти. Я сама не своя от восторга. И от тревоги. От всего сразу. Мое первое событие Мировой серии. То, к чему я так долго шла.

Я раньше никогда не бывала в “Рио”, мне тут все внове, кроме разве что огромного плаката “Пенна и Теллера” на фасаде отеля. Он напоминает мне о первой поездке в Вегас и впечатляющей истории с танком. Я вхожу – и сразу же теряюсь. Оказывается, я вошла через не тот вход. Есть главное здание отеля, а есть конференц-центр, который WSOP ежегодно арендует для своих событий. Опытные игроки знают, что надо обойти здание, чтобы попасть прямо в конференц-центр. Эрик забыл об этом предупредить – а может, предупредил, но от волнения его слова вылетели у меня из головы. И вот теперь я оказываюсь в ловушке между чем-то под названием “Мир Карнавала” и “Деревня Маскарадов”. Справа я замечаю магазин с вывеской Kiss и ловлю себя на мысли: “Неужели кто-то и правда туда заходит?”. Не самый правильный настрой и не лучшее начало для того, чтобы впервые попробовать себя на WSOP. Я чувствую себя прямо как в тот первый день в Golden Nugget. Я бреду мимо какого-то вьетнамского ресторана и вдруг замечаю справа неяркие желтые баннеры WSOP. Ура, я напала на след! Я спешу к баннерам, прохожу мимо “Старбакса” и сворачиваю за угол, как указывает красная стрелка.

Слева от меня – Hash House A Go Go. Справа – мексиканский ресторан, с витрины которого на меня в сиянии неоновых огней смотрит увеличенное во много раз лицо Гая Фиери[39]. Правильно ли я иду? Стрелки над моей головой подтверждают: да, Главное событие и правда где-то впереди. Я иду по коридору между стеклянной стеной и магазинами, и мне начинает попадаться все больше людей. Коридор приводит меня в круглое помещение, где жизнь бьет ключом и все пространство заполнено гулом голосов. Огромный баннер под потолком приветствует участников 48-ой Мировой серии покера. Огромные деревянные двери впереди распахнуты, и за ними я вижу зал с покерными столами. В середине помещения расположено нечто вроде магазина, торгующего эксклюзивными сувенирами WSOP. Справа – череда стоек регистрации системы Caesars Rewards, где мне нужно отметиться, чтобы мой аккаунт верифицировали и в дальнейшем можно было регистрироваться онлайн. Я обо всем читала на сайте заранее, когда, сгорая от волнения, готовилась к поездке.

Мне говорят пройти к окну регистрации в другом коридоре, за пределами круглого фойе. Я сворачиваю налево – и застываю в изумлении.

Вдоль коридора вплотную выстроились киоски. В каждом киоске что-то продают. И похоже, к каждому киоску прилагается как минимум три человека, которые стоят не за прилавком, а посреди коридора, чтобы отлавливать проходящих и затаскивать их в торговую зону. Я рассчитывала попасть на турнир по покеру, а не на базар, но это больше всего напоминает именно базар, причем такой, где норовят всучить бесполезное барахло. Есть тут и бар, где в стеклянных цилиндрах бурлят разноцветные жидкости, – ни дать ни взять лаборатория Дока Брауна из фильма “Назад в Будущее”.

– Хотите немного чистого кислорода, чтобы в голове прояснилось? – предлагает бодрый голос у меня над ухом.

Я разворачиваюсь, собираясь доходчиво объяснить, что кислородные бары – полное фуфло и никакой ясности такой коктейль не подарит, наоборот, я почувствую себя хуже, но лишь качаю головой, рассудив, что у меня есть дела поважнее.

– Зарядные устройства! Наушники! Зарядные устройства! Наушники! Эй, милая, наушники не нужны? Наши лучше всех!

Я проталкиваюсь мимо двоих напарников, которые, судя по всему, без ума от зарядок и наушников. Случись конец света, эти ребята вцепятся в них, как в спасательный плот. И, честно говоря, остается только надеяться, что их зарядки умеют спасать жизни, потому что стоят они раз в пять дороже обычного. Горе тому несчастному, чей телефон разрядится во время турнира! К счастью, Эрик снабдил меня набором для выживания на турнире: вода, энергетические батончики и зарядка для телефона (от себя я добавила еще и санитайзер промышленной крепости).

В другом киоске продают кристаллы – причем у каждого из них своя уникальная энергетика, как гласит надпись. Никогда не садитесь за очередной игровой стол неподготовленным. Надо же, вот чего мне не хватало! Я пишу сообщение Эрику: все мои проблемы решены, я просто накуплю кристаллов, и браслеты у меня в кармане. “Отличный план”, – пишет он в ответ.

Есть тут и киоски с товаром, который все же имеет отношение к игре. Издательство D&B Poker, специализирующееся на литературе об игре, рекламирует новую книгу Криса Мурмана о том, как он стал “самым успешным игроком в онлайн-покер в истории”. Рядом с книжной витриной стоит фанерная фигура, изображающая, как я понимаю, самого Мурмана. Надо будет погуглить его, когда вернусь в отель, решаю я. Мне на глаза попадается кабинка, где предлагает свои услуги бухгалтер, специализирующийся на покере. Умно придумано: если кто-то сорвет куш, счетовод тут как тут. Не знаю, насколько хороша эта контора в своем деле, но в деловой смекалке им не откажешь. А вот наконец и очередь на регистрацию. Я встаю в хвост и принимаюсь ждать игру.

* * *

Пять залетов. То есть пять заходов в игру. Пять раз по такой скромной сумме как 565 долларов за участие. Ну, по крайней мере, по сравнению с событиями с бай-ином в одну, три, пять или десять тысяч. Пять раз я в итоге регистрировалась для участия в “Колоссе”. Я собиралась сыграть лишь однажды, но снова и снова, выбыв из турнира, почему-то оказывалась в очереди на регистрацию, надеясь, что на этот раз мне повезет больше. И на второй день, и на третий. И вместо 565 долларов потратила 2825. Я в городе всего три дня и уже израсходовала львиную долю двухнедельного бюджета. Как же так вышло? Что со мной? Я благоразумный, здравый человек, и мой благоразумный, мудрый наставник постоянно напоминает мне, как важно благоразумно обращаться со своим банкроллом.

Вот какие мысли одолевают меня, когда я, не в силах поверить в произошедшее, выхожу из “Рио” после завершающего этапа. С таким я раньше не сталкивалась: “Колосс” состоит из шести этапов в течение трех дней, и в каждом этапе можно участвовать дважды. То есть, если вы вылетели, когда регистрация еще открыта, можно заплатить и зайти снова – попробовать “залететь” еще раз, выражаясь по-покерному. А если регистрация закрыта, но грядет новый этап? Просто залетай снова, и так максимум двенадцать раз. Так что, если хотите поставить рекорд, вы теоретически можете потратить 6780 долларов на попытки набрать большой стек. К счастью, так далеко я не зашла, но зашла куда дальше, чем ожидала.

Я понуро бреду в свой отель, чтобы зализать раны, и на ходу снова и снова качаю головой. Похоже, правда в том, что я оказалась далеко не настолько готова к вихрю WSOP, как надеялась. Я позволила себе поддаться общему возбуждению, переполняющей залы энергии. Надеждам всех и каждого, что через несколько дней они тоже выйдут из зала счастливыми обладателями браслетов. У любого участника WSOP есть мечта. “Это могу быть и я! Это могу быть и я! Это могу быть и я!” – вот что слышится в шорохе фишек. “Это мой шанс! Это мой шанс! Это мой шанс!” – насвистывают карты, ложась на стол. А потом удача отворачивается от вас, карта не идет, кому-то приходит флэш, когда у вас старший сет – приехали, конечная остановка, пора с позором удалиться… И тут вы понимаете, что это не конечная. Вам просто не повезло. Надо дать себе еще один шанс, надо попробовать снова!

И когда вы идете к выходу, профессиональные игроки вокруг хором спрашивают:

– Ну что, еще один залет?

А ведь это же профессионалы, у любого из них банкролл больше, чем ваш годовой доход.

– Тебе стоит попробовать еще разок. Тут правда есть, чем поживиться.

И вы говорите: да, почему бы и нет, и заходите снова, по-прежнему не понимая, что поживиться-то собрались вами. Вас сожрут с потрохами. Снова и снова. А потом еще и еще, и еще, как в моем случае – итого пять раз.

Вот так и получается. WSOP – уникальный зверь. Я с такими раньше не сталкивалась. И дело не только в возможности доплатить и вернуться в игру, хотя и это для меня ново. Дело в самой атмосфере, энергетике, и да – в том, что не хочется падать в грязь лицом перед другими игроками намного сильнее меня, теми, для кого и правда имеет смысл в случае неудачи зайти еще раз. Я думала, что готова, – и может быть, в плане стратегии почти так оно и было. Но была ли я готова умственно и эмоционально? Никогда бы не подумала, что это окажется моим слабым местом, но, очевидно, так оно и есть. Когда гул турнира и коридоры “Рио” остались далеко позади, сидя за стандартным столом в гостиничном номере с коробкой тайской еды и глядя в экселевскую таблицу со своим игровым бюджетом, я ощущаю почти что стыд. Ужасно обидно, что я так запросто продула столько денег, что мне не хватило силы воли остановиться вовремя. Я злюсь, что позволила профессионалам взять меня на слабо. И еще больше злюсь из-за того, что вообразила, будто если у них есть преимущество передо мной, то и у меня есть преимущество перед всякими глупыми дилетантами. А на самом деле я и есть глупый дилетант, и не стоит лгать себе, будто это не так. Я выключаю ноутбук и обещаю себе исправиться. И начинаю работать над собой уже на следующее утро, когда отчитываюсь Эрику. Я ввожу его в курс дела, чтобы получить очередной урок. Он хвалит меня за то, как много интересных моментов я подметила:

– Ого, сколько всего! Нам есть, что обсудить.

И я, воспользовавшись этим, забываю упомянуть о том, как много попыток мне понадобилось, чтобы составить такую чудную историю из всех этих интереснейших раздач.

Остаток двух недель пролетает мгновенно. Я регистрируюсь на шесть-макс-турнир – до сих пор я играла в таком лишь однажды, но попала в деньги и потому убеждена, что они мне нравятся. Я утверждаюсь в этой своей вере, заняв 237 место и получив 2247 долларов. Вначале участников было почти две тысячи. И пусть это опять-таки минимальный приз, я вылетела сразу после того, как оказалась в числе призеров, снова подойдя к бабблу уже с коротким стеком, хотя перед этим мы с Эриком обсуждали новую, более агрессивную стратегию. Но одно дело – знать, как следует поступить, и совсем другое – поступить именно так. Однако, как сказал Эрик, когда мы ели суши в моем новом самом любимом суши-ресторане Kabuto, это все равно важная веха.

– Ты впервые попала в деньги на WSOP. Это очень здорово. Но важно то, что тебя стоит опасаться.

Он имеет в виду не то, что я выгляжу, как лев, только что сбежавший из зоопарка. Он имеет в виду, что я могу глубоко пройти. Я близка к цели. Еще несколько ходов, еще несколько прорывов, и, кажется, я смогу наконец дотянуться до реальных призовых.

Я регистрируюсь для участия в “Фабрике миллионеров”. Дважды. Ну, то есть, если я смогла попасть в деньги на другом событии с бай-ином 1500 долларов, что плохого в том, чтобы еще раз заплатить скромный вступительный взнос и попробовать снова? Миллионером это меня не сделало, но я попала в деньги, заняв 1063 место. Да, знаю, звучит не очень, но это при почти восьми тысячах входов, и это место принесло мне 2249 долларов. Свой последний денежный приз я получаю в “Гиганте”, событии с бай-ином 365 долларов, на которое я регистрируюсь на следующий вечер после первой провальной попытки в “Фабрике миллионеров”. Я получаю 1252 доллара за 595 место из 10015 регистраций. Это больше, чем минимальный приз, и помогает зализать рану после “Марафона” (регистрация на него стоила 2620 долларов, больше установленного мною лимита, но я решилась, рассудив, что на этом турнире структура такая же, как на Главном событии, и это поможет мне освоиться с его более медленным, вдумчивым ритмом) и еще одного события за 1500 долларов, откуда я выхожу с пустыми руками. Баланс за две недели: 11810 долларов потрачено на участие (ой, мамочки!), 5748 долларов призовых получено, итого – чистый убыток 6062 доллара. И это не считая затрат на отель, еду и ежедневные поездки в “Рио” и обратно при помощи Lyft[40].

Я лечу в Нью-Йорк на свадьбу подруги в значительно менее приподнятом настроении, чем летела в Вегас. Как только профессионалы это выдерживают? Я как выжатый лимон. Я скучаю по своей постели, мужу и домашней еде. Адреналин отхлынул, а пустые карманы остались.

Мои достижения на сегодняшний день: три попадания в деньги после первой вылазки на WSOP. На самом деле, это вполне достойно уважения, не устает повторять мне Эрик. С формальной точки зрения я делаю успехи. И хотя мне пока не удалось в совершенстве овладеть искусством читать теллзы по Блейку, но я действительно считаю, что и тут далеко продвинулась. По крайней мере мне уже не приходится обещать себе, что такие вот приветливые соседи по столу больше никогда меня не проведут. Я научилась лучше контролировать себя, как речь, так и жесты, и мне кажется, это начинает приносить плоды. И да, меня уже стоит опасаться. Но стану ли я когда-нибудь настоящей угрозой? Теперь я понимаю, почему путь минимальных призов ни к чему не ведет. Мне необходимо серьезно оценить свои силы, чтобы понять, смогу ли я продвинуться дальше, преодолеть этот барьер и сделать так, чтобы все затраченные усилия окупились. Да, я участвовала в предварительных турнирах. Но готова ли я на самом деле к Главному событию? И если нет, хочу ли я все равно попробовать, просто “потому что потому”? Десять тысяч за историю и мечту?

Та я, которая придумала этот проект прошлым летом, бросилась бы вперед, очертя голову. Разве не ради этого все затевалось? Журналистская вылазка на неизведанную территорию со светло горящим блокнотом наперевес а-ля Джордж Плимптон или, чего далеко ходить, Колсон Уайтхед[41]? Но та я, что уже прошла весь этот путь, воспринимает ситуацию несколько иначе.

Если моя цель – понять природу удачи, нащупать пределы того, что подвластно контролю, научиться оптимально тратить усилия, меняя то, что мы можем изменить, в то же время минимизируя ущерб от обстоятельств, нам не подвластных, – тогда покер уже сослужил мне хорошую службу. Он научил меня видеть подводные камни азартных игр, выбирать те их виды, в которых я от природы сильнее, где у меня статистическое преимущество, – только в таких играх от моих умений будет толк. Он научил избегать ситуаций, когда мастерство не имеет особого значения, когда приходится полагаться лишь на случай. Главное событие “потому что потому” – это не настолько безнадежно, как лотерея, но и хорошего в этом мало. Бесплатный лайфхак: старайтесь попадать в ситуации, где вы сильнее всех, и избегайте тех, где вы аутсайдер. Это не значит, что не надо пытаться. В покере попытка – проверенный временем метод, когда игрок пробует себя на турнире уровнем повыше или в кэш-игре с более высокими ставками, чтобы посмотреть, как пойдет. А как иначе узнать, готов ли ты двигаться дальше? Но предыдущие две недели в Вегасе в некотором смысле и были для меня такой пристрелочной попыткой: ставки выше, события насыщеннее, пулы игроков огромные. И эти две недели показали, что, хотя основа для успеха заложена, я пока не готова. Самым мудрым выбором будет отступить, поиграть на уровне пониже, накопить силы и попробовать снова, когда стану лучше, умнее, умелее, когда я лучше овладею стратегией и буду непоколебимее. Если ориентироваться на конечную цель моего пути, а не на амбициозную планку, задуманную прежде всего как приманка для издателя, то вывод очевиден. Отложить. Нет, полететь в Вегас во время Главного события я все равно полечу, просто не стану в нем участвовать, а вместо этого буду играть на второстепенных турнирах. Восстановлю свой банкролл. Отточу мастерство. И попробую себя на Главном событии через год. Нельзя кидаться в объятия случая с воплем: “Пожалуйста, не подведи!” Нельзя играть на уровне выше твоих возможностей, когда тебя только что побили. Это вопрос уважения к игре – и притом не только к покеру. Это превыше любопытства журналиста-исследователя. Всего несколько месяцев назад Фил Гэлфонд напомнил мне, что прежде, чем что-то делать, предпринимать, решать, нужно ответить себе на вопрос: “Почему я это делаю?”. И одно я знаю точно – ни на что не стоит идти просто ради того, чтобы потом гордо сказать: да, я это сделала. По крайней мере, с моей нынешней точки зрения это плохая причина.

Конечно, задним умом всегда все очевидно. Эффект послезнания[42] – мощная штука. Знай я, что обречена вылететь в начале второго дня, я бы поберегла свою драгоценную наличность до лучших времен. Но речь не об эффекте послезнания. Мне в самом деле следовало бы понимать, во что я ввязываюсь. Но я предпочла игнорировать то, что знала. Почему?

* * *

Даниэль Канеман любит вспоминать, как однажды неудачно принял участие в израильской реформе образования. Ему вместе с группой экспертов было поручено создать новый учебный план и составить учебник для курса по принятию решений. На одном из совещаний он решил применить тактику прогнозирования, которая должна была войти в учебный курс. Он попросил каждого из коллег оценить, как скоро им удастся закончить работу над учебником. Ответы разнились от полутора до двух с половиной лет. Тогда он обратился к местному эксперту по созданию учебных программ, который наблюдал за развитием нескольких подобных проектов, с вопросом, сколько времени обычно занимало написание учебника при аналогичных усилиях. Тот ответил, что в 40 % случаев учебник вообще не удавалось написать, а если все-таки удавалось, на это уходило от семи до десяти лет.

“Нам бы все бросить в тот же день – никому не хотелось вкладывать шесть лет труда в проект, который с сорокапроцентной вероятностью мог провалиться”, – пишет Канеман в книге “Думай медленно… решай быстро”. Но они продолжили работу. Он назвал это “иррациональным упорством”: “Столкнувшись с выбором, мы поступились разумностью, но не инициативой”[43].

Этот эффект известен в психологии как “ошибка планирования”: мы склонны к излишнему оптимизму, когда намечаем сроки, цели, этапы и другие горизонты. Мы ориентируемся на наилучший сценарий из возможных вместо того, чтобы, обратившись к прошлому опыту, понять, какой сценарий наиболее реалистичен. И в определенном смысле меня нельзя винить: в моем случае базового сценария, на который можно было бы ориентироваться, не существует. Если кто-то когда-то и учился играть в покер абсолютно с нуля, не имея опыта карточных игр вообще, но поставив себе целью Главное событие WSOP, мне об этом неизвестно. Я – выборка из одного человека. И все же, меня есть в чем винить: я определила себе срок в год, когда у меня только родилась идея проекта, но к Главному событию уже видела, что такой график с самого начала был безосновательно оптимистичным. Если отсчитывать год с начала практического обучения, пришлось бы ждать конца осени, а оттуда до Главного события еще далеко. Если даже начало “учебного года” не соответствовало изначальному плану, нетрудно понять, что все обучение выбилось из графика. Так почему же я решила, что семи месяцев достаточно?

Из-за первоначальной ошибки планирования я на полгода отстала от и без того очень жесткого графика, и теперь, вместо того чтобы сделать выводы и внести поправки, я упорствую, делая все только хуже. У меня был план, у меня была четкая цель, и хотя обстоятельства с тех пор изменились – и к тому же значительно, – я не отступлюсь. Когнитивная ошибка “отклонение в сторону статус-кво” или “предубеждение статус-кво”: человек продолжает действовать по выбранному плану, невзирая на новые данные. Эрик предупреждал меня: одно из важнейших качеств хорошего игрока в покер – это гибкость мышления. Готовность признать свою ошибку, принять неопределенность, неотъемлемо сопровождающую процесс принятия решений. “Меньше уверенности, больше пытливости” – яснее не скажешь. Не существует единственного заведомо правильного способа игры в конкретной раздаче – как не существует единственного правильного способа достижения цели. Почему не отложить все на год? Или не установить новую планку, более уместную для полугода обучения, сохранив срок, но изменив веху? Почему бы творчески не переосмыслить цели моего путешествия? Я слишком цепляюсь за то, как все “должно быть”, и игнорирую тот факт, что в свое время я приняла решение, исходя из неполных данных. Теперь, когда я знаю больше, мне надо бы скорректировать курс. Никто не говорит, что я должна бросить покер, – надо просто заново оценить свой уровень.

Но каким-то образом мне удается убедить себя, что такое отклонение от курса не станет демонстрацией моей способности адаптироваться к обстоятельствам, моей гибкости мышления. Нет, это подорвет мою репутацию, я выставлю себя неудачницей, недостаточно способной ученицей. Классическая ошибка невозвратных затрат в действии: человеку свойственно придерживаться намеченной цели, потому что он уже многое вложил в ее достижение. Я писала об этом много раз. Только, похоже, когда дошло до дела, я не могу использовать эти знания сама. В моем представлении невозвратные затраты – это нечто материальное. Мне в голову не приходит, что может быть иначе. Если бы я потрудилась тщательно оценить свои возможности, то поняла бы: я совершенно не готова осуществить задуманное и гораздо больше моя репутация пострадает, если я буду придерживаться намеченного курса. И тем не менее.

Со стороны легко заметить, как люди совершают ошибку невозвратных затрат. Зря этот человек так держится за свои инвестиции. А тот руководитель не меняет стратегию, хотя рынок изменился. Эта компания как будто не видит, что их ключевой продукт вышел из моды. Но заметить такие ошибки в собственном поведении куда сложнее. Тем более, что обычно проявляются они не в конкретном действии, а в отсутствии необходимых действий.

Один из самых важных стратегических уроков в покере, тесно связанный с оценкой собственных возможностей, состоит в том, что иногда славу и деньги приносят раздачи, в которых ты отказываешься играть. Мы запоминаем свои героические коллы (hero calls)[44]. Но как насчет героических фолдов? Иногда подвиг не в том, чтобы действовать, а в том, чтобы воздержаться от этого. Научиться понимать, что ты позади, может быть очень важным навыком. Признать поражение вместо того, чтобы продолжать швырять деньги на ветер. Согласиться, что обстоятельства изменились и надо измениться самому.

В жизни такое происходит постоянно. Оказавшись в хорошей ситуации, мы продолжаем цепляться за нее, хотя со стороны отлично видно, что момент давно ушел. Устраиваемся на многообещающую работу и упорно твердим, что работа отличная, хотя нас каждый раз обходят с повышением. Завязываем перспективные отношения и упорно продолжаем их развивать, хотя со временем становится все яснее, что между нами и нашим избранником мало общего. Мы отказываемся признать: то, что казалось правильным, на самом деле было ошибкой. Иногда самое сложное – это прекратить играть. Очень часто мы продолжаем играть в раздаче, когда давно пора сбросить карты.

Неважно, какая карта вам пришла в начале, надо всегда быть готовым уловить признаки того, что пора спасовать. Вы же не в вакууме играете. У вас есть соперники. Надо понимать, как развивается игра, и реагировать. Мои карты были лучше не придумаешь: Эрик Сайдел в качестве тренера, мои знания и опыт в психологии в качестве горючего, всевозможные консультанты и источники знаний в моем распоряжении. Но, как я осознала после июньской вылазки на WSOP в Вегас, игра изменилась. Если в самом начале задача была просто посмотреть, чего я смогу добиться, то к этому моменту я уже поняла, как важно хорошо играть, а для этого нужно с умом выбирать, в какую битву ввязываться. Я знаю, что по крайней мере сейчас лучше сбросить карты, а не удваивать ставку. Я все понимаю, я много об этом думала, но почему-то так не смогла сформулировать в своей голове. И я удваиваю ставку.

Этим я демонстрирую тот самый ошибочный образ мышления, который наблюдала у неудачливых испытуемых в эксперименте с инвестированием в магистратуре: они вбивали себе в голову какую-то стратегию и упорно придерживались ее, даже когда обстоятельства оборачивались против них. Ну как же, они ведь такие умные, оптимистично настроенные и не из тех, кто пасует перед трудностями! И вот я сама наступаю на те же грабли.

Канеман, конечно, не удивился бы, узнав об этом. В 1977 году они с Амосом Тверски в докладе для DAPRA[45] относительно оптимальных способов достижения определенных стратегических целей писали, что знание о когнитивной ошибке не защищает от совершения ее. Ошибочная стратегия может все равно выглядеть заманчиво, даже если вы знаете ее слабые места: “В одном важнейшем аспекте ошибки восприятия напоминают зрительные иллюзии: и те, и другие сохраняют свою привлекательность, даже когда мы точно знаем, что это иллюзия”. Пусть я понимаю, что заблуждаюсь, но если идея мне по-прежнему нравится, я сумею убедить себя, что она хороша.

Конечно, я могла бы развеять свои иллюзии, невзирая на все их очарование. “В ситуациях, чреватых иллюзиями восприятия или зрительными, – пишет далее Канеман, – мы должны руководствоваться в своих выводах и действиях не сиюминутными впечатлениями, сколь бы привлекательны они ни были, а критичной и трезвой оценкой реальности”. Ах, но что если сиюминутные впечатления столь привлекательны, что я просто не хочу знать, как оно на самом деле?

Вот на каких размышлениях я ловлю себя. Я уже продемонстрировала, что могу играть с лучшими игроками – разве моя поездка в Монте-Карло не показала это (ладно, вообще-то она показала много чего, но какая разница)? Я не проигралась в пух и прах. Наоборот, я ушла в плюсе. Я участвовала в шести турнирах и в трех из них попала в деньги. Если это не хороший знак, то что тогда? И разве я не выиграла турнир перед Монте-Карло? И не добралась до финального стола в еще одном? Разве я не превзошла всеобщие ожидания в скорейшие сроки? Я пахала как лошадь. Я заслужила это. У меня даже есть три попадания в деньги на WSOP в активе (про убыток радостно забудем).

Мне бы заметить, что все эти рассуждения попахивают переоценкой собственных возможностей – в конце концов, это ведь моя сфера научных интересов. Меня переполняет необоснованный оптимизм. Данные не на моей стороне: вот они, в экселевской таблице, черным по белому – я потеряла деньги. Но тут вступает в игру эффект Даннинга – Крюгера. Да-да, тот самый. Чем меньше человек в чем-то смыслит, тем выше он оценивает свой уровень компетенции в этом вопросе. Чем меньше вы знаете в какой-то области, тем более высокого мнения вы о своих познаниях, если знакомы с темой достаточно, чтобы более или менее владеть терминологией. Вот уж никогда не думала, что совершу эту ошибку! Я же доктор психологии, ради всего святого! Но вот, пожалуйста: стоило мне ощутить вкус иллюзорного успеха, как я уже решила, что могу покорить мир.

Я так решила и не хочу, чтобы меня переубеждали. Кэтлин Вулли и Джейн Райзен в 2018 году продемонстрировали, что люди часто активно избегают информации, которая способна помочь им принять более взвешенное решение, когда они уже определились в своем мнении или предпочтениях. Например, они не хотят знать, сколько калорий в выбранном ими десерте или сколько денег они получили бы, если бы выбрали скучную работу вместо интересной. Часть их знает, что новая информация может означать необходимость передумать, поэтому они предпочитают игнорировать ее.

Разве с моей стороны не разумно было бы спросить Эрика, стоит ли мне отправляться на Главное событие в этом году? Конечно, да. Точно так же, как разумно было бы не обсуждать с ним интересные раздачи, а признаться ему, что я пять раз залетала в “Колосс”. Но иррациональная часть меня хочет слышать похвалу за выбор раздач, за призовые, за то, как я продвинулась, и не желает слышать голос разума, который твердит, что минимальные призовые – это тупик, что мне не следовало снова и снова регистрироваться на турнир, что мне надо бы подумать дважды. Поэтому вместо того, чтобы попросить мудрого совета, я решаю просто поставить Эрика перед фактом: я буду участвовать. Разве не стоило бы мне воспользоваться инструментами для объективного анализа, которым научил меня Эрик: оценить размер моего банкролла, мои результаты, мою финансовую эффективность? Нет, думаю я, эти цифры мало что значат. Я в ударе. А пока ты в ударе, надо действовать, верно?

Утром первого дня Главного события у меня еще остается возможность все отменить. Эрик много-много раз подчеркивал: нельзя поддаваться чувству, будто ты обязан участвовать в той или иной игре. Никогда. “Решай по самочувствию утром” – вот рефрен, который я уже привыкла слышать от него. Смысл такого совета прост: у тебя есть преимущество в игре, только если ты играешь на пределе возможностей. А для этого надо быть отдохнувшим, внимательным, сосредоточенным. Если ты не в форме, игра, где ты мог бы одержать победу, принесет только поражение. И почти наверняка ты станешь в ней полагаться на удачу. Я думала, он просто таким образом пытается дать мне возможность без сожалений отказаться от игры, если у меня сдадут нервы. Но на самом деле он и сам следует этому правилу. Я была свидетелем тому, как он отказался от участия в крупном турнире с бай-ином в пятьсот тысяч долларов, где победитель получал весьма престижный титул, потому что чувствовал себя не в лучшей форме. Он трезво оценил свое состояние, пришел к выводу, что он в данный момент не настолько хорош, как нужно, и спокойно купил билет в Нью-Йорк, где всю неделю, пока шел турнир, смотрел новые бродвейские постановки и любовался современным искусством в музее Уитни. Никаких сожалений. Он живет так, как советует мне. Не думайте, будто вы обязаны поступить определенным образом только потому, что от вас этого ждут, даже если тот, кто ждет, – это вы сами. Важно знать, когда отступить. Знать, когда пересмотреть свое мнение. Знать, когда нужно заново оценить свою стратегию, послав к черту все первоначальные планы. Все думали, он будет играть. Я думала, он будет играть. Он думал, что будет играть. А он взял и передумал. И ничего страшного не случилось. На следующий год он снова зарегистрировался на это событие, на этот раз чувствуя себя в лучшей форме, и занял четвертое место, выиграв 1 200 000 долларов.

“Решай по самочувствию утром”, – снова и снова проносится у меня в голове, когда я собираюсь, прислушиваясь к легкому покалыванию в затылке справа. Именно там, где всегда зарождаются мои мигрени. То самое место. То самое покалывание. За годы знакомства я хорошо научилась различать признаки надвигающегося приступа, чтобы не оказаться в весьма неприятной ситуации. Но сегодня я отметаю все подозрения. Я выспалась, позанималась йогой, поела – никакой мигрени у меня быть не может. Разумеется, на самом деле я не хочу, чтобы она у меня была, поэтому решаю, что ее быть не может. Принимаю желаемое за действительное и тяжелой походкой бреду в сторону “Рио”.

А вот что произошло на самом деле: я не скорректировала свое решение не потому, что не могла, а потому, что не хотела.

* * *

И вот я уже на Главном событии – с опережением моего графика, переполненная иллюзорными надеждами. Все вокруг меня лезут из кожи вон в погоне за мечтой. У некоторых есть более уважительные причины, чем у большинства. За моим столом сидит человек в футболке с портретом друга. Этот его друг меньше года назад умер от рака, а его мечтой было поехать на Главное событие. Он завещал сумму регистрационного взноса каждому из друзей по игре, чтобы они поехали в Лас-Вегас и сыграли в память о нем. Человек в футболке понимает, что шансов у него немного, но причина быть здесь у него чертовски уважительная.

В этом зале, здесь и сейчас, мечта кажется на удивление достижимой. Даже я, пока играю в первых раздачах и несколько раз беру небольшой банк, ловлю себя на мысли, что, может быть, я смогу продержаться достаточно долго. Но со временем боль усиливается, и вот уже мои фишки, накопленные с таким трудом, брошены на произвол судьбы, а я корчусь на полу туалета. Почти все мои надежды разбиты, я сжимаю телефон в руке и пытаюсь скрыть весь ужас моего положения от человека, который поверил в меня. “На том и держусь”, – пишу я ему и, получив в ответ пожелание удачи, понимаю, что цели мне не достичь.

Каким-то образом мне удается вернуться за стол до конца дня. И каким-то образом мне удается заполучить волшебный конверт с фишками, чтобы продолжить игру на следующее утро. Их осталось 29 500 из 50 000, что были с утра. Из 1643 человек, прошедших во второй день из тех, кто начал вместе со мной, я на 1351 месте. Радоваться особо нечему, даже я это понимаю, но, по крайней мере, я все еще в игре.

– Ты продержалась до второго дня. Это правда очень здорово. – Эрик искренне рад за меня и старается поддержать.

Я тоже рада, но меня гнетет чувство вины. В конце концов, я играла не то чтобы на пределе своих возможностей. Про мигрень и туалет я ему не рассказываю.

– Многим это не удается. Для первого раза ты очень даже молодец, – продолжает он.

– Да, но у меня мало осталось.

– Это тридцать больших блайндов. Есть с чем работать. Все будет отлично.

И он прав, думаю я, проваливаясь в сон в полном изнеможении от боли и переживаний. Я достигла гораздо большего, чем многие на моем месте. Разве это ничего не значит? А как бы далеко я зашла, будь я в лучшей форме… Может, решение участвовать все же было не таким уж и плохим? Завтра будет новый день. И у меня еще остается шанс проявить себя во всем блеске. Я засыпаю, и мне снится сказочный сон, где мой успех скачет вокруг моей головы, как барашек.

Хотела бы я сказать, что этот сон сбылся, но увы – на следующий день со мной играет плохую шутку недостаток опыта. Мне не хватает терпения. Хотя Эрик и уверял, что тридцать больших блайндов – это немало, я переживаю, что у меня мало фишек. Надо срочно что-то предпринять, решаю я, иначе мне конец. И делаю именно то, что он мне строго-настрого запрещал: сравниваю себя с другими, когда следовало бы сосредоточиться на собственных делах.

На каждом турнире есть информационное табло, на котором высвечивается, сколько игроков осталось и каков в данный момент средний стек, то есть среднее число фишек среди оставшихся игроков. Этот показатель может быть полезным, но может и сбить с толку.

“Не обращай внимания на средний стек, – заклинал меня Эрик. – Главное – сколько у тебя блайндов. Размер среднего стека не должен влиять на твою стратегию. Важно, насколько велик твой собственный”. Мы с ним обсуждали, как я поступаю, когда у меня много фишек (большой стек), среднее их количество и когда фишек мало (короткий стек). Все, что мне нужно знать, чтобы продолжать игру, – это сколько в моем распоряжении больших блайндов. Не нужно думать о том, как много фишек у других игроков – по крайней мере, у игроков за другими столами. Размер стека соперников, конечно, имеет значение. Но средний стек турнира вообще не важен. Эрик знает обо мне кое-что важное, то, что я сама не вполне за собой замечаю: стоит мне начать сравнивать свой стек со средним, я впадаю в панику. Он настаивает, чтобы я сосредоточилась на том, что могу контролировать, а не на бессмысленном информационном шуме.

Но я хочу посмотреть, как высоко мне еще карабкаться, и мой взгляд невольно скользит в сторону табло. Ой-ой. Мой размер стека настолько меньше среднего, что это даже не смешно. И вот в самом начале первого уровня этого дня я делаю большую глупость. Я на большом блайнде с разномастными королем и валетом на руках (“Я, наверное, играю с валетом и королем реже других игроков. Просто это плохая рука”, – эхом звучат у меня в голове слова Эрика). До флопа поднимал игрок в ранней позиции. Старшая карта на флопе – король. Значит, у меня старшая пара. Обычно, когда у вас меньше тридцати больших блайндов, старшая пара – очень сильная комбинация. Можно смело идти олл-ин. Но “обычно” неприменимо к Главному событию.

Главное событие особенное во многих отношениях. Прежде всего, это самое медленное событие в мире – нигде больше уровни не длятся по два часа. Это означает, что можно не спешить. А еще это означает, что проявлять нетерпение необязательно. В этом смысле турнир похож на кэш-игру. Вы знаете, что блайнды в ближайшее время не вырастут и ваши тридцать больших блайндов останутся тридцатью большими блайндами, а не обесценятся в течение часа. Во-вторых, это Главное событие. Для многих людей это шанс всей жизни. То, ради чего они копили деньги. То, ради чего они работали. Это означает, что среднестатистический игрок – не опытный профессионал, обратите внимание, а человек, играющий от случая к случаю и строивший планы на этот турнир весь год, вряд ли будет играть или блефовать по-крупному, поскольку не хочет вылететь из турнира. Для многих игроков, даже для тех, кто в других турнирах бесстрашно рискует ради фишек, это событие – тот редкий случай, когда их вполне устроит минимальный кэш. Сама по себе возможность хвастаться выигрышем на Главном событии уже достаточно ценна для них. Они не хотят продуть ее, рискуя.

Это все к тому, что если где и стоит прощупывать дорогу не спеша, когда вы не очень уверены в своих силах, то на Главном событии. На нем в целом стоит быть несколько осторожнее, когда встает вопрос, отвечать ли с маргинальной рукой, если это может закончиться для вас вылетом из турнира. Потому что в целом соперники десять раз подумают, прежде чем поставить вас перед таким выбором.

И вот мы снова здесь, за игровым столом. У меня старшая пара и валет в качестве кикера. Кикер – карта, которая решит исход игры, если у соперника на руках такая же комбинация. Чем старше кикер, тем выше ваши шансы. Обычно валет – хороший кикер. Если игрок в одной из ранних позиций поднимает, то валет становится посредственным кикером. Потому что такой игрок может поднять, если у него туз-король или король-дама, и если это действительно так, то ваши дела плохи. Посмотрим, какие еще карты есть на столе. Это десятка и девятка пик. Что это означает для меня? У игрока, поднявшего ставку, могут быть одномастные король-десять, и тогда у него две пары. В этом случае, опять-таки, моя комбинация будет слабее. Я снова заглядываю в свои карты. Пик среди них нет. Тоже плохо. Если обе его карты пики, любая новая пика на столе сведет ценность моей старшей пары к нулю.

Конечно, вполне возможно, что у этого игрока пара меньшего достоинства: скажем, дамы или валеты. А если у него две девятки или две десятки, то получается сет – а они запросто у него могут оказаться. А может быть, его карты вообще не сочетаются с теми, что на столе: например, туз-дама червей или бубен. Но вот какая штука. У меня старшая пара. Если у него “воздух” (карты, не имеющие ценности при вскрытии) или пара меньшего достоинства, то мне следует позволить ему блефовать, чтобы потом заполучить его деньги. Мне нет особой необходимости защищать своего короля. Единственная карта, которая может изменить расклад в его пользу при таком сценарии, – это туз, и если выпадет туз, так тому и быть. Но если у него дро, не лучше ли подождать и посмотреть, как будут развиваться события, чем рисковать сейчас?

Так я должна была рассуждать. Но вместо этого, увидев свою старшую пару, я радуюсь, что мне повезло на флопе. Я уже подсчитываю, сколько фишек у меня будет, если я удвою нынешнее количество до целых шестидесяти больших блайндов. Я чекаю. Соперник ставит. И я, даже не взяв паузу, чтобы подумать, как меня учили делать перед каждым решением, поднимаю. Похоже, решение сделать чек-рейз сформировалось у меня еще до того, как я чекнула. Перспектива удвоить число фишек так сильно манит меня, что я даже не задумываюсь над тем, как еще можно поступить. Мой соперник не спешит. Он чуть медлит, а потом, очень обдуманно, переставляет. Теперь, если я проиграю, моя жизнь на турнире кончена.

Остановимся на минутку и разберемся, что нам известно. Большинство людей не будет ставить тридцать больших блайндов, имея на руках лишь “воздух”. Я посылала фото всех соперников за столом Эрику и некоторым знакомым профессионалам, и никто не узнал этого игрока. Значит, это не широко известный профессионал, который мог бы распознать во мне новичка и не переживать о потере тридцати блайндов, если он считает, что я почти при любой карте спасую. Скорее, это такой же новичок, как и я, и он дорожит своими фишками и временем, отданным игре. Он бы не стал так поднимать ставку, если бы не был уверен. Далее – его руки и сознательное намерение. Если бы я следовала советам Слепяна и Истмэна, я бы заметила в его жестах уверенность и целеустремленность. Этот игрок убежден в своей силе. Он не просто пытается запугать меня. А что такое моя среднего достоинства пара против сильной руки? Ничто. На этом этапе мне следовало бы понять, что решение сделать чек-рейз было необдуманным и ошибочным, и сбросить карты. У меня осталось бы около двадцати больших блайндов – достаточно, чтобы подождать лучших времен.

Но я даже не раздумываю. Вместо того чтобы остановиться и переоценить обстановку с учетом новых данных, я решаю коллировать. Мне лучше знать. Мне доводилось играть лучше. Но сейчас, в этот момент, до этого “лучше” я не дотягиваю. И проигрываю, потому что у моего соперника оказывается натсовый флэш. Где-то в глубине душе, еще когда я подталкивала свои фишки на середину стола, я сознавала, что совершаю ошибку. Но сознавала ли это та ударившаяся в панику, слишком уверенная в своих силах я, которая вообразила, что ей известно больше, чем на самом деле? Та я, которая так эмоционально вложилась в эту ситуацию, что даже не способна была оценить возможность неудачи? Она – совсем другое дело. И нет даже мигрени, чтобы свалить на нее неверно принятое решение. Единственная, кого нужно винить в произошедшем, тут я.

* * *

За несколько месяцев до этого со мной связался по почте некто Джаред Тендлер. Он представился как тренер-психолог участников интеллектуальных игр. Тендлер случайно узнал о моем проекте и интересовался, не хочу ли я позаниматься с ним, чтобы узнать о его подходе. Получив письмо, я вежливо поблагодарила и обещала связаться с ним позже. Не то чтобы он выглядел недостаточно квалифицированным специалистом. Совсем напротив: у него была степень магистра по консультативной психологии и внушительный список клиентов, включающий нескольких спортсменов (до того, как переключиться на игроков в покер, он занимался с гольфистами) и покеристов с мировым именем. На его сайте было множество благодарственных отзывов. Судя по всему, этот тренер был отличным профессионалом, просто я не считала, что нуждаюсь в его услугах. Я и сама психолог, сказала я себе тогда. Мне никогда еще не требовалась помощь консультанта. Я знаю все о принятии решений. Я поддерживаю свою психику в порядке. Зачем мне еще коуч?

И вот теперь, бесславно проиграв Главное событие – невозможно описать словами, какое отчаяние обволакивает вас с ног до головы, когда вы понимаете, что великая мечта Главного события накрылась медным тазом, – я подумала, что возможно, коуч, специализирующийся на интеллектуальных играх, – именно тот, кто мне нужен. Специалист, который поможет сделать шаг назад и критически оценить себя. Не просто какой-то тип, способный часами гонять симуляции в солверах и рассуждать о частоте блефа и размерах ставок, – тот, кто поможет мне разобраться с кашей данных у меня в голове. Потому что я, пусть и с опозданием, поняла, что неудача на Главном событии еще не означает, что все кончено. Я ведь с самого начала выбрала его в качестве финишной черты почти наугад. И просто забыла об этом. А на самом деле это не похоронный звон, а сигнал будильника. Самое время очнуться, обдумать произошедшее, заново оценить свои возможности и посмотреть, смогу ли я повысить свое мастерство. Пусть я вылетела с Главного события, эта игра определенно расширила мои взгляды. У меня же есть коуч по принятию решений. Почему же не обратиться за помощью к тому, кто научит меня обращаться с теми элементами психики, которые я, похоже, пустила на самотек?

Наша первая встреча с Джаредом происходит в Скайпе вскоре после моего возвращения из Лас-Вегаса. Другого выхода не было: мы живем в разных городах и разных часовых поясах. Даже по Скайпу Джаред производит прекрасное впечатление. Такой здоровый и респектабельный вид бывает только у уверенных в себе и благовоспитанных людей. Джаред много и искренне улыбается. Внимательно слушает, сопереживает. Он похож на человека, который не подведет.

“Чем же он может помочь мне? – думаю я. – Чем он помогает другим?”

Джаред немедленно переходит к делу:

– Не будем ходить вокруг да около: проблема всегда сводится к уверенности в себе, самооценке, индивидуальности, тому, что некоторые называют “эго”, – говорит он.

Это главное, что ему необходимо выяснить. Кто ты? Что для тебя важно?

– Когда вы садитесь играть, вы ставите на кон себя. Вам необходимо помнить: вы прежде всего личность, а уже потом – игрок.

Чтобы понять, какие эмоциональные слабости подводят вас в игре, надо разобраться, в чем заключаются ваши проблемы в эмоциональной сфере как личности и что вообще привело вас за игровой стол.

– Как вы воспринимаете себя эмоционально? Хотите доказать, что вы не дура? Или заглушить боль? Или воплотить мечту о том, как станете игроком высочайшего уровня?

За покерным столом, объясняет Джаред, всплывают все страхи, что живут в глубине души: страх неудачи, страх давления со стороны – все они разрастаются и выходят на первый план в ходе игры.

– Мой подход заключается в том, чтобы рассматривать все это как симптомы более глубинных проблем. И наша с вами задача будет вместе разобраться с этими проблемами.

Выявить свою слабость – первый шаг к тому, чтобы научиться реагировать на ее проявления сразу, а не когда уже поздно.

– Если вы испытываете сильнейшее давление за игровым столом, вы будете вновь и вновь совершать ошибки, даже сознавая, что это ошибки. Надо тренироваться, чтобы убрать ваши внутренние триггеры, отучить себя мгновенно выдавать эмоциональную реакцию.

Таким образом, Джаред предлагает мне вот что: поработать с моими эмоциональными червоточинами и научить меня, словно команду саперов, обезвреживать эмоциональные бомбы замедленного действия до того, как они рванут и собьют меня с толку.

Мы беседуем. И я говорю, какую цель себе поставила:

– На WSOP я играла не так хорошо, как надеялась, – признаюсь я. – Поэтому я хочу научиться понимать, когда эмоции подводят меня. Надеюсь, это поможет мне добиться большего на будущий год.

Джаред перебивает:

– Стоп. Слово, которое вы использовали.

Что он имеет в виду?

– Вы сказали “надеюсь”. Надежде есть место в жизни, но не в покере, – говорит он. – Когда речь о покере, забудьте о ней к черту.

Интересно. Я-то думала, что надежда – краеугольный камень душевного здоровья.

В некотором смысле так и есть. Но не тогда, когда нужно выковать психологически сильного игрока.

– Рассматривайте это как подготовительную работу. Забудьте о надежде. Просто работайте.

Эти слова мне кое-что напоминают. То же самое имел в виду Эрик, когда предостерегал меня насчет бэдбитов: все эти переживания насчет того, как все могло бы быть и должно было быть, – всего лишь мечты и надежды, тогда как надо анализировать и всерьез думать. Тут-то у меня и складывается формула, почему я зря отправилась на Главное событие, почему не надо было ехать туда в этом году: это было решение, продиктованное надеждой. В глубине души я знала, что мне еще многому надо научиться прежде, чем я буду готова. Я ловлю себя на том, что согласно киваю Джареду. Хватит надеяться, пора за работу.

И мы приступаем.

* * *

Тильт в покере – одно из самых растяжимых понятий, которое годится для самых разных ситуаций. Оно означает, что вы позволяете эмоциям – случайным, не связанным с процессом принятия решений – влиять на них. Вы теряете способность рассуждать рационально. Кроме существительного “тильт” есть также глагол “тильтовать”, и оба они помогают распознать и описать состояние, когда ваши решения оставляют желать лучшего.

Мы склонны представлять себе игрока в тильте как разъяренного ковбоя с неуправляемым нравом. “Хорошо известны случаи, когда [игроки] съедали карты, давили в порошок кости, ломали столы, крушили мебель и в итоге сходились в драке друг с другом”, – писал Эндрю Штейнмец в трактате “Игровой стол” (1870). Мучимый страстями человек, утверждает Штейнмец, способен на все. Один игрок засунул бильярдный шар себе в рот так глубоко, что пришлось звать на помощь хирурга, а другой с такой яростью укусил деревянный стол, что его зубы увязли в досках намертво.

Но каждый предается тильту по-своему. И хотя часто тильт вызывают негативные эмоции – гнев, обида и т. п., его могут провоцировать и приятные чувства – можно тильтануть на радостях от выигранной раздачи или от симпатии к кому-то за столом, и т. д. Объединяет эти ситуации одно: вы испытываете эмоции, которые, строго говоря, не должны влиять на ваше решение.

Когда речь идет о принятии взвешенных решений, эмоции – не обязательно зло. Они могут, как индикаторы, помогать сделать верный выбор. Антонио Дамасио, нейробиолог из Южно-Калифорнийского университета, установил, что отсутствие эмоций – то есть абсолютная неспособность испытывать эмоции, вызванная повреждениями определенной области мозга, вентромедиальной префронтальной коры, – может стать проблемой при азартных играх. Поскольку даже крупные проигрыши не вызывали у таких испытуемых огорчения, они не учились принимать более верные решения, однако легкомысленно шли на большие риски[46]. Кроме того, социальные психологи Норберт Шварц и Джеральд Клор, посвятив не одно десятилетие изучению влияния настроения на мышление, доказали, что в определенных обстоятельствах эмоции способствуют верному выбору: главное, чтобы они были неотделимой частью процесса принятия решения, а не случайной помехой. Коснувшись горячей плиты, вы испытываете боль и обиду, – и в будущем постараетесь не касаться горячих плит. Предчувствуя негативную эмоцию, вызванную болью, в дальнейшем вы ведете себя более осмотрительно. Эмоции даны нам не просто так, и не нужно пытаться избавиться от них.

Что нужно сделать, так это научиться распознавать эмоции, анализировать их причины, и, если они не имеют отношения к процессу принятия решений, – а они, как правило, не имеют, – не использовать их как источник информации. В своей классической работе Шварц и Клор, исследуя феномен, который они называют “настроение как информация”, просили людей в разных районах оценить степень удовлетворенности жизнью. Районы были отобраны в соответствии со сводками погоды: в одних было ясно, в других шел дождь. В среднем люди были больше довольны жизнью, если на небе сияло солнце. Но эффект сводился к нулю, если экспериментатор спрашивал: “А как там у вас погода?” Иными словами, стоит нам обратить внимание на истинную причину нашего настроения, как она перестает действовать на нас.

Выводы Шварца и Клора были подтверждены множеством других экспериментов. Биржевая активность падает в пасмурные дни и растет, когда выигрывают популярные спортивные команды. Везде и всегда случайные события влияют на наши решения, никак не связанные с этими событиями просто потому, что они влияют на наше настроение. Однако если объяснить человеку, что с ним происходит, он, скорее всего, исправится.

И это отличная новость, потому что так можно побороть тильт! Ну, по крайней мере, до определенной степени. Если я научусь определять причину своего тильта, то, возможно, перестану приписывать ложный смысл чувствам, которые испытываю. Если я расстроена из-за того, что упустила банк, надо признать это и понять, что при следующей раздаче тот проигрыш уже не имеет значения и разочарование лучше забыть.

К сожалению, этот метод работает, только когда чувства не слишком интенсивные, – когда внутри бушует ураган, это не пройдет. От сильных эмоций так просто не избавиться. Гнев. Ликование. Глубинные, мощные, как землетрясение с большой магнитудой, чувства просачиваются в процесс принятия решений, несмотря на все наши усилия. Тут мало понимать, что вашими действиями управляют скорее эмоции, чем разум: это не поможет вам скорректировать курс. Вряд ли ведь, если вы сообщите игроку, упомянутому Штейнмецем, что он немного не в себе, это спасет стол или зубы игрока от повреждений. Скорее, он просто обратит свой гнев на вас.

В таких случаях полезно научиться предвидеть момент, когда эмоция захлестнет вас с головой, и тем самым отрезать ее от источника энергии. Уолтер Мишель часто признавался, что не может позволить себе держать в доме шоколад. Он слишком хорошо себя знал: если в пределах доступности будет шоколад, он его съест, хотя всю жизнь посвятил развитию самоконтроля. Шоколад вызывал у него положительный тильт. Желание столь сильное, что его невозможно игнорировать. Вот почему так важно предвидеть эмоции. Надо научиться догадываться, какие чувства могут у вас возникнуть в будущем, и соответственно корректировать свои действия в настоящем.

Когда я только начинала изучать покер, я прочла книгу Гаса Хансена “Карты на стол”, где автор описывал каждую свою руку на пути к победе на одном из самых престижных турниров, Aussie Millions. У Хансена репутация очень азартного игрока: он более чем агрессивен и много раз в прошлом проигрывал весь свой банкролл (и еще немного сверху). Вот почему мне особенно запомнилась одна раздача из этой книги, когда Гас играл настолько не похоже на себя, что я невольно обратила внимание на этот случай, хотя тогда еще не могла понять всей его подоплеки.

В один напряженный момент турнира Гас сделал большой рейз, имея на руках туза и короля – одни из лучших карт в колоде. Но игрок на более поздней позиции пошел олл-ин, и Гас оказался в несколько затруднительном положении. У Гаса было больше фишек, чем у агрессора. Он понимал, что у соперника может быть карта хуже, чем та, с которой обычно идут олл-ин (поскольку все знают, что Гас играет агрессивно и может поднять, имея посредственные карты, они могут не сбрасывать карты в более широком диапазоне, чем обычно, – цикл НОРД в действии). Он вполне мог бы сколлировать и выиграть. Но кое-что остановило его: прежде чем коллировать, он задумался о том, что будет в случае, если он проиграет. Тогда самый большой стек будет уже не у него. Он не сможет играть так, как ему хочется, ведь придется выбирать скорее оборонительную стратегию. Настроение испортится до конца дня, и он будет играть хуже обычного. И Гас сделал то, на что большинство игроков никогда не пошли бы: сбросил сильную руку.

В этом эпизоде сказался огромный опыт игры Гаса. Чаще всего нам не удается предвидеть свои эмоции. Мы не можем с уверенностью сказать, что почувствуем. В каком случае испытаем более острое сожаление. Самоанализу необходимо учиться, и в данном конкретном эпизоде Гас продемонстрировал выдающееся мастерство, до которого мне далеко. Дорого бы я дала, чтобы вернуться назад в прошлое, когда играла с теми злополучными королем и валетом (с которыми, как ни грустно это вспоминать, я вылетела и из первого в своей жизни живого турнира), и принять из мирового эфира послание от Гаса.

В состоянии тильта мы действуем хуже всего. Джаред учит меня: представим то, насколько хорошо я играю, в виде гусеницы. Мысленно разделим эту гусеницу на три части: A, Б и В. А – это когда я играю лучше всего. Это бывает редко – чтобы так играть, я должна быть на пике формы. В – это когда я играю хуже всего, и в теории такое должно происходить столь же редко, как и А. Б – это середина гусеницы, где она выгнулась волной. Она самая длинная и заметная. Чтобы научиться играть лучше, мне нужно сдвинуть всю эту кривую, нужно, чтобы гусеница поползла: игра типа В переползла на место Б, а Б сместилась на место А, а А продвинулась дальше. Тильт не просто тормозит этот процесс, но и обращает его вспять, и если я не приложу усилий, то никогда не стану играть лучше.

– Единственное, на что можно смело рассчитывать, это на худший вариант, – говорит Джеральд. – Все остальное достигается тяжелым ежедневным трудом.

Что нам точно нужно сделать, так это оптимизировать мое сегодняшнее мышление. Да, Эрик готовил меня к игре и анализировал мои раздачи, он дал мне все советы, которые можно дать до и после игры. Он предостерегал меня о существовании тильта: “Внимательно следи за тем, чтобы, несмотря ни на что, мыслить ясно, постоянно обдумывать все и не позволять тому, что ты выиграла или проиграла, влиять на то, как ты думаешь” – наставлял он меня когда-то. Но теперь, когда приходится играть в более жестких условиях, я должна научиться обращаться с эмоциями, которые неминуемо будут рваться наружу. Как мне обуздать их, чтобы вернуть себе способность играть рационально, в соответствии с наставлениями Эрика? Для этого придется заняться самокопанием. Я уже и сама поняла, что у меня есть определенные эмоциональные триггеры. Пора вспомнить прошлое, выявить конкретные ситуации, в которые я постоянно попадаю, и посмотреть, какие выводы можно из этого извлечь.

Джаред дает мне задание: нарисовать карту моего эмоционального процесса, чтобы я могла начать искать способы решения каждой проблемы. Надо сесть и составить таблицу. Каждый раз, когда что-то происходит, – записывать это в колонку “ситуация” или “триггер”. В следующем столбце описать свои мысли, эмоциональные реакции и действия, вызванные этой ситуацией или триггером. В следующем столбце постараться по возможности понять, почему я так отреагировала, что за глубинная проблема или недостаток сработали. И, наконец, сформулировать логическое утверждение, которое могло бы помочь мне в такие моменты обрести немного здравого смысла.

Позже, вечером того же дня, я сажусь и принимаюсь обдумывать свои последние шесть месяцев. Какие ситуации преследуют меня? Когда я чувствовала себя наиболее некомфортно? Когда больше всего злилась? Расстраивалась? И спустя совсем немного времени я начинаю замечать закономерности.

Первый вывод лежит на поверхности. Я уже довольно давно это за собой заметила. Просто не понимала, насколько он сильный и вездесущий, этот триггер.

Я вспоминаю один из своих первых больших турниров в известном казино в Лас-Вегасе. Справа от меня сидит мужчина в блестящем ярко-зеленом спортивном костюме. У него странный акцент – китайский с примесью техасского говора. Мужчина объясняет, хотя я ни о чем его не спрашивала, что он бизнесмен из Китая и уже несколько лет живет в Техасе.

– Вы хорошенькая, – говорит он.

Я холодно улыбаюсь. Если полностью игнорировать такие подкаты, собеседники злятся, а когда вы сидите в нескольких дюймах друг от друга и играете в одну игру, это не совсем то, что нужно. Однако у меня нет никакого желания продолжать знакомство.

– Может, выпьем?

Я объясняю, что замужем и не пью за игрой. Хотя какое ему дело?

– Выпьем после игры?

Я качаю головой. Почему-то тот факт, что я замужем, ничуть его не смутил.

Мужчина ближе наклоняется ко мне, я пытаюсь отодвинуться, но за столами не так уж много места. Мне уже трудно сохранять сосредоточенность, а он все не отстает.

– Я и сам женат! – Мужчина достает смартфон и показывает мне фото младенца. – Это мой сын. Он умер.

– Глубоко вам сочувствую, – отвечаю я. А что тут еще скажешь?

– Единственное невезение, которое что-то значит. Потерять сына.

Я киваю.

– Так как насчет выпить?

Ну, это уже ни в какие ворота. Использовать смерть своего сына, чтобы уговорить меня выпить – с такой низостью я прежде не сталкивалась. Я решаю, что лучшим выходом будет полный игнор этого типа. Его это не смущает. Он продолжает клеиться ко мне, невзирая на отсутствие реакции, и заказывает себе еще одну порцию выпивки.

Вскоре после этого я проигрываю большой банк. Не знаю, правда ли огорчение отразилось у меня на лице или он просто использовал это как предлог, но он наклоняется так близко, что мне в нос бьет запах дешевого рома и сигарет, и говорит:

– О, детка, такая хорошенькая девушка не должна расстраиваться из-за проигрыша. Я охотно дам тебе несколько бай-инов, когда мы закончим здесь. Я остановился прямо тут, номер тридцать два ноль пять.

Я не ослышалась? Мне только что предложили деньги за секс?

Я застываю с открытым ртом. Над столом повисает тишина. Я где-то на грани между яростью и слезами.

– Я хотела бы поговорить с администратором, – прошу я, наконец взяв себя в руки.

Я прошу пересадить этого мужчину за другой стол. Объясняю, что я не могу играть в такой обстановке. И администрация отказывается. По их мнению, он не сделал ничего особо страшного. Он же не назвал меня шлюхой – вот к чему сводятся все их пространные оправдания (хотя и это тоже со мной бывало с практически тем же финалом). Никто не заступается за меня. Вскоре после этого я вылетаю из турнира.

* * *

Или вот еще случай. Я играю в Коннектикуте, в казино Foxwoods, всего через несколько месяцев после начала обучения. Уже поздно, я устала. А парень, сидящий напротив, никак не хочет оставить меня в покое.

– Эй, деточка! – орет он, когда я сажусь за стол. – Уверена, что готова играть в высшей лиге?

А чуть позже:

– Ох, деточка, у тебя, должно быть, сильная карта.

Потом:

– А твой муж играет, а, деточка? Поэтому ты здесь, да?

Деточка. Деточка. Деточка. Каждый раз, когда он произносит это слово, меня корежит. “Ну, погоди, я тебя сделаю!” – думаю я.

– Чек, деточка, посмотрим, что ты на это скажешь, – говорит он, когда мы оба играем в раздаче.

Попался, думаю я, и выталкиваю все свои фишки на середину стола. У него оказывается натс, и попалась я, а не он.

* * *

А вот я в только что открывшемся казино Live! в Балтиморе. И как же мне тут хорошо! В этих залах не курят и никогда не курили. Все новенькое и блестящее. И люди такие дружелюбные. Все болтают. Я слышу историю о парне, который обычно участвует в местных турнирах, но сегодня не придет, потому что сломал обе ноги, – кажется, спрыгнул на спор с недавно установленного балкона для курения. Жюри не сочло его травму уважительной причиной, так что свой кэш он потерял. Мы смеемся. Все хорошо.

Мужчина справа заговорщицки наклоняется ко мне и дружеским тоном говорит:

– Хотите совет?

– Да?

– Вы неправильно собираете фишки в стопки. По тому, как вы это делаете, сразу видно, что вы новичок. Лучше делайте как я, видите? Просто дружеский совет.

Он так и источает благожелательность, но почему-то я чувствую, что вечер непоправимо испорчен. Я что, просила у него дружеского совета? И вообще, что плохого в том, чтобы быть новичком? Сейчас я бы даже хотела так выглядеть.

* * *

Оказывается, разобраться с данным триггером проще всего. Я не ношу во время игры шляпу или темные очки – я уже поняла, что они больше мешают мне считывать информацию, чем помогают скрывать. Кроме того, наблюдательные игроки могут многое понять по тому, как вы поправляете, снимаете и надеваете очки или кепку. Но я использую наушники Bose с шумоподавлением – подарила их себе после истории в Foxwoods, чтобы не слышать “деточек”.

Чему мне необходимо научиться, это действовать на опережение вместо того, чтобы реагировать. Когда я реагирую, уже слишком поздно, тильт уже в пути. И хотя я сознаю, что в основе моей реакции лежит эмоция, не относящаяся к игре, я все равно не могу ее подавить. Чувство слишком сильно. Если я вижу, что все может пойти не так, – а, будем честны, такое бывает довольно часто, – я надеваю наушники, чтобы держать ситуацию под контролем. Я бы прекрасно обошлась без музыки, но наушники дают мне социально приемлемый предлог избегать разговоров. Я по-прежнему слышу все, что происходит за столом, и не пропущу ничего важного, но теперь я могу делать вид, будто ничего не слышу. У меня есть план побега, позволяющий контролировать обстоятельства, когда мне это не удается. Потому что непрошенных ухажеров, советчиков и насмешников объединяет одно (не считая сексизма): все они лишают меня свободы выбора. Они ставят меня в ситуацию, когда я вынуждена реагировать. Наушники позволяют отвоевать обратно немного территории.

С другими эмоциональными ловушками сложнее. На протяжении нескольких месяцев мы с Джаредом систематически прорабатываем огромное множество эмоций, в которых я не отдавала себе отчета. Оказывается, под моей напускной уверенностью прячется синдром самозванца – мне кажется, будто я мошенница, не заслуживающая права участвовать в этих турнирах. Снова и снова я чувствую, что мне не место в игре.

В конце концов мы находим корень этой проблемы. Я в детском саду. Первый день занятий. Мне пять лет, и мой бейджик с именем потерялся. У всех детей он есть, но моего бейджика на столе не оказалось. Остался только один, и воспитательница силком надевает его мне на шею. Я мотаю головой. Мне хочется кричать: “Это не я! Зачем вы заставляете меня быть кем-то другим?” Но я не могу. Не знаю слов. Я пока не говорю по-английски. Знаю только, как пишется мое имя. Моя личность – единственное, в чем я уверена. А теперь и это поставили под сомнение. Я не могу сказать это, поэтому я начинаю плакать. Громко и отчаянно. Мне до сих пор хочется так расплакаться каждый раз, когда я чувствую себя не на своем месте, когда мне кажется, что я не контролирую ситуацию. Вот только в моем возрасте плач уже менее социально приемлемая реакция. Джаред называет это открытие моим фрейдистским прорывом.

* * *

Еще я постоянно испытываю чувство тревоги, боясь, что всех подведу. Игроков, которые поверили в меня, людей, которые поддерживали меня, себя саму. Это страх не оправдать большие ожидания. Не желающий отступать страх совершить ошибку. Часто во время игры я как будто бы вижу себя сверху, глазами мухи, сидящей на потолке. Вот она я, сижу и точно знаю, когда и как мне следует блефовать. Но не решаюсь нажать на курок – духу не хватает. И я знаю, что могу нажать на курок, только если буду уверена в своем решении. Блеф удается, только если веришь в него и разумом, и сердцем. Иначе игроки за столом заметят фальшь, слабость, лицемерие. Это я должна засекать такие вещи в соперниках, а не они во мне. Вот когда мне удается перебороть эту дрожь и рискнуть – тогда я играю лучше всего. Но почему-то мне не удается вызвать это состояние намеренно.

Джаред называет эту проблему “синдром побитой собаки”.

– Ты не хочешь, чтобы завтрашняя Мария задала тебе трепку, поэтому ты заранее съеживаешься перед ней.

У меня не хватает духу, потому что я боюсь, – до сих пор – что буду выглядеть глупо, или совершу ошибку, или что меня будут осуждать, или даже что я сама буду осуждать себя.

Джеральд советует поступать с этим побитым животным так:

– Скажи себе: “Да, возможно, я совершу ошибку, но съеживаться перед завтрашней Марией – еще более серьезная ошибка. Более серьезная ошибка – избегать агрессивной стратегии, даже если я не права. И завтрашней Марии придется смириться с этим”.

Я отвечаю, что эта завтрашняя Мария, похоже, та еще стерва.

Мы медленно, но верно идем вперед. Ставим цели. Используем визуализацию: я представляю, как хочу играть, – мне будет легче играть на практике, держа этот образ перед мысленным взором. Мы обсуждаем оптимальный для меня уровень стресса: как мне “накрутить” себя ровно настолько, чтобы играть хорошо, но не стрессовать настолько, чтобы впасть в панику. Я учусь сидеть прямо, хранить личное пространство и держать голову высоко, чтобы излучать уверенность, даже когда я ее не чувствую, – эти техники самообмана часто служат первыми шагами к тому, чтобы ощутить недостающую уверенность в себе. Этот процесс называется “воплощенное познание”: изобразите на языке тела, будто вы испытываете то или иное чувство (то самое, которое хотите показать окружающим), и, возможно, ваш мозг подстроится и станет его испытывать. Транслируйте воинственность внешне, и внутренний воин вскоре подключится.

И результаты наших усилий уже заметны. Продолжая заниматься с Джаредом, я одновременно разрабатываю с Эриком новый план атаки. Мы решаем, что мне нужно отступить на заранее подготовленные позиции, то есть вернуться к менее крупным событиям, сериям турниров, где реже показываются большие шишки, а бай-ин чаще выражается трехзначными числами. Кроме того, с помощью Джареда я прихожу к выводу, что поставить все на кон в покере означает поставить все на свое хорошее эмоциональное самочувствие. Поэтому я организовываю свое расписание так, чтобы по несколько недель подряд оставаться в Нью-Йорке. Тут важно найти золотую середину. Если не играть слишком долго, можно растерять мастерство, которого удалось добиться. Но если наоборот, слишком долго играть без перерыва, то произойдет то же самое, что было со мной, когда я снова и снова вылетала с “Колосса”. Вы перестаете видеть картину в целом, становитесь эмоционально нестабильны, не можете адекватно оценивать, насколько выверены ваши решения. Это как с тем проклятым таймером, что действовал мне на нервы при первых вылазках на территорию онлайн-покера. И хотя с тех пор я поняла, как сильно страдает моя способность принимать решения, если таймер тикает у меня перед носом, я еще долго умудрялась не сознавать, что огромные красные цифры у меня в голове вели обратный отсчет до Главного события. Не удивительно, что я не могла мыслить ясно. Я была в точности как испытуемые в моем собственном эксперименте.

Поэтому мы составили такой план, чтобы промежутки между играми составляли не более трех недель, но за эти три недели я успевала полностью восстановить силы. Это также очень важно при обучении. Восстанавливаться необходимо, чтобы играть хорошо. Забавно, что мне потребовался коуч, чтобы понять это. Ведь я сама всегда говорила, что в любом деле важно иногда брать паузу. Отдыхать. Черт побери, я даже написала статью для “Нью-Йоркера” о преимуществах четырех– или даже трехдневной рабочей недели. Но, погрузившись с головой в новое начинание, так легко стать близоруким и по ходу дела потерять часть себя, а вместе с ней – и то, зачем вы вообще во все это ввязались.

Ощущение неприкаянности, которое, как я теперь поняла, не оставляло меня все последние полгода, постепенно начинает уходить. Конечно, я продолжаю скитаться по безликим гостиничным номерам, по взаимозаменяемым покер-румам и казино, но в промежутках я чувствую себя более уверенно и спокойно. Я возвращаюсь в Вегас. Выбираюсь в Нью-Джерси. Я успеваю заскочить на Европейский покерный тур в Барселону во время летнего отпуска. За все это время я выигрываю деньги лишь однажды – 3790 евро за 109 место в Барселоне, – но теперь я больше верю в будущий успех, чем прежде. Мне кажется, что я стала играть лучше, мыслить яснее, что, принимая решения, я уже не реагирую на события, а сама ими управляю. Теперь, когда дедлайн больше не давит на меня, туман в голове рассеялся. У меня появились ресурсы, чтобы задуматься, и мне разрешили задумываться – сначала Джаред, а потом, после некоторых тренировок, и я сама.

Свою роль играет и то, что я постепенно осваиваюсь в этом мире. Чем больше я играю, тем больше лиц узнаю на очередном событии. Я начинаю заводить дружеские знакомства. Меня начинают приглашать поужинать или выпить вместе. Некоторые СМИ из мира покера прослышали о моем проекте и упомянули обо мне в нескольких статьях и видео. Люди, которые их посмотрели, узнают меня и интересуются, как продвигается моя работа над книгой. Это приятно, и у меня появляется новое твердое намерение: получить от этой затеи больше, чем я изначально планировала.

Вскоре я впервые дохожу до финального стола в международном событии – занимаю второе место на турбо-турнире в рамках PokerStars Festival в Дублине. Бай-ин на него составляет 170 евро – в пределах того, что мы с Эриком определили как допустимые траты для меня. Турнир проходит в городе, где мне не терпится побывать. Вооружившись табличкой про эмоциональные триггеры, я заставляю свою гусеницу ползти вперед. И мне хорошо. Разумеется, мне приходится играть против шведа, который не только пьян, но и болтлив, и не упускает случая сделать выпад в мой адрес. Разумеется, мне следовало бы дать ему отпор до того, как мы остались один на один, ведь он не очень-то хорошо соображал, но я просто горжусь тем, что ему не удается достать меня и что я вообще сумела продержаться так долго. Прежнюю меня тильт накрыл бы много часов назад, когда швед только сел за стол. На радостях от своей почти-победы я делаю видеозвонок Эрику и пересказываю ему большинство раздач – для него самого Дублинский фестиваль простоват, и он уже вернулся в Вегас. Он произносит “Молодец!” так искренне, с такой гордостью, что до конца дня я не могу прогнать с лица улыбку. Тем вечером мы сидим в баре с группой ирландских игроков и человеком, про которого мне говорили, что он очень крут, – Стивеном Хендри, бывшим чемпионом по снукеру. Мне приходится гуглить, что такое снукер. Я никогда прежде о нем не слышала, но решаю никому об этом не говорить. Как и о том, что с моей точки зрения снукер – это просто странноватый бильярд. Поездка выходит легкой, веселой и – наконец-то – по-настоящему прибыльной. Вернувшись в Нью-Йорк, я уже не ощущаю себе вымотанной, как прежде. Кажется, я начинаю получать от этого удовольствие.

Проходит еще немного времени, и я снова занимаю второе место, уже в Лас-Вегасе. Я получаю свой самый большой (пока что) выигрыш: почти шесть тысяч долларов. И чтобы получить его, мне даже пришлось согласиться на то, что так сильно ранило мое самолюбие в “Планете Голливуд”: дележку. Время четыре часа утра, я без сил и отлично понимаю, что удача может отвернуться от меня. Еще недавно у меня было больше всех фишек, а теперь я на втором месте и фишки быстро тают. Поэтому, когда кто-то предлагает поделить на шестерых, я соглашаюсь. Я оцениваю свои силы гораздо менее предвзято, чем прежде, и выбираю то, что по итогу будет для меня лучше. Конечно, возможно, я упустила победу. Но в то же время обезопасила себя от перспективы сползти еще ниже по количеству фишек. Это разумная стратегия смягчения рисков, учитывающая мою усталость, а не удар по самолюбию.

Я еду в Прагу и занимаю двадцатое место на турнире с бай-ином 2200 евро. Может быть, я не дошла до финального стола, но этот результат все равно намного лучше, чем мои прошлые попытки участия в Европейском покерном туре, – и мой лучший результат в турнирах такого уровня. Я не корю себя за то, что не добилась большего. Напротив, я горжусь тем, что подобралась так близко к победе на высоком международном уровне. Раньше я в подобных турнирах и в первую сотню не попадала. Это гигантский скачок вперед.

Моя уверенность – подлинная уверенность в себе – постепенно крепнет. И я уже предвкушаю следующее событие, о котором много слышала: PCA, PokerStars Caribbean Adventure – Карибское приключение PokerStars. PCA – один из старейших турниров в покере, он проводится уже тринадцать лет и за это время успел сделаться очень престижным. Ну и то, что он проходит на Багамах, конечно, тоже способствует его привлекательности. Я в восторге от возможности поучаствовать в таком культовом мероприятии. Тем более что оно приходится как раз на мою годовщину погружения в мир покера – дату, которую я изначально намечала отпраздновать летом на WSOP, но реальное расписание сделало это невозможным. Теперь, когда близится настоящая годовая веха, мне не терпится посмотреть, как далеко мне удалось продвинуться.

Дни славы

Багамы, январь 2018 года

…Но вот что плохо: всем

Мерещится в удаче лживый призрак

Отважности, и склонны думать люди,

Что раз кто счастлив – все умеет он.

Еврипид, “Гераклиды”[47]

Багамы прекрасны – по крайней мере, такое впечатление они успевают произвести за те несколько минут, что я иду по улице от своего отеля до казино. Я искренне радуюсь, что идет дождь, ведь в плохую погоду не так обидно, что совсем некогда сходить на пляж. И конечно, чем больше любуешься видами, прибыв на турнир, тем хуже, скорее всего, ты играешь. Если дела идут хорошо, тебе не до прогулок. И именно так дела обстоят сейчас, чему я страшно рада.

Два дня назад я прилетела из Нью-Йорка. Осмотрелась. На следующее утро попробовала свои силы в первом в моей жизни турнире PCA – национальном чемпионате. И, к великому своему огорчению, вылетела в тот же день. К счастью, тем же вечером проводился еще один турбо-сателлит и я каким-то образом умудрилась пережить его. В итоге в тот день я провела за игрой около шестнадцати часов. А рухнув в постель, несколько часов не могла заснуть из-за адреналина. Я вошла в штопор типа “Надо поспать, иначе я не смогу играть как следует, о нет, я все еще не сплю, какой ужас”, отлично знакомый любому, кому случалось страдать бессонницей. Как только ваш разум сосредотачивается на необходимости заснуть, заснуть становится невозможно.

Хаос следующего дня я преодолевала на кофеине, и мой разум барахтался в его остатках, страдая от недосыпа. Но мы с моей гусеницей продвинулись вперед. Мы в плюсе. Я выиграла несколько раздач. И каким-то образом не вылетела из турнира. Что означает – барабанная дробь! – что я дошла до финального стола. Я невероятно счастлива и запредельно устала. И, должна признаться, немного беспокоюсь: я знаю, как это важно, знаю, что мне нужно поспать, и знаю, что в моих жилах бурлят адреналин и кофеин. Три факта, не предвещающих хорошего сна. И это угнетает. Эриково “Смотри по самочувствию утром” не работает на многодневных событиях, где хочешь не хочешь, а надо явиться на игру.

Выйдя из покер-рума, где проходит турнир, я иду мимо Plato’s – одного из баров комплекса Atlantis Bahamas. Я замечаю знакомые лица – похоже, там собрались игроки, которых я уже встречала. Оказывается, Скотт Сивер, кэш-игрок, обычно обходящий турниры стороной, устроил небольшую вечеринку по случаю своей вылазки на турнирную территорию.

– Давай к нам! – машет он мне.

Часть меня стремится лечь спать как можно скорее, но другая понимает, что мне все равно не уснуть. Так почему бы не спросить нескольких преуспевающих хайроллеров, как они решают подобные проблемы? Это ведь только для меня подобные ситуации внове, а для десятка участников этой вечеринки (которая, похоже, плавно перетекает в дегустацию виски) такие долгие турниры – обычное дело. Они всю жизнь переходят из одного дипрана в другой.

– Не могу уснуть, – жалуюсь я, когда мне вручают бокал. Возможно, этот выдержанный бурбон (без содовой) поможет. – Как вы все справляетесь с этими адреналиновыми бурями? Мой мозг просто отказывается выключаться.

– О, я тебя понял, держи! – Один из хайроллеров с готовностью протягивает мне пузырек с таблетками.

“Мелатонин” – значится на этикетке. Мысль интересная, но я сомневаюсь, что стоит пробовать новые препараты на таком ответственном событии.

– А мне реально нравится вот эта штука, – сообщает другой игрок, и рядом со мной как по волшебству появляется второй флакон.

Марихуана в таблетках. Определенно не мой путь, но спасибо за заботу.

Третий игрок предлагает собственный вариант:

– У меня в номере есть валиум, хочешь? Отлично помогает, когда надо немного успокоиться.

– Мы как раз идем покурить, хочешь с нами? – раздается четвертый голос, желающий помочь. Речь, конечно, не о табаке. – Все напряжение снимет, будешь спать как младенец.

Вся сцена выглядит так, будто они меня разыгрывают. Вот только мне раньше и в голову не приходило, что подобное возможно. Я качаю головой, не веря своим ушам. Только мне показалось, что я уже знаю почти все, что нужно, о мире покера, как выясняется, что я здорово недооценила степень целеустремленности игроков.

Оказывается, игроки в покер возят с собой аптечку, какую мало у кого встретишь. Нужно взбодриться? Кофеин в таблетках в различных дозах к вашим услугам. Взбодриться еще больше? Никотиновые таблетки в помощь. Проблемы с концентрацией внимания во время дипрана? “Аддерал”, “Риталин” – все под рукой. Не говоря уже о марихуане во всех видах и широком ассортименте психоделиков (“Я просто молюсь на микродозинг, – признался мне игрок, чье имя я называть не буду. – С его помощью я выиграл свой последний титул на WCOOP”. WCOOP – World Championship of Online Poker, Мировой чемпионат по онлайн-покеру. Чемпионство на WCOOP дается нелегко, не важно, с помощью капельки псилобицина или нет).

Не то чтобы игроки в покер особо увлекаются наркотиками в погоне за кайфом. Нет, их бесконечный отбор медикаментов свидетельствует о более серьезном стремлении: эти профессионалы ко всему подходят с точки зрения поиска оптимальной стратегии в теории игр. Для серьезных игроков покер – это большой спорт, и они готовы использовать все доступные инструменты, чтобы быть в лучшей форме.

Их цель – заставить организм выложиться на полную, причем сделать это оптимальным образом. Например, я очень удивилась, узнав, что Айк Хакстон – да, тот самый выпускник философского факультета, смахивающий на Гарри Поттера, – каждое утро начинает с таблетки.

– Я выпиваю таблетку кофеина, – отвечает он мне на вопрос о том, как проходит его обычный день на турнире. – Потом тридцать – сорок пять минут верчусь в постели, как чокнутый. Потом восемь минут медитирую, принимаю душ и иду играть.

– Кофеиновые таблетки? Серьезно?

Я решаю позже расспросить его о том, как долго он медитирует и почему не завтракает, но кофеин в таблетках удивляет меня больше всего. Я обожаю свои утренние чаепития и ни за что не променяла бы этот ритуал на таблетки. Для меня чай – сам по себе медитация, так что, столкнувшись с подходом, так радикально отличающимся от моего, я, понятное дело, не могу поверить.

– Ну, раньше я пил кофе, – объясняет Айк. – Но потом стал столько времени жить в гостиницах, что соотношение эффекта кофе к его качеству, ну и удовольствию от процесса в целом, стало невыгодным. Вот я и перешел на таблетки.

Коэффициент “цена – качество”. Соотношение доходов и затрат, расчет наиболее эффективного использования времени, оценка качества жизни с учетом самых разных факторов – вот что происходит в голове истинного покериста при принятии практически любого решения. Раньше я сталкивалась с подобным подходом только в психологической лаборатории, когда испытуемого просили сосчитать соотношение выгоды к затратам, обычно после того, как он принимал множество неудачных решений, подтверждая действие того или иного стереотипа или в попытке преодолеть стереотипы перед тем, как попытаться снова. Однако чаще всего, едва человек покидает лабораторию, старый предвзятый образ мышления вновь заявляет о себе.

Однако попытки “хакнуть” собственный организм демонстрируют многие из наиболее целеустремленных игроков. У них до мелочей продуманная диета (некоторые возят с собой собственных поваров). Очень популярна кето-диета. Веганство. Медитация. Гимнастика. Эрик в тот год, когда мы познакомились, как раз увлекся йогой. Тело и разум работают синхронно. Ученые недавно доказали, что лучшие шахматисты могут сжигать до шести тысяч калорий за турнир, то есть их метаболизм напоминает обмен веществ у выдающихся спортсменов. Подозреваю, похожую картину можно было бы обнаружить и у многих профессиональных покеристов. Например, за эту поездку я умудрилась сбросить три с половиной килограмма безо всяких усилий. “Надо переработать концепцию моей книги и назвать ее «Похудеть на покере»”, – говорю я Эрику. “Сразу станет бестселлером”, – соглашается он.

Я благодарна за попытки помочь мне выспаться перед важным днем при помощи разных ухищрений, но не могу заставить себя решиться. Я никогда не пользовалась снотворным. Попробую помедитировать среди ночи и буду надеяться на лучшее.

Я возвращаюсь в номер и, конечно же, мне не удается заснуть больше, чем на несколько минут. Только я начинаю задремывать, как тут же подскакиваю, разбуженная кошмарным сном. Я пытаюсь вспомнить, что же меня так напугало. И понимаю, что мне снилось, как я играю в покер, а мне не идет карта. Осознав это, я начинаю хохотать почти на грани истерики. Возможно, зря я отказалась от мелатонина.

* * *

Утро. В одиннадцать часов мой телефон тренькает – сообщение от Эрика: “Задачи на сегодня: расслабься, сконцентрируйся, думай. Ты много работала ради этого дня. Не давай себя отвлечь”.

Я киваю, на миг забыв, что он меня не видит.

Телефон снова тренькает: “Я очень рад за тебя, и Ру тоже”.

Я вся на нервах, но точно сделаю все, что смогу. Привожу себя в порядок и спускаюсь в казино. И не могу поверить, что я здесь. За финальным столом. Одна из восьми оставшихся игроков. Мне уже доводилось доходить до финального стола, но никогда – на турнире мирового уровня. До сих пор я и близко к такому результату не подбиралась. Я оглядываюсь по сторонам, и мне начинает казаться, что меня занесло в параллельный мир.

Слева от дилера сидит Крис Мурман – тот самый, чью фанерую фигуру в натуральную величину я видела в коридоре на WSOP. Мы все еще не знакомы лично, но к этому времени я уже хорошо знаю, какая у него репутация. Гроза турниров, в недавнем прошлом – лучший игрок на онлайн-турнирах в мире. Киоск в коридоре WSOP не врал. А через два места слева от меня сидит Харрисон Гимбел. С ним я тоже не знакома, но знаю, что он обладатель вожделенной “тройной короны” в покере: браслета WSOP, а также титулов победителя WPT (Мирового покерного тура) и EPT (Европейского тура). Собственно, он выигрывал главное событие и на Багамах. Он тут на своей территории. Лицо игрока справа от меня я прежде не видела, но я знаю, кто это. Прошлой ночью я нашла информацию о нем (азы подготовки к игре) – это Люк ван Вели, гроссмейстер-чемпион из Нидерландов, в прошлом он входил в десятку лучших шахматистов в мире. Другой игрок – канадский профессионал, выигравший почти миллион призовых; еще один – профессионал из Чикаго с более чем миллионом призовых. Хотела бы я сказать, что тут-то и дала себя знать вся моя работа над собой, но это было бы не совсем правдой. Я чувствую себя наглой самозванкой, дурочкой, которая лишь по чистой случайности оказалась там, где быть не имеет права.

Джаред не одобрил бы таких мыслей, но я ничего не могу с собой поделать. А мы ведь готовили меня к этому. “Помни, – говорил он мне. – Ты не видела, как эти игроки шли к вершинам славы. Ты не знаешь, что они ставили на кон в своем первом 100К-турнире. Ты не знаешь, какое стечение обстоятельств позволило им оказаться там”. Я старательно перебираю все это в памяти, оглядывая стол с ощущением, будто все, кроме меня, находятся тут по праву. “Каждому в какой-то момент повезло. Отбрось мифическую ауру их величия. У них все равно есть свои слабости. Они прежде всего люди, а потом уже игроки”.

Я стараюсь взять себя в руки. Дышу глубоко. Вспоминаю, как далеко мне удалось продвинуться. Невероятно, но по числу фишек я вторая. У меня больше семидесяти больших блайндов – именно то, что нужно за финальным столом. А еще, когда я вошла в зал, меня ждал большой сюрприз: Эрик был уже там, чтобы приветствовать меня. Он не говорил, что придет, но нарочно встал пораньше, чтобы подбодрить меня. Ему сегодня тоже предстоит играть за финальным столом, но до начала его игры еще несколько часов. Он мог бы использовать их, чтобы отдохнуть, но пришел, потому что хотел повидать меня в момент моего первого большого триумфа на турнире – даже если сегодня я не выиграю, то, что я здесь, – уже победа. Я счастлива до слез. Я признаюсь, что от волнения не смогла позавтракать – боюсь, как бы меня не вырвало, если попытаюсь что-то проглотить.

– По одной руке за раз, – говорит он. – Сосредоточься на игре, и тревога пройдет. Ты это умеешь.

Конечно, ему легко говорить, он-то уже столько раз играл за финальным столом и выигрывал титулы. Я изображаю отважную улыбку и спрашиваю, не найдется ли у него последнего совета перед игрой.

Найдется.

– Не будь рыбой.

И с этими словами он уходит, чтобы наблюдать за происходящим издалека. Быть зрителем игры за финальным столом сомнительное удовольствие. Это на экране все карты видны. В жизни же все выглядит скучно, на живых турнирах зритель не видит карманных карт – и не может помочь советом.

“Не будь рыбой, – мысленно повторяю я, садясь за стол и улыбаясь камерам. – Не будь рыбой, не будь рыбой…” Но именно ею – причем вытащенной из воды – я себя и чувствую.

И конечно, вскоре оказывается, что рыба я и есть. Не проходит и получаса самого крупного турнира за всю мою короткую карьеру, как мне выпадают два чудесных красных туза. Моя позиция – UTG. Я поднимаю ставку всего на два больших блайнда и, к моему огорчению, почти все игроки сбрасывают карты. Однако игрок на большом блайнде, ван Вели, чемпион по шахматам, решает защищаться. Я на седьмом небе. У меня лучшая из возможных рука, и скоро я выиграю большой банк.

На флопе – король червей, дама треф и валет червей. Не лучший флоп, если у вас карманные тузы. Это так называемый “мокрый” стол – стол, при котором возможно много дро. Кроме того, такой стол улучшает шансы множества рук, которые были слабее до флопа. Когда игрок на большом блайнде коллирует рейз с UTG, позиции куда более сильной, зачастую, по крайней мере, на этой стадии турнира, это означает, что у него довольно сильная рука. Много высоких карт. Много одномастных коннекторов. Много карт, которые отлично совмещаются с картами на столе. Но я ни о чем таком не думаю. Я думаю исключительно о своих чудесных-расчудесных тузах. Я ставлю почти половину размера банка. Ван Вели коллирует. Пока все идет хорошо.

На тёрне – шестерка бубен. Ни туда ни сюда. Ни одно дро не закрылось. Ван Вели снова чекает, и я решаю снова хорошенько повысить ставку. Тузы, тузы, ла-ла-ла! Вот только на этот раз он не коллирует, а поднимает, причем существенно. Ой-ой. Тут в моей голове должны были бы затрепыхаться тревожные красные флаги, затрубить горны. И мне следовало бы сбросить. Если его карта имеет хоть какую-то ценность, мне ее не побить: у него могут быть стриты в разных вариантах, две пары, даже сеты. А если он блефует? У меня туз червей, блокер для его натсового флэш-дро, что исключает большую часть его диапазона для блефа. Трудно представить, что могло заставить его рискнуть более чем половиной своих фишек, когда на кону столь большие деньги, кроме по-настоящему сильной руки. Но ничего из этого не мелькает в моей голове. Помедлив не больше секунды, я коллирую. Тузы, тузы, тузы!

На ривере – еще один король. Ван Вели снова чекает. И тут в моей голове начинает брезжить мысль, что может быть – только может быть – что-то идет не по плану. Я чекаю, и мой соперник открывает десятку и девятку – у него еще на флопе был стрит. Плакали мои фишки. За одну-единственную раздачу я умудрилась просадить больше трети стека. Я была впереди, а теперь у меня один из самых коротких стеков за столом. Я знаю, что облажалась, и падаю духом.

Вскоре приходит сообщение от Эрика (он следил за игрой онлайн). Он подтверждает: я облажалась, и мощно. Но добавляет еще кое-что: надо забыть об этом. “Выброси это из головы и работай дальше”, – пишет он. Стратегию можно будет обсудить позже. Главное сейчас – сосредоточиться на следующей раздаче. Забыть о потерянных фишках, перезагрузить голову и играть с коротким стеком. По одной раздаче за раз.

Одна из моих любимых книг о писательском мастерстве – “Птичка за птичкой” Энн Ламотт. Название автор взяла из истории, случившейся с ее младшим братом. В начальной школе он должен был подготовить большой доклад о птицах. У него было много времени на эту работу, но он откладывал до последнего. И вот сдавать надо уже завтра, а брат сидит за столом и плачет. Как ему вообще успеть сделать все это? “Птичку за птичкой, дружок, – сказал ему тогда отец по словам Энн. – Просто описывай птичку за птичкой”.

“Птичка за птичкой” стало чем-то вроде мысленной мантры для меня, я повторяю ее всякий раз, когда голова идет кругом. Когда мне кажется, что всего слишком много, что я никогда не закончу, ничего не добьюсь, я закрываю глаза и говорю себе: “Птичка за птичкой”. И начинаю работать над следующей птичкой из списка. Птичка за птичкой. Раздача за раздачей. Пусть кажется, что все навалилось разом и в голове не помещается, я справлюсь. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку “Перезагрузка”, как научил меня Джаред.

По одной раздаче за раз. Перезагружаемся. Перезагружаемся не только стратегически (как играть с коротким стеком?), но и эмоционально (не надо злиться на себя, обижаться на себя, всю энергию сосредоточить на том, что ждет меня в ближайшем будущем; пусть я совершила ошибку, я по-прежнему многое знаю и умею). Я прилагаю все усилия, чтобы замедлить дыхание, отпустить мысли о своем промахе и смотреть вперед.

Следующие два часа протекают мирно. В большинстве раздач с большим банком я не участвую. Я действую постепенно. Раньше во мне бы вспыхнуло желание играть агрессивно, чтобы поскорее вернуть мои фишки в свой стек, где им самое место. Теперь, поработав над психологией, я жду подходящего момента. Мои фишки убывают, но я не могу позволить себе паниковать. Терпение – ключ к победе, особенно на этой стадии турнира.

Крис Мурман, соперник, которого я опасалась больше всех, вылетает с восьмого места – у его противника оказалась пара тузов, и они сработали лучше, чем мои. Одной акулой против маленькой рыбки меньше. “Минус Мурман”, – пишу я Эрику. “Ура!” – отвечает он, зная, что я до дрожи боялась именно его. Ура, конечно, но не будем отвлекаться на ликование. Впереди еще большой путь. К тому же фишки Мурмана перешли к Харрисону Гимбелу, которого я боюсь не меньше, а не к пожилому джентльмену справа от меня, которого я мысленно пометила как слабое звено среди сильных соперников. Я играла вчера с ним целый день и зову его про себя Резвым Дедом. На мой взгляд, он играет слишком агрессивно, активно разыгрывая карту. Многие люди думают, будто пожилые игроки склонны осторожничать, и некоторые из них, как я уже заметила, любят использовать это для своей выгоды, внезапно включая агрессора. Конкретно этот старик, судя по всему, чрезмерно уверен в своей способности запугать нас, особенно меня. Я напоминаю себе, что нужно подождать момента. Ничего личного.

Мы объявляем двадцатиминутный перерыв. Джаред разработал для меня график действий в перерывах, и я следую ему поминутно. Первые пять минут – очистка ума. Я записываю несколько важных раздач, чтобы больше не думать о них и смотреть в будущее. Мы проанализируем их с Эриком позже. Сейчас важно выбросить их из головы, чтобы не мешали воспринимать новую информацию. Следующие несколько минут я обдумываю свой подход к принятию решений. Спрашиваю себя: насколько ясно я мыслила? Принимала ли решения под влиянием эмоций? И опять-таки, сейчас я не пытаюсь анализировать это, просто беру на заметку на будущее. Следующие десять минут – ничегонеделание. Никаких разговоров о покере. Никаких размышлений. Просто хожу и расслабляюсь. А перед самым окончанием перерыва – несколько минут на мысленную разминку. Собраться, взбодриться, включиться. Моя цель – сделать так, чтобы разум как можно дольше оставался как можно более чистым и свежим. Со временем утомление будет нарастать, и после каждого перерыва эта задача будет даваться мне все труднее. Но пока что я готова.

* * *

Мы снова садимся за стол. Я даже не успеваю привести мысли в порядок, как они снова приходят ко мне, эти прекрасные и ужасные тузы. Однако на сей раз игра развивается иначе. Игрок из Бразилии – мне не пришлось гадать, откуда он, поскольку на нем футболка с ярким бразильским флагом на всю грудь – выталкивает на середину стола все оставшиеся у него фишки. Я смотрю на руку, которая однажды уже сыграла со мной злую шутку – точнее, это я неправильно разыграла ее. Коллирую. Антуниш, так зовут бразильца, показывает, что у него десять-восемь треф. Я спокойна. Флоп: две дамы и шестерка. На первый взгляд, опасаться нечего, однако потом я замечаю, что шестерка и одна из дам – трефы. Ой-ой. Его шансы на победу резко взлетели. Среди моих тузов нет трефового, так что если выпадет еще трефа, я потеряю значительную часть фишек. “Держимся!” – мысленно произношу я своего рода молитву, как, наверное, это делает большинство игроков в подобной ситуации. Только бы боги покера были милостивы ко мне. Или, выражаясь менее образно, только бы вероятности сложились в мою пользу. И на это раз так и происходит: на тёрне выпадает десятка не в масть (но теперь бразилец может собрать трипс! Стало больше аутов, то есть карт в колоде, которые могут усилить его комбинации), на ривере девятка. Антуниш выбывает, заняв седьмое место, а я сгребаю фишки, которых мне так не хватало. У меня по-прежнему один из двух самых коротких стеков на столе, но, по крайней мере, я иду вперед.

“Больше тузов!”, – приходит сообщение от Эрика. Я улыбаюсь. Немного юмора всегда хорошо, когда ты на нервах. “Короли тоже подойдут, – пишет он дальше. – Но лучше тузы”. Я снова улыбаюсь и откладываю телефон. Внимание, внимание, внимание.

Проходит еще час. Мой стек снова усыхает до двадцати с чем-то больших блайндов. Достаточно, чтобы продолжать игру, но маловато, чтобы чувствовать себя спокойно. Никаких фатальных ошибок я больше не совершала. Просто были плохие карманные карты, плохие столы и мало ситуаций, когда можно было что-то предпринять вместо того, чтобы сидеть и ждать. Но теперь я поднаторела в этом и не так уж переживаю. Надо просто ждать. Не упустить шанс, когда он появится, как всегда учил Эрик. Я уже достаточно дисциплинировала свой разум.

Гроссмейстер, как я мысленно зову ван Вели, поднимает. Я коллирую, имея на руках симпатичные туз-пять пик. Рука пограничная, можно сбросить, можно запихать, но, поразмыслив, с учетом числа фишек, я решаю выбрать менее агрессивный путь и посмотреть, как пойдет раздача. Игрок на большом блайнде, Резвый Дед, тоже коллирует, и мы втроем ждем, что будет на флопе. Карты ложатся на стол: девятка червей, шестерка червей и пятерка бубен. У меня младшая пара. Неплохо. Как любят напоминать комментаторы, стоит лишь включить телевизор на канале, где транслируется покер, в техасском холдеме составить пару непросто. Это особенно неплохо, учитывая, что у меня хорошая позиция. Моя очередь действовать наступит последней, так что я могу сначала посмотреть, что предпримут остальные, а потом уже решать. Наилучшая ситуация для принятия правильного решения – когда есть возможность собрать максимум информации прежде, чем действовать. Резвый Дед чекает, Гроссмейстер тоже, и я решаю последовать их примеру. Нет причин блефовать с моей рукой. У меня есть шансы на вскрытии: моя рука легко может выиграть и без блефа. А что если кто-то переставит? Есть множество карт, при которых ререйз выглядит привлекательно, а мне не хочется сбрасывать выигрышную руку. Лучше чекнуть и посмотреть, что будет.

Дальше выпадает еще шестерка. Резвый Дед ставит, Гроссмейстер уходит, и мне нужно что-то решать. Коллировать или лучше сбросить? У меня не так много фишек, всего восемнадцать больших блайндов, и если я сколлирую, то поставлю еще три из них. Дед не любит пасовать, так что вполне возможно, что у него шестерка – карта, которой я не придала бы большого значения, имея дело с тайтовым, то есть осторожным, игроком, редко участвующим в раздачах, куда уже зашли двое. Конечно, у него вполне могут оказаться и восьмерка с семеркой, то есть еще на флопе у него был стрит. Но что-то подсказывает мне, что будь это так, он поставил бы раньше. Он не любитель медленной игры. С другой стороны, я видела, как Резвый Дед делает ставки на тёрне каждый раз, когда на флопе все чекают. Весьма вероятно, у него просто “воздух” или дро. Я решаю, что, с учетом всего виденного, стоит рискнуть и сколлировать. На ривере выпадает валет бубен – мимо всех очевидных дро, ни стрит, ни флэш не закрылись. Дед делает большую ставку – больше трети оставшихся у меня фишек. Если я заколлирую и просчитаюсь, у меня останется меньше десяти больших блайндов. Это уже действительно опасная зона. Чем меньше фишек, тем меньше пространства для маневра. У вас в арсенале остается, грубо говоря, одна возможность: пойти олл-ин. Вся сложность игры уже не для вас.

Разрываясь между двумя решениями, я пытаюсь продумать логику каждого. Стал бы Дед так играть, будь у него по-настоящему сильные карты? А если маргинальные, при том, что я уже дважды приняла его ставку? В конце концов, чтобы быть старше меня, его карты и не должны быть сильными. Достаточно будет девятки или валета. Я почти решаю сбросить. Но тут что-то переполняет чашу моих сомнений. Я вспоминаю, что советовал мне Фил Гэлфонд несколько месяцев назад за ужином в Вегасе. Перескажи историю с самого начала. Складывается ли сюжет – или в нем зияют логические дыры? Я детектив. Я рассказчик. Я не спеша прокручиваю в голове историю не просто этой раздачи, а всю историю того, как этот джентльмен играл на протяжении трех часов. Как он играл с сильной рукой? Что он делал, когда блефовал? Я уже выжала все, что можно, из своего знания стратегии, и это не помогло. Значит, вернемся к тому, что я умею лучше всего: поищем несоответствия в поведении, которые могут служить подсказкой.

Я мысленно возвращаюсь к раздаче, где тоже поначалу могло быть много вариантов. Как и тут, мой соперник сделал ставку на тёрне после того, как на флопе был “чек” и кто-то сколлировал. Карта на ривере была безобидной, и он долго хмыкал и экал, потом сказал: “Ну ладно, ладно, чек”. Его противник тоже чекнул и Резвый Дед с явным разочарованием выложил на стол флэш.

– Почему ты ничего не поставил? – спросил он. – Видно же было, что у меня слабая рука.

Разумеется, мне отлично известно, что один-единственный факт – слишком мало, чтобы говорить о закономерности. Но я также знаю, что Деду нравится запугивать соперников. Не только меня. Я видела, как он много раз заставлял спасовать Гимбела, игрока намного сильнее меня, и Мурмана, пока тот был еще в игре. Резвому Деду нравится изображать дедушку. Все это вместе заставляет меня решиться. Я коллирую. У него оказываются никакие карты, старшая – туз, но ни пары, ничего вообще. Мне достается банк, и я вздыхаю с облегчением. Теперь у меня больше тридцати больших блайндов, и я буду жить.

Две раздачи спустя у меня на флопе складывается трипс валетов, очень сильная комбинация, и с его помощью мне удается заполучить банк. Теперь у меня уже сорок пять больших блайндов и я наконец-то не аутсайдер по числу фишек. Я могу немного поиграть, позволить себе несколько рискованные ходы и даже сдержанно порадоваться за себя.

В течение следующего часа ничего не происходит. Я проигрываю в нескольких мелких раздачах, выигрываю мало, держусь на среднем уровне по фишкам. Мне везет: у меня оказывается пара дам против пары валетов, и нас покидает еще один игрок – на сей раз мое мастерство игры тут ни при чем. Вот нас уже пятеро.

Наш дедушка довольно скоро переигрывает меня. После моего чека на флопе он ставит на тёрне и ривере, и я решаю: да ну его, пусть берет. Уже пять часов, мы играем весь день. Я устала. Я не ела. Держусь на чистом адреналине. Я не могу ввязываться в каждый бой и принимаю стратегически сомнительное, но необходимое мне решение подождать лучшего момента для атаки. Мне необходима дозаправка, и срочно: я снова на предпоследнем месте по числу фишек, и скоро, час спустя, окажусь на последнем, когда Харрисон Гимбел проиграет Гроссмейстеру.

Вот и долгожданный перерыв. На сей раз вместо того, чтобы бродить туда-сюда, я пью зеленый чай с энергетическим батончиком. Мозгу нужна энергия. Я знаю игроков, которые вообще не едят во время турниров, но не представляю, как им это удается. Что еще важнее, наука не рекомендует следовать их примеру.

Хотя в наши дни голодание стало модным и многие гуру продуктивности всячески его продвигают, – например, создатель Twitter Джек Дорси утверждал, что голодания помогают ему “отточить острие разума”, что бы это ни значило, и придают энергии, наука намного менее позитивно оценивает влияние голода на способность принимать решения: когда нам хочется есть, мы не хотим ждать более крупного вознаграждения, предпочитая получить меньше, но сразу. В результате мы действуем более импульсивно. В самом деле, даже в исследовании, показывающем некоторую пользу голодания при решении отдельных задач, говорится, что мыслительный процесс при этом опирался на “внутреннее чутье” – подходящий выбор слов для того, чтобы описать принятие решения желудком. И хотя это очень хорошо и здорово для людей типа Эрика, чья “интуиция” на самом деле – мастерство, оттачиваемое десятилетиями (пусть он и не хочет это признавать), для большинства из нас пустое брюхо – плохой советчик, и мы даже не способны отличить его хороший совет от плохого. Мы больше полагаемся на бессознательное мышление, чем на рациональные, взвешенные суждения. И мы становимся более эмоциональными, зачастую трактуя сигналы о голоде, посылаемые организмом, как негативные эмоции – отсюда термин hangry (англ.: hungry + angry), злой от голода. И тогда в наш мыслительный процесс могут вмешаться все те негативные эффекты, которые возникают, когда мы ошибочно принимаем свое дурное настроение за информацию.

Морис Эшли – легендарный шахматист, первый чернокожий гроссмейстер в истории. В последние годы он учит детей играть в шахматы в средней школе при Хантер-колледже. Вместе с другими гроссмейстерами он приходил по выходным в школу, чтобы смотреть, как играют восьмилетние шахматисты, и анализировать их ходы. В одни такие выходные за работой Эшли наблюдал Кевин Славин, основавший вместе с Фрэнком Ланцем гейм-дизайнерскую компанию Area/Code. И его поразило то, как по одной-единственной последовательности ходов Эшли мог сделать множество выводов об образе мышления юного шахматиста. Славин вспоминает, в частности, такой разговор Эшли с одной девочкой.

– Это не ты играла, – сказал гроссмейстер, просмотрев записи ходов.

– Нет, я, – возразила она.

– Ладно. А что ты ела на завтрак? – спросил тогда он.

– Ничего. Мы опаздывали, времени не было.

– Тогда все ясно. Ты играешь, как голодная. В следующий раз обязательно поешь.

Что касается меня, то я точно не хочу, чтобы голод помешал мне ясно мыслить на важнейшем этапе игры. Мне в самом прямом смысле требуется дозаправка.

Не знаю, что сработало: разминка, кофеин или перекус, но двадцать минут спустя я сажусь за стол совсем другим человеком. У меня все получится. Хватит поддаваться. Пусть у меня самый короткий стек, в этом тоже есть свои преимущества: я могу давить на соперников, не опасаясь, что они меня заблефуют. Достаточно задвинуть в центр стола все свои фишки, и они поймут, что мне нечего терять.

И вскоре я именно это и делаю. Моя позиция – большой блайнд, и Гроссмейстер на малом блайнде поднимает. Я смотрю на свои две семерки – отличная рука, когда у вас только двенадцать больших блайндов и мечта. Мой диапазон намного превосходит диапазон Гроссмейстера, и я очень довольна свои решением… до того мгновения, когда он без раздумий отвечает и показывает два туза. Я качаю головой, не в силах поверить. Он подкосил меня в начале дня, когда у меня были тузы, а теперь с такой же картой он меня прикончит. На флопе приходят сплошь пики: девятка, восьмерка и шестерка. Я приободряюсь: теперь любая десятка или пятерка дадут мне стрит. Главное, чтобы не пиковые, конечно, потому что у Гроссмейстера туз пик. Тёрн: о чудо, непиковая десятка. Если на ривере выпадет не пика, я выживу. На ривере приходит прелестнейшая двойка треф, которая никак мне не вредит. Мне кажется, этот миг полон символической симметрии: благодаря этому переезду я умудряюсь устоять против Люка и остаюсь в игре. Я имела худшие шансы из возможных – и поймала самую большую из возможных удачу. Недаром говорят, что без везения турнир не выиграть. Невозможно дойти до финиша на одном только мастерстве (“Ты что, удвоилась?” – кричит мне Джейсон Кун, проходя мимо ограждения. Он играет за финальным столом с Эриком, у них сейчас перерыв. Я киваю. Джейсон показывает мне большие пальцы: “Так держать!”)

Немного времени спустя Гроссмейстер покидает нас, заняв четвертое место, и мы остаемся втроем. Я чувствую второе дыхание, обновленную целеустремленность. Я сосредоточена и уверена. Мой стек самый короткий из трех – но раньше-то мне и не снилось продержаться так долго. После победы, одержанной благодаря семеркам, я воспринимаю все дальнейшее как бонус. Меня здесь вообще не должно быть.

Я накапливаю фишки. Удваиваюсь об Резвого Деда, который пытается запугать меня на префлопе, и продолжаю стоять на своем, имея одномастных короля и валета. У Деда оказываются дама и десятка, я выигрываю. А потом наношу ему смертельный удар. Он поднимает, сидя на малом блайнде, а у меня на большом имеются карманные туз и король, сильная рука в любых обстоятельствах, но в таких – особенно. Я утраиваю. Он решает, что с него довольно моих выходок, и идет олл-ин. Разумеется, я тут же отвечаю. У него разномастные туз и двойка, мои дела к началу флопа хороши. На стол ложатся валет, восьмерка, семерка, дама, десятка. У меня стрит. И нас остается двое. Я впервые в жизни попала за финальный стол крупного турнира, а теперь впервые в жизни буду сражаться хедз-ап, один на один за серьезный титул.

Как играть хедз-ап? Это совсем другая история, чем когда за столом много игроков. Такая игра требует особых качеств. Терпение уже не поможет. Нельзя позволить себе быть терпеливым. Надо быть готовым играть быстро, хорошо, уверенно. Выжидать некогда.

Игра один на один в покере по сравнению с игрой за полным столом – это как первое свидание по сравнению с шумной вечеринкой в баре, где вы познакомились. И не просто какое-то там первое свидание, не два одиночества, встретившихся в приложении, а такое, какое случается очень-очень редко, на котором надо любой ценой произвести впечатление. Свидание, перед которым вы целый день говорите и делаете ровно то, что нужно, чтобы ваш избранник принял приглашение. Вечеринка – покер за полным столом – была только разминкой. Там были друзья, напитки, реквизит, поддержка. Вы могли подолгу отмалчиваться, не принимая участия в общей беседе, пока в голову не придет что-то по-настоящему остроумное, чтобы поразить всех, включая избранника. Могли выбирать момент, чтобы показать себя в лучшем свете.

И вот вы вдвоем, потягиваете напитки в надежде, что за ними последует ужин, и вечер полнится ожиданием. Тут уж рассчитывать можно только на себя. Уже не получится спрятаться за спины друзей, если не знаете, что сказать. Если прозвучит вопрос, на который не очень хочется отвечать, не выйдет передать эстафету верному напарнику. Его тут нет. Есть только вы, и вам придется действовать, постоянно, без перерывов.

И вы действуете. Показываете все, на что способны. Рассказываете лучшие истории. Подаете наилучшие реплики. Если вам нечего сказать, вы делаете вид, что есть. Если в голову ничего не приходит, делаете вид, что пришло. Первые свидания – это не просто откровенность. Неловкое молчание нужно еще заслужить. Вы играете каждую раздачу, как бы сильно вам ни хотелось сбросить карты и уползти домой, признав поражение.

В игре один на один приходится играть с такими картами, с какими вы и помыслить не могли играть за полным столом. Вместо того, чтобы с легкой душой спасовать, вы поднимаете. Коллы, рейзы, олл-ины. Игра разрослась в размерах и преобразилась. И на первый план вышли совершенно новые умения и ожидания.

К счастью, на этот раз я готова. Все последние два месяца я отрабатывала именно эту разновидность стратегии, играя почти исключительно хедз-ап. Почему? Потому что заняла второе место в Дублине, проиграв тому шведу с “Гиннесом” в руке и в солнечных очках. Я не расстроилась, что проиграла, но у меня осталось ощущение, что я могла бы и выиграть, если бы обладала необходимыми навыками. И в этот раз я твердо намерена выиграть.

Прежде чем игра возобновляется, я набираю сообщение Эрику: “Хедз-ап. Я лидер по фишкам!” И спрашиваю его, стоит ли подумать над тем, чтобы предложить сделку. “Если ты считаешь, что он силен, – отвечает он. – Хотя ты же тренировалась”.

Он прав. Я тренировалась. “Думаю, я пока повременю”, – пишу я в ответ. Я правда чувствую, что смогу.

“Вот и молодец! – пишет он. – Мы сейчас подойдем. Здорово-то как!”

Эрик и Ру идут ко мне в казино, чтобы пожелать удачи. И сама по себе мысль об этом придает мне сил.

Этот прилив сил поддерживает меня следующие несколько раздач, а потом я оказываюсь перед выбором, от которого зависит исход турнира. У меня туз треф и король пик, я поднимаю. Мой соперник, Александр Зискин, профессионал из Чикаго, коллирует. На флопе приходят две десятки и семерка, две из них пики. Зискин чекает. Я продолжаю ставить: моя рука по-прежнему очень сильна, и даже если у него пара, у меня еще масса возможностей улучшить свою комбинацию. Но вместо того, чтобы сбросить карты или сколлировать, что было бы легким выбором, Александр поднимает, причем почти втрое против моей ставки. Я в нерешительности. Может, у него десятка? Если так, мои дела плохи. Я прихожу к выводу, что с десяткой он бы скорее коллировал – когда стол настолько сухой, почему бы не дать мне самой заманить себя в ловушку? У меня две старших карты и потенциальное флэш-дро как запасной вариант. На тёрне выпадает двойка, и теперь на столе становится три пики.

– Олл-ин, – говорит мой соперник.

О нет. У меня только туз. Что делать?

Мой мозг берется за расчеты. Если я отвечу и просчитаюсь, то лидерство по фишкам и преимущество перейдут к нему. Это важное решение, учитывая, что у меня и пары-то нет. Но у меня есть пика, а это уже что-то. Значит, моя рука еще может улучшиться, даже если сейчас я отстаю. Некоторое время я мучительно раздумываю, подсчитывая комбинации, с которым он может блефовать, и пытаясь понять, больше их, чем возможных для него ценных комбинаций, или меньше. А потом понимаю, что я просто не могу спасовать. Шансы банка[48] на моей стороне. Числа на моей стороне. И то, что он наверняка понимает, как мне трудно решиться, означает, что он вполне мог попытаться передавить меня. Он профессионал. Я новичок. Он это уже проходил. Я нет. Я коллирую.

Александр открывает карты: валет бубен и восьмерка пик. У него гатшот – стрит-дро, в котором не хватает одной карты – и флэш-дро, но моя рука все-таки сильнее. И мой флэш-дро старше его. Есть только восемь карт (девятка, валет или восьмерка за исключением пик), которые могут дать ему победу, и мне теперь главное, чтобы ни одна из них не выпала. Камеры резко наезжают на нас. Репортеры подтягиваются ближе. Я оглядываюсь в поисках Эрика и Ру, но все произошло так быстро, что они еще не успели подойти. Дилер ждет команды менеджера зала, чтобы сдать последнюю карту.

Мы сидим в ожидании. И наконец, знак подан. Ривер сдается. И это король червей. Я не верю своим глазам. Александр встает и подходит, чтобы пожать мне руку, а я все еще не могу уместить это в своей голове. Я выиграла. 84 600 долларов теперь мои. Я победитель национального чемпионата PCA 2018.

* * *

На этом месте следовало бы и поставить точку. На том, как я, в полном обалдении, получаю свой приз почти ровно год спустя после того, как начала играть. Победа, которой я даже не ожидала, – воплощенная свобода воли в действии, моя жизнь снова в моих руках. Я отправилась в этот путь, чтобы узнать, где кончается удача и начинается контроль, но в итоге доказала то, что мне было необходимо доказать самой себе: обладая правильным образом мысли и правильными инструментами, можно покорять вершины, достигать многого, одерживать победы – даже если иногда придется отступать, если изначальный план окажется никуда не годным и придется все планировать заново.

Но меня не оставляет чувство, что закончить книгу вот так было бы слишком просто. Слишком элегантно. Слишком прозрачно. Получился бы классический путь героя: сначала у него все плохо, а в финале он торжествует. Хотя именно так все и произошло! Сколько я ни пытаюсь щипать себя, это не сон, – но что-то не дает мне покоя. Что если я на самом деле факир на час, случайный везунчик, бабочка-однодневка, которой вскоре суждено узнать, как коротка ее жизнь? Овладела ли я каким-то навыками, которые останутся со мной и впредь, смогу ли я использовать вероятности в свою пользу в долгосрочной перспективе, удалось ли мне навсегда избавиться от беспомощности, одолевавшей меня, кажется, еще вчера? Или мне просто полегчало от того, что удача улыбнулись и жизнь наладилась, – ведь когда все идет хорошо, мир видится в куда более розовом свете?

Конечно, я усердно работала, усерднее многих. Конечно, мой прошлый опыт и знания позволили мне учиться наиболее эффективно, лучшие из профессионалов помогли мне извлечь максимум пользы из свежести моего взгляда. Но ведь многие другие люди приложили еще больше усилий, работали дольше, но так и не добились подобного успеха, верно? В конце концов, если бы тогда, с семерками, карта легла иначе, это была бы история из разряда “Как я пыталась, но не вполне преуспела”. Что-то в этом призе, в этом чемпионском титуле делает успех случайным. Ничего этого не было бы, если бы мне повезло меньше. Я это понимаю.

“Не стоит говорить об удаче людям, которые сделали себя сами, – писал Элвин Брукс Уайт во время Второй мировой войны. – Общество людей действия, людей, претворяющих свои идеи в жизнь, воистину высокопарно, такие люди очень серьезно относятся к тому, что своими успехами и достижениями они обязаны лишь себе самим”. У меня хватает ума понимать, что я уж точно не сделала себя сама. Я знаю, как мне повезло.

Если я хочу разгадать эту загадку до конца, если хочу, выражаясь словами того же Уайта, найти “истинное соотношение удачи и усилий”, мне придется пойти на шаг дальше: продолжать играть и встретиться с госпожой удачей один на один. Иначе как мне понять, правда ли я хороший игрок или мне просто повезло?

Сердце азартного зверя

Макао, март 2018 года

Неужели нельзя прикоснуться к игорному столу, чтобы тотчас же не заразиться суеверием?

Ф. М. Достоевский, “Игрок”

День, когда я выиграла, был замечательным во многих отношениях. Мало того, что я завоевала международный титул, это была еще и годовщина моей свадьбы. На радостях я совсем забыла об этом и вспомнила только поздно вечером, когда мы праздновали мою победу в итальянском ресторане с Эриком и Ру. Она обмолвилась об их грядущей годовщине, и только тогда в моей голове вспыхнула лампочка.

– Простите, – говорю я. – Мне надо позвонить мужу.

Они смеются. Я звоню. Катастрофы удается избежать. По крайней мере, я везу домой отличный подарок к праздничной дате.

– Я так горжусь тобой, – говорит муж. – Никогда не сомневался, что у тебя получится.

И я снова ощущаю себя самым везучим человеком на свете.

После того вечера события начинают развиваться все быстрее и быстрее. Победа – совсем не то, что второе место, она все меняет. И вдруг оказывается, что мир покера в восторге от моей истории. В чемпионы с нуля, всего за год. Она хотела написать книгу, и только посмотрите, что вышло! Кликбейт-заголовки, кажется, пишутся сами собой. Играет свою роль и то, что мой тренер не кто-нибудь, а Эрик – все хотят прикоснуться к сайделианской мудрости. “Обещаю, я не выдам твоих секретов”, – говорю я ему. Потому что, мысленно добавлю я, выдать их невозможно. Эрик – джазист-виртуоз. Всегда играет лучше, чем вчера, всегда импровизирует, всегда слышит музыку и отвечает на нее своей темой. Основам классической музыки можно научить, но нельзя научить духу джаза. Мне начинают приходить предложения дать интервью.

В один прекрасный день я просыпаюсь звездой Twitter. Оказывается, Deadspin[49] опубликовал сюжет о моей победе, и это вызвало фурор в СМИ. Мне названивают репортеры со всего мира. Лондонская The Times, французская Le Monde, бразильские издания, Newsweek, Columbia Journalism Review. Я впервые в жизни попадаю на обложку – журнала Bluff Europe. Фотосессию проводит немецкое подразделение Glamour. “Знаешь, когда о тебе пишет Daily Mail – это настоящий успех”, – пишет мне лучшая подруга, та самая, что вышла замуж во время WSOP.

Я все еще купаюсь в лучах новообретенной славы, когда PokerStars, хозяева турнира PCA, делают мне официальное спонсорское предложение. Я могу пополнить ряды их профессиональных игроков. Команда профессионалов! К мысли об этом трудно привыкнуть. Я вообще могу стать профессиональным игроком? Да, наверное, могу. Да, еще как.

Передо мной открывается множество возможностей. Теперь выбор у меня намного шире, чем прежде. Я могу больше путешествовать. Могу играть в турнирах с более высоким бай-ином. Могу делать ребай, не боясь, что это разорит нас. По крайней мере, на не самых крупных событиях. Спонсорство дает мне официальную базу. Фундамент. Подушку. Уверенность. Когда я подписываюсь играть в покер на постоянной основе весь следующий год, мне кажется, что все наконец сошлось – совсем не так, как я могла предвидеть, но все равно прекрасно.

Но кое-что не дает мне покоя – мысль, не оставляющая меня с момента той самой победы: я ведь до сих пор с полной уверенностью не знаю, насколько отточено мое мастерство. Я не хочу быть везунчиком-однодневкой. Не хочу хвастаться мастерством, которым не обладаю, – вдруг мне просто посчастливилось заполучить международный титул, а на деле я лакбокс и самозванка? Поэтому предложение еще на год отдать все силы и время покеру, не испытывая при этом стресса из-за горящего дедлайна, как в прошлом году, очень многое для меня значит. Это не просто возможность поработать послом игры, которую я уже успела полюбить, но шанс проверить свои силы на более широкой арене. Если я действительно готова считать себя профессионалом, если уверена, что заслуживаю титула чемпиона, я должна доказать хотя бы себе самой, что способна и дальше играть столь же успешно. Что могу одерживать победы снова и снова. Тогда и только тогда я смогу сказать, что взяла верх над удачей при помощи умений. В противном случае мне остается только поклониться этой прекрасной госпоже и тихо отойти в сторонку.

* * *

Продав свою первую компанию, Area/Code, Кевин Славин переехал в Бейрут. Тогда, в 2011 году, Бейрут был не особо привлекательным местом для свежеиспеченного миллионера-технаря. Так зачем он туда отправился?

Славин высокий и жилистый, и каждое произнесенное им слово пышет радостью и энергией. Он с энтузиазмом перескакивает с одной темы на другую, как воздушный шарик. Но когда разговор переходит к этой теме, он на глазах сдувается. Речь о природе игры, об удаче, о неопределенности. В конце концов, это ведь его конек: он основал не одно предприятие, специализирующееся на новых способах дизайна и разработки игр.

Он объясняет, что вообще не собирался продавать компанию. Он настолько погрузился в управление ею – восемь лет “чертовски тяжелой работы” и необходимости заботиться о сорока пяти сотрудниках отнимают силы, – что не увидел приближения неизбежного. Его финансовое положение всегда было довольно шатким, и вдруг…

– На меня свалилась куча денег. Мы были совершенно не готовы к тому, чтобы стать великими и могучими, но внезапно смогли создать нечто успешное. И я ушел из компании с парой миллионов долларов в кармане, чего совсем не предвидел.

Однако деньги не сделали его счастливым.

– Меня мучили противоречивые чувства на этот счет. Я дал немного денег двум музеям, которые мне нравились, своему старому колледжу, еще на кое-какие благотворительные цели, но дело не в том, что я считал нужным раздать деньги бедным.

Дело было, в конечном счете, в удаче.

– Я не чувствовал, что заслуживаю того, чтобы моя жизнь резко изменилась в финансовом плане, – объясняет Славин. – Да, я пахал, как вол, и мы сделали по-настоящему инновационную штуку, но я знаю много людей, которые делали то же самое, которые работали даже больше, а с ними ничего подобного не произошло.

Его рассуждения удивительно напоминают мысли, крутившиеся в моей голове, когда мне вручали награду: правда ли я заслуживаю этого, или мне просто повезло? Или, точнее, я обязана этому в большей степени себе, чем удаче, или наоборот?

Итак, Бейрут, “дрянной отель”, место, где никто его не знал, способ “заново найти равновесие в голове”. В Бейруте Славин исследовал окрестности, а в свободное время играл в игру под названием Quadradius, похожую на шашки, но с одним отличием: игроки могут использовать “сверхспособности”, чтобы, например, пойти дважды или уничтожить все фишки в ряду. Славин считает, что эта игра “очень умная, если копнуть глубже”, но “по ощущениям очень тупая”. Однако он стал играть в нее, как одержимый.

– Я понял, что играю, чтобы понять и принять удачу, – вспоминает он. – Я редко об этом задумываюсь теперь, но тогда я странным образом чувствовал себя виноватым из-за своей удачи.

И вот, сидя в номере дрянного бейрутского отеля и играя в игру, не приносившую особого удовольствия, Славин начал размышлять об играх – особенно таких, где сплетаются удача и мастерство, где результат ваших действий неразрывно связан с белым шумом неконтролируемых событий. Он и раньше думал об этом, но лишь в те дни задумался по-настоящему глубоко.

– Именно тогда мне пришло в голову, что игры – это способ понять удачу, – говорит он. – В играх можно пощупать удачу и сказать: “Да, она существует”. И я считаю, это необходимо людям, и каждому в отдельности, и нам всем сообща. – Он ненадолго задумывается. – Если отдельный человек отрицает везение, он начинает думать, что мы обладаем гораздо большей властью над своей жизнью, чем на самом деле.

Игры дают нам шанс противостоять удаче так, чтобы потом осмыслить это применительно к жизни гораздо глубже, чем обычно принуждают нас обстоятельства. И порой именно те игры, где роль случая очевидна и прозрачна, заставляют нас лучше всего понять, как далеко простирается наша возможность управлять своей жизнью – и где она заканчивается.

* * *

Чтобы понять, как выглядит удача, когда люди поклоняются ей, держат ее в руках, воплощают ее, достаточно отправиться в Макао. Если Вегас – город, которого не должно было быть, то Котай и подавно. Он построен с нуля на землях, намытых в океане специально ради его появления. И теперь именно там располагается эпицентр азартных игр в Восточном полушарии, а по мнению некоторых – и во всем мире.

Многие месяцы все вокруг твердили мне: чтобы понять истинную суть покера, битву умения и случая, бурлящую в его глубинах, необходимо поездить по миру. Макао – это как Вегас в прошлом, только более энергичный, более настоящий, более примитивный. Я старалась не слушать эти советы, потому что боялась того, что меня может там ждать. Азартные игры, по-настоящему азартные, а не такие, как покер высшей лиги – к нему я уже успела привыкнуть, – пугают меня. А еще меня пугает то, что многие люди, которых я уважаю, профессиональные игроки, которых я считаю своими друзьями, с радостью ныряют в пучины азарта. Я пришла в покер, чтобы доказать: я могу при помощи воли и разума взять верх над случаем. Но Макао демонстрирует другую часть уравнения: единственный способ принять роль случая в жизни – это полностью отдаться на его волю и во всю глотку петь ему хвалы у алтаря. Макао – мир азартных игроков. Поэтому, если я хотела проверить, насколько далеко простирается моя иллюзорная свобода воли, пожалуй, рано или поздно мне пришлось бы оказаться здесь. Это мой способ понять и принять удачу.

Кажется логичным, что поездка в Котай – это путешествие не только в пространстве, но и во времени. Сначала один из самых продолжительных перелетов, из Нью-Йорка в Гонконг, потом четыре часа на пароме через Южно-Китайское море, и вы попадаете в Старый Макао, после чего остается только пересечь весь остров, чтобы очутиться в Котае, его новом азартном центре притяжения. Город Грез – огромный самостоятельный комплекс отелей, ресторанов и развлекательных центров – выглядит как странный, почти инопланетный Вегас. Все те же отели и копии мировых достопримечательностей, но выполненные с марсианским размахом. Влажный и неподвижный воздух, которым тяжело дышать, легкая вонь канализации – отель через улицу только открылся, а там уже, похоже, проблемы. Футуристические конструкции. И ощущение, что под всем этим лоском что-то таится, причем что-то такое, что лучше не вытаскивать на поверхность.

Это Вегас, только больше и просторнее, и начисто лишенный всего того, что делает жизнь в Вегасе сносной. Весь крупный бизнес на месте. Казино The Venetian – крупнейшее в мире. Его прибыль за год превышает ВВП многих стран.

Но все прочие приметы Вегаса странным образом отсутствуют. Тут мало шоу – гораздо меньше, чем азартных игр. Нет, они стараются что-то сделать, Китай даже поставил условием для обновления лицензии казино (многим заведениям это предстоит в 2022 году), чтобы оно продемонстрировало усилия по созданию неазартных развлечений. Они хотят сделать ребрендинг Макао как райского места для семейного отдыха. Но как раз услуги для такого отдыха сегодня здесь полностью отсутствуют. Любому бизнесу, не имеющему прямого отношения к азартным играм, выжить тут непросто. Компания Wynn попыталась открыть тут один из своих ночных клубов Tryst, он продержался четыре месяца. Сейчас в этом зале стоят столы для баккара. Когда корпорация Sands попыталась внести разнообразие, пригласив в партнеры прославленный Cirque du Soleil, делающий хорошие сборы круглый год по всему миру, цирк разорвал десятилетний контракт спустя три года. Когда Melco попыталась давать здесь свое кабаре-шоу “Табу”, оно тоже закрылось, принеся убыток более трех миллионов долларов в год. Лоуренс Хо из семьи магнатов Хо, многие десятилетия владевший большей частью игорных заведений Макао, подытожил это так: “В Макао бизнес, не связанный с азартом, не идет. Надо смотреть правде в лицо”.

Макао не скрывает, что здесь все создано ради азарта, и исключительно ради него. Это завораживает, но выглядит как-то бездушно. Кажется, будто у Макао нет сердца. Игроки, которые оседают здесь – это акулы, корыстные и расчетливые, стремящиеся любой ценой получить как можно больше денег. Они питаются рыбой – теми, кто приезжает сюда по необходимости, а потом вдруг понимает, что не хочет уезжать. Потому что Макао высасывает из человека всю энергию, и у него не остается сил ни на что, кроме игры. Это страшное место. Чрево зверя. И благодаря зверю тут бросается в глаза уродство, которое легко проглядеть в любом другом прибежище покера.

Это проститутки, живущие на грани (если не за ней) закона, безостановочно блуждающие по улицам. Если они остановятся, их могут арестовать за приставание, а пока они идут и избегают конфликтов, предъявить им нечего. У отеля Grand Lisboa они ходят кругами, это место прозвали гоночным треком. Выбирай себе товар, где хочешь. Это бизнесмены из материкового Китая, приехавшие за казенный счет. В самом Китае закон запрещает не только азартные игры, но и переводы денег в это логово разврата – в тех объемах, что требуются закоренелым игрокам. Поэтому они приезжают в качестве туристов. Для расплаты наличными тут есть свои хитроумные схемы. Это сами поездки за казенный счет, когда компании одалживают своим служащим деньги на игру, а потом требуют возврата долга, порой на миллионы долларов. И еще ломбарды. Купите часы или ювелирное изделие в Китае. Заложите его в ломбард, получив наличные. Посетив игорные заведения, возвращайтесь, чтобы выкупить свое добро (если осталось на что) или, если удача улыбнулась вам, приобрести нечто получше, а напоследок верните покупку в магазин и получите деньги обратно. Или оставьте ее в ломбарде: некоторые из них возвращают крупные суммы денег без выкупа.

Решительно все здесь вызывает у меня желание отшатнуться. Сама я ни за что бы сюда не поехала. Но я прислушалась к голосам, уверявшим, что я найду в Макао то, чего не найти нигде больше. Они были правы, и вот я здесь. Мне помогло принять это решение и то, что Эрик тоже приехал. APPT – Asia Pacific Poker Tour, Азиатско-тихоокеанский покерный тур, который организует мой новый спонсор, славится интересными турнирами хайроллеров, и Эрик не мог такое упустить. Особенно с учетом того, что потом можно будет отправиться в Японию.

Сейчас семь утра, и я не смыкала глаз с четырех – по крайней мере, мне кажется, что тогда было четыре утра, но не поручусь, потому что такого джетлага мне еще не приходилось переживать. Я то начинаю дремать, то просыпаюсь. Даже не понимаю, который час. Чувствую себя тем мальчиком, который на шоколадной фабрике Вилли Вонки залез в экспериментальный аппарат, разложился на атомы и появился снова, вроде бы живой-здоровый, только намного меньше прежнего. Точно так же, как и он, я повелась на привлекательность машины, не понимая, во что ввязываюсь. Я ощущаю себя совершенно разбитой, словно когда меня собирали обратно, не все детали встали на место.

Решив, что заснуть все равно уже не удастся, я иду на улицу исследовать окрестности. В казино оживленно, как в полночь: народу больше, чем в лучших заведениях Лас-Вегаса в любое время суток. Некоторые посетители выглядят так, словно сидят тут уже несколько дней. Люди орут: оказывается, правила поведения при игре в баккара чуть ли не обязывают вас орать. Если орать недостаточно громко, вашей карте не хватит магической энергии, чтобы превратиться в желаемую. Шум стоит оглушительный. Некоторые игроки заполняют листы цифрами, но это не статистические графики и не расчеты диапазонов в покере – они записывают число оборотов и прочие детали поведения рулеток и столов, пытаясь вычислить, какое число окажется счастливым. Красный цвет повсюду – красные с искрой смокинги, красные головные уборы, красные туфли, красные платья. Красный – цвет удачи, непростительная оплошность, если в вашем наряде он отсутствует. Атмосфера и близко не похожа ни на что, с чем мне доводилось сталкиваться. По сравнению с этим вегасские казино кажутся тусклыми и насквозь рациональными.

Цвет. Число. Жест. Наряд. Слово. Счастливые числа. Счастливые талисманы. Счастливые наряды, украшения, головные уборы, очки. Счастливые места за столом – и счастливые столы, если на то пошло. Особые способы заглянуть в карты или сделать ставку так, чтобы повезло. Счастливые приметы, тотемы, игрушки, знаки, мантры. Макао – святилище богини удачи. И именно здесь многие умнейшие игроки в покер научились уважать ее мощь.

– Я на самом деле нарочно выработал для себя несколько примет, – рассказывает мне Айк Хакстон, когда мы прогуливаемся по Городу Грез.

Перед этим я заметила, как много игроков носит красное и как повсюду, куда ни посмотри, мелькает восьмерка – тоже счастливое число. Айк обратил мое внимание на некоторые детали, ускользнувшие от меня, например, на то, что некоторые щеголяют длинным ногтем на мизинце.

– Это признак богатства и высокого статуса, потому что нельзя отрастить длинный ноготь на мизинце, занимаясь ручным трудом, – объясняет он. – Вот увидишь, тут таких ребят много. Если у парня такой ноготь, значит, он приехал сюда играть.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

Я решила встретиться с Айком, потому что меня терзало ощущение, что все вокруг сошли с ума. Я думала, он сработает как противоядие, и его слова совершенно огорошивают меня. Айк Хакстон, один из самых верных приверженцев расчетов и логики из всех, кого я знаю в мире покера, нарочно вырабатывает в себе веру в приметы?

– Но на самом деле ты во все это не веришь, правда же?

Похоже, он легко прочитал на моем лице сомнения и едва ли не экзистенциальный ужас.

– Понимаешь, я обнаружил, что мозгу трудно понять идею случайности, – говорит он. – И он пытается привязать какие-то события к удаче или неудаче. Вот я и решил, что раз это нельзя прекратить, надо возглавить.

Это напоминает анекдот из жизни Нобелевского лауреата по физике Нильса Бора. Как-то раз к нему в кабинет пришел друг и увидел, что над дверью висит подкова. Он долго таращился на нее, потом все-таки не выдержал и спросил: неужели такой выдающийся ученый как Бор может верить в то, что подкова приносит удачу. “Разумеется, я в это не верю, – якобы ответил Бор. – Но я понимаю, что она приносит удачу независимо от того, верю я или нет”.

Получается, Айк делает рациональное решение иррациональным, пытаясь придать иррациональному… рациональности?

Что-то вроде того, кивает он. Я прошу привести пример.

– Ну, в основном это счастливые талисманы и предметы одежды, – говорит он. – Например, рубашка, в которой я когда-то выиграл свой первый однодневный 25К-турнир в Праге у меня теперь обязательна к ношению на всех однодневных 25К-турнирах. Года полтора назад я носил в кармане счастливый четвертак. Сейчас у меня в бумажнике лежит счастливая долларовая купюра. Кажется.

Тут он хмурится и достает бумажник, чтобы проверить, действительно ли счастливый доллар там лежит. Все в порядке, доллар на месте.

– А почему он приносит удачу? – спрашиваю я.

Он рассказывает, что этот доллар ему дал Ник Петранджело, тоже профессиональный игрок, когда они заключили сделку на 5 % долю выигрыша на турнире во Флориде. Ник ушел на обеденный перерыв на одну раздачу раньше.

– Он писал сообщения, стараясь подколоть меня, потому что я очень не люблю, когда кто-то пропускает раздачи, – вспоминает Айк. – Так нельзя.

Пока Ник ел свой обед, Айк быстренько подсчитал, какой ожидаемой выгоды он лишится из-за решения Ника уйти пораньше. Получилось – примерно доллар. Так он Нику и сказал. И Ник, вернувшись с обеда, торжественно вручил ему долларовую купюру. А на следующей раздаче Айк забрал все фишки одного из соперников.

– Это был самый нелепый банк за долгое время, – рассказывает он.

Тот игрок вернулся с перерыва со словами: “Ну, кто еще надрался за обедом?” Никто не ответил. “Ха! Похоже, только я”.

– Он берет и поднимает в пять раз с UTG, – продолжает Айк.

То есть игрок поставил пять больших блайндов при том, что за ним было еще восемь игроков. Обычно в таких случаях поднимают вдвое или в два с половиной раза, и то для этого лучше иметь приличную карту. Позиция Айка – баттон, и у него карманные короли, одна из лучших рук, какие бывают. Он трибетит, поднимая против ставки того игрока более чем втрое. Мистер Я-нажрался-в-обед отвечает. На флопе выпадает король-семерка-двойка, флэш-дро. Я-нажрался-в-обед чекает, Айк ставит немало (и понятно – у него топ-сет, монстр-комбинация). Пьяница решает поднять. Айк, разумеется, не отступает. Следующим выпадает туз. Наш упившийся герой решает поставить все оставшиеся у него фишки. Айк коллирует. И оказывается, что пьяница поставил весь свой стек, имея разномастные девятку и тройку.

– Он такой: “Ну, подумаешь, ребай”, – и побрел восвояси. Я получил сто пятьдесят блайндов, два с половиной стартовых стека, через шесть часов после начала игры.

Айк прошел на том турнире глубоко, и доллар был признан суперсчастливым.

– С тех пор я всегда ношу его с собой.

А что случилось бы, спрашиваю я, если бы недавно, проверяя бумажник, он обнаружил, что доллар пропал? Или если бы его счастливая рубашка порвалась в стирке?

– Если бы пропал доллар, думаю, я бы умеренно поволновался, потом успокоился. А рубашку, наверное, все равно бы надел.

Я говорю, что он нарочно ушел от сути моего вопроса. Разве не опасно ставить себя и в какой-то степени свое психическое состояние в зависимость от чего попало? Может и кажется, что все в твоих руках, но разве не получается, что от этого просто добавляется еще один фактор к тем, что контролировать невозможно?

Например, в одном исследовании, проводившемся в Италии, нумерованные места в аудитории были случайным образом распределены между студентами для письменного экзамена. Некоторые места, согласно бытующим в Италии приметам, имели счастливые номера – и, таким образом, должны были принести студентам удачу, – другие несчастливые. Оказалось, что студенты на “счастливых” местах слишком оптимистично оценивали свои шансы на успешную сдачу, тогда как те, кому достались “несчастливые”, ожидали, что получат низкие оценки. Уверенность в значительной степени влияет на то, как человек играет. Разве не стоило бы свести к минимуму случайности, способные ее подорвать?

С другой стороны, эффект плацебо тоже работает: если человек верит, что нечто поможет ему, это действительно может сработать. Если вы убеждены, что некий предмет приносит вам удачу, он добавляет вам уверенности. Однако итальянские студенты на “счастливых” местах демонстрировали не уверенность в своих силах, а самоуверенность. Он верили, что все будет хорошо, вопреки фактам. А кроме того, есть еще обратная сторона эффекта плацебо – эффект ноцебо, вера в плохие приметы и невезение. Оказывается, человек способен в прямом смысле запугать себя до смерти. Если вы верите, что на вас навели порчу или прокляли, вы можете в конце концов заболеть по-настоящему, не поправиться, если уже больны, или вообще умереть. Известен документально подтвержденный случай, когда врачи диагностировали у пациента рак пищевода с метастазированием и дали ему три месяца жизни. Вскоре после этого он умер. Вскрытие показало, что рак у него действительно был, но лишь крохотная, не дающая метастаз опухоль пищевода. С клинической точки зрения она не могла убить его. Но, похоже, к летальному исходу привело то, что ему предрекли скорую смерть от неизлечимого заболевания. Другой человек верил, что жрец вуду навел на него порчу. Он был уже при смерти, но чудесным образом выздоровел, когда один находчивый врач “обратил” проклятье при помощи набора выдуманных слов. В третьем случае мужчина чуть не умер в отделении скорой помощи после передозировки лекарства. Он лечился от депрессии и решил покончить с собой при помощи прописанных ему антидепрессантов. Его состояние было таким тяжелым, что врачи не думали, что он выживет – но анализы показали, что в его крови нет абсолютно ничего лишнего. Он принимал плацебо. Узнав, что он вовсе не наглотался таблеток в опасном для жизни количестве, он быстро пошел на поправку. То, как сильно наш разум может воздействовать на наше тело, просто пугает.

Вера имеет огромное значение. Эффективность наших действий напрямую зависит от психического состояния. По большому счету, приметы могут не только подарить вам ложную уверенность в своих силах, но и нарушить психическое равновесие. Я называю это эффектом черной кошки. Черная кошка перебегает вам дорогу на парковке, когда вы идете на турнир. Вы начинаете думать, что теперь вам не видать удачи. Игра идет из рук вон плохо. Вы вините в этом кошку. Вылетаете из турнира и думаете: ну вот, я так и знал. Суеверия – это ложные закономерности, они создают у вас иллюзии относительно ваших способностей и тем самым препятствуют обучению. Что вы будете делать, если ваш талисман провалится в канализацию или в прачечной потеряют рубашку, принесшую вам победу?

Если вы думаете, что легко выкрутитесь, купив новую рубашку или нацепив новый талисман, то знайте: наука утверждает обратное. В тот момент, когда вы теряете счастливый талисман, вы в большинстве случае отчасти теряете и душевное равновесие, сознаете вы это или нет. Возможно, вам будет трудно сосредоточиться на игре. Возможно, вы будете выкладываться не совсем на полную, пока приходите в себя. В некотором смысле вы теряете контроль над происходящим, потому что нечто, находящееся вне вашего контроля, уничтожило объект, который вы наделили силой, пусть даже в шутку. Одна олимпийская спортсменка всегда носила на шее талисман. Перед Зимними Олимпийскими играми, где все ожидали от нее успешного выступления, она потеряла цепочку с талисманом. И вскоре почувствовала, что все идет наперекосяк. Она упала на тренировке. Слегла с простудой. Выступила неуклюже и не выиграла ни одной медали. Виноват ли в этом талисман? Возможно, на сознательном уровне она так не считала. Но что происходит, когда предмет, с которым вы столько прошли, который так много для вас значит, покидает вас? Можете ли вы с чистой совестью поручиться за свое бессознательное и сказать, что оно точно никак не повлияет на ваше состояние (у олимпийских спортсменов это влияние особенно заметно)? По-моему, суеверия – не такое уж безобидное развлечение. Их последствия могут стать причиной проблем в долгосрочной перспективе.

Айк не вполне согласен со мной.

– Смысл этой практики, как я ее понимаю, в том, чтобы принять факт: мой мозг будет искать подобные связи, что бы я ни делал, поэтому лучше взять этот процесс в свои руки, – говорит он. – И если честно, когда я рассказываю об этом, люди думают, что это как-то странно, так что разговор получается забавный. Типа, на самом деле я в это не верю, но прилагаю некоторое количество усилий к тому, чтобы не терять счастливые вещи и носить их с собой.

Потом выясняется, что и несчастливые вещи он берет на заметку. Недавно ему пришлось выбросить любимую рубашку, потому что в ней он просто ну никак не мог выиграть.

– Впервые я надел ее, когда играл за финальным столом на 100К-турнире и вылетел где-то после четырех раздач. В другой раз я играл в ней снова за финальным столом на уже другом 100К-турнире и почти моментально скатился из лидера по фишкам до последнего места, а на четвертой раздаче вылетел. Тогда я решил, что буду носить ее только в менее критических ситуациях, надел в первый день главного события PCA и вылетел где-то через шесть раздач. – И тут он сделал выводы. – На ней изображена большая бомба – и когда я ее надеваю, все и правда рвется в клочья.

Вот и нет больше у Айка любимой рубашки.

Модифицированное пари Паскаля[50]: на самом деле вы в это не верите, но какой вред от следования суевериям? Возможно, вреда и нет. Как бы там ни было, Айк практикует свои суеверия куда дольше, чем играет в покер – еще со средней школы, а то и раньше.

– У меня были счастливые трусы, я всегда надевал их, когда играл в футбол. Такие, с белым медведями.

– Э-э, счастливые трусы?

– Наверное, они мне как бы нравились, потом я надел их на игру и мы победили, и я решил, что они приносят удачу.

Причем Айк пытается приручить не только вещи. Он также старается обуздать распорядок, действия и привычки. Взять хотя бы лето 2017 года. Он продержался до последнего дня Players Championship на WSOP, одного из самых престижных турниров серии. И каждый день турнира он шел в мексиканский ресторан неподалеку от “Рио”, “Эльдорадо”, и заказывал карнитас.

– В один из дней они уже закончились, но я заказал с доставкой.

У него есть счастливые маршруты для прогулок, счастливые места, счастливые последовательности действий, которые надо соблюдать, если в прошлом после того, как он так делал, ему везло.

Джейн Райзен, психолог из Чикагского университета, считает, что когда к такому образу мышления склоняются люди типа Айка – “умные, образованные, эмоционально стабильные взрослые”, – это своего рода уступка. Мы понимаем: это неправильно, иррационально, но мы сознательно и последовательно делаем выбор в пользу ложной веры вместо того, чтобы избавиться от этого заблуждения. “Человек может понимать, что тот или иной образ действий лучше с рациональной точки зрения, но все равно выбирает другой путь”, – пишет Райзен.

Умом вы понимаете, что ваша любимая команда не проиграет только потому, что вы не надели счастливую футболку – но все равно ее надеваете. Возможно, вы на самом деле не верите в астрологию, но что плохого в том, чтобы почитать гороскоп на будущий месяц? И вы знаете, что ваша рубашка никак не может повлиять на карты, но все равно ее надеваете – или не надеваете – на игру, невзирая на это знание.

Айк далеко не одинок. Джонни Чен всегда кладет на время игры рядом с собой апельсин. Сэмми Фарха играет с незажженной сигаретой. Дойл Брансон использует хранитель карт[51] с эмблемой “Охотников за привидениями” – и, похоже, даже сдает его в аренду тем, кому не хватает удачи (200 долларов за полчаса). Если брать совсем недавние примеры, то Фрэнк Степучин стал брать с собой на игру куриное крылышко после того, как такие крылья принесли ему победу на главном событии чемпионата WPT Gardens 2019. На WSOP мне доводилось играть с человеком, который таскал на каждую игру чучело пингвина. Причем в прямом смысле таскал, волочил по полу – чучело было таким большим, что этого игрока заставляли убирать его от стола под угрозой дисквалификации. Насколько я могла видеть, он ни разу не продвинулся ни в одном турнире слишком далеко, но верный пингвин сопровождал его всю дорогу (позже я узнала, что это был успешный игрок из Гонконга, “Воробей” Чен).

Еще можно вспомнить победителя главного события EPT 2014 в Монте-Карло, Антонио Буонанно. Во время этой впечатляющей серии он давал интервью, и его спросили, суеверен ли он. Вовсе нет, ответил Буонанно. “Понимаете, – продолжал он, – за много лет я перепробовал все возможные приметы и суеверия, и ни одно из них, похоже, не работает. Поэтому я сдался”. Нужно ли говорить, что на нем была та же рубашка, что и накануне, потому что она помогла ему продержаться так долго и он боялся упустить удачу, переодевшись во что-нибудь другое. И счастливые очки тоже были на нем. А так нет, совсем никаких примет и суеверий.

Позже в одном из залов, где проходил турнир в Макао, я заметила одного из лучших игроков в мире (некоторые вообще в настоящее время считают его лучшим турнирным игроком). Под рубашкой у него была цепочка с маленькой подвеской в виде животного. Жена этого игрока сказала, что это его знак по китайскому гороскопу. Она привезла такие сувениры ему и нескольким их друзьям, тоже выдающимся игрокам. Казалось бы, игрок, настолько сведущий в математике, – он славится своей точностью расчетов, энциклопедическим знанием различных комбинаций, способностью часами гонять симуляции на PioSolver – подвластен суевериям? Но, возможно, он делает ту же уступку: я понимаю, что это ошибочно, но все равно делаю. И отказываюсь признавать, что от этого может быть какой-то вред.

Дело не ограничивается одними лишь талисманами, игроки демонстрируют магическое мышление, которого совсем не ожидаешь от профессионалов такого уровня. Фил Хельмут любит хвастаться своей “белой магией” – способностью читать мысли и карты игроков. Даниель Негреану неоднократно во время стримов утверждал, что умеет угадывать, какая карта выпадет следующей. Даже Джейсон Кун говорит, что у него появляется “ощущение везения”, когда ему предстоит пойти олл-ин и выиграть на крупном событии, даже если перед этим он был в аутсайдерах. Он просто знает, какая карта придет дальше. Карты желаний, эта новомодная забава, когда люди приклеивают свои желания на доски.

“Забыл рассказать о своем лучшем талисмане, – приходит мне сообщение от Айка вскоре после нашей прогулки по Городу Грез. – Около шести месяцев я всегда ставил на стол перед собой на каждому турнире глиняную фигурку Стива О’Дуайера” (это очень успешный турнирный игрок). Больше он ее с собой не возит, фигурка стоит на полке над имитацией камина в его ванкуверской квартире вместе с другой фигуркой и антикварной корейской вазой. Айк не единственный, кто был очарован приносящей удачу фигуркой О’Дуайера. Еще одну приобрел Скотт Сивер. И одну – Билл Перкинс, бизнесмен и игрок-любитель, которого часто можно встретить на дорогих турнирах. В 2016 году он сказал в интервью PokerNews: “Мне требуется сила Стива, вот я и купил фигурку”. Неизвестно, продолжилась ли у него после этого полоса побед.

Когда вы видите, как плохие игроки хватаются за мистические палочки-выручалочки, это заставляет приподнять бровь, но не более. В конце концов, около четверти американцев признают, что они умеренно или очень подвержены суевериям. В опросе 2019 года 27 % респондентов ответили, что четырехлистный клевер приносит удачу, 23 % – что разбить зеркало к несчастью, 22 % стучат по дереву, чтобы не сглазить, 21 % избегает ходить под стремянкой (ну, в этом как раз есть смысл: если человек регулярно ходит под стремянками, значит, он никогда не ходил на инструктаж по основам техники безопасности) и так далее. Даже кроличья лапка приносит удачу примерно 14 %, а черная кошка предвещает неудачный день для 11 % опрошенных. И это не считая суеверий, связанных с числами. Число 13, особенно в сочетании с пятницей, в одних культурах считается плохой приметой, в других – хорошей. Отели и авиакомпании прилагают массу усилий, чтобы исключить этажи, ряды в салоне и комнаты, имеющие нехороший номер. То же самое со спортивными футболками: одни числа запрещены, другие освящены историей. Высшая форма почестей игроку – когда его номер выводят из обращения[52].

Но когда этим занимаются люди более умные и образованные, какими бы рациональными соображениями они себя не оправдывали, это уже пугает. Потому что даже у самых умных и образованных людей мозг хочет контролировать все. Мы постоянно пытаемся поставить собственническое клеймо на силы, которым нет никакого дела до нашего существования. Ну и что, если это не вполне разумно, оставьте меня в покое.

– Для меня это ужасный тильт, – признается Эрик, когда я делюсь с ним своими размышлениями на тему суеверий и магического мышления за пельменями в Din Tai Fung.

Это заведение неизбежно, если вам нужно поесть до и после турнира. Оно расположено достаточно близко к покер-румам, чтобы вы уложились даже в самый короткий перерыв, но в то же время достаточно далеко, чтобы не слышать живых каверов хитов восьмидесятых и девяностых, которые с утра до поздней ночи разносятся из Hard Rock Cafe по соседству. Когда-то я пожаловалась Айку Хакстону, что даже наушники с шумоподавлением не помогают заглушить шум полностью, он ответил: “А ты представь, как звучали бы Goo Goo Dolls, если бы их солист пел с китайским акцентом и никто в группе вообще не умел играть”. Теперь я знаю, как это звучит.

В пельменной готовят быстро и вкусно, но я уже начинаю всерьез уставать от Макао. Когда приносят очередную тарелку пельменей, у меня появляется мечта никогда в жизни больше не видеть ни одной пельмешки.

– У тебя подобающе несчастный вид для такого места, как Макао, – замечает Эрик.

– Ха! Неужели я правда выгляжу такой несчастной, какой себя чувствую?

– Ага. Я тебя понимаю. Выдержишь Макао – и худшее позади, – говорит он. – По сравнению с ним что угодно лучше. Даже “Рио” покажется тебе отелем Four Seasons на Бали.

Я разламываю пельмень. Эрик с задумчивым видом отбрасывает вялую зелень и возвращается к тому, что мы обсуждали до этого.

– В покере любые заблуждения, по идее, должны оборачиваться потерями, – продолжает он. – И когда видишь, как люди при этом выигрывают, это вводит в тильт.

Он имеет в виду не столько талисманы, которые одобряет Айк, сколько часто все эти “у меня было такое чувство…” и “я знал, что выпадет эта карта”. Но в какой-то мере и талисманы тоже. Ко всему такому он относится без всякого снисхождения.

– Это формирует неправильный образ мышления, – учит он. – Рано или поздно это доводит до беды. Это не покер.

Возможно, он сегодня так категоричен, потому что всего несколько дней назад умер его старый наставник, один из тех, кто учил его играть в нарды. И он был очень рационально мыслящим человеком, однако одна иррациональная слабость в итоге свела его в могилу раньше срока. Его звали Пол Магриль, но он больше был известен как Х-22, по имени победителя в смоделированном им турнире, где он играл за всех 64 игроков. Эрик, а также другие ученики и близкие друзья, звали его просто Икс.

Но прежде, чем стать Иксом, он был Полом. Одаренным юным математиком, мальчиком, который любил игры, любил играть, любил мир вокруг. И как много прекрасного он мог видеть в этом мире! Его отец был коллекционером искусства, а мать – архитектором, и они дружили с такими людьми, как знаменитый фотограф Уокер Эванс или не менее знаменитый критик Эдмунд Уилсон. Летом они перебирались с Верхнего Истсайда в дом на мысе Кейп, откуда часто отправлялись на частные просмотры выдающихся шедевров искусства в самых разных городах Соединенных Штатов и Европы. Благодаря играм Магриль заинтересовался математикой – ему захотелось узнать больше о шансах и вероятностях, – и довольно скоро стало ясно, что у него есть дар и к тому, и другому. Долтон, Эксетер, Нью-Йоркский университет, Принстон – Магриль делал фантастические успехи в науке. Попутно он перешел от покера с обменом с маленькими ставками к нардам. Он начинал играть в клубе Mayfair, где они однажды и познакомились с Эриком. Вскоре нарды стали приносить Магрилю стабильную прибавку к скромной зарплате преподавателя в Технологическом институте Нью-Джерси.

Он бросил преподавание. Развелся с женой. И полностью посвятил свою жизнь нардам, быстро сделавшись самым титулованным игроком в мире. Он вел колонку в New York Times. Он написал книгу. Он выучил несколько выдающихся игроков, в том числе и Эрика, который тоже вскоре добился больших успехов. Он с завязанными глазами обыграл Джорджа Плимптона.

Я познакомилась с Иксом, еще когда впервые приехала в Вегас. Эрик хотел представить меня своему самому первому учителю. Перед этим они долгое время не виделись, и встреча прошла не совсем так, как было задумано. Мы встретились в баре Sports Book в отеле SLS. Место выбрал Икс. Он опоздал, а когда пришел, имел растерянный вид. Он забыл телефон в такси. Он то смущался, то начинал агрессивно суетиться. Было ясно, что годы не пощадили его. Я отчасти была готова к такому – Эрик предупредил меня, что Икс страдает от наркотической зависимости, игровой зависимости и ряда болезней. Но мне все равно не верилось, что вот этот человек с трясущимися руками, который безостановочно говорит, перескакивая с одной мысли на другую без всякой связи, – это тот самый блестящий плейбой, что некогда встречался с фотомоделями по всему миру. Благовоспитанный джентльмен в смокинге, величественно путешествующий по свету на частных самолетах, совершенно не вязался со скорченным больным стариком, едва сводящим концы с концами, играя в кэш-турнирах с блайндами по одному-два доллара. Беседа не клеилась. Икс то принимался хвастаться былой славой, то вяло пытался приударить за мной, то демонстрировал шулерские замашки – например, предлагал мне заплатить за доступ к его библиотеке, где как раз много литературы, которая могла бы пригодиться мне для книги.

– У меня просто тонны, тонны, тонны книг по удаче и мастерству и тому, как они соотносятся в жизни. Так что у меня уйма материала для тебя. – Заметив выражение моего лица он добавил – Наверное, я не возьму с тебя за это денег.

У меня не возникло желания посидеть с ними подольше. Вечер вышел странным, неловким и неуютным, а главное, очень печальным. У меня едва вовсе не пропало желание погружаться в мир покера, и Эрику пришлось долго объяснять мне, что Икс – это особый случай и судить по нему о других не стоит.

Но сегодня мы снова вспоминаем его. И кажется очень уместным, что мы обсуждаем его именно в Макао. Что не Вегас, где он жил в последние годы, не Монте-Карло, где он блистал в дни славы, а остров, где он, скорее всего, никогда не был, заставил нас заговорить о нем.

Эрик рассказывает мне историю о том, почему он не считает, что поступаться здравым смыслом безобидно.

Дело было в казино. Эрик пришел туда вместе с Иксом и их общим другом Билли. И Икс, и Билли испытывали непреодолимую тягу к азартным играм, но игры привлекали их по-разному. Икс был сверхрациональным человеком. В конце концов, он изучал математику в Принстоне. Он понимал природу азартных игр и знал, что если в покере или нардах он может повлиять на исход игры, то в баккара или рулетке от него ничего не зависит. Но он не мог устоять. Он признавал, что это глупо, но все равно поддавался искушению. Билли, с другой стороны, свято верил в свою способность учуять, когда игра за столом пойдет хорошо, когда он, вероятно, начнет выигрывать. В тот день эти двое играли в кости. Эрик наблюдал.

Икс повернулся к нему и сказал:

– Ну и кто из нас безумнее – Билли, который уверен, что сейчас ему повезет, или я, если я играю, зная, что мне не выиграть?

Когда мы встречались в Вегасе, Эрик напомнил Иксу эту историю.

– Ага, мне это дело очень нравилось, – отозвался тот. – Кучу денег тогда спустил. Много ошибок совершил. – Он помолчал. – Это нечто, противоположное тому, как я стараюсь играть в покер, на что я сам себя натаскивал. Я паршиво управляюсь с собственной жизнью. Но в покере я стараюсь соблюдать дисциплину, в смысле, держать себя в руках, даже когда проигрываю.

Прежде чем мы расстались, он попытался заверить Эрика, что он в порядке:

– Кстати, Эрик, имей в виду: я вот уже десять лет не играю в казино на сколько-нибудь серьезные деньги.

– Рад это слышать, – ответил Эрик.

На прощанье Икс поделился с нами планами на будущее:

– Я собираюсь много заниматься писательством. Я старею, вот и составил план на ближайшие пять или десять лет. Писать по книге в год все десять лет.

С тех пор мы больше не встречались. Жизнь – штука куда более хаотичная, чем любая игра. А теперь Икс умер, и все его книги остались ненаписанными.

– Он изменил мою жизнь и жизнь многих других, – говорит Эрик теперь. – Сегодня я особенно ясно это понял. Он был единственным в своем роде. Но сколько хорошего в нем угасло из-за наркотиков…

И азартных игр? Да, и из-за этого тоже. Говорить о кривой дорожке обычно рискованно, но в случае с Иксом, похоже, случилось как раз нечто из этой серии. Невероятный талант к играм, разум, очарованный красотой математических тонкостей, и темперамент, который он так и не смог обуздать. Его натура требовала действия и ярких эмоций. Человек, который знал, что азартные игры – это глупо и иррационально, что наркотики также не ведут к успеху, абсолютно понимал всю неразумность своего выбора – и все равно поддавался искушению.

– Хотел бы я, чтобы больше людей знавали его в лучшие годы, – говорит Эрик. – Он был щедрая душа.

– Он казался таким одиноким…

– Да, очень.

Некоторое время мы едим в молчании.

– Однако я рад, что познакомил вас. Надеюсь, ты все-таки сумела разглядеть в нем нечто от былого Икса.

Я тоже рада, что он нас познакомил. И что мне напомнили о нем сейчас. Покер – это точный расчет. Покер вознаграждает логику и рациональное мышление. Да, и творческий подход тоже, но обдуманный. Азартные игры – это хаос. Они поощряют нелогичность, бьющую через край иррациональность. Они поклоняются слабости. Если только вы не используете при игре в баккара технику, позволяющую распознавать карты по едва заметным различиям в их рубашках, что гарантирует вам по итогу выигрыш, или не считаете карты при игре в блэк-джек, вы обречены проиграть.

Вот почему я испытываю такое мощное инстинктивное неприятие к любым суевериям. Поддаваясь им, вы открываете свои двери для хаоса. Они делают вас беззащитным перед тем, что необходимо контролировать при игре в покер. Уступки иррациональному вовсе не безобидны. В тот момент, когда вы их делаете, вы жертвуете частицу своего контроля, пусть даже крошечную, на то, чтобы думать о суеверии. Если вы действительно верите в приметы и талисманы, то становитесь азартны в истинном смысле этого слова, вы готовы играть с судьбой в игру, прямо противоположную тому, как меня научил жить покер. Получается, Макао – это практически то, как я представляю себе ад.

* * *

Пусть я и не суеверна, но мне приходится признать силу веры в более широком смысле. Оказывается, в идее горячей руки что-то есть: возможно, считать, что у вас идет полоса удач, не означает заблуждаться, точнее, не всегда означает. Вот что показывают новейшие исследования. Да, совершенно не обязательно, что баскетболист, у которого вроде бы идет серия побед, забросит еще больше мячей в корзину. Но иногда такое происходит. Уверенность в том, что все получится, помогает ему играть лучше, по крайней мере, какое-то время. Человек ведь не робот. То, насколько хорошо вы действуете, зависит от того, насколько хорошо вы себя чувствуете. И если полоса везения в картах или костях – вещь абсолютно невозможная, вера азартного игрока в свою удачу – заблуждение, как ни посмотри, – то полосы побед там, где победа зависит от эффективности действий, действительно случаются. Чем больше в той или иной области роль человека, тем больше это к ней относится. Например, это справедливо в отношении творческих профессий, где состояние ума решает почти все. Исследование, опубликованное в 2018 году в Nature, убедительно показало, что полосы удач случаются у людей, чья работа связана с изобразительным искусством и кинематографом, а также у ученых. Такие полосы “начинаются в произвольный момент” и рано или поздно заканчиваются, но пока они длятся, они действуют как петля положительной обратной связи.

Такой эффект может повысить успешность почти в любой области – и в покере это особенно заметно. Потому что, когда соперники видят вашу уверенность, они относятся к вашим действиям более уважительно, чаще пасуют – и вы чаще выигрываете. Получается в некотором роде пророчество, которое само заботится о том, чтобы сбыться.

Во время поездки в Макао я парю на крыльях победы. Я чувствую, что способна выиграть, я торжествую. Пусть я ставлю под сомнение пределы своих умений, нельзя отрицать, что я отлично держалась. В течение следующих десяти дней я дважды дохожу до финального стола. И хотя мне не удается добавить к лаврам новый чемпионский титул, я все же занимаю второе место, получив почти 60 000 долларов призовых. А раздача, которую я проиграла? Я проиграла ее вовсе не потому, что допустила ошибки, как в былые времена. Мне просто не повезло – у меня был натсовый флэш, а у соперника оказался фул-хауз, против сильной карты оказалась самая сильная – ситуация под названием кулер, которая крайне редко складывается в хэдз-апе. Конечно, моя выборка все равно еще очень мала, чтобы можно было судить, хороший я игрок или мне просто везет, однако, похоже, одним везением тут было бы не обойтись. И мне даже не понадобился счастливый талисман в виде фигурки, чтобы добиться такого высокого результата.

Я получила то, зачем сюда приехала.

* * *

Макао оказался местом моего последнего триумфа на какое-то время. В свой звездный час я сделала то, о чем мечтала: заслужила право официально называться профессиональным игроком, но после Макао мне пока не удается дойти до финальных столов. Это не то чтобы крушение, просто возвращение к золотой середине. Моя полоса побед закончилась, но нажитые умения остались при мне.

Например, я все-таки попадаю в деньги на Главном событии мировой серии. На второй раз WSOP представляется мне совсем иначе. Я уже знаю, где нужный вход, и уверенно направляю машину Lyft к заднему фасаду. Я даже знаю, как срезать путь, чтобы сэкономить добрых четыре минуты в дороге. Я знаю, как миновать лотки и киоски. Я знаю, что надо прийти пораньше и перечислить деньги на онлайн-счет, чтобы не пришлось стоять в очереди. Я решаю пропустить “Колосс” (“Калошу”, как я зову его теперь про себя). А вместе с ним и “Безумные восьмерки” (Crazy Eights), и прочие действа с возможностью сколько угодно раз доплачивать и начинать сначала – они кажутся очень привлекательными ровно до того момента, когда ты понимаешь, как много профессионалов сидят за каждым столиком и разыгрывают каждую мало-мальски стоящую карту, потому что если что случится, они могут доплатить и зайти снова. Я знаю, что не стоит поддерживать светские беседы: ах, общество осуждает, ох, опять бэдбит, а вот если бы да кабы… Наушники – мои лучшие друзья.

И голова у меня ясная как никогда. Я сняла квартиру на лето, чтобы больше не скитаться по отелям, как неприкаянная. Я каждый день сама готовлю себе ланч и стараюсь по возможности ужинать дома. Муж выбрался ко мне на несколько недель, и на этот раз я знаю, куда сводить его, чтобы показать настоящий, аутентичный Вегас. Сюда не пойдем, это дешевка. Суши надо есть в Yui или Kabuto. Если надо поужинать поблизости от “Рио”, то в Fat Greek, Peru Chicken или Sazón. Если мне в приступе ностальгии хочется курицы по-ямайски, как в Crown Heights у нас рядом с домом, то идем в Big Jerk. Каджунскую кухню надо есть в Lola’s. В Milos можно есть только ланч. Если покер затянулся допоздна – идем в “Эльдорадо”. Если празднуем – идем в Partage. Lotus of Siam поможет заесть горе восхитительной тайской кухней.

И вот снова Главное событие. Первые два дня я лавирую без особых проблем. Больше никаких разномастных валета-короля. Никаких встревоженных поглядываний на часы. Я усвоила урок. И вот уже близок баббл. Поздно вечером я вплотную подхожу к тому, чтобы осуществить заветную мечту: впервые попасть в деньги на Главном событии. Рада сообщить, что подошла к этому моменту не с коротким стеком. Конечно, большого преимущества по фишкам у меня тоже нет, но в любом случае я могу чувствовать себя уверенно, будучи где-то в середине. “Держись!” – пишет мне Эрик. Он вылетел чуть раньше, ему не повезло – у него был сет валетов, а у соперника оказался сет тузов. Мне пришлось клещами вытаскивать из него эту историю, поскольку он категорически отказывался говорить о бэдбитах, но конкретно в этой раздаче были интересные развилки для принятия решений. Теперь он болеет за меня.

В перерыве я выхожу на улицу – взяла за правило дышать свежим воздухом при любой возможности – и замечаю высокий силуэт Патрика Антониуса. Этот финский гений творил чудеса в живом покере все последние пятнадцать лет. Он машет мне и интересуется, как идут дела.

– Баббл – мой любимый этап, – говорит он. – Играй по полной. Играй с любой картой.

Я смотрю на него как на сумасшедшего. Это же Главное событие, как-никак.

– Я серьезно, – настаивает он. – Никто не хочет вылететь на баббле. Наступает время настоящего азарта.

Я смеюсь. Мне нечего на это ответить.

– Не знаю, согласится ли с этим Эрик, – продолжает Патрик, – но, по-моему, это лучшая стратегия.

Служащий зала зовет нас обратно – это был перерыв вне расписания, чтобы подсчитать, сколько игроков еще должно вылететь, прежде чем дойдет до розыгрыша денег. Двадцать два.

– Ну, то есть я вылетел на баббле в хайроллере месяц назад, – говорит Патрик, когда мы идем в зал. – Но все равно можно на всех давить.

Я благодарю его. В данный момент я не собираюсь следовать его совету, однако он гениальный турнирный игрок. И я быстро передаю суть нашей беседы в сообщении Эрику. С тех пор мы зовем безостановочную агрессию на стадии баббла “режим Патрика”, хотя сам Патрик, вероятно, не подозревал, какой долговременный эффект произведет случайно брошенная им фраза. “Включи Патрика”, – напишет мне Эрик во время другого баббла. Или: “Прикинься Патриком”.

Двадцать два игрока должны покинуть игру, чтобы началась призовая зона, и я пока в игре. “Держи меня в курсе, – пишет Эрик. – Раздачу за раздачей”.

Почему-то подход Патрика оказывается заразным. Осталось двадцать человек до баббла, и я вдруг обнаруживаю, что иду олл-ин с парой карманных дам. Теория о том, что никто не хочет вылететь, не работает, потому что мне коллируют. К счастью, с десятками. Я удваиваюсь. “Ура!” – приходит сообщение от Эрика. Вот осталось уже десять. Шесть. “Вперед, MK! – пишет он мне. – Олл-ин с тузами!”. Он настойчиво советует мне играть, не сбрасывать карты в ожидании денег. И я играю. Два человека до призовой зоны… Один… Такой момент называется “стоун баббл”. И тут служащий зала объявляет… двадцатиминутный перерыв. Мне совсем не смешно.

“Один до баббла, а они отсылают нас на чертов перерыв!” – пишу я. “Ужасно, – отвечает Эрик. – Все равно олл-ин с тузами”. “Хорошо”, – отвечаю я.

Мы возвращаемся с перерыва. Уже полчетвертого утра, а в одиннадцать часов игра возобновится. Пузырь-баббл не спешит лопаться, и нам говорят, что время начала игры на четвертый день не перенесут на более поздний час. Я жду. Напряжение в воздухе все сгущается. Один из игроков за моим столом воспользовался перерывом, чтобы по-быстрому накваситься. Он запевает во всю глотку песню Кенни Роджерса: “Know when to hold ’em…”[53] Все за столом хохочут. Пузырь так и не лопается, но в полчетвертого утра могло быть и хуже.

И вот наконец – свершилось. Кто-то вылетел. И меня накрывает. Я сделала это! Я официально в числе призеров Главного события. “В деньгах!” – пишу я Эрику.

“Ура!!! Поздравляю! – приходит от него ответ. – Это очень здорово. Потрясающее достижение”.

И это правда. Я действительно чувствую, что взяла большую высоту. Приятное ощущение.

До финального стола я не дотягиваю – ну, может, когда-нибудь еще доберусь! – но мне удается продержаться почти до пятого дня. И меня греет мысль о том, что, может быть, в итоге я все-таки не подведу Эрика.

* * *

Две недели спустя я отправляюсь на Европейский покерный тур в Барселону и финиширую с рекордным для меня на сегодняшний день результатом в EPT: на тридцать четвертом месте при более 1500 зарегистрированных участников, получив приз в 9200 евро. Муж приезжает ко мне, чтобы вместе провести отпуск после турнира, и мне с избытком хватает выигрыша на то, чтобы оплатить всю поездку. Сразу по возвращении я отправляюсь на автобусе в Атлантик-Сити, чтобы участвовать в WPT Borgata. Мой организм все еще живет по европейскому времени, но это не мешает мне играть. Я дохожу до трех последних столов – это не то же самое, что оказаться за финальным столом, но чертовски близко и чертовски приятно. Двадцатое место при 1075 уникальных зарегистрированных участниках. Настоящий успех, настоящие деньги. Почти 25 тысяч долларов. За первый год писательской работы в Нью-Йорке я заработала около 23 тысячи долларов. Так что 25 тысяч – неплохая получка. Новых чемпионских титулов я не добилась, но преуспеваю достаточно, чтобы это нельзя было списать на простое везение. Начинает сказываться мастерство. Я вхожу в ритм. Когда объявляют призеров GPI, Глобального индекса покера, я оказываюсь в списке претендентов на победу в номинации “Игрок-открытие года” (Breakout Player of the Year). Награда достается другому игроку, однако даже сам факт того, что я оказалась среди соискателей, кажется невероятным. По итогам 2018 года я вхожу в пятерку лучших турнирных игроков среди женщин.

Конечно, потом неизбежно наступает откат назад. Летом 2019 я понимаю, что весь год теряю деньги. Если в прошлом году моя прибыль составила более ста тысяч долларов, то теперь идет обратная тенденция. К счастью, теперь я владею методами, позволяющим осознать, что происходит, я уже умею без паники анализировать ситуацию, учиться и двигаться дальше. Я с легкостью отодвигаю самолюбие в сторонку, чтобы снова и снова оценить то, как я мыслю, как принимаю решения. Я завела привычку записывать результаты каждого противостояния, когда кто-то идет олл-ин, чтобы понять, выигрываю ли я при этом чаще или реже, чем было бы при случайном распределении побед и поражений. Оказывается, что вероятности распределились не в мою пользу: я проигрываю чаще, чем монетка выпадает определенной стороной. Это внушает надежду: отклонения от случайного распределения бывают в обе стороны, а кроме того, по-настоящему плохо было бы проигрывать, когда вероятности на моей стороне.

И при всем при этом я успеваю любоваться красотой мира. Я научилась брать передышку, где бы я ни была – чтобы насладиться контрастом между покер-румом и всем остальным миром, чтобы впитывать и созерцать, а не просто дрожать от ужаса вдали от дома. Вот синагога в конце зимы, ряды надгробий с шапками снега на старом пражском кладбище. Тень моего прошлого, тень удачи, что позволила нашему роду продлиться по сей день. Вот согбенная бабушка в узеньком переулке Барселонеты зачерпывает ладонями свежевыловленные ракушки-моллюски и с улыбкой подносит их к моему лицу. Вот мягкий пух на голове и широко распахнутые глаза оленя, выскочившего на тропу ранним утром, когда мы с мужем ходили в пеший поход по каньону Ред-Рок перед турниром, что помогло мне очистить разум и настроиться на игру.

И вот еще что: хотя покерный 2019-й не принес удачи клану Конниковых, для меня лично он выдался очень хорошим. Хотя моей маме и не удалось найти новой работы в качестве программиста, она поняла, что иногда полезно освоить новую специализацию, и теперь учит программированию детей. Мой муж благополучно пережил крушение своего последнего предприятия – более того, он получил работу в одной из самых респектабельных инвестиционных компаний в мире. Однако спустя какое-то время он осознал, что эта работа не приносит ему радости, и в 2019 ушел оттуда, чтобы полностью посвятить себя собственному бизнесу – я давно подозревала, что рано или поздно он решит начать свое дело. Он сказал, что решиться ему помогла моя новообретенная уверенность, то, как я освоила новый для себя мир покера, то, как многому это меня научило. Не думаю, что это на сто процентов так, – в конце концов, это именно он снова и снова поддерживал меня на моем пути, – но все равно приятно. То, как покер изменил меня, оказалось к лучшему во всех отношениях.

– Ну, – это универсальное русское слово, в котором переплелись нетерпение, понукание и готовность продолжать, произносит, конечно, не кто иной как моя бабушка. Ее девяностопятилетний юбилей на носу, а внучка, похоже, заигралась в покер. – Ну теперь-то ты можешь бросить играть? Может, займешься преподаванием?

Похоже, есть в мире вещи неизменные, и никакие мои достижения и успехи не способны на это повлиять. Некоторые люди до конца остаются при своем мнении. Я улыбаюсь бабушке.

– Пока нет, – отвечаю я. – Не думаю, что я готова перестать играть в ближайшее время.

И она печально качает головой:

– Но ты так замечательно выступила на той конференции!

Бабушка имеет в виду форум в Давосе, куда меня пригласили минувшей зимой рассказать о покере и принятии решений. Мне хочется ответить, что, пока я была просто журналистом, никто в Давосе знать не знал о моем существовании. Что пригласили меня именно благодаря покеру – и в своем выступлении я говорила только о том, как путешествовала и играла.

Но вместо этого я снова улыбаюсь и говорю:

– Я так рада, что тебе понравилось. Я многому научилась.

Я продолжаю свой путь. Еще один турнир. Еще одна игра. Еще одна остановка. Все идет стабильно, и я не знаю, где мне провести финишную черту. Когда я решу, что узнала уже достаточно? Когда моя миссия будет выполнена?

Оказалось, что у покера припрятан для меня еще один урок в рукаве. Если я сама не знаю, где провести черту, жизнь может сделать это за меня.

Игровое заблуждение

Лас-Вегас, июнь 2019 года

В любой таблетке столько же гранов удачи, сколько и лекарства. Даже интеллект есть скорее ошибка природы, и говорить, что умный человек заслуживает награды в жизни – все равно, что утверждать, будто он имеет право на удачу.

Э. Б. Уайт

Сначала пропадает слух. Потом зрение. Я успеваю ухватиться за тумбочку в ванной, чтобы не упасть на твердый кафельный пол, и твержу себе одно: “Не вздумай потерять сознание”. Должно быть, у меня инсульт, думаю я, или аневризма, или еще что-то ужасное. И мне нужен врач, иначе я умру или получу необратимые повреждения мозга. Что бы ни происходило, нельзя падать в обморок. Я пытаюсь закричать, но не знаю, удается ли мне вообще издать какой-то звук. Подкатывает тошнота, и я стараюсь сдержать рвоту, сквозь пелену в сознании понимая, что могу захлебнуться. И наконец, когда мне кажется, что прошло несколько долгих минут, а на самом деле всего несколько секунд, я чувствую, как кто-то входит в ванную. Вероятно, мне все-таки удалось позвать на помощь, и муж услышал.

Я тянусь к нему вслепую и произношу единственную фразу:

– Со мной происходит что-то плохое.

* * *

То утро началось вполне обычно. Я снова участвовала в Мировой серии покера, только в этом году я, как свежеиспеченный профессионал, решила провести в Лас-Вегасе все лето. Я приехала вместе с мужем, и мы поселились в каких-то десяти минутах пути от “Рио”, где мне предстояло играть каждый день в разных турнирах.

Вегас больше не раздражает меня. Я успела привыкнуть к его причудам, его ритмам и даже научилась видеть его красоту. Конечно, я по-прежнему ненавижу казино, особенно после поездки в Макао, но уже знаю, что вокруг казино бурлит интересная и насыщенная жизнь. По обе стороны от Стрипа расстилается целый мир – прекрасной кухни, удивительных людей и потрясающей природы. У нас сложился семейный рабочий ритм: муж работает над своим проектом, пока я играю, потом мы встречаемся за ужином, а по выходным стараемся выбраться на природу – в каньоны, а один раз даже побывали на пляжах Малибу. Все шло хорошо. И вдруг на тебе.

Накануне я играла до поздней ночи и проснулась разбитой и с легкой головной болью. Но я не могла позволить себе взять выходной или даже просто отоспаться: был второй день турнира, и в полдень мои фишки должны были оказаться на столе. Весь день я боролась с мигренью. Ела мало. И уже под конец дня, около полуночи, вылетела из турнира. Пришла домой и рухнула на кровать.

Когда я проснулась, муж уже давно был на ногах. Я зашла в гостиную сказать ему, что я тоже встала, и отправилась в душ. Тогда-то все и началось, и вот я сижу в гостиной и гадаю, переживу ли я это.

Я сижу на диване. Слух отчасти восстановился, но кровь в ушах гудит так громко, что я едва разбираю слова. Но я совершенно слепа. Это всегда был один из моих самых сильных страхов. Я попросила проводить меня в гостиную, ярко освещенную солнцем, чтобы сразу понять, если зрение начнет возвращаться. Мы сидим, и я жду. Это самые страшные минуты в моей жизни на сегодняшний день.

Прошло двадцать минут, но они показались мне часами. Перед глазами появляются пятна, потом постепенно проступают силуэты, и наконец я прозреваю. Муж говорит, что мои зрачки были во всю радужку, как черные блюдца. Я звоню своему врачу в Нью-Йорк, потом записываюсь на срочную МРТ и магнитно-резонансную ангиографию.

* * *

Нассим Талеб, специалист по статистике и автор книг, поставил бы под сомнение исходную посылку всего моего проекта: он считает, что нельзя использовать игры для моделирования реальных ситуаций, потому что в жизни правила, вычисленные в играх, нарушаются самым непредсказуемым образом. Это называется “игровое заблуждение”. Игры слишком все упрощают. Жизнь может подбросить множество самых разных поворотов, которые сделают все ваши тщательные подсчеты бессмысленными. И это верно. В конце концов, именно эти соображения заставили меня заинтересоваться покером. Понимание, что жизнь непредсказуема. Что невозможно ничего знать наверняка. Что мы не можем контролировать все, что бы мы там на этот счет ни воображали.

Но если покер что-то и дал мне, так это способность справляться с хаосом, который может обрушиться из-за пределов покер-рума. Снова и снова во время игры со мной происходили какие-то незначительные мимолетные события, и это научило меня принимать их такими, какие они есть, и разумом, и чувствами, проходить через это и идти себе дальше. За покерным столом невозможно игнорировать реальную жизнь. Она все равно заставит обратить на себя внимание – либо скажется на ваших эмоциях и реакциях, либо выберет более грубый способ: тем летом в один из дней все турниры WSOP пришлось срочно завершить из-за землетрясения. А в прошлом году, когда я была в Барселоне, казино закрыли из-за терактов.

Жизнь случается, а мы продолжаем играть. Мы играем, и постепенно учимся дальновидности, обретаем навыки выживания, накапливаем силы и знания, чтобы чаще оказываться победителями, чем побежденными. Играем, прекрасно осознавая: с учетом всего, что может произойти во внешнем мире, нам очень повезло, что мы вообще имеем возможность сидеть тут и играть.

“Большинство людей никогда не умрет, поскольку им не суждено родиться, – пишет Ричард Докинз в книге «Расплетая радугу». – Этих людей, которые потенциально могли бы быть на моем месте, но на деле никогда не увидят света дня, больше, чем песчинок в Аравийской пустыне. Наверняка среди этих нерожденных призраков есть поэты более великие, чем Китс, и ученые более великие, чем Ньютон. – Только подумать, насколько же это поразительно! – И вот, наперекор этой умопомрачительной статистике, вы да я, при всей нашей заурядности, оказались тут”[54]. Мы тут, и у нас есть эта жизнь во всеми ее превратностями, несправедливостями, всем ее шумом и гамом. Именно нам среди миллиардов, триллионов, квинтильонов, совершенно невообразимого множества потенциально возможных людей позволено сесть за игровой стол.

Мы выиграли невероятный, немыслимо редкий приз в лотерее – мы появились на свет. И мы не знаем, что случится дальше. Никогда не можем этого знать. Невозможно овладеть мастерством рождения или смерти. В самом начале и в самом конце мы полностью во власти случая. Правда в том, что мир по большей части лишь шум, а мы тратим большую часть своей жизни на попытки уловить в нем какой-то смысл. По большому счету мы всего лишь вслушиваемся в шипение помех в радиоприемнике. Мы не видим дальше текущего момента. Мы не знаем, какая карта выпадет следующей. И даже увидев ее, мы не знаем, пригодится она нам или навредит.

Есть одна буддистская притча. У крестьянина потерялась его лучшая лошадь. Сосед выражает сочувствие: “Надо же, как тебе не повезло”. Но крестьянин лишь пожимает плечами: кто его знает, к добру это или к худу. На следующий день лошадь возвращается и приводит с собой двадцать диких лошадей. Сосед поздравляет его: какая прекрасная новость. Но крестьянин вновь лишь пожимает плечами. Вскоре сын крестьянина, пытаясь объездить дикую лошадь, падает и ломает ногу. Сосед выражает соболезнования. Крестьянин пожимает плечами: кто его знает… Начинается война, всех здоровых юношей из деревни забирают в армию, но сын крестьянина из-за сломанной ноги остается дома. Это же замечательно, говорит сосед. И вновь крестьянин лишь пожимает плечами: возможно…

Будущее не в вашей власти, так что нет смысла и гадать. Случай – это просто случай, сам по себе он ни плох, ни хорош, не пытается вам помочь или навредить. Покуда мы не приписываем ему смысл, это просто шум. Максимум, чему можно научиться – это контролировать то, что в нашей власти: собственное мышление, то, как мы принимаем решения, собственные реакции.

“Из существующих вещей одни находятся в нашей власти, другие нет, – писал древнегреческий философ-стоик Эпиктет. – В нашей власти мнение, стремление, желание, уклонение – одним словом все, что является нашим. Вне пределов нашей власти – наше тело, имущество, доброе имя, государственная карьера, одним словом – все, что не наше”[55]. Мы можем контролировать лишь собственные действия. От нас зависит то, как мы играем в раздаче, как реагируем на ее итог – но сам результат игры от нас не зависит.

Когда два часа лежишь в трубе, причем в вене у тебя капельница, а в голове – понимание, что стоит шевельнуться, и все придется начинать сначала, о многом успеваешь поразмыслить. Пока аппарат ревет и стучит так громко, что едва можно терпеть даже сквозь беруши, любезно предоставленные персоналом клиники, мозг уносится мыслями, куда ему вздумается, в полной уверенности, что в ближайшее время его размышлениям ничто не помешает. В эти минуты я осознаю правоту древнего стоика в полной мере. Я контролировала все, что в моей власти. Но тело оказалось за ее пределами. И все, что я могу теперь выбирать, это как реагировать на происходящее.

У нас в семье есть застольная традиция. По какому бы поводу мы ни собирались – на чей-то день рождения, Новый год, День благодарения, что угодно, – прежде всех прочих тостов мы произносим один, самый главный. Потом на мгновение мы все замолкаем, чокаемся бокалами, и только потом принимаемся за еду и поднимаем прочие тосты соответственно торжеству. “Пусть все будут здоровы!”. И кто-то обязательно откликнется: “Прекрасный тост!” Единственный по-настоящему важный тост. Пусть все будут здоровы.

– Вы все это время оставались в сознании?

Мой врач озадачен. Этот факт кажется ему самым удивительным из всего произошедшего. Если бы я потеряла сознание, все было бы куда менее страшно: можно было бы сказать, что это один из тех случаев, когда ваше кровяное давление внезапно падает, увлекая вас за собой. Если бы меня охватила паника, все было бы куда менее страшно: паническая атака и только. Но тот факт, что я оставалась в сознании и могу все подробно описать, означает, что у нас есть по-настоящему серьезный повод для беспокойства.

А мне не верится, что я сумела остаться спокойной. Что я приняла происходящее как есть и составила план, что с этим делать. На такое способна только сегодняшняя я, совсем не та, что была всего два года назад. Я, которая держит покер-фейс. Я, которая научилась наконец приветствовать неопределенность.

Оказывается, очень здорово, что покер приучил меня спокойно относиться к неизвестности, потому что результаты обследования ничего не проясняют. У меня выявлены некоторые изменения в мозгу, естественные для человека, всю жизнь страдающего от мигреней, но ничего такого, что могло бы пролить свет на случившееся. В итоге врачи приходят к выводу, что меня постиг уникальный случай мигрени, обострившейся из-за того, что я слишком много играла на слишком пустой желудок, сопровождавшийся вазовагальным состоянием – внезапным падением кровяного давления и частоты пульса. Это не инсульт, но радоваться нечему.

* * *

В каком-то смысле покер – плохая аналогия жизни. Проигрыш в нем не означает крушения всего. Вылетев из турнира, вы (как правило) не оправляетесь в больницу на “скорой”. И никто не пытается заменить жизнь покером. Играя, вы не пытаетесь исключить неопределенность – было бы слишком самонадеянно даже думать об этом. Вы просто пытаетесь постичь ее.

* * *

В 1979 году Карл Саган писал в своих записных книжках о величии Вселенной, используя это как аргумент против суеверий и ложных верований: “Мы населяем мир, атомы которого образовались в звездных недрах, мир, где каждую секунду рождаются тысячи звезд, где в воздухе и водах молодых планет солнечный свет и разряды молний зажигают искру жизни, где сырье для биологической эволюции иногда создается взрывом звезды на другом краю Млечного Пути, где образовались сотни миллиардов таких красивых галактик, – пишет Саган. – Как бледно в сравнении с этим выглядят притязания суеверий и псевдонауки; как важно для нас заниматься научными исследованиями – этим принципиально человеческим делом”[56]. При всем его несовершенстве и неполноте, это лучший из известных нам способов познания мира. Признавать существование неизвестного, принимать тот факт, что не все в нашей власти, и всеми силами пытаться анализировать неизвестное при помощи методов рационального мышления – вот лучшее, что мы можем предпринять.

Я рада, что поддалась на уговоры и поехала в Макао – это позволило мне остаться в игре, ощутить пределы рационального мышления и продолжать играть вопреки всему этому. Потому что, лишь заглянув в бездну, понимаешь, как важно держаться от нее подальше. “Те, кто боится Вселенной такой, какова она есть, те, кто претендует на владение несуществующим знанием и мнит человека центром Космоса, предпочтут мимолетный комфорт суеверий, – пишет Саган. – Но те, у кого хватает смелости исследовать материю и структуры Космоса даже там, где он существенно отличается от их желаний и предубеждений, проникнут в его глубочайшие загадки”. Суеверия, возможно, приносят временное утешение. Но, поскольку они заставляют нас избегать правды вместо того, чтобы смотреть в лицо действительности, они обречены. Будущее – за теми, кто способен учиться, изменять, приспосабливаться к этому изумительному Космосу, где нам выпало прожить свои краткие жизни.

Нигде мастерство не решает все. Никогда. Я обычно избегаю столь категоричных высказываний, но эта максима требует моего признания. Потому что жизнь есть жизнь и случай всегда будет вмешиваться в любое наше начинание. Мастерство открывает новые перспективы, новые варианты, новые возможности, которые люди менее умелые, наблюдательные или проницательные не заметят. Но если удача отвернется от нас, единственное, что позволят нам сделать все наши умения и навыки, – это свести потери к минимуму.

Так в чем же заключается величайший блеф? В том, что вообще можно чего-то добиться одним только умением. Надежда на это заставляет нас идти вперед даже тогда, когда все шансы против нас; эта полезная иллюзия помогает нам не сдаваться, не опускать руки. Мы ведь не знаем, никогда не знаем и не можем знать, получится у нас или нет. Но нужно убеждать себя: да, я смогу. В конце концов я научусь и моих умений хватит, чтобы победить. Потому что иначе быть не может.

Большинство людей видят в покере возможность разбогатеть. И они не ошибаются. Только это богатство – вовсе не в деньгах. Я не выиграла миллионов. Но то, что дала мне игра, – способность верно принимать решения, контроль эмоций и знание себя – вот капитал, который будет служить мне еще много лет после того, как закончатся призовые деньги.

* * *

Мы с Эриком гуляем в Риверсайд-парке. Лето иссякло. Мировая серия позади.

Он поворачивается ко мне:

– Надеюсь, ты продолжишь играть после всего этого.

Я с улыбкой киваю.

Он задумывается и после долгого молчания добавляет:

– Надеюсь, я сам смогу играть еще много, много лет. Не хочу уходить на покой. Уж больно она интересная, эта игра. И такая красивая.

Да. Тысячу раз да.

Словарь терминов покера

Толкование этих терминов дается применительно к техасскому холдему – игре, о которой идет речь в этой книге. В других версиях покера они могут иметь несколько иное значение.

* * *

GTO (Game Theory Optimal) – оптимальная стратегия, основанная на теории игр. Стиль игры, при котором ваши слабости теоретически нельзя обнаружить, а вам не надо менять стратегию.

UTG (under the gun) – позиция игрока, который ходит первым на префлопе.

Акула (shark) – сильный игрок.

Анте (ante) – небольшая обязательная ставка, которую все игроки на турнире должны делать перед каждой раздачей, чтобы получить карты. Раньше каждый игрок платил перед каждой раздачей, сейчас чаще встречается big blind ante, когда игрок на большом блайнде платит за весь стол.

Ауты (outs) – число карт, которые могут усилить руку игрока до определенной комбинации.

Баттон (button) – позиция справа от блайндов, обозначенная кнопкой (англ. button) дилера. После флопа игрок на этой позиции ходит последним.

Блайнды (blinds) – обязательные ставки, которые делают два игрока в каждой раздаче “вслепую” (англ. blind – слепой), чтобы игра началась. Как правило, малый блайнд составляет половину большого блайнда. В кэш-играх размер блайндов остается неизменным. В турнирах он повышается на каждом уровне игры.

Бэдбит, переезд (bad beat) – ситуация, когда игрок проигрывает несмотря на то, что с точки зрения статистики все шансы были на его стороне. Классический пример: игрок с двумя карманными тузами проигрывает игроку с парой карманных королей, когда еще один король появляется на доске и таким образом у противника складывается сет.

Банкролл (bankroll) – общая сумма денег, которые вы можете использовать для игры.

Вылететь (bust) – проиграть все свои фишки. Близкий термин – “полностью в пролете” – означает, что игрок проиграл весь свой банкролл и разорился.

Гриндер (grinder) – игрок, который играет очень много в кэше или в турнирах, обычно на низких или средних лимитах.

Деген (degen) – слишком азартный игрок, обычно слабый. Также используется глагол “дегенить”.

Дро (draw) – неполная комбинация, которая может стать полной, если выпадут определенные карты.

Карманные карты (hole cards) – карты, сданные игроку втемную.

Кит (whale) – “рыба” (слабый игрок), у которой много денег.

Коллировать (call), также коллить – поставить сумму, равную предыдущей ставке, или доставить до нее.

Кулер (cooler) – ситуация, когда у обоих игроков сильные комбинации. Классический пример: у двух игроков сеты, но у одного сет сильнее.

Лакбокс (luckbox) – невероятно везучий игрок.

Лимп (limp) – действие игрока, при котором он входит в раздачу, сделав ставку, равную большому блайнду.

Матожидание (EV) – ожидаемый выигрыш, который может принести вам та или иная раздача. Может быть положительным (+EV) и отрицательным (-EV)

Олл-ин (all in), идти олл-ин – ставить на кон все имеющиеся фишки. Другие варианты: пуш и джем.

Патрон (bullet) – заход в турнир. “Я истратил два патрона” означает “Я дважды заходил в турнир”.

Поднять, сделать рейз (raise) – поставить больше, чем предыдущий игрок, делавший ставку.

Полный стол (full ring) – стол, за которым все места заняты.

Попасть в деньги (cash), также пройти в деньги (make the money) – попасть в число игроков турнира, которым выплачивается выигрыш, обычно это 10–15 % от первоначального числа участников.

Раздача (deal) – карты, выданные игрокам. В холдеме все они сдаются рубашкой вверх.

Раздача (hand) – полный цикл игры. Например: “Мы сыграли раздачу один на один”.

Ребай, ре-энтри (rebuy; re-entry) – вид турнира, при котором, в отличие от фризаут-турниров, можно, проиграв, входить в игру снова.

Ривер (river) – последняя из сдаваемых на стол карт. “Я обошел его на ривере” – до этапа ривера он был сильнее меня, но последняя карта укрепила мою позицию.

Рука (hand) – полученные при раздаче карты. Или то же самое, что раздача.

Рыба, фиш (fish) – слабый игрок.

Сакаут (suck out) – ситуация, когда вы поставили все свои фишки при неудачном раскладе, но потом пришла редкая карта и спасла вас.

Сет (set) – комбинация из трех карт равного достоинства, причем две из которых – карманные, а третья на доске.

Сквизить, сквиз (squeeze) – переставить, когда один игрок поставил, а за ним как минимум еще один сколлировал.

Спасовать, сфолдить (fold) – скинуть карты в сброс.

Старшая карта (high card) – рука, при которой не складываются никакие комбинации. Например, старший туз означает, что у вас нет ни пары, ни стрита, ни флэша, ни фул-хауза.

Стол (board) – карты на середине стола. Сыграть стол – значит, что общие карты лучше, чем любая комбинация, которую вы можете составить со своими карманными картами.

Стрит (straight) – пять карт подряд, возрастающих по силе.

Тёрн (turn) – четвертая общая карта, выложенная на стол.

Тильт (tilt) – влияние эмоций на качестве игры.

Трибетить (three-bet) – делать ререйз ставки и рейза. Форбетить (four-bet) – поднимать ставку после трибета, и т. д.

Трипс (trips) – комбинация из трех карт равного достоинства, причем две из них на доске, а третья карманная.

Флоп (flop) – три первые общие карты, выложенные на стол.

Флэш (flush) – пять карт одной масти.

Фул-хауз (full house) – три карты одного достоинства и две другого. Например, три туза и две десятки.

Хедз-ап (heads up) – игра один на один в покере.

Шансы (odds) – шансы игрока на то, чтобы составить определенную комбинацию.

Шесть-макс (six-max) – формат турнира, при котором за одним столом не может быть более шести игроков.

Шоудаун (showdown) – стадия игры, когда двое или более игроков продержались до ривера и должны открыть свои карты, чтобы стало ясно, чья комбинация сильнее.

Эквити (equity) – ожидаемая ценность вашей руки, то есть доля банка, которую в среднем получил бы игрок, если бы и он сам и все остальные больше не стали делать ставок в этой раздаче.

Благодарности

Этот раздел всегда дается мне особенно трудно. Книга пишется долго. Если я забуду сослаться на автора цитаты, меня, может, еще и простят. Но если я забуду упомянуть кого-то в «Благодарностях», мне конец. Эта книга больше прочих не давала мне уснуть по ночам. Я жила ею все последние три года. И она никогда не осуществилась бы, если бы не участие множества людей. Теперь я просто уверена, что непременно забуду кого-нибудь очень важного и никогда себе этого не прощу.

Итак, начнем с имени, которое наиболее очевидно: Эрик Сайдел. Без него этой книги не было бы. Мою благодарность ему невозможно описать словами: он не только согласился ввязаться в авантюру, предложенную ему совершенно незнакомой журналисткой, не способной отличить покер от блэк-джека, но и не жалел времени и усилий, отвечая на мои бесконечные вопросы. Спасибо, Эрик, что позволил мне присоединиться к тебе на твоем пути и делился со мной мудростью. Спасибо за твой душевный настрой, щедрость и интерес, спасибо за безграничную любовь к покеру, которую ты передал мне. Спасибо, что стал мне настоящим другом и наставником. Спасибо за все. Я по-прежнему жду, когда на стол лягут те два джокера.

А также огромное спасибо родным Эрика: Ру, Джейми и Элиану. Вы все совершенно потрясающие и как никто умеете поддержать, и я несказанно благодарна вам за то, что двери вашего дома столько лет открыты для меня. Благодаря вам я стала чувствовать себя почетным членом семьи Сайделов, и это величайшая честь, которой мне довелось удостоиться.

Я и представить не могла, каким доброжелательным и гостеприимным окажется мир покера. Тем, что из меня получился настоящий игрок, я обязана очень многим людям – слишком многим, чтобы можно было перечислить их всех. Но несколько имен я все же упомяну особо. Спасибо Филу Гэлфонду за долгие часы наставлений и поддержку; Айку Хакстону за мудрые советы и шутки; Эндрю Лихтенбергеру за порцию дзена; Джареду Тендлеру за то, что помог мне открыть свой разум, и Блэйку Истмэну за то, что научил меня читать саму себя. Спасибо вам за ваш вклад в этот проект и за ваше щедро потраченное время. А еще большое спасибо Джейсону Куну, моему мудрому проводнику в обращении с PioSolver; Крисси Бикнелл, моему неисчерпаемому источнику вдохновения; Селине и Рэнди, моим гуру по выживанию в Макао, без которых я бы навеки застряла на заднем сиденье такси с водителем, играющим сразу за несколькими столами. И спасибо вам, Лив, Игорь, Ванесса, Фатима, Крис, Джен и все игроки из нашей команды, благодаря которым мне было так весело и интересно проходить этот путь. И наконец, огромнейшее покерное спасибо Эрику Холлрайзеру за то, что поверил в меня в самом начале и взял в команду. Спасибо Джерри Гейтсу, Мел Мозер и Мойе Уилсон за то, что сделали мою жизнь профессионального командного игрока легкой, веселой и потрясающей. Список игроков, когда-либо помогавших мне, был бы толщиной с эту книгу, поэтому просто скажу: спасибо вам всем, вы чудесные, и благодаря вам я смогла ощутить себя полноправным гражданином в мире покера.

Спасибо Элис Чейни и Адаму Иглину, которые сумели разглядеть потенциал в крошечном зародыше идеи написать книгу об удаче и помогли мне выносить и взрастить ее наилучшим образом. Спасибо и всем остальным сотрудникам агентства Чейни: Изабель Мендиа, Алисон Деверо, Алексу Джейкобсу, Дэнни Герцу и Клэр Гиллеспи. Мой редактор Скотт Мойерс просто невероятный. Спасибо, что предоставили мне свободу, без которой я не смогла бы по-настоящему хорошо написать эту книгу. Думаю, мне очень повезло стать одним из ваших авторов. Спасибо и всем остальным сотрудникам Penguin Press, работавшим со мной, в том числе Миа Консил, Саре Хатсон, Колин Макгарви, Лорен Лаузон, Даниэль Плафски, Анне Доббин, Алисии Купер, Эли Д’Амато и Кристоферу Кингу. Спасибо также редактору британского издания Николасу Пирсону и всем сотрудникам 4th Estate.

Я бы не смогла написать эту книгу, если бы не мои родные и друзья, которые верили в меня, поддерживали, когда мне было трудно, и с самого начала работы не сомневались, что у меня получится. Спасибо за то, что без конца выслушивали меня за обедом, за все совместно выпитые бутылки вина, за помощь в обороне от тараканов в лос-анджелесской ванной. Мне очень повезло, что вы все у меня есть.

А заключительную благодарность я приберегла для Джоффа. Спасибо, что вдохновлял и поддерживал меня, что верил в меня и никогда не жаловался на то, что я играю до глубокой ночи, за то, что постоянно убеждал меня быть лучшей версией себя. Спасибо тебе за то, что ты такой потрясающий, причем всегда. Когда ты рядом, нет ничего невозможного. Я люблю тебя.

Вот и все: мне пора обратно в страну кошмаров, ведь я наверняка забыла поблагодарить какого-нибудь Очень Важного Человека. Но честное слово, я помню и ценю всех вас.

Примечания

1

Перевод А. Ханина.

2

Термины, выделенные курсивом, можно найти в словаре в конце книги.

3

Жан-Жак Семпе (р. 1932) – французский художник-карикатурист, известный в числе прочего благодаря совместной работе с Рене Госсини над книгами о приключениях Малыша Николя, неоднократно становился автором обложек для журнала “Нью-Йоркер”. (Здесь и далее, если не указано иное, – прим. перев.)

4

Калифорнийский технологический институт, расположенный в городе Пасадена, Калифорния, – один из двух главных университетов США (наряду с Массачусетским технологическим), специализирующихся на точных науках.

5

Бруклинская музыкальная академия – центр, занимающийся поддержкой развития авангардного искусства, не только в области музыки. Включает в себя оперный и драматический театры, общедоступный цифровой архив и многое другое.

6

Дэйв Шаппелл (р. 1973) – американский стендап-комик, актер и сценарист, лауреат двух премий “Эмми” и одной – “Грэмми”.

7

Goings On About Town (букв. “Что интересного в городке”) – приложение к журналу “Нью-Йоркер”, где публикуются анонсы событий.

8

Джеймс Сэлтер (1925–2015) – американский писатель, автор рассказов; лауреат нескольких литературных премий. На русский язык его произведения не переводились.

9

Балансирование на грани – прием при ведении переговоров, когда одна из сторон подталкивает события к нежелательной развязке, пытаясь таким образом заставить оппонента уступить.

10

Речь о серии экспериментов, получивших название “зефирный эксперимент”, или “зефирный тест” (маршмеллоу-тест). Детям предлагали выбор: получить небольшую порцию сладостей сразу или через 15 минут, но вдвое больше. В ходе отслеживания успехов этих детей в последующие годы было обнаружено, что у детей, способных отказаться от сиюминутного удовольствия, жизнь складывалась лучше.

11

Кант И. Критика чистого разума / перевод Н. О. Лосского. М., 1999. С. 606.

12

Там же.

13

Там же.

14

Нейт Сильвер (р. 1978) – американский статистик, писатель и игрок в покер. На выборах 2008 года он верно предсказал результат в 49 из 50 штатов, ошибившись только в Индиане, где с небольшим преимуществом выиграл Обама, а не Маккейн.

15

“Большая пятерка” – модель личности, предлагающая способ составить психологический портрет человека, оценив выраженность у него каждого из пяти факторов. Для такой оценки используется один из нескольких разработанных для этого опросников.

16

Перевод М. Лозинского.

17

Эдвард Торп (р. 1932) – американский математик, разработчик современных приложений теории вероятностей, автор книги “Обыграй дилера”; придумал способ использования маленьких корреляций для финансовой выгоды. Клод Шэннон (1916–2001) – американский математик и криптоаналитик, основатель теории информации, исследователь теории игр. В 1961 году эти ученые совместно создали вычислительное устройство размером с пачку сигарет, которое помогало игроку правильно сделать ставку при игре в рулетку.

18

Цит. в переводе С. Маршака. (В переводе Лозинского, использованном в эпиграфе, то же стихотворение называется “Заповедь”).

19

Хайроллер – турнир с большим стартовым взносом, а также игрок, участвующий в таких турнирах.

20

Правило десяти тысяч часов гласит: чтобы достичь мастерства в каком-либо виде деятельности необходимо около 10 000 часов практики (или по три часа каждый день в течение десяти лет).

21

Фэнтези-спорт – вид азартных онлайн-игр на деньги. Игроки формируют виртуальные команды из действующих спортсменов, делают взносы в призовой фонд. Выигрывает тот, чья команда набрала в сумме больше всего баллов по реальным результатам на день игры.

22

Томас Шеллинг (1921–2016) – американский экономист, автор книг “Стратегия конфликта”, “Микромотивы и макровыбор”, “Выбор и последствия”. В 2005 году получил Нобелевскую премию по экономике “За расширение понимания проблем конфликта и кооперации с помощью анализа в рамках теории игр”.

23

Хедзап (heads up) – ситуация за покерным столом, когда в раздаче или в игре участвуют только два игрока.

24

Турнир Sit-and-Go, SNG – турнир по покеру, в котором участвует заранее определенное количество игроков.

25

Имеется в виду казино Aria при одноименном отеле в Лас-Вегасе.

26

Том Стоппард – британский режиссер и драматург, наиболее известный благодаря пьесе “Розенкранц и Гильденстерн мертвы”, переведенной на русский язык Иосифом Бродским.

27

Цитируется в переводе Николая Любимова.

28

Цитируется по изданию: Черчилль У. Мои ранние годы: 1874–1904 / перевод Е. Осеневой, В. Харитонова. М., 2011.

29

Багси Сигел (наст. имя Бенджамин Сигельбаум, 1906–1947) – американский гангстер. Боссы мафии пришли к выводу, что он растратил большую часть денег, выделенных ими на строительство отеля и казино, и вскоре после окончания строительства он был убит.

30

Говард Хьюз (1905–1976) – американский предприниматель, чье состояние оценивалось в 1,4–2 млрд долларов США. Кроме бизнеса успешно занимался кинематографом, увлекался авиацией и авиастроением. Известен эксцентричным характером, на склоне лет страдал психическими расстройствами.

31

Стив Винн (р. 1942) – бизнесмен-миллиардер, филантроп и коллекционер предметов искусства. Прославился строительством казино в Лас-Вегасе и Атлантик-Сити.

32

Шелдон Адельсон (1933–2021) – еще один магнат, внесший значительный вклад в формирование нынешнего облика Лас-Вегаса, основатель компании Las-Vegas Sands, которой принадлежат отель-казино “Венецианский Лас-Вегас” и несколько аналогичных комплексов по всему миру.

33

Лузовый стиль – когда игрок часто коллирует и участвует в раздачах, даже когда у него нет на руках реальных комбинаций.

34

Меритократия (от лат. meritus – “достойный”) – теоретический общественный строй, при котором управлением в обществе должны заниматься наиболее способные люди, независимо от происхождения и дохода.

35

Разновидность фэнтези-спорта, охватывающая турниры на коротком промежутке времени (в отличие от сезонного фэнтези-спорта).

36

Цитируется по изданию: Фитцджеральд Ф. С. Прибрежный пират, эмансипированные и глубокомысленные / перевод А. Руднева. М., 2016.

37

Мостел Зеро (наст. имя Сэмюель Джоел Мостел, 1915–1977) – американский актер, пик карьеры которого пришелся на 1960-е годы. Чаще всего выступал в комическом амплуа.

38

Антонио (Амир) Эсфандиари в юности показывал карточные фокусы. Фил Лаак получил прозвище из-за сходства с террористом Теодором Качински, которого в ФБР до установления личности обозначали кодовым именем Unabomber (university and airline bomber – тот, кто взрывает университеты и авиалинии).

39

Hash House A Go Go – сеть ресторанов “необычной фермерской еды”, Гай Фиери – американский ресторатор, а также телеведущий, обладатель премии “Эмми”.

40

Сервис, аналогичный существующим в России, предлагает аренду транспорта, электросамокатов, велошеринг и доставку продуктов в США и некоторых городах Канады.

41

Джодж Плимптон известен трюками из области “новой журналистики”, в ходе одного из которых он устроил целое выступление на сцене в Вегасе как комик. А Уайтхед участвовал в Главном событии ради написания книги “Благородная суета” (The Noble Hustle). (Прим. автора.)

42

Эффект послезнания, или ошибка хайндсайта, – когнитивное искажение, при котором кажется, что произошедшие события легко можно было предвидеть, а факты – выявить (“Я так и знал!”).

43

Цитируется по изданию: Канеман Д. Думай медленно… решай быстро / перевод А. Андреева, Ю. Деглиной, Н. И. Парфеновой. М., 2014.

44

Хиро колл (hero call, букв.: “героический ответ”) – ситуация, когда игрок отвечает на высокую ставку, имея достаточно слабую карту и значительно рискуя.

45

DAPRA (англ. Defense Advanced Research Projects Agency) – Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США, организация, занимающаяся поиском новых технологий в интересах армии.

46

Более поздние исследования поставили под сомнение валидность инструмента, использованного Дамасио, так называемого Айова-теста (Iowa gambling task). Тем не менее другие ученые получили аналогичные данные о проблемах с принятием решений, используя тесты, более широко одобренные научным сообществом. (Прим. автора.)

47

Перевод И. Анненского.

48

Шансы банка (Pot Odds) – соотношение между величиной текущего банка и размером ставки оппонента, которую игрок может оплатить.

49

Deadspin – спортивный блог, основанный в 2005 году журналистом Уиллом Лейчем, в настоящее время принадлежит G/O Media. Публикует спортивные новости, видео, репортажи и истории из мира спорта.

50

Пари Паскаля – довод в пользу рациональности христианской веры, предложенный математиком и философом Блезом Паскалем. Паскаль рассуждал так: если вероятность существования бога отлична от нуля, то лучше “поставить” на то, что он есть, потому что если бога нет, то проигрыш будет ничтожен, а если есть – выигрыш велик.

51

Хранитель карт – аксессуар в виде небольшой фишки или фигурки, изначально предназначенный для защиты карт от случайного переворачивания или сброса; в настоящее время обычно служит сувениром или талисманом.

52

Имеется в виду практика, когда номер командного игрока в качестве признания его заслуг навечно остается за ним и не может быть присвоен никому другому.

53

Песня посвящена покеру (“Знаю, когда придержать, знаю, когда сбросить”); в этой строчке – отсылка к названию разновидности игры, техасский холдем (holdem).

54

Цитируется по изданию: Докинз Р. Расплетая радугу / перевод А. Гопко. М., 2020.

55

Цитируется по изданию: Эпиктет. Энхиридион. Краткое руководство к нравственной жизни / перевод А. Я. Тыжова. СПб., 2012.

56

Здесь и далее цитируется по изданию: Саган К. Космос / перевод А. Г. Сергеева. СПб., 2005.

Content

Мария Конникова
Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать

Прелюдия Лас-Вегас, июль 2017 года

Деньги на стол Нью-Йорк, конец лета 2016 года

Рождение игрока Бостон, осень 2016 года

Искусство проигрывать Нью-Йорк, осень 2016 года

Разум стратега Нью-Йорк, конец осени 2016 года

Царство мужчин Нью-Йорк, зима 2016

Зло бэдбитов Лас-Вегас, зима 2017 года

Как спустить миллионы на смс Лас-Вегас, зима 2017 года

Ремесло рассказчика Лас-Вегас, март 2017 года

Игрок и зануда Монте-Карло, апрель 2017 года

Искусство чтения Нью-Йорк, май 2017 года

Прочти себя Нью-Йорк, май – июнь, 2017 года

Очертя голову Лас-Вегас, июнь – июль 2017 года

Дни славы Багамы, январь 2018 года

Сердце азартного зверя Макао, март 2018 года

Игровое заблуждение Лас-Вегас, июнь 2019 года

Словарь терминов покера

Благодарности

Примечания