Николай Иванович Леонов

Головоломка для практикантки

© Макеев А.В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Головомойка для практикантки

Глава 1

Очередное утро для Гурова выдалось нервным и неспокойным. Он шел на работу и понимал, что его ждет великое множество дел и еще что-то, так подсказывала интуиция. Дорога от дома до его кабинета составляла ровно 48 минут. Ходил он всегда пешком, чтобы насладиться утренними пейзажами просыпающегося города. Лев Иванович знал каждый закоулок по дороге на работу и ожидал увидеть постоянных обитателей улиц, которых встречал ежедневно. Так, во дворе соседнего дома в 6.43 почти всегда можно было увидеть худого дворника, лениво взмахивающего метлой. Метрах в двадцати от светофора, в арке, местные жильцы обычно подкармливали котов. Среди котиков особенно ласковым был рыжий хвостатый Васька. Гуров никогда не упускал возможности погладить этого наглого кота и даже иногда баловал его каким-нибудь лакомством. Сегодня день не задался: светофор сломался, а рыжий Васек не пришел поприветствовать Льва Ивановича. «М-да, то ли еще будет…» – пробормотал Гуров, недоуменно приподнимая брови, и двинулся вперед.

Перед тем как войти в кабинет, Гуров попытался взбодриться и настроиться на работу. Только хороший настрой помогал сыщику расследовать самые сложные преступления и выполнять задания с максимальной отдачей и педантичностью. Негатива хватает везде, поэтому Гуров культивировал и взращивал в себе иногда искусственно то, чего не хватало в его далекой от романтики работе.

Едва Лев Иванович вошел в кабинет и пожал руку своему напарнику Крячко, который, к удивлению, сегодня не опоздал на работу, как в дверном проеме показался начальник. На лице Орлова расплывалась улыбка, он лукаво подмигивал. Такое поведение было несвойственно генералу, поэтому оно не забавляло, а настораживало Гурова и Крячко. И тут тело Орлова сдвинулось в сторону и пропустило вперед стройную и чертовски привлекательную девушку.

– Знакомьтесь… Анна Шувалова – студентка юридического факультета университета МВД, прибыла в наше управление уголовного розыска для прохождения производственной практики. Прошу любить и жаловать и постараться приложить максимум усилий, чтобы передать ей все свои навыки и знания, – заявил генерал.

– Здравствуйте! – твердым тоном произнесла Анна, однако пунцовый румянец выдавал смущение девушки.

– Спортсменка, умница, красавица и, надеюсь, толковый следователь в будущем, – продолжал Орлов расхваливать студентку и одновременно наблюдал за реакцией Гурова и Крячко. – Ну что, господа полковники, рады такому цветку в своем сером однотонном кабинете?

Крячко был околдован яркой внешностью Анны и не сводил с нее глаз, а вот у Гурова в выражении лица не прослеживалось особого восхищения по поводу появления в кабинете девушки. Без особого стеснения Лев Иванович выдал хлесткую фразу:

– Надеюсь, этот «цветок» будет не просто растением и украшением кабинета?.. А впрочем, так даже проще.

От улыбки Орлова мгновенно не осталось и следа. Такую дерзость в своем присутствии генерал-лейтенант стерпеть не мог, но и открыто отчитывать Гурова он не собирался, уж слишком значительным был вес этого опера.

– Зайди ко мне, – бросил Орлов Гурову. – А ты, Аннушка, располагайся, знакомься, не стесняйся.

Гуров поправил и до того идеально сидящий на нем серый костюм и вышел вслед за генералом.

Лев Иванович понимал, что не сдержался, сказал лишнее, но чувствовал себя уверенно, потому как работы у него и так выше крыши, а к ней теперь еще прибавляется волокита с практиканткой.

– Петр Николаевич, прошу прощения, но я не в бирюльки играю, у меня дел – пруд пруди, нераскрытых – вагон и маленькая тележка, рук не хватает, а мне практиканток сопливых подкидывают.

– Не горячись, проходи, присаживайся, – спокойным тоном заговорил Орлов. – Чего сразу ершишься? Даже не похоже на тебя, Лева! Мне ли не знать, сколько у тебя работы, но я бы просто так тебя не потревожил. Доверяю тебе, как самому себе, поэтому и девчонку хочу в надежные руки отдать, чтобы не для галочки практику прошла, а бесценный опыт получила, понимаешь?

– Понимаю, только от этого не легче.

– Анна – талантливая девчонка, вся в отца – моего боевого товарища, которому я жизнью своей обязан. Когда-то он меня вытащил из такой передряги в Чечне, что вспоминать страшно. На своем собственном горбу меня с серьезным проникающим ранением нес по минному полю. Такое по телику не покажут. Сам с осколочными был, а не бросил. С тех самых пор я Сережке по гроб жизни…

Генерал замолчал, отвернулся к окну и незаметно смахнул слезу, ту, скупую мужскую, за которую не должно быть стыдно. Натерпелся. Гуров не ожидал такого поворота событий, он знал, что Орлов воевал в Чечне, но никогда из его уст не слышал ни слова про это, а тут такие откровения, да еще и из-за кого – из-за какой-то сопливой девчонки. Значит есть резон взять шефство над девицей.

После минутной паузы Гуров выдал:

– Не переживай, Петр Николаевич, информацию принял и понял, покажу студентке все прелести нашей профессии, только бы не сбежала. Я же тоже, когда выпускался, грезил о том, что сутки напролет буду жуликов ловить да преступления раскрывать, а оказалось, что бумажной работы чуть ли не в два раза больше, чем практической.

– Вот и ладненько, – воодушевился Орлов и потянулся рукой к бумажке на столе, – вот тебе и повод для первого боевого крещения девушки. В квартире на Патриарших прудах обнаружен труп пожилой женщины с признаками насильственной смерти. Этот труп очень ждет, когда Гуров и Крячко явятся по адресу вместе с Анной и досконально изучат, чем, а главное – кому помешала старушка. Поспешай! В квартире собрались любопытные соседки, которые так и норовят затоптать следы преступления. Бабульки утверждают, что пропало что-то весьма ценное.

– Есть поспешать!

Тем временем Анна коротала время с Крячко, который без стеснения пожирал ее глазами. Девушка не была обделена вниманием мужчин и своим хладнокровием могла без лишних слов поставить на место кого угодно, и Крячко не стал исключением.

– Студентка, значит, выпускница, – то ли спрашивал, то ли утверждал Стас.

– И студентка, и выпускница, и будущий следователь, надеюсь, если Гуров не сошлет меня практиковаться куда-нибудь в архив. Кажется, он мне не особо рад.

– Не бери в голову. Лев Иванович строгий, но отходчивый. Сразу ждать от него милости не стоит, но если будешь нам помогать, то примет в команду.

– А вы давно вместе работаете?

– Давно, некоторые столько не живут, – ухмыльнулся Крячко. – Около двадцати лет.

– А говорят, что в уголовном розыске больше пятнадцати лет не работают, слишком тяжело.

– Это слабаки столько не работают, а мы с Львом Ивановичем стойкие оловянные солдатики. Почему выбрала юридический?

– С детства мечтала стать следователем. Отец работает частным детективом, а мне всегда хотелось работать в государственной структуре, потому что больше возможностей. Очные ставки, допросы, опознания – такого частные детективы лишены.

Тут вошел Гуров, окинул взглядом присутствующих и спросил:

– Ну что, пора отправляться навстречу приключениям. На Патриарших труп. Через пару минут выдвигаемся. Если есть особо впечатлительные – заставлять не станем, можно остаться на месте и погрузиться в изучение всяких бумажек. Как такой расклад? – взглянул полковник на Аню.

– Лев Иванович, возьмите с собой, буду тихой как мышка, вы меня даже не заметите. А бумажки я обязательно изучу в свободное от трупов время.

– Ладно, так и быть. Тогда боевая готовность – две минуты, карета уже ждет внизу.

Глава 2

Когда речь заходит о Патриарших прудах, сразу вспоминаются мистические сюжеты с участием булгаковских героев. Кажется, что прохожие здесь всматриваются в лица и пытаются узнать друг в друге Мастера, Маргариту, кота Бегемота, Азазелло, Коровьева… Меж тем это место притягивает, манит не только москвичей, гостей столицы, но и отъявленных жуликов, стремящихся поживиться чем-то смачным у зажиточных обитателей района.

Люди на Патриках живут непростые – сплошь заслуженные деятели искусств, науки или представители элиты разных поколений. И сейчас, и раньше приобретение квартиры в центре Москвы было по силам далеко не всем, поэтому даже престарелые жильцы из этого района значительно отличаются от тех, что живут на окраинах города.

Сегодня на Патриарших вместо мистики подают криминал. Машина уголовного розыска марки «Форд Фокус» была подана прямо к подъезду дома. Гуров и Крячко без спешки и суеты вышли из машины и незаметно для прохожих и зевак начали осматривать местность, так, что даже Анна не поняла, что расследование преступления уже началось. Чтобы разрядить обстановку, Гуров подкалывал практикантку:

– Ну что, Аннушка, сработало твое маслице?

– Лев Иванович, я маслицем не пользуюсь, заправляю салаты исключительно лимонным соком, – не растерялась девушка.

Крячко быстро прикинул примерное расположение квартиры: первый подъезд, четвертый этаж, угловая. Гуров в это время рассматривал содержимое урны, стоящей рядом со скамейкой.

– Лева, есть что-нибудь интересное?

– Да тут как сказать: для бомжей есть пара алюминиевых банок, для коллекционеров имеется винтажная упаковка «Беломора», а для нас – черт его знает.

– Анна, настал твой звездный час, – опять с издевкой обратился Гуров к практикантке.

Глаза девушки расширились от удивления. От неожиданного обращения она машинально сделала шаг назад: полковник недвусмысленно давал понять, что стоит выпотрошить урну. Через секунду Аня пришла в себя и подумала: «Что же ты, белоручка что ли? Как работать собираешься?»

– Я готова, Лев Иванович, – громко выпалила Анна.

– К чему? К труду и обороне? – улыбнулся Гуров, понимая, что девчонка купилась на его шутку. – Фотоаппаратом пользоваться умеешь?

– Приходилось.

– Тогда расчехляй прибор, сейчас будет фотосессия для глянцевого журнала под названием «Уголовное дело».

Полковник нырнул в багажник авто, достал сумку, вручил ее Ане и пошел дальше что-то выяснять у Крячко. Девушка аккуратно, но оперативно достала фотоаппарат и быстро разобралась, что к чему, ведь у нее была техника этой же фирмы, а она мало чем отличается друг от друга.

Первое, что сделала Аня, – проверила карту памяти, сколько осталось свободного места. Все 64 гига были заполнены. Она нажала кнопку воспроизведения, и ей открылись жуткие кадры, которые и перелистывать было страшно: обгоревшие тела, сгоревшие машины, кровь, квартира, кем-то перевернутая вверх дном. На миг ей показалось, что это не реальная съемка, а кадры из фильма ужасов, настолько впечатлял этот материал. По коже пробежала дрожь, но практикантка старалась внешне не демонстрировать испуг, потому что понимала, Гуров может наблюдать за ней, он-то точно знает, какой должен быть эффект от увиденного.

– Я могу отформатировать карту памяти? – обратилась Аня к Гурову.

– Формировать чего? – недоумевая, переспросил Лев Иванович.

– Ну, удалить все записи с флешки могу? Совсем нет места, фотосессия может не состояться.

– А, это… Можешь, конечно. Все давно скопировано, даже распечатано и приобщено к материалам дел. Так что вперед, с чистого листа, так сказать, за новыми героями для «журналов».

– Готово.

– Вот и славно. Первая локация – двери подъезда с номером, вторая – угол дома с номером, третья – урна с мусором. Ничего не упускаем из виду, все фиксируем.

– А мусор зачем? Там все-таки что-то есть?

– Об этом история умалчивает. Твоя задача: максимум полезных действий и минимум вопросов. Идет? – оборвал Гуров Аню.

– Идет, – виновато согласилась практикантка.

– Стас, будь добр, прихвати мусор из урны и давай за нами на четвертый, уже и так задержались здесь.

– Будет сделано, Лев Иванович, мы не гордые, можем и в мусорках поковыряться. Шучу, все будет в лучшем виде, – не скрывая хорошего настроения, подыгрывал товарищу Стас.

Глава 3

Поднимаясь по лестнице, Гуров не упустил возможности проверить уровень подготовки своей подопечной. Определение «хорошая девочка» даже из уст Орлова для него ровным счетом ничего не означало. Лев Иванович страсть как не любил растрачиваться на глупых людей, потому что время и собственные нервы и силы всегда были главными ресурсами в его жизни.

– Ну что, Аннушка, с чего начинать-то будем, как думаешь? Как вас там в ваших институтах сейчас учат? Может, уже мне переучиваться нужно?

– Мы учили теорию, а она, как известно, не всегда применима на практике или может отличаться, поэтому я буду руководствоваться здравым смыслом и брать пример с вас.

– О как! Мудрый ответ, а главное, и придраться не к чему, и даже лестью попахивает. Представь, меня рядом нет, и ты руководишь сейчас всем процессом расследования самостоятельно. Что бы ты сделала в первую очередь, прежде чем войти в квартиру? – поднимаясь по ступенькам, спросил Гуров.

Анна остановилась на лестничной площадке и задумалась.

– Думаю, прежде всего нужно найти понятых, чтобы вместе с ними проследовать на место происшествия. Правильно?

– Ну, уже что-то, но не совсем верно.

Анна ожидала, что сразу последует правильный ответ, но тут Гуров остановился на середине лестничного пролета и стал рассматривать стену. Ничего примечательного на ней не было. Типичный подъезд жилого дома со скромным ремонтом от управляющей компании, которая зажимает в своих карманах каждую копейку: краска и побелка. В этом доме УК даже жаднее, чем в остальных: чтобы уменьшить расход краски, она сделала площадь покрытия ниже метра от пола, так что подъезд стал больше походить на меловые пещеры, нежели на многоэтажку на Патриарших.

Гуров провел рукой по побелке, оценил свой измазанный палец и продолжил:

– Так что там, не придумала других вариантов?

– Жду ваш.

– Слушай и мотай на ус: ты должна первым делом изучить обстановку на месте, выявить вероятные пути отхода преступника и объекты, к которым он мог прикасаться, а потом уже приступать к поиску понятых, чтобы при них зафиксировать выявленное, а не ломиться сразу напрямую к трупу. Уяснила?

– Угу.

– Вот и проверим на практике, как ты усвоила материал, – заключил Гуров, остановившись у двери квартиры, в которой произошло убийство.

Аня растерялась, но не позволяла себе спешить выдавать первое, что пришло на ум. Она подумала и решительно сообщила:

– Нужен криминалист, чтобы проверить наличие следов ног на полу и рук – на входной двери, и не только.

– Здравая мысль. Будет тебе специалист-криминалист. Уже вызвал.

Глава 4

Импровизированный экзамен прервал скрип медленно открывающейся двери. В образовавшуюся узкую щель выглянула старушка и с любопытством осмотрела по очереди Гурова и Анну. Она чем-то напоминала улитку, которая осторожно изучает окружающую среду рожками и, если ей что-то не нравится, тут же ныряет в свою раковину. Обстановка, по-видимому, располагала к тому, чтобы старушка вышла из своего панциря, вернее, квартиры. На площадке появилась женщина лет восьмидесяти, невысокого роста, сутулая, в длинном плюшевом халате с арабским узором и махровых тапочках, больше походивших на мюли. Ее домашний наряд был пестрый, яркий, что, пожалуй, не сочеталось с ее кротким видом.

– Здравствуйте! Вы, по всей вероятности, по поводу случившегося? – начала женщина разговор. – Меня зовут Зинаида Филипповна Новикова, я – соседка Татьяны Николаевны.

Полковник, сделав паузу на несколько секунд, нескромно осмотрел явившееся «чудо» в фильдеперсовом одеянии и начал издалека:

– День добрый, Зинаида Филипповна, а что, собственно, у вас тут произошло?

– Беда, беда у нас случилась, – прошептала старушка, – убили…

– Что вы говорите?! – удивленно в ответ прошептал Гуров. – И сыщики приезжали?

Старушка замолчала, от удивления приоткрыла рот и через мгновение пропищала:

– А разве вы не из уголовного розыска?

Гуров сжалился и успокоил женщину:

– Из него самого, только вот впредь будьте аккуратны и секреты незнакомым людям не выдавайте, мало ли чего, – подмигнул полковник Зинаиде Филипповне. – А теперь расскажите мне, чего тут стряслось?

Бабулька понимающе кивнула, будто теперь она была принята на работу тайным агентом сыскного отдела, миссия которого – всесторонняя помощь в раскрытии преступления, и начала свой рассказ, все так же стараясь говорить шепотом, чтобы никто ее не услышал:

– Мы с Танечкой всегда очень дружили, всю жизнь прожили бок о бок. Бывало, что ссорились, но так, чтобы серьезно и надолго, – никогда. Представьте, я ее больше пятидесяти лет знаю… Знала… Ой… – всхлипнула Зинаида Филипповна и начала вытирать слезы.

– Успокойтесь, не волнуйтесь, постарайтесь вспомнить самое важное, как дело было, слезами горю не поможешь, – подбодрил старушку Гуров.

– Да-да, верно, не поможешь. Так вот, Танюшу я знаю еще с тех пор, как нам с моим покойным мужем дали квартиру в этом доме. Мы работали преподавателями в педагогическом университете, занимались наукой, долго жили в общежитии, а потом подошла наша очередь на квартиру. Не без стороннего содействия нам выделили именно эту жилплощадь, чему мы с мужем были безмерно рады. Татьяна Николаевна с супругом на тот момент уже жила здесь. О том, как они получили квартиру на Патриарших, мне неведомо, знаю только, что отец Тани был высококлассным ювелиром, – совсем тихо произнесла последнее слово Зинаида Филипповна.

– Вот оно как, – поддерживая беседу, протянул Гуров. – А что, и вам доводилось видеть на соседке драгоценные украшения?

– Хех, само собой! – ухмыльнулась женщина. – Таких украшений, как у Татьяны, я ни у кого не видала. Вот уж действительно, в Советском Союзе все делалось на совесть, а тут – не просто качественно, а виртуозно, можно сказать. Знаю, что отец Тани – Николай Аронович – сперва окончил художественную школу, а потом перенимал опыт у ювелира, который был знаком с самим Фаберже. Этот учитель стал одним из основателей артели, которая позже переросла в ювелирную фабрику в Москве, а Николай Аронович делал уникальные вещицы в частном порядке. Талантливый был человек, такие чудесные украшения создавал. Таня любила вспоминать отца, она очень гордилась им, а бриллианты свои обожала так, что готова была нацепить на себя все самое лучшее и в таком виде отправиться в булочную. Я всегда ее остерегала, ведь вокруг столько подонков, готовых на все ради наживы, а она не слушала.

– А что за украшения, помните? – полюбопытствовал Гуров.

– Ну конечно, – поторопилась с ответом Зинаида Филипповна и покраснела. – Нет, вы не подумайте, я так, ради интереса рассматривала, никакой зависти, а тем более корыстных намерений я не имела.

– Я все понимаю, просто красивые вещи, так что там было?

– Ну, во‐первых, несколько ожерелий с разными камнями. Одно – с крупными сапфирами – изумительно красивое: такая синева камней, что сложно передать, разве что с небом морозным сравнить можно. Второе – жемчужное. Классический вариант на все времена, именно его очень любила Таня, хотя вкуса, как я считаю, у соседки моей не было совершенно. На детях, известно, природа отдыхает. Разве можно дачный комбинезон сочетать с жемчужным ожерельем?.. Было еще аккуратное колье с изумрудами; брошь с бриллиантами и рубинами; серьги, конечно, – припоминаю пар пять, не меньше; браслеты и даже диадема, представляете!

– Сколько всего! – удивился Лев Иванович.

– Да, а что вы хотели, завидная невеста была, только вот замуж во второй раз Таня так и не вышла. Мужа, Александра Тимофеевича, похоронила двадцать лет назад, и лучше, чем покойный супруг, спутника она не нашла.

– А что же у вас тут целый вдовий дом? Мужчины имеются?

– Имеются, только все старые, как мое побитое молью пальто. Не жилая многоэтажка, а дом престарелых.

– Зинаида Филипповна, так, а сегодня что у вас произошло?

– Да-да-да, я все стараюсь обстоятельно рассказывать, мало ли, вдруг пригодится… К Танечке каждый день приезжал утром курьер – она заказывала готовую еду из ресторана. Варить супы у нее не было желания, а хорошая пенсия и приличный счет в банке позволяли завтракать, обедать и ужинать рябчиками из ресторанов. Так вот, сегодня доставщик не приехал. Я на каждый шорох, на каждый чих реагирую, не было никого утром. Я не придала этому сначала никакого значения, а потом слышу – на площадке какая-то суета. Оказывается, Лидка выводила свою псину на прогулку и обратила внимание на то, что дверь у Татьяны открыта, а потом я услышала, как она звонит нашему участковому, Олегу Михайловичу.

– А Лидка – это кто?

– Лидия Семеновна Туманова, вот ее квартира, – старушка указала на соседнюю дверь на лестничной площадке. – Наисквернейшая особа. Завистливая, мелочная, склочница, никто ее в доме не любит. Она все в гости к Татьяне захаживала, в подруги набивалась, чтобы выпросить что-нибудь. Пенсия маленькая, платежи по квартире огромные, а дети не помогают, да и с чего бы – она ведь им раньше тоже помощи никакой не оказывала. С внуками не общается, с остальными соседями сквозь зубы разговаривает. Тьфу, даже говорить о ней не хочу.

– Так это Лидия Семеновна обнаружила труп?

– Она. Меня рядом не было, больше ничего про это сказать не могу.

В это время послышался сильный топот снизу, будто целый табор разом поднимался по лестнице.

– Вот тебе, Лев Иванович, специалист-криминалист, понятые, участковый и я собственной персоной, – доложил Крячко.

Зинаида Филипповна попятилась в свою квартиру, будто и не было вовсе никакого разговора до этого. Гуров приказал эксперту приступать к работе, а сам отправился в логово скверного человека – Лидии Семеновны Тумановой.

Глава 5

Дверь открыла вовсе не мегера или вурдалак, а довольно приятная пожилая женщина лет семидесяти. Выглядела она опрятно: волосы собраны в тугой пучок, одежда скромная, чистая и подчеркнуто строгая – светлая блузка с ажурным воротником и длинная черная юбка. Гурову эта женщина напомнила героиню фильма про аристократов, оказавшихся в нищете, но из последних сил старающихся выглядеть достойно.

– Здравствуйте, позвольте представиться, я – старший оперативный уполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел России, полковник Гуров Лев Иванович. Мне нужно задать вам несколько вопросов, вы не против?

– Здравствуйте, да, конечно, задавайте. Даже если бы я была против, разве это вас остановило бы? – вдруг пошла в наступление «милая» старушка.

Гуров немного растерялся, он не ожидал такого ответа и даже сменил тон:

– Заставить я вас не могу, это не допрос, а просто беседа, опрос граждан, так сказать, и смею напомнить, что есть статья пятьдесят первая Конституции РФ, согласно которой вы имеете полное право не свидетельствовать против себя, супруга и своих близких. Выбор ваш, не смею настаивать. – Гуров собрался уж было уходить.

– Нет-нет, постойте, я не это имела в виду. Просто иногда я неправильно выражаю свои мысли, и многие считают меня грубой и злой.

«Да весь дом!» – подумал Гуров, но терпеливо смотрел на Туманову.

– Ближе к делу: да, это я обнаружила тело Татьяны. До сих пор не могу прийти в себя от увиденного, – театрально приложила длинные пальцы к вискам Туманова. – Утром, часов в восемь, вышла на прогулку с собакой. Спешила, по сторонам даже не смотрела, а обратно возвращалась и увидела, что дверь не заперта. Я осторожно приоткрыла и окликнула Таню, но она не ответила. Тогда я заглянула внутрь квартиры, а потом прошла в спальню, где Татьяна Николаевна обычно сидела за журнальным столиком, а там… А там ее тело с пробитой головой и застывшей лужей крови. Ужасное зрелище. Сразу позвонила участковому, потому что медиков вызывать уже было бессмысленно.

– А почему участковому, а не в полицию?

– Мы с ним часто общаемся, я ему спуску не даю, пусть работает, а не прохлаждается.

Туманова замолчала и опустила глаза, давая понять, что разговор окончен и больше откровений от нее ждать не стоит. У Гурова были еще вопросы, но злоупотреблять он не стал, оставив на потом выяснение деталей.

Глава 6

– Ну что, Лев Иванович, пальчики откатал, милости прошу в дом, – с привычной для него самого фамильярностью обратился к Гурову эксперт-криминалист.

Гуров вошел в квартиру… С первых шагов Лев Иванович понял, что преступник не зря выбрал эту жертву, здесь было чем поживиться. Просторные комнаты оказались буквально забиты от пола и до потолка разными предметами антиквариата. Здесь и картины, и старинная мебель, и вазы – все, к чему не прикоснешься, стоит баснословных денег, это даже простому человеку, ничего не смыслящему в предметах старины, было ясно. Только вот все эти раритетные штуковины четко располагались на своих местах, не было ничего, что выдавало бы опустевшее пространство. Гуров проследовал в угловую комнату, где находилась спальня хозяйки, которая по внешнему виду напоминала будуар. Как-то сыщику доводилось бывать на спектакле по пьесе Островского «Невольницы», в нем играла его жена, так вот там декорации были точь-в-точь как у владелицы этой квартиры.

Интерьер в стиле ренессанс, безусловно, был ярок и наряден. Стиль прослеживался в дорогой отделке мебели из массива, в тяжелых шторах с витиеватым вензелевым рисунком золотой нитью, огромном персидском ковре на полу. Убитая женщина находилась в центре комнаты под светом хрустальной люстры с канделябрами.

– Ну что, Стас, приступаем?

– Так точно, Лев Иванович, – ответил Крячко, поудобнее устраиваясь на пуфе рядом с журнальным столиком.

– Об обстоятельствах происшествия со слов соседки из тридцать восьмой квартиры, Зинаиды Филипповны Новиковой, известно…

– Ого, когда это вы успели? – прервал Гурова Стас.

– Пока ты там с помойкой разбирался, можно было бы уже преступника найти по горячим следам. Оставь место, впишу потом то, что узнал.

– Ну, во дела… Я пропустил самое интересное, у меня теперь не сойдутся пазлы, Лев Иванович, да я теперь спать спокойно не буду, – абсолютно равнодушно к лежащему рядом трупу и даже с иронией проговорил Крячко.

– Так оно и лучше, будешь, так сказать, объективно смотреть на ситуацию, авось что-то дельное сможешь предложить по расследованию. Фиксируй: убитая – Татьяна Николаевна Фельцман. Как говорят соседи, проживала одна, была довольно обеспеченной дамой. Примерное время обнаружения трупа – 8.15.

Тут Гуров услышал звук затвора фотоаппарата и взглянул на Анну. Как опытный опер, он понимал, что новичку непросто в этот момент, ведь когда-то он и сам был молод и зелен и чуть не упал в обморок при виде трупа. Аня стояла в сторонке и ответственно выполняла порученное задание. Девушка впервые видела убитого человека так близко. Она старалась даже не дышать, настолько ее впечатлила картина, представшая ее глазам. В какой-то момент практикантке даже стало плохо, но сказать об этом, а тем более выйти из квартиры, она не захотела.

– При осмотре установлено, – продолжил Гуров, – место происшествия представляет собой жилую комнату десять на восемь метров с высотой потолка три метра. Стены отделаны тканевыми обоями бордового цвета с золотым тиснением. В спальне имеются два окна, расположенные на двух смежных стенах, оба плотно закрыты ночными шторами темно-коричневого цвета. Рамы окон деревянные, без следов взлома. Подоконники покрывает небольшой слой пыли, следы пальцев рук не обнаружены. Между окнами в углу стоит деревянная двуспальная кровать с резным изголовьем. Изголовье примыкает к стене с окном, выходящим во двор соседнего дома. Рядом на полу прикроватный коврик. На противоположной от кровати стене размещаются в шахматном порядке картины в количестве шести штук. На двух из них изображен летний пейзаж, три картины – с цветами, и одна из них – портрет молодой женщины, предположительно, самой покойной. Под стеной с картинами в углу стоит кресло с мягкой тканевой обивкой светло-зеленого оттенка. Такое же кресло находится в центре комнаты, рядом с деревянным журнальным столиком, оно имеет пятна бурого цвета, похожие на кровь. Под портретом женщины расположен торшер с металлическим кованым основанием и текстильным абажуром. Рядом стоит напольная ваза, расписанная в китайском стиле. Слева от входной двери стоит металлическая скульптура в виде птицы. Пол покрывает ковер бежевого цвета со следами крови в центре. Пятно полузастывшей крови размером шестьдесят на тридцать сантиметров. Справа от входной двери расположен книжный шкаф со стеклянными дверцами. Книги размещаются на пяти полках, вплотную друг к другу. На переднем плане стоят фарфоровые фигурки кукол в количестве двадцати пяти штук, а также фигурки слонов из слоновой кости в количестве семи штук. В зазоре между шкафом и стеной находится сейф с кодовым замком. Дверца сейфа открыта. Сейф пуст.

Анна слушала, как быстро и четко перечисляет увиденное Гуров и в то же время как сухо описывает он предметы богатого интерьера, которые достойны быть экспонатами в музее. Ведь это непростые вещи, которые можно найти на блошином рынке, это старина, которую хозяйка квартиры или ее отец скрупулезно собирали долгое время и, возможно, привозили из разных стран. Аня это воспринимала через призму событий, недавно произошедших в ее жизни, точнее сказать, в жизни ее отца. Дело в том, что тот по заданию клиентки пытался отыскать картину. Ревнивый муж решил отомстить жене за измены и тайно продал ее любимую картину, которая была весьма ценна не только как предмет искусства, но и как дорогая сердцу любвеобильной женщины вещь. Картину нашли с большим трудом, еще большего труда теперь стоит вернуть ее обратно, но это уже не входит в задачу частного детектива. А тут сухие определения таких изысканных вещей, с усердием собранных в одной квартире.

– Осмотр трупа, – вдруг громко сказал Гуров, прервав размышления Анны. – Труп расположен лицом вверх, головой к журнальному столику на расстоянии полутора метров от него, ноги направлены к стене с картинами, руки вытянуты вдоль туловища. На покойной надето длинное бархатное платье темно-синего цвета с запахом. Сзади платье обильно пропитано кровью. Седые волосы собраны в пучок и пропитаны кровью. В затылочной части головы в области теменного бугра обнаружена единственная глубокая рана с нарушением целостности кости, направленная сверху вниз.

– Тупым предметом нанесено, – вмешался Стас в повествование Гурова. – Что-то небольшое, но довольно тяжелое, то, чего тут, в комнате, нет.

Анна уже не слышала Крячко. У нее появилось тянущее ощущение в области желудка, обильное слюноотделение, головокружение, и она, шатаясь, выбежала из комнаты.

– И так долго продержалась, – прокомментировал Крячко реакцию практикантки на происходящее.

– Да, но показатели лучше, чем у меня молодого. Я сразу сдулся, как только парашютиста увидел. Как сейчас помню материалы того дела: с пятнадцатого этажа за долги мужика сбросили. Представляешь ту кашу на асфальте? И мне тогда, попрошу заметить, никто содействие и поддержку не оказывал, фотоаппарат для отвлечения и развлечения никто не давал. Еще и повреждения описать заставили. А какие тут повреждения, когда к горлу ком подступает. Эх, было время… Это сейчас мы, Стас, очерствели и бутерброд можем стрескать на месте, – подмигнул Гуров Крячко.

– Издеваешься, аппетит разыгрываешь, – усмехнулся Стас.

– Ну и все, значит, скажу Орлову, что адаптация новенькой будет проходить в тесном кругу сотрудников канцелярии. А что, тоже нужное дело. Почитает, попредставляет, а потом уже, так сказать, на основе нафантазированного напишет отчет по практике.

Спустя тридцать минут Аня вернулась в комнату. Пунцовый румянец выдавал ее недавние метаморфозы в организме и невероятное смущение:

– Я в строю, – тихо сказала девушка в ответ на вопрошающий взгляд своего куратора.

– Славно, только мы уже завершаем осмотр, – надменно бросил в ответ Гуров.

Глава 7

В комнате наблюдалась некоторая суета: труп готовили к отправке в морг, Крячко что-то усердно дописывал, не отрываясь от бумаги, Гуров ходил из стороны в сторону. Изымали последние вещественные доказательства: кто-то из помощников эксперта делал соскобы пятен, похожих на кровь, кто-то паковал в полиэтиленовый пакет какой-то волос непонятного происхождения. Во время этого броуновского движения была задействована дверь в спальню. Ее активно толкали туда-сюда, поскольку за ней эксперт-криминалист расположил один из своих чемоданчиков с разными принадлежностями и приспособлениями.

Аня с поникшим взглядом стояла рядом с этой дверью и уже не надеялась на снисхождение к себе. Она испытывала и досаду, и обиду, и в то же время понимала, что провалила очень ответственный и такой важный экзамен. Место рядом с выходом и люди, постоянно толкающие ее с просьбой отойти, посторониться, как бы намекали, что она сегодня лишняя в этом процессе, то самое слабое звено. И вдруг практикантка обратила внимание на скрежет, который доставлял ей некоторый дискомфорт. Не то чтобы все остальное было комфортным и приятным, но этот звук особенно резал уши. Девушка забыла о том, что обещала Гурову быть серой мышкой, и сначала опустилась на колени, а потом и вовсе практически легла на пол.

На мгновение все замерли и повернулись в сторону Анны, ее неестественная поза обращала на себя внимание, и процесс сборов приостановился. Ошибки не было – звук шел именно оттуда, из-под двери. Там оказался крупный красный камень, который по размеру был настолько большим, что прекрасно размещался в просвете между полом и дверью и одной из своих граней цеплял поверхности, издавая тот неприятный скрежет, который заметила только девушка.

– А вот вам еще один вещдок, – голосом победителя сообщила практикантка.

– Только не бери в руки! – бросился со всех ног и упал на пол Гуров.

Аня и не собиралась доставать этот камень, она все прекрасно осознавала, что на нем могут быть отпечатки пальцев убийцы, это и без университетов было понятно. Девушка испытывала ликование: она и никто другой, только она смогла найти этот ценнейший предмет. Он мог совершенно не пригодиться в дальнейшем, но в данный момент времени он принес ей успех и одобрение Гурова, а также реабилитировал ее в собственных глазах.

Осторожно, с помощью пинцета, Лев Иванович извлек камень. Это был потрясающей красоты рубин. Аккуратно, едва дыша, он передал находку эксперту и подошел к Крячко.

– А она небезнадежна, – шепнул он на ухо Стасу. – Пожалуй, толк будет. Берем.

– Благодарю за помощь, Аннушка. Пришло и твое время собирать камни. Не робей, всему научим, – лукаво подмигнул девушке Гуров.

Анна расплылась в улыбке – о большем в этот первый день практики ей и мечтать не приходилось. У нее было огромное желание позвонить отцу и рассказать о том, какие приключения с ней происходят, но свободной минуты не предвиделось. В комнате появилось новое лицо – внучка покойной.

Глава 8

На пороге возникла молодая женщина лет тридцати, совершенно непривлекательная, в каком-то сером одеянии, дополнительно обезличивающем и без того заурядную внешность, в очках, которые постоянно опускались на кончик носа и требовали возвращения на прежнее место. Ее сопровождал участковый, который и сообщил Гурову о том, что это Жанна Вайцеховская – внучка Татьяны Николаевны Фельцман.

Так получилось, что, войдя в спальню, Жанна остановилась и оказалась плечом к плечу с Аней. Они были одного роста, но в остальном девушки настолько отличались, что напоминали одну из тех картинок в рекламе, когда показывают результат «до и после». Жанна рядом смотрелась бледно, невзрачно и проигрывала Анне своим тусклым образом.

Чарующая и такая изысканная красота практикантки недаром покорила Крячко с первого взгляда. Балагур и весельчак буквально потерял дар речи при знакомстве с нею. Невозможно было выделить у Анны какую-то изюминку, она состояла из одних только достоинств, бывает же так, что человек не просто красив, а потрясающе красив от природы. Однако нужно отметить, что Аня умела подчеркнуть природные данные антуражем. Великолепный вкус и материальная поддержка отца позволяли Аннушке одеваться изысканно. Модная одежда, дорогая сумочка, туфли известной марки – все это не ускользнуло от внимательных глаз Гурова. Жена научила его разбираться в дамских штучках, поскольку немалая часть средств из семейного бюджета утекала именно на гардероб, а также на косметологические процедуры, маникюр и педикюр. Гуров был не против таких растрат, он и сам любил выглядеть с иголочки и сводить с ума женщин терпкими нотками своего люксового парфюма.

– Прошу вас, подойдите ближе, – прервал Гуров тишину в комнате, обратившись к Жанне. – Кем доводится вам гражданка Фельцман?

– Это моя… Бабушка моя… Бабуля, – едва слышно прошептала Жанна и одновременно смахнула слезу и подвинула к переносице очки.

Было заметно, что Жанна волнуется, но ее максимально сдержанная реакция даже немного удивила присутствующих. Молодая женщина стояла неподвижно на одном месте и будто бы боролась со своими эмоциями. Прошло десять минут, и за это время не произошло ровным счетом ничего. Внучка убитой стояла и рассматривала лежащий перед ней труп бабушки, не задавая вопросов.

– Уносите, – скомандовал Гуров, – а родственницу покойной попрошу пройти на кухню.

Жанна покорно пошла за Гуровым, все так же не поднимая глаз. Анна хвостиком побрела за остальными, чтобы не пропустить что-либо интересное.

– Представьтесь, пожалуйста. Назовите свое полное имя, а также сколько вам лет и кем вы доводитесь покойной, – начал беседу Гуров.

– Жанна Валентиновна Вайцеховская, тридцать один год, внучка Татьяны Николаевны, – робко ответила молодая женщина.

– Как и когда вам стало известно о произошедшем?

– Мне позвонила соседка бабушки – Зинаида Филипповна, – сказала и замолчала Жанна.

– Дальше… – поторопил Гуров.

– Она сказала, что бабушку убили, – выдавила из себя Жанна и снова затихла.

– Продолжайте, продолжайте, – подбодрил молодую женщину Гуров.

– Я сначала не поверила, подумала, что это какая-то злая шутка, – проговорила Жанна и вновь остановилась.

– А дальше-то что было? – не выдержав, спросил рядом стоящий Крячко.

Гуров бросил недовольный взгляд на Стаса, намекая на его несдержанность.

– Потом позвонил участковый и подтвердил смерть бабушки. Я выбежала из дома, поймала на улице такси и по дороге сюда попала в жуткую пробку, – совсем тихо пробормотала внучка хозяйки квартиры.

Было заметно, что Жанна очень напряжена, ее беспокоят незнакомые люди рядом и вся ситуация в целом. Родственники убитых, коих Гуров с Крячко повидали немало, так себя не ведут. Кто-то беспрерывно плачет и не может вымолвить ни слова первые минуты, кто-то, напротив, строит свои версии произошедшего и с ходу выдает перечень лиц, которые могли бы, по их мнению, совершить преступление. У Жанны была некоторая заторможенность. Она отвечала на вопросы, но вяло и как-то нехотя. Такая медлительность раздражала Стаса, и Гуров, оценив всю сложность ситуации, понимая, что скоростью тут правды не добьешься, вызвал Крячко выйти в коридор на пару слов.

– Ну ты чего? – недовольно спросил Гуров товарища. – Чего торопишься?

– А чего тянуть кота за хвост, Лева? Ты же сам видишь, что она – ни рыба ни мясо.

– Это тебе не закоренелых жуликов колоть. Я вижу, что ты тоже заметил странности в поведении, но тут какой-то иной подход нужен. Психология, брат, психология, понимаешь?

– Подумаешь, цаца. Надавить малость, и речи ручьями польются. Ты видел, какая серость эта Жанна?.. Бабуля – миллионерша, а эта – как нищенка с паперти. Не будет сюрпризом, если окажется, что эта серая мышь и грохнула свою бабку, а потом пришла на место преступления посмотреть на результат своей работы.

– Твои выводы поспешны и необдуманны. Стас, я тебя не узнаю, – укорил Гуров Крячко.

Лев Иванович действительно считал, что не стоит торопиться, но в голове у него были те же мысли, что и у Крячко, ведь недаром столько лет они работают бок о бок. Только вот Стас все свои догадки никогда не мог держать при себе, а Гуров всегда отличался сдержанностью, принимал только взвешенные решения, поэтому и слыл среди коллег одним из самых лучших сыщиков Москвы.

– Стас, убирай лишних людей с «поля боя» и возвращайся на кухню, – охладил тон беседы Гуров.

– Будет сделано, – подчинился Стас, как бы соглашаясь со своими ошибками.

Глава 9

Когда покойную увезли, а из квартиры удалились сотрудники, честно и добросовестно выполнившие свои обязанности, воцарилась тишина. Оставшаяся небольшая группа людей сосредоточилась на кухне, где Гуров продолжил беседу с Жанной:

– Расскажите о своей бабушке, о ее жизни. Возможно, вам известно, что пропало из квартиры?

– Да, известно, – опять занервничала Жанна и посмотрела Гурову прямо в глаза.

Это было короткое мгновение, когда с Вайцеховской впервые был установлен зрительный контакт. Потом вдруг молодая женщина быстро опустила глаза. Гуров наблюдал за всеми движениями Жанны, она была сама не своя. С одной стороны, казалось бы, ее можно понять, ведь у нее умерла родственница, но с другой – поведение выдавало все больше и больше странностей. Лев Иванович, продолжая разговор, встал со стула и заходил по кухне. Тем временем он заметил одну очень важную вещь: Жанна сидела ровно и то и дело скручивала и раскручивала край скатерти, свисавший со стола. Она скручивала край скатерти так плотно, что получалась трубочка. Эта трубочка что-то напоминала полковнику, но он никак не мог понять, что именно.

Опять установилось молчание. Тогда Гуров подошел к окну и, стараясь разрядить обстановку, сказал:

– Красиво тут у вас. И у бабули вашей тоже красиво, любила она красоту, верно?

– Да, верно, – подхватила Жанна. – Она всегда любила все самое красивое и яркое, и я тоже люблю, это у нас от прадеда, он был замечательным человеком.

– А не он ли нарисовал портрет вашей бабушки в молодости, тот, что висит в спальне?

– Да, он, а как вы догадались? – воодушевилась Жанна.

Гуров не ответил, но по его молчанию молодая женщина поняла, что сыщик многое знает наперед. Полковник смог расположить к себе Жанну, нашел тот самый ключик, и она наконец-то начала выдавать долгожданную информацию.

– Прадед был ювелиром, но сначала он окончил художественную школу, иногда рисовал. Здесь, в квартире, есть несколько его картин, в том числе и портрет, который вы заметили. Бабушка на нем совсем молодая, ей всего лет пятнадцать-шестнадцать. Николая Ароновича все уважали, он прожил хорошую, долгую жизнь и умер в девяносто три года, в отличие от бабули.

– А чем же была плоха жизнь бабули?

– Нет, я не это хотела сказать, просто вот как случилось, видите, – пояснила Жанна, имея в виду внезапную кончину Татьяны Николаевны.

– А Николай Аронович, ваш прадед, был искусным мастером, имел дело с драгоценными камнями? – продвигая дальше беседу, спросил Гуров.

– Ну естественно, в его золотых руках побывали самые крупные самоцветы нашей страны, он делал огранку лучших алмазов, я уж не говорю о золоте и серебре.

– А как попадали в его руки эти ценности, по каким-таким каналам?

– Этого я точно не знаю, вот только известно мне, что он настолько был хорош в своем деле, что его заказчики платили ему этими камнями. А теперь его работы в лапах убийцы.

– Может быть, пройдем в спальню, где как раз и поработал этот негодяй?

– Как скажете.

Жанна вновь переступила порог комнаты, в которой произошло убийство, и столкнулась глазами с огромным кровавым пятном на ковре. Гуров понимал, что снова может потерять контакт с молодой женщиной, и начал издалека:

– Как же здесь много предметов искусства, эти пейзажи, великолепный портрет, а потрясающий торшер с бархатным абажуром!

Анна, услышав столь хвалебные оды в адрес интерьера, немного опешила, ведь совсем недавно из уст Гурова исходили сухие формулировки: картины и статуэтки описывались исключительно по количеству, а торшер был не потрясающим, а самым обыкновенным с текстильным, а не бархатным абажуром.

– Да, вы правы, в этой квартире каждая вещица имеет свою историю. Взять хотя бы эту антикварную скульптуру павлина. – Жанна плавно указала налево.

Анна припомнила: «Ага, она же, по словам полковника, – скульптура металлическая в виде птицы».

– Так-так, и что с ней? – внимательно слушал Лев Иванович.

– Это бронзовая скульптура-шкатулка. Ее прадед получил в награду за то, что правильно обработал один крупный алмаз, который в процессе огранки не раскололся на множество маленьких частей, как часто бывает, а потому камень не потерял свою стоимость. «Павлин» был очень дорог Николаю Ароновичу. Это японская вещица конца восемнадцатого века. По всей вероятности, в те времена, когда прадеду подарили эту скульптуру, она не была столь ценной, как сейчас. В наше время антиквары гоняются за такими штуками. Или вот, хотя бы взять эти многочисленные статуэтки на полках, они стоят целое состояние, но все они были дишь памятными вещицами, подарками разных знаменитых людей нашего города из того, прошлого поколения. Никто и не думал их выставлять на продажу.

Тут Жанна перевела взгляд на открытый сейф и опять побледнела.

– А что же украшения? – продолжил Гуров, продвигая рассказ к самому интересному моменту.

– Меня никогда не интересовали эти украшения, но бабушка их очень любила.

Жанна резко отвернулась и села на пуф, где недавно вольготно располагался Крячко. На журнальном столике, стоящем рядом, были фотографии покойной в рамках, вчерашняя газета, чашка недопитого чая и салфетница в виде лебедя. Вайцеховская взяла одну салфетку и по старой привычке, подмеченной Гуровым, начала скручивать ее в трубочку. Молодая женщина опять нервничала.

– Бабуля всегда старалась хорошо выглядеть. Каждый день начинался у нее с того, что она приводила себя в порядок, словно собиралась в театр или на выставку. Даже отправляясь на дачу, она пудрила себе щеки и лоб и красила губы красной помадой. Что уж говорить, и драгоценности всегда были на ней.

– И вы можете описать все ее многочисленные бриллианты и алмазы?

– Конечно, даже показать некоторые смогу.

– Это как?

– В наших семейных альбомах осталось много фотографий, где бабушка красуется в разных побрякушках, большинство из них вы сможете рассмотреть там на ней.

Гуров заметил, с каким пренебрежением Жанна говорит о драгоценностях. Он не понимал, как человек одновременно может восторгаться работами прадеда и предметами антиквариата в квартире и при этом с таким безразличием и даже брезгливостью говорить об украшениях бабушки. Что-то не клеилось у полковника, но чуйка работала, как всегда, отлично.

– Вот и славно, что у нас будут фотографии. Значит, скоро встретимся с вами снова. А расскажите о последней встрече с вашей бабушкой, может, она подозревала что-то, или в ее поведении вы заметили какие-то изменения? Давно вы видели Татьяну Николаевну? – Гуров старался узнать как можно больше информации.

– Около недели назад была здесь. Ничего примечательного – обычная встреча. Выпили по чашке чая с тортом, поговорили о жизни, пригласили ее с Вадимом на нашу свадьбу, и все.

– То есть вы были с кем-то?

– Да, Вадим – мой жених. Они были уже знакомы с бабулей, он ей очень понравился, она одобрила мой выбор и наш союз. Еще бы он ей не понравился – красивый, стройный, обходительный и подает большие надежды как артист. У него очень тонкая душа, он такой ранимый, – романтично и даже с дрожью в голосе произнесла, очевидно, по уши влюбленная в жениха Жанна.

Гуров, понимая, что молодая женщина раскрепостилась и теперь готова к любым вопросам, воспользовался этой возможностью, причем задавал он их вразнобой, чтобы молодая особа не смогла предугадать ход дальнейших мыслей полковника:

– Жанна, взгляните на комнату еще раз, среди привычного порядка вещей нет ли того, что привлекает ваше внимание, может быть, пропало еще что-то, кроме украшений из сейфа?

– Нет, вроде бы все на своих местах, – охватила взглядом помещение молодая женщина.

– Вспомните, не заводила ли Татьяна Николаевна новых знакомств в последнее время и кто чаще всего бывал у нее в квартире?

– О новых знакомствах я не знаю, но вряд ли заводила, ведь ее маршрут в основном был до ближайшего магазина и на дачу, и в обоих случаях она передвигалась на такси, потому что болели ноги. А чаще всего у нее бывали соседки – Зинаида Филипповна из тридцать восьмой квартиры и Лидия Семеновна из тридцать девятой. Лидия Семеновна частенько получала от бабушки презенты, она ее почему-то всегда жалела.

– А что же это были за подарки?

– Ерунда всякая. Что могут дарить друг другу пенсионерки? В основном – из одежды и продуктов что-нибудь.

– А не было ли зависти у Лидии Семеновны к убитой, как вы считаете?

– Вы что, подозреваете эту старушку? Ну не знаю… Она мне, конечно, никогда не нравилась, но соседей не выбирают, тем более это бабушкина подруга, а не моя. Мне всегда казалось, что она использует бабулю в своих корыстных целях, но я не придавала этому особого значения. У бабушки было достаточно средств, чтобы жить достойно самой и помогать окружающим.

– А вам Татьяна Николаевна помогала?

– Мне? Я взрослый человек, в помощи не нуждаюсь, – опять опустила глаза Жанна, потянулась за новой салфеткой, и пальцы молодой женщины стали ее скручивать. – Стоп, здесь на журнальном столике всегда стояла фарфоровая статуэтка «Юдифь». Сейчас ее нет. Пропала…

– А что это за статуэтка, как она выглядела, описать сможете?

– Конечно! А помните, в советское время очень были распространены репродукции «Юдифь», там изображена женщина с мечом, та самая «Юдифь», которая сначала соблазнила, а потом убила мужчину, отсекла ему голову. Довольно страшная история и коварная женщина, хотя она и действовала из чувства мести, во имя справедливости. Этот мужчина был полководцем, он уничтожил все посевы и мужское население, а женщина отомстила ему таким изощренным способом. Это библейский сюжет, между прочим. Так вот, статуэтка представляла собой женщину с мечом. Сама скульптура сделана из фарфора, а меч – бронзовый. Восемнадцатый век, тоже предмет старины и довольно ценный. А мне никогда не нравилась эта «Юдифь», всегда считала ее злом и просила бабушку убрать подальше, вынести из спальни.

– А какое основание было у статуэтки?

– Она была крупной, тяжелой, несмотря на то что фигурка казалась воздушной, все из-за основания, оно цилиндрической формы и очень массивное, даже не знаю, из какого материала.

– Как хорошо вы умеете описывать предметы! – искренне удивился Гуров.

– Просто эти предметы у меня перед глазами с самого детства, и историю появления каждой вещи мне рассказывали не единожды, тут даже двоечник запомнит.

– Может, вы и этот предмет тоже узнаете? – вспомнил Гуров о находке Анны и достал из чемодана упакованный в пакет камень.

– О, откуда это у вас? Узнаю, конечно! Это рубин – весьма и весьма ценная вещица, потому что он очень крупный. Обычно считается, что рубины больших размеров, как правило, подделка, но в данном случае прадед имел дело с великолепным камнем. Сейчас выращивают рубины искусственно, а тогда это был настоящий шедевр. Этот рубин был частью композиции, частью букета из камней в броши. Где теперь эта брошь? – задумчиво сказала Жанна и загрустила. – Ведь это была семейная ценность, реликвия.

– Спасибо вам большое, Жанна Валентиновна, вы очень помогли следствию. В целях скорейшего раскрытия жестокого убийства вашей бабушки прошу вас сохранять всю полученную информацию в тайне и в ближайшее время жду вас у себя в кабинете с фотографиями украденных драгоценностей. Если вдруг что-то вспомните, позвоните по этому номеру, – вручил полковник карточку с телефонным номером Жанне.

– А как же квартира?

– Не беспокойтесь, все будет как в музее, мы ее опечатаем и оформим в качестве объекта охраны.

Жанна последний раз осмотрела комнату, сунула в карман скрученные салфетки и ушла. В квартире остались трое: Гуров, Крячко и Анна. Воцарилась тишина… Думали об одном, но каждый по-своему.

– Ну что, дамы и господа, каковы впечатления? Есть ли светлые мысли в ваших головах? В каком направлении будем двигаться? – стал задавать вопросы Гуров.

– У меня все смешалось, мне нужно сделать паузу и хорошенько подумать, – призналась Аня.

– Я тоже пас, я всей информацией не владею. Это ты тут с аборигенами секретничал, а я, как ты выразился, в помойках копался, – припомнил Гурову Стас.

– Ты что, шуток моих не научился понимать за наши сто лет службы и дружбы? Стас, ты меня сегодня удивляешь! Не Аннушка ли, часом, на тебя так повлияла? – подначил Лев Иванович, заметивший нескромные взгляды Крячко в сторону практикантки. – А ты, Аннушка, подливай маслице, подливай. У моего сослуживца как раз напряженные отношения с женой. Не стена же она, в конце-то концов…

Стас был смущен и даже не мог ничего сказать в ответ. Анна, как подобает холодной роковой женщине, ничуть не обиделась на этот выпад в ее сторону. Она привыкла быть центром внимания, и все, что касалось личной жизни, оставалось только ее территорией, что сочеталось с главным принципом: ваши симпатии – есть ваши собственные проблемы. В планы Анны совершенно не входило крутить романы и кого-то уводить из семьи, куда важнее для нее было узнать, кто убил старушку. Гуров, кстати, позицию практикантки понял сразу же, но подшучивать в этой плоскости над Стасом ему никто не запрещал.

Выходя из дома, где произошло преступление, Лев Иванович вновь осмотрел территорию, строя свою, только ему известную, версию событий. Все уже сидели в машине, как вдруг Гуров открыл багажник, взял пакет и поспешил к урне с мусором. Он опять решил, что нужно опустошить ее содержимое, что удивило всех присутствующих.

– Лева, это уже прямо фетиш какой-то, раньше не замечал у тебя такой любви к мусорным бакам, – выкрикнул Крячко в окно автомобиля. – Поехали уже, нас ждут великие дела!

Глава 10

Вторая половина дня у оперов выдалась на удивление спокойной. Было время поразмыслить над планом расследования убийства Татьяны Фельцман. Гуров, Крячко и Анна переместились в стены рабочего кабинета и уже там в облаках густого табачного дыма рассуждали о том, кто может быть убийцей. Аня не курила, более того, она ранее даже не переносила запах сигарет, но сегодня она его не замечала, настолько девушка была вовлечена в процесс обсуждения круга подозреваемых по делу об убийстве. Аня не озвучивала свои мысли, она просто слушала, ведь на ее глазах гении сыска раскрывали профессиональные секреты – методы работы.

– Если это посторонний человек, который просто приметил Фельцман на улице и положил глаз на ее украшения, то у нас очень маленькие шансы его найти, – предположил Стас.

– Чего это? Будто раньше мы подобных жуликов не ловили. Такого даже проще, Стас, поймать. Такой делец может с ходу отнести улов в ближайший ломбард, даже не подозревая, что вещички уникальные. Там его и сцапать можно было бы. Или найти по описанию оценщика. Но я тебя успокою, здесь речь идет не о постороннем человеке.

– Почему ты так в этом уверен?

– Элементарно, Ватсон! Старушка открыла дверь самостоятельно, замок был абсолютно цел, а значит, человек по ту сторону двери был ей знаком. Тебе, видимо, Аннушка совсем голову запудрила, Стас, это даже как-то странно – слышать от тебя подобные вопросы, – на сей раз серьезно сказал Гуров.

– Никто мне ничего не пудрил, что ты начинаешь, Лева?! И я все-таки скажу нашим ребятам, чтобы прошерстили все ломбарды и комиссионки в округе, мало ли, может, сработает.

– Скажи, но я сомневаюсь в положительном исходе этой затеи. Преступник пришел с конкретной целью, забрал только украшения, ничего, кроме них, и не оставил никаких следов. Нет ни следов обуви, ни отпечатков пальцев рук, нет ничего…

– Пока… Пока ничего нет. Ведь мы еще не видели заключения эксперта, там может вскрыться масса всего интересного, ты же знаешь, Лев. Кроме того, смею напомнить, что вместе с украшениями жулик прихватил с собой статуэтку, а она, как подсказывает мне интуиция, была задействована в убийстве. Череп старушке пробили именно чем-то тяжелым, но небольшим по размерам. По описанию статуэтка очень походит на орудие преступления. И что же получается? Преступник так готовился, так готовился, что даже не принес с собой орудие убийства? Не верю…

– Да, ты прав, – согласился Гуров и уставился в одну точку на своем столе. – Но все равно я считаю, что жертва была знакома с убийцей. Она открыла ему дверь и получила по голове не сразу в коридоре, а уже в спальне, значит, в спальню она его провела совершенно спокойно, не подозревая, что с ней может случиться что-то страшное. В коридоре тоже хватает разных штуковин, которыми можно было бы пробить черепушку, и при этом сделать это легко смог бы не только мужчина, но и женщина.

– На что ты намекаешь, Лева, на мою первую версию, на Жанну, да?

– Никаких намеков, только голые факты, – сказал Гуров, и глаза его как-то по-особенному заблестели. – Неси пакеты с мусором.

– Что, опять? Мне уже осточертело ковыряться в помойках, – сказал Крячко, но тем не менее поплелся в коридор.

Гуров молча ходил по кабинету. Анна не прерывала его мыслительный процесс, а лишь тихо и восторженно наблюдала за происходящим, так, словно смотрела детективный сериал.

– Вот, держи. Это первый – мой, а вот второй, тот, что ты собирал. А что, можно на полставки устроиться мусорщиками на Патрики. С нашей зарплатой – годится.

Гуров лихо опрокинул оба пакета на пол, посмотрел на содержимое, гордо поднял голову, отвернулся и отошел к окну.

– Твоя кучка меньше, – заметил, улыбаясь, Крячко.

– Меньше, но и в одной, и в другой куче мусора есть то, что их объединяет. Посмотрите внимательно, – обратился полковник к присутствующим.

Анна и Крячко активно начали рассматривать мусор, забыв о всяком отвращении.

– Что видишь, Аннушка?

– То, что обычно бывает в городских урнах: гнилую банановую кожуру, пустую упаковку от сигарет, смятую пивную банку, салфетки, товарные чеки, фантики. Ничего, что могло бы хоть отдаленно напоминать мусор из самого дорогого района Москвы.

– Садись, два. А у тебя что, Стас?

– Все то же самое, с той только разницей, что и в первом, и во втором пакете есть странные скрученные салфетки.

– Молодец, Крячко, мастерство не пропьешь! Это те самые салфетки, которые Жанна скрутила сегодня. Она и угол скатерти скручивала, и салфетки, нервная какая-то барышня.

– Ну и что тут такого? – недоумевая, спросила Анна.

Гуров сел на свое место и снова закурил.

– Все бы ничего, только вот мусор, который Крячко изъял сегодня утром, был вчерашним. Его выносят раз в два дня – я узнавал у соседки. А это означает, что Жанна была в день убийства в квартире своей бабушки, но нам об этом не сказала. По ее словам, последний раз она видела Фельцман неделю назад.

– А я тебе сразу сказал, что эта серая мышь еще себя раскроет, – засуетился Крячко. – А что же ты ее не задержал?

– Не будем спешить, она должна скоро явиться на допрос, вот тогда и выведем ее на чистую воду, пусть фотографии собирает, которые обещала нам передать. На одних салфетках из мусорного бака дело не сшить. Анна, а что бы ты сказала о других фигурантах, есть такие у тебя на примете?

– Кого вы подразумеваете под фигурантами? Неужто соседку из тридцать девятой?

– Именно ее! Лидия Семеновна Туманова – не самый приятный в общении человек, как выяснилось и подтвердилось в ходе опроса. Ненавидит всех соседей, а те отвечают ей взаимностью. К покойной часто приходила по каким-то нуждам, получала от нее подарки. Живет бедно, имеет маленькую пенсию, при этом очень завистливая. На мои вопросы отвечала дерзко, информации дала минимум. Чем не портрет убийцы?

– Да ну, ну как может старушка убить? – рассмеялась Аня.

– Может, Аня, может. На моей памяти была такая бабуля божий одуванчик. Внешне у любого здравомыслящего человека не то что сомнений в ее адрес не появится, а даже возникнет желание чем-то помочь. Старенькая, слабенькая, скрюченная вся, а таки смогла взять топор в руки и зарубить своих взрослых детей-алкашей и мужа. Сначала под горячую руку старушки попался ее дед. Зарубила она его, когда он спал, и хотела сбросить ночью в деревенский пруд, но побоялась, что тело всплывет и все узнают об убийстве. Отправила труп в погреб.

– А как же его нашли?

– Пришла дочь, увидела кровь, стала бабку расспрашивать, куда пропал дед, та все и рассказала. Наш гуманный суд пожалел старушку и дал ей всего восемь лет. Отсидела Мелихова, вышла, а дома бардак – дети пьют, гуляют, порядка нет, вот она и порешила сына и дочь за их плохое поведение. Топор уже был другой, но не менее острый. Трупы также в погреб стащила, но не выдержала, вышла к соседям и рассказала о случившемся. Опять закрыли старушку, на сей раз до конца ее жизни. Вот такая леденящая душу история. А ты говоришь, не сможет бабушка убить.

– Ничего себе! Выходит, вы и Туманову подозреваете? – удивилась Анна.

– А это будет для тебя домашним заданием. Подумай, помозгуй, годится Туманова на роль преступницы или нет?.. Что-то засиделись мы с вами, ребята, пора по домам. Уже забыл, когда домой вовремя возвращался.

Глава 11

Домой Гуров всегда шел медленно. Это было то время, когда он приводил в порядок свои мысли. В голове, как в библиотеке, все должно быть по полкам и по алфавиту, считал Лев Иванович и был прав, потому что для сыщика очень важно при расследовании не упустить из виду ни одной детали. Все, что утром полковник замечал, на чем останавливал свой взгляд, вечером, как правило, его уже не интересовало. В этот момент погружения в себя Гурова вдруг прервал резкий сигнал автомобиля, который притормозил рядом.

– Идет, мечтает, никого не замечает, – крикнула Гурову из окна авто симпатичная женщина.

– Маша, – расплылся в улыбке Лев Иванович и поспешил сесть в машину, которая остановилась в неположенном месте.

– Что, опять у тебя аврал? – поняла по задумчивому выражению лица мужа Мария.

– Да, как всегда, куча дел, и, как всегда, появляется то, что отодвигает все остальное на второй план. Это называется «снежный ком», а в моем случае это целая лавина, которая несется вниз, потому что у меня везде горят сроки. Еще и практикантку мне навязали сегодня, представляешь?

– Вот как! И что, даже симпатичную? – иронично изобразила ревность Мария.

– Симпатичную. Крячко оценил. Целый день глаз с нее не сводил, даже одергивать приходилось.

– Стас в своем репертуаре. Бедная Наташа, сколько она уже перетерпела таких практиканток! И ведь не бросает его, любит.

– Ладно, сами разберутся… Как у тебя дела?

– Все хорошо, дали новую роль. Скоро придется ехать на месяц на съемки в другой город, даже еще не выбрали, в какой именно. Это должен быть провинциальный городишко, а я играю влюбленную дурочку, которая терпит своего мужа-тирана.

– Ну, тогда тебе и играть не придется, у тебя ведь тоже муж – деспот: на работе пропадает, внимания не уделяет, в отпуск одну отправляет, а ты все терпишь, терпишь… – лукаво улыбнулся Гуров, напрашиваясь на комплименты.

– Да, действительно это будет моя лучшая роль, не придется долго вживаться в образ, – засмеялась супруга.

– Эх, Машка, а на самом деле как же хорошо, когда можно прийти домой и хотя бы немного расслабиться там, где тебя ждут и любят. Ты знаешь, моя мать всегда мне говорила, что залог крепких отношений в семье – это умение слышать и слушать друг друга. Она за свою многолетнюю практику работы психологом выработала одно правило, которое я практикую и в нашей семье.

– Ничего себе! А я, оказывается, подопытный кролик и ничего не знаю об этом, а в моей семье действуют какие-то правила без моего ведома. Ну-ка, поподробнее…

– На самом деле ты это правило охотно выполняешь, даже активнее меня. Это правило трех минут. Когда встречаешь на пороге члена своей семьи, просто удели ему три минуты своего времени. Спроси о том, как у него дела, чем запомнился этот день, а не нагружай сразу какими-либо обязанностями. Очень действенная штука, которая удивительным образом сближает людей.

– Да, верно, а я и не задумывалась над этим. Так, интуитивно всегда спрашиваю, да просто спрашиваю, потому что интересно. Кажется, мы с тобой попали в пробку…

– Да, я бы давно уже был дома, если бы пошел пешком.

– Не сердись. Лучше расскажи, кого сегодня убили?

Гуров иногда рассказывал жене о совершаемых преступлениях, но без лишних подробностей. Маша, как творческая натура, получала от этого какой-то адреналин, иногда подобная информация даже помогала ей в работе, пробуждала фантазию, а она срисовывала образы. На этот раз получасовая автомобильная пробка погрузила актрису театра и кино в историю о загадочном убийстве старушки с сокровищами.

Гуров избирательно рассказывал, а сам анализировал каждое слово соседок, внучки убитой и соединял их с картиной преступления. И вдруг он вспомнил о женихе Жанны. Тот будто ушел на второй план, а меж тем ведь этот герой второго плана бывал в квартире покойной. «Артист, подающий большие надежды» – именно так охарактеризовала его Жанна.

– Маша, поскольку ты вертишься во всей этой театральной и киношной среде, тебе ведь не составит труда найти по имени артиста?

– Что, даже без фамилии?

– В этом нет проблемы, я скоро ее узнаю.

– Попробую, а что именно нужно узнать?

– Все, что сможешь. Эти данные, возможно, и не пригодятся для дела, но проверить мы все же обязаны.

– Для тебя, мой милый, все, что угодно.

– Так уж и все?

– В пределах разумного, конечно.

– Тогда давай сейчас свернем налево и посетим уютный итальянский ресторанчик. Как смотришь на мое предложение?

– Налево я не хожу и тебе не советую, не бери дурной пример со своего дружка Крячко, а вот против ресторана я ничего не имею против.

– Кстати, не могу сказать, что Стас изменяет Наташе, свечку не держал, а смотреть на красивых женщин – это ведь еще не преступление.

– Я вот Наташке позвоню и расскажу про эту практикантку, пусть держит ухо востро.

– Маша, зачем? У них и так не все сейчас сладко и гладко, женщина будет волноваться, а там нет никаких предпосылок, только вздохи Крячко по молодой особе.

– Пусть знает. Печет сутками ему пирожки и щи-борщи с компотами на работу таскает, а он там взглядами баб раздевает. Нет, так дело не пойдет. Из женской солидарности я обязана, даже не отговаривай…

– Ладно, тебе, как женщине, виднее, я ведь тоже хочу, чтобы у них жизнь наладилась.

Впереди Гурова ожидал прекрасный вечер с женой, и такие минуты он очень ценил, поскольку оба часто бывали в командировках и сутками пропадали на работе, но оттого и любили они друг друга только сильнее.

Глава 12

В отличие от Гурова Анна провела этот вечер с ручкой и тетрадкой в руках. У нее было сложное домашнее задание от самого Льва Ивановича. До глубокой ночи девушка посекундно восстанавливала в памяти свой первый день практики, пыталась даже схематично изобразить план квартиры и набросать показания свидетелей.

«Главный вопрос: могла ли убить Туманова? Неужели в этой хилой старухе есть столько сил, чтобы пробить череп другому человеку? Ведь для этого нужно быть крепким не только физически, но и психологически, – размышляла Анна. – Хотя у этой мегеры хватит злости на весь дом, так что барьеров для ее психики, кажется, нет. А зачем тогда она сама позвонила утром участковому и сообщила об убийстве? Хотя, возможно, это хитрый план: так она отводит от себя подозрения, никто же не будет обвинять старушку в таком зверстве. А если действительно убийца старуха, как в том случае с бабкой, которая убила своего мужа и детей, о чем рассказывал Гуров? Совершенно чудовищная история. Нужно обязательно рассказать о ней отцу. Ах да! Как же я забыла позвонить…»

Только Анна подумала о том, чтобы набрать номер телефона своего отца, как вдруг в сумке задребезжал мобильник. В результате сорокаминутной беседы отец узнал о горестных поражениях и радостях побед этого знакового дня для дочери и был в полном восхищении как детективный агент, что его куколка, красавица и умница нашла вещдок. Гордость за свое сокровище брала верх над всеми недочетами, да и сама Анна была больше собой довольна, чем огорчена. Перекладывать на отца домашнее задание Аня не собиралась, поэтому и спрашивать ни о чем не стала, хотя он настойчиво предлагал свою помощь.

Кроме как с отцом Ане делиться сокровенными тайнами было не с кем. Мать жила в другой части страны с новым мужем. Родители развелись, когда Ане было всего 11 лет. Именно отец посвятил ей себя, вырастил, поставил на ноги да еще и сам успел профессионально реализоваться. Перед Анной был неплохой пример, к которому она всегда тянулась. Отец для нее стал опорой и образцом для подражания. И тогда, и сейчас у Анны не было обиды на мать, поскольку все самое лучшее в этой жизни дал ей папа.

Часы отсчитывали первые минуты нового дня, а в голове оставалась еще уйма вопросов без ответов…

Будильник начал пиликать в 6.30, прервав сладкий и такой короткий сон. Все привычные утренние дела сегодня совершались на автопилоте, нужно было спешить. Во-первых, Гуров не любит опозданий, а во-вторых, он наконец скажет, какова роль Тумановой в этом преступлении, причастна ли она к убийству…

– Всем доброго утра и хорошего дня! – сказала Анна, входя в кабинет так, будто делала это уже сотни раз.

Происшествие прошлого дня настолько сблизило ее с операми, что она уже считала себя частью команды, но, естественно, не претендуя на то, что так же считают ее частью команды опытные коллеги.

– Доброе! – пробормотал Гуров и продолжил копаться в бумагах, даже не взглянув на Анну.

Лев Иванович и Стас были погружены в свою рутинную работу, которой всегда немерено. Каждый из них выкраивал минуты, чтобы подбить хвосты, потому что в конце месяца Орлов с каждого спрашивал по полной программе, невзирая на личные поручения и объем работы. Молодых сотрудников подобное раздражало, а вот Гуров и Крячко привыкли к такому режиму работы, поэтому всегда находили время для писанины.

Аня, которая не спала полночи, изнемогая от желания узнать про Туманову, была несколько расстроена, увидев, что сыщики хладнокровно и монотонно работают. Ведь у нее внутри разгорелся целый пожар, на таком энтузиазме можно было бы хоть в космос, а тут скупое «здрасте».

Около часа она просидела рядом с операми, терпеливо ожидая поручений, а потом все же рискнула спросить:

– Лев Иванович, а что все-таки с Тумановой, с той старушкой из тридцать девятой квартиры? Могла она убить Фельцман?

– Кажется, это было твоим домашним заданием?.. Как сама думаешь?

– Все-таки думаю, что ее не стоит снимать со счетов. У нее был мотив, да и психологический портрет к совершению преступления располагает.

– Анна, нельзя строить версию на догадках. Психологический портрет – это то, что нам помогает в повседневной жизни, например, выбрать занятие по душе или понять, подходит индивид для общения или нет, но вот определять преступника и дальнейшую судьбу человека по психологическому портрету – глупо.

– Выходит, раз нет неоспоримых доказательств причастности или непричастности Тумановой к убийству, мы не можем на данный момент сделать относительно нее никаких выводов?

– Нет, почему же… Я ее исключил из числа подозреваемых по одной, но весьма весомой причине.

Тут у Анны замерло сердце, вот он, момент истины, которого она так ждала!

– У Тумановой рост ниже среднего. Покойная же – дама статная, высокая. В момент нанесения удара Фельцман не сидела, не лежала, а стояла и упала на пол с высоты собственного роста. Так что Туманова может спать спокойно, а вот Жанна в этом смысле подходящая фигура, у нее рост, как у тебя, Анна.

– Так просто?

– И так сложно одновременно. Ты ведь даже не подумала об этом, согласись? А надо было… Стас, что там у нас, нет известий от эксперта относительно Фельцман?

– Есть. Как я и предполагал, все очень интересно!

– Интригуешь, давай, рассказывай!

– Помнишь, на журнальном столике в спальне стоял недопитый чай?

– Припоминаю, и что там?

– Там лошадиная доза лекарства для сердечников и очень много ртути. Видимо, этим коктейлем наш любитель драгоценностей решил напоить бабулю до смерти, но не получилось. Может, вкус напитка ей не понравился, или просто старушка осторожничала, что-то почувствовав.

– Вот как!.. Получается, орудием преступления должен был быть смертельный чай, а стала раритетная статуэтка с журнального столика.

– Выходит, так.

– Не хочу восхвалять свои таланты, но я вчера все правильно вам разложил… Фельцман открыла дверь тому, кого хорошо знала, тому, кто готовился к совершению преступления. Ну, этот «Фаберже» и заварил нам чая… Еще и мы коктейлем надышались. Здорово! Профессия с риском для жизни, улавливаешь, Анна? Нужно тебе такое перспективное будущее?

Анна лишь молча смотрела на Гурова испуганными глазами.

– А, вот еще любопытный момент! – продолжил Крячко. – Камешек, который Аня нашла под дверью… Это действительно, как и сказала Жанна, рубин. И на нем имеются посторонние отпечатки пальцев.

– Есть! – восторженно выкрикнул Гуров. – Хоть что-то!

– Так-то оно так, только отпечатков больше нигде нет, и не факт, что те, что на рубине, принадлежат убийце.

– Да, ты прав, Стас, поработать еще придется знатно. Кстати, что там по ломбардам?

– Глухо пока, ребята вчера все прочесали в округе и за городом. Нет ничего того, что хотя бы отдаленно напоминало наши сокровища.

– Сегодня должна прийти Жанна с фотографиями, нас ждет яркая беседа, надо бы хорошенько подготовиться. Я проверил ее, ничего за ней нет, к ответственности не привлекалась, но скрывать от следствия важные факты у нее получается.

– Что думаешь, задерживать ее?

– Ну, если сама сознается в содеянном – то конечно, но в этом я почему-то сомневаюсь. На днях должны быть похороны, завтра тело Фельцман отдают родственникам, было бы неплохо побывать на этой «встрече». Может быть, что-то узнаем, кого-то увидим. Сколько раз было так, что преступник околачивался поблизости, чтобы посмотреть на свою жертву…

– Да, обязательно нужно на похороны съездить, я разузнаю, где, когда и как они будут проходить.

– Хорошо, Стас. И еще тебя попрошу: нужно организовать слежку за Жанной. Верить на слово теперь ей нельзя, раз единожды хотела обвести вокруг пальца, то непременно появится желание повторить этот фокус снова.

Вскоре с проходной позвонили и сообщили, что явилась Жанна Валентиновна Вайцеховская. Гуров предусмотрительно попросил провести ее внутрь, за вертушки, и для ожидания посадить в переговорную. Это помещение было непохожим на остальные кабинеты. Из мебели там стоял большой стол, несколько стульев, рабочий телефон, окна плотно закрывали жалюзи, так, что решеток видно не было. Аккуратная чистая комната, в которой проводились встречи, иногда очные ставки. Лев Иванович, уже зная, как поведет себя Жанна, понимал, что именно там ей будет проще адаптироваться к новой для нее обстановке.

– Лев Иванович, а почему же мы не идем? – полюбопытствовала Анна.

– А что, у тебя есть острое желание вывести Вайцеховскую на чистую воду, Аннушка? Подождем часок.

– Часок?! Целый час?!

– Пусть посидит, подумает, настроится на беседу, на фотографии из семейного альбома еще раз посмотрит. Ты же сама мне недавно рассказывала про психологический портрет, вот тут-то он как раз и нужен. Помнишь, как Жанна нервничала во время беседы на квартире убитой? В этот раз я не собираюсь тратить время и хочу получить уже готового к показаниям клиента.

Анна достала свой блокнот и что-то в него начала усердно записывать.

– Вот это правильно! Конспектируй, а я, может быть, когда-нибудь мемуары по твоим конспектам напишу при твоем содействии.

Минут через сорок прибежал Крячко и сообщил, что Жанне стало плохо в переговорной, вызвали медсестру, и теперь ее отпаивают водой.

– Пора, – сказал Гуров и неспешно выдвинулся из кабинета, прихватив с собой папку с бумагами.

Глава 13

К моменту прихода Гурова Жанна уже пришла в себя и даже обрадовалась, что в незнакомом помещении она видит того, с кем ей уже доводилось общаться. Именно такой реакции и добивался хитрый Лев Иванович, который дальше вел себя так, будто он явился спасти Вайцеховскую из плена казенных стен. Он улыбался, показывал свое расположение к Жанне, и она расцветала на глазах.

– Вот все, что я нашла. Перерыла огромный архив семейных фотографий, постаралась найти каждое украшение, чтобы вы были в курсе, что пропало целое состояние. – Жанна вывернула на стол содержимое большой папки.

– М-да… Впечатляет! – искренне удивился Гуров.

Эта куча фотографий только на первый взгляд казалась хаотичной и бессистемной. На самом деле все снимки были распределены по временным группам. Гуров заметил, что сначала Жанна отобрала черно-белые фото, затем пошли цветные, встречались также снимки моментальных фотографий камеры «Полароид», которая была популярна в девяностые годы. И в самом конце оказалось совсем немного современных цветных снимков.

В этой стопке фотографий была целая жизнь, чье-то семейное счастье, радостные лица людей, которые отмечали вместе праздники, путешествовали, посещали театры, музеи, выставки, выезжали вместе с друзьями на пикники. А в самом конце стопки действующих лиц на фото фигурировало все меньше и меньше, в улыбках был уже не задор, а сдержанность.

– Это бабушка со своим отцом, моим прадедом, на ней как раз колье, которое он подарил ей на восемнадцатилетие. А вот тут бабуля уже старше, в театре на спектакле, «выгуливает» изумительный комплект с изумрудными серьгами. Здесь моя мама с бабушкой, – сказала Жанна и вдруг резко замолчала.

– Ваша мама жива и здорова? – поинтересовался Гуров.

– Нет, к моему глубокому сожалению, мамы больше нет в этом мире. Она умерла совсем рано, когда мне было пятнадцать. Это был очень сложный период в моей жизни. Я осталась совсем одна, потому что ни с отцом, ни с бабушкой на тот момент я не была близка так, как с мамой.

– И кто же вам помогал? Кто жил с вами?

– Сначала я год жила с отцом, а потом переехала в отдельную квартиру, которую оставил мне покойный дедушка. Спасибо ему за то, что дал этот угол, ведь особенно никто со мной больше не сюсюкался.

– А почему же родственники отвернулись от вас?

– Не отвернулись, просто у каждого началась своя отдельная от меня жизнь. Отец нашел себе какую-то молодую дамочку лет двадцати. Бабушка занималась исключительно собой: у нее никогда не было выбора, кого любить больше, – всегда на первом плане стояла она сама.

– А чем занимались вы? Как все это время зарабатывали на жизнь?

– Я освоила компьютер и находила подработку в интернете. В школе мне хорошо давались иностранные языки, собственно, и школа-то была с углубленным изучением английского и испанского, поэтому основной моей работой стали переводы.

– И много ли можно заработать сейчас на переводах?

– Много, если пристроиться куда-то на постоянной основе. Но мне всегда не везло, да и сейчас не особенно везет в этом деле. Так, единичные заказы… Но я не жалуюсь.

Гуров успевал одновременно слушать Жанну и просматривать фотографии. Внезапно Лев Иванович решил сменить тему разговора и направить его в удобное для него русло:

– И все-таки, Жанна, о чем вы беседовали с Татьяной Николаевной в день ее смерти?

Эффект неожиданности сработал: Жанну взволновал этот вопрос:

– Вы имеете в виду по телефону?

– Нет, я имею в виду во время вашего к ней визита.

– Я… я… не была. Я была неделю назад, – заикаясь, начала говорить Жанна. – Почему вы решили, что я?..

– Потому что есть неопровержимые факты, подтверждающие, что вы были на месте преступления в тот день. Будете дальше отрицать очевидное – загоните себя своей ложью в тупик. Поверьте, лучше во всем сознаться прямо сейчас. Суд в этом случае будет к вам благосклонен.

– Нет, это не я, как вы могли подумать, что я могу убить собственную бабушку!

– Мне очень не хотелось бы так думать, но факты – вещь упрямая, и они сейчас играют не на вашей стороне.

– Я расскажу, я сейчас все расскажу, как было…

– Будьте любезны, мы все очень этого ждем.

– Я солгала, я действительно солгала. Я была у бабушки за день до того, как узнала о том, что она мертва. Но я ее не убивала!

– Давайте обо всем по порядку. Расскажите, что привело вас к родственнице, что вы делали в ее квартире?

– У меня есть жених – Вадим, я вам рассказывала о нем. Мы собираемся пожениться, – нервно и при этом быстро заговорила Жанна, стараясь убедить всех присутствующих, что на этот раз она говорит правду. – Свадьба – это очень затратное дело…

– Поэтому вы решили раскулачить бабушку, – ляпнул стоящий в стороне Крячко, уже не имевший никакого терпения наблюдать за душеизлияниями предполагаемой преступницы.

Гуров пресек выпад Стаса холодным взглядом, но на сей раз наскок Крячко не имел никакого влияния на Жанну, она была на пике своих эмоций, и уже никто не мог остановить поток ее показаний.

– Да нет же, я пришла просить ее о помощи, потому что мне больше не к кому идти. Отцу мои проблемы и заботы не нужны. А у кого мне просить денег? Белое платье, фата – я мечтала об этом, как и все девочки. Да, мне уже тридцать один, все мои подруги уже успели выйти замужем, а некоторые даже развелись, а мне всегда не везло на мужчин. А тут я встретила такого замечательного человека! Имею же я право на счастье, в конце концов?

– Имеете, конечно, только вот какой ценой… Кстати, назовите, пожалуйста, полное имя вашего возлюбленного.

– А зачем вам Вадим? Его со мной не было, он совершенно ни при чем, нашими семейными дрязгами никогда не интересовался. Он потрясающий человек, и я не хотела бы, чтобы вы его втягивали в эту историю, в которой пострадала не только бабушка, но и все наши родственники.

– Жанна, не переживайте, так нужно для порядка – не более того. Никто ему никаких претензий предъявлять не собирается, на допросы вызывать пока тоже не будет, просто назовите имя для протокола и все.

– Липатов Вадим Алеексеевич, – дрожащими губами прошептала Жанна так, будто она в этот момент предавала своего жениха.

– А сколько ему лет?

– Кому? – испуганно спросила молодая женщина.

– Жениху вашему.

– Двадцать девять.

– Отлично, продолжайте, пожалуйста, – спокойным тоном произнес Гуров, – вы решили попросить денег у бабушки, а она?..

– Да, я решила попросить денег у бабули на платье, перчатки, фату, но она мне их не дала.

– А что так?

– Не оказалось свободных средств. Те деньги, что лежат на счетах в банках, снять было нельзя, потому что сгорела бы приличная сумма накопленных процентов, а то, что бабушка оставляет на свои ежемесячные нужды, она спустила на какие-то заказы в телемагазинах. Она была большой любительницей покупать разную всячину, которую ежедневно навязывают в рекламе на ТВ. Что она только ни покупала втридорога: и посуду с суперпокрытием, которая ничем не отличалась от самой дешевой, что продается в торговых рядах; и чудо-штуковины разные, которые «сделают вашу жизнь проще и лучше». Все это «богатство» она передаривала другим людям, например, соседкам или своим подружкам.

– И что же было дальше, когда вы поняли, что она не даст вам той, необходимой для свадьбы, суммы денег?

– Я… я… – Щеки Жанны стали пунцового цвета, она с трудом могла говорить от стыда, от кома в горле, который перехватил дыхание. – Я попросила ее продать что-нибудь из своих украшений.

– А она не согласилась? – угадывал Гуров.

– Да, она сказала, что свадьба – это не повод, чтобы лишаться семейных реликвий. Бабушка очень разозлилась, сказала, что я своей просьбой предаю память прадеда, что он старался для нас, для детей и внуков, а я все оцениваю только в денежном эквиваленте.

– А это так на самом деле?

– Нет, нет, поверьте, я тоже ценю труд и мастерство своего прадеда и уже сейчас понимаю, что поступила глупо, предложив продать ценную для бабушки вещь, но в тот момент меня с головой накрыли эмоции и ощущение, что меня никто не любит, что какие-то побрякушки дороже счастья близкого человека.

– Эмоции? Вы себя не контролировали?

– Не до такой степени. Я была подавлена, расстроилась, конечно. Говорить больше мне с бабушкой было не о чем. Я видела, что она в полном здравии, в моей заботе не нуждается, точнее даже сказать – ни в чем и ни в ком не нуждается. Я молча развернулась и ушла домой.

– А Вадиму вы об этом разговоре с Татьяной Николаевной рассказали?

– Что вы?! Он даже не знал о том, что я собиралась просить у бабушки помощи. Он надеется только на себя, работает, старается для нас двоих. Вадим бескорыстный, добрый.

– Очень хотелось бы познакомиться с этим великодушным и потрясающим человеком, – намекнул Гуров на то, что хотел бы встретиться с Вадимом.

– Вы же говорили, что вам он не нужен и его имя – это только формальность для протокола! Что-то изменилось?

– Нет-нет, не беспокойтесь, если вдруг он нам понадобится, мы вас предупредим.

Гуров, конечно, надеялся на то, что Жанна будет готова рассказать, как совершила преступление, и начало показаний о том, что ей нужны были деньги на свадьбу, очень походили на правду, на мотив преступления, но результат оказался, мягко сказать, иным, не совсем удовлетворившим присутствующих. Выходило так, что ничего не складывалось из тех версий, что разработал Лев Иванович. Этот досадный провал был вполне себе допустим, ведь расследование только начали, но Гуров понимал, что работа еще предстоит колоссальная.

– Жанна Валентиновна, а все-таки почему вы решили соврать, скрыть от нас тот факт, что были в день убийства в квартире бабушки?

– Вы знаете, я никогда в своей жизни не сталкивалась с подобным, мне стало страшно, что вы будете меня подозревать, мне было стыдно, что я склоняла бабушку к тому, чтобы продать украшения. Мне и сейчас стыдно и противно, что бабуля ушла из этого мира с дурными впечатлениями и воспоминаниями обо мне. Только и осталось рассматривать вот эту стопку фотографий… Кстати, вот та самая брошь, от которой вы нашли рубин.

К столу сразу подскочили Крячко и Анна. Они начали рассматривать снимок. Камень был очень похож на тот, что нашла Анна. Массивная брошь представляла собой цветочный букет, где лепестками и бутонами служили изумруды, сапфиры, рубины и бриллианты, – довольно контрастное ювелирное изделие, которое смогла бы носить не каждая дама…

Жанна дала подписку о невыезде и надлежащем поведении и покинула переговорную, оставив для глубокого разбора и приобщения к материалам дела стопку фотографий с пропавшими украшениями.

Глава 14

– М-да, час от часу не легче. Где теперь и кого искать? Украшения как в воду канули, все версии разом по швам трещат, – сокрушенно проговорил Крячко.

– Да ты не опер, а кладезь народных пословиц и поговорок, – усмехнулся Гуров. – Вот тебе еще одна в копилку: «Ищи, как собака блох ищет – по шерстинке». Хотя нет, Стас, тебе вот эта подойдет: «Добрая жена да жирные щи – другого добра не ищи», – засмеялся Лев Иванович.

– Лева, сколько можно издеваться? – выглядывая из кабинета в коридор, нервно пробормотал Стас. – Твои замечания на меня не действуют, у меня своя голова на плечах имеется, и она даже думать умеет, представляешь себе? Ты случайно про практикантку Машке не рассказывал? Что-то моя Наташа вчера как-то настойчиво интересовалась успехами на работе и сегодня уже раза три звонила. Не к добру это! А самое главное, что абсолютно беспочвенно!

– Даже если и рассказал, то что с того? Я тебе только добра желаю и в равной степени дорожу и тобой, и Наташей, вы для меня одно целое. Я же вижу твой взгляд гулящего мартовского кота, ты меня не проведешь. Запомни, шашней при мне и рядом со мной у тебя не будет. Это я тебе серьезно говорю и повторять не собираюсь. Усвой, будь добр, и не веди себя, как юнец, бегающий за каждой юбкой.

– Лева, ты меня обижаешь. Когда такое было, чтобы я Наташе изменял?

– Изменял или нет – не знаю, а нервы ей уже подпортил изрядно. Охлади свой пыл и спусти всю энергию на поиски «Фаберже», пользы будет больше. Чувствую, еще долго нам придется бегать. Как бы и вовсе «глухарем» это дело не оказалось.

– Жанну дожимать нужно.

– Все-таки думаешь, что она? – удивился Гуров настойчивым предположениям Стаса.

– Да конечно, она. А ты думаешь, что человек, который первый раз соврал, на второй раз скажет только правду и ничего, кроме правды? Ага… Мотив у нее был, я тебе сразу сказал, что эта нищенка за деньги бабку убила. Серая мышь со странностями. Я совершенно не понимаю, почему ты ее не задержал? Нет, может, в этом и есть какое-то рациональное зерно, учитывая, что наши ребята за ней следят. Есть шанс, что она захочет все-таки сбыть украденное у Фельцман, и сбежать ей не дадут, но все же…

– Не торопи события, Стас. Еще ни одно наше дело не было простым, на то мы и сотрудники «по особо важным делам». Ты же сам знаешь, чем истина глубже, тем слаще вкус победы. Сейчас Жанна под полным нашим контролем, так что о ней я не беспокоюсь, а вот украшения могут уйти нелегально за рубеж.

– Да, как-то нужно их искать, только как?

– Как… Поднимать осведомителей, искать свои каналы. Теперь мы знаем, что именно пропало. Вторых таких украшений не существует, они уникальны, хотя бы в этом нам повезло. Как эти драгоценности дожили до наших дней? Это просто чудо. Прадед Фельцман был весьма рисковым человеком. В советское время за его подпольное ювелирное дело расстрельную статью могли дать, ведь он, по сути, нелегально занимался камнями.

В кабинет вошла Аня, и Гуров с Крячко дружно замолчали. Они не скрывали от практикантки ничего, просто до сих пор им сложно было привыкнуть, что в тесный мужской коллектив резко ворвалась прекрасная дама.

– Что, Аня, как там Орлов поживает? Наябедничала ему про нас, как мы тут тебя на прочность испытываем? – поинтересовался Гуров.

– Нет, похвалила, попросила премию вам выписать, – в той же манере ответила Аня.

– Ага, и орден Сутулого за особые успехи в поисках преступников. Что думаешь по поводу Жанны?

– А что тут думать?.. Мне кажется, она не врет, только вот доказать это пока невозможно. Как я поняла, алиби у нее нет, как нет и других фигурантов по делу, более подходящих на роль убийцы. Нужно копать дальше…

– Золотые слова, Анна! Ты меня не перестаешь приятно удивлять, – без тени иронии произнес Гуров и с головой ушел в свою папку с документами.

Глава 15

Следующие два дня Гуров, Стас и Аня провели за изучением похищенного по фотографиям, отработкой разных версий и поиском украденных сокровищ на барахолках Москвы. Конечно, можно было отправить туда других сотрудников уголовного розыска, что тоже было сделано, но Гуров руководствовался принципом «хочешь сделать хорошо – сделай сам». Лев Иванович знал, что среди старья и хлама на блошиных рынках он ничего не найдет, но ему важно было лично пообщаться с людьми, которые там работают, чтобы выяснить, кому может быть интересен такой уникальный товар.

На исходе второго безрезультатного для расследования преступления дня Анна рискнула выступить с предложением, которое спонтанно возникло у нее в голове. Она вдруг вновь вспомнила тот случай с картиной из практики своего отца. Ведь он тогда потратил не один день, чтобы найти холст, но в итоге все-таки смог это сделать.

– Лев Иванович, как вы смотрите на то, что я привлеку к делу своего папу? Он не так давно занимался поисками картины, и у него наверняка остались связи с владельцами антикварных лавок по всей стране. Он тогда прошерстил буквально все лавки, но успешно выполнил задание клиентки.

– Нашел?

– Нашел, не сразу, но нашел, он у меня отличный детектив, и ребята с ним толковые работают.

– Стас, неужто практикантка намекает на то, что мы с тобой бестолковые?

– Ни в коем случае, Лев Иванович. Я правда хочу как лучше и как быстрее, ведь богатство Фельцман может оказаться на черном рынке далеко за пределами России, а тогда его уже практически невозможно будет найти.

– Верно, Аня, даю тебе зеленый свет. Если есть желание помочь, то почему бы и нет. Напоминаю, завтра, в двенадцать, похороны убитой, всем быть. Рекомендую не толпиться, рассредоточиться по одному и наблюдать за происходящим, а потом доложить мне о том, что запомнилось, бросилось в глаза. Принято?

– Принято, – синхронно ответили Стас и Анна.

– Ну и ладно, значит до завтра, мои боевые товарищи, – на хорошей ноте завершил рабочий день Лев Иванович, хотя настроение у него было наипаршивейшее.

Дома Гурова уже ждал вкусный ужин. Жена была в ударе и приготовила массу кулинарных изысков, ничем не хуже тех, что подают в лучших столичных ресторанах, а может быть, даже и лучше, если учитывать, что порции дома существенно больше.

– Вашему вниманию: бефстроганов; зеленый салат с яйцом по парижскому рецепту; канапе с моцареллой, помидорами черри и оливками; чесночные гренки, а на десерт – груша фламбе, – доложила Мария, словно заправский шеф-повар, стоя рядом с красиво накрытым столом и повесив на руку полотенце.

– Ничего себе! Звезду Мишлен в студию! – скомандовал Гуров. – У нас сегодня какой-то праздник?

– Нет, скорее напротив, у нас сегодня грустный вечер перед моим отбытием в провинциальный город на съемки очередного шедевра с участием вашей покорной слуги.

– Что уже? Так скоро?

– А ты думал, что будем полгода собираться? Нет, у нас и запрягают, и едут быстро, потому что интересы аудитории стремительно меняются. Зрителя нужно баловать чаще, иначе о тебе забудут, это касается не только актеров, но и режиссеров, сценаристов. Век нашего брата недолог. Нужно все успевать: и купаться в лучах славы, и всегда быть в тренде, и мужа баловать вкусным ужином. Кажется, я справляюсь с поставленными задачами?..

– Да, Маша, ты гениальна во всем!

– Лев Иванович, вы сегодня щедры на комплименты, что очень приятно. За стол?

– С превеликим удовольствием!

Гуров пробовал каждое блюдо и совершенно искренне восторгался, поскольку ужин действительно получился отменным. Он как истинный гурман смаковал каждый кусочек. Особенно ярким оказался вкус груши. «Нежнее нежного, белиссимо!» – то и дело звучало из уст довольного мужа. Мария была очень рада такой высокой оценке, это мотивировало ее и окрыляло.

– И что теперь, когда я увижу тебя?

– Месяц, Лева, месяц придется нам жить вдали друг от друга. Но, думаю, это время быстро пролетит. У меня новая роль, у тебя – твое убийство, которое занимает большую часть всех твоих мыслей и думок, так что не успеем даже соскучиться.

– Согласен. Ты извини, что погрузил тебя в свою работу, на сей раз серьезная головоломка намечается.

– А у тебя было что-то простое? Всегда ребусы, загадки да головоломки. Я привыкла. И потом, ты же тоже терпишь «прелести» работы своей жены, так что мы с тобой отличная пара.

– Маша, а помнишь, я тебе рассказывал про одного «артиста, подающего надежды»?

– Помню, конечно, без роду, без племени и без фамилии…

– Есть теперь фамилия. Липатов Вадим Алексеевич.

– Хм, Липатов?.. Липатов Вадим… Ты знаешь, кажется, кто-то есть в нашей группе с таким именем. Я тут недавно списки видела, но внимательно ознакомилась только с теми, кто играет ведущие роли и роли второго плана, а он, скорее всего, среди статистов – в эпизодах играет. Больше пока ничего тебе сказать не могу, но в любом случае узнаю о нем на площадке.

– Отлично, Маша! Это просто замечательно! Ты будешь моим тайным агентом и осведомителем на съемочной площадке.

– Отчасти, милый, только отчасти, ведь у вас – тайна следствия, а у нас тайна съемочного процесса.

– Годится! – согласился Гуров и нежно прижался щекой к своей любимой Маше.

Глава 16

День выдался пасмурный, и, кажется, сама жизнь подгадала погоду к грустным его событиям. Зная примерное место будущего захоронения и время начала прощальной церемонии, было несложно найти группу людей, пришедших проводить в последний путь Татьяну Николаевну Фельцман. Собралось несколько десятков человек, в большинстве своем – старше средних лет и пожилые. Публика интеллигентная, скупая на эмоции. Кто-то стоял и молча смотрел на гроб с телом, кто-то перешептывался, вспоминая добрым словом Фельцман, или обсуждал неестественную смерть покойной:

– Говорят, у Тани голова пробита, да так сильно, что там дыра с кулак, представляешь? – шептались старушки.

– Да, слышала. А ведь лежит такая свеженькая. Сейчас такой грим в ритуальных услугах делают, будто живая и просто спит… А ты слышала, что украли все драгоценности, все, что у нее были? Там на миллионы долларов богатства хранилось!

– Бедная Жанна, ничего не получит от своей скупой бабки.

– Нельзя плохо о покойниках…

– Я не плохо, а честно. Что она от нее хорошего видела? Только упреки. Отец непутевый – отказался от девчонки, и бабушка никакой поддержки не оказывала. Разве это родня?

– Пусть покоится с миром. Нам она ничего дурного не сделала.

В толпе Гуров сразу заметил Жанну, она выделялась из общей массы, потому что без остановки рыдала. Это первое, что бросилось в глаза, поскольку ранее она не позволяла себе столь откровенно сокрушаться по поводу кончины своей бабушки. Опять Вайцеховская удивила своим поведением и дала сыщику новый повод для мозговой активности. Подходить к Жанне в этот момент было абсолютно бесполезно, да и не нужно. А вот с кем-то из присутствующих Лев Иванович имел четкое намерение побеседовать после завершения церемонии.

Среди прочих Гуров выделил женщину лет семидесяти, которая руководила процессом похорон. У нее все было под контролем. Она тихонько отдавала распоряжения, благодаря чему мероприятие проходило по плану и без суеты. Друзья семьи, коллеги по работе получили возможность сказать теплые слова в адрес Татьяны Николаевны, затем традиционно все бросили горсть земли на гроб, возложили алые гвоздики и розы рядом с крестом, фотографией и новенькой табличкой с именем покойной. Татьяна Николаевна Фельцман улыбалась всем со снимка и блистала в роскошном колье, будто отыгрывая последнюю роль в свой звездный час. Присутствующие побрели в разные стороны.

– Здравствуйте. Позвольте представиться? Гуров Лев Иванович. Уголовный розыск. Могу я задать вам несколько вопросов? Это не займет много времени.

– Здравствуйте. Да, конечно, – безоговорочно согласилась женщина, при этом дала знак, чтобы Жанну, стоящую рядом с ямой, увели в машину.

– Приношу свои глубочайшие соболезнования. Вы, вероятно родственница покойной?

– Да, я Никонова Ирина Абрамовна – двоюродная сестра Татьяны, по ее собственному поручению занималась организацией ее же похорон.

– Не понял. Как это по поручению?

– Уважаемый, вы еще слишком молоды, чтобы понять нас, старух. Когда жизнь приближается к своему закату, становится уже небезразлично, каким образом нас будут провожать в мир иной. Это наш последний выход, понимаете? И лучше, если бы он был отыгран как по нотам, без эксцессов и трудностей. Организовать похороны в наше время – дело весьма затратное и хлопотное. Как правило, человек умирает неожиданно. Нужно срочно найти где-то средства, чтобы достойно провести церемонию и почтить память усопшего. Таня, как и я, очень трепетно относилась к этому моменту и оставила мне довольно крупную сумму на тот случай, если она уйдет из жизни первой. Правда, умирать не по собственной воле она не собиралась. Просто по возрасту Таня была на десять лет старше меня. Вот я и отдала сестричке последний долг. Кажется, все прошло на высшем уровне, как считаете?

– Да, вы молодец, я сразу заметил, что именно вы здесь за главного, – сделал Гуров комплимент, который буквально выпросила гражданка Никонова. – Жанна так убивается горем, бедная девушка, сильно переживает утрату.

– Если бы, – неожиданно выдала Ирина Абрамовна.

– Вы так не считаете? – зацепился за эту фразу Лев Иванович.

– Только отчасти. Жанна потеряла свою первую и единственную любовь. От нее в неизвестном направлении ушел Вадим. А я ведь всегда думала, что же он, красавец, интеллектуал, мог найти в этой ничем не примечательной девушке, которой уже далеко не семнадцать и даже не двадцать пять. Но тут ведь дело такое: у каждого свои пристрастия, предпочтения и наклонности.

– Что, просто взял и пропал?

– Позвонил и сказал: «Больше не жди, у меня съемки, мы разные люди». Двойное горе, можно и так сказать. Она ведь очень замуж хотела, мечтала об этой свадьбе, всем родственникам уши прожужжала.

– А что же Жанне так не везло с личной жизнью, ведь за тридцать уже?

– Понимаете, в чем дело, – шепотом начала Ирина Абрамовна, – Жанна родилась у Вайцеховских поздно: поздний, но очень долгожданный ребенок. Саша – Александра, мама ее, и Валентин – отец, к моменту появления дочери уже потеряли всякую надежду завести ребенка. На этой почве отношения в семья были изрядно подпорчены, были ссоры и обвинения в адрес друг друга. Каждый старался побольнее уколоть другого, мол: «Это ты виноват или ты виновата в том, что нет детей». И тут вдруг долгожданная беременность Саши. Валик был на седьмом небе от счастья. Он очень стремился к отцовству. Беременность проходила непросто. Знаю, что Саша постоянно лежала на сохранении в больнице, я ее практически не видела в этот период. Наконец-то родилась Жанна. Все были счастливы, конечно, но только первые три года.

– Как это так – три года?

– А вот так вот. В три года девочку словно подменили. Хороший здоровый ребенок перестал откликаться на имя, реагировать на внешние раздражители. Жанну ничего не интересовало – ни игрушки, ни куклы, ни еда, которую она раньше любила. Была без ума от манной каши, а потом и одну ложку затолкать в нее было сложно. Плакала, кричала, кругами ходила. А один раз пришла я к ним в гости, а она, как в фильме ужасов, все предметы в комнате ровными рядами выстроила на полу и сидит в центре, что-то бормочет на одном ей понятном языке. Врагу не пожелаешь, когда с твоим ребенком такое происходит. Сашка тогда не знала, куда бежать. Как только заметила странности в поведении, так и помчалась к психиатрам, а те сперва тоже только руками разводили, ведь это было аж двадцать восемь лет назад. Это сейчас мы уже знаем, кто такие эти аутисты.

– То есть вы хотите сказать, что Жанна страдает психическим расстройством?

– Да, у Жанны был аутизм. Саша всю себя девчонке посвятила, чтобы ребенка вытащить из этой беды. Развивающие занятия дома организовала и водила ее дополнительно куда-то. И вы знаете, ведь она смогла как-то адаптировать девочку к жизни. Лет в шесть-семь Жанна стала произносить членораздельные звуки, потом слова. В десять лет она уже не отличалась от остальных детей по активности, по поведению – задорная озорная девчонка. Конечно, старались оберегать ее от трудностей в жизни, пылинки сдували, но в остальном, я считаю, что Саша добилась огромных успехов. Вы ведь даже не поняли, что с Жанной что-то не так, правда?

– Ну, как вам сказать… Странности в ее поведении я заметил. Например, она, когда нервничает, начинает сворачивать в трубочку то, что у нее в руках, салфетки или еще что-то.

– Ах да, об этом все ее близкие знают, для нее это норма. А еще сохранилась привычка ставить предметы в ряд. Вы откройте ее шкаф, там все вещи в таком порядке, что мне даже не снилось. Тут бы раз в год такой порядок навести, и то хватило бы на неделю, а у нее всегда все аккуратно и чисто.

– Еще в глаза не смотрит.

– И такое за ней водится… Зрительный контакт – это для нее очень личное, сокровенное. Она в глаза смотрит только тому, кому доверяет.

– А почему так рано не стало ее матери? – вспомнил показания Жанны Гуров.

– Ох, это семейная трагедия, даже описать не могу, какое случилось горе. Саша была добрым человеком, всю себя отдавала Жанночке. Валик совсем отстранился от семьи, как только узнал, что с дочкой происходит что-то неладное. Как исполнилось ребенку три года, как начали проявляться эти странности, так он и сбежал из семьи подальше. Такой подонок оказался. Саша сама поднимала дочку, а ведь средства нужны были немалые, чтобы по врачам ее таскать да по санаториям. Все оборвалось в один миг. Сашка просто не вернулась домой. А потом ее нашли неподалеку в лесополосе. На шее у нее были следы от удавки. Так это преступление и осталось нераскрытым. Кто и зачем убил ни в чем не повинную женщину – загадка. Куда было деваться Жанке? Бабка ее не понимала и особенно не привечала. Пошла жить к отцу. К кому же еще, ведь несовершеннолетняя еще. Только вот друг для друга они были и остались чужими людьми. Вот и вернулась через год Жанночка в квартиру своего деда, хорошо, что он позаботился о том, чтобы девчонке было где жить в дальнейшем. Так и осталась Жанна одна в пятнадцать лет, сама себе предоставленная. Хорошо, хоть болезнь ее не прогрессирует да практически никак себя не проявляет. А теперь вот бабка, Вадим… Что с ней будет – не представляю… Стресс может усугубить болезнь.

– Может, ей стоит сменить обстановку? Покидать город Жанне сейчас нельзя, она под подпиской о невыезде, а вот в местный санаторий – вполне можно.

– Под подпиской? Вы хотите сказать, что вы подозреваете Жанну в смерти Татьяны? Это невозможно. Хоть они и не были близки, но все же внучка любила свою бабулю, уж это я знаю. Она старалась частенько навещать ее, чай они любили вместе пить с конфетами. Жанна всегда старалась купить что-то сладенькое, даже на последние деньги.

– Чай говорите?.. Ну-ну. – Гуров перелистывал в уме материалы уголовного дела.

– Вы бы лучше соседок проверили, никогда мне не нравились эти старухи. Как ни придешь, так они с порога допросы устраивают, будто Татьяна – это их собственность. Приручила их подарками, а они наперегонки в гости напрашивались.

– Спасибо, Ирина Абрамовна, за обстоятельный разговор. Вы оказали огромную помощь следствию.

– Всегда рада быть полезной. Уж вы найдите этого преступника, такие люди не должны быть на свободе. Где это видано, чтобы среди бела дня проломить череп старухе! – вдруг заплакала Никонова и пошла по тропинке в сторону выхода с кладбища.

Гуров огляделся вокруг, никого рядом не было, только памятники и бесконечные фотографии покойников. Лев Иванович не спешил уходить. Как ни странно, но здесь, среди надгробий, он чувствовал себя спокойно и легко. Он вспоминал свою юность, умерших друзей, с которыми бегал по чердакам и заброшкам в поисках клада. Сейчас он тоже ищет сокровища, только уже другим способом, но что-то не складывается в этой истории. «Копай, Гуров, копай!» – вспомнил Лев Иванович слова закадычного своего дружка Лешки, который погиб совсем молодым под колесами автомобиля. «Буду копать дальше, Леха», – пробормотал обещание Гуров и пошел прочь из этого унылого царства мертвых.

Глава 17

Крячко и Анна стояли у ворот кладбища. По их лицам Гуров понял, что новостей ожидают от него.

– Что, заждались?

– Лева, где тебя носит? Такая мерзость на улице и сырость, ты девушку заморозил совсем.

– Не сахарная, пусть привыкает к сыскным будням. Это не в кабинете чаи гонять.

– Узнал чего-нибудь?

– Узнал, а вы?

– А что мы? Мы наблюдали, ничего подозрительного не увидели. Обычные похороны. Даже не подумаешь со стороны, что бабка умерла не своей смертью.

– Поехали на базу, там обсудим. Я что-то тоже продрог.

Когда они приехали на место и добрались до кабинета, их ожидал большой сюрприз. Уже на пороге Гуров, Крячко и Анна почувствовали не привычный запах прокуренного помещения, а великолепный аромат домашних пирогов. В гости пришла Наташа – жена Стаса. Вероятнее всего, пирожки были лишь предлогом, чтобы познакомиться с практиканткой, которую в подробностях описала Маша со слов Гурова. Наташа стояла возле окна, скрестив руки, и оценивающе смотрела на вошедших. В этом взгляде была обида, подозрение, попытка погасить собственные эмоции. Внутри у нее разгорался пожар, который мог потушить только тот, кто знает подход к этой женщине. Гуров знал:

– Натусик, привет, твои пироги сводят с ума всех в коридоре, ты в курсе? – расплылся в улыбке Лев Иванович. – Ребята уже в очередь выстраиваются к кабинету. Нужно дверь закрыть, иначе так и Орлова накликать можно. Ты знаешь, а мы так проголодались. Продрогли совсем на этом кладбище. Ты самый желанный наш гость!

Наташа демонстративно осмотрела Аню и с надменным видом отвела взгляд:

– У вас прибавление в коллективе?

– Да-да, знакомься, это Анна, наша практикантка и будущий высококлассный специалист, если раскроет все свои таланты. Угощайся, Анна, – стал Гуров разряжать напряженную обстановку.

Аня, словно играя в какую-то хитрую игру, правила которой известны лишь женскому полу, в следующий момент повела себя весьма откровенно. Она прошла в центр кабинета той эффектной походкой, какой могут похвастать только модели на подиуме, кстати, ноги у Анны ничем не уступали этим самым моделям. Так же эффектно она села на стул, закинув одну ногу на другую и как бы случайно показав кант ажурного чулка:

– Я не ем мучное, Лев Иванович, слежу за фигурой, – раззадоривая своим поведением Наташу, проговорила Аня.

Реакции долго ждать не пришлось, жена Крячко покраснела, опустила глаза, а потом со злостью выдала:

– М-да, таланты она раскрывать умеет, как я погляжу…

Обстановка накалилась до предела, и тут вдруг в дверях показался Орлов.

– Вот, как я и говорил, – констатировал жующий пирожок Гуров.

– А что тут у вас происходит? Обед или уже ужин? И почему это мне никто такую вкуснотищу на работу не приносит? Я на запах пришел. У вас тут, как в столовой, ароматы по всему этажу гуляют. Здравствуй, Наташа!

– Здравствуйте, Петр Николаевич! Вот, знакомлюсь с вашими молодыми кадрами. Отличная смена подрастает! – посмотрела Наташа на Стаса, явно намекая, что смена подросла для нее.

– Ты про Анну? Да, что есть, то есть! Не девушка, а одни сплошные достоинства. Это дочь моего отличного друга, боевого товарища, я за нее горой!

После этих слов Наташа поняла, что уже не сможет тягаться с такой соперницей, ведь у нее сильный тыл: сам начальник мужа ее поддерживает. Приходилось моментально менять тактику и подстраиваться.

– Да, Петр Иванович, вы правы, Анна – молодец, мне о ней Стас рассказывал. Я даже приревновала сначала, но сейчас, когда вижу, что и вы о ней так хорошо отзываетесь, все эти дурные мысли улетучились. Вот, решила всем испечь пирожков и поближе познакомиться, чтобы совсем сомнений никаких не осталось.

Крячко стоял в сторонке и немного был в шоке от происходящего. Естественно, он ни о чем не рассказывал Наташе, но как же ловко его жена сейчас лавировала на этом фронте интриг. Гуров поначалу тоже стушевался, но теперь разговор пошел в другом русле, и он просто молча смотрел и жевал. Тут вдруг Анна подошла к столу, взяла пирожок и с удовольствием откусила, чем еще больше удивила присутствующих – тех, кто минуту назад слышал из ее уст, что она не ест ничего мучного.

– Великолепно! Вы прекрасно готовите, Наталья, – восторженно произнесла Анна. – Как-нибудь обязательно возьму у вас рецепт, чтобы тоже радовать своих близких и любимых вашими пирожками. Считаю, что опыт обязательно нужно перенимать у самых лучших, брать самое лучшее, так сказать.

Коварство Анны перешло все границы, и Наталья вот-вот готова была взорваться, но Гуров пресек этот момент:

– Коллеги, смею напомнить, что рабочий день еще не окончен. Подкрепились, а теперь за дела. Спасибо тебе, Наташа, я тебя провожу.

Лев Иванович весьма вежливо дал понять, что не потерпит выяснения отношений в рабочем кабинете, и Наталья не стала противиться, собрала свои сумки и пошла с Гуровым к выходу.

– Наташа, потерпи, она у нас временно, к тому же я держу все под контролем.

– Лева, это немыслимо, откуда таких девок присылают, ты видел эту юбку, эти ноги, чулки? Вульгарщина какая-то.

– Натали, мы все когда-то были молоды и безрассудны. Анна специально тебя хотела взбесить. Ничего подобного при нас она не вытворяет, ведет себя очень скромно, но поскольку ты начала эту игру, она тоже решила поиграть.

– Ты думаешь?

– Уверен!

– Ну, тогда ладно.

Лев Иванович был весьма недоволен сложившейся ситуацией и чувствовал в этом долю своей вины, ведь именно он рассказал о практикантке жене, чтобы та предупредила Наташу, но, с другой стороны, он ни о чем не жалел, потому что знал, что на кону стоит судьба целой семьи. Единственным человеком, кому произошедшее показалось забавным, был Стас.

Аня была спокойна, казалось, ничто не может вывести ее из себя. Гуров понимал, что у девушки взыграло самолюбие, и не стал заострять на инциденте внимание.

– Аня, хотел поинтересоваться, твой отец согласился нам помочь? – спросил Гуров, будто бы ничего и не было пару минут назад.

– Конечно, Лев Иванович! Сказал, что с удовольствием поможет, ведь у него остались все наработки, все контакты антикваров и старьевщиков, – воодушевилась Аня, как только речь зашла о работе. – Непременно нужно найти хоть что-то. Я верю, что папа отыщет следы драгоценностей, ведь не могли же они бесследно пропасть…

– Было бы отлично, тем более что пока зацепок нет никаких. За Жанной следят наши ребята, но она практически не выходит из дома. Что и неудивительно при ее психических расстройствах.

– Жанна больна? – дал о себе знать Крячко.

– Да, у нее в детстве был аутизм, отсюда и вытекают те странности, которые мы с вами наблюдали. Они плавно перешли во взрослую жизнь: салфетки и прочее. Об этом мне рассказала на кладбише родственница Жанны. Жених от нее ушел. Нужно проверить его, кстати. Как там?.. – Гуров открыл свой блокнот и нашел запись. – Липатов Вадим Алексеевич. Стас, проверь по базе, нет ли ничего на этого товарища? Уж как-то быстро он испарился после случившегося.

– Хорошо, поинтересуюсь. А если нет, может, послать гонцов на его поиски?

– Думаю, не стоит, кажется, я знаю, где его искать.

– Лева, ты меня удивляешь, опять я остаюсь на обочине твоей жизни и пропускаю все самое интересное.

– Стас, ты и так в центре событий, особенно сегодня, наслаждайся!

День для Гурова закончился очень поздно. Свет в кабинете потух только во втором часу ночи. Домой сыщик не спешил, потому что его там никто не ждал. Мария уехала на съемки, и квартира опустела. Ночевать на раскладушке на работе все-таки Лев Иванович не любил. Ничто ему не придавало сил так, как утренний душ, кофе, свежая рубашка и тонкий аромат французского парфюма. Как бы долго он ни задерживался на работе, ночевать он должен был дома, даже если приходилось спать всего два часа. Это было незыблемое правило Гурова. Кроме того, любимая кровать и жесткий матрац позволяли даже за час восстановить силы, что всегда казалось чудом. Если же приходилось спать где-то в командировке в гостинице, то даже полноценный восьмичасовой сон не восполнял растраченной энергии…

Следующие несколько дней Анна была погружена в рутинную работу, которая была малопродуктивной. По делу Фельцман не было никаких подвижек. Все как будто замерло на одном месте и не спешило набирать обороты. Гуров и Крячко опять погрузились в текущие дела и, поняв, что Анна может отлично выполнять простые поручения, пользовались добротой и уступчивостью практикантки по полной программе, наградив ее стопкой документов. Это занятие для девушки, жаждущей приключений и череды событий, казалось тоскливым. Она ежесекундно ждала весточки от отца, который помимо своей работы занимался поиском пропавших драгоценностей. Как только звонил телефон, Аня соскакивала со стула и бежала прочь из кабинета в надежде, что есть новости:

– Привет, папа, ну, что, нашел что-нибудь интересное?

– Аня, такое чувство, будто ты и обо мне забудешь после того, как я тебе что-то найду. Ты совсем помешалась на расследовании убийства. Вокруг жизнь бурлит, происходит много чего интересного, а у тебя убийцы на уме, преступления, поиски. Нет пока ничего. Проверяю по всем возможным каналам. Либо пока никто ничего не приносил, либо и не всплывут твои драгоценности.

– А что же делать? – безнадежно воскликнула Анна.

– Гуров придумает что-нибудь, ты же сама говоришь, что он суперпрофессионал, – с некоторой долей ревности сказал отец Анны.

– Да, придумает, – нисколько не сомневаясь в сказанном, проговорила Аня.

Гуров только делал вид, что занимается другими не менее важными делами, чем убийство Фельцман, но на самом деле и у него все трепетало внутри, как у Анны. В этом смысле он был все еще тот же мальчишка, который только пришел в уголовный розыск. Он не перегорел. Раскрыть преступление особой важности – для него было не просто работой, а самой высокой наградой, внутренней наградой самому себе. Эта черта характера отличала его от остальных сыщиков, которые стремились заработать только лишь палочки для отчетов. Увидев схожую черту в Анне, Гуров понял, что практикантка очень похожа на него самого, а потому он в корне изменил к ней свое отношение.

Глава 18

Лев Иванович, как и Анна, тоже очень ждал звонка, только от жены. Мария должна была раздобыть информацию о Вадиме, но весточки от супруги не было. И вот наконец спустя три дня Маша позвонила и сообщила, что нашла Вадима на съемочной площадке:

– Лева, три дня искала, ничего не было о нем известно, – прошептала в телефон Мария.

– А почему шепотом, Маша?

– В течение съемочного дня мы находимся в фургончиках, здесь много посторонних людей снаружи и очень хорошая слышимость внутри. Так вот, Вадим Липатов, как я и предполагала, задействован в массовке и приехал на площадку только сегодня, потому что начинает сниматься с завтрашнего дня.

– А как ты его вычислила?

– Обижаешь, Лева, я ведь жена самого лучшего сыщика Москвы! Договорилась с режиссером, тот разрешил мне изучить данные об актерах фильма, там его и нашла по имени, увидела фото, запомнила, как он выглядит, а уже сегодня заметила его в столовой во время обеденного перерыва. Все просто!

– Гениально, Маша! Люблю твой характер, рисковая ты женщина.

– Что, только характер? А остальное любишь?

– Люблю, конечно, и очень скучаю! Скажи, а сколько будут длиться эти ваши съемки?

– Лева, месяц, я же тебе говорила. Если, конечно, не испортится погода или еще что-то непредвиденное не случится. В прошлом сезоне я снималась в сериале, так вот тогда в середине съемок закончились деньги, актерам нечем было выплачивать гонорар, помнишь?.. А все потому, что кто-то растранжирил все средства на дорогущие декорации.

– Целый месяц! Целый месяц я ждать не могу… – сокрушенно произнес Гуров.

– Лев, но мы ведь обсуждали…

– Нет, Маша, я не это имел в виду. Мне нужно что-то решать с Липатовым, а ведь его нереально вытащить с этих ваших съемок.

– Тоже мне беда. Давай я тебе помогу как-то, попытаюсь разузнать информацию, если хочешь, конечно. Ты ведь знаешь, я могу…

– Маша, хочу! Только сначала нужно придумать, как сделать так, чтобы рыбка не сорвалась с крючка, ибо рыбалка у нас может оказаться серьезной, понимаешь. Нужно быть предельно аккуратными. Предлагаю сделать паузу, подумать и мне, и тебе об этом, чтобы не запороть все дело. Как тебе идея?

– Согласна. А теперь скажи, что там у Наташки со Стасом?

– У-у-у, там все похлеще, чем в сериалах, – теперь уже Гуров говорил шепотом.

– А чего ты зашептал?

– Рядом действующие лица того самого остросюжетного кино. Но, как мне кажется, Стасу пошла на пользу эта встряска.

– Наташа звонила, рассказывала про чулки практикантки, полчаса слушала, как она возмущается. Ты знаешь, чем больше она ее описывала как вульгарную особу, тем приятнее мне стала казаться эта ваша Анна, даже познакомиться хочется.

– А что, может быть, даже придется как-нибудь, когда Стас от Наташки избавится, – засмеялся Гуров.

– Ну и шуточки у тебя! Я же серьезно…

– Маша, прошу тебя, будь предельно осторожна с Липатовым. Не выдавай никакой лишней информации, поняла? Будем решать, что дальше с ним делать.

– Поняла, поняла. До завтра, Лева. Привет Анютке! – засмеялась в трубку Маша.

Ночь предстояла непростая. Гуров должен был разработать целый план действий для своей жены, чтобы не допустить осечки, ведь Вадим тоже мог быть причастен к преступлению. Ничего из того, что не имеет обратных доказательств, исключать было нельзя, убийца ходит на свободе и может с легкостью повторить содеянное.

Маша всегда приходила на выручку супругу, когда тому требовалась помощь, и всегда на отлично выполняла поручения мужа. Можно сказать, что Гуров и Мария работали в таких случаях, как слаженный дуэт. Однажды Марии уже доводилось участвовать в расследовании преступления, она тогда сыграла весьма важную роль в поимке преступника, чем очень гордилась.

На следующий день Маша позвонила Гурову и сообщила:

– Лева, представляешь, мне даже не пришлось придумывать, как начать общение с этим Липатовым. Он сам ко мне подошел.

– Интересно-интересно…

– Первая встреча и знакомство состоялись во время завтрака. Ничего необычного: просто спросил, что лучше выбрать из ассортимента столовки. Только я думаю, что подошел он ко мне отнюдь не случайно. Этот парнишка знает, к кому и как подойти. Ведь я играю главную роль в фильме, и он не может этого не знать.

– А что он собой представляет, как выглядит?

– Высокий, довольно симпатичный, вежливый, обходительный и, по всей вероятности, очень-очень хитрый. На вид лет двадцать восемь, крепкого телосложения, заметно, что посещает спортзал.

– По твоему описанию это не мужчина, а мечта женщины, все при нем.

– Ты знаешь, а ведь действительно все при нем. Он так лихо начал наше общение, что я и сама не заметила, как стала рассказывать ему о тонкостях моей работы, представляешь?

– Маша, осторожнее, я же просил, будь очень внимательна, не давай волю эмоциям, не забывайся. Он может быть опасным преступником… О чем он еще спрашивал?

– Да так, о всяком… Конечно же, много вопросов было о работе, о моих ролях в прошлом. Сделал вид, что удивился, когда узнал, что я играю главную героиню фильма. Пожаловался на то, что не смог пройти отбор даже на роль второго плана и теперь вынужден играть в массовке. Сказал, что будет задействован весь съемочный период, поэтому нам придется работать бок о бок целый месяц. Ну и коронное: он пригласил меня на ужин сегодня вечером. Какова дерзость?

– А ты?

– Я? А что я? Я согласилась, нужно же раздобыть для тебя информацию.

– Как порядочный муж я, конечно же, должен был тебя приревновать, но в данном случае скажу тебе спасибо. Все складывается хорошо, если не сказать отлично! И как ты намерена действовать дальше?

– Постараюсь с помощью своих женских чар свести юношу с ума, – засмеялась Маша.

– Маша, смотри мне, ведь и правда ревновать буду.

– Лева, ты же меня знаешь, я однолюб. Можешь не волноваться.

Гурову волноваться не стоило. Мария за столько лет совместной жизни ни разу не давала повода усомниться в верности мужу. Однако Лев Иванович знал, что жена запросто может вскружить голову другому мужчине, если сама того захочет. Это была своеобразная игра в «смогу или не смогу». Давая поручение жене, он даже не сомневался, что против Липатова будет применяться почти весь арсенал женского тактического оружия, поэтому и беспокоился о безопасности Маши.

Стас и Аня заметили некоторые изменения в поведении Гурова, он был задумчивым, тихим и временами даже несобранным. Полковник волновался. Осторожно, шаг за шагом, коллеги выведывали у Льва Ивановича, что его тревожит, и наконец узнали о том, где находится Липатов и кто сейчас с ним «ведет работу».

– Лев, мне кажется, это очень опасно, ты рискуешь жизнью супруги. Нужно вызывать его на допрос и выяснять все из первых уст, а не через жену.

– А, собственно, почему вам стал так интересен этот Вадим? – задала вопрос Анна.

– В самом деле, почему, Анна? – с издевкой произнес Гуров. – Вадим был в квартире убитой, видел весь антиквариат. Он приходил к покойной вместе с Жанной. Более того, я уверен в том, что Фельцман щеголяла по своему будуару с надетыми на себя драгоценностями, а они не могли не привлечь к себе внимания этого гостя. Маша описывает его как довольно хитрого человека, а она, как правило, не ошибается, давая подобные характеристики людям. Кстати, Стас, ты проверил по базе Липатова?

– Проверил, нет никого с таким именем.

– Расклад может быть довольно прозаичным: Жанна и Вадим находились в сговоре и сообща убили, ограбили и сбыли украденное. Эдакие Бонни и Клайд в современном прочтении с той только разницей, что грабили не кассы магазинов, а бабушку. Гнусно, конечно, и не хотелось бы в это верить, но наша работа уже давно приучила нас быть равнодушными к семейным драмам, – с сожалением резюмировал Гуров.

– Так чего же ждать, нужно их арестовывать! – возмутилась Анна.

– Да если бы так можно было бы, так цены бы не было уголовному розыску, одни отличники и передовики работали бы! Где доказательства? Где улики? Не так-то все просто, Аннушка.

Гуров опять заметался от стенки к стенке, размышляя, где взять те самые так нужные доказательства.

– Погодите, а рубин? – вспомнила вдруг Анна о своей находке. – Ведь на нем же были обнаружены отпечатки пальцев, может, они как раз принадлежат Вадиму?

– Здравая мысль, но рано, пока рано. Пусть Маша узнает, что нам требуется, а потом уже мы выйдем на арену и предъявим ему рубин. А с другой стороны, что он даст, этот камень? Даже если окажется, что отпечатки на рубине принадлежат Липатову, он скажет, что рассматривал его, когда был в гостях у бабки, – всего-то, а дальше что? Приплыли? Нет, здесь нужно думать на два шага вперед, – опять заходил по кабинету Гуров…

Этим вечером никто не спешил домой, все ждали новостей от Марии, которая почему-то все никак не звонила, хотя время ужина уже давным-давно прошло. Каждый новый час прибавлял нервозности присутствующим. По понятным причинам, особенно переживал Гуров. Двадцать один ноль-ноль, двадцать два ноль-ноль, двадцать три ноль-ноль – время тянулось очень медленно. В двенадцатом часу ночи наконец-то раздался долгожданный звонок.

– Маша! Как ты? Все в порядке? – взволнованно затараторил Лев Иванович.

– Лева, все замечательно, что ты так нервничаешь? Твоя жена справилась с первым заданием на отлично. Объект даже не подозревает, к кому он попал в лапы.

– Не томи, рассказывай, как прошел ужин?

– Значит так: Липатов не так прост, как может показаться на первый взгляд. Хотя, я и не сомневалась в этом. Помнишь, я же тебе сразу сказала, что он хитрец. Привел он меня в этом захудалом городке в самый дорогой по местным меркам ресторан, поставив цель произвести на даму яркое впечатление. С чего бы вдруг актеру, который зарабатывает в день в разы меньше меня, угощать малознакомую особу невиданными яствами? К слову, кормят в этой дыре недурственно, что меня действительно удивило. Лева, ты же меня знаешь: если я захочу, я сумею околдовать и приворожить, но, оказывается, мне с моими способностями далеко до этого ловеласа. Уж что он не придумывал только: и на колено вставал, и песни мне пел, и начитанностью своей хотел меня поразить. Кстати, в ресторане, кроме нас, никого не было – об этом он тоже позаботился.

Гуров с полуоткрытым ртом слушал супругу.

– А дальше что? – спросил он.

– Ничего, Лева, ничего… Думаешь, меня так легко окрутить? Смешно же. Я постаралась вывести его на откровения, но это сделать было совсем непросто. Человек он закрытый, сразу так о своей судьбе не расскажет. Все его ухаживания, конечно же, происходят только лишь с одной целью – чтобы продвинуться с моей помощью по карьерной лестнице, поэтому его тактика никак меня не удивляет, но фантазия у него богатая. Каков дамский угодник!

– Так что же все-таки удалось выяснить? – теряя терпение, спросил Гуров.

– Он родился в Московской области в простой семье, где не было особого достатка. Донашивал вещи за своим старшим братом, воровал вишни у соседей и еще в детстве дал себе слово, что добьется успеха в жизни и заработает кучу денег. Всегда мечтал стать хорошим актером и даже окончил театральный вуз. Только вот с карьерой пока как-то не складывается, не замечают в нем режиссеры великого таланта, которым он, естественно, обладает, с его слов. Вадик уже успел попросить свою именитую коллегу помочь ему с продвижением.

– Ты согласилась?

– А что мне оставалось делать? Согласилась ради общего блага. Не обещала грандиозного успеха сразу, но сказала, что что-то придумаю для него. Проводил, пытался поцеловать. На этом пока все.

– Каков нахал! – возмутился Гуров.

– А ты что думал, что он будет в бирюльки со мной играть? Парень играет во взрослые игры и, по всей видимости, готов на многое.

– Тебе было противно с ним контактировать?

– Нет, Лева, потому что я это делала ради тебя. Поверь мне, таких прохиндеев я раскусываю сразу и не подпускаю к себе на пушечный выстрел, но это обычно. Сейчас, как понимаешь, дело другое… Завтра поговорю с нашим режиссером, чтобы придумал для Липатова какую-нибудь роль на будущее. А еще нужно предупредить, чтобы он не проболтался, что я замужем и тем более, кто мой муж.

– А как же остальные актеры?

– В этом составе о тебе знает только режиссер, который знакомился с моим личным делом. Остальные уже завтра будут думать, что я кручу роман с Липатовым, и нарекут меня «вертихвосткой». Ну и пусть, зато скучать не придется.

Глава 19

Вывести на чистую воду преступника – это весьма сложная задача. Гуров имел в запасе несколько линий поведения для такого случая, но основная работала безотказно. Этой методикой с ним когда-то поделилась мать, которая знала толк в психологии и психиатрии. Методика не связана со следствием, но нашла свое достойное место в работе Льва Ивановича. Для того чтобы жулик сознался в содеянном, нужно максимально втереться к нему в доверие и быть в его глазах не судьей, а человеком понимающим, сочувствующим, пусть не другом, но точно психологом, помогающим выпутаться из сложной ситуации.

В своих самых сложных делах полковник применял именно этот метод и всегда побеждал и добивался правды. Сейчас он прорабатывал подход к Липатову, который мысленно уже сидел у него в кабинете на допросе. Но к сожалению, не было ни малейшего представления, с какой стороны подойти к этому человеку, поэтому оставалось надеяться на жену, которая с таким старанием добывала информацию для дела.

– Лева, сегодня вечером я опять встречаюсь с Вадимом, мне кажется, у меня будет уже гораздо больше возможностей узнать о чем-то более существенном. Скоординируй мои действия, чтобы я не ляпнула чего-то лишнего.

– Маша, твоя основная цель – выведать информацию о личной жизни Липатова. Как ты понимаешь, больше всего меня интересует его связь с Жанной – все, досконально. Запоминай, чтобы потом рассказать в деталях. Это важно.

– Хорошо, постараюсь.

– Только начинай штурмовать лишь тогда, когда он сам начнет об этом рассказывать, ни в коем случае не раньше, чтобы Липатов ничего не заподозрил, поняла?

– Да, конечно. Ты зря меня за дурочку держишь.

– Не сердись, я на всякий случай. Еще один момент: ты ведь брала с собой какие-то украшения, драгоценности?

– Ну да, на всякий случай я всегда беру с собой что-то красивое для вечернего выхода. Ехала ведь надолго, мало ли какие-то фуршеты или презентации могут быть. В этот раз бросила в чемодан серьги с бриллиантами и браслет. А почему ты интересуешься? Хотя стоп… Я поняла. Это будет что-то вроде приманки? Так?

– Ну, «приманка» – это слишком. Я не думаю, что, если Липатов причастен к краже украшений, то он будет бросаться на каждый перстень, как голодная собака на кость. А вот на реакцию его, если таковая будет, ты обратишь внимание. Проследи, как он себя поведет, заметит или нет, отведет взгляд или даже не посмотрит на побрякушки.

– Хорошо, Лева. Кажется, я начинаю волноваться. И дело не в том, что я боюсь Липатова. Я опасаюсь того, что не смогу исполнить твои поручения, я ведь не Юлий Цезарь, не умею одновременно делать три дела.

– Маша, да ты у меня лучше любого Цезаря. Тоже мне фрукт нашла, точнее, салат.

Гуров продолжал заниматься своей ежедневной рутинной работой, но теперь душой и сердцем находился в другом городе, там, где была его любимая Маша. Каждую минуту он будто бы чего-то ожидал, например, что жене потребуется срочная помощь. Он в ту же секунду должен был быть готов сорваться с места и отправиться в дальнюю дорогу – так можно было объяснить его внутреннее напряжение. Гуров перестал реагировать на придирки Орлова и его постоянные пожелания поторопиться с расследованием. Сроки поджимали, а дело едва сдвигалось с мертвой точки, по крайней мере, так казалось генералу, хотя работа на самом деле велась.

Размышления полковника о делах насущных прервала Анна, которая вбежала в кабинет с криками:

– Есть, Лев Иванович! Нашел!

– Кто нашел? Что нашел, Аня? Ты чего так пугаешь, будто пожар где случился?..

– Отец нашел статуэтку по делу Фельцман.

– Так, так, так… Это интересно, продолжай…

Из коридора Анну услышал Крячко и тоже вошел послушать, что такого случилось, о чем Анна так торопится поделиться с Гуровым.

– Звонил отец. Сказал, что по его каналам драгоценности найти не удалось, не было такого добра на рынке антиквариата. А если бы украшения появились или сбывались кем-то за рубеж, то об этом непременно знали бы его товарищи. Но удача все же улыбнулась…

– Ну, давай же, говори, чего тянешь кота за хвост, – как всегда занервничал нетерпеливый Стас.

– Это вы специалист по котам, а не я! – дерзко ответила Анна, понимая, что она сейчас здесь главная звезда. – В Санкт-Петербурге нашлась статуэтка, та самая, которой убийца нанес смертельный удар. Фарфоровая «Юдифь» с мечом и тяжелым основанием цилиндрической формы, помните?

– И где же она сейчас? – любопытствовал Гуров.

– У антиквара, который любезно согласился отдать статуэтку следствию, поскольку не желает быть замешанным в грязные дела и не хочет запятнать свое доброе имя пусть и раритетной вещицей, но с плохой репутацией.

– Кажется, намечается командировка, – посмотрел Гуров на Стаса.

– Кажется, она неизбежна, – констатировал Крячко. – Нужно организовать три билета на Сапсан и два гостиничных номера, я правильно понимаю?

– Да, Стас, ты правильно понял, будь добр, оформи в бухгалтерии.

– А что, так можно, то есть мы едем в Питер «за счет фирмы»?

– А, по-твоему, опера должны тратить свои кровно заработанные? Так нам жить не на что будет. Сейчас поездка в Питер и номер в гостинице – в копеечку влетают, это не Советский Союз…

– Ура! Едем в Питер! Я же с вами, правда? – обрадованно поинтересовалась Аня.

– А как же иначе, ведь, собственно, ты и есть инициатор этой поездки. Мы с Крячко в командировку особо-то и не рвались. Не любим мы это дело. Все-таки дома оно лучше, кругом свои люди, а там сейчас настраивай мосты.

– Мосты там и без нас любят разводить и сводить, может, доведется увидеть. А вам не придется ничего делать, отец уже все устроил, нам только нужно приехать и опросить человека, который видел того, кто принес эту статуэтку.

– Ты посмотри на нее, она уже все решила за нас, чем нам придется заниматься.

– Нет, нет, я ни в коем случае не хотела вмешиваться в ваши планы, я просто предполагаю, что на месте нужно будет сделать, – сняла с себя ответственность Анна.

– Ну и ладно, будем двигать дело дальше. Завтра едем! – резюмировал Гуров…

Дома Лев Иванович тоже не мог отвлечься от мыслей, касающихся работы. Он четко знал: если хочешь сделать хорошо – либо сделай сам, либо контролируй процесс. Сейчас был тот момент, когда руку нужно было держать на пульсе и расслабиться не получалось даже дома. Стены квартиры не грели, а любимый кофе не казался ему таким вкусным, как прежде, хотя к этому напитку у Гурова было особенно теплое отношение. Бодрящий крепкий кофе он варил себе сам в турке. Новомодных кофемашин не признавал, а кофе в капсулах ему и подавно казался чем-то ненатуральным, хотя бы потому, что не приходилось видеть содержимого этой космической упаковки. Да и во всем оперуполномоченный Гуров был скорее консерватор. Лев Иванович напоминал одного из героев советских фильмов о доблестных работниках органов следствия – порядочный, интеллигентный, умный и без пафоса. Конечно, ему приходилось идти в ногу со временем, разбираться во всевозможных гаджетах, но делал он это только с той целью, чтобы не казаться стариком в глазах «новобранцев». И если представлялась возможность спихнуть работу с современной техникой и программами, то он благополучно ее передавал тем, кому она интересна. Гуров же любил больше решать логические задачки и проводить время наедине с собой, чтобы докопаться до истины. Сейчас он думал над всеми возможными вариантами развития событий, складывал пазлы в единую картинку повышенной сложности, анализировал все детали. Именно в такие моменты к нему приходили самые светлые мысли, наводящие на правильные выводы.

Глава 20

Меж тем Маша где-то за семьсот километров от Москвы снова собиралась на свидание с Липатовым. Отработанными движениями скользили кисточки для макияжа по миловидному лицу. Сегодня Мария должна была предстать во всей красе, а потому на веках был яркий смоки айс, который превращает даже самую бледную девушку в роковую королеву вечера. Волосы спадали на плечи крупными локонами, а потрясающий силуэт в черном платье от известного дизайнера подчеркивал аккуратные босоножки на шпильке. «Актриса Голливуда с визитом в Урюпинск», – разговаривала сама с собой Мария. Последним штрихом стали украшения, которые эффектно дополнили образ и обрамили благородную красоту дамы.

– Маша, ты готова? – послышались стук в дверь гостиничного номера и голос Вадима.

– Да, одну минуту…

Мария спешно глотнула две таблетки валерьянки, которые всегда были дежурными в стрессовых ситуациях. Они будто бы добавляли уверенности и успокаивали, хотя ровным счетом никакого толку от них не было. Затем она вновь подошла к зеркалу, нанесла помаду нюдового оттенка, брызнула терпкими духами в зону декольте и на запястье, глубоко вздохнула и вышла в коридор.

– Маша, ты потрясающе выглядишь! – не скрывая восхищения, воскликнул Вадим.

– Благодарю. А мы уже перешли на «ты»?

– Прошу прощения, Мария, я осмелился подумать, что мы значительно сблизились, разве не так?

– Ну что же, пусть будет так.

Липатов при малейшей возможности старался прикоснуться к Марии, нежно, так, что едва можно было почувствовать этот тактильный контакт, но он был. Заходя за угол и перед входом в лифт, он дотронулся до талии Маши, выходя из лифта, подал ей руку. Только кончики пальцев оказались на ладони Вадима, но это было весьма сексуально и совершенно неслучайно. Обольститель не ошибался ни в одном своем движении, а от внимания Маши не ускользал ни один подобный момент, она все подмечала и конспектировала в своей головке с распущенными волосами.

– До чего же сегодня прекрасный вечер, я делю его с такой невероятной женщиной! Я об этом и мечтать не мог.

– Ты преувеличиваешь! Хотя нет, пожалуй, не буду с тобой спорить, – кокетливо произнесла Маша. – Ты говорил, что сегодня меня будет ждать какой-то сюрприз, могу я уже узнать о нем?

– Да, сегодня мы с тобой будем ужинать на яхте. Как тебе такая идея?

– О, как интересно! Да, я видела прогулочные суденышки у причала, но не думала, что среди них есть яхты.

– Нет, здесь яхт нет, но для такой женщины, как ты, я нашел. Не спрашивай, как, это было сложно, – стал подталкивать спутницу к дальнейшим вопросам Вадим.

Машу мало интересовал вопрос организации этого свидания, но она понимала следующее: для того чтобы вытащить из Липатова как можно больше информации, она должна подчиняться правилам его игры, чтобы не расстраивать и не нарушать ритм беседы, поэтому пришлось подыграть:

– Ты такой затейник, и все же откуда в этом захудалом городке яхта? Я ведь спать не буду спокойно, пока не узнаю.

– По законам жанра секреты фокусов должны оставаться нераскрытыми, но, так и быть, расскажу… У меня есть очень обеспеченный друг, и он позволил мне организовать наш вечер на его яхте. Пришлось постараться, чтобы она оказалась в нужное время в нужном месте, но я смог.

– Ты сумасшедший, – флиртуя, произнесла Маша.

Причал находился в десяти минутах ходьбы от гостиницы. Тихий теплый вечер казался весьма романтичным, но Маша была напряжена внутри и не давала ни единой клеточке своего тела расслабиться, при этом внешне она вела себя абсолютно раскованно.

Яхта на самом деле оказалась очень красивой – как снаружи, так и внутри. Обстановка в ней была довольно интимной, и перед Марией стояла непростая задача – сделать так, чтобы откровенная беседа, на которую она обязательно должна была вывести Вадима, не перешла в нечто большее. Она примерно знала, как это устроить, потому что просчитала то, что будет происходить, заранее. Однако вечер в любой момент мог пойти не по плану, что очень тревожило жену полковника. На крайний случай, которого Маша так опасалась, в сумочке она хранила электрошокер. Гуров научил супругу, как обращаться с этим устройством, но полной уверенности в том, что шокером удастся воспользоваться, у Маши не было. Все же нужно было действовать…

– Маша, ты замужем? – начал вдруг разговор Вадим с неожиданного вопроса.

– Когда-то была, – соврала Мария.

– А почему расстались?

– Не сошлись характерами, – первое, что пришло на ум, выпалила актриса. – Он был слишком строг, не вытерпел моих постоянных командировок, съемок до поздней ночи, и мы разошлись, как в море корабли, – развела руками Маша, показывая на гладь реки.

– Ты его любила? – продолжал допытываться Вадим.

– Наверное, но это не точно, – улыбнулась женщина. – А ты женат?

– Нет, конечно, и не был никогда. Я свободный художник, пишу картину, а когда заканчиваю изучать свою натурщицу, прощаюсь с ней навсегда и ищу новую.

– Беззаботно живешь, – вспомнила Маша фразу из одного известного фильма.

– Да, это так, а зачем усложнять?.. Жизнь дана одна, и нужно выпить до дна этот сосуд со сладким нектаром.

– Хочешь сказать, что тебе ни разу в жизни не приходилось сталкиваться с настоящей любовью?

– Нет, почему же, приходилось, но она имеет свойство улетучиваться. Ты ведь тоже это испытала, судя по всему.

– Да-да, – согласилась Маша, придерживаясь своей «легенды». – Расскажи о той, которую любил.

– Это были мои последние отношения. Бурный роман, который от начала и до конца представлял собой один сплошной нервный ком.

Фраза «последние отношения» заставила Машу сосредоточиться еще больше. Это то, за чем посылал ее на задание муж, поэтому слушать нужно было внимательно, чтобы в дальнейшем добуквенно воспроизвести Гурову беседу с Вадимом. Липатов сегодня был расположен к душевному разговору, и в этом была заслуга Марии.

– Мы познакомились случайно на улице. Я опаздывал на съемку рекламного ролика, где тоже играл одну из самых невзрачных ролей. В метро столкнулся с девушкой. Она из-за меня уронила папку с документами и стакан с кофе. Пролила напиток, испачкала одежду. Неловко вышло, но я сразу понял, что эта девушка для одной из моих главных «картин». Красивая стройная блондинка с ямочками на щеках. Кстати, улыбку я оценил сразу, потому что даже в такой ситуации, когда все пошло наперекосяк, она нашла над чем посмеяться. Удивительно позитивная.

– Это была любовь с первого взгляда?

– Можно и так сказать. Я полюбил Дашку за ее улыбку, а уже потом за душу.

– Дашку?

– Да. Ее звали Дарья.

Маша судорожно начала вспоминать, что Гуров рассказывал о преступлении, и она четко помнила – речь была о Жанне, никакая Даша в деле не фигурировала. «Как же так, может, он намеренно изменил имя? Может, просто выдумал эту историю? Хотя рассказывает все в деталях, так сочинить на ходу нельзя», – рассуждала Маша, одновременно слушая Вадима.

– А кем работала твоя Дарья?

– Даша была моделью, она как раз в день знакомства шла на один из кастингов, несла документы, портфолио, вся такая модная, в белом. И тут я налетел и кофе перевернул. Даже не представляю, как она тогда выкрутилась. Я так и не спросил ее об этом. Все мои девушки были красивыми, модельной внешности. Я обожаю красоту в женщинах, это моя слабость. Я же говорю, что я – художник. Вот и тебя я выделил из всей съемочной группы, – опять включил режим обольщения Вадим.

– А как давно вы расстались? Хочу понять, насколько долго ты залечиваешь любовные раны.

– Долго. Но это не означает, что я не могу встречаться с кем-то во время своих любовных страданий. Женщины – мое главное лекарство. Клин клином вышибают, как говорится. С Дашей мы расстались полгода назад.

– То есть ты хочешь сказать, что после Даши у тебя вскоре тоже были женщины?

– Были, но это промежуточные варианты до следующих больших чувств, которые не стоит принимать во внимание. Я ищу что-то большое, яркое, незабвенное.

Вадим сделал шаг в сторону Марии и попытался обнять ее за талию двумя руками, но женщина предугадала ход дальнейших событий и, перехватив его руки, направилась к столику:

– Я проголодалась, а ты?

– Да-да, я тоже не отказался бы от хорошего ужина.

На самом деле кусок не лез в горло после услышанного. Маша не понимала, почему в перечне любовных интриг Вадима нет Жанны, ведь Лев говорил, что Липатов собирался жениться на девушке, значит, намерения были весьма серьезными. Ничего не складывалось, но спросить напрямую было никак нельзя, поэтому оставалось довольствоваться только той информацией, что выдавал сам Вадим.

Ужин Марии состоял только из листьев салата: больше она ничего не смогла съесть, потому что разнервничалась, пришлось сослаться на диету ради роли. Логическим завершением вечера, по мнению Липатова, должен был быть страстный поцелуй с продолжением в номере, но на этот случай у Маши уже была припасена заготовка. Как только Вадим попытался пересечь границы дозволенного, Мария тут же рассказала, будто неожиданно вспомнила, что накануне нанесла визит режиссеру картины, который обещал позаботиться о том, чтобы у такого дарования, как Липатов Вадим Алексеевич, появились новые, более значимые, чем прежде, роли. Вадик, услыхав о продвижении по карьерной лестнице, тут же забыл о всякого рода намерениях сексуального характера и принялся рассуждать о тяготах профессии и представлять, каким он будет актером через десять лет. Оставшуюся часть вечера так и провели за разговорами о работе, что вполне устраивало Марию. Вадим действительно очень стремился осуществить мечту всей своей жизни – стать великим актером, при этом, какой ценой он это сделает, его интересовало в последнюю очередь. Маша выполнила главное желание Вадика, и теперь он был на седьмом небе от счастья. Его старания окупились с лихвой.

После довольно напряженного вечера Мария с полчаса пребывала в гостиничном номере в прострации. Она не понимала, раздобыла она что-то полезное для мужа или нет, а потому тщательно обрабатывала в голове полученную от Липатова информацию, прежде чем позвонить Гурову и все рассказать. Еще она осознала, как неприятно чувствовать себя кем-то использованной. Она готовилась к подобному развитию событий заранее, но все равно ощущения были какие-то гадкие, вроде бы как от нее можно получить пользу только лишь в продвижении карьеры.

Маша позвонила Гурову. Она была невеселая, задумчивая, и это сразу слышалось в ее голосе:

– Лева, кажется, все сделала, как надо, только вот будет ли толк для тебя – не могу сказать.

– Маша, а что такая грустная, переволновалась, устала, да?

– Есть немного. Такое ощущение, что твой Липатов – энергетический вампир, все соки из меня вытянул разговорами о работе. Я ничего не перепутала? Твою подозреваемую, ну, внучку убитой, Жанной зовут, ведь так?

– Да, Жанной, что-то говорил о ней?

– Ничего, совершенно. Ни слова, представляешь, будто и не было в его жизни такого человека. Рассказывал про свою последнюю любовь – Дашу, с которой полгода назад расстался, и все. Еще хвастался, что баб у него много «промежуточных», видимо, думал удивить меня своей любвеобильностью. Мачо недоделанный. Жениться этот тип точно ни на ком не собирался и не собирается, он мыслит в противоположном от института семьи и брака направлении, понимаешь. Современный инфантильный персонаж с большими амбициями.

– А как же Жанна? Что же он решил скрыть этот роман? Маша, неужели ты перепутала человека, и это не тот Липатов?

– Лева, ну что ты, как я могла перепутать?.. Тот! Точно тебе говорю! Просто что-то он не договаривает. Лучше бы тебе его самому допросить, ведь ты со знанием дела можешь поговорить, а я что?.. Дилетант, да и только.

– Маша, не расстраивайся, ты все сделала на высшем уровне, я теперь буду знать, чего ждать от Липатова, за какие ниточки тянуть. А завтра я уезжаю в Санкт-Петербург, буду еще дальше от тебя. Предстоит командировка с целью изъятия вещдока – орудия убийства. Хорошо, что нашлось.

– А драгоценности?

– Нет, они пропали бесследно. Кстати, а как Липатов отреагировал на твои украшения?

– Никак, он даже ни разу не взглянул на них, зато отметил мою красоту, признался, что не может устоять перед чарами красавиц. У него много баб было, и все модели, между прочим. Как Жанна попала в этот список, если она, по твоим словам, серая мышь, – тоже загадка.

– Да, многое предстоит еще выяснить. А куда вы ходили сегодня? В очередной сельский ресторан «У Ирины»?

– Ошибаешься, мы сегодня ужинали на яхте, «Доминика» называется.

– Такое ощущение, что ты этим вечером побывала где-то в Испании или на Мальдивах. Откуда в захудалом городке с небольшим причалом яхта?

– Ты недооцениваешь Липатова. Этот, кажется, может на Луну слетать ради своей выгоды. Взял напрокат у какого-то богатого друга. Боюсь подумать, что будет дальше, если эта игра продолжится, хотя нет… Все, что могла, я уже узнала, а он свою порцию полезностей тоже получил, поэтому мы в расчете.

– Вот и отлично, что он тебя оставит в покое, теперь я не буду волноваться и займусь наконец делами, потому что этот твой Липатов выбивает меня из колеи.

– Да, мне тоже теперь будет проще. Целую тебя, веди себя хорошо в Питере.

– А когда я вел себя плохо?

– Когда с Крячко совместная командировка, вас так и тянет на приключения.

– Теперь у нас подопечная есть, она нас будет держать в тонусе, не переживай.

– Я-то переживать не буду, а вот Наташа теперь с ума будет сходить, представляя, как Аня со Стасом гуляет по Невскому проспекту.

Закончив разговор с женой, Гуров тут же набрал номер телефона Крячко и поручил ему узнать, кто является владельцем речной яхты «Доминика». Плавсредство довольно необычное, а по названию вычислить хозяина дорогого судна – вполне можно. Собственно, Стас не заставил себя долго ждать. Он покопался в доступных для работы оперов базах данных и обнаружил, что яхта зарегистрирована на имя Загорского Вячеслава Сергеевича – крупного предпринимателя, построившего в девяностых годах свой бизнес на криминале. Знакомство с такими людьми не давало повода думать, что Липатов преступник, но снова наталкивало на мысль, что Вадим – далекий от совершенства и идеала человек. Просто так Гурову подсказывало внутреннее чутье. Было очевидно, что допрос Липатова становится неизбежной необходимостью.

Глава 21

– Лев Иванович, опоздает Крячко, до отправления поезда осталось ровно пять минут. Ему ведь нужно успеть добежать до вагона, предъявить билет и войти, в конце концов. Как можно быть таким беспечным? – пожаловалась Анна на Стаса.

Гуров сидел на своем месте и был совершенно спокоен.

– Это его проблемы, он сам заказывал билеты и знает, в какое время отправляется поезд. Человека могут научить только собственные ошибки. Будет тратить свои деньги, если опоздает.

Вдруг Аня увидела в окошке Крячко и воскликнула:

– Вон он, бежит, смотрите!

Стас буквально влетел в вагон в последнюю минуту, но успел. Крячко плюхнулся на сиденье и никак не мог отдышаться. Казалось, все у него было в разные стороны: волосы, воротник рубашки, портфель – сразу видно, что одевался наспех.

– Ну, голову не забыл, на месте? – сердито спросил Гуров.

– Лева, не начинай, и так дурно. Представляете, я точно помню, что ставил будильник в телефоне на шесть часов утра – с запасом, чтобы собраться не торопясь. А тут вдруг просыпаюсь и не могу понять, что не так… Я проспал и, видимо, сам не понял, как выключил свой телефон.

– А что же Наташа тебя не разбудила?

– Не знаю, мы со вчерашнего вечера не разговариваем.

– Что так? – интересовался Гуров.

– Она была недовольна тем, что я еду в Питер.

– Дай угадаю, она была недовольна тем, что ты едешь в командировку не один, так? – намекнул Гуров на Анну.

– Возможно.

– Ха, наивная ты душа, телефон твой выключился не сам собой и даже не с твоей помощью, понимаешь, о чем я?

Крячко посмотрел на Гурова округлившимися глазами, похлопал ресницами, покраснел и выдал:

– Ну, Наталья! Во дает! Я так этого не оставлю.

– Что? Скандал дома устроишь? Он и так у вас каждый день случается. Оставь ее пока в покое, пусть утихомирится, соскучится, подумает над своим поступком.

– Нет, Лева, это не тот случай. Теперь покоя ей не будет. Чувствую, сейчас точно нужно отключать телефон, потому что каждый мой шаг будет под контролем.

Все это время Аня делала вид, будто к этой истории она не имеет никакого отношения. Практикантка занялась чтением легкого детективчика, который успела купить на вокзале, и только изредка рассматривала в окошке пейзажи, предвкушая предстоящее свидание с Северной столицей.

Три с половиной часа пролетели незаметно. Каждый занимался своим делом: Аня читала, Крячко проспал все это время, а Гуров изучал содержимое очередной папки с бумагами. Питер встретил чистым небом и теплыми лучами солнышка, будто намекая, что рад видеть у себя гостей, а плохая погода – это так, просто слухи о неприветливости города и ничего более.

Встреча с антикваром была назначена на вторую половину дня, поскольку сначала нужно было заселиться в гостиницу. Аня была в восторге от происходящего, она и подумать не могла, что во время практики ей придется побывать в Санкт-Петербурге. Казалось бы, что тут невероятного? Меньше четырех часов, и ты уже в Питере, но нет. Подобная поездка точно должна была запомниться на всю жизнь, поскольку ее можно было назвать первой рабочей, пусть даже в роли практикантки, но это было знаковое событие.

– Лев Иванович, какие будут указания? Как будем действовать?

– Анна, ты же мне сама все уже по полочкам раскладывала, чего спрашиваешь? Идем к антиквару, забираем статуэтку, а дальше действуем по ситуации.

– Чтобы выполнить такой объем работы, и в гостиницу заселяться не стоило, да и всем троим ехать тоже.

– Э, нет. Нам нужно выяснить, кто ее принес, а это за один день сделать невозможно. Может понадобиться помощь и твоя, и Стаса, так что гуляем, дышим питерским воздухом, любуемся красотами…

В шестом часу вечера Гуров, Крячко и Анна прибыли по указанному адресу. Все ожидали увидеть богато оформленные витрины антикварного салона, но в действительности пришлось постараться, чтобы отыскать дверь с вывеской «Антиквариат» в одном из колодцев старых домов, похожих друг на друга. Ничего примечательного – просто дверь и вывеска.

Внутри, среди прочего хлама, наверняка представлявшего какую-то ценность, Гурову сразу бросились в глаза напольные старинные часы, фарфоровый чайный сервиз, расписные шкатулки. Из глубины зала, заполненного всякого рода вещицами, вышел пожилой мужчина в очках и с седой бородкой. Его внешность соответствовала атмосфере салона, он ее дополнял. Худой старик окинул строгим взглядом посетителей и, не дожидаясь вопросов, сказал:

– Кажется, я знаю, зачем вы пришли.

– Хотели бы выбрать подарок для своего друга, – притворился вдруг простым клиентом Гуров.

– Меня не проведешь, я вашего брата за версту чую, – ответил старик, не выдавая никаких эмоций на своем лице, и скрылся за дверью.

Гуров переглянулся с Крячко: им явно не понравились этот возрастной антиквар и его грубый тон. Обыкновенно так себя вели те, кто имел за душой какой-то грешок, но Питер – не Москва, здесь свои правила, свои герои в борьбе с преступностью, и эти обстоятельства напоминали операм, что вести себя нужно так, словно они в гостях, невзирая на чин и звание.

Через минуту владелец салона вынес ту самую статуэтку, которую присутствующие уже знали по описанию Жанны и по ее фотографиям. Это была «Юдифь». Массивная, увесистая и вместе с тем изящная. Гуров достал из своего кармана пакет и аккуратно поместил в него фарфоровое изваяние.

– Вы надеетесь, что там остались отпечатки пальцев? – спросил антиквар. – Напрасно. Мне принесли вещь без единой царапины и пылинки, я дополнительно ее протирал, и если там и есть следы рук, то, пожалуй, только моих.

– Так положено по инструкции, – нехотя ответил Гуров, намекая своим тоном, что это уже их дело – разбираться, что есть на статуэтке, а чего нет. – Расскажите, кто вам принес эту штуковину?

– Парнишка лет двадцати. Обычный курьер. Ему поручили показать «Юдифь» и узнать, сколько будет стоить такая вещь.

– И во что вы оценили эту старину? – стало интересно Гурову.

– Изделие восемнадцатого века я оценил в сто тысяч рублей. Естественно, я продал бы его значительно дороже, но и это, согласитесь, неплохая сумма. Паренек сообщил кому-то о цене, тут же отдал мне статуэтку и взял деньги. Если честно, я был очень доволен. Мне принесли хорошую вещь, что бывает довольно редко. В основном приносят монеты. Сейчас многие повадились ходить с металлоискателями, поэтому такого добра у меня в достатке, а вот статуэтки, китайские вазы, другая посуда – это стало редкостью. Было неприятно узнать, что у моей «Юдифи» криминальная история. Я в это дело ввязываться не хочу, поэтому будьте добры, заберите сие творение.

– А из какой службы был парень, вы не запомнили? – полюбопытствовал Лев Иванович.

– Отчего же нет?.. Запомнил, конечно. Местных популярных сервисов доставки всего три, все они отличаются цветами униформы. Этот парнишка был в бело-синей.

– Благодарим вас за помощь следствию, за то, что без сомнений отдали украденную у законных владельцев вещицу, – решил все-таки проявить уважение к старику Гуров и сделал своим спутникам знак покинуть антикварный салон.

– Лев Иванович, а действительно, зачем вы в пакет упаковали статуэтку, если отпечатки снять уже не представляется возможным? Просто из-за инструкции? Или все-таки есть какой-то нюанс?

– Аннушка, разве я делаю что-то просто так? Да, отпечатков там уже нет, но микроскопические следы крови покойной Фельцман могут остаться. Так в деле будет настоящее доказательство того, что именно «Юдифь» – орудие убийства. Даже очевидные вещи в нашем деле нужно доказывать.

– Как я понимаю, теперь нам нужен парнишка в бело-синей униформе? – озадаченно произнес Крячко.

– Верно, Стас. Вот завтра этим парнем и займемся. Не зря гостиницу бронировали, не зря…

Следующее утро началось с плановой поездки в курьерскую службу. Проверить, кто выезжал по известному адресу антикварного салона, не составило труда. Проблема оказалась в другом. Двадцатилетний парнишка, который осуществлял доставку, уволился несколько дней назад, и как его искать в большом городе – этого не знал никто. На данном этапе оставалось два адреса, которые необходимо было проверить: место, откуда курьер забирал статуэтку, и адрес проживания паренька. Адрес узнали в отделе кадров курьерской службы.

Работы становилось больше, и Анне уже казалось, что они проведут в Питере как минимум неделю, чего она явно не ждала и не планировала. Вечером не было совершенно никаких сил даже прогуляться по набережной. Все трое осели в гостиничных номерах и отдыхали. Следующий день обещал быть насыщенным. Утром Лев Иванович постарался сделать так, чтобы сэкономить драгоценное время.

– Стас, ты поедешь по адресу, где парнишка получил статуэтку, а мы с Аней рванем туда, где он живет, идет? Так дело пойдет быстрее, иначе будем еще долго торчать здесь.

– Идет, – согласился Стас и достал свой телефон, который до сих пор был выключен. – Мать моя женщина! Сто три пропущенных вызова!

– Дай угадаю, кто звонил, – рассмеялся Гуров. – У тебя полчаса на выяснение отношений, и вперед по делам.

Гурову предстояло найти общежитие на окраине города, куда сначала они с Аней добирались на метро, а потом на такси. Это оказался серый, непривлекательный район, который изобиловал разными полуподвальными хостелами. В одном из них и проживал курьер Арсений. Публика в таких общежитиях подбирается разношерстная, но всех жильцов объединяет стремление зацепиться в городе и желание заработать, поэтому в момент посещения заведения людей там было весьма мало, практически никого. Все трудились в поте лица на своих работах. За стойкой у входа дежурила полная женщина средних лет, во взгляде которой можно было заметить столько пренебрежения, что его с лихвой хватило бы на целый отряд тех, кто этого заслуживал. Гуров и Анна, по мнению этой «царицы» комнат временного пребывания, заслуживали подобного отношения:

– На час или на весь день? – грубо разорвала тишину низким голосом и вульгарным тоном дежурная.

Она быстро осмотрела с ног до головы вошедших и сделала вывод, что эти клиенты надолго в хостеле не задержатся.

– Да как вы смеете? – вдруг не выдержала Анна и пошла в наступление.

– А что тут такого? Вы – симпатичная, он – в полном расцвете сил, что вас так возмущает, дамочка, правда жизни? У нас все тихо, уютно, кровати не скрипят, вся будет в лучшем виде, заходите, не стесняйтесь.

– Вы не так поняли, – начал было Гуров, но не успел закончить фразу, как его оборвала дежурная.

– Да все я понимаю, не первый день живу, у нас таких скромников каждый день пар по пять набирается. Не вы первые, не вы последние. Вот вам ключи, комнату даю самую приличную. Ничего там не разбейте. С вас две тысячи рублей. Оплачиваем сразу.

Гуров и Анна оторопели от такой бестактности. И уже не пытались ей противоречить. Лев Иванович достал из портмоне пятьсот рублей и наконец прояснил ситуацию:

– Вы прекрасный администратор, но в этот раз немного ошиблись. Нам не нужен номер, но уйти просто так мы не можем. Вот вам бонус на шоколадку, – положил Гуров деньги под листок бумаги на стойке. – А теперь скажите, у вас в хостеле должен проживать паренек Арсений, есть такой?

– Ах, вы не по этой части!.. Да, был такой, – подтвердила женщина и одновременно переложила оставленную Гуровым купюру куда-то вниз стойки. – Был, но съехал пару дней назад.

– А почему съехал?

– Что-то не заладилось тут у него. Резко собрал вещи и сдал ключ, даже деньги назад не потребовал за оплаченный остаток месяца. Знаю, что приехал издалека, хотел заработать на отдых, родителям отправлял часть зарплаты. Скромный, тихий, проблем с ним не было. Больше ничего не знаю. Если хотите, вечером поговорите с его соседом по комнате, может, он что-то знает. А что этот пацан натворил?

– Нет, нет, ничего, просто он забыл трудовую книжку на работе после увольнения, вот, хотели найти его и отдать, – соврал Гуров. – Пожалуй, сделаем, как вы советуете, подождем его соседа.

– Пожалуйста, ждите. Он обычно приходит в хостел в обеденный перерыв, так что через часок-другой будет на месте. Можете у нас посидеть. А вообще тут за углом есть отличная кафешка, там будет вам удобнее и приятнее, – заулыбалась дежурная, подмигивая Гурову.

– Что, Анна, проголодалась?

В местном бистро готовили вкусно, сытно и недорого – все условия для рабочего класса, который составлял основную часть посетителей. Нашелся свободный столик у окна, так что коротать время было весьма удобно, а когда в руках смартфон, то стрелки часов и вовсе бегут незаметно. Выходить из кафе для беседы Гурову и Анне не пришлось – Магомед сам пришел к своей горе. Сосед Арсения был постоянным посетителем кафе в обеденное время и по наводке администратора хостела нашел тех, кто о нем спрашивал.

– Я ничего плохого об этом парнишке не могу сказать. Спокойный, в разборки между пацанами не лез, продукты не воровал, сам делился по возможности. Нормальный парень, – стал рассказывать мужчина.

– А почему так резко решил уехать? – спросил Гуров.

– Какие-то проблемы у него появились. Говорил, что предчувствие нехорошее. Ему показалось, что за ним следят. Хотел домой уехать, сказал, что там будет в безопасности.

– Значит, дорогу кому-то перешел?

– Не знаю, на него это не похоже, может, случайно вляпался в какую-нибудь историю. Больше он ничего не рассказывал, а я и не допытывался, у меня и своих забот полон рот. Уходил он поздно вечером, чтобы особо не светиться. Даже деньги не забрал за остаток месяца, а там приличная сумма. Для простого курьера это немалые деньги, знаете ли.

Маховик следствия раскручивался все сильнее и сильнее. Гуров уже не сомневался в том, что они идут в верном направлении. Где-то рядом витали дух убийцы и леденящая душу тень смерти. Полковник не сомневался в том, что эта тень идет по следу Арсения или уже его настигла, поэтому следующим неизбежным шагом было знакомство с органами внутренних дел культурной столицы.

В приемной этих самых органов статус культурной столицы не нашел своего подтверждения. Сотрудники общались сплошь на нецензурном языке, потому как доставили в отдел нетрезвую гоп-компанию, а с подобным контингентом разговор должен был быть на понятном и доходчивом языке, без прелюдий.

Гуров не стал отвлекать сотрудников от столь увлекательного общения и решил, что лучше свести знакомство с помощью связей. Лев Иванович сделал несколько звонков, и через пару минут их с Анной уже встречали в кабинете следователя.

Объяснив сложившуюся ситуацию коллеге, Гуров предложил разослать разыскные ориентировки во все отделы, потому что понимал, что искать Арсения дома бесполезно. Даже если пареньку посчастливится выбраться из города целым и невредимым, то вряд ли удастся уехать далеко. Это, пожалуй, все, что мог сделать полковник на данный момент.

Крячко в противоположной части города исследовал то место, откуда курьер забирал статуэтку: промышленная зона, вокруг кирпичные стены, старые заброшенные дома, на одном из которых он и увидел табличку с нужным адресом. Полная разруха без признаков жизни явно давала понять, что человек специально назначил здесь встречу, чтобы потом ни у кого не было возможности его найти. Никаких зацепок, никаких следов, да разве их можно было обнаружить в старом доме с травой по пояс вместо пола?..

Под вечер компания сыщиков наконец отправилась на прогулку. Это был последний вечер в Питере перед отбытием в Москву.

– Что, Лева, негусто у нас в итоге, да?

– Не густо, но и не пусто. Есть основной вещдок, который отправится на экспертизу. Есть понимание, что Санкт-Петербург – неслучайный город, который выбран для сбыта статуэтки. Кстати, тут нужно сказать большое спасибо отцу Анны. Если бы не он, то вряд ли нам удалось бы обнаружить орудие убийства. Наши люди сработали бы значительно позже, и этот хитрец-старик явно не собирался продавать «Юдифь» с витрины. Ушла бы статуэтка в какую-нибудь частную коллекцию, и все, ищи-свищи. Пока не могу найти связь между Липатовым, Жанной и Питером. За Арсением велась слежка. С пареньком разбираются сейчас здесь, в Питере, а Липатов находится за сотни километров отсюда. Видимо, еще кто-то замешан в эту историю…

Глава 22

Троица вернулась в Москву. Несмотря на то что вопросов по делу было гораздо больше, чем ответов на них, Лев Иванович все же был доволен командировкой. Поле для деятельности было гораздо шире, чем прежде, и уже можно было строить серьезные версии. Этот этап расследования для Гурова был наиболее интересным. Он смотрел на следствие не так, как остальные, – объемнее, трехмерно. Работа была для него в удовольствие, а потому и посвящал он ей большую часть своей жизни. Семейное положение никак этому не мешало: понимающая жена оказалась для Гурова настоящей наградой в жизни. Мария тоже жила работой и успевала быть примерной супругой, а помимо всего прочего и помощницей. Однако, как это бывает, не всегда все получается:

– Лева, кажется, все пропало! – взволнованно дыша в трубку, проговорила Мария.

– Что пропало, Маша, ты чего так волнуешься, что случилось?

– Все пропало, дура я, дура. Расслабилась, и понеслось…

– Да говори уже! Не причитай.

– Я была в своем фургончике, повторяла роль, как вдруг пришел Вадим. Сначала мы говорили о работе, об отношениях с коллегами. Я не очень-то была рада тому, что он так долго находится рядом, ведь все видели, что он ко мне зашел. Начала нервничать, грубо попросила его уйти. А он, представляешь, вел себя так нахально, как никогда раньше, специально старался остаться дольше, чтобы показать всем, что у нас с ним есть связь. Приставал ко мне. Я возьми и ляпни: «Я тебе не Дашка, Машка или Жанка, со мной так не пройдет».

– Маша, как же так?! – сокрушаясь, воскликнул Гуров.

– Вот так, Лев! Язык мой – враг мой.

– А он что? Как отреагировал?

– Он остолбенел. Я тоже растерялась, но постаралась не подать виду. Минуту молчал, а потом спросил, откуда я знаю про Жанну. Пришлось соврать, что навела справки о нем, чтобы знать, с кем работаю и близко общаюсь. Якобы нашла общих знакомых, имен которых раскрыть не могу, они и рассказали о девушке по имени Жанна и о том, что у него с ней были отношения.

– Что же Липатов? Не отрицал?

– Нет, отрицать не стал, но и рассказывать ничего не торопился. Сделался хмурым, угрюмым и вышел прочь из моей «кибитки».

– М-да, ну и дела… Но ведь ничего страшного не произошло. Ты отлично выкрутилась, и пусть это был весьма серьезный прокол с твоей стороны, но закончилось все хорошо. Не волнуйся и продолжай следить за ситуацией. А мне придется вызвать Липатова на допрос, пришло его время. Благодаря твоей досадной оплошности я теперь точно знаю, что это именно тот Вадим, который знаком с Жанной.

– Спасибо, Лев, что подбодрил меня, я так боялась, что все испортила. Как ты съездил, как Питер?

– Как и прежде: переполнен снующими везде и всюду туристами, поражает своей серостью и неприветливостью окраин, а именно там, на задворках, мне и пришлось провести большую часть поездки. Так что в этот раз Эрмитаж остался без моего визита, к сожалению.

– А что, удалось ли что-то выяснить?

– Удалось достать орудие преступления, которое мне, кстати, нужно сейчас же отправить на экспертизу.

Гуров попрощался с женой и отправился прямиком к эксперту-криминалисту, чтобы не тянуть с передачей статуэтки из рук в руки. Тем более, зная стоимость этого предмета, полковник не хотел рисковать его целостностью. А еще он просто сгорал от любопытства – остались следы крови на вещдоке или нет.

– Сергеевич, скажи мне, реально будет получить образец с такого предмета? – спросил Гуров, доставая из пакета статуэтку «Юдифь». – Видимых следов крови нет. Она чистая, потерли ее хорошо, но предположительно именно этой вещицей нанесли смертельный удар по голове одной старушке.

– Лев, что тебе сказать на это?.. – открыл пакет эксперт и начал внимательно рассматривать предмет. – У нас тут разное приносят. Жулики и мыльной водой отстирывают вещи, и спиртом, и даже бензином, но это не помогает. Все равно пятна крови удаляются только лишь механически, а ведь до конца кровь не растворяется. Иногда просто меняется цвет, или микрочастицы остаются в глубоких слоях между ворсинками одежды или в трещинках, как, например, может быть в случае с твоей статуэткой. Я допускаю, что могут быть там следы крови, но если не так – не обессудьте. Оставляй, внимательно рассмотрю статуэтку, а заключение будет завтра утром.

– Спасибо!

– Только оформи бумажки, направь как следует, мне для отчетности нужно. Замучила эта бюрократия. Нет свободы в работе, на каждый чих нужна отписка.

– Ты мне это не рассказывай, Сергеевич, я и сам в куче документов прозябаю, а мог бы горы свернуть.

– А что Орлов, про повышение твое ничего не говорит?

– Нет, я не в этом смысле, мне награды и почести в виде чинов и званий не нужны. Я про полет души в работе, про азарт. Слишком много сил и энергии уходит на фиксацию оперативно-разыскных мероприятий. Молодые приходят, вижу, глаз горит, хотят работать, а потом сталкиваются с документооборотом, и все желание улетучивается. Такие хорошие кадры теряем. Я уже знаю, как тестировать нового сотрудника: сначала загрузить его оформлением протоколов, а только потом давать задания на логику. На первой стадии все и покидают наше чудесное заведение. Остаются самые стойкие, но таких мало. Вот и работает старая гвардия на прежних местах, не выпрашивая новых должностей.

– Крячко тоже на месте?

– А как же! Мы с ним как одно целое. На самом деле он и друг хороший, и коллега. За столько лет узнали друг друга от и до. Молчим, когда чувствуем, что закипаем, подбадриваем друг друга, когда что-то не клеится. Я дорожу его дружбой. В наше время, Сергеевич, все обесценивается, живем, как бабочки-однодневки, потребляя и потребляя. Знакомства и те виртуальными стали. А дружба временем проверяется, не зря же поговорку про пуд соли придумали.

– Да, это так. Я недавно дружка своего закадычного похоронил, так теперь и поболтать не с кем. Сорок лет мы с ним вместе на рыбалку мотались. Все подмосковные озера исследовали, а сейчас на удочку и смотреть не могу, воспоминания тоску нагоняют.

– Я не рыбак, но тебя понимаю, Сергеевич… Ладно, заболтался я с тобой, нужно бежать.

– Ну, давай, не забывай старика. А по поводу статуэтки не беспокойся: сделаю все в лучшем виде и ко времени.

«Следующим шагом будет разговор с Липатовым, но как его вытащить из захолустья, где он сейчас обитает? – обдумывал Гуров. – Нужно ведь как-то объяснить свой интерес, при этом не спугнуть его. Да, задачка не из простых, но, кроме тебя, Лев, никто этим заниматься не будет. Думай!»

Пока Лев Иванович рассуждал и спорил сам с собою, он не заметил, как оказался в кабинете и даже не удосужился поздороваться со всеми присутствующими, настолько был погружен в решение следующей задачи. Аня и Стас не беспокоили полковника, потому что даже непроницательному человеку было бы ясно, что в голове у сыщика зарождается новая идея.

Гуров попросил плотно закрыть дверь и поднял трубку рабочего телефона:

– Вадим Алексеевич, добрый день. Вас беспокоит старший оперативный уполномоченный по особо важным делам Гуров Лев Иванович. Жанна Валентиновна Вайцеховская давала мне пояснения по делу об убийстве ее родственницы и указала вас как лицо, которое может поделиться важной информацией. Достоверно известно, что Жанна была в день совершения преступления в квартире убитой. Вайцеховская утверждает же, что весь день была с вами. Нужны ваши пояснения по этому вопросу. Когда вы сможете явиться для беседы?

Крячко и Анна слушали разговор и понимали, что Гуров блефует. В показаниях Жанны не было подобного, но ход мыслей полковника улавливался.

– Договорился. Будет завтра на месте. Вот и хорошо, вот и славно, теперь я вздохну с облегчением, – сообщил довольный Гуров.

– Лев Иванович, вы думаете, он убил и сознается? – не понимая радости полковника, спросила Аня.

– Я думаю, что мне стоит с ним поговорить, а это значит – он попал в круг моих подозреваемых и может быть убийцей. Это чудесно, что Липатов явится уже завтра. Я даже не предполагал, что будет так просто его убедить. Возможно, есть в чем-то подвох, ну да ладно.

Глава 23

– Лева, питерские товарищи звонили, – огорошил Стас Гурова с утра пораньше. – Нашли в Неве тело молодого человека со следами насильственной смерти. По описанию похож на Арсения, лицо обезображено, поэтому личность будет установлена только после экспертизы.

– Нашли, говоришь, – задумался Лев Иванович. – Эх, не удалось парнишке дома побывать, как я и предполагал. Убрали ненужного свидетеля. Избавились. А что в деталях? Как убили?

– Был привязан к чему-то тяжелому и сброшен в реку, но веревка не выдержала, и тело оказалось на поверхности. Обнаружили его рано утром. Компания молодых людей встречала рассвет на набережной и увидела в воде труп.

– Удивительно, что они сразу в полицию позвонили, обычно молодежь не ввязывается в подобное, проходит мимо: «Я ничего не видел, моя хата с краю».

– Да, Лев, ты прав. Неравнодушных людей сейчас мало. Мир жесток. Вот хотя бы взять этого курьера. Жил, работал, старался родителям помогать. За что его так? Досадно.

– Стас, ты как будто впервые с подобным сталкиваешься. За столько лет пора привыкнуть к тому, что идеального общества нет. Как были моральные уроды рядом, так и остаются. Покуда будут существовать деньги и материальные блага, будет проливаться кровь безвинных людей, а значит, всегда.

В кабинет едва слышно вошел Орлов:

– Что, архаровцы, когда дело по драгоценностям в суд передавать думаете? Сроки идут, а результатов нет.

– Петр Николаевич, спешка нужна при ловле блох, как известно. Сейчас на повестке дня стоит соединение теперь уже нескольких уголовных дел в одно производство, дабы осуществить полное, всестороннее, объективное расследование.

– Прям как по учебнику шпаришь, Лева. Что стряслось?

– Новый труп. На сей раз в Питере.

– А что по доказательствам, есть? Как привязывать и обосновывать будешь?

– Будут с минуты на минуту, почему-то даже не сомневаюсь в этом. Мне обещали к завтраку подать результаты экспертизы по орудию преступления.

– Эх, ребята, весело живете, – сыронизировал генерал.

– Да, Петр Николаевич, вашими молитвами, – съязвил Стас.

Как раз в присутствии Орлова принесли долгожданные результаты экспертизы. Гуров буквально выдернул папку из рук сотрудника и принялся внимательно изучать ее содержимое.

– Что, Лев? Что там? Не доводи до инфаркта, – поторопил Крячко.

– Что… Поверхность предмета пористая, с трещинами… Так, так, так… Выводы, где же выводы, – искал глазами Гуров конец документа. – Есть! Слышите, есть! Следы крови имеются, и на мой вопрос о том, идентичны ли образцы крови с кровью потерпевшей – ответ утвердительный. Кровь на статуэтке принадлежит убитой Фельцман Татьяне Николаевне. Что и требовалось доказать!

Гуров, испытывая возбуждение, стал курсировать по кабинету от окна до двери. Это была маленькая победа. Теперь мозаика начала потихоньку складываться воедино, только вот концы уводили в другой город, и именно там, в Питере, была вторая жертва. За Жанной ведется слежка, Вадим тоже под строгим контролем Марии далеко от Северной столицы. Выходит, Липатов ни при чем? Как бы то ни было, но Вадим должен появиться в самое ближайшее время, и Гурову уже не терпелось задать ему уйму вопросов.

Встреча должна была проходить в той же переговорной, в которой допрашивалась Жанна. Липатов – скользкий хитрый тип, и нужно было его не спугнуть, а умело раскрутить на разговор. Гуров сидел на месте, делая вид, что занимается своими делами, когда в помещение вошел стройный обаятельный молодой человек. Лев Иванович, увидев привлекательную наружность Вадима, понял, почему все женщины так восторженно о нем отзывались. Было в нем что-то харизматичное: яркий, миловидный и в то же время брутальный, действительно все при нем.

– Добрый день, прошу вас, проходите, садитесь, – начал Гуров.

– Добрый день в таком учреждении не начинается, да и сесть не хотелось бы, – попытался юморить Липатов.

– А что, есть предпосылки для того, чтобы сесть? – подхватил шутку полковник.

– А вот об этом лучше у вас спросить. Лев Иванович, кажется?

– Да, в точку, он самый.

– Давайте сразу к делу, у меня мало времени, я сейчас на съемках в другом городе.

– Вы актер?

– Да, артист больших и малых, – съязвил Липатов, давая понять, что это никого не касается.

– Наш разговор не займет много времени. Скорее всего, вам известно, что бабушку Жанны Вайцеховской убили?

– Конечно, известно, вы же мне сами об этом сказали по телефону, разве не помните?

– Курите? – Гуров достал сигарету и закурил, жестом предлагая то же самое сделать Вадиму.

– Нет, благодарю, я эту вредную привычку бросил давно.

– Похвально, а я никак не могу. Работа, знаете ли, нервная.

– Так что вам мешает уйти из органов? Хлопнули дверью, и дело с концами.

– Дело с концами, – тихо повторил Гуров. – Вот именно, что с концами. Преступления-то нужно кому-то расследовать. Вот, например, встал вопрос о том, причастна ли Жанна Вайцеховская к смерти своей бабушки. Представляете, говорит, что не было ее в день убийства на месте, хотя доказано обратное. Утверждает, что была вместе с вами дома и никуда не выходила. Кстати, в каких отношениях вы с Жанной?

– Ни в каких. Мы расстались.

– А долго ли встречались?

– Несколько месяцев, не более. Знал бы, что по ее наводке окажусь здесь, никогда бы не стал с ней связываться.

– А ведь Жанна сказала, что вы собирались на ней жениться.

– О чем вы говорите? О каком браке может идти речь?! Это был промежуточный вариант, мне жить негде было, вот и все. Что она там в фантазиях своих придумала – это ее проблемы, сугубо личные. Мне с этой серостью не по пути. Я избалован вниманием женщин, понимаете. У меня одни модели в списке поклонниц. А сейчас я начинаю роман с одной известной актрисой.

На этой фразе полковника бросило в пот, но он старался вести себя сдержанно и переключился на другую тему:

– И все же вспомните, пожалуйста, где была Жанна в день убийства, восьмого числа прошлого месяца? – намеренно не спрашивал Гуров Липатова о его местонахождении в тот день, переводя внимание на Жанну.

– Почем мне знать, где она была? – Липатов взглянул на календарь, стоящий на столе. – Я помню, где был я, этого достаточно. В воскресенье я езжу к друзьям в гараж, там мы развлекаемся по-мужски. Игры, машины и все такое, понимаете. Жанны с нами не было. Поэтому пусть не врет и не выгораживает себя. Если так сказала, значит есть что скрывать…

– Вы полагаете, что это она расправилась со своей бабушкой? – удивленно спросил Гуров.

– А мне откуда знать? Это вы сыщик, вы и расследуйте свой криминал. У меня другая работа, я – актер кино.

– То есть вас эта ситуация никак не касается и не цепляет?

– Мне все равно. Это чужие для меня люди, судьба которых мне абсолютно безразлична. Семейные разборки – ничего нового, как в сюжетах однотипных мыльных опер. Бабка-скряга получила по заслугам от внучки.

– И все-таки вы думаете, что это внучка расквиталась с бабушкой?

– Предполагаю, – заерзал на месте Липатов и замолчал.

– Хорошо, тогда распишитесь в протоколе, и больше я вас держать не смею, – после нескольких секунд тишины сказал Гуров и протянул Липатову ручку и бумагу.

Вадим одним движением достал из нагрудного кармана свою шариковую ручку, внимательно изучил протокол и расписался.

– А что теперь будет с Жанной? – решил уточнить Липатов.

– Сейчас она находится под подпиской о невыезде, но в скором времени ее статус может измениться.

– Ну, пожалуй, так будет правильно. Преступник должен сидеть за решеткой.

– Это верно, должен!

Лев Иванович замолчал и стал нервно ходить по переговорной, потом взял графин, налил себе стакан воды и чуть было не выронил его из рук рядом с Липатовым, но Вадим быстро отреагировал и подхватил стеклянный стакан.

– Благодарю, расслабился я что-то, – извинился Гуров, в то время как Вадим ошарашенно смотрел на полковника.

– Могу идти?

– Да, можете. Спасибо, что выделили для меня время в своем плотном графике съемок.

Глава 24

– Ну, и кто из них двоих врет? Как понять? – спросила Гурова Анна.

– Время покажет, – задумчиво ответил Лев Иванович. – И отпечатки пальцев тоже покажут.

– Вы взяли у него отпечатки?

– Было очень сложно, но мне удалось это сделать. Тип ведет себя как прожженный делец. Откатать отпечатки напрямую означало бы раскрыть все наши карты. Думал, возьму след с дверной ручки, с поверхности стола или, наконец, шариковой ручки. Однако этот прохиндей не вошел в комнату, а будто пролетел и ни за что не зацепился. Он явно понимал, что не стоит брать ничего в руки. Это меня насторожило, особенно в тот момент, когда он отказался подписывать протокол моей ручкой. Тут я и придумал фокус со стаканом. Чуть его не уронил, конечно. Тогда бы он разбился, и точно ничего бы не вышло, но у Липатова оказалась хорошая реакция, на что я, собственно, и рассчитывал. Отпечатки есть, чему я очень рад.

– Ну, вы даете, Лев Иванович! Я бы никогда не догадалась так сделать!

– Когда нужны доказательства, Аннушка, еще и не такие цирковые трюки будешь показывать.

– Лева, давай стакан, отдам спецам, – вызвался помочь Крячко.

Пока Липатов был в отъезде, на съемочной площадке все шло своим чередом. Маша без преувеличения вздохнула с облегчением, узнав о том, что пару дней Вадим будет находиться в другом месте и оставит ее в покое. Во-первых, она не могла сконцентрироваться на своей роли, потому что вела двойную игру, нужно было заранее продумывать в ней шаги, о чем предупредил ее супруг, тем более что однажды уже случилась осечка. А во‐вторых, уже было стыдно перед коллегами от такой назойливости кавалера. После того как Липатов узнал, что Мария наводила о нем справки, он будто прилип к ней как банный лист, оправдывая полностью свою фамилию. Не было покоя ни днем, ни ночью: он все время ошивался возле фургончика и следил за Машей. «Может, действительно влюбился?» – начала думать актриса, отталкивая в сторону версию о корыстных мотивах. И все же иногда у Липатова проскакивали нотки зависти к актерскому успеху Марии, это чувствовалось.

Хорошие, даже дружеские отношения с режиссером открывали перед Марией много дорог. В частности, это он позволил ей изучить личное дело Липатова, что, конечно же, простому актеру не разрешалось. Не отказал он Маше и в другой просьбе, которая совсем уже была непозволительной для рядового члена съемочной команды. Режиссер давно понял, что Мария не просто так интересуется Липатовым, он учитывал, чья она жена, и особо не спрашивал, зачем ей требуются такие данные. Просто отпустил ситуацию и доверился Маше. В этот раз она попросила распорядиться, чтобы в бухгалтерии ей разрешили взглянуть на зарплату Липатова. Уж очень интересовал Машу вопрос, сколько зарабатывает актер массовки, который имеет возможность водить ее в рестораны и заказывать изысканные блюда.

– Лев, наконец-то, ты почему не брал трубку? – нервно заговорила Мария с мужем.

– У Орлова был на совещании, а что опять случилось, Маша, ты что так волнуешься? Рассказывай, куда опять тебя занесло?..

– Лев, тут такое, такое!

– Какое-такое? Предполагаю, что из ряда вон выходящее, раз ты так встревожена.

– Да! Я сейчас сообщу тебе нечто важное, о чем мне сегодня стало известно. Я до сих пор пребываю в шоке.

– Говори, я весь внимание.

– Представляешь, Липатов – это вовсе не Липатов, не Влад, понимаешь.

– Пока, если честно, не очень.

– Пользуясь моментом, что Вадима нет на месте, я решила разузнать в бухгалтерии, сколько зарабатывает в день этот проныра. Он уже растратил огромные деньги на наши с ним свидания. Для актера массовки это неслыханная сумма. Его коллеги в этом статусе могут себе позволить только столовку, да и то на ограниченный перечень блюд, я ведь вижу, как они питаются – экономят. А он живет на широкую ногу, рестораны, бары, яхты…

– И что, оказалось, что он зарабатывает миллионы и спит с главным бухгалтером? – засмеялся Гуров.

– Нет, Лева, все гораздо интереснее. В бухгалтерии знали, что я приду, поэтому без лишних колебаний выдали мне квиток с данными о гонораре. Только просила я расчетный листок на имя Липатова Вадима Алексеевича, а получила данные на имя Клячкина Виктора Андреевича.

– Ошиблись?

– Нет, – сказала Мария и замолчала.

– Выходит, этот хмырь взял себе другое имя?

– Псевдоним. Среди наших коллег такое бывает, если фамилия невзрачная. Даже в личном деле пишут именно так, как хочет, чтобы его называли, актер, а вот гонорар выдают по паспорту. Это значит, что в паспорте Липатов зовется Клячкиным. Я, конечно, склонна верить в то, что людей больше хороших, но в случае Вадима, думаю, стоит проверить, нет ли у него судимостей. Ну, дальше ты сам знаешь, Лев, как и что лучше сделать.

– Маша, ты меня просто огорошила. Не могу сказать, что я не ожидал такого поворота, как раз напротив, но то, что ты раскопаешь эти данные, для меня оказалось невероятной неожиданностью.

– Да, твоя жена и не на такое способна, – похвалила себя Маша, расплываясь в улыбке так, что Гуров отчетливо представил довольное лицо своей жены.

– Он сегодня был у меня на допросе. Уже отправился обратно, так что убедительно тебя прошу быть внимательнее, – сменил Лев Иванович тон на более серьезный. – Вполне может быть, что это опасный человек. У меня скоро будут данные по его отпечаткам пальцев, а пока проверю и его имя, чтобы была полная картина по этой сомнительной личности. Тебе сообщу, как только получу информацию, чтобы ты была в курсе.

– Буду ждать, Лева. Так сложно мои съемки не проходили ни разу в жизни. Очень выматывает.

– Представляю, моя дорогая, но пути назад нет. Я и сам уже пожалел десять раз, что вовлек тебя в этот детектив, но так складывается, что ты в этой истории не последний участник.

В кабинет ворвался Крячко, он, с присущей ему торопливостью, пытался кувырком донести какую-то новость, только едва ли окружающие могли его понять.

– Стоп, Стас, успокойся и обо всем по порядку… Что у тебя? Горим? Нас лишили зарплаты? Все жулики на свете раскаялись в совершенных преступлениях? – стал хохмить Гуров.

– Нет, нет и нет. Липатов этот ваш – настоящий бандит.

– Что, есть результат по отпечаткам?

– Так точно. Трижды судим! Трижды! – повторил Стас, наращивая громкость голоса.

– Я так и думал, – заключил Лев Иванович, скрестил руки на груди и принялся рассматривать вид из окна.

– Так спокоен, Лев? А желаете еще сюрприз? – загадочно продолжил Крячко.

– Клячкин Виктор Андреевич вместо Липатова – это твой сюрприз?

– Как, ты уже знаешь? Откуда? Кто доложил?

– Сорока на хвосте принесла весточку, правда, не сказала, где драгоценности спрятаны. По каким статьям судимости?

– Мошенничество и разбой.

– Вот так артист, вот так сукин сын. Видавший виды паренек оказался. Я за версту его почуял. Такое обаяние весьма характерно для мошенников, именно благодаря приятной внешности, душевным разговорам они втираются в доверие. Так что, даже не глядя в материалы, могу сказать, что Липатов, он же Клячкин, – брачный аферист с большой дороги, альфонс. Так?

– Совершенно точно! Там такой список потерпевших, что мама не горюй! Лева, что?.. Будем задерживать?

– А основания есть? Какие основания для задержания? – с раздражением произнес Гуров. – Что мы ему предъявим? Разбитое сердце Жанны или прошлые делишки? Чепуха какая-то: нутром чую, что он замешан, но ничего не могу сделать, а ведь это большой риск оставлять его на свободе.

Гуров знал, о чем говорил: опасный человек, который, по его глубокому убеждению, причастен к совершенному убийству, гуляет на свободе, да еще и рядом с его женой. Лев Иванович пожелал лично убедиться в исключительной подлости натуры Липатова-Клячкина и запросил архивные дела по его преступлениям. Перелистывая страницу за страницей, он все больше и больше удивлялся, сколько в этом человеке зла и невообразимого стремления обогатиться. Ни о каких принципах, нормах морали и речи здесь быть не может, главный интерес – деньги. Перевоспитать такого даже в тюремных стенах не представляется возможным. Подобные Липатову люди неисправимы и рано или поздно завершают свой земной путь с чьей-то помощью: либо во время очередной ходки, либо на воле от рук таких же бандитов.

По мере изучения материалов Лев Иванович начинал осознавать масштаб и серьезность сложившейся ситуации, а потом и вовсе решил, что нужно как можно скорее вызволять жену из западни, в которую он сам ее затащил. Гуров судорожно стал набирать номер телефона Марии, но никак не мог до нее дозвониться. Сначала Маша просто не отвечала на вызов, а потом и вовсе всем знакомая дамочка сообщила, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Нервы Гурова были на пределе.

Глава 25

– Что, не ждала? – пинком отворил дверь в гостиничный номер Липатов.

Маша застыла от страха и ужаса, стоя на одном месте посреди комнаты. В голове промелькнули самые разные мысли, и все нерадостные. Липатов вошел и тут же закрыл дверь, повернув в замке ключ, который сунул себе в карман.

– Если честно, не ждала, – кротко ответила Маша, надеясь на то, что это все глупая шутка, которая вот-вот должна закончиться.

– А я пришел. Что же ты, коллега, не сказала, что муженек у тебя имеется, да еще и мент?

– О чем ты говоришь?

– Прекращай дурочку из себя строить. Я все знаю. Меня не проведешь, не на того напала.

– Послушай, как ты себя ведешь?! Кажется, ты забываешься. Я не позволяла врываться ко мне в номер и тем более устраивать какие-то безосновательные разборки.

– Э, да ты продолжаешь изображать актрису. Сейчас я тебе все объясню, по полочкам разложу, если не доходит.

– Почему изображать? Я и есть актриса, могу роли перечислить.

– Брось дурака валять, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Строила из себя недотрогу, блестела чешуей, а все это время выпытывала у меня, выведывала… Ну, ничего, пришло время расплаты за ошибки.

– О чем ты? – не на шутку испугалась Маша.

– Скоро узнаешь… Я заподозрил неладное почти сразу, но подумал, что ошибся, а когда ты про Жанку спросила – сомнений не осталось, что ты подставная. Ты, подруга, думала, я круглый дурак? Отнюдь. Кстати, я и культурно умею говорить, и по фене ботаю, тебе как интереснее? Ты ведь и так и так, скорее всего, понимаешь, от муженька слышала наверняка.

– Слышишь, ты, проваливай из моего номера! – пошла в наступление Маша, надеясь обернуть ситуацию в свою сторону.

– Вы посмотрите, какова штучка! У нее жизнь на волоске, а она перышки распускает. Сиди тихо! Пикнешь – уйдешь на тот свет раньше положенного срока. Я не шучу. Не ты первая, не ты последняя.

Аргумент звучал убедительно. От былой харизматичности и привлекательности Вадима не осталось и следа. Мария поняла, что перед ней матерый уголовник. Предпринимать попытку сбежать – было бы глупо. Коридоры в гостинице длинные, постояльцев немного, никто бы не услышал криков о помощи, да и чем это было чревато – она тоже понимала. Липатов выше, сильнее, кроме того, у него был ключ от номера. Приходилось плыть по течению. Маша приняла решение спокойно выслушать Липатова и не противоречить, не выводить его из равновесия, и это, пожалуй, было единственным правильным решением.

– Слушаю тебя внимательно, что тебе от меня нужно?

– От тебя? От тебя мне нужно было продвижение в кино, всего-то, а ты полезла не в ту степь, куда тебя не просили. Теперь я вынужден разбираться с тобой, хотя это изначально в мои планы не входило. Не скрою, ты мне даже понравилась. Не то чтобы я влюбился, мне молоденькие больше по душе, но в тебе есть что-то манящее. Вот я и рассказал твоему муженьку на допросе, что у нас с тобой роман намечается. Он услышал и оторопел, думал, я не замечу его реакцию, как же…

– Тебя все равно пасли, я была лишь маленьким винтиком в механизме, – спокойно сказала Маша, села на стул и демонстративно закинула одну ногу на другую.

– Охотно верю, но все же ты причастна ко всему, что сейчас происходит, и можешь помочь мне в дальнейшем. Я прокололся на допросе, оставил отпечатки, теперь меня будут искать как особо опасного преступника, а ты будешь той заслонкой, из-за которой меня не пришьют.

– Эх, Виктор, может, стоит одуматься, пока не поздно? Зачем тебе это все?

– Ты погляди, она уже и имя мое знает! Может, тебе еще и статьи известны, по которым я срок мотал?.. Глубоко копает твой муженек, а тот, кто ищет, всегда находит, знаешь? Мне за бугор нужно. И ты мне в этом поможешь.

– Я? Каким образом? У меня нет личного самолета, да и не выпустят тебя просто так по паспорту.

– Есть другой путь, где паспорт не нужен, мне друзья в этом помогут. А сейчас пойдешь за мной. Выходишь из гостиницы тихо, спокойно. Ты меня поняла? Шутки остались в прошлом, начнешь дурить, знай – «макаров» у меня всегда заряжен.

– Прошу тебя, остановись, так будет лучше для всех, а главное – для тебя!

– Сколько внимания и заботы, – ухмыльнулся Липатов, подошел к Маше и грубо поцеловал ее в губы, как будто сделал то, что ему давно полагалось, – на полпути не привык останавливаться, тем более когда можно срубить бабла.

– Тебе что, денег мало? Ты и так обеспеченный человек, на такие роскошные свидания меня водил.

– Мне много не нужно, мне нужно все! Так что, куколка, собирайся. Надень что-нибудь удобное. Вещей минимум. Телефон останется в номере, давай сюда, я его выключу…

Когда Маша и Вадим выходили вдвоем из гостиницы, на улице уже была кромешная тьма. Липатов посадил Марию на заднее сиденье автомобиля, запер все двери и двинулся в неизвестном направлении. Проехав несколько километров, он остановился в лесополосе, что не на шутку встревожило Машу. Вадим подсел к ней, связал руки и надел на глаза повязку, через которую абсолютно ничего не было видно и казалось, что веки, слепившиеся друг с другом, уже никогда не увидят дневного света.

Глава 26

Гурову не нужно было долго думать, чтобы понять, что нужно отправляться на поиски Марии. Все указывало на то, что она попала в какую-то передрягу, поскольку отключать телефон у нее привычки не было. В вечернее время Маша всегда была на связи, а находясь на съемках, просто оставляла телефон в том месте, где он никому не мешал. Подняв на уши всех своих, Лев Иванович вместе с Крячко помчался в провинциальный город, который «удостоился чести» быть съемочной площадкой и сценой действия опасного преступника. «Чего ждать от Липатова? Что он может сотворить с Машей? – задавал себе вопросы Гуров. – Этот отъявленный мерзавец прознал, что Маша – моя жена, видимо, я выдал себя тогда, на допросе, он засек это. Как же я не мог сдержаться?»

– Лев, что думаешь?

– Думаю, что нужно было мне людей к Липатову приставить, а я вовремя не сориентировался, понадеялся на что-то. Эта ошибка может мне дорого стоить.

– Да ты чего? Погоди, ведь еще неизвестно, что там происходит. Может, просто телефон разрядился, – успокаивал Гурова Крячко как мог, хотя тоже понимал, что не все гладко.

– Нет, не может. За столько лет супружеской жизни я свою жену знаю от и до, все ее привычки, возможное и невозможное поведение и даже эксцессы могу предугадать. Если бы телефон сломался или разрядился, как ты говоришь, она нашла бы возможность предупредить об этом, тем более в такой непростой ситуации, когда каждое действие под нашим контролем. Но, как оказалось, не все в наших руках, – глубоко вздохнул Гуров.

Сыщики прибыли в городок ранним утром, когда лучи солнца еще не успели коснуться неба. Первым делом Гуров и Крячко помчались в гостиницу, в которой остановилась Маша. С виду – обычное здание с провинциальным уровнем оснащенности. Соответственно, и внешне оно выглядело незамысловато, а если сказать проще – закупорено в сплошной пластик. Но зато этот местный объект архитектуры гордо освещался неоновой табличкой «Отель» и имел три звезды.

Столь ранним посетителям дверь в это место сна и отдыха открывать не спешили. Администратор не реагировала на звонок, стук, но в конце концов вышла – сонная, разъяренная и явно не имеющая намерений ни с кем общаться. Только корочка сотрудника уголовного розыска охладила пыл этой грубой женщины и заставила сменить тон.

«Проходите. А по какому вопросу? А кого вы ищите? А что случилось?» – полились потоком вопросы в адрес гостей. Гуров и Крячко некоторое время молча осматривались. В холле обращали на себя внимание разномастные горшки с комнатными цветами, видимо, бережно посаженными администратором или уборщицей. На полу – однотонная кафельная плитка коричневого цвета, которая, помимо того что поглощает пространство, еще и давит на психику человека. По углам – мягкая мебель, по частям собранная из разных комплектов.

Администратор выложила все, о чем знала, включая сплетни, которые ходили между работниками гостиницы. Липатова и Машу все знали как влюбленную парочку, скрывающую свои отношения. Замечали, как он иногда заходит в номер к актрисе, и даже просматривали записи камеры видеонаблюдения, находящейся в коридоре, чтобы понять, сколько он там пробыл, а потом обсудить друг с другом визит молодого человека к знаменитой актрисе. Оказалось, что Маша вместе с Липатовым вышла поздно вечером из гостиницы и больше не возвращалась.

– Раньше такого не было, это в первый раз, чтобы дамочка не ночевала в номере, – с подозрением в голосе тараторила женщина. – Уехали куда-то на машине.

– А что, камеры посмотреть можно? – заинтересовался Гуров.

– Можно, только я не умею. Здесь Толик всем этим оборудованием заведует, а он будет только утром, в восемь.

– У нас есть свой специалист, – указал Гуров на Стаса. – Он сейчас все, что нужно, быстро проверит и отсмотрит. А вы пока ведите меня в номер актрисы. Надеюсь, ключ у вас имеется?

– Есть запасной. Свой ключ они забрали с собой. Мне слова не сказали на выходе, но я и спрашивать не стала, только мешать голубкам. А что произошло? Что с ними не так? Натворили чего?

– Лишних вопросов не задаем, только отвечаем, понятно? – сказал как отрезал Гуров.

– Куда уж яснее-то.

Женщина провела Льва Ивановича к лестнице. На втором этаже располагался номер Маши. Везде в коридорах пол покрывал ковролин, так что не было слышно шагов, ничего подозрительного не наблюдалось. Сама комната оказалась просторной, меблированной, изобиловала деревенским «шиком». В центре, естественно, располагалась двуспальная кровать, над изголовьем которой нелепо висел балдахин из дешевого тюля. По краям две тумбочки, трюмо, кресло, оно отличалось ярким синим цветом и совершенно не вписывалось в общий ансамбль. Портьеры с ламбрекеном – обязательный атрибут провинциальной моды на интерьеры.

Гуров сначала оценил общий вид комнаты. Следов борьбы, крови не было, это уже внушало какой-то оптимизм, значит, Липатов не торопится прощаться с Машей. Телефон Марии одиноко лежал в центре кровати. Его предусмотрительно оставили в номере, чтобы нельзя было отследить передвижение и локацию. Все вещи лежали на своих местах, будто их хозяйка вот-вот должна войти в комнату. В остальном не было ничего того, что могло бы хоть как-то помочь, натолкнуть на мысль, где сейчас находится Маша. Оставалось просмотреть записи камер.

Стас, имевший немалый опыт работы с подобной техникой, быстро и профессионально вычислил время и восстановил последовательность всего пути пары. Номер покинули одновременно. Липатов закрыл дверь на ключ, и оба пошли в сторону лестницы. Маша вела себя спокойно, как и Липатов. Уже в холле, проходя мимо администратора, Липатов взял Марию за руку. Этот жест Гуров расценил как угрозу. Так Липатов мог подать сигнал своей спутнице, чтобы она помалкивала. К сожалению, камеры видеонаблюдения на улице были установлены таким образом, что Липатов и Маша сразу пропали из поля видимости, а это означает, что не удастся узнать госномер машины.

– А что за машина была, не помните? Хотя бы элементарные приметы: цвет, марка?

– Нет, марки я не распознала, а вот цвет был серебристый – это запомнила. Темно уже было, едва разглядела под светом вывески, – оправдываясь, сказала администратор.

– Если вдруг появятся эти постояльцы, сразу сообщите мне, – предупредил Гуров и дал номер своего телефона.

– Обязательно, а как же! Уж я выведу на чистую воду этих голубков, попадись они мне, – не зная сути вопроса, негодовала женщина-администратор.

Имея минимум информации, нужно было незамедлительно действовать дальше. Гуров принял решение привлечь к участию в поисках машины гаишников и дал им ориентировку на серебристый автомобиль.

– Лев, это безумие! Ты представляешь, сколько в городе серебристых автомобилей? Так можно год искать и никого не найти.

– Речь идет о подозрительных авто серебристого цвета, а это разные вещи, Стас.

– Хорошо, пусть подозрительная… Зная, как у нас любят на местах палочковую систему, тебе найдут и автомобиль, и мужика, похожего на Липатова, и скажут, что отработали на сто процентов.

– Пусть так. Я лучше пересмотрю сотню мужиков и машин, чем сяду и буду ждать, сложив руки.

К удивлению оперативников, через полчаса пришел ответ по авто. Ту самую подозрительную машину нашли в лесополосе. Без сигнализации, внутри никого нет, следы взлома тоже отсутствуют, что было более чем странно.

– Она, как думаешь? – интересовался Крячко.

– Думаю, она. Нужно внимательно осмотреть. Я надеюсь, что Маша догадалась оставить какую-нибудь зацепку для нас.

Гуров начал суетливо ощупывать внутренность автомобиля: проверял каждую складку, пространство между сиденьями и вдруг под одним из ковриков заметил блестящий кулон.

– Это вещь моей жены! Ай да Маша, ай да молодец! Это ее знак зодиака – весы. – Лев Иванович вертел в руках знакомую вещицу. – Я ей его на день рождения подарил давным-давно, так она этот кулон и не снимала почти. Значит, он увез Машу на этой машине и потом пересел в другую. Или ушел куда-то с ней пешком. А что, лесопосадку уже проверили? Ничего не нашли?

– Нет, больше никаких следов.

– Гад, что же он задумал? Только бы ничего с ней не сделал! Только бы все в порядке было, – волновался и одновременно злился Гуров, крепко сжимая в руке кулон. – Нужно машину пробить по госномеру, Стас, сделаешь?

– Уже, Лева, уже дал поручение, ждем результатов. Я знаешь что подумал, нужно предупредить коллег Марии, чтобы они дали знать, в случае если Липатов объявится на съемочной площадке.

– Не объявится. Он догадался, что идут по его следу, теперь он засядет где-то очень глубоко, а возможно, у него уже есть план, как использовать Машу. Для чего он ее взял с собой? Отомстить? Не думаю. Такие люди не будут возиться ради принципов, скорее всего, ему нужны деньги.

– Ты предполагаешь, что он будет просить выкуп?

– Кажется, это стандартный сценарий для людей его уровня.

– Да, плохой сценарий, плохое кино, – резюмировал Стас.

– Уж лучше пусть будет так, чем если бы мы нашли бездыханное тело Маши здесь, в посадке.

Глава 27

Тем временем Мария находилась в том месте, где ее точно никогда бы не было, если бы не вся эта мутная история. У нее по-прежнему оставались связаны руки, а глаза плотно сжимала тугая повязка. Она не знала, сколько прошло времени с момента ее похищения, но казалось, что оно остановилось. И хотя глаза ее были постоянно закрыты, она не спала ни минуты. Липатов привез ее туда, где под ногами хрустели сосновые иголки, а потом бросил в какую-то комнату, где вкусно пахло натуральным деревом и березовыми вениками. Маша сразу поняла, что попала в баню.

Осторожно, шаг за шагом она решила исследовать помещение. Связанными руками она нащупала стол, лавочки. Это был предбанник. На столе – пусто, на лавках какие-то покрывала, что весьма пригодилось, потому что было зябко. Маша легла на лавку и кое-как укрыла себя. В этот момент в голову приходили самые разные мысли. Она вспоминала свою жизнь, свое детство, деревню и баню. Вспоминала, как мама парила ее маленькую, хлестала веником. А сейчас она здесь, и баня теперь стала ее пленом. Вот так, в один миг, какое-то чудовище осквернило самые теплые воспоминания детства.

«Что я сделала не так? Чем заслужила такие испытания? – задавала себе вопросы Маша. – Где я оступилась? Где провинилась? И все же я не права, что сейчас обижаюсь на судьбу. Даже если он меня убьет, я могу с уверенностью сказать, что прожила отличную жизнь. У меня прекрасный муж, работа. Я добилась большого успеха, меня узнают на улице, мной восхищаются. О чем еще может мечтать женщина? Этому ублюдку не удастся отнять у меня самое главное – мое уважение к себе и собственное достоинство. Если уходить из этого мира, то только с гордо поднятой головой! Хотя, стоп, Машка, а что это ты раскисла, чего ради тебе прощаться с жизнью? Разве этот подонок заслуживает победы над тобой? Этот недочеловек, который бестолково тратит свою жизнь, не зная границ дозволенного? У него нет цели в жизни, он – ничтожество, живущее ради денег, во имя денег. Да, все так… Только, к сожалению, моя судьба сейчас в его грязных лапах. Лева, милый Лева, где же ты сейчас?»

Душевные терзания закончились тогда, когда Марию наконец одолел сон. Здесь, в тишине, спалось замечательно, если не учитывать неудобную позу со стянутыми между собою руками и отсутствие подушки под головой. Все же стресс дал о себе знать, и организм потребовал сил для восстановления.

Гуров и Крячко прибыли на съемочную площадку, опросили всю группу, члены которой пребывали в настоящем шоке: рабочий процесс был остановлен, а причин никто не называл. Режиссер рассказал, что замечал нездоровый интерес Марии к персоне Липатова, и понимал, что это серьезная игра вне кино, поэтому не вмешивался. О том, где может находиться Вадим, никто не имел ни малейшего представления, поскольку близок этот человек был только с Машей и общался с коллегами исключительно по рабочим вопросам, коих у актера массовки было не так много.

– Лев, гайцы прислали информацию по машине, – оповестил Гурова Стас, копошась в своем навороченном смартфоне.

– Отлично, и что там?

– Автомобиль зарегистрирован на имя Загорского Вячеслава Сергеевича. На нем висит куча неоплаченных штрафов.

– Какое-то знакомое имя, ты не находишь? Не на него ли оформлена та яхта, на которой устраивал свидание для Маши Липатов?

– Да, на него.

– Это что же, его спонсор, что ли?

– Сейчас сообщу тебе кое-что интересное. За прошлый месяц на этой машине висят несколько штрафов по Ленинградской области, представляешь! – озвучивал Крячко информацию, не отрываясь от телефона.

– Вот бы отследить маршрут этой тачки!

– Это можно, только дело долгое. Я постараюсь поднять все наши связи, но ничего не обещаю. Думаешь, туда уехали сокровища Фельцман?

– Может, туда, а может быть, что это просто совпадение, только что-то уж слишком много этих совпадений. Меня сейчас больше интересует вопрос, сколько людей задействовано в этой группе лиц по предварительному сговору.

Гуров слонялся из стороны в сторону, будто ежеминутно ожидая каких-то известий. Ничто не могло его сейчас успокоить. Стас принес ему пару бутербродов, но он к ним не притронулся.

– Лев, съешь хотя бы один, тебе нужно чем-то питать свой желудок и мозги.

– Не могу, кусок в горло не лезет, понимаешь. Все мысли о Маше: что с ней, как она там, голодна ли, жива, здорова?.. А я тут буду бутерброды лопать. Ешь сам.

– Ты обо мне не беспокойся. Съем, чтобы хоть у кого-то были силы на поимку преступника. А о Маше я волнуюсь не меньше твоего. Что у меня, думаешь, сердца нет? – разозлился Крячко.

– Не обижайся, Стас, просто нервы на пределе.

– Не обижусь, если затолкаю в тебя бутерброд. Ты когда ел последний раз? Вчера, в обед? Давай, жуй!

Только Гуров взял этот невзрачный бутерброд с колбасой, как зазвонил его телефон. Он нервно взглянул на экран и обомлел: звонил Липатов.

– Решил объявиться, ну что же, посмотрим, что ему нужно. Стас, сообщай на базу, пусть место звонка определяют, – сказал Лев Иванович, выдохнул и нажал кнопку «принять вызов».

– Что, Гуров, ищешь меня? А я тут отдыхаю с твоей супругой. Ей со мной весело и интересно, все по обоюдному согласию. В гостинице уже рассказали ведь, правда, как мы вчера ушли с ней поздно вечером и не вернулись? Так вот, знай, твоя Маша страсть как хороша в постели! – специально провоцировал Гурова на гнев Липатов. – Готовь бабки, если хочешь увидеть ее живой, понял?

– Что ты хочешь и на каких условиях? Говори конкретнее, – стиснув зубы, проговорил Лев Иванович.

– Вот это разговор, вот это я люблю. Сто кусков зелеными, свободный выход к морю по реке – и бабу твою верну. Без фокусов, слышишь, не посмотрю на то, что она мне понравилась.

– Сроки?

– Завтра утром жду бабки у входа в гостиницу, а пока у меня есть еще одна ночь, усек, муженек? – ехидно засмеялся Липатов и разъединил связь.

– Ублюдок. Я тебе устрою и куски, и выход к морю с акулами, – сжал кулаки Гуров. – Стас, что по локации? Засекли?

– Есть! Недалеко от причала, метрах в ста, но только на противоположном берегу, на карте там какое-то место глухое – заводь, есть постройка.

– Этот гаденыш там Машу держит. Нужно подумать, как подобраться к затону. Вызывай подкрепление, сами мы не справимся, нет гарантии, что он работает один.

– Поговорю с местными, они наверняка знают, что там расположено и как туда попасть без лишнего шума и пыли. Рыбаки, скорее всего, там часто бывают.

– Ночью будем его брать.

– Лева, а что с деньгами, готовить сумму?

– Готовь куклу на всякий случай, но надеюсь, что эти фантики не понадобятся. Поручи это дело Аннушке, пусть с ребятами отправит. Кстати, как там она без нас?

– Обижается, что с собой не взяли.

– Нет, сюда ей не стоит соваться, я не готов подставлять еще одну женщину в этой истории, хватит того, что имеем.

Глава 28

Общими усилиями с участием местных рыбаков был составлен план штурма затона. Решено было переправиться на резиновых лодках на другой берег реки за километр от установленного местонахождения Липатова с одной и с другой стороны, чтобы окружить. Дальше предполагалось добираться пешком, разделившись на небольшие группы, дабы преступник, а Липатов уже мог считаться таковым, поскольку похитил человека, не удрал.

Ночь выдалась светлая, лунная. С одной стороны, это было хорошо, поскольку так легче ориентироваться на местности, а с другой – группу захвата тоже проще было разглядеть. Оставалось надеяться на то, что этой глубокой ночью Липатов спит крепким сном и даже не предполагает, что его местонахождение уже вычислили.

Гуров и Крячко руководили операцией и среди первых ринулись вперед по направлению к нужной точке. Страха у них не было, напротив, присутствовало непреодолимое желание побыстрее разобраться с дерзким похитителем Маши и вызволить ее из заточения.

– Стас, не шуми! Как медведь или лось, честное слово. Ты же в армии служил, вспомни, как тебя учили. Посмотри на ребят из спецназа, я их вообще не слышу и не вижу, будто мы одни в этих дебрях.

– Да, ночка выдалась что надо: на свежем воздухе, под открытым небом. До места еще далеко, Лев, мои шаги сейчас слышишь только ты и животные в лесу, тот самый лось, которым ты меня сейчас обозвал.

– А вдруг он не спит и наблюдает за тобой? А ты тут шаркаешь и ветками хрустишь.

– Да, вполне может быть. Он же не дурак, бывалый тип, знает, как наши ребята работают. Нужно быть осторожнее.

К назначенному месту Гуров и Крячко добирались около тридцати минут. Расстояние было небольшим, но непролазные дебри сковывали движения и не позволяли ускориться. Оставалось каких-то сто метров, как вдруг прозвучали выстрелы. Холодный пот пробежал по спине Льва Ивановича, ведь где-то здесь была его Маша, которая могла пострадать. За себя он не переживал.

– Лева, ложись! Он где-то рядом, – скомандовал Стас. – Вооружен, вот гад! Наши не будут стрелять, знают, что мы идем с противоположной стороны.

– А как его брать тогда будем, если силы неравны?

Гуров смотрел по сторонам, практически не моргая. Он пытался разглядеть в темноте преступника, но даже лунный свет не помогал. Стаса рядом уже не было, он словно провалился сквозь землю, растворился в черном лесу. Ориентироваться Гурову приходилось только на звук выстрелов. Вперед, в сторону, левее, кажется, уже где-то рядом… На секунду появилось ощущение, что неподалеку промелькнул Липатов, но глаза не успели зафиксировать, где именно он был. Еще через мгновение – выстрел, потом еще и еще, звуки завязавшейся борьбы…

Гуров бросился в заросли неподалеку, где ветки раскачивались из стороны в сторону. Там, в кустах, два тела сплелись в один клубок и кубарем катались по земле, так, что разобраться, кто это, было невозможно. Вдруг резкое движение, звук тяжелого глухого удара, еще раз, и вот один из двоих обездвижен.

– Клиент готов, – послышался голос Стаса.

– Стас, родненький, ты цел, ты как? – подбежал Гуров к Крячко.

– Нормально. Артачился гаденыш. А ты, Лева, сравнил меня со спецназом, да я круче в сто раз! Где ребята-то? Нет их рядом, а преступник вот он, у моих ног лежит.

Через несколько секунд к месту боя подтянулась вся группа захвата. Липатов пришел в сознание, но больше не мог оказывать сопротивление, да он и не пытался, только бормотал что-то про адвоката и поносил Гурова отборной бранью. Лев Иванович не обращал на ругань и угрозы никакого внимания – дело привычное, так вели себя практически все пойманные преступники.

– Стас, ну даешь, ну молодец, ты сегодня настоящий супергерой, – похлопал полковник по плечу товарища, одномоментно Гуров ощутил на своей ладони что-то липкое и влажное, в темноте видно не было, в чем у него испачкана рука, но он понял, что кровью.

– Я рад, что ты оценил мои способности, – тихо произнес Стас и медленно сполз вниз по стволу дерева, о которое опирался.

Крячко получил ранение. Нельзя было терять ни секунды. Тогда Гуров понял, что не зря вызвал ребят на подмогу, хотя в захвате непосредственного участия они фактически и не принимали. Стаса погрузили на импровизированные носилки, которые смастерили тут же из подручных материалов, и осторожно понесли в ту сторону, где остались лодки. Крячко был без сознания. Лев Иванович всей душою переживал за друга, но понимал, что его товарищи сделают все возможное, чтобы как можно быстрее доставить Стаса в больницу. Здесь, в лесу, где-то оставалась его Маша, которой все еще могла угрожать опасность. Без раздумий он рванул туда, в здание, которое обозначилось на снимке, сделанном со спутника.

Пробивая себе путь через дебри, Гуров не шел вперед, а почти бежал. Лицо, руки царапали колючие ветки, будто обжигая своими хлесткими ударами, но всего этого Лев Иванович не замечал. У него была цель – найти свою жену, найти живой и невредимой, ведь никто не мог дать никаких гарантий, что этот ублюдок Липатов ничего с ней не сотворил. Когда он наткнулся на избушку, в которой, предположительно, находилась Маша, дрожь пробежала по его телу, это был очень волнительный момент. Он обошел ее со всех сторон. На двери висел амбарный замок, а ключей, естественно, у него не было.

– Маша… Маша… Маша! – сначала шепотом, а потом все громче и громче стал повторять Гуров.

– Лева, я здесь, Лева, внутри, – послышался голос Марии.

Гуров хватал все, что попадалось ему под руки, и что есть мочи бил по замку в надежде, что тот разлетится от своей старости и дряхлости, но он не поддавался. Тогда Лев Иванович спустился на берег реки и отыскал там увесистый камень, который со всего размаху бросил на замок. Сработало. Толстенная дверь отворилась и показалась знакомая фигура любимой жены.

– Машенька, ты в порядке? Все хорошо? – Гуров то осматривал жену, то обнимал, крепко прижимая к груди.

– Лева, все хорошо, со мной все нормально, я так тебя ждала! Я слышала выстрелы где-то далеко. Это он? Это он стрелял, Липатов? Все живы?

– Все живы, только…

– Что только?..

– Стас ранен, зацепил его этот подонок. Ребята сейчас с ним. А я к тебе сразу, я так и понял, что ты здесь. Мы вычислили это место, он нам звонил вчера, денег требовал, хотел свалить за бугор, да не тут-то было.

– Да, я краем уха слышала его разговор, он с кем-то обсуждал побег в Турцию. Лева, после этого у меня началась паника. Я понимала, что ему не нужен лишний балласт в виде меня, а в живых он явно не оставил бы мою персону.

– Почему ты так думаешь?

– Я чувствую. Это страшный человек, понимаешь, ему плевать на жизни других, для него самое главное – деньги.

– Допрыгался, теперь в ближайшее время они ему не понадобятся. Закроют этого негодяя надолго, я сделаю все для этого, в рамках закона, конечно же.

– И что, все? Дело закрывать будешь?

– С чего ты взяла? Это только начало. Он действовал не один, у них целая шайка, парня убрали в Питере. Но ничего, я уничтожу это осиное гнездо. Что он с тобой сделал? Рассказывай, как он с тобой обращался?

– Мне повезло, Лева, я совершенно не пострадала, если не считать моих панических настроений и потерянных нервных клеток. И еще… – несмело продолжила Маша.

– Что? – с замиранием произнес Гуров.

– Этот уголовник меня поцеловал, – брезгливо вытерла губы Мария и заревела во весь голос.

Все же эмоции дали о себе знать… Следующие полчаса Гуров не отпускал из своих объятий Машу, а она плакала на его плече, как маленькая девочка.

– Эх, Машка, если бы я знал, что все так закончится, никогда бы тебя не вовлек в это дело. Ты пережила такой стресс!

– Да, теперь мне положено море, шоколад и шампанское, – сквозь слезы пошутила Маша.

– Будет тебе все, обязательно будет. Вот Стаса на ноги поставим и улетим с тобой в теплые края.

– Так я и поверила! А как же твое «осиное гнездо»?

– Не переживай, я скоро с ним справлюсь, уничтожить его теперь для меня дело принципа.

Глава 29

– Вот уж никак не думал, что Стас нас соберет не за своим большим столом на даче, а вот здесь, в коридоре районной больницы, – с досадой произнес Гуров при виде своих коллег в белых халатах. – И нарядные все, при костюмах.

– Да уж, Лев Иванович, покуролесили вы знатно, – сделал замечание Орлов, раскачивая головой.

– У всех в пакетах апельсины? – в шутку поинтересовался Гуров.

– Мы принесли, – дополнила Маша.

– У меня есть, – засмеялась Аня.

– И у меня, – улыбнулся Орлов. – Однако же я апельсинами не стал ограничиваться. Захватил ему коньячок хороший, пусть принимает как лекарство, так быстрее дело пойдет к выздоровлению.

– Э-э-э, Петр Николаевич, так вас могут из палаты депортировать, если заметят, тут же режим.

– Ну, что ты, Лева, товарищу содействия и поддержки не оказываешь? Даже Наташа не против, а ты…

Наталья стояла в сторонке, потупив взгляд. Уставшая, измотанная, но спокойная. Что интересно, она иной раз о чем-то переговаривалась с Анной – былые ссоры и недопонимания остались в прошлом.

– Наташа, как он, как Стас? – спросил Гуров.

– Пришел в себя. Говорит, что скоро выйдет на службу. Только долго у него быть не разрешают. Даже еду домашнюю запрещали приносить. Вот, сегодня наконец-то можно. Приготовила ему куриный бульон, пироги его любимые. Здесь особо не раздобреешь на казенных харчах да на пустых щах.

– А что врачи говорят?

– Огнестрельное ранение с переломом плечевой кости, да как-то неудачно вышло, потерял много крови, поэтому без сознания долго находился. Но сейчас уже самый страшный период миновал. Вы бы знали, как я испереживалась. Примчалась сразу, как только ты мне, Лева, сообщил о том, что со Стасом произошло, даже машины не стала служебной ждать. Взяла такси и сюда… Хоть и районная больница, а некоторых лекарств нет. Хорошо, Аня пришла на выручку: позвонила, поинтересовалась, что нужно, и приехала, привезла все, что требуется. Я не стала никого беспокоить, вам и без нас хлопот хватает, а вот Ане – спасибо большое.

– Эх, Наталья, Наталья… И ведь молчит, по телефону ничего не говорит. Ну, главное, что все обошлось. Наш герой скоро будет опять в строю. А вот и он!

Из палаты медленно, но гордо вышел Крячко. Без сомнений, ему было приятно видеть всех присутствующих. Даже сам генерал решил приехать его навестить, а это значит, что он заслужил к себе такое теплое отношение. Однако в первую очередь Стас обнял свою жену, которая всегда была рядом. Именно в такие моменты приходит понимание того, кто по-настоящему дорог, кому ты в жизни нужен, кто тебя ценит и любит, готов быть с тобой в горести и радости. В повседневной суете чувства притупляются, и кажется, будто всегда будет так: сытно, весело, покойно. А иногда вдруг приходит день, когда ты не можешь один, нужна поддержка, и близкий человек доказывает, можно его по праву считать таковым или нет. Наташа доказала это на все сто процентов, и Стас сделал для себя единственно правильный вывод, который для всех окружающих ранее был очевиден:

– Моя Наташа, как же я тебя люблю!

– Ох, как ты запел! А раньше, что же, не любил?

– Любил, просто не понимал, насколько сильно!

Наталья буквально расцвела от таких слов. Пожалуй, это лучшее, что она могла услышать от Стаса в последние годы жизни. Его амплуа «альфа-самца» изрядно измотало нервную систему жены, поставило под угрозу существование их брака, но теперь все изменилось.

– Лева, а ты ведь не знаешь, что там в лесу произошло… Никто тебе об этом не расскажет.

– Это второе, что меня интересовало, когда я шел к тебе в больницу. Первое – как твое здоровье, а второе – как тебе удалось в кромешной тьме вычислить этого негодяя?

– Все произошло случайно, как это у нас часто бывает. Если бы я не оступился и не шагнул в яму в том лесу, не видать нам Липатова как своих собственных ушей.

– Интересно, это как так?

– Этот ушлый бандюган понял, что мы его окружаем со всех сторон, и решил нас обхитрить. Он отстрелялся, показав свое местонахождение, и рванул вперед, в нашу с тобой сторону, Лева. Липатов прекрасно ориентировался в этом лесу, видно, что ходил там не впервые. Залег он в неглубоком рве, накрыл себя еловыми ветками и думал, что пронесет. Наши ребята прошли мимо и не заметили, а я совершенно случайно споткнулся и упал, аккурат возле него. Тут у нас драка и завязалась. Я уже понял, что у него ПМ, что он может пристрелить, сопротивлялся как мог, но этот тип довольно крепким оказался. Я уж было решил, что все пули ушли куда-то в сторону, а потом выяснилось, что одна все-таки в меня угодила. Кстати, я был таким злым на него, что боли сразу и не почувствовал, поэтому и вырубил его со второго удара. А после меня как-то совсем разморило, я и отключился. Не помню ничего, кроме света ламп в операционной. Почувствовал себя на сцене под софитами. Вот такая история. А так все хорошо начиналось.

– Я вам, ребята, скажу, что все еще неплохо закончилось, могло быть и хуже. Ваша эта самодеятельность всегда приводит к неожиданным последствиям, – подытожил Орлов.

– А как же без нее, Петр Николаевич, ведь в этом вся наша работа состоит. Иначе, если бы все преступники действовали по инструкции, а мы их по инструкции ловили, так вы бы премии не успевали раздавать.

– Будет тебе премия и санаторий, уже договорился, так что поправляйся!

– Вот на этом спасибо, вот тут вы удружили. А что, давно, Наташа, мы в отпуск с тобой не ездили.

– В отпуск поехать, конечно, хорошо, только какой ценой… Уж лучше работать, чем в санаторий из-за ранения ездить, – причитала Наталья. – Я тут тебе бульончик принесла, пироги любимые твои, поправляйся давай.

– А я к бульончику принес, для аппетита, – открыл пакет Орлов и подмигнул Крячко.

– Ну, Петр Николаевич, таких начальников, как вы, поискать нужно! Уважаю! – расплылся в улыбке Стас.

Глава 30

– Лев Иванович, Клячкина доставили из изолятора, куда его? – бодро сообщил парнишка, заглядывая к Гурову в кабинет.

– Ведите этого упыря ко мне, разговор будет долгим, – нервно приказал полковник и громко хлопнул по столу папкой с бумагами.

В таком состоянии Гуров бывал крайне редко. Всегда сдержанный, спокойный и рассудительный, Лев Иванович старался не показывать свои эмоции, даже если они вырывались наружу, но с Липатовым дело обстояло иначе. Гнев и злость дошли до точки кипения, и уже ничто не могло остановить этот вулкан. Аня лишь наблюдала со стороны за настроением Гурова и в красках представляла предстоящий допрос.

– Здравия желаю, гражданин начальник, – вошел в кабинет Липатов, приветствуя Гурова по-особому, как принято у бывалых сидельцев.

– Что, Липатов-Клячкин, нет больше надобности скрывать свои «боевые заслуги»? Будешь общаться, как привык, по-свойски? Может, еще и начистоту поговорим, без всяких там выдумок? – предложил Лев Иванович.

– А я что, я не против поговорить. Это я люблю, тем более что у вас здесь повеселее, чем в изоляторе, девушки красивые имеются, – перевел Липатов взгляд на Анну.

Анна опустила глаза, ей стало жутко неприятно от внимания этого типа, по вине которого Крячко сейчас находился в больнице. Такое ощущение, будто коснулись не взглядом, а грязной рукой испачкали ее белую одежду. Липатов при всей своей приятной наружности был для Анны омерзителен, и даже дышать с ним одним воздухом было пыткой.

– Забудь о девушках, забудь о вольной жизни, о карьере. Тебя ждет незавидное будущее: ты все променял на казенные стены. Единственное, что сейчас может немного улучшить твое незавидное положение – это чистосердечное признание, как ты понимаешь. И если ты не дурак, а я надеюсь, что у тебя осталась хоть какая-то доля рассудка, то разговор наш с тобой будет ясным и коротким, и мы твое признание оформим на бумаге.

– Ишь, как дело раскрыть хочется, да галочку поставить в отчете… Да, гражданин начальник? А так не бывает! Правду добывают, раскрывают, а не раскалывают. Ты же меня колоть и пытать, надеюсь, не собираешься?

– Кому ты нужен, руки об тебя марать! – возмутился Гуров. – Я свою работу знаю, и попрекать меня галочками и палочками никому не позволю, особенно тебе не советую, ибо злить меня не стоит. Рассказывай все с самого начала.

– О чем тебе рассказать? О судьбине своей? Так это ты из своих источников знаешь.

– Не юли, я тебя о драгоценностях спрашиваю, об убитой Фельцман – твоих рук дело?

– Лев Иванович, а это мы с вами, кажется, уже обсуждали ранее, не так ли? – надменно и самоуверенно сказал Гурову Липатов, будто намеренно выводя его из себя.

– То есть ты хочешь сказать, что ты к этому делу не имеешь никакого отношения? А к чему тогда был весь этот цирк с похищением человека, со стрельбой, что это было, по-твоему?

– Больше, чем я заработал, вы мне не пришьете. Да, похищение было. Да, пистолет при мне был, твоего коллегу ранил, но не убил же. Вот с этим и разбирайся, а драгоценности и бабку мне лепить не нужно. Жанну спрашивайте об этом.

– Ты мне зачем голову морочишь? Я с тобой иначе говорить начну, если ты сейчас актера своего не выключишь, ты понял?

В кабинете воцарилась полная тишина. Липатов задумался и осознал, что начал перегибать палку.

– Да, начальник, дело мое дрянь, знаю, но и ты пойми меня, лишнего брать на себя я не хочу и не буду. С Жанной познакомился случайно, мне жить было негде, воспользовался возможностью, а тут такое произошло, да еще и в ментовку вызывать стали. Что я, не понимаю, что ли, что я первый кандидат на роль «киллера», по мнению следаков?.. Я от своей прошлой жизни пытался избавиться с помощью имени. Сменил к чертовой матери ФИО на новые, на сценический псевдоним, так сказать, и карьеру начал строить. Вроде бы все хорошо начало складываться, не жаловался. Одна актриса известная пообещала продвинуть по карьерной лестнице, а потом оказалось, что она подсадная утка – жена твоя, начальник. Я, правда, сразу раскусил, что она под меня копает, слишком много вопросов личных задавала. А после первой встречи с тобой мне и подавно все стало ясно. Ты думаешь, что я не догадался про графин с водой, про стакан, который ты чуть не выронил, а я поймал, про отпечатки?.. Это лихо у тебя, конечно, получилось, на реакцию мою понадеялся, а я, дурак, и повелся. Но что уж, как есть… Так я и понял, что по мою душу работают и с моим бурным прошлым у меня все шансы загреметь обратно на нары. Вот я и придумал такой план, чтобы выйти из этой ситуации и не проводить свои золотые годы в тюремном заточении.

– Все-то у тебя ладно и складно. Если ничего не делал, какой смысл было воротить такое? Нет доказательств – никто не тронул бы тебя.

– Это ты мне не рассказывай, я знаю, как ваша система работает: шансов остаться на свободе у меня не было, а вот жить безбедно и припеваючи за бугром так, чтобы все обзавидовались, – такой вариант мне был по душе.

– То есть ты признаешь вину только в части похищения человека, незаконного оборота оружия, покушения на жизнь человека и причинения тяжкого вреда здоровью, верно?

– Верно. Могу не признавать, если хочешь. Захотелось красивой жизни, решил деньжат срубить и свалить к чертовой матери из страны с симпатичной женщиной.

– Интересно, ты планировал потерпевшую с собой увезти?

– Естественно. Думаю, она была бы не против. Определенно между нами возникли чувства. А она с тобой дома не делилась своими впечатлениями? – ехидно спросил Липатов.

Гуров не сдержался и раздраженно хлопнул ладонью по столу. Именно такой реакции и добивался Липатов, понимая, что позлить полковника – единственно доступное для него сейчас развлечение. Лев Иванович подскочил к Липатову, взял его за грудки и шепотом, чеканя каждое слово, пробормотал:

– Никакой ты не Липатов. Ты Клячкин, слышишь, Клячкин, им народился, им же и помрешь. Ты что мне тут овцой невинной прикидываешься? Думаешь, я в твои бредни верить стану, думаешь, я таких, как ты, не выводил на чистую воду? Поверь мне, мальчишка, опыта моего хватит на сотню, даже тысячу таких выродков, как ты.

– Я понял, понял, начальник, не нервничай так.

Лоб Гурова покрылся испариной, лицо побледнело, а в глазах можно было увидеть степень его гнева. В одно мгновение Лев Иванович опомнился, оттолкнул от себя Липатова и одернул на себе пиджак. Через несколько секунд от былого эмоционального всплеска не осталось и следа, включились самообладание и самоконтроль. Анна смотрела на происходящее со стороны, боясь малейшим шорохом привлечь к себе внимание. Она в какое-то мгновение даже пожалела, что оказалась свидетелем этого разговора. Как будущего специалиста ее волновало следующее: как бы она себя повела на месте Гурова, какие вопросы задавала бы подозреваемому, как бы дала ему словесный отпор при подобном непозволительном вызывающем поведении, ведь она – женщина, а для таких, как Липатов, противоположный пол – не авторитет.

– Еще раз тебя спрашиваю, говорить будешь? – спокойным тоном спросил Гуров.

– Все сказал, начальник. Все.

– Ну, раз так, то у меня для тебя будет сюрприз.

Липатов замолчал и стал выжидательно смотреть на Гурова. Лев Иванович прекрасно знал этот взгляд: человек, которому нечего скрывать, в подобных ситуациях удивленно приподнимает брови и, даже не зная, о чем речь, уже не согласен с тем, что ему предъявят. Реакция Вадима была иной, он именно выжидал, словно факир должен был показать ему какой-то интересный фокус. В его выражении лица читалось: «Ну, что нашел? Показывай скорее, где я прокололся».

– Аннушка, будь добра, подай коробку вон с той полки, – попросил Гуров.

Липатов следил за каждым движением, и по мере приближения практикантки к коробке он нервничал все сильнее и сильнее. Это было заметно по его движениям: он ерзал на стуле в попытке найти комфортную позу и в то же время не сводил глаз с таинственной коробки.

Короб без опознавательных знаков Лев Иванович поставил на стол и медленно, демонстративно стал снимать крышку, следя за реакцией Липатова. Когда обнажилось содержимое коробки, Вадим сделался пунцовым, а это означало лишь одно – раньше этот предмет ему доводилось видеть и даже держать в руках. Перед взором Липатова предстала та самая «Юдифь», статуэтка из квартиры Фельцман.

– Ну, что, Клячкин, узнаешь вещицу? – с видом победителя обратился к Липатову Гуров.

– Никак нет, впервые вижу.

– Брось ваньку валять. Чего тогда красный такой? Что тебя так смутило? Женское тело в фарфоровом исполнении? Так ты и не такие формы видал, чего стесняться? Вовсе ты не поэтому распереживался, а сказать, почему? Да потому, что именно этой раритетной статуэткой ты Фельцман и убил. Массивная, с тяжелым основанием, хорошо подходит для такого случая, не правда ли?

– Нет, неправда! Не было такого, я не убивал! – почти на крик перешел Липатов.

– А кто, кто убил? В том, что это орудие преступления, сомнений нет, потому как на статуэтке обнаружена кровь покойной.

– И что, разве это доказывает мою причастность к убийству?

– Э, вот ты как заговорил. А что это ты нервничаешь и тон сразу сменил? – язвительно спросил Гуров, припоминая Липатову прошлые обидные колкие фразы.

– Не пытайтесь выдать желаемое за действительное. У вас нет на меня ничего!

– Как же нет?! Когда на статуэтке обнаружены отпечатки твоих пальцев…

– Нет, не может такого быть! Не может! – запаниковал Липатов.

– Может, еще как может. Современные методы судмедэкспертизы и не на такое способны. Они тебе по отпечаткам расскажут, чем прабабка и прадед болели.

Конечно же, никаких отпечатков пальцев на статуэтке не было, она прошла через несколько рук и тщательно очищалась перед тем, как попасть к антиквару. В магазине ее еще раз осматривали и до блеска натирали, однако следы крови в пористой поверхности остались, а потому Гуров решил слукавить. Он блефовал, рассчитывая с помощью хитрости вывести Липатова на откровения. Но Липатов шел в отказ вопреки любым доводам, ничто не могло заставить его признаться, хотя Гуров знал, что истинный убийца Татьяны Николаевны Фельцман сейчас сидит перед ним. Полковник был уверен в этом на все сто процентов, потому и позволял себе хитрить.

– А хочешь, я тебя еще удивлю, чтобы наверняка, чтобы было о чем вспомнить?

– Что еще? Я – убийца Кеннеди? Что вы еще придумаете, Лев Иванович?

– Нет, с Джоном все понятно – его убил бывший морпех. Хотя, собственно, и с тобой все понятно – ты убил Фельцман. А знаешь, почему я так в этом уверен? Потому что смертельный удар был нанесен этой статуэткой, ее тяжелым основанием, при этом убийца держал ее в левой руке, убийца – левша, как и ты. Как и ты, Липатов, как и ты, Клячкин. Именно левой рукой ты поймал стакан, помнишь, именно в левой руке ты держал пистолет в лесу, когда тебя «выключил» Крячко.

В кабинете вновь воцарилась тишина. Липатов был в шоке, он смотрел на Гурова широко раскрытыми глазами, как и Анна, которая до настоящего момента ничего не слышала об этом и даже не подозревала, что Липатов был левшой. Более Вадим, он же Виктор, не проронил ни слова, будто в одно мгновение стал немым. Гуров и не пытался настаивать на продолжении беседы, поскольку понимал, что сегодня он правды от подозреваемого не добьется.

Глава 31

– Лев Иванович, Жанна Вайцеховская едет в Питер. Она по телефону сегодня заказала билеты, – объявил молодой опер, который быстрым шагом вошел в кабинет.

– Так, так, так, – многозначительно пробормотал Гуров.

– Напомнить ей, что она под подпиской, или как?

– Ты что, с ума сошел? Не смей! И всему-то вас учить приходится, желторотых. Следить нужно за каждым шагом, понял, за каждым, в оба!

– Есть! Будет сделано.

– Докладывай обо всем, что узнаешь о Жанне. Даже малейшая подробность из ее жизни должна быть в первую очередь известна мне и, пожалуй, быстрее, чем тебе самому. Ясно?

– Ясно, Лев Иванович, все сделаю в лучшем виде, не беспокойтесь, – сказал опер и покинул кабинет.

Гуров закурил и стал ходить из угла в угол, а потом вдруг обратился к Анне:

– Что, Аннушка, видишь, не все так просто, как могло показаться на первый взгляд. Ведь я было подумал, что Жанна выпала из круга подозреваемых, я забыл о ней. Только вот людей своих все никак не отлучал от слежки, все мне что-то мешало, и, как видно, не зря.

– Думаете, что Жанна все-таки замешана в преступлении?

– Все концы ведут в Питер, именно там осели драгоценности вместе со статуэткой – это ясно, но кто и как туда их привез – вот главный вопрос. Жанна, Липатов – они были в зоне нашей видимости и точно напрямую не связаны с убийством курьера-Арсения. Учитывая психоэмоциональную неустойчивость Жанны, ее болезнь, я все же сомневаюсь, что она способна самостоятельно продумать все хитросплетения этого дела и быть его организатором. Даже если так, то вряд ли бы она в таком случае не догадалась, что ее пасут, и отправилась бы в Санкт-Петербург, подставляя себя. Что-то другое ее вынудило отправиться в Северную столицу, наплевав на мои указания не покидать город. И все же опять в деле об убийстве Фельцман возникает Питер…

– Может, мне стоит проконтролировать ситуацию, вдруг ребята что-то не заметят, не обратят внимание на нечто важное? Уж я постараюсь обо всем вам отчитаться, поручите мне, Лев Иванович.

– Нет, Аннушка, я теперь жалею, что вовлек в это дело жену свою, не хочу рисковать еще раз. Вот будешь при исполнении обязанностей, будешь сама себе хозяйка – тогда и другими руководи, как вздумается, а пока смотри и учись… на моих ошибках, – дополнил в конце Гуров…

Настал день икс. Несколько оперов внимательно следили за каждым шагом Жанны, как было им велено руководством. Прослушивались все ее телефонные разговоры, отсматривалось каждое сообщение в социальных сетях, а также иная информация, привязанная к IP-адресу, однако ничего противозаконного, противоестественного и интересного для следствия выявлено не было. В день отъезда в Санкт-Петербург Жанна вела себя спокойно, сдержанно. Выбросив мусорный пакет в контейнер, она немного постояла во дворе своего дома, взглянула на окна своей квартиры и отправилась на железнодорожный вокзал, даже не предполагая о том, что ее негласно сопровождают оперативные сотрудники.

– Вышла на Московском вокзале. В руках небольшая дамская сумка и больше ничего, скорее всего, приехала на один или два дня, не более, – доложил Гурову опер.

– Никто не встретил?

– Нет, встречающих не было, она даже не оглядывалась по сторонам, просто вышла из вагона и отправилась в нужном направлении уверенной походкой – знает, куда идти.

– Да, по всей видимости, идет туда, где бывала не раз. Что ж, держи в курсе. Берите такси, все что нужно, не экономьте, ребята, вам все оплатят, главное – не потеряйте объект, – забеспокоился Гуров.

Полковник не раз уже ранее обжигался в подобных случаях, когда сотрудники, стараясь сэкономить командировочные, забывали, что было основной целью поездки, и по итогу приезжали несолоно хлебавши. На сей раз права на ошибку не было, поэтому предупредить обо всех возможных нюансах заранее и по ходу действия сейчас являлось важной задачей для Гурова. Он, конечно же, понимал, что, если желаешь что-то сделать на отлично, – сделай сам, но Крячко на лечении, а ему никак нельзя было оставлять свое рабочее место, поэтому ничего не оставалось, кроме как руководить операми дистанционно.

– Вышла на Садовой, вошла в подъезд, мелькнула в окне третьего этажа, – доложил сотрудник по фамилии Левашов, он же Левый, как чаще всего его называли.

– Левашов, не в подъезд, а в парадную, ты же в культурной столице, как так-то?

– Лев Иванович, исправлюсь, я еще «поребрики» не выучил, а вы меня уже по другому вопросу экзаменуете, – пошутил опер.

– Так что там? Вычислить, в какой квартире Жанна, можно?

– Наши сейчас пытаются пройти внутрь, чтобы это выяснить. Думаю, будет нетрудно установить всех собственников с третьего по пятый этажи, только это некоторое время займет.

– Да, верно, так и нужно поступить, устанавливай. В контакт с Вайцеховской приказываю не вступать ни при каких обстоятельствах. Нужно оставаться в тени до самого ее возвращения домой. Я хочу, чтобы все карты были открыты максимально.

Вопреки переживаниям Гурова, его подопечными все было сделано превосходно. Они ни разу не дали Жанне даже повода заподозрить, что за ней кто-то идет по пятам. Вайцеховская вернулась в Москву в расстроенных чувствах, это было заметно даже случайным прохожим, которые обращали внимание, как молодая женщина смахивала слезы, семеня по тротуарным дорожкам. Лев Иванович обо всем знал и уже был в предвкушении встречи, обдумывал, как поставит в тупик эту серую мышку, способную пойти на риск и нарушить всякие запреты на выезд.

Однако разговор с Жанной пришлось отложить, поскольку совершенно неожиданно пришло известие о том, что Липатов, он же Клячкин, имеет острое желание побеседовать с Гуровым откровенно, можно даже сказать, чистосердечно. Лев Иванович был шокирован этим известием и не стал мешать столь ярым намерениям, исходящим от предполагаемого убийцы. Глаза Гурова блестели, а курить хотелось беспрерывно, уж очень интересно было, что взбрело в голову этому мерзавцу и отчего появилось столь острое желание говорить.

Глава 32

– Можно, Лев Иванович? – промямлил Липатов, открывая дверь кабинета соединенными наручниками руками.

– Проходи быстрее, вежливый уж слишком, – подтолкнул в спину Вадима сопровождающий его инспектор СИЗО.

– Ну, здравствуй, Липатов. Как дела? Неужто соскучился? – откровенно глумясь, спросил Лев Иванович.

– Ага, соскучился.

– Что, надоело бока мять на казенном матрасе или подышать свежим воздухом захотелось?

– Тебя увидеть решил, душевный ты человек, за жизнь хорошо общаешься, вот и вздумалось повидаться, – стараясь говорить в тон Гурову, произнес Липатов.

– Ну, не будем издалека, что у тебя ко мне? Есть что-то важное, или так, действительно от нечего делать сотрудников изолятора потревожил? У меня, знаешь ли, времени на пустой треп нет. Говори, если что-то конкретное.

– Гражданин начальник, я к тебе со всей душой и открытым сердцем, а ты вот так, без прелюдии. Убить меня хотят. А я умирать не хочу, поэтому здесь.

– Да кому ты нужен, Клячкин, актеришка недоделанный?

– Голову даю на отсечение, правду говорю. Хотят убить.

– Раз так, рассказывай, кому дорогу перешел и чего хочешь за информацию?

– В «одиночку» хочу, не могу так, всех подозреваю, ночами не сплю. Позавчера чуть не зарезали, чудом смог увернуться от заточки. Сплю, и видится мне сон страшный: будто волк на меня нападает и своими клыками впивается в шею. Стало как-то душно, будто перехватило в горле что-то, резко открываю глаза, а он уже надо мной стоит и замахивается со всей дури. Я в сторону, а ложка вошла в подушку ровно в том месте, где моя шея находилась секунду назад. Самое интересное, что я спросонья не разобрал, кто это был. Людей в камере – восемь человек, темнотища жуткая. Орал так, что перебудил народ, сокамерники все сразу вскочили – пойди разберись, кто из них на меня кинулся. Перевели меня в эту же ночь в другую камеру, только и там мне покоя нет.

– А там-то что стряслось?

– А там отравить хотели.

– Не сочиняй, хотели бы – отравили, там таких «умельцев» в каждой камере полно. На все руки мастера, знают свое дело, а ты два раза вроде бы как по краю пропасти ходил, а все же передо мною живой, целый и невредимый.

– Нет, Лев Иванович, я знаю, что говорю. Я по природе своей человек внимательный и аккуратный, вижу и замечаю все вокруг. Я себе чай заварил, поставил на стол и пошел за сахаром. Ну, как пошел, отвернулся буквально, там ведь камеры-то маленькие, тесные. Возвращаюсь за стол, а там ручка у кружки под другим углом – повернул ее кто-то, значит, прикасался к ней.

– Ну что, вокруг людей больше нет? Зацепили случайно, делов-то…

– Нет, за столом людей не было, я в камере человек новый, меня туда только-только перевели. Со мной знаться и говорить никто особого желания не имеет, за стол ко мне тоже никто не подсаживался и мимо не ходил. Кто-то что-то подсыпал туда, не иначе.

– И что ж ты сделал?

– Вылил демонстративно, предупредил, что рожу начищу, если такое повторится.

– А тебе за грубость не начистили?

– Куда там, со мной по-взрослому решили разобраться, и, кажется, я знаю, кто инициатор происходящего в камере.

– Что, враги есть?

– Есть, оказывается. Я его прикрывал, а он вот так со мной решил поступить – убрать с лица земли, уничтожить. Не бывать этому, пусть тоже гниет в тюрьмах, как и я. Я за всех не буду сроки мотать.

При этих словах у Гурова даже сердце биться стало медленнее, и он реже задышал, чтобы не спугнуть раскаяния Липатова. Никак Лев Иванович не ожидал, что вот так противостояние с преступником может неожиданно повернуться в его сторону. Это, скажем, была настоящая удача, поскольку расколоть такой крепкий орех – по силам не каждому опытному оперу. В кабинете они были один на один, никто не мог помешать их разговору. Даже Анне Гуров запретил находиться рядом, дабы не спугнуть матерого преступника. На этот раз, по завету матери, Гуров был в роли понимающего психолога, который долго ждал и наконец дождался откровенности от убийцы – нарисовать общую картину преступления. Момент истины был уже близко.

Липатов долго собирался с мыслями, понимая, что выданная им информация станет финальным аккордом в его деле. Гуров ничуть не мешал, осознавая, что нужно дать время, чтобы рассказ убийцы был последовательным и обстоятельным. Через десять минут тишины Липатов промолвил:

– Уж лучше бы я курил, наверное, так бы легче было сейчас. Что ж, пожалуй, начну… Его зовут Мономах.

– Кого? Ты не болен, Липатов? – не выдержал Гуров и рассмеялся. – Это не ко мне, а к психиатру.

– Не до шуток мне. Кликуха у него такая – Мономах, имени его настоящего я так и не узнал, да оно мне, собственно говоря, и не нужно было. Это позже я узнал, что неспроста его так прозывают. Он интересуется старинными вещами, обожает антиквариат и деньги, а еще носит бороду, может, внешнее сходство какое-то есть с тем Мономахом, что из учебников по истории. Мне на тот момент деньги были очень нужны и квартира, негде было жить, я готов был согласиться на что угодно. Безысходность, понимаете?..

– Нет, пока не понимаю.

– Работы приличной не было, идти некуда, обратился к своему дружку за помощью, а он и свел меня с этим Мономахом, сказал, что пригожусь ему.

– Дело было в Москве?

– Да-да, конечно, здесь. Встретился с ним в забегаловке одной – матерый мужик, я таких в толпе сразу выделить могу, пусть даже внешне они ничем примечательным не выделяются.

– Своих издалека чуешь, верно? – хмыкнул Гуров.

– Так. Познакомились, выпили по бокалу вина. Я ему рассказывал, как докатился до такой жизни, а он молча слушал. Для меня было немного странно, что птица такого полета, как Мономах, уделяет мне столько своего времени, но вместе с тем я понимал, что мне предстоит что-то сделать для него, и это будет не самое легкое задание.

– Это была первая ваша встреча?

– Да, конечно. Это была первая и последняя наша встреча, потому что в дальнейшем мы общались дистанционно, чаще всего по телефону.

– Продолжай…

– Так вот, я у него спросил, не будет ли для меня работы, и он посвятил меня в свой план. Мономах рассказал, что у него есть одна знакомая старуха, которая испортила ему жизнь и не заслужила жить в том богатстве, в котором сейчас живет. Есть острое желание раскулачить эту «старую ведьму» и отомстить за все те неприятности, которые она ему принесла. Я был не против, и тогда он мне в деталях изложил план о том, как можно избавиться от старухи и заполучить ее богатства.

– И тебе не казалось это неправильным, диким, бесчеловечным и бесчестным?

– Нет, и сейчас не кажется. А почему одним – все, а другим – ничего? Должна же быть в жизни хоть какая-то справедливость? Вот я сейчас у вас на допросе, а Мономах свободно ходит по улицам, еще и меня убрать пытается чужими руками, хотя сам дело задумал, разве справедливо? Нет, поэтому я вам обо всем и докладываю, чтобы он тоже хлебнул тюремной житухи.

– Так каков же был план?

– Мономах рассказал мне про бабку, про ее драгоценности, которых в квартире на Патриках было вагон и маленькая тележка. Я даже не представлял, что у нас есть такие богатые старухи, только в кино видел. Как он мне описал эту бабку: была она противной, вредной – а к таким у меня жалости нет.

– А что, бывает так, что и жалость просыпается? – усмехнулся Лев Иванович.

– Случается, но редко. Последний раз, помню, было дело – спасал собаку из реки, но это было еще в школе.

– Да ты герой, Клячкин. А что, Мономах не рассказал, почему зуб на старушку возымел?

– Нет, подробно он не рассказывал, да мне это и незачем было знать, суть я уловил, что делать нужно было – понял. Осталось за малым – придумать, как к этой старухе подобраться. Поймать на улице, когда она в булочную выходила, было сложно, да и рисково, потому что могли остаться свидетели. Тут мне и было предложено познакомиться с бабкой через ее внучку. Жанка – тот еще экземпляр. К ней и подходить было страшно. Странная серая мышь, даже познакомиться не знаешь как. Уж мне, бывалому мачо, и то сложно было это сделать, но все-таки я смог. Несколько дней пришлось за ней следить, чтобы понять, куда она ходит, что делает, с кем общается.

– Адрес Жанны тебе Мономах дал?

– Да, он знал, где она живет. Я думаю, он тщательно продумал ограбление, ему нужен был именно исполнитель. Почему сам бабку грохнуть не решился – не знаю, может, просто руки пачкать не захотел. А мне все равно, я был готов на все.

– Был? То есть сейчас ты уже не такой и не готов совершить подобное?

– Сейчас бы не стал, наверное.

– А что так? Почувствовал запах своей смерти, а не чужой? Отталкивает тебя этот аромат?

– Я, Лев Иванович, жизнь люблю, красивую жизнь. А то, что мне светит, в мои планы не вписывалось, так пусть все будет хотя бы по справедливости, да жив останусь.

– Ну, как познакомился с Жанной?

– Она часто бывала в книжном магазине, все книжки какие-то смотрела, словари, что ли, иностранную литературу тоже. Я тоже не дурак, блеснул перед ней знанием нескольких пословиц на английском языке и предложил выпить кофе. Она сначала краснела, смущалась, в глаза не смотрела, а потом растаяла и позволила себя проводить до дому. Собственно, процесс ухаживаний был недолгим. Сложно было выстроить общение на начальном этапе.

– Говоришь, как заправский альфонс. Ах да, ты же и был таким, у тебя же богатый опыт, и как я забыл?.. – опять стал подшучивать Гуров, намекая на предыдущую судимость Липатова.

– Да, я знаток, дамский угодник и донжуан, если хотите. Не скрываю и даже горжусь своим амплуа!

– Жанна сдалась на первом свидании?

– А-то! У нее ведь до меня никого не было. Тридцать один год, а она все одна и одна. С таким характером сложно кого-то найти: тихоня, нелюдимая, даже, можно сказать, дикая. И тут я нарисовался: обаятельный красавец с явным желанием покорить ее сердце. Растаяла, конечно, впустила и домой, и в сердце, – расплылся в улыбке Липатов. – А мне жить негде было, я был рад, что на ближайшее время пристроен.

– А что тебе Мономах обещал? И вообще что сказал делать?

– Ну что тут непонятного: старуху убрать сказал и забрать все драгоценности из сейфа. А обещал приличную сумму. Кстати, обещание он сдержал.

– Получается, он знал в деталях и про сейф, и про внучку Фельцман?

– Знал, конечно, скорее всего, был знаком с бабкой.

– Ну, а дальше?..

– А дальше я начал планомерно подбираться к старухе, а для этого нужно было максимально расположить к себе Жанну. Это оказалось несложно. Она такая счастливая была, уже через неделю говорила о какой-то свадьбе. Думаю, ну и пусть помечтает, что такого, может, с родственниками начнет знакомить, а тут я и сделаю свое дело.

Гуров осуждающе посмотрел на Липатова, но сдержался и ничего не сказал.

– Жанна готовилась на полном серьезе к свадьбе, – продолжал Вадим, – а потом решила познакомить меня со своей бабушкой, чему я был несказанно рад, как понимаете. Пришли с ней в гости к старухе. Я обалдел с самого порога – не хата, а музей натуральный. Все в бархате да в шелках. А бабка сама меня тоже поразила, вышла, как кукла разукрашенная, и вся в побрякушках, будто нацепила на себя все, что есть в шкатулке. А оказалось, что это лишь малая часть из того, что у нее там хранилось. Я ей, конечно же, понравился. Мы пили чай с тортом, все было чин чином. Мне показалось, что эта старуха даже флиртовать со мной начала, ну, мне же не привыкать соблазнять дамочек, я и к возрастным «мадамам» подход знаю. Жанка была на седьмом небе от счастья, очень уж для нее важно было, чтобы я бабушке понравился.

– Как ты узнал, где находится сейф?

– А что там узнавать?.. Мы пили чай в ее комнате. Разглядывать предметы старины не возбраняется, вот я и рассматривал без стеснения все, что в комнате находилось. Обратил внимание на то, что сейф с кодовым замком она держит открытым. Этого мне хватило. Я понимал, что на дело можно идти без особого снаряжения. Посидели и ушли домой. Через неделю я вернулся. Решил посетить бабулю утром, в это время многие идут на работу и не обращают особого внимания на шум, да и Жанке не пришлось бы объяснять, куда я иду в другое время суток. Дверь старуха мне открыла без вопросов, сразу узнала и приняла, как своего родственника, будто сто лет меня знает.

– А что ты ей наговорил, какую причину своего визита придумал?

– Сказал, что хочу купить подарок для Жанны к свадьбе – украшение, попросил ее совета: что лучше подобрать, – тут ее и понесло… На любимую тему она готова была беседовать с кем угодно. Предложила чаю, а мне только это и нужно было. Пока она там хлопотала на кухне, я подмешал бабке ядерную смесь, после которой она должна была сразу сдохнуть, но что-то пошло не так.

– И что же там, дай угадаю: ртуть и лекарство для сердечников?

– Все-то вы знаете. Да, именно так. Я надеялся, что старая от одного глотка ласты склеит, а она все отвлекалась на что-то, не пила, а потом сделала глоток, сморщилась и больше к пойлу не притронулась. Тут у меня все внутри закипело, план мой не сработал, и я решил ускорить процесс, ведь и так просидел там минут тридцать с ней. Взял то, что было под рукой. На столике стояла увесистая статуэтка. Я ее до этого посмотрел, пощупал, когда бабка на кухне суетилась, а потом проверил на прочность. С одного удара все получилось. Это вам не ртутный чай. Признаюсь, я пару минут смотрел на то, что сделал, и видел в этом даже какую-то красоту, будто кадр детективного кино про Пуаро: в будуаре лежит бабка в окровавленном бархатном платье и с антиквариатом вокруг. Но потом быстро опомнился и начал выгребать содержимое сейфа, а там было добра – будь здоров!

– А ты фильмы про Пуаро досматривал до конца? Знаешь, чем всегда там дело заканчивается?

– Знаю, – задумчиво ответил Липатов и опустил глаза в пол.

– Так сколько там драгоценностей было?

– Понятия не имею. У меня была задача собрать все побрякушки в сумку и потом отдать ее доверенному лицу, чтобы передали Мономаху. Я так и сделал, скинул цацки в спортивную сумку, прихватил и статуэтку, потому что на ней были мои отпечатки пальцев, да и понравилась мне она. К остальным предметам в квартире я не притрагивался, чашку свою тщательно вытер. Когда выходил из квартиры, дождался, чтобы в подъезде никого не было, и потихоньку вышел на улицу. Вот и все.

– Молодец, все подробно изложил, а теперь скажи главное – кому отдал украшения?

– Дружбану своему, который меня с Мономахом как раз и познакомил.

– Кто такой? Не тот ли, кому принадлежит машина и яхта «Доминика»?

– Он.

– Загорский Вячеслав Сергеевич?

– Так точно.

– Как давно знакомы, кто такой, чем занимается?

– Познакомился во время второй ходки. Можно сказать, он взял меня под свое крыло. Никогда бы его не сдал, но обстоятельства вынуждают. Жизнь дороже. Он всегда мне помогал. Большим человеком стал, красиво живет. Я тоже всегда так хотел жить, мечтал, но у меня, видимо, судьба иная. Он бизнесом занимается, много каналов сбыта имеет, друзей, которые ему во многом помогают. Он когда срок шел отбывать, у него даже ничего не конфисковали, друзья вступились, все сохранили. Они и с Мономахом давно знакомы, а что их связывает – одному Богу известно.

– А ты и в Бога веришь, Липатов? – будто в пустоту задал вопрос Гуров и не получил на него ответа. – Скорее в черта, раз такую мерзость творить можешь да еще и любоваться этим…

Гуров за свою жизнь слыхал немало раскаяний, и они на него уже не производили особого впечатления, но сегодня, когда Липатов-Клячкин с упоением рассказывал о своем убийстве, он подметил блеск в его глазах. Такой блеск бывает у тех преступников, которые любят запах крови, вид крови и никогда не перестанут убивать, – безнадежные люди. Как бы он ни клялся, ни каялся, какие бы обещания ни давал, он не исправится, стены тюрьмы тоже его не исправят. И от этого осознания становилось страшно даже видавшему виды Гурову.

– Забирайте его, – приказал конвою Лев Иванович, – определите в одиночную камеру, так нужно. Постарайтесь не пропускать никого, кому не велено за ним присматривать, уяснили?

– Спасибо тебе, Лев Иванович. Спасибо за то, что не отказал.

– Ступай, Липатов. Надеюсь, ты сделаешь для себя правильные выводы, пока будешь сидеть один в четырех стенах, тебе же лучше будет.

Глава 33

Гуров вошел в тот этап расследования, когда каждый день могла случиться развязка дела об убийстве Фельцман, потому хотелось быстрее и быстрее соединить всю мозаику в одну цельную картину. Казалось, даже голова соображала лучше и мысли были яснее от понимания, что вот-вот цепочка преступлений будет раскрыта и станут известны имена всех убийц и соучастников. Липатов-Клячкин стал событием дня, но не менее интересным фактом стало путешествие Жанны в Санкт-Петербург. Лев Иванович решил не откладывать на завтра свой визит и отправился к Вайцеховской домой. Он предупредил Жанну, что нужно поставить пару подписей в документе и что это займет несколько минут ее времени, для чего он сам лично явится по месту ее проживания. Жанна не сопротивлялась. В голосе молодой женщины Лев Иванович услышал вселенскую тоску и печаль, что несколько его взволновало.

Дав распоряжение операм, чтобы те установили местонахождение Загорского, Гуров незамедлительно сел в служебный автомобиль и отправился к Жанне. Лев Иванович предчувствовал, что депрессивное настроение женщины может довести ее до страшного и отчаянного шага. Возможно, сказывалась трудная жизненная ситуация, в которую попала Вайцеховская, а может, всему виной была ее болезнь, спровоцировавшая сильное душевное волнение. Только Гуров чувствовал нутром, сердцем, что с ней нужно немедленно встретиться.

Как только Жанна отворила дверь, сразу бросился в глаза ее неопрятный внешний вид. Растрепанные волосы были приподняты у корней – так бывает в минуты отчаяния, когда человеку тяжело, больно, горестно. Наличие отека на глазах говорило о том, что эта молодая женщина какое-то время плакала без остановки. Что же стало причиной рыданий и перемены настроения?.. Все это Гурову предстояло выяснить. Действовать нужно было крайне аккуратно, дабы не потерять эмоциональный контакт с Вайцеховской.

– Жанна, я прошу прощения, что так внезапно нагрянул к вам, благодарен, что не отказали мне в визите, – осторожно начал Лев Иванович, прощупывая почву для разговора.

– Вы даже не представляете, как вы кстати, – вдруг выдала Жанна и, беспомощно опустив руки, пошла на кухню, тем самым приглашая следовать за нею Гурова.

Лев Иванович прошел за Вайцеховской и, оказавшись в маленьком кухонном пространстве, сразу все понял. На столе лежал огромный ворох разных таблеток, часть из которых уже оказалась отделена от упаковок. Жанна готовилась совершить страшное, но в последний момент отказалась от своего поступка или просто отложила его. О том, каковы были ее планы, она не скрывала. Молодая женщина подошла к столу, посмотрела на эту кучу из медикаментов, повернулась к Гурову и оценила его реакцию.

– Все настолько плохо в вашей жизни, что вы готовы оставить этот мир? – тихо спросил Лев Иванович.

– Да. Все плохо. Все ужасно. Все так, как не могло присниться даже в самом страшном сне. Если бы не ваш звонок, то вполне возможно, что я уже оказалась бы в другом измерении.

– Это не мой звонок, это сама судьба подсказывает вам, что еще не пришел срок, не ваше время, и нужно собрать силы и перетерпеть сложный период, задать новые цели, разобраться с прошлым, поставить точки там, где это нужно, как считаете?

Жанна действительно балансировала на грани жизни и смерти. Ситуация, в которой она жила в последнее время, была непростой, а если учесть сложность ее психоэмоционального состояния, то и вовсе целесообразно было привлечь специалистов, способных вернуть ее к нормальной жизни. Вайцеховская взглянула на Гурова огромными глазами, полными слез. Этот редкий зрительный контакт состоялся, она смотрела не в глаза, она, казалось, смотрела в душу и ждала поддержки, помощи, искала какую-то опору в лице человека, которому она поверила. В следующую секунду Жанна подошла к Гурову, уткнулась в его плечо и зарыдала.

Лев Иванович не мешал потоку слез и эмоций, он знал, что этот выплеск будет полезным как для Жанны, так и для него самого, потому что он все еще не знал, что в окончательном итоге так расстроило Вайцеховскую. Он не хотел рассказывать о том, что велась слежка, что ему известно о поездке Жанны в Санкт-Петербург. Гуров надеялся все узнать из первых уст, от Жанны лично, и откровения не заставили себя долго ждать.

– Извините меня, Лев Иванович, за подобное поведение, пиджак вам испачкала своими слезами. Простите, – испытывая неловкость, сказала Жанна. – Я сама все не решалась вам позвонить, наверное, уже не позвонила бы после таблеток. Это для меня такой удар, такой удар!

Гуров молчал и чувствовал, что вот-вот правда выльется наружу, слушал очень внимательно, но не показывал свой безудержный интерес, старался понимающе смотреть на Вайцеховскую, выступая в роли того самого психотерапевта. Лишние вопросы задавать и перебивать было крайне опасно. В любой момент Жанна могла замкнуться в себе и закрыться так, что потом не видать никаких признаний. Вайцеховская села на стул, взяла салфетку и привычными движениями начала ее скручивать – так она сама себя успокаивала и настраивала на длинный монолог.

– У нас были сложные отношения с бабушкой. Вернее сказать, их практически не было. Бабулю волновали только ее личные интересы, помощи от нее можно было не ждать, ни материальной, ни эмоциональной поддержки – никакой. Я злилась, обижалась, но потом смирилась. Я же не могу изменить человека, повлиять на его характер, стать ближе. Мне порой казалось, что она соседку любит больше, чем собственную внучку. Но так всегда было, и не только по отношению ко мне. Она и к маме так относилась: не было у нее той материнской любви, которая на расстоянии может помочь, понимаете?.. Когда не стало мамы, можно сказать, что в ее лице я потеряла всех. Она и подругой была, и мамой. Но все же со временем и к бабушке я стала относиться с пониманием, ненависть прошла, я стала чаще приходить к ней в гости и даже почувствовала какое-то родственное притяжение, все-таки одна кровь. Любви не было, была жалость к ее приближающейся немощи, я в ней видела внешнее сходство с мамой, а это многое значит. Так вот, что я хочу сказать, – захлюпала носом Жанна, – мне было жалко, что с ней так расправились, не пощадили. И все из-за каких-то камней, пусть даже дорогих. Я начала перебирать в голове возможных убийц, но все мои подозрения были настолько ужасными, что я гнала эти мысли прочь, потому что, как понимаете, я перебирала образы всех знакомых, но никак не постороннего человека, хотя и такой мог быть. Мне не к кому было обратиться за поддержкой. Дальние родственники никогда не были в моих глазах опорой, завидовали, сплетничали. Вадим в самый сложный момент ушел от меня без объяснения причин, хотя в моих планах было связать с этим человеком свою судьбу. Это отдельная история, даже трагедия, на тему которой мне до сих пор сложно говорить, – там одно разочарование, и только. Отец – вот, в лице кого я видела мою последнюю надежду. Он казался мне ниточкой, которая могла меня вывести из этого кромешного ада.

Тут Жанна затихла. Опять у нее был ком в горле, опять душили слезы, она была на грани срыва. Гуров молча налил стакан воды и дал ей, по-отечески погладив ладонью по спине. Вайцеховская сделала несколько глотков, глубоко вздохнула и вышла из кухни, оставив Гурова одного. Секунд десять ее не было. И вот она вновь появилась с ручьями слез на лице. Жанна что-то бережно держала в руках, так, что не было видно, что внутри. Она аккуратно сложила ладони, как бывает во время молитвы, а потом поднесла их к губам. В глазах были страх, боль и даже ужас. Несколько секунд для Гурова показались вечностью. Что там? Что она ему принесла? Что она хочет сказать этой молитвенной позой? Столько вопросов одновременно решились одним жестом, когда Жанна раскрыла ладони и показала, что в них было.

– Вот. Она самая. Это та самая брошь, из которой выпал огромный рубин. Брошь, которую забрали из бабушкиной квартиры. Брошь, которая принесла горе в мою семью и открыла самые мерзкие тайны. Я ждала, что отец приедет на похороны бабушки. Да, они были в ссоре, но все же… Разве смерть человека – это не повод закончить все распри? Но он не приехал. На звонки не отвечал. Со мной связи не искал, а мне так нужно было поделиться с ним своими горестями. Я долго ждала, а потом рискнула нарушить все свои ограничения и съездить к нему сама.

– Съездить куда? – вдруг прервал молчание Гуров.

– В Санкт-Петербург.

– Ваш отец проживает не в Москве, а в Санкт-Петербурге? – Лев Иванович задавал вопрос с нескрываемым удивлением в голосе, граничащим с изумлением.

– Да, после расставания с мамой он какое-то время снимал квартиру в Москве, а потом перебрался в Питер, а я около года жила у него после смерти мамы. Он в тот момент был очень добр ко мне, даже часть квартиры своей подарил. С того времени у меня остались ключи, и я редко, но приезжала к нему. В этот раз отправилась без предупреждения, чтобы посмотреть, что там, как он, проверить, может, что-то случилось, поэтому он не выходит на связь. Когда я приехала, его не было дома. Мне даже показалось, что в квартире долгое время никто не появлялся. Цветок засох, а на поверхности стола лежал слой пыли. Но не это меня шокировало и выбило почву под ногами. На комоде в спальне я нашла брошь. У него, у моего отца, я нашла ту самую брошь. Понимаете? – опять захлебываясь слезами, проговорила Жанна. – Это мой отец! Отец убил бабушку! Он был накануне убийства в квартире! Именно он забрал брошь и все драгоценности!

– А вы видели и другие драгоценности? Вы их нашли в квартире?

– Нет. Но это он! Потому что бабушка часто носила эту брошь, и в день, когда я приходила к ней незадолго до ее смерти, она была на ней. Понимаете, это он! – твердила Жанна.

Гуров складывал все сведения в один ряд и понимал, что тот самый Мономах, о котором рассказал ему Липатов, – возможно, и есть отец Жанны Вайцеховской. Только пока с трудом можно было соотнести все, что имелось в показаниях. Ведь Липатов-Клячкин сообщил о том, что Мономах познакомил его с Жанной намеренно, чтобы провернуть это преступление. Неужели родной отец способен на такой подлый, не поддающийся никакой критике поступок? Неужели Валентин Вайцеховский пожертвовал жизнью своей тещи, счастьем своей дочери ради кучки драгоценных камней?

– Жанна, а могу я взглянуть на фотографию вашего отца?

– Да, конечно.

Жанна принесла из комнаты семейный альбом, достала снимки и передала Гурову. С фотографий на полковника смотрел мужчина с седой бородкой. А на одном из снимков он лукаво улыбался и корпусом был повернут к музейной витрине, на которой находился головной убор с соболиной опушкой и россыпью камней. Это была шапка Мономаха, а снимок был сделан в Оружейной палате.

Лев Иванович пребывал в смятении. Такого потрясения и растерянности одновременно он давно не чувствовал. Теперь он точно знал, что Валентин Вайцеховский по кличке Мономах стал заказчиком преступления, заказчиком убийства Татьяны Николаевны Фельцман. Сейчас Гурову предстояло сообщить Жанне, что отец не убивал своими руками ее бабушку, что Фельцман убил ее бывший жених – Липатов, а это оказалось бы еще одним ударом для женщины. И все же он решил не разглашать тайну следствия.

– Жанна, я прошу вас успокоиться. Готов уверенно утверждать, что ваш отец не убивал своими руками бабушку, это все, что я могу вам сказать на эту минуту, но, надеюсь, мое сообщение немного облегчит ваши страдания. Перед нами сейчас стоит серьезная задача: выяснить все обстоятельства дела. Вы должны нам в этом посодействовать. Ваше участие поможет пролить свет на серьезные и запутанные убийства, а это очень важно, понимаете?.. Вы должны собрать все свои силы в кулак, выбросить все суицидальные мысли и помочь.

– Убийства? Их несколько?

– Да, выяснилось, что в краже украшений замешана целая группа, которая уже не остановится, будет продолжать грабить, убивать. Этот беспредел нужно остановить, и вы, Жанна, именно вы можете помочь поймать преступников.

– Хорошо, что от меня требуется?

– Сегодня ничего. Я пришлю к вам мою коллегу, чтобы она помогла вам скоротать вечер, а завтра мы отправимся в Питер и осмотрим квартиру вашего отца. Согласны?

– Да, согласна. Вы знаете, мне как-то легче стало, когда я вам обо всем рассказала. Даже если мой отец причастен к этому, я хочу знать правду.

Глава 34

Гуров вернулся на работу и поспешил ввести в курс дела Анну. Практикантка, затаив дыхание, слушала о том, в чем сознался Липатов, о том, что рассказала Жанна. Девушка была под большим впечатлением, но не теряла нити рассказа и даже предугадывала, что требуется дальше, какие предстоят следственные действия. Эту заинтересованность подмечал и Гуров. Ему нравилось, что Анна не остается безучастной и равнодушной к работе, хотя по большому счету она могла и не вникать во все происходящее, ведь это всего лишь производственная практика – не более. Полковник понимал, что из девчонки будет толк, а потому и дал ответственное поручение проконтролировать поведение Жанны.

Лев Иванович побоялся оставлять Вайцеховскую в одиночестве. Попытка суицида могла повториться, и допустить этого было нельзя, поэтому и отправил Анну к Жанне. Было оговорено, что утром они все вместе на служебной машине отправятся в Санкт-Петербург для обследования жилого помещения. Такая перспектива не могла не понравиться Анне, поэтому она с удовольствием отправилась исполнять поручение Гурова.

Прибыв на место, Анна и не надеялась на теплый прием, потому как знала, что Жанна не отличается коммуникабельностью. Но, вопреки ожиданиям, Вайцеховская встретила ее довольно радушно, потому как ранее уже не раз встречала Анну на следственных действиях. Лев Иванович смекнул, что именно женщина сможет найти подход к Вайцеховской.

Так и случилось. Целый вечер Аня проговорила с Жанной на разные темы. Оказалось, что общих интересов у молодых особ много, есть о чем побеседовать и даже поспорить. И у той, и у другой было хорошее образование, желание изучать что-то новое, и, на первый взгляд такие разные, они нашли в друг друге что-то общее. Удивительно, но за один вечер Аня и Жанна сдружились.

Следующим утром, как и было запланировано, Гуров, Жанна Вайцеховская и Анна отправились в Санкт-Петербург. На этот раз поездка была комфортнее: служебный автомобиль с водителем, никаких опозданий Крячко, хотя эти воспоминания все же согревали душу и Гурову, и Ане.

– Как он там, Лев Иванович? – спросила Анна. – Я давно не звонила Наталье.

– Все хорошо. Медленно, но верно Стас идет на поправку. Очень досадует на то, что работа без него осталась. А ему ведь еще долго восстанавливаться, генерал пообещал отправить в санаторий.

– А что случилось? – поинтересовалась Жанна. – Кто-то получил травму?

– Да. Есть один подонок, который подстрелил нашего Стаса, но он уже за решеткой, – ответил Гуров и переглянулся с Аней.

Жанна даже не предполагала, что этим подонком был ее бывший молодой человек. Ей только предстояло узнать, с каким мерзким типом свела ее жизнь, а поспособствовал тому близкий и родной человек. Стоило поберечь нервы молодой женщины, потому Гуров и Анна молчали.

Прибыв на место, Лев Иванович попросил водителя остановиться в соседнем дворе. Он отправил Жанну вперед, а сам незаметно шел сзади, выступая в роли обычного прохожего. Все это делалось на тот случай, если бы Валентин Вайцеховский оказался дома, хотя Гуров предполагал, что это маловероятно.

Жанна отворила дверь своим ключом и вошла внутрь.

– Никого, – сообщила Вайцеховская.

– Это хорошо, – выдохнул Гуров.

Сейчас для полковника основной задачей стояла не поимка Вайцеховского, хотя изобилия доказательств уже было достаточно для того, чтобы «закрыть» этого человека. Гуров искал драгоценности и хотел понять, кто такой этот Мономах, где бы он мог укрываться и что таила в себе его натура.

Квартира и вправду выглядела пустой и брошенной. Где-то неаккуратно валялись вещи, опять же сухой цветок чуть ли не кричал о том, что его бросили одного умирать в этом жилище. Бардака не было, но и порядком назвать то, что происходило внутри, было сложно. Гуров рассматривал квартиру медленно, обстоятельно. А начал он с прихожей, где на вешалке висели несколько легких курток и зонт. Каждую Лев Иванович осмотрел и на одной из них обнаружил следы побелки. Этот, на первый взгляд малозначительный, факт говорил о том, что Валентин был в доме на Патриарших. Эта куртка была на Вайцеховском в день визита, цвет побелки совпадал. Еще тогда, на месте убийства, Гуров обратил внимание на стены, которые предательски оставляли следы на вещах. Его и самого угораздило испачкаться. Анна все подмечала за своим куратором и, как только увидела след, тоже поняла, что Лев Иванович имеет в виду.

– Лев Иванович, а понятых звать нужно? – прошептала Анна, намекая на то, что следственные действия проходят не в рамках правил.

– Нет, Аннушка, на этот раз мы просто гости Жанны, поскольку часть этой квартиры принадлежит и ей тоже. Приобщать к делу такое доказательство, как испачканная мелом куртка, – мелковато. Я здесь для того, чтобы найти какой-то след или взять образец отпечатков пальцев, чтобы провести сравнительную экспертизу с отпечатками пальцев на том камушке, что ты нашла за дверью в квартире убитой. Помнишь?

– Да, конечно. Почему-то даже не сомневаюсь в том, что они совпадут.

– А мы для этого и приехали, чтобы убить все сомнения.

Награбленного, конечно же, в квартире Мономаха не было. Этот человек давно спрятал драгоценности в надежном месте, где никто их не найдет, включая подельников. А вот брошь оказалась ценной уликой, только как и почему она оказалась у Вайцеховского – было загадкой для Гурова. Пролить свет на все произошедшее сможет только сам преступник, но где его искать?

Лев Иванович изучил содержимое всех тумбочек в надежде найти какую-нибудь визитку или записную книжку, которые смогли бы дать шанс на поимку преступника, но все было пусто, все было мимо.

– Жанна, а что соседи? Они не могут подсказать, когда видели в последний раз твоего отца?

– Нет, папа человек закрытый, он ни с кем не общался, а в многоквартирных домах, сами знаете, никто не высовывается, и зачастую соседи даже не приветствуют друг друга.

– Да, скучно живем, товарищи. В Союзе такого не было.

– А как было в Союзе? – поинтересовалась Жанна.

– Так, как у твоей бабушки в доме: там каждый паук на счету.

– Это верно, там соседки мировые, только вот бабушку не уберегли.

– Эх, Жанна, разве против такой силы зла они смогли бы что-то сделать?.. Думаю, нет… Ну что, девчонки, кажется, нам пора. Все, что мне нужно, я сделал, теперь в обратный путь.

Уже перед самым выходом Гуров обратил внимание на кассовый чек, который лежал на полочке с зеркалом. Что-то в нем показалось ему странным, только вот что – этого понять Лев Иванович сразу не смог, но все же сунул чек в карман своего пиджака. В дороге он всматривался в прекрасные пейзажи и спокойно думал, как бывает в свободные минуты. Мысленно полковник разделил все сведения по преступлению на два столбика и стрелочками соединял их друг с другом, что-то совпадало, что-то нет, где-то одна стрелка накладывалась на другую. Остро не хватало ручки и бумажки, но разве для Гурова это было проблемой? Потом он все же решил записать свои версии и вдруг нащупал в кармане маленький листок и вспомнил о том, что нашел перед выходом из квартиры этот самый кассовый чек.

Ничего примечательного: дата покупки, спортивный магазин, товар – сумка спортивная, водонепроницаемая, стоимостью десять тысяч рублей; перчатки, носки. Обычной набор собирающегося в дальнюю дорогу человека. Гуров отложил чек в сторону, а потом вновь резко его взял.

– Я знаю, где он, – огорошил Лев Иванович новостью тех, кто был в машине. – Знаю! Медлить нельзя. Нужно сегодня ехать на задержание.

– Как на задержание? – взволновалась Жанна. – Вы же сказали, что убил не мой отец.

– Да, Жанна, сказал, верно. Вспомни, я сказал, что твоя бабушка убита не его руками…

Вайцеховская, широко открыв глаза, смотрела на Гурова и ничего не понимала. Анна в этот момент молча наблюдала, догадываясь о том, что сейчас для Жанны все откроется.

– Объясните, я ничего не могу понять, как же так?

– Твой отец не убивал бабушку лично, но нанял человека, который сделал это хладнокровно, жестоко и без какого-либо сожаления. Исполнитель этого преступления очень подлый, мерзкий и жестокий человек, который должен находиться вдали от цивилизованного общества, понимаешь.

– Понимаю. А кто же он?

– Это Липатов.

– Вадим? Нет, не может быть, это какая-то ошибка. Вадим – прекрасный человек, замечательный мужчина, он не мог так поступить. Он был знаком с бабушкой. Мы приходили вместе, рассказывали о своих планах, что собираемся пожениться, что детей планируем заводить. Он бабушке понравился, а Вадим был под приятным впечатлением, произведенным на него бабулей. Такого просто не может быть, вы все придумали, – истерично, переходя на крик, стала доказывать Жанна.

– Послушай меня. Ты должна сейчас взять себя в руки и просто молча выслушать, потом сделаешь выводы и, если у тебя будут законные основания, можешь обвинить меня во лжи. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Жанна, глубоко дыша и сомневаясь в успехе задуманного Гуровым.

– Липатов, он же Клячкин Виктор Андреевич, неоднократно судим. Этот человек отбывал срок за мошенничество и разбой. Сейчас ему тоже светит немало. Он похитил человека, покушался на жизнь моего напарника и самое главное – убил твою бабушку, в чем сам добровольно признался. А дальше я расскажу тебе то, что может очень сильно тебя ранить, Жанна, поэтому я хочу, чтобы ты воспринимала все как данность, которую изменить нельзя. Нужно просто переступить через это, всех простить и отпустить, а самой жить дальше, идти вперед, а не думать, как свести счеты с жизнью. Я не могу к тебе приставить сотрудника на всю жизнь, чтобы он не позволял тебе совершить необдуманный поступок. Ты должна сама осознавать, что вредить собственной жизни, лишать себя самого дорогого – не выход из ситуации.

– Господи! Ну, говорите уже, что вы хотели сказать, не тяните!

– Твой отец, Валентин Вайцеховский, причастен к вашему с Липатовым знакомству. Он дал твой адрес, велел познакомиться и закрутить с тобой роман, чтобы как можно ближе подобраться к бабушке и ее драгоценностям. Ты была тем ключиком от двери бабушки. В день убийства она свободно открыла Липатову дверь, как человеку знакомому, близкому, а он убил ее и вынес из квартиры все украшения. Как только убийца сделал свое дело, он порвал с тобой всякую связь, именно поэтому так резко прекратились ваши отношения. Я сожалею, но такова горькая правда.

– Как же так? Мой отец специально прислал мне этого бандита и практически подложил мне его в постель только с той целью, чтобы я познакомила его с бабушкой?! Корысть, нажива и все? Получается, что никаких чувств ко мне он не испытывал, и все то, о чем он так сладко говорил, – это блеф?

– Все так.

– Какой ужас! Я самый несчастный человек на свете. У меня нет матери, нет бабушки, нет жениха и теперь нет отца.

– Это страшно, но это так, Жанна. Поэтому я и пытаюсь тебя мотивировать на то, чтобы в твоей дальнейшей жизни появился смысл, чтобы ты забыла обо всем произошедшем и начала жить заново. Это сложно, но ты должна найти в себе силы. Не ради кого-то, а ради себя самой. У тебя есть ты – это главное.

Сложно описать чувства человека, который одномоментно потерял все, а быть очевидцем этого – сложнее вдвойне. Анна и Гуров понимали, что стали свидетелями великой трагедии в судьбе одного человека, и ничего сделать они не могли, кроме как сказать какие-то слова утешения. Жанна молча сидела всю оставшуюся дорогу и тихо плакала в плечо Анны, оно было, как никогда, кстати.

Глава 35

Уверенной походкой Гуров направлялся в кабинет генерала. У него имелась рабочая версия, но не было достаточно оснований, чтобы самостоятельно провернуть задуманное. Лев Иванович знал, что в таком случае важно заранее поставить начальника в известность, тогда откроются все дороги, но если сделать все тайком, то ждать поощрения от Орлова не стоит.

Рабочий день заканчивался, и генерал не был расположен принимать у себя кого-либо с лишними вопросами, поэтому встретил Гурова довольно холодно:

– Лев, не вздумай меня сегодня задерживать, у меня планы на вечер, – начал Орлов, едва Гуров переступил порог. – Я приглашен на юбилей свояка, опаздывать нельзя.

– Петр Николаевич, дело особой срочности, не терпит отлагательства. Нужно ваше одобрение. Я бы и сам рад домой пораньше отправиться, но служба не дает.

Орлов поднялся со своего кресла, демонстративно подошел к сейфу, открыл его, достал бутылку коньяка и две рюмки.

– Рассказывай, – промолвил генерал с нотками безнадежности в голосе.

– Кажется, я знаю, где искать Вайцеховского. Пока это только лишь мои догадки, но у меня нет больше выбора, кроме как проверить его местонахождение в том месте.

– Так проверяй! От меня что требуется? – спросил Орлов, неохотно слушая подчиненного и одновременно разливая коньяк по рюмочкам.

– Ваше «добро».

– Добро даю! – придвинул рюмку Гурову Орлов и кивком показал, что пришло время выпить.

Лев Иванович не отказался от рюмашки. Ему нужно было немного расслабиться, чтобы снять лишнюю нервозность, поэтому отказываться от предложения Орлова он даже и не думал. Да генерал бы его и не отпустил без этого «допинга», он был не прочь иной раз в конце дня разрядить обстановку повышением тонуса с помощью глотка коньяку.

– Вот, теперь рассказывай обстоятельно, слушаю тебя. На сухое горло разве дела решаются?..

– Это верно, Петр Николаевич. Хотел у вас попросить разрешения связаться с Агентством по речному транспорту, привлечь их сотрудников к поиску речного судна.

– Чего? Гуров, ты шутишь? Зачем тебе это? Ты, может, кино какое посмотрел приключенческое?

– Нет, не шучу. Вайцеховский связан тесно с Загорским. Местонахождение этих двоих нам неизвестно. Ребята пытались пробить по всем каналам – чисто. Как в воду канули. Возможно, именно туда и канули, надо бы проверить. Дело в том, что мы совсем забыли про яхту «Доминика», которая принадлежит Загорскому, а именно там, скорее всего, находятся сокровища Фельцман.

– Откуда такие предположения, прямо «Остров сокровищ» какой-то?

– Я осматривал квартиру Вайцеховского и нашел там кассовый чек из спортивного магазина, где среди прочих товаров была водонепроницаемая сумка. Это необычная спортивная, такую еще найти суметь нужно в спорттоварах. Думаю, он прячет драгоценности там, где есть опасность утопить украшения, потому и сумка должна быть особенной – не пропускать воду. Из всех возможных мест яхта Загорского – наиболее удобный для Валентина Вайцеховского вариант. Липатов говорил, что у его дружка есть связи для того, чтобы уйти на этой яхте к морю и беспрепятственно пересечь границу. Мономах постарается скрыться за бугром, потому что речь идет о немалой сумме, если, конечно, он уже не греет бока где-нибудь на турецком берегу.

– Да, Лев Иванович! Чего ждешь-то? Делай запросы, действуй, пока есть с чем работать.

– Спасибо, Петр Николаевич, спасибо, дорогой! Я удаляюсь, – проговорил Гуров, уже выбегая из кабинета.

Лев Иванович незамедлительно передал данные соответственной службе с пометкой «срочно». Требовалось в кратчайшие сроки выяснить местонахождение речной яхты «Доминика» и воспрепятствовать ее дальнейшему следованию куда-либо. Гуров поднял на уши всех, чтобы процесс поисков начался именно сегодня, именно сейчас.

Информация пришла поздно вечером. Гуров очень надеялся, что запрос будет отработан, и намеренно не шел домой, чтобы держать руку на пульсе. Яхта «Доминика» была обнаружена в акватории Черного моря. По приказу полковника патруль на расстоянии контролировал любое перемещение и движение на яхте и не позволил бы тронуться судну с места. В квадрат обнаружения яхты выдвинулась московская опергруппа во главе с Гуровым. Лев Иванович пребывал в бодром расположении духа и мечтал скорее добраться до яхты.

На сей раз помощников было много. Прошлый урок со штурмом бани в лесу был усвоен отлично, и теперь на встречу с особо опасным преступником или даже преступниками отправилась целая бригада борцов за справедливость.

– Ну вот, жена хотела побывать на море, а я ее опередил, – сказал Гуров Ане по дороге.

– Лев Иванович, а я даже не думала, что побываю за время своей практики в стольких местах. Это мне повезло!.. Да еще и не просто побывала, а с важной целью поимки преступников. Это так будоражит мое сознание. Да мои сокурсники даже мечтать о подобном не могут! Мне так повезло!

– Эх, Аня, твои друзья сейчас спят сладким сном или в ночных клубах развлекаются, а ты едешь в тесноте в каком-то микроавтобусе неизвестно куда, неизвестно зачем. И нужно тебе все это?..

– Конечно, нужно! Я за этим сюда и пришла. Да я… Да мне и не снилось такое, – с энтузиазмом и неподдельным восторгом в голосе проговорила Анна.

И действительно, образ девушки с обложки журнала никак не вязался с тем активным интересом к оперативной и следственной деятельности, который проявляла практикантка. Так мог себя вести увлеченный человек, который полностью погружен в любимое дело, поэтому можно представить, сколько восторженных откликов, взглядов и комплиментов в свой адрес заработала Аня за время пребывания в суровом мужском коллективе. Только высказывать свой восторг в глаза ей не решались, потому что всем давно уже стало известно о жесткости ее характера и неодобрительном отношении к подобным вольностям. Аня зарекомендовала себя как неприступная крепость со стальным стержнем внутри, аки солдат в красивой женской оболочке.

– Как Жанна? В каком расположении духа она была, когда ты ее оставила?

– Лев Иванович, думаю, что ей стало лучше. Она все плакала, плакала, а потом вдруг перестала плакать и сказала, что не будет себя жалеть, иначе совсем раскиснет. Дурных мыслей, как мне показалось, у нее больше нет. Однако я все же хотела бы ей посоветовать одного хорошего психотерапевта, который поможет выйти из подавленного состояния. Мы уже поговорили с ней на эту тему, и она не против пойти на прием к специалисту и пообщаться.

– Да, ты права, для нее подобное общение будет лучшим выходом, пусть вместе проработают болевые точки. Жалко девицу, ведь не было у нее счастья в жизни. Липатов подарил лучик света, да и тот потом отнял, да что там отнял, просто омрачил ее существование. А вы сдружились с Жанной, или мне показалось?

– Есть такое. У меня подруг в принципе не так много, можно сказать, что их нет, а с Жанной есть о чем поговорить. Я не категорична в своих суждениях: подруга или не подруга, белое или черное. Есть и другие цвета в жизни, целая палитра, так и в человеческих отношениях – есть разные уровни, которые бывает сложно определить. Сейчас у меня есть желание помочь этому человеку, что я и сделаю.

Гуров верил Ане, видел ее открытость, искренность, прислушивался к ее мыслям. Многое в них ему показалось мудрым и справедливым. Лев Иванович был тем, кто активно перенимал опыт у старшего поколения, но никогда не считал зазорным находить и подмечать что-то у молодежи, у толковых молодых людей, которые, кстати, частенько попадались на его пути…

Итак, ближе к утру прибыли к месту нахождения яхты. Живописный район, небольшая бухта, где, скорее всего, преступники не планировали встретить засаду. Волновал вопрос: почему не смогли пересечь границу до сих пор, чего ждали, – все это предстояло выяснить, если, конечно, на яхте кто-то есть. Патруль, дежуривший целую ночь неподалеку, не приметил ничего необычного. На сушу никто не выходил, и каких-либо признаков жизни на судне не наблюдалось.

Ребята из опергруппы окружили объект и приступили к штурму. Лев Иванович был в числе первых, кто рвался узнать, есть кто-либо на яхте или нет. Как только Аня услышала знакомые фразы «лежать», «лицом в пол», «руки за спину», сразу стало ясно, «Доминика» оказалась с пассажиром.

– Лев Иванович, да он бухой. Пьянющий вусмерть, – сообщил Левашов Гурову, застегивая наручники на запястьях мужчины.

– Вижу и чувствую по запаху. А бутылок сколько, ты погляди! Да он тут неделю уже, наверное, квасит, раз столько тары. Вот повезло… В запой ушел, не успел срулить к туркам.

– Коньяк дорогой, виски, ром… Красиво живешь, дядя, – продолжая рассматривать пустые бутылки, обратился Левашов к задержанному.

– Не жалуюсь, – нечленораздельно пробормотал в ответ человек, прижатый щекой к палубе.

– А что с ним делать, Лев Иванович?

– Будем здесь пока осматриваться. Яхту нужно тщательно проверить, каждый уголок на ней, каждую щель. А этот пускай здесь на диванчике полежит и проспится. Придет время, все расскажет.

Спустя два часа яхта была обследована. Ничего из того, что так интересовало Гурова, найдено не было, и это не на шутку разозлило и одновременно испугало полковника. Хотелось, конечно, чтобы все было ясно и понятно, но так бывает только в кино. Предстояла длительная беседа с подозреваемым. Борода и помятый внешний вид, мутные глаза все же не могли не выдать в нем того человека, которого все искали. Это точно был Мономах.

Глава 36

– Ну, что, Вайцеховский, проспался, пришел в себя? Караулим тебя, как королевскую особу, уже пять часов. Плохо тебе? А зачем пил столько? Выглядишь ужасно, конечно.

– Пить, – едва слышно попросил задержанный.

– Будет тебе пить. Ребята, налейте ему водички, пусть освежится.

Валентин залпом выпил три стакана воды и начал осматривать то, что находилось вокруг него.

– Это все я?

– Ну, не мы же!

– А что вы тут делаете? А что собственно, – начал было возмущаться Вайцеховский и приподниматься с дивана, но тут подошел Левашов и одним движением руки посадил его на прежнее место, тем самым дав понять, что вопросы сейчас задавать будет не он.

Гуров расчистил себе место за столом, раскрыл свою папку с документами и одарил Вайцеховского таким взглядом, от которого пробегал мороз по коже. А как еще можно было смотреть на человека, который даже собственную дочь готов лишить счастья ради собственной выгоды.

– Что, Валентин Юрьевич, имеете представление, по какому поводу мы здесь все собрались?

– Ни малейшего, – надменно буркнул Вайцеховский.

– Плохо. В таком случае разговор будет долгим и не очень приятным.

Вайцеховский, конечно же, все понимал, несмотря на свое коматозное состояние. Он смотрел на Гурова изучающе, пытаясь понять, что знает полковник, в каких границах, а чего не знает. Вот только выведать это можно было лишь методом проб и ошибок, нужно было задать кучу вопросов, а это могло еще больше разозлить незваных гостей.

– Вы, Валентин Юрьевич, подозреваетесь в совершении особо тяжкого преступления в составе группы, где выступили в качестве организатора убийства, и даже не одного. Обо всех ваших злодеяниях нам стало известно доподлинно, и отпираться вам не имеет смысла. Есть человек, который раскрыл вас как заказчика и организатора убийства Фельцман Татьяны Николаевны. Нет сомнений в том, что у вас хранятся похищенные драгоценности на баснословную денежную сумму, которые, как я полагаю, вы планировали вывезти на этом суденышке в Турцию.

– Какая чушь! Это возмутительно! Вы ответите за свои слова. Я уважаемый человек, в моих кругах не принято даже общаться подобным тоном. Единственное, в чем я виноват, – в том, что беспробудно пил несколько дней. Имею грех, даю слабину два раза в год. Тем более когда есть такой ужасный повод. У меня погибла теща! Какие-то мерзавцы лишили ее жизни, у меня траур.

– Хватит ломать комедию. Настолько сильный траур, что даже на похороны явиться не соизволил.

– Да. Я не был на похоронах, не был. Ну и что? Какое это дает основание думать, что кровь моей тещи на моих руках?

– А я и не говорю, что на ваших. Формально да, ее убил другой человек, а фактически вы к этому приложили немало усилий. Грустно, Вайцеховский, грустно, когда ради побрякушек лишаешь собственную дочь последних родственников.

Валентин не реагировал на слова полковника. Жалости в нем не было ни на грамм, только желание выкрутиться, вывернуться. Но и на таких персонажей у Гурова имелись свои рычаги давления. С такими вести себя нужно жестко, бесцеремонно, чтобы они поняли, к кому попали и что впереди ждет несладкая жизнь.

– Не слышу раскаяния. Уже пора понять, что есть все доказательства и открыта дорога на зону. А, Мономах?

– Кто? – протяжно спросил Вайцеховский, выдержав паузу, и посмотрел на Гурова широкими от испуга глазами.

– Да-да, и ваша кличка нам тоже известна. Нам все известно, кроме того, где сейчас находится награбленное. И о нем вы нам сейчас расскажете, Вайцеховский. То, что мы провели визуальный осмотр яхты – еще ни о чем не говорит. Сейчас наши ребята отбуксируют ее на мель и вскроют до основания, переберут до каждого винтика. Я почему-то уверен, что драгоценности Фельцман именно здесь, рядом. А вы за свою несговорчивость будете отправлены в тот изолятор, где сидят ушлые матерые парни, они расскажут о своей арестантской жизни, поделятся впечатлениями, чифирем угостят, может быть, или чем-то другим. Как вам такая перспектива, Мономах? Они любят сбивать спесь с «царских особ».

– Вы что, мне угрожаете?

– Ни в коем случае. Просто рассказываю о новых горизонтах вашей жизни. Это не сказки, это суровая реальность.

Мономах ранее не был судим, по крайне мере, в общей базе информации о нем не нашлось, а потому такая дикая перспектива его, безусловно, пугала. Он был наслышан о том, какие суровые законы царят в стенах казенного дома, и такого будущего для себя не хотел. Гуров понимал это. Одно дело – Липатов: зубастый, видавший многое на своем веку, такой найдет себе место даже среди самой несносной компании. И другое дело – Мономах: заслуживший к себе уважение среди братков на воле, но не бывавший в местах не столь отдаленных, не евший баланду за одним столом с отморозками из разных уголков страны.

– Я сейчас все расскажу, – тихо сказал Вайцеховский и опустил глаза.

Сейчас Гурову меньше всего этот герой напоминал того Мономаха – историческую личность. «Надо же, такой громкий псевдоним и такой мелкий продажный человек, да еще и пьющий, – подумал Лев Иванович. – Его геройства хватило только лишь на то, чтобы убить старуху и забрать у нее ценное. Ничтожный человечишка».

– Рассказывайте, мы ждем. Не торопимся, выслушаем вас, запишем.

– А с чего же начать?

– Начните с основного: где драгоценности убитой?

– Я покажу, я все покажу.

Вайцеховский подошел к столу, остановился и сказал: «Они здесь». Рядом ничего не было, только стол, за которым сидел Гуров, да бутылки вокруг. Только если внимательно присмотреться, то можно заметить сколы в деревянном палубном настиле. Кто-то срывал его совсем недавно и попытался вернуть на прежнее место, но вот зазубрины все же остались. Оперативники аккуратно сняли те рейки, которые уже были тронуты ранее. В настиле появилось отверстие в форме прямоугольника, но там не было ничего, только закрытое строительной пеной пространство. По кивку Вайцеховского ребята поняли, что нужно продолжать вскрытие этого секретного портала. Вооружившись кто чем, они по кусочку, по сантиметру начали снимать застывшие слои пенополиуретанового герметика. Кропотливая работа заняла добрых полчаса. Старались не повредить то, что искали, а потому и пришлось изрядно попотеть. Наконец показалось что-то черное, испачканное в монтажной пене. Это была сумка.

– А вот и та самая водонепроницаемая сумка, которую вы купили накануне отъезда из Санкт-Петербурга в магазине спортивных товаров. Я не ошибаюсь, Валентин?

– Да, верно. Она. Я боялся, что придется прятать драгоценности во внешней обшивке яхты, понимал, что может случиться что-то непредвиденное и украшения окажутся в соленой морской воде, боялся повредить.

– Но драгоценности оказались в наших надежных руках. Понятые на месте? Всем все видно? Тогда вскрываем сумку, – скомандовал Гуров.

Сумка была вскрыта. Взору каждого предстали те самые драгоценности, которые все видели только на фотографиях, которые нашла в своем архиве Жанна. А сейчас они здесь, натуральные, реальные и невероятно красивые. Россыпи разнообразных камней: от жемчуга до сапфиров; от рубинов до бриллиантов; от изумрудов до александритов.

Все эти названия и внешний вид камней Гуров знал теперь досконально. Он никогда ранее не увлекался украшениями. Жена, как правило, выбирала себе ювелирные подарки самостоятельно, потому как украшение должно было нравиться в первую очередь ей. А теперь Лев Иванович, изучив каждую страницу дела, мог отличить камни друг от друга, да еще и разбирался в огранке, качестве исполнения, поскольку украденные украшения были сделаны превосходным ювелиром. За время расследования он не раз заходил в ювелирные магазины, чтобы сравнить то, что он видел на снимках, с тем, что видит на витринах. Конечно же, даже абсолютному дилетанту было понятно, что массовое производство на много ступеней уступает этим шедеврам ювелирного искусства.

Каждое украшение аккуратно извлекли из сумки. Все содержимое разложили на столе, так что Гурову пришлось перебазировать свою папку на колени. Зрелище открывалось потрясающее, хотелось долго рассматривать драгоценности, потому что они, казалось, околдовывали. Однако каждый из присутствующих, пожалуй, кроме Вайцеховского, понимал, сколько горя они одновременно принесли людям помимо эстетического наслаждения. Двоякое чувство было в душе и у Ани. Она восторгалась красотой камней, но при этом вспоминала слезы Жанны, эти камни разбили ей жизнь.

– Впечатляет! – не сказал, а протяжно пропел Гуров.

– Не то слово! – согласился Левашов, который ходил вокруг стола, как кот возле сметаны.

– Так-с, а теперь ждем подробного обстоятельного рассказа, Валентин Юрьевич, о том, как вам пришла в голову идея заполучить столь лакомый кусочек.

– Я все расскажу, – тихо, с безысходностью в голосе прошептал Вайцеховский, который не видел перед собой иного выхода, кроме как рассказать правду. – Моя теща меня ненавидела. Я для нее был человеком второго сорта. Когда я познакомился с матерью Жанны, я знал, что она из приличной обеспеченной семьи. Но ее мать сразу меня не приняла, считала, что для Александры я не ровня. Что взять с простого студента из провинции? Еще тогда у меня затаилась обида на Татьяну Николаевну, и с годами она переросла в злобу. Я до сих пор считаю, что это она повлияла на мою судьбу, именно она породила во мне комплексы. Поэтому… Поэтому у меня совершенно не было жалости к этому человеку.

– Почему вы все-таки решились на такой поступок, ведь прошло немало времени после вашего расставания с Александрой, насколько я знаю?

– Я же говорю, с годами эта злоба росла, словно снежный ком. У меня были планы на жизнь, которым не суждено было сбыться без дополнительной финансовой подпитки. Вот я и решил все изменить одним махом: и со своим прошлым расквитаться, и материальное положение выправить. Я очень люблю предметы старины, дорогие вещи. Я бы все драгоценности не продавал. Из этих украшений достаточно продать одно колье, чтобы стать финансово свободным человеком и позволить себе многое, собственно, так я и планировал сделать.

– К вашим планам вернемся позже, – перебил Вайцеховского Гуров. – Как вы познакомились с уголовником Липатовым-Клячкиным?

– Этого парнишку я нашел легко. Мне нужен был хладнокровный исполнитель, который точно довел бы дело до конца, а это мог сделать только человек, который уже побывал там, за решеткой. Я обратился к своему знакомому, который общался с такими людьми, и он свел меня с Вадимом.

– Этот знакомый – Загорский, тот, кому принадлежит яхта, на которой мы сейчас находимся?

– Да, он.

– А что вас связывает с Загорским?

– Случайное знакомство. Он интересный человек. Знаю его очень давно, много воды утекло с тех пор, как мы познакомились. За это время он успел побывать на зоне, вот я его и попросил познакомить меня с кем-нибудь, кто сможет осуществить задуманное.

– Вы понимаете, что действовали в составе группы, где были распределены роли?

– Понимаю. А также понимаю, что этот урод всех сдал и теперь все будем хлебать баланду в ближайшее время.

– Правильный вывод и правильное решение – рассказать о совершенном вами преступлении, Валентин Юрьевич! Слушаю вас дальше.

– Ну а что дальше? Встретился с Вадимом, поговорили. Решил пойти по длинному пути и подобраться к теще через Жанку. Рассказал ему про дочь. Он быстро ее охмурил, втерся в доверие и познакомился со старухой.

Вайцеховский рассказывал этот факт без тени сожаления, так, словно все проделанное было сущим пустяком, будто Жанна – вовсе не дочь ему. Это вызвало волну негатива у Жанны и Гурова, но оба молчали и только несколько раз переглянулись друг с другом, потому что лично видели страдания молодой женщины, которую предал отец.

– Скажите, а зачем вы встречались с Фельцман накануне ее убийства, если поручили совершить преступление другому человеку? – застал врасплох Вайцеховского Гуров.

– Откуда вы знаете? – приоткрыл рот от удивления Валентин и несколько секунд приходил в себя от неожиданного вопроса. – Я хотел… Я хотел…

– Хотели лично увидеть лицо тещи в последний раз, чтобы потом явно представить, как она будет лежать мертвой? Жажда мести?

– Да, хотел! – выкрикнул Вайцеховский. – Хотел, чтобы эта старуха понесла достойное наказание за издевательства надо мной. Хотел заглянуть в ведьмины глаза и задать ей вопрос: как ей, старой скряге, живется на этом свете. Хотел, как она делала со мной в молодости, растоптать ее морально, прежде чем ее уничтожат физически. И сделал это! Получил огромное наслаждение!

– Так, может, на этом стоило остановиться? Хватило бы моральных унижений, ведь она вам не причиняла никаких физических страданий?

– Нет, эту гадину нужно было уничтожить, потому что ведьмины сокровища должны были стать моими. В них была ее сила, она обожала драгоценности. А когда украшения оказались у меня в руках – я получил ее власть. Вы не понимаете меня и никогда не поймете. Это произошло на энергетическом уровне, я заполучил ее влияние, потому что всю жизнь она попрекала меня за то, что я беден, что я без роду без племени. И вот, тот, кто, по ее мнению, был ничтожеством, стал вершителем ее судьбы, хозяином ее жизни, хозяином ее сокровищ.

– А как у вас оказалась брошь Фельцман с россыпью разных камней?

– Какая брошь?.. А разве ее здесь нет? – Вайцеховский судорожно стал искать глазами украшение среди драгоценностей из сумки на столе. – А как же так?! Как же я ее забыл?! Вы нашли ее у меня дома?

– Нашли. Без одного крупного камня – рубина. Его мы обнаружили в квартире Фельцман, на нем оказались отпечатки ваших пальцев. И все же, как к вам попала брошь?

– Когда я приходил к старухе, я все ей высказал в лицо, все, что накипело за все эти годы, а потом со злости сорвал с нее эту брошку. Чтобы унизить ее, чтобы ей было досадно, обидно, как мне когда-то. Я увез брошь с собой и уже дома обнаружил, что в ней нет одного камня. Позже хотел положить брошку ко всем украшениям в сумку, но в суете, видимо, так и оставил на комоде. Да, промашка вышла.

– Именно благодаря этой брошке ваша дочь узнала, что ее отец – предатель. Жанна очень огорчена, она буквально подавлена.

Вайцеховский молча смотрел на Гурова, сказать ему было нечего. В каюте воцарилась тишина. Лучи солнца заглядывали через иллюминатор и касались драгоценных камней, рассыпанных на столе. Разноцветные переливы отражались на стенах, предметах, на присутствующих людях, будто бы объединяя всех в одну запутанную историю, завязанную на этих драгоценностях.

– Что бы произошло после того, как награбленное попало к вам в руки? – продолжил допрос Гуров.

– Этот идиот взял с собой еще статуэтку, которой убил старуху, пришлось изрядно постараться, чтобы очистить ее от крови. Тут, признаюсь, меня подвела моя жадность, я решил продать ее. Нашел антиквара, который согласился купить, не задавая лишних вопросов. Соответственно, и цена была гораздо ниже, чем ее реальная стоимость, но выбирать более сговорчивого покупателя у меня не было ни времени, ни вариантов. А дальше я приобрел то, что мне нужно было для пересечения границы, и отправился к указанному месту, где находилась яхта.

– Кто убил курьера, который отнес статуэтку в антикварную лавку? Как-то вы упустили этот щекотливый момент. Думали, что никто об этом не узнает, а труп не всплывет на поверхность? Мальчишка Арсений, который мухи за свою жизнь не обидел, на чьих руках его кровь? – гневно воскликнул Лев Иванович.

– Я не убивал! Нет, нет, не я! Я тут ни при чем! Это все люди Загорского, они помогали мне во всем. На них были все организационные моменты.

– «Организационные моменты»? Вот как теперь называется убийство ни в чем не повинного человека – «организационный момент»?! – Гуров был в ярости. – Ну, ничего. Мы вам организуем сладкую жизнь на нарах. Сейчас ты назовешь адрес, где находится Загорский, если нет – пеняй на себя, понял?

– Я не знаю.

– Думай.

– Я не знаю, я был у него только однажды. Меня привозил к нему его водитель.

– Думай еще.

– Загородный коттеджный поселок у реки – это все, что я помню.

– На карте показать примерное местонахождение сможешь?

– Попробую.

Гуров поймал кураж, ведь уже совсем скоро должен быть положен конец этой мутной истории. Он чувствовал, что развязка уже рядом, что конец близится. Все имена главных фигурантов дела уже известны, но осталось поймать еще одного немаловажного соучастника преступлений. Лев Иванович даже не предполагал, что еще ожидает впереди и как сложно будет поставить в расследуемом им деле точку.

Глава 37

Обратно в Москву Гуров возвращался в приподнятом настроении. Он ехал не с пустыми руками, все, что было запланировано, – получилось, это не могло не радовать. Аня очень устала от череды поездок, но, глядя на довольного Гурова, она испытывала прилив сил. Она смотрела на своего куратора и воображала, что когда-нибудь в обозримом будущем так же, как он, будет расследовать сложные дела, ловить опасных преступников, радоваться своим победам. А сейчас практикантке важно было чувствовать себя причастной к большому делу, которое Лев Иванович с таким рвением и старанием доводит до логического завершения: все виновные должны быть наказаны.

Оставалась еще половина пути, когда Гурову позвонили и сообщили о том, что Клячкина Виктора Андреевича нашли повешенным в одиночной камере следственного изолятора.

– Липатова убрали, – сообщил Лев Иванович Анне.

– Как убрали? Убили?

– Да. Повесили в его же камере.

– А как?

– Порвали простыню, сделали удавку и повесили на крючке для полотенца.

– Ужас какой! А ведь он чувствовал…

– Он не чувствовал, он знал, что на него открыта охота. А я знал, что его не спасет даже одиночная камера и приставленный конвой. У конвоя бывает пересменка, а тот, кто хочет убить, найдет все доступные и недоступные средства, чтобы это сделать. В изоляторе такое бывает, к сожалению, часто.

– Кто его, как думаете, Лев Иванович?

– Тот, кто не хотел, чтобы он что-то рассказал, или тот, кто уже узнал, что он все рассказал, и остался этим очень недоволен. Думаю, все ниточки ведут только к одному человеку.

– Загорскому?

– Именно к нему. Судя по всему, это очень опасный и влиятельный человек, которого нужно найти как можно быстрее, поскольку он тоже скоро может оказаться вне зоны нашего доступа. Если он как-то просочится за границу, то нам останется помахать ему вслед платочком и забыть про установление истины по делу. Нельзя этого допустить. Эх, Аня, предстоит еще не одна бессонная ночь.

– Ну и ладно!

– Ты что, намерена тоже не спать и сутками торчать на работе вместе со мной?

– Естественно! Я должна видеть весь процесс следствия без прикрас. Если я потом изучу уголовное дело, то тоже все узнаю – это факт, но это будет сродни чтению мною очередного детектива, просто книжки. А когда я вижу, как вы через тернии добиваетесь правды – это впечатляет. Каждая строчка, каждое доказательство в деле буквально выстраданы вами.

– Аня, не преувеличивай мою значимость и не вгоняй меня в краску. Я рад, что ты хочешь погрузиться в процесс расследования, и не запрещаю тебе присутствовать вместе со мной на оперативно-разыскных мероприятиях, как ты успела заметить. Я доволен, что тебе нравится практика. По правде сказать, ты первая, кого я действительно чему-то учу, стараюсь что-то передать. Честно скажу, буду с гордостью рассказывать о тебе другим практикантам, если такие еще будут на моем веку.

– Будут, Лев Иванович! Обязательно будут. Вы должны воспитать не одно поколение будущих оперов и следователей, потому что у вас колоссальный опыт и потрясающие навыки.

– Опять ты за свое, Аня. Ну, спасибо на добром слове. Скажи, стоит ли сообщать Жанне о том, что Липатова больше нет в этом мире?

– Я думаю, что нужно сказать. Мне кажется, она уже поняла, что это был за человек. Как ни крути, с его помощью в семью Жанны пришло горе. Да и все равно узнает ведь потом, когда состоится судебное слушание. Так что лучше подготовить ее заранее.

– Верно. Тогда возлагаю этот вопрос на твои хрупкие плечи. Тебе будет проще донести до нее это известие, по-женски поддержать. А я сегодня займусь выяснением местонахождения Загорского. Посмотрим, страдает Вайцеховский топографическим кретинизмом или нет. Вроде бы он нашел на карте дом Загорского, но как на деле будет – неясно. Этому прохиндею нужно верить с оглядкой. Пожалуй, установлю наблюдение на ближайшие три дня за предполагаемым логовом Загорского, заодно посмотрим, какие результаты даст федеральный розыск.

– Вы уже успели объявить его в розыск?

– Естественно, Аннушка. Оперативность – это наше все. И Вайцеховский, и Загорский уже давно в базе данных. Кстати, нужно дать отбой по Мономаху. Эх, жалко, Стас пропускает все самое интересное. Звонит мне каждый вечер, как по расписанию. Вот, сегодня сообщу, что его обидчик уже на том свете.

Гуров хотел прямиком отправиться на работу, но все-таки желание освежиться в душе и надеть чистую сорочку было сильнее. Лев Иванович прибыл в родные стены счастливый, довольный и расслабленный. Дома на пороге его неожиданно встретила жена, которая вне своего графика тоже случайно смогла оказаться в семейном гнездышке. Супруги были безмерно счастливы видеть друг друга, поскольку в последнее время это получалось крайне редко.

– Маша, доведу дело до конца, уедем в отпуск, обещаю. Точно решил, что нужен отдых.

– Почему я не удивлена? Ты так каждый раз говоришь, когда у тебя очередное сложное дело. А как только ты его закрываешь, то появляется новое, новое, и так до бесконечности… Но я не злюсь, я привыкла. Мне иной раз кажется, что ты отпуск с пенсией перепутал, откладываешь, откладываешь, откладываешь…

– Ну, моя дорогая, ты же знала, за кого замуж выходила?!

– Знала. За самого обаятельного, умного, харизматичного, любимого мужчину!

– Да что ж такое! Мне сегодня все комплименты отвешивают. Не могу понять: это грубая лесть, или я действительно так хорош, черт возьми?

– Хорош, хорош! А кто это тебе еще комплиментирует?

– Одна симпатичная девушка, – хитро улыбнулся Гуров.

– Аннушка? Ну, ей можно. К ней я тебя не ревную. Она в тебе видит не мужчину, а ходячую энциклопедию по сыскному делу с кобурой за пазухой.

– Взяла и все испортила. А пусть и так, все равно приятно.

– Расскажи, что у вас нового, сокровища, как я понимаю, нашлись?

– Нашлись. Нашего общего знакомого сегодня убили в следственном изоляторе.

– Липатова? – с нескрываемым удивлением спросила Мария.

– Его. Все сделали так, будто сам свел счеты с жизнью, но я уверен, что ему помогли.

Маша притихла и, не моргая, долго стояла у окна, смотрела куда-то вдаль. Гуров некоторое время наблюдал за ней, а потом спросил:

– Тебе его жаль?

– Мне? Нет, с чего ты взял? После того что он со мной сделал и еще хотел сделать, почему я должна его жалеть? Просто я задумалась над тем, что этот человек мог быть совершенно другим, жить по совести, работать. Возможно, если бы он был простым хорошим парнем, я бы помогла ему с ролями. Но он выбрал другой путь, мерзкий, гадкий – скользкую дорожку, которая и свела его в могилу.

– Да, теперь вместо премии за лучшую роль – табличка с номером могилы без имени.

– А почему без имени?

– Потому что забирать труп некому.

– М-да, – многозначительно произнесла Маша.

Глава 38

Как и планировал Гуров, в течение трех дней за предполагаемым домом Загорского велось наблюдение. Левашов ответственно докладывал Льву Ивановичу обо всем, что происходило, точнее сказать, что не происходило в коттеджном поселке. Из особняка никто не выходил и не выезжал. В окнах не было видно ни света, ни какого-либо движения, словно дом был пуст. Гуров хотел было снять наблюдение, ведь имелось полно работы, где требовались дополнительные силы сотрудников, но все же полковник решил еще подождать и даже лично явился на место, где стоял дом Загорского, чтобы осмотреться.

Особняк был огромным, в три этажа, как и положено иметь бандиту из девяностых, отмотавшему срок и заимевшему связи в воровских кругах. Всю масштабность дома можно было рассмотреть только на большом расстоянии, потому что, проезжая рядом, не видно было даже крыши. Пятиметровый бетонный забор закрывал от любопытных глаз все, что происходило за ним. Вооружившись биноклями, опера три дня скучали на парковке в машине с тонированными стеклами, так что заметить их было трудно. Машины периодически менялись, а наблюдение велось беспрерывно, но все равно безрезультатно.

И все же внутреннее чутье Гурова склоняло его больше верить в то, что Загорский будет скрываться где-то рядом, нежели обратится в бега, уж слишком много нерешенных дел должно было оставаться у такой масштабной личности.

– Если еще не уехал за границу, то пока будет лежать на дне, так что ждите, ребята, ждите.

– Лев Иванович, а может, штурмом взять дом? – интересовался Левашов.

– Может, и так. Только в таком случае нам нужно будет согласовать действия с другими силовыми структурами. Птица большого полета – этот наш Загорский. А я не хочу приглашать наших коллег из другого подразделения на все готовенькое. И я, и Стас не один день и не одну ночь провели на работе, чтобы развязать этот клубок. Хочу, чтобы Загорский добровольно открыл нам дверь своего замка, пусть, не проявляя особого гостеприимства, но сам лично. Или слишком многого я хочу, как думаешь, Левашов?

– Лев Иванович, я не думаю, я приказы выполняю.

– Зря, Левашов, думать – полезно.

Опустошив за несколько часов термос с чаем, Гуров принял решение возвращаться на работу, а слежку оставить на тех, кто любит работать в вялотекущем режиме. Левашов был именно из такой категории сотрудников, подобный ритм службы ему явно нравился…

Прошло несколько дней, а в особняке все так же не наблюдалось чьего-либо присутствия. Опера, дежурившие неподалеку от дома круглые сутки, уже начали выражать недовольство, доказывая, что преступник давно ушел, что нет смысла находиться в коттеджном поселке и они попросту «протирают штаны» вместо того, чтобы заниматься реальными делами. Даже Левашову надоело ждать у моря погоды, и он звонил Гурову, чтобы доложить, что в здании никого нет и ждать уже нечего. Лев Иванович не обращал внимания на подобные жалобы и продолжал заниматься своими делами, чем приводил подчиненных в негодование. Дошло уже до того, что сам генерал узнал о «бесполезном времяпровождении» оперов, по поводу чего и вызвал Гурова на личную беседу.

Лев Иванович с невозмутимым видом вошел в кабинет Орлова и был готов к любому повороту событий.

– Здравствуй, полковник. Ты что это там людей на революцию подбиваешь? Опера с жалобами вереницей ходят. Говорят, что Гуров не в себе, заставляет заниматься бестолковым делом. Потерял след преступника, а теперь над ними измывается.

– Заблуждаются, Петр Николаевич, сами того не ведая.

– А, ну раз так, тогда ладно, – быстро согласился генерал с Гуровым, давая понять, что верит полковнику, как самому себе, а отреагировать на всякого рода жалобы – было лишь формальностью. – Расскажи, как продвигается следствие? Затишье у тебя какое-то?

– Перед бурей, Петр Николаевич. Жду часа икс, как говорится. Знаю я, что Загорский притаился у себя дома за пятиметровым забором, знаю, но интуитивно, а доказать ничем не могу. Ждет своего часа этот проныра.

– А чего штурмом не хочешь взять? Наши ребята вмиг все двери откроют и любую вершину возьмут. Разве не знаешь? Тем более когда ты их так вымотал ожиданием.

– Этот товарищ может быть там не один, а со своими людьми, наверняка вооруженными. Речь уже не о простой группе лиц, а о целой ОПГ, и тут другое ведомство должно подключаться по всем правилам. Я же прежде должен ввести в курс дела своих коллег, а они пойдут и на готовом бульоне сварят себе суп.

– Жалко отдавать, значит?

– Да, жалко! Жалко, Петр Николаевич. Кто-то с самого начала все раскапывал, по песчинке информацию собирал. А кто-то придет, прочитает материалы и присвоит весь результат работы себе. Так дела не делаются. Мне наград со Стасом не нужно, вы прекрасно знаете, что за столько лет нашей работы мы не гонялись за чинами и званиями, но довести дело до логического завершения я обязан. Мне важно получить моральное удовлетворение. Иначе нет смысла в том, что я делаю.

– Лева, ну как нет смысла? Ты поймал главных преступников – организатора, заказчика. Нашел украденное. Разве в этом нет логического завершения?

– Нет, Петр Николаевич. Нет.

– Какой упрямый! Как с тобой сложно! Главное в нашем деле – оградить общество от опасных преступников, поймать их и отправить в «места не столь отдаленные» для исправления. В этом и есть смысл нашей работы, а не в моральном удовлетворении, – довольно грубо пояснил генерал, подчеркивая тем самым, что не согласен с позицией Гурова.

Лев Иванович смотрел в сторону и больше не перечил. Его выражение лица говорило о том, что он не намерен вступать в дальнейшую полемику и остается при своем мнении. Генерал сел и тоже замолчал, чтобы снизить напряжение.

– И что прикажешь мне делать, Лев? Сделать тебе выговор за превышение должностных полномочий?

– Пожалуйста! Все в ваших руках! Только я вам не позволю отобрать у меня дело. Слишком многое я поставил на кон, слишком многим рисковал, чтобы просто так на блюдечке отдать его кому-то другому. Я вообще не уверен, что дело доведут до конца в таком случае. Отчитаются в рамках расследованного мною и закроют, не докапываясь до сути. Послушайте, кому это нужно – искать истину в уголовном деле, которое не вел с самого начала? Разве я не знаю о «порядочности» и «добросовестности» некоторых?

– Ну, Лев, это ты зря наших коллег обвиняешь. Не все у нас бездари и лентяи.

– Не все, согласен, но я говорю о возможном сценарии, развития которого я бы не хотел. Петр Николаевич, позвольте мне самому разобраться с Загорским. Дайте разрешение на штурм особняка без уведомления «третьих лиц», так сказать.

Генерал встал, демонстративно отвернулся от Гурова, отошел к окну и закурил. Он долго молчал, а Лев Иванович не нарушал тишину, понимая, что в этот самый момент Орлов принимает важное для него решение.

– Была не была, Лева. Давай, действуй! Получу я по шапке из-за тебя от вышестоящего начальства, но где наша не пропадала!

– Я знал, что вы меня поймете, Петр Николаевич! Я так вам благодарен! Я не подведу!

– Ступай. Левашову передай, чтобы не спал на службе.

– Думаю, скоро всем будет не до сна.

Глава 39

На следующий день до рассвета Гуров планировал осуществить штурм дома Загорского. Но подготовить к нему людей нужно было уже сегодня. Лев Иванович запросил спутниковую карту, чтобы точно представлять конфигурацию дома, придомовой территории и всех построек, что имеются рядом с особняком. Заходить нужно было в наименее просматриваемом месте и подготовить для этого несколько лестниц, чтобы оперативно перебраться через пятиметровый забор. Эффект неожиданности – то основное, чего нужно было добиться в процессе операции, чтобы не допустить использования огнестрельного оружия и, соответственно, предотвратить кровопролитие.

Опергруппа и спецназ должны были справиться с заданием на отлично, но Гуров не имел привычки надеяться на кого-то, он должен был предусмотреть все непредвиденные моменты сам. «Допустим, что на территории мы встретим вооруженное сопротивление и зайти незамеченными нам не удастся?.. В этом случае нужно рассредоточить ребят по всему периметру, чтобы они смогли прикрыть друг друга. Каждого нужно обеспечить спутниковой картой, чтобы имелось представление, как и где будет происходить штурм, какие объекты могут стать выгодной позицией. А как же войти в дом? Ведь оттуда преступники тоже могут вести огонь?» – эти вопросы потоком задавал себе Лев Иванович, а времени на ответы на них было совсем мало.

Немаловажным моментом являлась необходимость оставить Загорского живым в случае, если будет оказано сопротивление с использованием оружия. У любого из опергруппы и группы спецназа было законное основание убить нападающего ответным огнем, но этого нельзя было допустить.

«А может, там и нет никого, как все думают, кроме меня? Может, интуиция меня подводит? – начал было сомневаться в правильности своих действий Гуров, а потом сразу же отогнал эти мысли прочь. – Нет. Он там, он точно там».

Прибыли на место проведения операции после полуночи. Остановились в лесополосе неподалеку от коттеджного поселка. Для операции было выбрано ночное время, чтобы застать врасплох людей, находящихся в доме. Не хотелось нарушать покой тех, кто жил по соседству с Загорским, но выбора не было, на кону стояли жизни сотрудников, что было куда важнее, чем спокойный сон граждан.

– Лев Иванович, да нет там никого, а мы тут «маски-шоу» по ночам устраиваем. Может, по домам? – кряхтел недовольный Левашов, который особенно досадовал, что приходилось в очередной раз ночевать не дома.

– Левый, не ной, – приструнил Левашова кто-то сзади.

– Ребята, не рассчитывайте на то, что внутри пусто. Будьте готовы. Моя чуйка не подводит. Левашов будет идти вторым составом, так что его слушать не советую, – предупредил Гуров.

– А я что? Я просто так спросил.

Лев Иванович уже был в курсе, что представляет собой Загорский, за что и когда он отбывал срок, как выглядел. Сидел он только однажды, но срок был внушительным, вышел по УДО благодаря образцовому поведению. Больше не попадался, однако собранного материала было более чем достаточно, чтобы понять, насколько опасен этот человек, и чтобы вновь посадить его на длительный срок.

Итак, время пришло. Несколько микроавтобусов с тонированными стеклами одновременно подъехали к особняку с разных сторон. Группа захвата начала свою работу. Ребята лихо преодолели забор, обесточили дом и всю территорию, благодаря чему можно было легко отворить ворота. Вся группа оказалась внутри, что не могло не радовать. Тактика «быстрого заполнения» позволила без шума и пыли выполнить первую часть задачи. Однако Гуров занервничал, потому что по-прежнему никто не подавал признаков жизни. Он опять засомневался в том, что правильно оценил ситуацию.

Осторожно, не выходя на открытое пространство, ребята подошли к дому, и тут началось то, чего Лев Иванович боялся и ждал одновременно. Как только ребята попытались вскрыть дверь, внутри послышались выстрелы и звук разбитого стекла. «Есть! Они там! Все там!» – ликовал Гуров, понимая, что оказался прав. Далее группа захвата действовала по своему отработанному плану, уже пользуясь тактикой динамичного штурма. Нельзя было терять ни секунды, дабы преступная группа не сумела скоординировать свои действия. Нужно было подавить сопротивление как можно быстрее, сохранив при этом жизни всех участников штурма.

Через пять минут беспрерывной стрельбы в доме вдруг включился свет. Ребята из группы восстановили подачу электричества, и теперь можно было воочию рассмотреть «героев» сегодняшней ночи, правда, все они лежали лицом в пол. Некоторые были даже с ранениями: ничего серьезного, пули прошли по касательной. Группа преступников состояла из четырех человек. Гуров велел всем задержанным поднять головы, чтобы можно было заглянуть в лицо каждого. Рассмотрев внешность последнего, Лев Иванович запаниковал:

– Ребята, Загорского нет! Среди них нет Загорского! Где ваш босс, отвечайте? – не на шутку разозлился Гуров.

Задержанные молча лежали, будто не понимали вовсе, о ком идет речь. Гуров приказал всем встать и каждому посмотрел в глаза. Он надеялся заметить какие-то эмоции, но квадратные туповатые лица ничего не выражали. Горы мышц, не обремененный интеллектом взгляд и абсолютное спокойствие ставили Льва Ивановича в тупик.

Тогда он решил действовать в ином ключе: он начал рассказывать новым знакомым о том, что будет происходить в доме в их присутствии.

– Ребята, для начала наши сотрудники осмотрят дом на предмет чего-то запрещенного, хотя уже то оружие, которое вы сегодня применили, гарантирует вам небывалые сроки – это я вам могу сказать с уверенностью. Тот, кого мы ищем, все равно будет найден, но вам могут впаять еще больше. Что, так и будете молчать? – Реакции на вопрос не последовало, тогда Гуров дал рукой знак, чтобы вся команда приступала к поискам.

Через полчаса на трех этажах особняка царил полнейший хаос. Вся мебель оказалась сдвинута со своих мест, вещи валялись кругом и всюду. Каждый уголок сотрудники проверили на наличие тайников, схронов, сейфов. Ничего примечательного найдено не было. Однако в винном погребе все же было замечено нечто такое, что выглядело странным. Опера приметили необычный стеллаж для винных бутылок. Если все остальные стояли вдоль стен статично, то этот был на колесиках и значительно отличался по своей вместимости: он был небольшим.

Конечно же, его сдвинули в сторону. За ним оказалась глухая стена, но при простукивании стало ясно, что за ней пустота. Это была и стена и одновременно дверь, ведущая неизвестно куда. Открыть этот портал в неизвестность не представлялось возможным – не было ни замка, ни ручки. Кроме того, архитектура дома не позволяла даже представить, что там в подземелье, какие катакомбы соорудил хозяин в своем замке.

Гуров вновь и вновь методично давил своими доводами на задержанных, пытаясь психологически сломить их:

– Вы можете молчать до победного, ребята. Только победителей не будет. Мы сейчас сделаем все так, что ваш босс, если он здесь в доме, просто не выживет, останется навеки охранять свой замок в заточении – за той стальной дверью. У ребят из спецназа достаточно средств и приемов, чтобы в замке появились привидения. Но вы же не позволите проделать такое со своим хозяином, ведь он же не заслужил такой нелепой смерти от рук правоохранителей, он же живет по понятиям, ведь так?

– Так, все так. Он за стеной в винном погребе, в бункере, только оставьте его живым, – не выдержал один из задержанных.

– Как туда попасть?

– За бутылками на левом стеллаже от двери есть рычаг, провернув его, сможешь открыть дверь.

– А изнутри оттуда можно выйти?

– Да, конечно. Там есть такой же рычаг. Никаких ключей и замков больше нет.

– Хорошо, идем с нами, выступишь в качестве переговорщика. Ты должен ему объяснить, что выхода у него нет, нужно сдаваться, иначе наши ребята выкурят его оттуда дымовыми шашками или веществом нервно-паралитического действия, которое может оставить его инвалидом или вовсе убить. Оно ему надо? Да, сидеть ему придется долго, если не пожизненно, но лучше, чем такая бесславная смерть от удушья.

Когда спустились в винный погреб, Гуров шепотом спросил задержанного:

– Что, хозяин так боялся умереть, что целый бункер отстроил для себя?

– Можете говорить обычным голосом, за этой дверью есть еще одна – она толще, звуконепроницаемая, пуленепробиваемая, через нее не слышно ни звука. Да, босс решил обезопасить себя на случай ядерной войны и на другой какой-нибудь случай.

– Не спасло, – резюмировал Гуров. – А что там внутри?

– Все есть. Сами сейчас увидите.

– Как я понимаю, вы все вместе там последнее время обитали?

– Да, мы догадались, что нас пасут, и решили осесть на какое-то время. Только вот прокол вышел. Один из наших, вместо того чтобы запереться в бункере, решил вашим ребятам отпор дать, это и было роковой ошибкой. Так бы вы нас никогда не нашли.

– Это ты зря так думаешь. Долгий срок вы бы там не высидели, да и смысла нет – так и на зоне можно сидеть, а в ближайшее время вас пасти бы не перестали. Оружие у Загорского при себе было?

– Было.

– Так вот, иди медленно. Сразу скажешь, что ментов положили, используй обычные фразы, жаргоны, чтобы он не догадался, что с тобой вместе заходим мы. И чтобы ничего лишнего, без концертных номеров давай, иначе результат будет мгновенным, не успеешь и слова сказать.

– Понял.

Действительно, за бутылками обнаружился рычаг, который сливался со стеной и даже при внимательном рассмотрении не обнаружился бы, если бы на него прямо кто-то не указал. Опустив его, он надавил на стену, и она начала медленно подниматься. Плавно, без скрипов и лишнего шума. Показались маленькая площадка и еще одна массивная дверь, она была просто закрыта, но не заперта. Толстая, тяжелая, потребовались немалые усилия, чтобы сдвинуть ее с места.

– Странно, а почему эта дверь оказалась открыта? Ведь именно она должна нести основной удар? – тихо спросил Гуров.

– В суматохе забыли от нее ключ. Босс ушел быстро, искать было некогда. Действовали, исходя из ситуации.

– Ясно. Что дальше? Куда ведет этот вход?

– Нам нужно будет спуститься вниз на двадцать метров, там и будет последний вход в бункер.

– Двадцать метров? – уже в полный голос, не скрывая удивления, переспросил Лев Иванович и взглянул на своих оперов, недоумевая, как такое можно было отстроить.

– Да, а вы думали, что обычный погреб спасет от ядерного взрыва? Это ж настоящий бункер, он строился именно для таких случаев, для чрезвычайных ситуаций. Между прочим, это еще не самый глубокий бункер, есть варианты и покруче, но подороже.

– Никогда не задавался вопросом, какой бункер лучше. Интересно взглянуть, что внутри.

– Внутри все цивильно, не захочется уходить, уж поверьте. Спокойно можно жить лет пять, запасов воды, еды, воздуха хватит на несколько десятков человек. Так что вся семья, охрана и обслуга будут жить и ни о чем не заботиться.

– А что, у Загорского и семья имеется? Я про нее сведений не обнаружил.

– Есть у него, как у всех, жена, ребенок. Только официально брак не зарегистрирован. А живут они в другой стране, собственно, никогда здесь и не были. Шеф всегда к ним летал в свободное время, которого было немного.

– Ладно, давай, веди.

На удивление спустились довольно быстро, ступеньки были некрутыми, а путь освещали тусклые лампочки, напоминающие свечи в коридорах старинного замка. Нужно отметить, что весь особняк был оформлен в едином средневековом стиле, присутствовали предметы старины, но в общем интерьер дополняли и другие, новомодные, вещицы, которые выбивались из общей обстановки, но служили своему хозяину хорошую службу, ради них можно было пожертвовать общей концепцией дизайна. Так, на кухне было много разных технических приспособлений-новинок, везде в комнатах присутствовали огромные телевизоры, которые никак не сочетались с атмосферой старины. Гуров ожидал увидеть в бункере нечто подобное – маленькую копию замка. Он понимал, что у Загорского везде должно быть комфортно, но он даже не представлял, насколько щепетильно хозяин дома подошел к вопросу благоустройства своего убежища.

– Вячеслав Сергеевич! Вячеслав Сергеевич! Это я, Сомов, мы всех ментов положили, можно выходить. Нужно срочно выбираться отсюда.

В ответ не прозвучало ни слова. До входа оставалось несколько метров. Вдруг резко открылась дверь. Гурова на какое-то мгновение ослепила вспышка света, как бывает, когда смотришь после темноты на яркое солнце. По контурам и очертаниям Лев Иванович понял, что кто-то втащил Сомова внутрь и оттолкнул в сторону, а сам полковник за какую-то долю секунды оказался сдавлен сильными руками и прижат к стене. К горлу было приставлено лезвие ножа. Дела обстояли для Гурова не самым лучшим образом.

– Загорский, отпусти немедленно, – прошипел, задыхаясь, Гуров.

– Вячеслав Сергеевич, не нужно, правда. Там их целая шайка наверху, у вас ничего не выгорит.

– Послушай Сомова, он дело говорит, – продолжал жадно хватать ртом воздух Гуров.

– Даже если вы прирежете этого, нам все равно не выйти, будут стрелять на поражение, мне так менты объяснили. А так будем все живы.

Загорский взглянул на Сомова, потом на Гурова и ослабил руки. Лев Иванович закашлялся и машинально потер горло, у которого секунду назад был нож. Кажется, Загорский одумался…

– Ты что, сбрендил, отдай нож немедленно, – приказал Гуров.

– На, возьми, – пренебрежительно сказал Загорский и бросил нож на пол.

Тут в помещение вбежали ребята из группы захвата, опоздав к самому волнительному моменту. Глядя на нож на полу и взволнованного Гурова, они не понимали, что произошло, но очень резво окружили Загорского и заломили ему руки.

– Отпустите, ребята. Все в порядке, – попросил Лев Иванович.

– Действительно, чего накинулись? – огрызнулся Загорский, который оттолкнул всех и спокойно сел на рядом стоящий диван.

– Показывай владения, – разряжая обстановку, сказал Гуров, демонстрируя, что уже забыл неприятный инцидент, который был минутой ранее.

– А что тут показывать? Бункеров не видал, что ли? – в хамской манере ответил Загорский.

– Представь себе, не видал, – спокойно сказал полковник.

– Ах да, куда ж тебе с твоей нищенской зарплатой, мент?

– Ты мне нервы не жги. Все имеет свои границы, в том числе и мое терпение. Будь добр вести себя прилично и адекватно, иначе дружбы не получится.

– Тамбовский волк тебе друг, а не я, – продолжал грубить Загорский.

Гуров старался не поддаваться эмоциям. Его, конечно же, выводил из себя этот тон и манера общения Загорского, но впереди был длительный допрос, нужно было вытащить из него по максимуму информации, поэтому все же следовало нащупать точки соприкосновения.

– Ладно, не злись, – с безысходностью в голосе проговорил Загорский. – Ты толковый мужик, делаешь свое дело, к тебе претензий нет. А вот мои амбалы подкачали. Нужно было уволить всех к чертовой матери. Идем, покажу тебе свои владения.

– Охотно посмотрю.

Гуров не врал, ему действительно было интересно, как устроен этот бункер. И раз уж представилась такая возможность, то нужно было убивать двух зайцев сразу: удовлетворить свое любопытство и идти на сближение с тем, кто прольет свет на правду.

Глава 40

Бункер сложно было назвать просто бункером, это был настоящий подземный комплекс, состоящий из многочисленных комнат. Большинство помещений было оборудовано как однокомнатные квартиры с удобствами, где могли жить целыми семьями, все равно как сейчас живет большинство наших граждан на просторах Родины. Кухня для всех одна – общая. Здесь все компактно, но не менее роскошно, чем наверху в особняке. Бункер можно было сравнить с отелем, причем не простым, а класса «люкс» – повышенной комфортности.

– Здесь кинотеатр на пятнадцать зрителей, а вон там игровая комната для детей. Есть игровая и для взрослых, можно в гольф поиграть, или в настольный теннис, или на батуте попрыгать – все, что вашей душеньке угодно, – по-хозяйски проводил экскурсию Загорский. – В спортзале есть различные тренажеры, чтобы поддерживать тело в форме, площадка для мини-баскетбола и даже скалодром. Само собой, есть бассейн и джакузи. А вот моя особая гордость – гидропонный сад. Кстати, ужасно дорогая в содержании оказалась штука. У меня есть специальный человек, который следит за ним, иначе я бы его загубил.

– Какой сад? – переспросил Гуров.

– Гид-ро-пон-ный, – по слогам сказал Загорский. – Это когда растения без почвы растут, понимаешь? Здесь все цветет и пахнет не в земле, а в специальном растворе, и освещение искусственное, как ты можешь заметить. Здесь у меня не только цветочки. И овощи выращиваются, и зелень всякая для салата.

Лев Иванович шел, удивлялся и думал: «На кой ляд эти овощи из склепа, когда свежего воздуха нет и лучами закатного солнца насладиться нельзя? Лучше уж сразу в иной мир».

– И что, такая «гробница Тутанхамона» действительно может выдержать ядерный удар?

– Может, как утверждал проектировщик. Если честно, проверять нет ни малейшего желания, но на всякий случай решил – пусть будет. И ядерный удар, и разрушительные ураганы, и наводнения, и цунами, и другие катаклизмы разного рода.

– Цунами… Откуда в Москве и области цунами?

– А черт его знает, вдруг накроет, – пожал плечами Загорский. – А там дальше по коридору тир, площадка для выгула собак и служебные помещения, в них баллоны с кислородом, запасы еды, питьевой воды и так далее по списку. Огромная библиотека тоже присутствует. Там столько книг, что за всю жизнь не перечитать. А еще – забудем о приличиях – есть стриптиз-бар. Пилон и прочие развлечения развратного характера для мужчин, это активно используется уже сейчас, особенно пользуется популярностью у моих амбалов. Если бы знал, что они такие мямли, гнал бы их в шею с прикормленного места.

– И все это тебе не пригодилось бы, если бы у тебя вдруг внезапно случилось воспаление аппендикса. Куда бежать с подводной лодки?

– А никуда не нужно бежать. В моем штате есть врачи с огромным стажем работы, а здесь, в бункере имеется медицинский кабинет, оборудованный по последнему слову техники. И стоматология, и хирургия, и даже акушерское отделение. Да-да! Есть также специальный отсек для криоконсервации спермы. Биологический материал может храниться годами, а значит, у меня есть шанс оставить после себя многочисленное потомство. Забеременеть искусственно – с помощью ЭКО, а потом родить ребенка – все можно в моем бункере. Это мой лучший проект! И я не жду времени, когда мне придется в нем пожить, я уже в нем живу. Тишина, покой, никаких посторонних звуков, никакого гула машин. Для релаксации мне приносят из сада клетку с птичками. Сейчас на лоне природы не каждый раз пение птиц услышишь. Город все вытеснил, съел, не разжевывая. А у меня благодать… Здесь есть еще одна тайная комната, мне обычно в ней делают массаж. По проекту в этом помещении меняется пейзаж: ты можешь оказаться под звездным небом, можешь очутиться в пустыне под палящим солнцем или полюбоваться с высоты птичьего полета на бескрайние просторы. Эта иллюзия очень реалистична благодаря огромным жидкокристаллическим экранам с высоким качеством картинки. Ни в одном кинотеатре такого не увидишь. Проект заказывал за рубежом. Я тебе скажу, что там таких, как я, любителей подземной жизни полным-полно. Все хотят пожить подольше да увидеть побольше. Ну, а основным достоинством, конечно же, является то, что мой подземный дом оснащен резервными источниками солнечной энергии, индивидуальной системой водоснабжения с уникальной системой очистки – на случай заражения, а также безопасной системой забора воздуха тоже со ступенчатой очисткой, и это помимо тех баллонов и резервуаров, что находятся в служебных помещениях.

– Во сколько же тебе обошлась эта усыпальница?

– Дорого, полковник, дорого. Но я не жалуюсь, всегда в достатке жил. А теперь даже не знаю, что меня ждет…

– Казенный дом, друзья-сокамерники и небо в клетку – к гадалке не ходи, – улыбнулся Гуров.

– Ну, там мы бывали, нам не привыкать. Переживем и это, – серьезно ответил Загорский, намекая на то, что обязательно выберется из мест лишения свободы.

– Закрывай свой бункер на засов, бери самое необходимое и поедем сейчас с тобой на допрос.

Без какого-либо сопротивления Загорский собрал небольшой пакет вещей, оделся и вышел вместе с Гуровым во двор.

– Надо же, не был на свежем воздухе всего каких-то несколько часов, а показалось, что пронеслась вечность, – поделился впечатлениями Лев Иванович. – Нет, ваша бункерная жизнь не для меня, пусть этот склеп хоть золотым будет.

Всех задержанных по одному выводили из дома. На Загорском во дворе собственного особняка защелкнулись наручники. Перед входными воротами уже собралась толпа зевак из числа жильцов коттеджного поселка. Ночные мероприятия группы захвата изрядно потрепали нервы местным, а потому каждый из них хотел понять, что же произошло там, за пятиметровым забором. Спросить об этом никто не рискнул, да и незачем, скоро о произошедшем напишут в местных газетах и расскажут по телевизору в новостях, потому как средства массовой информации тоже не могли упустить из виду такое громкое задержание. Кто-то успел сообщить о произошедшем, и репортеры оказались тут как тут. Журналисты суетились среди зевак, фотографировали, снимали происходящее на видеокамеры, пытались задавать силовикам вопросы, но были встречены грубыми окриками. Гуров был очень уставшим, но вместе с тем внутри него все ликовало. В каких-то несколько дней появилось столько ключей к потайным дверям уголовного дела. Ради этого непередаваемого чувства он и работал на износ, именно поэтому так не хотел передавать дело кому-то другому. Впереди ожидал допрос. Нужно было минут двадцать покемарить в машине, чтобы восстановить силы. Гуров умел мобилизовать все ресурсы организма, если того остро требовала ситуация, и за такое короткое время вполне мог даже выспаться.

– Лев Иванович, доставили. Куда его, к вам в кабинет или в ИВС?

– Ко мне, конечно, – зевая, ответил Гуров. – Сразу тепленьким и допросим, иначе посидит и передумает говорить.

Полковник буквально ворвался в кабинет с намерением подготовить бланк протокола и неожиданно увидел спящую за столом Аню. Та от внезапного вторжения Гурова подскочила, словно школьница, уснувшая за партой во время урока, до конца не понимая, что происходит вокруг.

– Аннушка, ты что здесь делаешь? Домой не уходила? Ну, как так можно?! Что отцу твоему скажу, генералу?

– Лев Иванович, разве я могла уйти, когда тут такое происходит! Позвольте мне поприсутствовать на допросе. Я все подготовила, все необходимые бланки уже у вас на столе.

– Молодец какая, хвалю тебя! – колокольчиком звучал голос Гурова, и в каждом звуке звенела радость.

– Все прошло успешно, да? Я так волновалась, места себе не находила. Так досадно, что меня там не было, я не увидела, как штурм происходит.

– Все прошло замечательно, не считая того, что мне в последний момент чуть не перерезали горло, но ничего, бывает. Договорились как-то.

– Как же так? То есть все могло пойти не по плану?

– План в нашей работе – штука относительная. Всегда нужно помнить об этом и действовать исходя из сложившейся ситуации. Если тебе нож к горлу приставили, поверь мне, уже некогда блокнот с планом разглядывать, тут нужно хвататься за жизнь.

– Он уже что-то рассказал? Какой настрой у этого бандита, будет говорить?

– А вот сейчас и посмотрим, – уже серьезно сказал Гуров, прислушиваясь к шагам в коридоре.

На пороге появился Загорский, который тут же осмотрел кабинет и присутствующих. Сытый, уверенный в себе, не раз выходивший из сложных передряг, понимающий ценность своей, но не чужой, жизни. Сейчас он собственноручно должен был подписать себе приговор – рассказать всю правду о себе, о той группе, которую сколотил, чтобы совершать преступления. Перспектива не была радужной, но и выхода не было. Слишком много людей уже дали показания, которые в красках описывают, кто есть такие Загорский и его команда. Липатов, Мономах, люди из охраны, которые только внешне выглядят крепкими орешками, а на деле оказались ватными. Гуров следил за тем, как ведет себя Загорский, его мысли легко читались, и для этого не нужно было обладать экстрасенсорными способностями.

– Красивая, – вдруг выпалил Загорский, глядя на Анну.

– Еще и умная, – дополнил Гуров, стараясь подстроиться под ритм мыслей Загорского.

– Удивительно редкое сочетание, жаль, мне такие не попадались.

– А как же жена, она ведь у вас имеется?

– Не женат. Подруга есть.

– А как же сын, ведь и сын есть?

– Уже донесли? Есть, да не про вашу честь. Полковник, сына не трогай. Он гражданин другой страны, практически не говорит на русском языке и знать не знает, чем занимается его отец. Мать ему нашептала, что я работаю научным сотрудником. Пусть думает, что отец – ученый, будет расти уверенным пацаном, стремиться к высотам.

– А папка исследованиями будет заниматься во глубине сибирских руд, так?

– А хоть бы и так. Прошу, не трогай, полковник.

– Ладно, по рукам – не буду. Однако ж с тебя – вся правда.

– Так уж и вся?

– Тебе что, правды для меня жалко? – улыбнулся Гуров, внося нотки позитива в разговор.

– Черт с тобой, расскажу, выхода нет. Спрашивай.

– Собственно, я все знаю. Думаю, тебя это не удивит?

– Так уж и все?

– А это мы как раз и узнаем, все или нет. Вячеслав Сергеевич, вы подозреваетесь в создании организованной преступной группы с целью совершения различных преступлений и получения материальной выгоды. Никто, кроме вас, не сможет обстоятельно и поэтапно рассказать, как совершались эти преступления, и лучше вас привести доводы в свою защиту, если таковые имеются. Так что, на мой взгляд, вам лучше не отмалчиваться, а все разложить по полочкам.

– А адвокат у меня будет?

– А как же, с минуты на минуту. Все обязательно будет согласно уголовно-процессуальному кодексу.

– Тогда лады. Хотя у вас адвокаты и те ментовские. А с другой стороны, тратить бабки на своего защитника я не хочу. Все равно посадишь на десяток-другой. От того, что он мне скостит год-два, мне ни холодно, ни жарко. Готовь свои бумажки, буду рассказывать.

– Весь внимание. Начни с того, чем занимаешься, на что живешь, содержишь свой особняк…

– Не поверишь, работаю. Владею складскими помещениями, сдаю их в аренду, имею отличный доход и тебе советую, вместо того чтобы штаны в этом кабинете протирать.

Эти слова звучали для Гурова унизительно, но вместе с тем он понимал, что живет в ладах со своей совестью, доволен своей работой. Больше раздражал фамильярный тон Загорского, с которым Лев Иванович, к сожалению, ничего не мог сделать. Осадить Загорского он не посмел, потому что мигом потерялся бы психологический контакт с допрашиваемым. Приходилось терпеть, стиснув зубы.

– Что вас связывает с Липатовым Вадимом Алексеевичем, или, по-иному, Клячкиным Виктором Андреевичем?

– Давняя дружба. Познакомились во время моей первой и единственной ходки, с тех пор и держали связь.

– А почему в прошедшем времени говорите о Липатове?

– Так знаю, что нет его в живых.

– Откуда?

– Птичка на хвосте принесла.

– Вы к его смерти причастны?

– Ни в коем случае, – сказал как отрезал Загорский и замолчал.

Гуров, конечно же, догадывался, что это его рук дело, что его ребята пробрались в камеру к Липатову, но зацепиться здесь было не за что, а потому и шансов раскрыть это преступление, а тем более привязать его к Загорскому было делом невероятным. Могли бы спасти камеры видеонаблюдения, но и они оказались отключены в день убийства Липатова.

– Однако ж отрицать свою причастность к убийству Фельцман Татьяны Николаевны вы не можете, Вячеслав Сергеевич, не правда ли?

– Почему же не могу? Могу и отрицаю. Я понятия не имею, кто это.

– А я вам расскажу сейчас, кто это. Это та самая старушка, ради ограбления которой вы познакомили Мономаха с Липатовым. Оба указали вас как контактное лицо, оказавшее содействие при подготовке преступления, его совершении и при сокрытии следов. Оба рассказали не только о вас, но и других пособниках, входящих в состав вашей преступной группы.

– С чего ты взял, полковник, что я состою в какой-то группе да еще и являюсь ее лидером? Я серьезный человек, веду бизнес, да, иногда ухожу от налогов, но это максимум моих преступлений. Что ты мне еще можешь пришить? Сопротивление при задержании? Так ваших ребят никто не заставлял врываться на чужую территорию с оружием. Они получили отпор, адекватный ответ. С тобой я тоже не планировал расправляться, это была самооборона.

– Ах, вот ты как запел, Загорский!

– А ты что думал, что я себе собственноручно могилу буду рыть?

– Предполагал, что ты будешь гораздо умнее и сразу во всем сознаешься.

– Ты такое в кино видел или тебе приснилось? – рассмеялся Загорский.

Гуров предполагал, что подобный поворот в разговоре вполне может быть, что Загорский уйдет в «несознанку», но не расстраивался по этому поводу. И не такие орешки раскалывал Лев Иванович, а Загорский, видимо, еще не понимал до конца, с кем ему приходится иметь дело.

– Ты можешь сколько угодно отпираться от того, что наворотил, но факты и доказательства – вещь упрямая. Советую тебе посидеть в камере и подумать о том, что мне стоит рассказать, – сказал как отрезал Гуров и приказал увести Загорского.

Конечно же, Лев Иванович не планировал пускать дело на самотек и уходить домой из-за отказа Загорского давать показания. У него был иной план действий. Анна же сидела в сторонке и недоумевала, что происходит, ведь победа была так близка, она надеялась услышать признание из уст преступника, но этого не случилось.

– Что, Аннушка, не ожидала такого оборота событий? Да, такое часто бывает. Когда, казалось бы, поймал удачу за хвост и вот-вот правда откроется, и вдруг все обрывается на полпути. Но ничего, мы его разговорим обязательно.

– Его будут сейчас бить?

– Да ты что! Нет, конечно, это не наши методы работы! Все будет законно, при этом быстро и результативно.

Гуров взял трубку служебного телефона, набрал внутренний номер и попросил в ближайший час доставить Вайцеховского.

– Будет очная ставка? – поинтересовалась практикантка.

– Да, хочу посмотреть, как они будут друг друга топить и как Загорский будет захлебываться в своем вранье. Пусть это будет сегодня, прямо сейчас, чтобы ему было о чем подумать на досуге на шконке. А ведь есть о чем. Там такие дела вырисовываются, Аня, что ему никак не выйти сухим из воды, как это получалось прежде. Таких, как Загорский, прикрывают очень значимые люди, я их называю «денежными мешками». Но все, закончилось его время.

Глава 41

В течение часа Вайцеховский был доставлен в кабинет Гурова. За минувшие сутки он окончательно пришел в себя и даже внешне преобразился: выглядел гораздо свежее и моложе, чем тогда, на яхте.

– Я же все рассказал, зачем меня сюда привезли? Что еще от меня нужно? – стал возмущаться Валентин.

Гуров молча что-то записывал в свою папку и никаких пояснений не давал. А потом взял трубку телефона и приказал:

– Ведите!

Вайцеховский притих и поочередно смотрел то на Гурова, то на Анну с выражением недоумения на лице. Он не понимал, что происходит и чего ждать в следующую секунду. Тут дверь отворилась… и на пороге появился Загорский. Он сразу бросил взгляд на сидящего к нему спиной Вайцеховского, тот повернулся, и в глазах Валентина появились дикий ужас и страх.

– Какие люди?! – оскалился Загорский.

Гуров сидел и лишь наблюдал за реакцией подозреваемых. Их личное знакомство уже не нужно было доказывать: Загорский подтвердил это, едва взглянув на Мономаха, а второй сам об этом рассказал в своих показаниях.

– Быстро ты, полковник, очную ставку организовал. Не ожидал я от тебя такой прыти. А ты, дурак, почему вовремя не свалил? Водочка подвела? Ну ты и помятый, однако, – осматривая Валентина, проговорил Загорский.

– А теперь приступим, – начал Гуров. – Будьте добры, Валентин Юрьевич, расскажите об убийстве Фельцман – вашей тещи, о том, где скрывали награбленное и какое участие в этом деле принимал Загорский Вячеслав Сергеевич?

Вайцеховский вжал голову в плечи так, словно готовился к удару сзади, настолько страшно ему было в тот момент. Он хотел было начать говорить, но его голос сорвался, послышался только жалкий хрип. Пришлось отпаивать Валентина водой, прежде чем он начал что-то соображать и говорить. Вайцеховский не смотрел на Загорского, взгляд его был направлен исключительно в пол, иногда он поднимал глаза на Гурова, будто искал у полковника защиты, но это было напрасно.

– Итак, что вы можете сказать по существу поставленных вопросов? – по-деловому продолжил Лев Иванович.

– Я решил убить свою тещу ввиду личного неприязненного отношения. Мне нужен был человек, который исполнил бы задуманное. Я обратился с этим вопросом к своему знакомому, Загорскому Вячеславу Сергеевичу. Он познакомил меня с Липатовым. Тот взялся за дело и прикончил старуху, забрал все ее украшения, после чего передал их мне с помощью людей Загорского, – четко и последовательно стал рассказывать Валентин.

– Ах ты мерзость, – тихо прошептал Загорский, понимая всю безвыходность своего положения.

– Дальше я воспользовался знакомствами и яхтой Вячеслава Сергеевича, чтобы с украденным пересечь границу, за что обещал ему немалую денежную сумму. Денежный перевод я должен был сделать по прибытии на новое место проживания. На этом все.

– Все? Какой молодец! Отчитался! – разозлился Загорский так, что скулы на его лице заходили, а ноздри расширялись и сужались в такт дыханию. – Все по полочкам разложил, как отличник в школе. А что же ты до конца правду-то не рассказал? Гражданин начальник правду желает знать – всю, до донышка, слышишь? Расскажем, как мы с тобой познакомились, как началась наша многолетняя дружба, а, Мономах? Что ты про это молчишь?

В кабинете установилась тишина. Гуров был в растерянности, потому что не понимал, о чем идет речь. На что так явно намекает Загорский Вайцеховскому? В материалах дела было то, о чем не подозревали оба допрашиваемых, – доказательства причастности Загорского к убийству курьера Арсения, но о том, как познакомились фигуранты дела, известно только со слов Мономаха, а он не сказал практически ничего, что было бы интересно следствию.

– Так что, расскажем полковнику о наших делишках? – продолжал жадно вдыхать ноздрями воздух Загорский. – Молчишь? Ну, тогда буду говорить я. Записывай, Лев Иванович. Познакомились с Вайцеховским мы лет пятнадцать назад. Он какими-то окольными путями вышел на меня и попросил о помощи. Я человек отзывчивый, меня долго просить не нужно, тем более если за это хорошо платят. А просьба у Валентина Юрьевича была непростая. Он хотел навсегда распрощаться со своим обидчиком, вернее, обидчицей. Таковой он считал свою бывшую жену Александру. Я не вдавался в подробности, за что он так ненавидел свою жену, мне нужно было просто выполнить поручение, что я и сделал. Естественно, за меня отработали мои люди, а Валентин щедро отблагодарил за результат. И вот, спустя годы мы вновь встретились, только теперь объектом для мести стала бывшая теща. Так, Валентин?

Вайцеховский смотрел на Загорского окаменевшими глазами, теперь в них не было страха. Самое страшное уже произошло: вышло наружу то, что так долго хранилось в тайне от всех. Гуров пребывал в состоянии шока. Убийство Александры, матери Жанны, бывшим мужем – это последнее, что он ожидал услышать на очной ставке. Лев Иванович настолько был ошарашен, что не сразу отреагировал на паузу в следственном действии.

– Валентин Юрьевич, вы подтверждаете сказанное Загорским?

– А что мне остается делать?

– Не услышал ответа, подтверждаете или нет? – переспросил Гуров.

– Подтверждаю.

– Каков был мотив убийства Александры Вайцеховской?

– Загорский уже все сказал – чувство мести, обида. Я возненавидел всю семью после всех унижений. Я ненавидел Сашку за то, что она родила мне больную дочь. У всех были нормальные счастливые семьи, достаток, а я после развода был вынужден скитаться по съемным квартирам какое-то время и вспоминать слова тещи о том, что я без роду и племени. Накипело, вот я и решил завязать с прошлым. Нашел контакт Загорского и попросил убить мою бывшую жену. Он пригласил человека, который выполнил заказ. Еще тогда я решил, что и с тещей поступлю подобным образом, она была самым заклятым моим врагом.

– А почему сразу с тещей не расквитались, а отыгрались на бывшей жене?

– Я хотел принести как можно больше горя именно теще. Хоронить своих детей – это, должно быть, страшно. Кроме того, нужно было выждать какое-то время, чтобы отвести от себя подозрения. Вы, например, никогда не узнали бы о том, что Александра – это наших с Загорским рук дело, если бы мы вам добровольно об этом не рассказали. Кстати, прошу подчеркнуть это в протоколе.

– Вы сказали, что хотели принести как можно больше горя теще, а дочь свою вам не жалко?

– А чего ее жалеть? Она выросла, стала вполне себе самостоятельной. Я ей даже полквартиры подарил. Живет себе припеваючи.

– Подарил… Спохватился… Когда понял, что она вполне здорова и сможет менять подгузники, когда ты начнешь дряхлеть? – не выдержал Гуров.

– А хоть бы и так, я ее отец!

– Ты подонок, который убил ее мать, бабушку и подсунул фальшивого жениха-убийцу! Напомнить тебе? Уводите их отсюда немедленно, – гневно закричал в трубку Лев Иванович.

– Вот оно как повернулось, – вздохнул Гуров, когда остался наедине с Анной. – Я повел себя сейчас крайне непрофессионально, позволил себе дать оценку личности, выругался. Но я не смог сдержаться. Такого исхода дела я даже не предвидел, все оказалось хуже, чем я думал об этих ничтожествах. Хотя, казалось бы, куда уж хуже?..

Гуров стоял с сигаретой у окна и продолжал размышлять вслух, пока Аня не прервала его монолог:

– Лев Иванович, вам нужно отдохнуть. Слишком много всего произошло за эти дни. Я думаю, что Орлов не будет против, если вы сегодня покинете стены рабочего кабинета чуть раньше обычного. Я, пожалуй, в таком случае тоже последую вашему примеру, мне тоже не мешало бы хорошенько выспаться. А завтра придем с новыми силами, идет?

– Идет.

– Кстати, у меня заканчивается практика, готовлю отчет о проделанной работе, вам нужно будет его проверить и составить отзыв. Приму любой.

– Получается, что ты скоро нас покинешь, Аня? Жаль. К тебе все так привыкли. Стас будет в расстроенных чувствах, когда узнает об этом. Конечно же, все сделаем, Аннушка. Напишу тебе головокружительную характеристику, такой ни у кого не будет, а знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что она будет соответствовать действительности.

– Спасибо! – засмущалась Аня. – Лев Иванович, а как же Жанна, как с ней быть? Я собиралась на днях к ней наведаться.

– Расскажи ей все. Про мать расскажи, что слышала во время допроса. Все равно узнает, потому что придется ковыряться в материалах этого старого дела. Ей будут звонить, интересоваться и сообщат обо всем. Уж лучше ты по старой схеме: все расскажешь и успокоишь.

Гуров решил последовать совету Анны и отправился к генералу, чтобы тот в качестве компенсации за бессонную ночь отпустил пораньше домой. Орлов встретил Льва Ивановича грозным неприветливым взглядом, будто тот в чем-то провинился. Гуров мысленно уже прокручивал в голове, о чем таком могли донести генералу, что его так рассердило. Но потом вдруг Петр Николаевич резко изменился в лице и улыбнулся во все тридцать два зуба.

– Ну, Гуров, ну молодец! А ведь все говорили, что бесполезными вещами занимаешься, а ты такую акулу поймал. Что у тебя по делу? Все порешал?

– Порешал. До такой степени, что нужно теперь поднимать висяк пятнадцатилетней давности. Честно сказать, я и подумать не мог, что он всплывет, надеялся, конечно, что другие глухари раскрою, но посвежее.

– О как! Так это же хорошо! Это же великолепно! – не скрывая радости, воскликнул Орлов. – А что по ОПГ?

– По ОПГ тоже все срастается. Завтра предстоит еще несколько следственных действий провести, в том числе очные ставки, на которых Загорский вынужден будет выслушать, как топили курьера Арсения. Об этом ему расскажут его же подельники. А дальше планируется процедура опознания. Нашлось немало потерпевших и свидетелей, которые утверждают, что Загорский вел нечестный бизнес. Он сдавал в аренду складские помещения, брал немалую залоговую сумму и не возвращал ее при полном исполнении договора арендатором. Тех, кто особенно возмущался таким поведением арендодателя, находили мертвыми в реках, оврагах. Весь этот ужас продолжается не один год, но, надеюсь, беззаконию и смертям пришел конец.

– Да! Поздравляю, Гуров! У меня с самого утра такой ажиотаж, ты не представляешь! Журналюги одолевают, просят дать комментарии по задержанию. Руководство интересуется, как такое масштабное мероприятие прошло без их ведома. Я, конечно, еще получу свою добрую порцию тумаков за свое смелое решение, но я не жалею, что дал тебе возможность разобраться в деле самому. Порешаешь все вопросы, отправлю тебя вместе со Стасом в санаторий. Хотя нет, работа наша встанет без таких ценных кадров, лучше по одному вам съездить.

– Я Стаса, конечно, уважаю, но в санаторий не хочу. Мне бы отпуск на недельку, Петр Николаевич. Обещал жене морские просторы в этом году показать. Вернее, обещаю я уже не первый год, но чувствую, что сейчас настал тот момент, когда нужна передышка.

– Недельку? Недельку дам, больше не могу.

– Вот теперь я точно всем сегодня доволен!

Гуров шел домой с ощущением приятной усталости, однако все же была какая-то горечь из-за Жанны Вайцеховской, из-за ее искалеченной жизни. Лев Иванович за годы работы не очерствел, хотя приходилось сталкиваться на своем пути с непростыми ситуациями. Именно доброта, чуткость, сопереживание – те качества, которые отличали его от большинства своих коллег, именно за это его любили, ценили и уважали. Все остальное не могло не радовать, а радостью нужно было делиться. Что касалось работы, то первым, кому хотелось рассказать о своих удачах и неудачах, был даже не генерал, а коллега, закадычный друг и просто хороший человек – Станислав Крячко, который пропустил в расследовании все самое интересное и не смог насладиться головокружительным успехом в деле об убийстве Фельцман. Ему Гуров и позвонил по дороге:

– Как ты там, Стас? Ты даже не представляешь, как тебя здесь не хватает! У нас хорошие новости: мы всех, кого следовало, упекли за решетку.

– Не сомневался, Лева, что ты за меня отомстишь.

– Да уж, вывели из строя такую важную боевую единицу. Ты столько всего пропустил! Я тут у богатея нашего в бункере побывал, мне даже экскурсию провели во время ОРМ. Я такого отродясь не видал. Как тебе бассейн на двадцатиметровой глубине?

– Неплохо кроты живут.

– Я бы сказал, роскошно живут, но недолго и не на свободе. И стоило тратить такие деньги на безделушки, чтобы жить в золоте пять лет, а потом чалиться на нарах десятилетиями?..

– Как думаешь, сколько дадут Загорскому?

– Вышку. Это без преувеличения, и есть за что, там еще раскрывать и раскрывать – и на мой, и на твой век хватит, так что возвращайся скорее.

– А Вайцеховскому?

– Этому светит от десяти до пятнадцати, если признают вменяемым.

– Есть основания не признать?

– Есть основания провести экспертизу, потому как человек без психических отклонений на подобное решиться не смог бы – убить и жену, и тещу.

– Я не ослышался?

– Нет, Стас, ты не ослышался. Он организовал убийство Александры Вайцеховской, причем выяснилось это очень неожиданно. Когда почитаешь дело, сильно удивишься. Возвращайся в строй, ценный кадр, мы тебя ждем!

Лев Иванович уже был во дворе своего дома, и почему-то ему захотелось поскорее оказаться в родных и любимых стенах, в окружении привычных предметов, которые радуют глаз и душу, но главное – увидеть свою дорогую супругу. И он чуть ли не бегом припустил по лестнице.

– Машуля, ты дома? – спросил он, врываясь в квартиру.

– Вот это да! Не чудится ли мне это? Мой муж вернулся домой раньше обычного! Это просто праздник какой-то!

– Да, это не мираж, это я, – одарил Лев Иванович жену улыбкой уставшего человека.

– Как, как все прошло? Я волновалась, боялась звонить, тебя беспокоить.

– Вот так с порога и снова о работе?

– Лева, имей совесть, я в неведении целые сутки, у меня все терпение закончилось.

– Твоего мужа чуть не убили сегодня ночью, – с драматизмом в голосе произнес Гуров. – Но только «чуть». Я жив, цел и невредим.

– Ты шутишь?

– Нисколько. Все было очень серьезно, настоящий нож, настоящий преступник. И вообще, сегодня ночью все было похоже на какой-то боевик.

– Что, даже перестрелка была? – полюбопытствовала Мария.

Лев Иванович рассказывал о произошедшем и одновременно любовался своей женой. Она искренне и по-детски проявляла свои эмоции, и казалось, нет ничего милее и естественнее проявления ее чувств.

– И перестрелка была, и захват. Зачем тебе такие подробности, Маша?

– Как это, Лев, зачем? Я же должна знать, где ты ночами пропадаешь, чем занимаешься. Только вот легче от этого не становится. Ты понимаешь, что тебя могли убить?

– Понимаю. Работа такая. Кажется, вот когда тебя увидел, начал еще сильнее понимать, что мог больше никогда не услышать твой голос. Вот это по-настоящему страшно. Банду накрыли, допросили, признательные показания получили, теперь дело близится к завершению, преступление раскрыто, и не одно.

– Замечательно! Как я за тебя рада! Все натерпелись из-за этих драгоценностей: Стас в больнице на лечении, меня убийца в лес затащил, тоже чуть не убил, а теперь вот на тебя покушались. Не приносят эти камни счастья людям, какими бы красивыми они ни были. В любом случае хорошо, что все закончилось благополучно.

– Это все ерунда, Маша, по сравнению с тем, что я тебе сейчас сообщу! Мы едем на море! Как обещал! Совсем скоро!

– Ура! Ура! Ура! – громко закричала Маша и целовала Гурова поочередно в щеки. – На море! Вдвоем, только мы и море и никакой работы, так?!

– Так, только мы и море!

Гуров смотрел на сияющее лицо своей любимой жены и понимал, что он самый счастливый человек на Земле.

Фамильный приговор

Пролог

– Кто обнаружил тело? – Следователь вопросительно посмотрел на участкового.

– Да вот, гражданский муж убитой, – указал тот на лысоватого мужчину лет сорока, одетого в рваные по моде джинсы и светлую футболку с надписью, который, интенсивно жестикулируя, что-то объяснял оперативнику.

Следователь кивнул и спросил участкового:

– Как фамилия убитой?

– Данилина Галина Владимировна, пятидесяти одного года, глава фонда «Добро в ладонях».

– Это тот самый фонд, который в прошлом году фигурировал в деле о смерти ребенка? – уточнил следователь и понимающе покивал. – Помню, помню… Тогда директору фонда был подан иск. Так это та самая Данилина…

– Да, она и есть директор фонда, – подтвердил участковый. – Кстати, ее гражданский муж, Додонов Илья Андреевич и сын убитой, а вернее, приемный сын – Данилин Глеб Алексеевич служат в том же фонде. Сыну уже позвонили. По его словам, в городе его сейчас нет, но он уже едет. Был где-то в Подмосковье, у своей невесты.

– Что ж, поговорю пока с гражданским мужем, – вздохнул следователь. – Посмотрим, что он скажет.

Четыре месяца спустя…

Глава 1

Льву Гурову не спалось. Конец мая выдался душным как никогда, а духоту и жару полковник и оперуполномоченный уголовного розыска переносил с трудом. То ли дело начало осени или весны, когда в воздухе веет прохлада, а не холод, когда тепло, а не стоит жара. Тогда и дышится, и спится в межсезонной Москве намного лучше. Опять же, одному спать было тоскливо и одиноко – жена полковника убыла на гастроли со своим театром, хотя и привычно.

Провертевшись всю ночь и вставая раз пять, чтобы испить воды, Лев Иванович в очередной раз за ночь вышел на балкон и увидел, что небо на горизонте, а вернее, за высотками напротив начинает светлеть. А это означало, что приближается рассвет и через час на улице будет совсем уже светло.

Гурову вдруг сильно захотелось курить. Не то чтобы был повод подымить сигаретой, наверное, просто мозг его в предчувствии какого-то события подал сигнал, что что-то назревает в этом предрассветном мире. Полковник и раньше-то курил редко, а в последнее время так и вовсе старался не покупать сигареты, чтобы не соблазняться и не поддаваться старой дурной привычке. Мария, жена его, постоянно твердила ему о вреде табака и строго следила за тем, чтобы дома не было нигде даже самой завалящей пачки с сигаретами. Все заначки Гурова давно уже были выявлены и выброшены ее немилосердной рукой. И никакие доводы Льва Ивановича, что ему с сигаретой думается легче, не имели на жену никакого воздействия.

«Лева, – заявляла она ему не терпящим возражений тоном, – ты уже не мальчик, чтобы прятать по всему дому заначки, а я не твоя мама, чтобы постоянно напоминать тебе, что от курения даже лошади отбрасывают копыта. Ты ведь сам все понимаешь. Так что если уж бросил курить – то, значит, бросил. Все. Тема закрыта».

С такими доводами не поспоришь. Гуров только вздыхал и обреченно шел на кухню пить кофе. Вот и теперь, когда желание закурить стало невыносимым, Лев Иванович отправился на кухню – все равно уже утро и ложиться в постель, чтобы там повертеться еще часа полтора, не имело смысла.

Пока Лев Иванович готовил себе кофе и бутерброды с колбасой, он все время ощущал какое-то беспокойство. По опыту Лев Иванович уже знал, что такое беспокойство означает только одно – будет новое дело. Предчувствия никогда не обманывали полковника. Единственное, что его угнетало на этот раз, это мысль, что Станислава Крячко не будет с ним рядом. Этот везунчик сейчас находился в отпуске и должен был лететь со своей женой Натальей в солнечный Египет. «Вот прямо сейчас уже и летит в свою Хургаду, – хмуро подумал Лев Иванович. – Самолет у них из Шереметьева на четыре двадцать утра. Так что взлетел уже».

Ощущения оправдались. Едва он вышел из квартиры, отправляясь на службу, как ему позвонил его непосредственный начальник и друг – генерал Орлов.

«Началось», – подумал Лев Иванович и ответил на вызов.

– Сразу, как приедешь, давай ко мне, – услышал он строгий голос Петра Николаевича.

– И тебе доброго утра, Петр, – ответил в тон начальнику Лев Иванович. – Через двадцать минут буду.

– Через пятнадцать, – рявкнул обычно спокойный генерал и отключил телефонную связь.

«Что там в мире такого страшного произошло, что наш Петр Николаевич с катушек слетел?» – гадал по дороге на работу Гуров. Ему еще никогда не доводилось слышать, чтобы Орлов говорил столь строго и резко, а ведь они работали вместе уже больше тридцати лет. Еще совсем молодым лейтенантом пришел Лев Иванович под начало Орлова. Работа сдружила их, и не просто сдружила, а сделала единомышленниками, можно даже сказать, единоверцами. Они оба до конца доверяли друг другу. Гуров знал, что Петр Орлов всегда прикроет их со Станиславом Крячко от гнева вышестоящего начальства, ежели понадобится это сделать.

Едва Лев Иванович вошел в приемную и поздоровался с секретарем Верочкой, как она, сделав испуганно-круглые глаза, замахала руками.

– Идите, идите скорее к нему! Он сегодня такой – слов нет. Вредничает, сердится. Идите, ждет уже.

Лев Иванович нахмурился, решительно потянув ручку двери на себя, шагнул внутрь кабинета Орлова и замер, опешив.

– Чего встал, будто привидение увидел? – рассмеялся Станислав Крячко. – Входи уже.

– Да, я вижу, у вас тут все серьезно, – усмехнулся Лев Иванович. – А я-то думал, ты уже на пляже Красного моря в Аль-Дахаре загораешь.

– Так вот, завернуть пришлось самолет, – делано вздохнул Крячко. – Генерал велел, а его приказы, сам понимаешь, не обсуждаются.

– Петр, что такое срочное стряслось-то?! – обратился Лев Иванович к хмуро молчавшему Орлову.

– Садись и все узнаешь, – глянул на опера исподлобья Петр Николаевич. – Вы уже все обсудили? – кивнул он на Крячко. – Готовы меня выслушать?

– Так мы всегда готовы, – пожал плечами Гуров. – А ты, наверно, тоже не спал сегодня, что лютуешь с самого утра? Вон, Верочка чуть ли не под стол от тебя прячется.

– Не смешно. – Хмурый Петр Николаевич встал и, по своей старой привычке заложив руки за спину, молча прошелся по кабинету.

Лев Иванович посмотрел на Крячко, но тот только плечами пожал.

– Так вот, отправляешься ты, Лева, в Сочи, в командировку, так сказать…

– Хорошее дело, – удивленно взвился Крячко и рассмеялся. – Я в отпуске, и меня вернули, а он, – Станислав кивнул в сторону Гурова, – значит, в Сочи, на море.

– Так ведь не отдыхать он едет! – недовольно воскликнул Орлов. – Там у нас убийство. Убили сына одного из замов министра по экологии и природопользованию Краснодарского края – Данилина. Причем во время свадьбы, причем – его, сына зама, свадьбы. Жениха, значит, убили. И вообще там, похоже, профессионал действовал. Выстрел точно в лоб. Хотя – что там осталось от этого лба… – проворчал генерал и ненадолго замолчал. – В общем, подробности на месте будешь узнавать, – сказал он после паузы. – Я сам только вчера поздно вечером об этом убийстве узнал. Вот и Станислава успел развернуть. Наталья-то полетела? – поинтересовался он у Крячко.

– Полетела, – вздохнул тот.

– Ничего, если быстро управитесь, то можешь еще к ней успеть слетать. На две недели рассчитывали?

– Да, на две, – кивнул Станислав. – Только вот непонятно, что мне делать? Тоже с Левой лететь в Сочи?

– Нет, ты тут будешь, в Москве. Вы думаете, небось, чего это я, старый пень, вдруг так разбушевался из-за убийства какого-то сынка замминистра? – Он с подозрительным прищуром посмотрел на оперативников.

– Да ни о чем подобном мы не думаем, Петр Николаевич… – начал было Крячко, но Орлов махнул рукой, прервав его.

– Это правильно, что не думаете. Не такой я человек, чтобы просто так вот взять и из-за обычного убийства выйти из себя. Так вот, дело тут намного сложней, чем может показаться на первый взгляд. У нас тут – серия. И, как я уже и сказал, действовал профи.

Гуров и Крячко переглянулись.

– А что, и в Москве уже кого-то этот профи успел подстрелить прямо в лоб? – решил уточнить Станислав Крячко.

– Я не говорил, что и во втором случае стреляли в лоб, – усмехнулся Петр Николаевич, но потом, словно у него что-то внезапно заболело, поморщился и потер пальцем под нижней губой. – Впрочем, – вздохнул он и, отвернувшись, стал с тоской смотреть в окно, – я ведь проговорился, что работал профессионал, а значит, вы сделали вывод, что выстрелы были один к одному. Правильный, между прочим, вывод.

– Петр, не тяни кота за хвост, говори прямо, кого в Москве застрелили? Судя по твоему виду – так какого-нибудь министра, – поторопил Гуров Орлова.

– Окстись, – покосился на Льва Ивановича генерал. – Нам этого еще не хватало. В конце января в Москве была убита некая Данилина Галина Владимировна, директор благотворительного фонда для детей-инвалидов с редкими видами заболеваний, под названием… – Орлов подошел к своему столу, сел и заглянул в какую-то бумагу. – Название фонда «Добро в ладонях».

– Судя по фамилии – родственница замминистра, – заметил Лев Иванович. – Или однофамилица?

– Бывшая жена Данилина и мать его убитого сына. Они развелись, – Орлов снова посмотрел в свою шпаргалку, – года три назад. Но это неважно. Интересно вот что. Мы имеем два убийства в одной семье, которые были совершены с разрывом ровно в три месяца и, скорее всего, имеют заказной характер. Обе жертвы были застрелены из одинакового оружия – самозарядного охотничьего карабина «Тигр-9», и оба выстрела – прямо в голову.

– Ого! Так ведь это такое мощное оружие, что и от головы-то мало что останется, с ним только на кабанов и лосей ходить. Медведя валит запросто! – качая головой, удивленно сказал Крячко.

– Да, оружие убойное, – согласился Орлов и снова поморщился. – Я как-то лет десять назад с таким полуавтоматом сталкивался. Ходил пару раз с отцом этой самой Галины Данилиной на охоту – с генерал-майором Корсуновым.

– Так это дочку и внука самого Корсунова убили! – воскликнул Гуров. – Теперь понятно, Петро, отчего ты так взволновался.

Орлов махнул рукой и уже в третий раз за последнее время поморщился.

– Да не только из-за этого. С генерал-майором я только шапочно был знаком. Сходили вместе на охоту – вот и все знакомство. В общем, это знакомство для дела нужно было. А потом нужда отпала, и… – Он немного помолчал, а потом сказал: – Все, забыли историю с давней охотой и вернулись к охоте на Данилиных. В общем, задача у тебя, Лева, такая – будешь вести расследование в Сочи, а Станислав тут на месте пороет по убийству Галины. Четыре месяца назад ведь так ничего и не нашли – ни оружия, ни следов. Даже стреляной гильзы не нашли, хотя эксперты и определили, откуда стреляли в Данилину. В общем, придется начинать все заново и соединять все факты, которые нароете, до кучи. Скорее всего, это заказное убийство, или кто-то мстит Данилиным либо Данилину. Он ведь за охотхозяйства региона отвечает, так что вполне возможно, что кто-то из охотников зуб на него имеет. – При слове «зуб» генерал поднес руку к губе, но потом резко ее одернул и закончил: – Чую я, что раз пошла такая гулянка, то как бы еще жертв не прибавилось.

– Ну, не знаю, Петр, – засомневался Гуров. – Ежели это на самого замминистра обида, то его самого бы и застрелили, а так – сначала бывшую жену, потом сына.

– Эх, молодой ты, Лева, раз не знаешь, что для иных людей самым страшным наказанием будет не смерть, а потеря самых близких ему людей, – возразил генерал Орлов. – Вот представь: захотел тебе кто-то отомстить и стрелял бы в твою Марию. Что бы ты почувствовал? – посмотрел он с прищуром на Гурова.

– Да уж, – задумался Лев Иванович. – Лучше б в меня стреляли.

– Вот то-то! – вздохнул Орлов, с задумчивым видом закусил губу и встал. – Так что идите и выполняйте свой долг перед человечеством – ищите убийцу или убийц, если таковых более одного. И о том, как дело продвигается, докладывайте мне каждый день лично. Хоть по телефону, хоть на электронную почту. Это тебя касается, Лева. Со Станиславом я и в кабинете встречусь.

– Не люблю я этих электронных почт и современных мобильных, – проворчал Гуров, вставая с места. – Они мне разные прослушивающие шпионские штуки напоминают.

– А, так я теперь понял, Лев Иванович, почему ты все время забываешь заряжать свой телефон! – рассмеялся Крячко, двигаясь следом за Гуровым к выходу. – Ты просто боишься, что через него тебя агенты ЦРУ прослушивать будут.

– Правильно понял, Станислав, – улыбнулся Лев Иванович шутке. – Только вот Мария у меня этого никак понять не может. А потому, даже находясь на гастролях по городам Сибири, все время мне звонит и напоминает, чтобы я не забывал заряжать мобильник.

Гуров остановился в дверях и, повернувшись к генералу, спросил:

– Петр, а как командировочные оформлять? Может, я на свои в Сочи слетаю, а потом мне вернут деньги? А то ведь опять Никитична чего-нибудь напортачит.

– Делай, как знаешь, – отмахнулся хмурый Орлов, – только попади туда как можно быстрее. Я сейчас звонить буду в сочинское управление. Пусть ждут.

– А от зубной боли, Петр, есть хорошие таблетки. «Найз» называются. Мне их Мария всегда дает. Ты Верочке скажи, пусть она в аптеку сгоняет и купит. Чего мучаешься-то!

Гуров вышел, а генерал, хмыкнув себе под нос: «Все-то он видит, все-то он знает», нажал на кнопку селектора и вызвал к себе секретаря.

Глава 2

Самолет в Сочи, как узнал Лев Иванович, должен был отправляться только в двенадцать ночи, и потому времени собраться у него был вагон с тележкой в придачу. Поэтому, заказав авиабилет, Гуров, как и договорился с Крячко, отправился вместе с ним на Петровку принимать дело об убийстве Данилиной.

– Три месяца прошло, а они, я так понял из разговора со следователем, ни на шаг не продвинулись, – сетовал Станислав. – Дело глухое, как мне доложили.

– А то ты не знаешь, что все дела, которые к нам попадают, по факту считаются глухарями, – усмехнулся Лев Иванович.

– Так-то оно так, как ты любишь говорить, – согласился Крячко, – только вот отчего-то нам ведь удается их распутать. Просто они не там ищут. – Крячко припарковал машину возле знаменитого на всю Москву, да и на всю страну здания.

– Ну, вот сейчас и посмотрим, там или не там. – Гуров вышел из машины и, одернув полы пиджака, поправил узел галстука.

– Ты хоть пуговицы расстегни и галстук сними – жарко ведь, – посоветовал, глядя на него, Станислав.

Лев Иванович молча отмахнулся и вошел в прохладный вестибюль Главного управления по уголовным делам города Москва. Костюмы Гуров носил с бо́льшим удовольствием, чем форму. В форме он чувствовал себя неуютно, особенно если приходилось встречаться со свидетелями. Люди, которые, по идее, должны были доверять человеку в форме, отчего-то пугались или чувствовали себя скованно, если полицейский был в форменной одежде. Пиджак же – другое дело: вызывал уважение и настраивал на деловой разговор. Давняя привычка Гурова носить костюм, а не форму, сформированная еще с молодости и первых лет службы, оставалась неизменной даже теперь, когда многие оперативники переходили на более удобную современную одежду – джинсы, куртки.

Узнав у дежурного необходимую информацию, Гуров и Крячко вошли в небольшое помещение, практически не отличавшееся от их кабинета ни обстановкой, ни расположением окон. Навстречу им из-за одного из трех столов поднялся совсем молоденький лейтенантик. Он протянул руку и с серьезным выражением лица представился:

– Демченко Денис. А вы, как я понял, те самые знаменитые Гуров и Крячко из главного управления?

– Интересно, и чем это мы знаменитые? – улыбнулся Лев Иванович, крепко пожимая руку оперативника.

– Ну, хотя бы тем, что именно на примере ваших расследований у нас в академии учили многим криминалистическим моментам – как вести допрос, как замечать незаметное, как рассмотреть невидимое… – начал перечислять с серьезным видом Демченко.

– Ага, – перебил его Крячко и продолжил: – Как впихнуть в отчет невпихиваемое, и каким образом заставить свидетелей рассказать то, что они видели на самом деле, а не то, что им показалось.

– Нет, про отчеты нам ничего не говорили… – внезапно смутился лейтенант.

– Да и ладно, не говорили, значит, и не говорили. Только вот ты, Демченко Денис, скажи нам, где найти Заковряжина. Он нам должен передать документы по делу об убийстве гражданки Данилиной Галины Владимировны.

– А это дело теперь не у Сергея Ильича, а у меня, – ответил Демченко и с горечью сказал: – Месяц назад, когда стало ясно, что дело это – висяк, мне его и спихнули. Заковряжин стал ныть, что у него и так глухари по всем ветвям сидят, и предложил передать дело мне. Мол, молодой, пусть побегает, поищет, а не найдет, так с него и взятки гладки – неопытный.

– Хитер, Ильич, хитер, – в свою очередь усмехнулся Крячко. – Так и что? Ты чего-нибудь за месяц накопал?

– Да нет, застопорилось дело, – покачал головой Демченко. – Сейчас я вам все расскажу и покажу. – Лейтенант порылся в сейфе и вынул из него толстую папку. – Вот, смотрите. – Он начал вынимать из папки разные фотографии и развешивать их на специальной доске. – Двадцать восьмого января в дежурную часть позвонил мужчина и сообщил, что его жену убили. Выехавшие на место происшествия эксперты обнаружили в спальне тело женщины, лежащей поперек на кровати, лицом к окну. Окно было целым, шторы раздвинуты, форточка открыта. Ноги жертвы при этом оставались на полу, что говорило о том, что в женщину выстрелили в тот момент, когда она открывала форточку, чтобы проветрить помещение.

– В какое время суток было совершено убийство? – уточнил Гуров.

– Вечером, часов в одиннадцать, если говорить точно, – ответил Демченко. – Но свет в комнате горел, и женщину было отлично видно. Скорее всего, снайпер специально ждал удобного момента, чтобы произвести выстрел.

– Снайпер?

– Да, стреляли с расстояния в сто тридцать метров из дома напротив. Вот, – лейтенант протянул Гурову и Крячко листы бумаги, – это заключение баллистической экспертизы.

– Место, откуда стреляли, установлено точно? – спросил Гуров, пока Станислав просматривал отчет.

– Точно до миллиметра, из окна квартиры на седьмом этаже, – кивнул Демченко. – Место выбиралось с учетом отклонения полета пули. Наверняка тут действовал специалист, а не простой любитель пострелять.

– Я смотрю, – Станислав передал отчеты обратно Демченко, – ни одной гильзы в квартире, откуда был произведен выстрел, не нашли.

– Ни гильзы, ни вообще никаких следов не было обнаружено, кроме следов от сошки.

– Что значит сошки? – не понял Крячко.

– Это приспособление такое у охотников и спортсменов стрелкового спорта – сошка или тренога. Ее устанавливают, когда нужно долго пристреливаться стоя и чтобы уменьшить отдачу от выстрела в плечо. Карабин «Тигр-9» – это ведь модифицированная СВД – снайперская винтовка Драгунова, отдача от нее та еще! – пояснил Демченко.

– А ты знаток, я посмотрю, – одобрительно хмыкнул Крячко. – Вот и будешь дальше вместе со мной в паре искать этого снайпера.

– С вами в паре? – удивился Демченко. – А как же…

– А за полковника Гурова, – хохотнул Крячко, – можешь не переживать, он у нас в Сочи загорать поедет, а для этого ему напарник не нужен.

– Станислав, как тебе не стыдно молодых оперативников обманывать, – с недоуменным видом покачал головой Лев Иванович. – Скажите, Денис, а вот интересно – от сошки следы нашлись, а сам стрелок, он, что же, в воздухе летал?

– Ну, тут все было придумано хитро, – наконец-то улыбнулся серьезный лейтенант. – По всей видимости, чтобы не оставлять следов, стрелок воспользовался полиэтиленовой пленкой. Ею он застелил практически весь пол в квартире, а потом аккуратно свернул и унес с собой. При этом, скорее всего, работал он в перчатках и в шапке, потому как наши спецы не нашли ни одного волоска и ни одного отпечатка пальчика, не говоря уже об отпечатках обуви. Спец работал, однозначно, – подвел итог Демченко.

– А что со свидетелями? – поинтересовался Гуров.

– Опросили всех жильцов дома сверху донизу, никто ничего подозрительного не видел и не слышал.

– А чья это квартира, из которой стреляли? – спросил Крячко и зашуршал бумагами. – Ага, вот – нашел. В ней проживала некая Вероника Алексеевна Барская. Старушка умерла полгода назад, ее сын оформлял в то время квартиру на свою дочку – внучку Барской Ирину. Квартиру сдавал посуточно. Ключи по его звонку давала соседка – Перцева Людмила Федоровна. Последней, кто брал ключи, была девушка – студентка Оксана. С ней говорили? Что-то я не вижу никаких показаний от этой Оксаны.

– Приходько ее фамилия, – покусывая нижнюю губу, ответил Демченко. – Я с ней разговаривал на днях, но объяснение брать не стал. Да и не было ничего в этом случае стоящего. Девушке нужно было просто где-то переночевать, она с родителями поссорилась, а к подруге идти не хотела. Вот и решила снять на сутки квартиру.

– Ключики не теряла? – нахмурился Крячко.

– Нет. Я с ней обстоятельно поговорил, – уверил оперативников Демченко.

– Ну, а как с самим карабином? Что-то об оружии узнали? – поинтересовался Лев Иванович.

– Была бы гильза – узнали бы больше, – пожал плечами оперативник, – а так… В общем, проверяли владельцев карабинов по Москве и Подмосковью. Правда, не всех еще успели. Но и тех, кого проверили, исключили. Есть предположение, что полуавтомат куплен в другом регионе. И кстати! – вдруг что-то вспомнив, воскликнул Демченко. – Когда я разговаривал с бывшим супругом убитой, то выяснилось, что и у него есть точно такой же карабин. Сразу его почему-то не проверили, – недоуменно пожал он плечами. – Но я буквально недели полторы назад на него вышел и поговорил, правда, по телефону. Так вот, он утверждает, что карабин у него всегда в сейфе стоит, как и положено – в чехле. Сейф заперт, ключи от сейфа постоянно при нем. Он с карабином даже на охоту в марте ходил. И на время убийства бывшей супруги у него есть алиби – он в Краснодаре тогда на дне рождения одного из друзей был, и в Москву к одиннадцати часам никак бы не смог попасть.

– Ну, он мог бы свой полуавтомат и одолжить кому-нибудь на время, – хмыкнул Крячко. – Нанял кого-нибудь, себе алиби обеспечил, а потом в марте еще и на охоту сходил, чтобы окончательно все следы замести. Ни одна экспертиза бы не доказала, что из карабина стреляли ранее марта. – Станислав уселся за свободный стол и стал внимательно читать бумаги, которые находились в папке

– Нет, в этом случае все чисто, – ответил лейтенант. – У Данилина просто нет повода убивать свою бывшую супругу. Разошлись они мирно, делить им было нечего – Данилин все недвижимое имущество в Москве на нее и приемного сына переписал, а сам уехал в Краснодар. Ему там как раз должность зама по охотведомству предложили. Ревновать он бывшую супругу не ревновал…

– Подожди, – перебил Демченко Гуров. – Ты сказал, что у него был приемный сын. Так ведь и Галине Данилиной он приходился приемным сыном. Усыновили они его, что ли?

– Да. На самом деле Глеб Данилин – сын погибшего в аварии родного брата Галины – Алексея Корсунова. Отчество они ему оставили, а вот фамилию Данилин парню дал свою. Мальчику было два года, когда его родители погибли при крушении вертолета. Дед же не захотел, чтобы мальчонка попал в детский дом, и уговорил дочь и зятя взять Глеба к себе. А надо сказать, что они только-только поженились. В смысле Галина и Иван Данилин.

– И откуда ты это все узнал? – с интересом посмотрел на оперативника Крячко. – В бумагах ничего об этом не сказано. По крайней мере, я ничего такого не нашел.

– Так ведь я же и с самим Владимиром Степановичем Корсуновым разговаривал…

– С самим генерал-майором Корсуновым? Надо же! А говорили, что он человек скрытный, не публичный и о своей семье мало что кому рассказывает.

– Так ведь я же не из прессы, – хмыкнул Демченко. – Я, как только это дело мне спихнули, так сразу к нему и пошел. До меня его о дочери вообще никто его не расспрашивал… Он переживал смерть единственной дочери и сетовал, что своих детей у нее так и не было. Может, ему просто выговориться нужно было, – пожал плечами оперативник.

– Так, Демченко Денис, первое тебе от меня задание. – Крячко встал из-за стола и начал собирать в папку развешанные на доске фотографии с места происшествия: – Все, что тебе рассказали студентка Оксана и генерал-майор в отставке Корсунов, ясно и четко изложишь на бумаге и завтра передашь мне. А теперь записывай мой телефон. Я твой номер телефона зафиксирую у себя на мобильном, чтобы связь у нас с тобой была постоянной – денно и нощно. Пишешь?

Крячко продиктовал Денису свой номер телефона, и тот сразу же позвонил Станиславу. Высветился номер, который Крячко и сохранил в памяти мобильника.

– Ну, и что ты думаешь по всей этой бодяге? – спросил Крячко Льва Ивановича, когда они вышли из кабинета и направились к выходу из управления.

– Пока что никаких особых мыслей нет, – задумчиво ответил Гуров. – Вот если бы Глеб Данилин по каким-то причинам убил своих приемных родителей – было бы понятно, если бы сам Иван Данилин убил бывшую жену или кого-то нанял ее убить – тоже понятно. Но бывшая жена и приемный сын… Их объединяет не только родство, но и работа в одной организации – в этом самом фонде. Нужно, я думаю, в этом направлении посмотреть пристальнее. Подробнее узнать, что за фонд, чем занимается, и от этого уже плясать дальше.

– Да, я тоже думал на эту тему, – согласился с другом Крячко. – Давай-ка сделаем так. Я тебя отвезу домой, ты там вещи собирай да звони Марии или куда там еще, а вечером я тебя к нам заберу. У нас поужинаешь, и я тебя к одиннадцати часам отвезу в аэропорт. Добро?

– Добро. А ты к следователю?

– К нему, родимому, посмотрю на улики и, может, какую дополнительную информацию соберу. Нужно еще проверить этого сожителя Данилиной, что он собой представляет. Из отчета я понял, что и он какую-то должность в этом фонде занимал.

Глава 3

Крячко заехал за Гуровым часов в семь вечера.

– Выглядишь усталым, – посмотрел Лев Иванович на Станислава. – Может, я сам как-нибудь доберусь, а ты отдохнешь?

– А, – отмахнулся Крячко, – отдыхать на пенсии будем. Все нормально, сейчас пожуем чего-нибудь по-холостяцки, я вон пельменей купил и еще кой-чего пожевать. Заодно и отдохну. До половины одиннадцатого еще уйма времени!

– Наталья тебе звонила? Как добралась?

– Звонить не звонила, а вот СМС-сообщение прислала. Нормально у нее все. Ты-то как?

– Мне из Сочи уже звонили, интересовались, когда встречать. Сказали, что место в гостинице уже забронировали. Там туристический сезон начался, так что пришлось, говорят, корочками помахать и сверху надавить, чтобы хоть койко-место выделили на пару ночей. Хоть так пока, а там видно будет.

– Ну, нам с тобой к походной жизни не привыкать, – отозвался Крячко. – Была бы скатка иль палатка, а где поставить и прикорнуть, мы найдем.

– У тебя есть какие-нибудь новости? Что-то интересное узнал?

– А вот приедем, поедим, я стану добрым и все расскажу, – буркнул Крячко.

– А сейчас ты голодный и злой? – рассмеялся Гуров. – Ну-ну…

После ужина они уселись в кресла, и Крячко, блаженно вытянув ноги, прикрыл глаза.

– Нечего расслабляться, давай рассказывай. Ты обещал мне сказку на ночь, – прервал блаженное состояние Станислава Гуров.

– Если бы сказку – было бы еще ничего, а тут одна только горькая правда. – Крячко потянулся. – Ну, да ладно. Начну с разговора со следователем. Впрочем, ничего нового я от него не узнал. Он сам беседовал с этим гражданским мужем убитой сразу после прибытия на место, но тот был в шоке и толком ничего не мог рассказать. Ну, а потом с ним должен был побеседовать оперативник…

– Который так с ним и не поговорил?

– Нет, разговаривать он с ним разговаривал, но быстро потерял к нему интерес. Этот Додонов, видите ли, на подозреваемого не тянет, значит, ничего толкового рассказать не сможет.

– А что, тебе он смог рассказать что-то интересное?

– Да. Но давай по порядку. Я после следователя поехал обратно на Петровку и застал там Заковряжина. Но ты же его знаешь – деловой весь, недоступный. Ну, я ему кое-что объяснил.

– И он тебя понял? – хохотнул Лев Иванович.

– Понял, – кивнул Станислав. – Когда веские аргументы приводишь, все понятливыми становятся.

– Ну, тогда дальше рассказывай, – дал добро Гуров.

– Заковряжин поведал следующее. Двадцать восьмого января, в одиннадцать ноль семь, на центральный пост поступил звонок от гражданина Додонова, который просил срочно прислать группу захвата, потому что к нему в квартиру кто-то влез и убил его супругу Галину. Ну, группу захвата высылать, конечно, не стали, а отправили туда сначала участкового и Заковряжина заодно с ним – чтобы, значит, они обстановку разведали. Никаких убийц в квартире, конечно же, не было, а вот труп был. В общем, опер вызвал группу криминалистов. Додонов утверждал, что во время убийства он был в душе и выстрела не слышал, а когда вошел в спальню, женщина уже была мертва.

– Да уж, будешь тут мертвой, когда тебе полголовы снесли, – с сарказмом заметил Гуров.

– Додонов впал в истерику, быстро закрыл дверь в спальню, подпер ее изнутри комодом и стал звонить в полицию, полагая, что тот, кто убил супругу, находится в квартире и теперь будет охотиться за ним. Заковряжину с участковым он дверь открывать не стал, думая, что так его выманивают грабители или убийцы. Сергей Ильич еле уговорил его по телефону выйти из спальни и открыть двери.

– В принципе, он все правильно делал. Какой же гражданин в здравом уме сможет подумать, что его жену застрелил снайпер через форточку?! – усмехнулся Гуров.

– Так вот, когда криминалисты определили, откуда был произведен выстрел, и ушли проверять квартиру в доме напротив, прибыл следователь опергруппы и стал сам разговаривать со свидетелем. А Заковряжин к нему интерес больше не проявлял. Единственное, что он смог узнать, – это есть ли у Додонова подозрения, кто бы мог в его жену и начальницу выстрелить.

– Ну-ну, и что он предположил? – наклонился Лев Иванович ближе к Крячко.

– Примерно год назад на директора фонда «Добро в ладонях», которой была Данилина, был подан иск в суд на сумму в два миллиона рублей. Подали его некие Котенковы Александра Витальевна и Дмитрий Максимович. Дело в том, что они обратились к Данилиной с просьбой помочь им с лечением трехлетнего сына Родиона. Данилина вначале согласилась, и супруги даже договорились с одной из больниц в Германии, что они возьмут мальчика, проведут необходимые анализы и начнут лечение. Но потом, когда уже нужно было выезжать и везти ребенка, Данилина дала от ворот поворот, сказав родителям, что деньги она якобы перевела на лечение другому ребенку, а других средств пока нет, но она им скажет, когда появятся, и ставит их первыми в очередь.

– И что, деньги и правда ушли на лечение кому-то другому?

– А ты как сам думаешь? Нет, конечно же! Сам Додонов, правда, начал темнить и все стрелки перевел на приемного сына Данилиной: мол, он все время у маменьки денежки клянчил.

– А сам фонд налоговая проверяла?

– С налогами у них все вроде бы было в порядке. Но вот когда после иска в суд за фонд взялись другие органы, то много чего выяснилось. Но это, конечно же, Дадонов от Заковряжина и следователя утаил. Это я сам уже сегодня накопал.

– Небось, там хищения какие-то были?

– Ха, а то! Фонд частный, и вклады в него идут на добровольных началах. Деткам он и вправду помогал, но вот иногда средства с него переводились на довольно странные счета, которые открывались и сразу же после перевода денег закрывались. Определить, кто открывал эти счета, так и не получилось. Фиктивные какие-то организации, жульнические. Были подозрения, что это сама директор фонда или кто-то из ее людей – Додонов или Данилин-младший – имеет отношения к этим махинациям, но ничего доказать так и не удалось. Зато сегодня я узнал о сожителе Данилиной кое-какую информацию, которую мне поведали его, так сказать, дружки.

– Чую, что это он и снимал денежки со счета, – предположил Гуров.

– Ну, это еще уточнять нужно, но вполне возможно, что и Додонов приложил свою лапку к благотворительным денежкам. Оба его дружка утверждают, что Додонов – большой любитель делать ставки в спорте. Причем неважно, какой вида спорт – хоккей или скачки. А иногда делал ставки и на боях без правил. Но невезучий он был и, по словам друзей, много проигрывал. А по мне, так просто безграмотный лох, которых много развелось в последнее время. Профессионалов, которые на ставках зарабатывают деньги, не так уж и много. И деньги к ним как раз вот от таких балбесов Дадоновых рекой текут.

– А ты прямо спец в этом деле, – подколол друга Гуров.

– Не спец, но логически мыслить умею и всю имеющуюся у меня информацию по этой теме фильтрую. Мало ли, а вдруг в работе когда пригодится.

– Тоже правильно, – одобрил Лев Иванович. – Теперь буду знать, у кого мне нужно консультироваться, если вдруг надобность возникнет.

– Немного отвлеклись, – продолжил Крячко. – Так вот, Дадонов отчего-то думает, что это именно Котенковы могли организовать убийство Данилиной. Мальчик у них умер, так и не получив должной медицинской помощи, и они, а вернее, мужчина, пригрозили, что если суд не осудит Данилину, то они все равно найдут на нее управу.

– И что?

– А то, что Данилину не осудили, не найдя ничего криминального в ее действиях, и компенсацию за смерть ребенка родителям не выплатили. Судьи еще и судебные издержки на них повесили. Мне, кстати говоря, и следователь намекал на этих Котенковых. Говорит, что надо бы и в этом направлении поискать.

– Так что ж они сами не искали-то? Кинули все дело коту под хвост и успокоились! – возмутился Лев Иванович и посмотрел на часы. – Слушай, уже десять часов. Давай-ка, вези меня в аэропорт, а сам возвращайся и ложись спать. Я и в зале ожидания посадку подожду, а тебе завтра рано вставать.

Когда уже сели в машину, Гуров сказал:

– Я вот что подумал. Денег у этих Котенковых навряд ли на профессионального киллера найдется. А вот проверить Додонова не мешало бы. У него есть прямая выгода – наложить руку на фонд и спокойно продолжать тянуть оттуда денежки. Недвижимость-то вся мамина, я так понимаю, Глебу переходила – других наследников нет. Кто знает, может, они даже и договорились друг с другом. Одному наследство, а другому – фонд. А потом Додонов пожадничал и решил и Данилина-младшего убрать от греха подальше.

– Интересная мысль, ее тоже надо проверить, – согласился Крячко и завел машину.

Глава 4

В самолете Лев Иванович расслабился и быстро уснул – сказалась предыдущая бессонная ночь. Встречала его в сочинском аэропорту молодая женщина в полицейской форме.

– Марина Терентьева, оперуполномоченная уголовного розыска города Сочи, – представилась она и протянула руку Гурову.

– Уже капитан? – удивился Лев Иванович, посмотрев на погоны женщины и даже забыв представиться. – А вот у нас девушек в угро нет, – отчего-то растерянно добавил он, пожимая руку Марины.

– И у нас только я одна, – улыбнулась Терентьева. – Отец служил в милиции, ну, и я решила тоже по его стопам пойти. Долго добивалась зачисления, но настояла на своем. Впрочем, вам, наверное, это неинтересно, а я разоткровенничалась.

– Еще как интересно! – заверил молодую женщину Лев Иванович. – Просто я пока еще с капитанами женского пола в своей долгой карьере не сталкивался. Я имею в виду уголовный розыск.

– Ну вот, теперь столкнулись.

– Вы, Марина… не знаю, как вас по отчеству…

– Не надо по отчеству, Лев Иванович, – смутилась Терентьева. – Зовите по имени, мне так проще.

– Ах, ну да, – усмехнулся Лев Иванович. – Вы, молодежь, нынче без комплексов. Ну, Марина, так Марина, как прикажете, товарищ капитан, – улыбнулся он девушке. – И куда, Марина, вы меня повезете? В гостиницу?

– Нет. – Лицо Марины вдруг стало серьезным и сосредоточенным. – У меня приказ доставить вас сразу к начальству. У нас тут новое ЧП образовалось. На Арину Данилину сегодня ночью было совершено покушение.

– Арина Данилина, я так понимаю, – посмотрел Гуров искоса на капитана, – это невеста… То есть уже вдова Глеба Алексеевича Данилина, убитого накануне на его же свадьбе.

– Да, именно так, – кивнула Терентьева. – В час тридцать ночи она позвонила на линию девятьсот одиннадцать и сообщила, что в нее стреляли. Наши ребята сразу же выехали на место происшествия.

– Так, может, и мы сразу туда поедем? Девушка живая? Успели?

– Да, с ней практически все в порядке. Просто царапина, пуля задела кожу на плече. Ну и шок небольшой. Она сейчас в больнице, ее никто еще не опрашивал. А в доме работают эксперты… Но вас приказано доставить к начальству.

– Что ж, к начальству, так к начальству, – ответил Гуров, усаживаясь рядом с Мариной на заднее сиденье служебного автомобиля. – А сам Данилин где сейчас? Как-то странно получается. Оставил невестку одну в доме… Или я что-то не так понял?

– Все верно. Арина Витальевна была одна. Ее тесть – Иван Дмитриевич – вчера днем улетел в Москву. Ему нужно подготовить документы к похоронам сына. Ведь Глеб Алексеевич был прописан в Москве, да и родители у него там похоронены. Так что Арину оставили сопровождать тело – после того как эксперты позволят покойного забрать для похорон. И вообще, все это так ужасно – стать вдовой в день своей свадьбы, – не сдержав обуревавших ее эмоций, добавила Марина. – Ни одной женщине бы такого не пожелала.

– Умирают вовремя только старики, – вздохнул Гуров. – Да и то многие из них сетуют, что мало пожили. Смерть – она не разбирает, кого и когда забрать – молодого во время марша Мендельсона или старика в день его столетнего юбилея. Мы все перед нею равны.

– Согласна с вами, но все-таки молодых, как мне кажется, все равно жальче.

– Это потому, что вы, Марина, пока еще сами молоды, – улыбнулся женщине Гуров. – Ну, а теперь, пока мы еще не доехали, введите меня в курс дела. Конечно, не по поводу нападения на невесту, то есть вдову, а относительно убийства Глеба Данилина.

– В жертву выстрелили, как вы уже и сами, наверное, знаете – из карабина «Тигр-9» пулей под патрон 9,3 × 64, что соответствует пуле, которой в свое время была убита бывшая жена Ивана Дмитриевича. Кстати, эту информацию он нам и дал. Мы сразу же связались с Москвой, где эта информация и подтвердилась. Стреляли с расстояния в пятьдесят метров, из гостевого домика загородного шале. Само шале находится в прибрежной зоне. К дому прилегает еще участок, на котором кроме гостевого домика расположены еще хозяйственные постройки – небольшой сарай для инструментов садовника, мастерская хозяина (он любит столярничать). К дому примыкает гараж на две машины, а возле дома есть бассейн…

– Марина, вы мне главное расскажите, место я и сам потом осмотрю, – перебил Терентьеву Лев Иванович.

– Хорошо, я просто хотела, чтобы картинка была яснее, – смутилась женщина. – На свадьбу были приглашены сорок пять гостей, в том числе и министр по экологии и его супруга. Сама свадьба, которая проходила во дворе дома, снималась на три видеокамеры с разных сторон и плюс еще с квадрокоптера.

– А с него-то зачем? – не понял Лев Иванович.

– Мода сейчас такая – на разных мероприятиях съемки с воздуха производить, – усмехнулась Марина. – Но оно и хорошо – картинка получается полнее. Потом все в один фильм монтируют, и красиво получается. В нашем случае квадрокоптер был использован только несколько раз – в самом начале церемонии. Она, кстати, проходила тоже возле дома.

– Что, и в загс не нужно было идти? – удивился Гуров.

– Да, сегодня уже и такое возможно, – кивнула Терентьева. – Просто приглашается работник загса на определенное время в определенное место. Дополнительно оплачиваете услугу, билет, если надо в другой город лететь, и на этом все. Так вот, квадрокоптер вел съемку дважды: в самом начале церемонии и еще один раз – перед самым выстрелом в жениха. Буквально через пять минут после того, как он прекратил съемки, из гостевого домика послышался выстрел. По словам невесты, которой стало плохо, когда жених упал рядом с нею, последнее, что она увидела, – жених с размозженной головой и гостей, пребывающих в панике. А потом она потеряла сознание.

– Да уж, представляю, – проворчал Лев Иванович. – Ну, и что? Кто-то из гостей хоть что-то видел?

– Какое там! – Марина махнула рукой. – Половина из них кинулась к своим машинам, а вторая половина – те, кто был далеко от места происшествия, наоборот, побежали посмотреть, что произошло. И только один догадался позвонить в полицию.

– Дайте угадаю, кто это был, – усмехнулся Лев Иванович. – Наверное, министр по экологии.

– Нет, не угадали, – улыбнулась Терентьева. – Позвонил один из обслуживающих свадьбу официантов. Молодой человек недавно вернулся из армии и быстрее всех отреагировал на ситуацию. Он же потом, пока дожидался нашего приезда, следил, чтобы к телу никто близко не подходил.

– А что, были желающие? – хмыкнул Гуров.

– Еще бы не быть! Такое кино наяву! К тому же там была парочка парней из прессы, так что нам потом пришлось поработать, чтобы ничего лишнего в печать не просочилось.

– Выстрел кто-то слышал?

– Нет. – Терентьева покачала головой. – Выстрела даже невеста не слышала. Она стояла рядом с женихом и буквально на секунду повернула голову, чтобы посмотреть, кто ее зовет, и тут жених начал падать. Она думала, что он оступился, посмотрела на него – а голова вся уже… в общем, как-то так. А то, что стреляли из гостевого домика, это уже наши эксперты определили… Ну, вот мы и на месте. – Марина посмотрела в окно и сказала водителю: – Маратик, подъезжай поближе к дверям.

– Так рано, и уже все на работе? – подивился Лев Иванович, увидав горящие окна в здании управления сочинского угро.

– Ждем вас, вот и на работе, – пояснила капитан. – Кофе, чай и бутерброды тоже, небось, наготове. Как-никак, а из самой Москвы к нам человек пожаловал.

Начальство и вправду встретило Гурова чуть ли не у самого входа.

– Полковник Масленников Андрей Федорович, – протянул Льву Ивановичу руку квадратного вида мужчина с седыми висками и тяжелым взглядом. – Ждем с нетерпением. Такое дело, что и сами бы управились, но сверху давят, торопят с расследованием. А уж когда там, – он поднял указательный палец, – узнали, что это уже второе такое убийство за последние три месяца, так и совсем залютовали. Вас вот к нам послали на помощь.

– Так две головы, как говорится, всегда лучше, Андрей Федорович, – усмехнулся Гуров, крепко пожимая руку начальнику сочинского угро. – Мне представляться, или это лишнее?

– Так знаем, знаем, что вы собой, Лев Иванович, представляете. Говорят, что только сам Орлов Петр Николаевич с вами мог бы в криминальном деле потягаться. Ас!

– Ну, такого добра, как я, наверняка еще по всей России найдется немало, – заскромничал Лев Иванович. – Просто на периферии таких служак, которые свое дело с холодным умом и горячим сердцем честно выполняют, отчего-то не принято замечать.

– Это вы, Лев Иванович, точно подметили, – согласился Масленников. – Вы уж нас извините, что с дороги вас выдернули сразу к нам в управление, но у нас тут опять ЧП. Правда, на этот раз обошлось без убийства…

– Да, капитан Терентьева уже ввела меня в курс дела. Частично. Теперь хотелось бы знать подробности.

– Будут и подробности, – заверил Масленников. – Кофе-то хоть выпьете с бутербродами? А то я и сам сегодня не завтракал.

– Давайте кофе без бутербродов, – немного подумав, согласился Гуров. – На сытый желудок спать потянет, а я так понимаю, день у нас сегодня предстоит насыщенный.

Выпив по-быстрому по кружке крепкого черного кофе, Масленников и Гуров отправились в следственное управление.

– Оперативник, который ведет дело, – стал пояснять по дороге полковник Масленников, – сейчас еще работает «на поле», но к восьми часам должен подъехать с данными к следователю. Иван Захарович у нас старейший следователь города, опытный и весьма дотошный. Так что проведем оперативку прямо у него. Он вам и расскажет все подробности по делу, какие уже удалось установить. Судмедэксперты уже отработали и написали заключение. Да и криминалисты кое-что нарыть успели.

– Отлично, – похвалил Гуров. – Значит, есть с чем работать.

Глава 5

Следователь Иван Захарович Кац, которому поручили вести дело Данилина, оказался пожилым, лет под семьдесят, и очень высоким мужчиной в круглых очочках и с длинным с горбинкой носом. Говорил он гундосо и нудно, но по делу.

– Думаю, что не стоит заострять ваше внимание на судебно-медицинском отчете, – сказал он. – С ним и так все ясно и прозрачно – смерть наступила мгновенно в результате разрушения лобной доли мозга пулей большого калибра. Как я понял из отчета, пострадал весь мозг, но это уже все обычные формальности. Вы со мной согласны, – не вопросительно, а утвердительно произнес Кац. – Согласно отчету баллистической экспертизы, пуля была выпущена из охотничьего карабина с расстояния пятидесяти четырех метров, что соответствует расстоянию от окна постройки, именуемой хозяевами домиком для гостей, до жертвы. Кстати, момент выстрела, как было выяснено чуть позже, был заснят одним из трех операторов, снимавших свадьбу. Он как раз в этот момент навел свою аппаратуру на жениха с невестой, которые отошли на небольшое расстояние от гостей и о чем-то беседовали, стоя как раз напротив этого гостевого дома.

– Какие-то следы в самом доме были найдены? – задал вопрос Гуров, перебив Каца, за что и был награжден сердитым взглядом пожилого следователя.

– Да, – ответил Иван Захарович. – Наши криминалисты обнаружили несколько отпечатков разных подошв и отпечатков пальцев на предметах мебели и дверных ручках. Но, как потом выяснилось, все они принадлежали или невесте, которая призналась, что заходила несколько раз в гостевой домик еще накануне дня свадьбы, или прислуге, которая готовила домик для ночевки гостей после празднования. По словам невесты, предполагалось, что в домике останутся ночевать четверо друзей молодоженов, с которыми молодожены должны были на следующий день улететь на неделю в Париж. Других отпечатков в гостевом доме не было, как и стреляной гильзы. Зато нашли пару волокон на подоконнике окна одной из спален в задней части домика, через которое, по всей видимости, и уходил преступник. Под окном нашлись нечеткие отпечатки ног, но собаки след не взяли. Поэтому было сделано предположение, что на обувь были надеты пластиковые бахилы или пакеты или же обувь обработали каким-то веществом, чтобы специально запутать собак. Это сейчас выясняется. Слепки тех отпечатков, что нашли, сняли и с ними работает химлаборатория.

Следователь замолчал и, ожидая вопросов от Гурова, поджал и без того тонкие губы.

– Кстати, внутри домика также были найдены отпечатки от треноги, которой пользуются для пристрелки с положения стоя, – добавил Масленников.

Следователь хмыкнул, пожевал губами, посмотрел в окно и снова заговорил:

– Местность вокруг домика была тщательно осмотрена, как и территория вокруг шале. Особо уделили внимание направлению, в котором предположительно мог уйти убийца – это сосновое редколесье, тянущееся до самого основания гор.

– А мне говорили, что дом стоит в прибрежной зоне, – перебил Каца Лев Иванович.

Иван Захарович снова хмыкнул, отчего-то посмотрел не на Гурова, а на Масленникова, но потом ответил:

– Лицевой фасад шале смотрит на море, а тыльной стороной здание обращено к горной местности. Между домом и горами – сосновый бор.

– А почему вы уверены, что убийца скрылся именно в сторону гор, а не в сторону моря или вообще не затерялся среди гостей, а потом под шумок сел в машину и уехал?

Кац и Масленников переглянулись, а потом Иван Захарович пожал плечами и ответил на вопрос Гурова:

– Вообще-то мы рассматривали разные варианты. Но в сторону моря уйти было бы сложно – там на выходе с участка находилась охрана, а затесаться среди гостей… Как вы себе это представляете? Хотя территория там немаленькая, да и народу было много… Но если бы на свадьбе был кто-то чужой, да еще и подозрительно одетый, то его обязательно бы кто-то приметил.

– Совсем даже необязательно быть чужим или подозрительно одетым, – покачал головой Лев Иванович. – Как мне сказали, после того как жених упал с простреленной головой, часть гостей в панике кинулась к своим машинам, которые, я так понял, находились за территорией шале. Охрана могла запросто кого-то пропустить, если только в это время сама оставалась на месте, а не поспешила проверить, что там стряслось, и не оставила свой пост, – аргументировал свои сомнения Лев Иванович. – Сколько было охранников?

– Четверо, – ответил за Каца полковник Масленников. – Двое – на входе, один – среди гостей, а вернее, недалеко от министра с супругой, и еще один охранник должен был обходить время от времени территорию, где проходила свадьба.

– Что значит время от времени? – не понял Гуров. – Охранник делал обход через какие-то интервалы времени или исходя из посещавшего его вдохновения?

Масленников замялся.

– Мы не уточняли, – признался он.

– Зря, – укорил Гуров. – Если убийство было запланировано, то, скорее всего, убийца находился в шале или на прилегающей к нему территории еще с самого начала и вполне мог наблюдать за передвижением охранников, оставаясь при этом незамеченным. Это мог быть и кто-то из приглашенных гостей, и кто-то из постоянной обслуги, не говоря уже о тех, кто обслуживал свадьбу – официанты, повара – кто еще там был? Шофера, может быть… – Гуров нахмурил брови и, немного помолчав, спросил: – Вы составили список всех присутствующих на свадьбе? Сколько всего было на территории человек во время убийства?

– Э-э-э, – Масленников вопросительно посмотрел на Каца, но тот только недовольно фыркнул. – В общем, мы сейчас еще над этим работаем, – ответил Андрей Федорович. – Над списком то есть. Ну, вы же понимаете, что там был министр и другие уважаемые люди…

– Да хоть сам президент! – вспылил Лев Иванович. – Вы были обязаны сразу задержать всех на месте и всех опросить, переписать данные, начиная от министра и заканчивая уборщицей! Была там уборщица?

– Наверное, была… – пожал плечами Кац. – Это вы у Тимура Михайловича спрашивайте, – кивнул он на входившего в кабинет оперативника. – Это он за уборщиц и министров отвечает.

– Не понял, – опешил вошедший в кабинет средних лет, подтянутый и черноусый оперативник в полицейской форме. – Майор Примаков, – отрекомендовался вошедший, протянув руку Гурову. – Какие такие, Иван Захарович, уборщицы вас интересуют?

– Не меня, а вот его. – Кац кивнул на Льва Ивановича. – Полковника Гурова. Ему нужен список всех, кто присутствовал на свадьбе, – от министра до уборщицы. Есть у тебя такой список?

Масленников и Кац выжидательно посмотрели на черноусого Примакова.

– Есть, – уверенно заявил тот и стал рыться в папке, которую принес с собой. – Вот, пожалуйста, – протянул он Гурову аккуратно подколотый документ. – Тут в списке и охранники, и официанты, и гости, и обслуга – все как положено, с фамилиями и адресами. Всего сто три человека – все, кто был.

Лев Иванович с уважением посмотрел на Примакова, а потом обратился к Масленикову:

– Вот таких людей, Андрей Федорович, я и имел в виду в сегодняшнем нашем с вами разговоре.

Масленников, довольный, откашлялся.

– Тимур Михайлович у нас в городе – один из лучших оперативников.

Кац искоса посмотрел на Масленникова, потом на удивленного такой похвалой начальства Примакова и снова хмыкнул.

– Так… – Гуров, не обращая внимания на все эти переглядки, быстро пробежал глазами список и поинтересовался у оперативника: – Кого уже опросили?

– Да практически половину. Я ведь не один этим делом занимаюсь. Андрей Федорович к этому расследованию вчера еще двоих оперов подключил, когда узнал, что из Москвы к нам подмога едет. Правда, – Примаков почесал в затылке, – сегодня утром я был больше занят покушением на убийство…

– А давайте-ка мы с вами, Тимур Михайлович, поедем к вам в кабинет, пригласим туда тех оперативников, которые тоже занимаются этим делом, и все спокойно обсудим – и убийство, и покушение на убийство. Вы ведь не будете возражать, а, Андрей Федорович?

– Нет, – нерешительно пожал плечами Масленников. – Как вам удобно, так и действуйте. В конце концов, – вздохнул он с сожалением, – у меня и другие дела есть.

– А видеозапись вы тоже сами будете просматривать? – ехидно поинтересовался Кац.

– Будем, – согласился Гуров, и Примаков посмотрел на него с ужасом. – Что, так много?

Оперативник кивнул.

– Ну, что поделать, – похлопал его по плечу Лев Иванович. – Работа у нас такая. Давайте видеозаписи. Есть на чем смотреть?

Примаков кивнул, и Гуров, попрощавшись с Масленниковым и Кацем и прихватив с собой пакет с видеоматериалами, направился к выходу из следовательского кабинета. Примаков с улыбкой и под недоуменные взгляды начальства поспешил следом за приехавшим из Москвы «крутым» полковником.

Глава 6

Утро у Станислава Крячко выдалось суетное. Сначала он чуть не проспал. Спать лег поздно, отвозил Гурова в аэропорт да еще и устал за день, набегавшись по Москве, как савраска. Хорошо, что ему позвонил Денис Демченко и разбудил уже в половине девятого, а то бы так и спал до девяти, а то и дольше. Жены нет – будить некому, а будильник он поставить отчего-то забыл.

– Станислав Васильевич, – раздался в трубке бодрый, но слегка взволнованный голос Дениса. – Мы сегодня с вами встречаемся или я могу заниматься другими делами? У меня тут еще пара висяков болтается. Заковряжин нудит с утра, чтобы я ими занялся.

– Вот ведь черт, – чертыхнулся Крячко, посмотрев на часы. – Скажи Заковряжину, пусть сам этими висяками занимается. А если он будет возражать, то скажи, что Крячко тебя до самого окончания дела забрал. Не нравится, пусть рапорт пишет, Орлов этого твоего Заковряжина быстро поставит на место. А ты бери документы по делу и дуй в главное управление. Я сейчас туда подгребу. И, кстати, у тебя телефон этой Оксаны Приходько – студентки есть?..

– Есть.

– Отлично! Звони ей, и тоже пусть срочно подъедет туда же. Адрес ей скажешь. Я вас внизу ждать буду. Ну, или вы меня, если вперед приедете.

– Хорошо, уже звоню и бегу, – ответил Денис.

– Не торопись, я хоть умоюсь, что ли, – сказал Станислав.

Когда он подъехал к управлению, то увидел только Демченко, одиноко топтавшегося у входа.

– Что там наша студентка? – поинтересовался Крячко у Дениса.

– Приедет только через полчаса. Спала еще. Пока марафет наведет…

– А что, студенты уже сессию сдали? Еще же только конец мая.

– Говорит, что вчера сдавала первый экзамен, а сегодня – выходной. Спросила, что за спешка. Ну, я и объяснил ей, что нужно срочно уточнить кое-какие данные.

– Да уж, кое-какие… – хмыкнул Станислав. – Считай, что все снова заново начинаем. Все привез?

– Все, – показал оперативник на папку у себя в руках.

– Отлично. Давай ее мне. А теперь, пока дама еще не прибыла, будь другом, сходи вон туда, через дорогу, – Крячко указал на дверь кафешки и протянул Денису деньги, – и купи нам с тобой пирожков или кулебяк. А я пока кипяточек для кофе приготовлю. Позавтракать я так и не успел, а на голодный желудок серьезные дела, сам знаешь, не делаются.

Демченко умчался к переходу, а Крячко отправился в кабинет, наказав дежурному проводить к нему девушку с фамилией Приходько, ежели такая вдруг даст о себе знать.

Девица пришла ровно через десять минут – после того как Крячко и его молодой помощник выпили по кружке кофе и съели пирог.

– Здравствуйте, – заглянула в кабинет сонная белобрысенькая и курносая физиономия. – Мне нужен Демченко Денис или этот, как его – Крячков.

– Заходите, Оксана, – пригласил Крячко. – Я ведь не ошибся, и вас зовут Оксана Приходько?

– Да, это я. – Девушка несмело вошла в кабинет.

Была она тоненькая, среднего роста, одета в узенькие джинсики и в топ, доходящий только до пупка. В курносом носике блестело колечко, но оно не портило девушку, а наоборот, придавало ей миловидность.

– Садитесь, Оксана. Станислав Васильевич задаст вам несколько вопросов. Да не бойтесь, мы тут не кусаемся, – проговорил Денис, подвигая к подошедшей девушке стул.

– Я и не боюсь. Просто еще никогда не приходилось бывать в таких заведениях.

– Учреждениях, Оксана, – поправил ее Станислав.

– Ну да – учреждениях, – согласилась девушка и смущенно улыбнулась.

– Скажите, Оксана, какого числа вы брали ключи от съемной квартиры и в какое время суток это было? – Крячко посмотрел в бумаги, которые лежали перед ним, и назвал адрес. – …Вы ведь там ночевали в январе этого года, после того как поругались с родителями, не так ли? И, кстати, откуда вы узнали адрес съемной квартиры? Кто вам ее посоветовал?

– Никто не советовал. Взяла газету и по первому же объявлению, где предлагалось недорого снять квартиру, позвонила. А ночевала… Это было двадцать пятого числа. И ключи я взяла в этот же день, вернее, в это же утро. В девять утра, у соседки по площадке. Не своей, конечно же, соседки, а той, что возле съемной квартиры живет, – пояснила девушка.

– Но вы ведь не сразу в эту квартиру пошли и не весь день там сидели? Или целый день? – уточнил Крячко.

– Нет, не целый день. Получив ключи, я открыла дверь, заглянула, прошла в коридор и потом ушла, а вернулась только вечером. Ну, и заночевала.

– А ключики вы, значит, сразу на следующее утро и отдали соседке обратно, когда уходили…

– Нет, – смутилась студентка. – Сразу не получилось. У соседки дома никого не оказалось, и я взяла ключи с собой, а отдала только днем.

– Во сколько утром у соседки никого не было? И во сколько точно вы вернули ключи?

– Во сколько вернула, я уже и не помню, а уходила я в девять. У меня учеба только со второй пары в этот день была. Пока к подруге зашла…

– А почему у подруги не переночевали? – поинтересовался Денис.

Девушка замолчала и опустила глаза вниз, но потом посмотрела на Демченко и тихо сказала:

– Я не одна ночевала.

– А с кем, если не секрет?

– Мы с ним стали встречаться в декабре, – ответила девушка. – Это парень из нашей группы. Он старше меня и женат. Он очень просил не говорить никому, что он со мной встречался. Я просто… Просто влюбилась в него, как дурочка, а он…

– Угу, – понимающе кивнул Крячко. – А он воспользовался этим. Понятно. Значит, ключи вы все время носили с собой…

– Нет, – девушка закусила губу. – Виталик, когда я уходила, еще в квартире оставался, спал. Сказал, что на пару не пойдет. И он мне эти ключи потом отдал. – Девушка замолчала, что-то обдумывая, а потом вдруг заявила: – Я соврала, когда сказала, – она виновато посмотрела на Дениса, – что у соседей никого не было, и соврала, что я поссорилась с родителями.

– Ах, вот как! – оживился Станислав и многозначительно посмотрел на Демченко. – А почему вы соврали?

Оксана пожала плечами и, опустив голову, промолчала.

– Ладно, теперь это уже неважно, почему вы моему коллеге не сказали правду сразу, – успокоил студентку Крячко. – В конце концов, это ваше личное дело, с кем вы там встречались. Но вот какая загвоздка, милая Оксана! В этой квартире, где вы встречались со своим… э-э, другом, было совершено преступление. Из окна квартиры стреляли и убили человека. И убили, кстати, буквально через два дня после того, как вы там ночевали со своим молодым человеком.

– Он не мой, – пролепетала девушка.

– Что? – не понял Крячко, но потом махнул рукой и сказал: – Неважно, ваш – не ваш. Важно, что после вас в эту квартиру больше никто не заходил. В смысле – больше никто ее не снимал. Но что интересно, отпечатков пальцев и вообще других каких-либо следов там тоже не было обнаружено. Как вы думаете, почему?

– Может, соседка там прибиралась после нас? – предположила девушка, чуть не плача.

– Прибиралась? – переадресовал ее вопрос Крячко Демченко, но тот только пожал плечами. – Хм, никто не знает. Но вы там точно ничего не мыли и не убирали после себя?

– Разве что в ванной, – пролепетала напуганная таким поворотом беседы студентка.

– Что ж, придется нам все-таки с вашим ухажером встретиться и побеседовать. Как, кстати, этого Виталика фамилия?

– Рогов, – выдохнула девушка. – Только вы ему не говорите, что это я вам сказала.

– Какая теперь разница – вы сказали или не вы. Надеюсь, он так и учится с вами в одной группе? Никуда не уехал, не перевелся?

– Нет, нет, он учится, – закивала белобрысая девушка. – Вчера на экзаменах был.

– Ну, тогда назовите его адрес.

– А я не знаю, где он живет, – растерялась Оксана. – Но вы, – она посмотрела на Демченко и Крячко, – можете узнать в деканате у секретаря.

– Вот ты и узнаешь, – кивнул Крячко Демченко. – Прямо сейчас и поезжай. Где вы, Оксана, учитесь?

– Я тоже туда поеду, – ответила Приходько. – Мне нужно отметку узнать за экзамен, – опустила она глаза.

– Вот и отлично. Оксана, вы подождите внизу, а лейтенант сейчас спустится, и вы с ним поедете.

Девушка попрощалась и вышла, а Крячко наставительным тоном сказал Демченко:

– Узнай, где живет этот тип, но сразу к нему не суйся, поспрашивай о нем у соседей и в деканате… В общем, не мне тебя учить. Понял, да?

– Понял, – кивнул Денис. – Но если что, мне его сюда везти или пока просто поговорить?

– А это уже действуй по обстоятельствам. Но мне позвони обязательно. А я поеду побеседую с соседкой, что ключи раздает. Как ее там?..

– Перцева, – подсказал Денис и направился к выходу.

– Вот-вот, – посмотрел ему вслед Крячко. – А заодно поспрашиваю у народа: может, кто и видел что-то, да сам не знает, что что-то важное видел…

Станислав выписал все нужные ему сведения и адреса и, выходя из кабинета, подумал: «Интересно, как движется дело у Льва Ивановича?»

Глава 7

А дело у Льва Ивановича двигалось медленно. Выслушав от оперативников отчеты по убийству Глеба Данилина, он поинтересовался у Примакова и первыми результатами расследования покушения на убийство невестки замминистра.

– По первичному опросу Арины Данилиной, проведенному сразу после приезда на место происшествия, получается такая картина, – стал пояснять Примаков. – Сначала в доме и на всей улице погас свет, потом женщина встала с дивана, сидя на котором смотрела новости по телевизору, хотела зажечь свечи, и тут-то и прозвучал первый выстрел. Правда, самого выстрела она не слышала. Пуля от второго выстрела оцарапала ей плечо у самой шеи. Потом, по словам девушки, она упала на пол и поползла к лестнице, что вела на второй этаж, где, по ее словам, у нее остался телефон. Добравшись до лестницы, она встала, обернулась и, заметив в окне силуэт, быстро стала подниматься наверх. Тут прозвучал третий выстрел, чудом не задевший ее.

– Надеюсь, что все пули были найдены. – Гуров посмотрел на Примакова.

– Да, конечно, пули нашли и определили – все они были выпущены из того же карабина, из которого был убит ее муж. Первая пуля разбила экран телевизора и засела в стене, вторая была извлечена из дверного косяка возле кухни, а третью нашли в лестнице.

– В лестнице? – удивился Лев Иванович. – Стрелок что же, по ногам ей стрелял? Странно. Ну-ну… Еще выстрелы были?

– Нет, только три.

– Только три, – задумчиво пробормотал Лев Иванович, нахмурил брови, словно что-то обдумывая, а потом, кивнув своим мыслям, спросил Примакова: – Ну, и каковы ваши выводы, Тимур Михайлович?

– Странно все это… Такое впечатление, что стрелял совсем другой человек, а не тот, что стрелял в Глеба Данилина. Или стрелок вдруг поддался эмоциям, а поэтому напортачил, или он просто решил напугать Арину Данилину. Не убить, а именно напугать.

– Первая версия звучит что-то очень уж сомнительно, – подала голос капитан Терентьева, которая тоже была привлечена Маслениковым к расследованию и присутствовала при разговоре.

– Да? – заинтересованно повернул к ней голову Лев Иванович. – Тогда аргументируйте.

– Перед тем как стрелять, – стала объяснять Терентьева свою мысль, – преступник отключил в доме освещение, для этого проникнув в гараж, где находился электрощиток с рубильником. А это говорит о том, что он действовал обдуманно. То есть не хотел, чтобы жертва видела, кто в нее стреляет.

– Ну, если бы жертву убили, то она и так бы никому ничего не сказала, – скептически заметил капитан Струков – третий из оперативников. – Мне кажется, что стрелок специально выключил свет, чтобы его не смогли увидеть те, кто ночевал в гостевом домике.

– А разве там кто-то ночевал? – подался вперед Лев Иванович.

– Да, там спал садовник с женой, – подтвердил Примаков. – Их попросила там переночевать сама Арина Витальевна, потому как боялась оставаться на малознакомой ей территории одна.

– А почему их попросили переночевать именно в гостевом домике? Что, не было другого места? – спросил Гуров.

– В доме нет комнаты для прислуги, и для гостей тоже нет. Есть две спальни: одна, в которой всегда спит сам Данилин-старший, и вторая, в которой должны были спать молодожены, – уточнил Примаков. – Первую ночь Арина Витальевна ночевала в доме вместе с тестем, но потом он улетел в Москву, вот она и попросила садовника с женой переночевать в гостевом домике.

– Но тогда получается, что преступник знал о том, что на территории кроме невестки замминистра находятся еще люди… – Гуров вопросительно посмотрел на Терентьеву. – Так почему же он, отличный стрелок, промахнулся?

– Может, потому, что было плохо видно? – предположила Терентьева.

– Ну, не знаю, может, и так, – нахмурился Гуров. – Но ведь женщина увидела на фоне окна силуэт… Значит, было не так и темно…

– Так ведь луна сейчас какая яркая! – заметил Примаков. – На юге ведь живем! У нас в конце мая ночи лунные! Вот и получается, что Арина Витальевна рассмотрела силуэт стрелявшего на фоне луны, а преступник тогда, стоя спиной к этой луне, стрелял в темноту, ориентируясь… Ну, не знаю, на что. Возможно, комната была тоже освещена луной.

– Ладно, с нападением мы разберемся по ходу дела, – остановил рассуждения майора Лев Иванович. – А пока скажите, что там с жертвой нападения? Когда с ней можно будет поговорить?

– Я позвонила в больницу, перед тем как сюда прийти, – сообщила капитан Терентьева. – Сказали, что ее отпустят сегодня домой после десяти. Сейчас уже, – она посмотрела на часы, что висели на стене за спиной у Гурова, – пять минут десятого. Так что, думаю, через час можно к ней поехать. А заодно и территорию на месте осмотреть.

– Что ж, давайте тогда пока разбираться с видеозаписями. – Лев Иванович кивнул в сторону флешек. – Сейчас разделим всю эту кучку на четверых и часок посидим. Есть другие предложения?

– Предложений нет, – ответил за всех капитан Струков, – но есть вопрос. Что искать на видеозаписях и на что обращать внимание?

– Обращать внимание на все необычное и искать того, кто, на ваш взгляд, будет вести себя подозрительно. Пока ничего другого сказать не могу, – развел руками Гуров и, обращаясь к Примакову, спросил: – Где я могу посмотреть видеозапись с квадрокоптера? Я буду смотреть, что оператор наснимал сверху, а уж вы посмотрите кино, снятое видеокамерами. Особое внимание уделяйте кадрам, по времени приближенным ко времени убийства, и тем, где снимают местность рядом с гостевым домиком. Все ясно?

– Да, все поняли, – сказал Примаков, вставая с места и раздавая флешки оперативникам. – Тут все файлы даже подписаны по времени, так что при желании их можно смотреть в хронологическом порядке.

– Вот и смотрите все видеозаписи по порядку – от самого начала, – сказал Гуров. – Если я правильно понял, то съемка велась с трех разных сторон, чтобы охватить всех гостей и весь участок, где проходила свадьба. Стрелок мог начать готовиться к преступлению в любой момент, так что где-то он может и промелькнуть на заднем плане еще во время сбора гостей.

– Хорошо, – коротко ответили Терентьева и Струков, а Примаков кивнул.

– Садитесь за мой компьютер, Лев Иванович, – сказал он, – а я за соседним столом расположусь. Марина, а вы с капитаном идите к себе. А через час…

– Вернее, в одиннадцать часов, – уточнил Лев Иванович. – В одиннадцать встречаемся у выхода и едем на место преступления.

– Хорошо, все поняли, – ответила Терентьева, и она вместе со Струковым вышла.

– Толковые у вас оперативники, – посмотрел им вслед Гуров. – С полуслова все понимают.

– Так ведь самых лучших на это дело кинули, Лев Иванович, – вздохнул Примаков. – Но и спрашивать с нас потом будут жестко. Начальство у нас строгое, но справедливое.

– Начальство – оно такое и должно быть, – серьезно заметил Гуров и добавил: – Ладно, Тимур Михайлович, включай автоматику, будем делом заниматься. Полтора часа – это не так уж и много для такой занудной работы, как просмотр видеозаписей с места происшествия.

Глава 8

– Здравствуйте, Людмила Федоровна, – улыбаясь, приветствовал Станислав Крячко открывшую ему дверь квартиры пожилую женщину.

Та хмуро посмотрела на него и буркнула:

– А вам-то чего от меня еще нужно? Никакого покою старой женщине нет. Отдала я уже ключи, не сдаются комнаты – уже месяца два как не сдаются.

– Ну, какая же вы старая! Вам, небось, еще и шестидесяти нет, – усмехнулся Крячко, достал удостоверение и протянул его ворчливой женщине.

Та внимательно изучила удостоверение, смерила Станислава суровым взглядом и сверила его лицо с фото, потом протянула обратно удостоверение и спросила:

– Что, еще никого не нашли, что ли?

– Нет, – развел руками Крячко. – А можно мне с вами, уважаемая Людмила Федоровна, поговорить?

– Входи, раз уж вежливый такой полковник, – позволила женщина и посторонилась. – А то ведь в прошлый раз вломились ко мне, так и позволения не спросили. Разувайся только, – ворчливо сказала она. – Вломились и в обуви прямо по чистому полу…

– Какое безобразие, – посетовал Крячко и, войдя в чистенько прибранную гостиную, похвалил хозяйку: – У вас тут, Людмила Федоровна, прямо как в палате больницы – такая же чистота.

Хозяйка покосилась на гостя, подозревая его в ехидстве, но физиономия Крячко была серьезной, и тогда она сдалась и хмуриться перестала.

– Тридцать пять лет в санитарках проработала, – пояснила она. – Привычка уже выработалась.

– Хорошая привычка, – похвалил Станислав. – Правильная, надо сказать, привычка. Я и сам порядок люблю, – слукавил он, чтобы расположить к себе ворчливую хозяйку.

Та снова с недоверием посмотрела на Станислава, но было заметно, что Перцева уже готова смягчить свой тон.

– Вы, наверное, в квартире одна живете, поэтому и чистота такая у вас? – поинтересовался Крячко. – Некому мусорить.

– Еще чего – одна, – фыркнула Людмила Федоровна. – С внуком, с Ростиком живу. Родители его в деревне, а он вот в город захотел. Да и пусть, у меня все одно ему лучше, чем с этими алкашами, родителями его. Он мальчик умный, работящий. И мне на старости помощник будет, – неожиданно для себя самой разговорилась хозяйка квартиры, что было на руку Крячко.

– Взрослый внук-то? – поинтересовался он.

– Так взрослый уже, – кивнула она. – Армию отслужил, теперь работает мен… мер… В общем в магазине товары расставляет и учится на заочном на юриста. – Женщина улыбнулась и гордо сообщила Станиславу: – В общем, потом будет адвокатом, как он мне сам заявил.

– Ах, так мы с вашим внуком, можно сказать, даже будущие коллеги, – делано-удивленно произнес Крячко и тем самым окончательно расположил к себе ворчливую женщину.

– А хотите чаю с печеньем? – спросила оттаявшая от такого к ней вежливого отношения женщина.

– Вот уж спасибо, но боюсь, Людмила Федоровна, у меня времени не очень много… – хотел было отказаться Станислав, но потом махнул рукой и сказал довольной хозяйке: – А ладно, давайте почаевничаем.

Они прошли на кухню, и, пока Людмила Федоровна кипятила в чайнике воду да заваривала ароматный чай, Крячко стал у нее расспрашивать о соседней квартире и о тех, кто посуточно ее снимал.

– Так кто снимал… Кому мне хозяин говорил ключи дать, тому и давала, – рассказывала Перцева, накрывая на стол. – Вот как моя подружка закадычная Вероника, что в той квартире жила, умерла, так Паша, ее сынок, сразу же объявление дал. Мол, сдается квартирка посуточно или студентам на время учебы. Но студенты не шли, уж очень большую цену Паша заломил. Он пока на свою дочку квартиру оформлял, решил, что деньги не помешают, ну и дал объявление.

– И много было желающих – на сутки-то снять? – поинтересовался Станислав.

– Ну, командированные были – они и на неделю, и даже на две снимали, кто как. А в основном молодежь спрашивала. Молодежь-то нынче сами знаете какая – разнузданная. Так вот, в основном молодые и брали ключики. Были даже постоянные клиенты. Но у меня все строго было – паспорт брала и все данные в тетрадку переписывала, только потом отдавала ключи.

– Ах, вот даже как! – удивился Станислав. – А вот следователю вы об этом отчего-то не сказали.

– А чего это я должна была ему говорить? – снова фыркнула Перцева. – Они тут ко мне вломились в чистую квартиру обутые, даже разрешения не спросили, и смотрели на меня так, словно это я из окна соседней квартиры стреляла и ту женщину убила. С чего это я им все выкладывать должна? Тем более что сведения о клиентах – это кофин… кон-фи-ден-ци-альная информация. Вот.

– Да-да, – сдерживая улыбку, покивал Станислав, – конфиденциальность – прежде всего. Скажите, а вот тетрадочка та у вас сохранилась, куда вы все данные съемщиков вписывали?

– А как же! Так у меня и лежит в комоде в спальне. Мало ли, вдруг кто спросит.

– А у вас ее, значит, никто не спрашивал?

Перцева снова презрительно фыркнула:

– Никто не спрашивал. Про ключи спрашивали, про то, кому ключи давала, кроме тех, кто по объявлению приходил, тоже спрашивали. Но я-то никому не давала просто так. Квартира не моя, вот и не давала, мало ли… А вот про записи не спрашивали, а я и не говорила, – гордо вскинула она подбородок.

– А мне вот сказали, – хитро улыбнулся хозяйке Станислав и, отхлебнув чаю, похвалил: – М-м-м, какой ароматный у вас чаишко.

– Так вы ведь в квартиру не вламывались, разулись, вежливо попросились, вопросы вежливо задавали, вот потому и рассказала, – ответила улыбкой на улыбку Крячко Перцева.

– А показать-то мне покажете вашу тетрадку? – хитро подмигнул Крячко хозяйке.

Та посмотрела на полковника внимательно и с некоторым сомнением, но потом тоже подмигнула ему в ответ и, махнув рукой, встала.

– А покажу, чего уж там! – Она вышла и вернулась через некоторое время с толстенькой тетрадочкой. – Вот, тут все, кто за полгода приходил и кто снимал квартирку. Тут и адреса есть. – Она положила тетрадочку на стол и сверху прихлопнула ее ладошкой.

– Ого, – удивился Станислав, открыв тетрадку и пролистав ее. – Как много! А вы не могли бы мне, Людмила Федоровна, эту тетрадочку одолжить на время? Хотелось бы ее изучить повнимательней. Но потом я вам ее верну всенепременно.

Перцева снова с недоверием посмотрела на Крячко, но, не найдя в нем ничего заслуживающего ее неодобрения, махнула рукой и сказала:

– Да забирайте насовсем. Она мне и не к чему уже, эта тетрадка. Теперь-то в квартире Ирочка, внучка Вероники Алексеевны, живет. Пару месяцев назад въехала. Никому теперь сдавать ее не будут, после того как там такие дела произошли.

– И еще пара вопросов, Людмила Федоровна. – Крячко отпил чай и серьезно посмотрел на хозяйку. – В тот день или накануне дня, когда произошло убийство и из соседской квартиры стреляли, вы ничего подозрительного не видели?

– Днем все тихо было, – вздохнула Перцева. – А вот вечером… Я ведь в десять часов в свою комнату ухожу. У меня там и телевизор есть. Я кино смотрю, и хотя и спать поздно ложусь, но никуда не выхожу уже. Может, Ростик чего слышал? Он тем вечером поздно пришел. Гулял с кем-то, а потом с парнями в подъезде еще и общался до полуночи.

– А квартиру вы всегда после постояльцев сами убирали? Последний раз после студентов?

– Квартиру я всегда после всех сама и мыла. И после студентов тоже. А как же! Но не в тот день мыла, когда ключи они вернули, меня тогда в городе не было, к сестре ездила в Ивантеевку, а на другое утро.

– То есть это было двадцать седьмого числа? – уточнил Станислав.

– Ну да, двадцать седьмого. А на следующий день оно вон как все вышло. Кто-то влез, значит, в квартиру-то.

– А с внуком вашим, с Ростиславом, мне можно будет переговорить? Где мне его найти?

– Да где ж еще? – удивленно произнесла Людмила Федоровна. – На работе он сейчас – в «Пятерочке». Той, что на улице Свободы. Ага. Найдешь, небось. Спросишь Перцева Ростислава Александровича. Он там до десяти вечера работает. Так что вполне даже найдешь. Там он, где же ему еще быть-то. Но его вроде бы как уже спрашивали, что он видел или слышал.

– Работа у нас такая, что не по одному разу приходится людей обходить и вопросы задавать, – улыбнулся Станислав и встал из-за стола. – Спасибо вам за угощение, Людмила Федоровна, и за доверие спасибо. – Он взял тетрадку, которую принесла Перцева. – В нашем деле ведь как – если люди доверяют, то и рассказывают нам иной раз такие вещи, которые потом помогают найти преступника. Вроде бы мелочь, и не обратишь на нее поначалу внимания, а потом раз – и понял: вот оно главное-то!

– Да чего уж там, чем я помогла то? – смутилась хозяйка. – С добрым и вежливым человеком чего же не поговорить-то, чего не рассказать-то…

– Всего вам хорошего и здоровья, – откланялся Станислав и отправился искать внука женщины Ростислава.

Глава 9

Целых полтора часа Лев Иванович Гуров старательно смотрел видеозапись с квадрокоптера. Вопреки его представлению, что все съемки с такого аппарата должны производиться с высоты птичьего полета, таковых высотных съемок было немного. Но зато отлично были сняты кадры с низкой высоты, примерно с трех метров, когда аппарат маневрировал невысоко над гостями и делал отличные фотографии и видеозаписи.

Время просмотра двух часов съемок – два раза по часу – Гурову удалось уместить в полтора часа. Глаза его уже устали от постоянного напряжения и покраснели с непривычки так долго смотреть на монитор компьютера.

– Лев Иванович, уже без пяти одиннадцать, надо выдвигаться, – напомнил ему Примаков.

– Все-все, я уже закончил, – ответил Лев Иванович и потянулся, растягивая задеревеневшие от долгого сидения мышцы. – У вас, кстати, Тимур Михайлович, там случайно не самое начало торжества? Не встреча гостей?

– Да, приезд, парковка и встреча гостей, – подтвердил майор.

– Тогда давайте свою флешку мне, я вместе с Данилиной просмотрю видеозаписи. Пусть она меня со всеми участниками торжества, так сказать, заочно познакомит. И все, пойдем уже. Наверняка нас уже ждут.

Они спустились к выходу из управления, где их уже ждали Терентьева и Струков. Все сели в машину, и Гуров поинтересовался у коллег:

– Много еще у вас осталось видеозаписей просмотреть? Я-то свою часть всю просмотрел и даже кое-что себе на заметочку взял. Например, заметил во второй части видеосъемок – это где-то в четыре часа после полудня – интересную тень за гостевым домиком. Но нужно будет увеличить и просмотреть еще раз. Но это уже со специалистом. Что у вас? Есть что-то интересное? И кстати, не помню, я спрашивал или не спрашивал о времени убийства? – Он посмотрел на Примакова.

– Стреляли в шестнадцать двадцать, – доложил майор. – А насчет того, много ли мне еще осталось – так еще часа два, два с половиной смотреть. Я только первые файлы просмотрел – приезд гостей и церемонию.

– У меня примерно так же по времени осталось, – ответил Струков. – Но пока ничего стоящего не нашел.

– А вот у меня есть интересная деталь, – сказала Терентьева. – Примерно в три часа дня оператор заснял ссору жениха с отцом. Съемки велись издалека, и о чем они спорили, не слыхать, но зато хорошо видно, как Данилин-старший отчитывает сына, а тот стоит и смотрит на него, сжав кулаки, а потом что-то резко отвечает и начинает что-то доказывать. В общем, налицо все признаки ссоры.

– Угу, это уже хоть что-то. Послушайте, я так понял, что у нашего замминистра есть карабин «Тигр-9», который он держит якобы в сейфе. И этот сейф… Где он вообще находится – в Краснодарской квартире или тут, в Сочи?

Оперативники недоуменно переглянулись.

– У Данилина два сейфа для оружия – и тут, и в Краснодаре, но где именно он держит свой охотничий карабин…

– Ага, вы не удосужились у него спросить. Так? – Лев Иванович строго посмотрел на коллег. – Но ведь вам же известно, что и его бывшая жена была убита из карабина такой же марки?

– Так ведь его карабин еще в прошлый раз проверяли, и он у него был тогда на месте, – ответил за всех Примаков.

– Так ведь то было в прошлый раз, а то – сейчас. К тому же и не проверял никто, месяц назад только один из оперативников и удосужился спросить Данилина-старшего об оружии, – укорил коллег Гуров и попросил Терентьеву: – Марина, у вас есть номер телефона Данилина? Звоните ему сейчас же и узнайте, где карабин – в Сочи или в Краснодаре. А потом будем думать, как действовать дальше.

Терентьева тут же позвонила и стала выспрашивать у Ивана Дмитриевича, где находится его карабин. Выслушав ответ, она поблагодарила и, отключив связь, повернулась к Гурову.

– Он сказал, что карабин в шале. Иван Дмитриевич даже разрешил открыть сейф и удостовериться в его сохранности. В сейфе лежит и разрешение на оружие. Ключи… Он позвонит сейчас Арине и скажет ей, где находятся дубликаты ключей от сейфа, и скажет шифр, чтобы его открыть.

– Вот и отлично, вот и посмотрим! – довольно произнес Лев Иванович и задумался.

Оставшийся до шале Данилиных путь ехали молча. У каждого из оперативников было о чем подумать.

«Ссора отца с сыном, – думал Лев Иванович. – Интересно, а где находился в момент выстрела Данилин-старший? И еще эта подозрительная тень за гостевым домиком как раз незадолго до выстрела…»

Гуров чувствовал: что-то должно случиться, и очень скоро. Он чувствовал всей своей сыщицкой натурой, что убийства в этой семье еще не закончились и тот, кто вышел на охоту на семейство Данилиных, скоро отыщет свою новую жертву. Но кто это будет? И где? И при каких обстоятельствах?

Гурову снова захотелось курить. В голове Льва Ивановича все время смутно мелькала какая-то мысль, но он никак не могу ухватить. «Ничего, – подумал он. – Придет время, и мысль сама собой всплывет в голове».

Глава 10

Станислав Крячко, выйдя из подъезда, внезапно остановился, а потом, развернувшись, снова вернулся к квартире Перцевой и позвонил.

– Прошу прощения, Людмила Федоровна, – сказал он, когда женщина открыла дверь. – Я вдруг вспомнил, что не спросил вас об одной вещи. Скажите, где вы держали ключи от соседней квартиры, которые давали съемщикам?

– Как это где? – опешила Перцева, которую застал врасплох вопрос оперативника. – Вот тут, в ящике, в прихожей они и лежали, ключи-то. – Она посторонилась и указала Крячко на небольшой выдвижной ящичек в тумбочке. – Тут все время они и лежали.

– То есть ваш внук тоже знал, что ключи лежат в этом ящике? – поинтересовался Станислав.

– Знал, как не знать, он иногда и сам, когда меня дома не было, эти ключи забирал у съемщиков и на место убирал. Знал, конечно. А с чего вы вдруг такой вопрос задали? Не думаете ведь вы, что это мой внучок ту дамочку подстрелил? – с подозрением прищурилась хозяйка на Крячко.

– Нет, что вы, Людмила Федоровна! – махнул рукой Станислав. – Конечно же, нет! И в мыслях не было. Просто уточнил для себя кое-какие моменты, вот и все. До свидания, уважаемая.

Крячко развернулся и быстро стал спускаться по лестнице под бдительным взглядом Перцевой. Спустившись на пару пролетов вниз, он, прислушавшись, услышал за одной из дверей громкую музыку и, немного подумав, решил позвонить. Звонить пришлось долго, но вот музыка стала тише, и через пару секунд дверь открылась. На пороге стоял парень лет двадцати, чернявый, с реденькой бородкой по низу подбородка, как это сейчас было модно у молодежи, и молча воззрился на Крячко.

– Здравствуйте, вы не подскажете, Ростислав Перцев не тут живет? Мне сказали, что я могу у него ключики взять от соседней квартиры, чтобы пару дней в командировке перекантоваться. Но мне кажется, – Станислав мельком взглянул на свою ладонь, словно на ней ручкой был написан адрес, – я, наверное, ошибся квартирой.

– Ошиблись, – кивнул парень. – Ростя выше на два этажа живет, да и на работе он сейчас. А давно вам его адрес-то дали?

– Я сам из Твери. А адрес… Да три месяца назад одна знакомая девушка посоветовала к Ростиславу обратиться. Она у него как-то ключи брала, ночевала…

– О, так это когда было! За три месяца тут такой бардак случился! В общем, Ростик теперь свой бизнес прикрыл, а в квартирке той хозяйка сама поселилась, и не сдается та квартирка больше.

– Ах, как жаль! – расстроенно сказал Станислав. – А я так надеялся. А что за бардак случился? Отчего теперь не сдается-то?

– Из той квартиры, – парень заговорщицки понизил голос и подался вперед к Станиславу, – в одну дамочку снайпер какой-то стрелял. Представляете? Часов в одиннадцать вечера, говорят, это было.

– Кошмар какой! – делано ужаснулся Станислав. – И что же, никто ничего не слышал, что ли?

– Не-а, тихо все было. Мы с парнями как раз в этот вечер тусовались возле моей квартиры. На лесенках сидели, трепались, пивас пили. Ростик тоже, кстати, с нами был. Он потом еще нам говорил, что его по этому делу даже в полицию вызывали, спрашивали про алиби и все такое.

– Ох. Так, может, это кто-то из тех, кому он ключи давал, и застрелил ту дамочку?

– Да вы че! Ростя только своим ключики давал. Ну, или по просьбе друзей еще кому. Вот как вам, например. Кто вам сказал? Знакомая. Так ведь?

– Так-то оно так, – нахмурился Крячко. – Но вот только куда мне сейчас идти? Я-то рассчитывал на эту квартиру. Думал в ней перекантоваться пару дней, – он вопросительно посмотрел на парня. – Не знаешь, кто тут еще комнаты сдает?

Парень пожал плечами, и Крячко, изобразив на лице полное расстройство чувств, попрощался с ним и стал спускаться вниз, теперь уже точно решив добраться до этого Ростика и вытрясти с него всю нужную ему, Крячко, информацию.

Нашел он Перцева быстро. В магазине грузчики показали ему на коренастого, с накачанными бицепсами парня, который курил, прислонившись к двери заднего, служебного входа в «Пятерочку».

– Здравствуйте, это вы Ростислав Александрович Перцев? – спросил парня Крячко, подойдя к нему сзади.

– Ну и чего? – с ленцой спросил Перцев, не удосужившись даже повернуться к Станиславу лицом.

– Полковник Крячко, уголовный розыск, – представился Станислав и достал удостоверение.

Вся ленца с парня сразу же сошла на нет, и он, быстро притушив сигарету плевком и кинув ее в урну, развернулся и с удивлением воззрился на удостоверение.

– Чего случилось-то? С бабулей чего?

– Да нет, с бабушкой все отлично, – успокоил парня Станислав. – Я только что от нее. Она мне и подсказала, где вас найти.

– А я-то чего? Я ничего такого не делал, – заволновался Ростик.

– Так я вас пока ни в чем и не обвиняю, – усмехнулся оперативник и добавил: – Ростислав, у вас найдется пара минут, чтобы ответить на несколько моих вопросов?

– Да пожалуйста, у меня сейчас все равно перерыв. Технический, – ответил парень и, немного осмелев, продолжил, усмехнувшись: – Только личного кабинета у меня нет.

– Ничего страшного, мы у вашей заведующей попросим. Думаю, она не откажет временно свой кабинет нам предоставить.

– Нет, только не к ней, – хохотнул Ростик. – Она если узнает, что мной полиция интересовалась, тут же пнет с работы. А я учусь, мне нужно бабуле помогать. А тут я и грузчиком, и мерчандайзером. Так что лучше уж тут свои вопросы задавайте.

– Можно и тут, – легко согласился Станислав. – Про кабинет вы, а не я первый заговорил.

– Так я это так, просто для прикола сказал, – оправдываясь, ответил Перцев.

– А ключи от чужой квартиры втихую от бабули вы тоже ради прикола друзьям-подругам раздавали? – склонив голову набок и искоса посмотрев на парня, спросил Крячко.

– Это не она вам сказала. Она ничего не знала. Тогда кто? Небось, Игорек из двести тринадцатой квартиры болтанул?

– Это сейчас неважно, кто сказал. Важно, что вы эту информацию не опровергаете, а значит, так оно и было. Давали ведь ключики?

– Давал иногда, – поморщился Ростик, признаваясь. – Ну так своим же давал, а не кому попало. Да и плата была чисто символической.

– А сколько раз за полгода… За полгода же? – уточнил Станислав, и Перцев кивнул. – Сколько раз своим давал?

– Раз пять-семь, наверное, – нехотя ответил парень.

– И только своим? – прищурился Крячко.

– Ну, пару раз по рекомендации, – немного помолчав и снова как бы нехотя, ответил Перцев. – Друзья просили для своих знакомых… А, вспомнил еще. – Ростик достал из пачки еще одну сигарету, а потом, немного подумав, достал еще одну и предложил Крячко.

– Не курю, бросил, – отказался Станислав и напомнил: – Что вспомнил-то?

– Один раз во дворе ко мне вечером подошла девушка… Постарше меня, назвалась двоюродной сестрой Вики Залесской – моей одноклассницы, – пояснил он. – Девушка сказала, что она приезжая и что ей нужно где-то переночевать. Ну, я и дал ей ключ. Квартира как раз свободная была. Ключ она утром вернула без проблем. Заплатила, кстати, сверх нормы. Хорошо заплатила. Она единственная, пожалуй, и была из чужих.

– Понятно. А когда она ключ у тебя просила?

– Да еще до Нового года! Примерно в середине декабря.

– Так, Ростислав, давайте-ка запишем сейчас с тобой всех, кому ты ключи давал, я с ними тоже поговорю. Кстати, а ты знал, что твоя бабушка всех посетителей в особую тетрадь записывает?

– А то! – заулыбался Ростик. – Это ведь я ее и научил. Чужие – они и есть чужие, а когда чужих пускаешь, да еще и не в свою квартиру, так лучше подстраховаться. Правда ведь?

– Правда, – согласился Крячко. – А вот ты сам чужую девушку пустил. Ты у нее тоже фамилию спрашивал?

– Так она ведь моей одноклассницы сестра двоюродная, а потому не совсем чужая, то есть не по объявлению ведь пришла. Но вы правы, фамилию и имя я у нее спросил.

– Ну, тогда давай с этой девушки и начнем записывать твоих друзей-знакомых. Бабушка твоя свой список, что в тетради, мне уже отдала.

– Да ладно – ее список! Там все левые людишки. Может, среди них и есть, кто стрелял в эту тетку из соседнего дома, а я своих друзей уже не один год знаю.

– Но ведь ту девушку, приезжую, которой ключи давал, ты не знал. Откуда она, кстати, приехала – не спросил?

– Спросил! Из Краснодара она, Тихомирова Алина.

– И она точно вашей одноклассницы двоюродная сестра?

– Так если не сестра, то откуда же она тогда Вику знает? – ухмыльнулся Ростик. – Резонно?

– Ну, как сказать… – почесал пальцем висок Крячко, а потом достал блокнот и ручку. – Ну, да ладно, давай диктуй имена и адреса своих друзей, кому ключи давал.

Перцев назвал пять фамилий и, кроме адресов, дал еще и номера телефонов.

– А адреса и имена друзей, кого они ко мне присылали, вы сами у них узнавайте. Мне они интересны были, только когда расплачивались за постой. Я с ними знакомство вести не планировал, – добавил Перцев и посмотрел на часы. – Мне уже идти нужно, иначе вычтут из зарплаты.

– Еще вопрос, – задержал парня Станислав. – Вы, когда с друзьями тусовались в тот вечер, никого не видели входящим или выходящим из подъезда в районе одиннадцати часов? Может, кто-то чужой был?

– Подозрительного никого не было. – Ростислав немного помолчал, нахмурившись, словно что-то вспоминая, а потом сказал: – Правда, когда я у окна стоял, то видел девушку, выходящую из подъезда. С большой сумкой она была, ну и в шапке, зима ведь, волосы длинные. Но она не через двор пошла, не к стоянке автомобилей, а вдоль дома. Свернула сразу при выходе направо и пошла. Я про нее и забыл вовсе, только вот вспомнил, когда вы спросили.

– Ну, что же. Спасибо тебе, Ростислав, за помощь. – Крячко пожал парню руку и, протянув свою визитку, сказал: – Вот, возьми. Если что-то еще вспомнишь, звони. Твой номер телефона я записал? Нет. Давай, диктуй.

Перцев продиктовал номер своего телефона и ушел, а Крячко поспешил выйти из полутемной подсобки магазина на улицу и отправился к машине.

Глава 11

Лев Иванович уже полчаса бродил по территории дачи замминистра. Он познакомился с Ариной, невесткой Данилина, на которую было совершено нападение, и, пообещав ей, что после осмотра обязательно придет с ней поговорить, говорил с экспертами, которые все еще возились возле шале. Криминалисты выискивали и высматривали хотя бы малейшую зацепку, улику, которая могла бы прояснить ситуацию с ночным нападением. Но пока все их попытки сводились к малому – был найден только один четкий отпечаток следа, причем в пяти метрах от окна, через которое были произведены все три выстрела.

Гуров прошел к гостевому домику, обошел его вокруг, вспомнил, где он видел подозрительную тень на видеозаписи, и стал внимательно осматривать то место. Потом что-то углядел на земле, присел на корточки и стал рассматривать. Перчаток у него с собой не было, поэтому ему пришлось попросить Терентьеву, которая тенью бродила за ним, сходить за кем-нибудь из криминалистов.

– Что-то наши ребята упустили? – поинтересовался мужчина в перчатках, с пинцетом в руках в одной руке и пакетиком в другой. – Вроде бы под окном уже все облазили.

– Так это не совсем под окном, – показал Лев Иванович на что-то блестящее в траве. – Не уверен, что этот предмет принадлежит убийце, но раз уж он тут лежит, то надо бы проверить.

– Интересная штучка, – специалист поднял с земли пинцетом крохотный блестящий камушек и, рассмотрев его, аккуратно положил в пакетик. – Похоже на Сваровски, но надо получше изучить. Скорее всего, камешек выпал или из колечка для пирсинга или из сережки. Может, кто-то из гостей потерял?

– Может, и так, – задумчиво пробормотал Лев Иванович и, обратившись к Терентьевой, спросил: – Не попадался вам на видеозаписи момент, когда кто-нибудь из гостей или из обслуги заходил за гостевой домик?

– Мне не попадался, но я еще не все файлы просмотрела, – ответила Терентьева. – Надо у Струкова спросить, может, у него что-то есть.

– А вот вы, Марина, берите-ка капитана с собой и поезжайте с ним обратно в управление. Досматривайте свои видеозаписи и внимательно запомните все, что увидите. Особенно то, что касается гостевого домика и окрест него. Впрочем, я это уже говорил. Мы тут с Тимуром Михайловичем и сами управимся. С невестой вот… фу ты – с вдовой поговорим и приедем через часок-полтора.

– Хорошо, – ответила капитан Терентьева, – будем ждать вас. Может, к тому времени как раз и успеем все файлы просмотреть.

Она ушла, а Гуров, заложив руки за спину, как это часто делал генерал Орлов, отправился в большой дом разговаривать с потерпевшей невесткой замминистра Данилина. По дороге он прихватил с собой Примакова с флешкой с видеозаписью.

Арина Данилина, в девичестве Смехова, сидела на веранде и безучастно смотрела на чистую воду в бассейне, что располагался перед домом. Увидев, что к ней подходят оперативники, она встала и натянуто улыбнулась.

– Давайте пройдем в дом, Арина Витальевна, – предложил Лев Иванович. – У вас в доме ведь есть на чем посмотреть видео со свадьбы?

– Да, пожалуйста, проходите, – пригласила девушка и первая вошла в дом через широкую застекленную дверь веранды. – Думаю, что в гостиной будет удобно разговаривать. Был телевизор, на котором можно было посмотреть видеозапись, но экран теперь разбит. Но у меня наверху есть ноутбук, на нем и посмотрим. Хотите, сок или воду принесу? Жарко сегодня. В холодильнике есть «Боржоми». Остался еще со свадьбы.

– Несите воду из холодильника, – согласился Лев Иванович, переглянувшись с Примаковым и заручившись его молчаливым кивком. – Я думал, что в этом году май только у нас в Москве такой душный.

– В Сочи в последние годы не так жарко было весной, но сегодня солнце что-то печет немилосердно, – ответил майор, проводив взглядом стройную женскую фигурку временной хозяйки дома и вытирая платком пот с лица.

Девушка вернулась и разлила по стаканам шипучую воду, Примаков выпил воду из своего стакана залпом, а Гуров долго и задумчиво смотрел на лопавшиеся в воде пузырьки газа, а потом без всякого предисловия спросил:

– Арина Витальевна, скажите, а вы сами откуда родом? Из Подмосковья? Из какого города?

– Мои родители живут в Красногорске, – отпивая апельсиновый сок из стакана, тихим и бесцветным голосом произнесла девушка. – У меня в том городе тоже есть своя квартира, но я в ней практически не жила. Купила себе небольшой коттедж неподалеку от самого городка. Мне там удобнее. Работа рядом.

– Арина Витальевна у нас хозяйка спортивно-стрелкового клуба «Кабан», – пояснил Гурову Примаков. – Правильно я говорю?

– Да, все так, – подтвердила Данилина.

– Такая молоденькая, а уже свое дело? – удивился Лев Иванович и внимательно посмотрел на весьма симпатичную, стройную, светло-русую девушку. – Да еще и стрелковый клуб! Необычный для молодой женщины выбор.

– Ну, не такая уж и молоденькая, – внезапно смутилась та. – Мне уже двадцать семь. В октябре двадцать восемь исполнится. А насчет стрелкового клуба… Понимаете, просто я с детства привыкла иметь дело с оружием. Меня в семь лет отец, сам заядлый охотник, отдал в спортивную секцию по стрельбе. Неожиданно даже для себя я оказалась способной.

– Все равно молоденькая, – улыбнулся Гуров.

Девушка ему очень понравилась. У нее был чуть вздернутый носик и ямочки на щеках, которые появились, когда она улыбнулась в ответ на его комплимент.

– Арина Витальевна, – снова встрял с пояснениями Примаков, – в свое время была чемпионом России среди юниоров по пулевой стрельбе по движущимся мишеням. Правильно я говорю?

Девушка со скромным видом кивнула и, отпив глоток сока из стакана, с вызовом посмотрела на Льва Ивановича. Гуров не стал выказывать своей заинтересованности в данном факте, а решил задать совсем другой вопрос.

– Арина, расскажите, как и где вы познакомились со своим будущим мужем… С ныне покойным мужем, – поправился он, – Глебом Данилиным.

Девушка сжала губы, опустила глаза и судорожно вздохнула, как бы собираясь с силами и мыслями, чтобы рассказать о знакомстве с любимым человеком, которого она несколько дней назад потеряла.

– Мы познакомились в спорт-баре. Это было примерно года полтора назад, перед Новым годом. Подруга со своим парнем позвала меня посидеть там, ну и заодно, может быть, меня познакомить с кем-нибудь из друзей своего бойфренда. Я и познакомилась с Глебом. Он, правда, оказался из другой компании, но так уж получилось, – улыбнулась Арина. – Ну, а потом, когда он узнал, что я хозяйничаю в «Кабане», стал часто ко мне наведываться и стрелять. Неплохо, между прочим, у него получалось. Выбивал восемь из десяти.

– Чего восемь из десяти? – Гуров сделал вид, что не понял. – Очков?

– Тарелочек, – пояснила Арина Данилина, потом снова вздохнула и сказала: – У нас с Глебом было много общего. И в характере, и в пристрастиях, и в хобби – мы оба очень любим… любили лошадей. Неподалеку от моего клуба есть конный клуб. Мы туда с ним часто наведывались, чтобы покататься верхом.

– За полтора года вы с Глебом наверняка очень хорошо узнали друг друга. Скажите, Арина Витальевна, а вы не замечали – у Глеба Алексеевича были с кем-нибудь конфликты? Или, может, у него были недоброжелатели?

– Нет, не было конфликтов и недоброжелателей тоже, – покачала головой Данилина. – Если бы были, я бы знала. Он всегда мне обо всем рассказывал, делился со мной.

– Он работал в одном фонде с матерью, с Галиной Владимировной, – напомнил Гуров. – Раз он с вами делился своими проблемами, то, может, рассказывал о своей деятельности в фонде? Чем он занимался, какую имел должность…

– Что-то связанное с кредитованием, кажется, – нахмурилась Арина Данилина. – А может, я и ошибаюсь. – Она пожала плечиками. – Если честно, то я даже и не знаю, за что он там отвечал.

– Ну, не знаете, и ладно. А вы знали, что он неродной сын Данилиных, хотя и носит фамилию Ивана Дмитриевича – вашего тестя?

– Да, он мне говорил, что до трех лет у него была фамилия Корсунов, как и у его деда по матери, но потом Иван Дмитриевич, чтобы позже не возникли проблемы с наследованием, переписал его на свою фамилию. Хотя, насколько я поняла, дед его и возражал против этого. Он хотел, чтобы Глеб продолжил фамильное древо Корсуновых. Но потом дед сдался, когда выяснилось, что у его дочери Галины не будет своих детей. По словам Глеба, у нее был выкидыш, а потом еще и какое-то заболевание по женской части или осложнение после выкидыша…

– А какие отношения были у Глеба с отцом? С приемным отцом, я имею в виду.

– Сложно сказать. – Арина Данилина опустила голову и задумчиво посмотрела на дно своего опустевшего бокала. – Они и любили друг друга, и в то же время всегда были на ножах, все время ругались. Иван Дмитриевич был весьма требовательным к Глебу, а Глеб… Глеб был очень избалован своей матерью, я имею в виду Галину Владимировну. Ну, и дедом. Они ему все позволяли и буквально пылинки с него сдували. Мне кажется, – она снова замолчала, подбирая нужные слова, – что Глеб так и не повзрослел из-за их гиперопеки, хотя ему и было уже почти тридцать лет. Он и женился на мне только потому, что его мама и дед дали ему на это добро. Наверное, я им чем-то приглянулась, а может, просто ему было пора жениться и стать наконец-то, по словам его деда, мужчиной.

– Вы очень серьезная и деловая девушка, – не удержался от комплимента Лев Иванович.

– Может быть, и поэтому, – дернула плечиком Арина. – Как я поняла из оценочных слов Галины Владимировны, до меня у Глеба были одни павы и вертихвостки, недостойные и мизинца с руки ее сыночка.

– А как вы думаете, у самого Ивана Дмитриевича могли быть какие-то враги?

Данилина задумалась, но потом, решительно кивнув, ответила:

– Могли. Наверняка даже и были, и есть. Иван Дмитриевич был очень строг не только к приемному сыну, но и на работе, и дома. Даже грубым иногда бывал и с подчиненными, и с другими людьми по статусу ниже его. Сама столько раз слышала, как он отчитывал садовника и женщину, которая убирает у него в квартире, которая в Краснодаре. Потом еще слухи ходили разные…

– Слухи? Что за слухи? – заинтересовался Гуров.

– Ну, что он беспощадно наказывал охотников, которых за незаконную охоту ловили. Штрафами они чаще всего не отделывались, он требовал дело на них в суде заводить. Слышала, да и Глеб говорил, что многие из егерей и охотоведов на него зуб имеют.

– Угу, – задумчиво покачал головой Лев Иванович и сменил тему, попросив Арину Данилину: – А теперь расскажите как можно подробнее, как на вас было совершено нападение. Где вы в момент выстрела находились, и что было до выстрела и после него. В общем, все как можно подробнее. Но сначала дайте нам с Тимуром Михайловичем ключ от сейфа, где лежит карабин вашего тестя, и покажите нам, где сейф находится.

Глава 12

Начался июнь, и было жарковато. Станислав Крячко, прислонившись к нагретому от солнца капоту машины, размышлял о том, кому же было выгодно убрать Данилину. То, что убийство носило заказной характер, сомнений у него пока что не вызывало. Но опять же, куда делся убийца, как он смог уйти незамеченным, если в подъезде толкалась молодежь? Не по крыше же он ушел! Хотя, конечно, и такой вариант возможен. Мог ведь он, этот убийца, как-то взломать замок на чердак! Но, опять же, оперативники проверяли и следов взлома не обнаружили. Более того, чердак был закрыт, и на подвальной двери тоже висел замок.

Размышления Станислава прервал рингтон на его телефоне – звонил Демченко.

– Какие у тебя новости? – спросил Крячко, отвечая на звонок.

– Особых новостей нет, – ответил Денис. – Я тут и со студентами, и преподавателями поговорил об этом Виталике Рогове. Заодно адрес его узнал. Парень этот довольно нарцистичный и самовлюбленный. Хотя и женат, но налево ходит постоянно и ни одной юбки старается не пропустить. Влюбляет в себя очередную девушку, переспит с нею, и вперед – к новым приключениям. Типичный коллекционер. В целом же, неглупый парень и даже отличник. Когда он только все успевает? – удивленно прищелкнул языком Денис. – Ну, так как? Ехать мне к нему, или…

– Или, Денис, или, – прервал лейтенанта Крячко. – Давай, подъезжай сейчас в главное управление, и я туда подъеду. Разговор есть и новое дело. Не спрашивай какое, обо всем на месте расскажу.

Крячко отключил телефонную связь, и уже через двадцать минут они с Демченко встретились в кабинете.

– Тут вот какое дело. – Станислав достал из сумки тетрадку. – Я раздобыл список всех, кто за полгода побывал в той квартирке, из которой стреляли в Данилину.

– Ого! Откуда? – удивился Демченко.

– Уметь надо подход к людям находить, Денис, тогда и «ого» не будет, – усмехнулся Крячко. – Надо научиться вызывать у людей доверие, тогда и они тебе доверять начнут. Оказывается, эта Перцева тетрадочку завела, куда всех, кто у нее ключики брал, вписывала. Но и это еще не все. Внук ее признался мне, что он потихоньку от бабули тоже коммерцией занимался – давал ключи за мзду малую своим друзьям-подружкам и их знакомым. Я их выписал отдельно.

– Я так понимаю, что теперь у всех нужно проверить алиби и узнать, умеют ли они стрелять из карабинов, – догадался Демченко.

– Всех не всех, но вот начать нужно с местных. И начнешь с дружков-подружек внука Ростислава. Вот тебе список. – Станислав протянул оперативнику отдельно написанный им список. – Но ты не радуйся, что их тут мало, – усмехнулся он. – Надо у каждого из них еще узнать имена и адреса тех, кого они к Ростику посылали. Квартирка за умеренную цену, сам знаешь, многих могла привлечь. Так что, сыщик, включай свой нюх, и вперед. Нудная работа в нашем деле иногда дает отличные результаты, если ее выполнять с умом и рвением.

– А вы, значит, тех, кто снимал квартиру по объявлению, будете проверять?

– А я, значит, – передразнил Демченко Станислав, – поеду с Додоновым разговаривать. Глядишь, и он мне тоже чуть больше, чем остальным оперативникам, расскажет. А ты иди и учись находить к людям подход, а часов в пять сюда подъезжай. Доложишь, что удалось узнать.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – отсалютовал, улыбаясь, Демченко и быстро вышел кабинета.

– Додонов, Додонов, – пробормотал Станислав, порывшись в папке. Он нашел свидетельские показания гражданского мужа Данилиной и стал их внимательно изучать. Через полчаса он уверенно набрал номер телефона Додонова и, подождав, когда ему ответят, сказал в трубку: – Здравствуйте, Илья Андреевич, это полковник Крячко из главного управления уголовного розыска вас беспокоит. К вам возникли кое-какие вопросы. Я могу сейчас подъехать?

На том конце беспроводной линии тяжко вздохнули, помолчали, а потом ответили:

– Приезжайте в офис фонда. Я сейчас на работе и занят, но полчаса времени выделю для беседы. Хотя о чем еще говорить, не знаю. Приезжайте. Знаете, где мы находимся?

– Да, у меня есть адрес, – ответил Станислав, выходя из кабинета. – Уже еду.

Додонов, лысоватый, с пивным брюшком и темными кругами под глазами мужчина, сам встретил Крячко в фойе и провел его в свой кабинет.

– Проходите и садитесь, – пригласил он, показывая на удобное кресло у широкого окна. – Кофе будете? Я скажу секретарю, чтобы приготовила. Я так выпью обязательно. Ночь плохо спал. Приехал Иван Дмитриевич, мы с ним все, что нужно к похоронам Глеба, готовим, да и в фонде накопилось много дел. Формальности разные надо улаживать, переоформлять документы, отчетности подготовить. Я ведь теперь один остался, весь фонд на мне теперь держится, – посетовал Додонов.

– Давайте кофе, я тоже с утра толком проснуться не могу, – подыграл ему Крячко. – Тоже работы много с этими убийствами. Примите мои соболезнования.

– Да что уж там, – махнул рукой Додонов. – Не успели от смерти Галины оправиться, как новая беда. Я-то еще держусь, а вот Иван Дмитриевич…

Додонов опять махнул рукой и, позвав секретаря, попросил приготовить две чашки черного кофе.

– И что теперь с фондом будет? – поинтересовался Крячко. – Директора нет, а теперь еще и… Кстати, а какую должность в фонде занимал Глеб Алексеевич?

– Да никакую не занимал. – Додонов скривился, словно во рту у него был лимон. – Под маменькиным крылышком сидел и только числился одним из акционеров, а всю работу Галина Владимировна да я вели. Глеб только зарплату получал, да иногда на деловых встречах и на благотворительных вечерах присутствовал. Он и отвечал за все эти мероприятия. Был чем-то вроде ответственного лица по связям с общественностью. А так – бездельник бездельником.

– А у вас какие обязанности? – поинтересовался Крячко.

– Разные у меня обязанности, я, считай, всю бухгалтерию тяну. А деньги в таких фондах, как наш, постоянно в обороте. То приход, то расход. Одним дай на лечение, другим дай на реабилитацию. Все только требуют, а давать мало кто дает. Вот и кручусь, как могу.

– В показаниях вы признались, что Глеб часто просил у матери денег помимо того, что получал как зарплату. А на что он их просил? Может, он их проигрывал где-то? – закинул удочку Станислав и понял, что попал в цель.

При слове «проигрывал» Додонов вздрогнул, глаза его забегали, и он, засуетившись, вдруг вспомнил, что секретарь кофе так и не принесла.

– Алена, где кофе?! – крикнул он, поднялся и прошел до дверей. – Что так долго? – нервно спросил он у секретаря, которая как раз вносила в кабинет поднос с дымящимся кофе. Он сам взял у нее поднос и сам же суетливо стал расставлять чашки на столик, возле которого они с Крячко сидели. – Может, и играл, – наконец-то соизволил он ответить на вопрос. – Мне таких вещей никто не докладывал. А вот то, что он с Галиной все время ругался из-за своей якобы маленькой зарплаты и требовал ее повысить, – это я знаю. При мне несколько раз такие конфликты возникали. И кстати, – поторопился сказать Додонов, увидев, что Крячко собирается задать ему очередной вопрос, – вы ведь знаете, что некто Котенков угрожал Галине Владимировне расправой? Я об этом следователю тоже говорил.

– Да, я читал ваши показания, – кивнул Станислав, поднес к губам чашку с кофе, из-за нее тайком наблюдая за Додоновым. Тот чуть расслабился, рассчитывая, что отвел от себя всякие неудобные вопросы, которые мог бы задать этот новый оперативник. – Но еще я слышал, что вы, Илья Андреевич, тоже иногда любите делать ставки на спорт. Так?

– Да, раньше делал, – нехотя признался Додонов. – Надо сказать, даже весьма часто. Но теперь я с этим делом завязал. Не до того мне сейчас. Дел навалилось… Сами видите, что творится. Один я теперь остался, – делано-тяжко вздохнул он.

– И долгов у вас никаких не осталось? – снова закинул удочку Крячко.

Глаз у Додонова дернулся от нервного тика, но в остальном он старался не выдавать своего волнения. Сделав вид, что отпивает кофе, он опустил глаза и, поставив чашку на стол, ответил:

– Нет у меня долгов. Все это сплетни завистников. Я, признаюсь, проигрывал несколько раз, но потом отыгрывался и все возвращал. Не слушайте, что всякие там личности обо мне болтают. Вы бы лучше этим самым Котенковым занялись.

– А как же, мы и им занимались, – кивнул Крячко. – Проверяли его. У человека алиби на время убийства – его в городе в это время не было. Он с женой переехал в другой город после того, как сынишку похоронил. Они вынуждены были квартиру свою продать, а в Пушкине купить маленькую комнату в квартире с соседями. Денег у них много на лечение сынишки ушло, но и их не хватило, вот и пришлось продавать квартиру.

– Да, я все понимаю, – поморщился Додонов. – Но он мог и нанять кого-нибудь…

– Чтобы кого-то нанять, нужно много денег, а их у Котенковых нет, да и не было никогда. К тому же, Илья Андреевич, смысла убивать ему еще и Глеба Алексеевича уж точно не было…

Крячко тяжелым и долгим взглядом посмотрел на Додонова, и тот, не выдержав этого взгляда, вдруг взвизгнув, вскочил с места и стал возмущенно кричать, яростно жестикулируя:

– Вы что же, меня, что ли, подозреваете?! Думаете, это я убил и Галину, и Глеба, чтобы всеми деньгами фонда самому заправлять?! Да как вы… Как вам такое в голову могло прийти?! Я и в армии-то не служил! Не знаю, с какой стороны за карабин держаться!

– Во-первых, я вас, Илья Андреевич, ни в чем не обвиняю, – спокойно ответил Станислав, дождавшись паузы между криками Додонова. – Во-вторых, совсем необязательно самому уметь стрелять, а можно, как вы правильно заметили, нанять какого-нибудь профессионала, были бы деньги. Ну, и в‐третьих, откуда вы знаете, что стреляли из карабина, а не из винтовки, например?

Додонов растерялся и, не зная, что ответить на этот вопрос, сел, а потом снова встал и снова сел, открывая и закрывая при этом рот, словно рыба, выброшенная на берег. Наконец ему удалось справиться с эмоциями, и он проговорил, заикаясь:

– Это я п-просто т-так сказал. П-просто п-подумал, что раз у Ивана Дмитриевича интересовались его карабином, то значит, и с-стреляли из к-карабина.

– Что ж, резонно, – отметил Крячко. – И последний вопрос, Илья Андреевич. Скажите, где вы были двадцать восьмого мая сего года в день свадьбы Глеба Данилина?

– Где я был? – растерялся Додонов. – Дома я был. Где еще в воскресенье я могу быть?

– Ну, мало ли… – неопределенно ответил Станислав и поднялся. – Надеюсь, кто-то сможет подтвердить ваши слова. И, кстати, что у нас там с налогами?

Не дожидаясь ответа, Крячко быстро вышел из кабинета, оставив Додонова сидеть и обдумывать вопросы, которые Станислав намеренно оставил без ответа.

Глава 13

– Прежде чем открыть сейф, – сказал Лев Иванович, стоя между Примаковым и Ариной возле небольшого оружейного сейфа, который находился в комнате, называемой хозяином библиотекой, – давайте-ка позовем сюда кого-нибудь из криминалистов. Мало ли… Тимур Михайлович, сходите за кем-нибудь, – попросил он майора. Когда тот вышел, Гуров спросил у Арины: – А вы когда-нибудь стреляли из карабина «Тигр-9»?

– Нет, – покачала головой девушка. – Из такого оружия мне стрелять не приходилось. Я только из спортивного стреляла да из отцовского «бердача» несколько раз, когда с отцом на охоту ходила.

– Ух ты – раритет! – восхитился Гуров и уточнил: – Какой калибр? Шестнадцатый?

– Тридцать второй, – сказала Арина. – У отца и современная винтовка есть, но он больше дедовскую «фроловку» любит. Говорит, что она его еще никогда не подводила.

– Да, сейчас такое оружие редкость. Раньше надежней все и надолго делали, – соглашаясь, покивал Лев Иванович.

Пришел Примаков с одним из криминалистов, и тот, взяв ключи в руки, одетые в перчатки, открыл замок, набрав названный Ариной код. Сейф оказался пуст. В нем не было даже бумаг с разрешением на хранение оружия, которые также полагалось хранить в сейфе.

– Кхм, – кашлянул Гуров и вопросительно посмотрел на Арину Данилину, но та только пожала плечами.

– Может, он у него в Краснодаре? – предположила она. – Наверное, Иван Дмитриевич со всеми этими переживаниями все перепутал, и карабин у него не в сочинском сейфе, а дома, на казенной квартире в Краснодаре.

– Все может быть, – задумчиво глядя в пустой сейф, согласился Лев Иванович. – Но на всякий случай, – обратился он к криминалисту, – поищите тут следы взлома или пальчики. В общем, все, что полагается в таких случаях. А я сейчас попробую все-таки уточнить, где находится это оружие. Тимур Михайлович, у вас есть телефон Данилина Ивана Дмитриевича?

Примаков нашел и продиктовал Гурову номер мобильного телефона замминистра. Лев Иванович прошел к выходу, на ходу вслушиваясь в длинные гудки вызова. Трубку никто не брал. Гуров вышел из дома на улицу, спустился с крыльца – и тут что-то свистнуло у него мимо левого уха и чмокнуло в деревянную дубовую дверь. Из двери полетели мелкие щепки. Лев Иванович от неожиданности даже не успел сразу сообразить, что это было, но потом быстро отреагировал и упал на землю. Буквально через пятнадцать секунд дверь резко распахнулась, и на пороге появился Примаков с пистолетом в руке.

– Целы? – спросил он у Льва Ивановича, быстрым взглядом осматривая местность. Но вокруг было тихо, не заметно было никакого движения, словно только что никто и не стрелял.

Гуров поднялся и, вынув свое оружие из наплечной кобуры, ответил Примакову:

– Я-то цел. В доме никого не задело?

– Да повезло мне. Я следом за вами выйти хотел, но назад в комнату зашел, хотел кое-что спросить у эксперта. Потом услышал, как что-то в стену буквально за мной стукнуло, и штукатурка посыпалась. И я сразу же к вам…

– Надо бы вокруг территорию осмотреть. Вызывайте команду с собакой, пусть местность прочешут, – распорядился Лев Иванович, а сам отправился к тому месту, с которого, как он предполагал, в него стреляли, – к сарайчику для инструментов.

Тихонько открыв дверь в полутемное помещение, он вошел, действуя, как и положено действовать оперативнику в таких случаях, осторожно, но быстро. В сарайчике никого не было. Гуров стал осматривать помещение и начал с окошечка, из которого, как он думал, и был произведен выстрел. К нему подбежал криминалист, один из тех, что не отбыли после осмотра территории, и спросил, чем он может помочь.

– Поищите гильзу, – попросил Гуров. – Думаю, что сегодня стрелок наш все-таки не успел ее подобрать – времени на это у него не было. Только аккуратно, следы не затопчите, сейчас с собакой тут работать будут.

Сам Лев Иванович решил обойти сарай и посмотреть, откуда стрелявший мог незаметно выбраться и для него, Гурова, и для тех криминалистов, которые еще осматривали территорию. Он вышел из сарайчика, обошел его и в задней стене подсобного помещения, в котором хранился разный дворницкий и садовый инструмент, обнаружил еще одну дверь. По всей видимости, ее сделали изначально с целью разделить сарайчик на две отдельные половины, но потом передумали, а дверь так и осталась. Изнутри ее видно не было, так как свет в полутемном помещении Лев Иванович не включал. Дверь, как он и предположил, была не заперта, и Гуров, открыв ее, заглянул внутрь. Криминалист уже что-то нашел. Он стоял у окна и рассматривал на свету какой-то блестящий предмет.

– Гильза? – громко спросил Гуров, и криминалист от неожиданности вздрогнул.

– Напугали, – сказал он, нервно рассмеявшись. – Не думал, что тут еще одна дверь есть. Да, гильза, – добавил он и, стараясь ступать как можно аккуратней, направился к выходу. – Тут наверняка где-то выключатель должен быть, – пробормотал он себе под нос.

Гуров прикрыл дверь, пытаясь не сильно наследить, и тем же путем, что и пришел, вернулся к основному входу в сарай.

– Гильза от карабина? – спросил он у эксперта, и тот, подтверждая догадку Льва Ивановича, кивнул.

Примерно минут через двадцать приехала машина с кинологом и собакой. Пес же, несмотря на усилия кинолога заставить его взять след, брать этот след отказывался и только нарезал круги вокруг сарайчика и тихо поскуливал.

– Наверняка опять обувь чем-то обработали, – предположил, почесывая щетину на подбородке, Примаков. – Когда пытались найти следы после убийства Данилина-младшего, собака точно так же себя вела. Без толку все, – махнул он рукой и пошел давать отбой кинологу.

Кроме стреляной гильзы и нескольких капель оружейной смазки на подоконнике, каких-либо других следов в сарайчике обнаружено не было.

Лев Иванович расхаживал возле веранды и размышлял. Нет, не просто так был произведен этот выстрел, и не убить его хотели, но словно бы предупреждали, чтобы не вмешивался он в это дело. Но почему именно его, а не, допустим, Примакова, который – местный и ответственность за раскрытие этого дела имел даже большую, чем он, Лев Иванович Гуров. Чем он, приезжий оперативник, мог так насолить убийце? Разве что… Вполне возможно, что это был вызов. Вызов лично ему – Гурову. И тот, кто стрелял, отлично знал, и кто такой Гуров, и зачем он приехал в Сочи.

– Что ж, – пробормотал Лев Иванович. – Ты, стрелок, решил бросить мне вызов? Так я его принимаю.

Внезапно его телефон ожил и завибрировал где-то в глубине кармана. Лев Иванович вытащил мобильник и, увидав на экране незнакомый ему номер, ответил:

– Полковник Гуров слушает.

– Это я вас слушаю, – ответили ему. – Вы мне звонили примерно час назад. Это Данилин.

– Ах да, Иван Дмитриевич! – Гуров за всеми этими событиями совсем забыл, что звонил замминистра. – Я извиняюсь за то, что отрываю вас от дела. Понимаю, вам сейчас не до того, но я веду дело об убийстве вашего сына, и мне бы хотелось уточнить, в каком сейфе находится ваш охотничий карабин – в том, который в Сочи или который в Краснодаре? Понимаете, мы тут с вашей невесткой, Ариной Витальевной, посмотрели в сейфе, который вы указали капитану Терентьевой, но там оружия не обнаружили. Может, вы ошиблись, и карабин у вас в другом месте?

На другом конце беспроводной линии воцарилось молчание. Молчали долго, и Гуров даже подумал, что связь прервалась, но потом Данилин заговорил, жестко и четко выговаривая каждое слово:

– Нет, карабин точно был в этом сейфе. В марте я ходил на охоту именно с ним и точно помню, что поставил его именно в этот сейф. Да и не брал я его никогда в Краснодар. Он всегда был в этом сейфе. И где он сейчас, я понятия не имею.

– Я верю вам, Иван Дмитриевич, – ответил ему Гуров. – Но скажите тогда: кто еще, кроме вас, мог знать шифр от сейфа и где лежат ключи от него? Ну, кроме вашей невестки, которой, как я понял, вы только сегодня сообщили эти сведения.

– Только мой сын Глеб, – немного помолчав и собравшись с силами, ответил Данилин.

Глава 14

Из кабинета Додонова Крячко вышел в приемную и, кивнув секретарю, пошел было к выходу, но та окликнула полковника и сделала ему знак рукой подойти к ней. Когда Гуров приблизился, она зашептала:

– Через полчаса у меня обеденный перерыв. Давайте встретимся в кафе «Пирамида», за углом…

– Алена, зайди ко мне, – позвал секретаря Додонов.

Девушка, вздрогнув от неожиданности, выскочила из-за стола и, махнув рукой в сторону выхода, выпроваживая Крячко, быстро прошептала:

– Через полчаса. – И скрылась в кабинете.

Станислав быстро вышел из приемной и отправился искать кафе «Пирамида», которое, по словам Алены, находилось где-то за углом здания, в котором располагался офис фонда «Добро в ладонях».

«Заодно и пообедаю, – размышлял Крячко. – И как это я сам сразу не догадался назначить встречу секретарю? Уж кто, как не они, секретари, лучше всех знают о привычках и об образе жизни своих боссов и вообще много чего могут порассказать интересного? Честно признаюсь, вывел меня этот тип Додонов из себя. Неприятный, надо сказать, субъект».

Кафе и вправду находилось за углом, в соседнем здании, и вход в него был с торца. Крячко сделал заказ и, пока сидел в его ожидании, решил позвонить Льву Ивановичу и поинтересоваться, как там у него продвигается расследование. Но номер телефона Гурова был занят. Однако он сам перезвонил буквально через минуту после того, как Крячко сбросил свой вызов.

– Лева, я тебя не отвлекаю? – поинтересовался Станислав.

– Нет, не отвлекаешь. Просто я только что с Данилиным-старшим по телефону говорил. У нас тут такие дела творятся, что только успевай информацию собирать! Охотничек наш, мало того что устроил ночную охоту на невестку Данилина, только что и мне предупреждение сделал, чтобы я не в свое дело не лез.

– Цел? – коротко поинтересовался Крячко.

– Нормально все. Наверняка стрелок просто забавлялся, – усмехнулся Гуров. – А иначе я бы с тобой сейчас и не говорил. И еще тебе информация для размышления – из сейфа Данилина исчез его охотничий карабин. Да-да, той самой марки – «Тигр-9», – добавил он.

– Ты сказал, что было нападение и на невестку? Да, дела… Не знаю, спрашивать уже тебя или нет… – засомневался Станислав.

– Версия пока только одна, – понял его Лев Иванович. – Месть кого-то из охотников или егерей Данилину. Как подсказал нам Орлов – месть через смерть близких.

– Ну, уж невестка-то для замминистра – не такой уж близкий ему человек, а уж ты – тем более, – засомневался Крячко.

– Так ведь он нас и не убил, – парировал Гуров. – Может, у тебя есть какие-то другие версии?

– У меня пока что тупик. Но есть одна мысль, а вернее, две. То, что в мать и в сына Данилиных стреляли не два, а один человек – это ясно как божий день. Экспертиза подтверждает. Но вот кто стрелял в невестку и в тебя – это пока вопрос открытый. Во-первых, если бы был тот же самый стрелок и хотел бы вас убить – убил бы. Как он метко стреляет, мы с тобой знаем. А раз не убил, то почему? Во-вторых – карабин. Известно, что стреляли все четыре раза из «Тигра», Но вот из данилинского или из какого-то другого подобного карабина – пока неизвестно. Так? Так. Поэтому я пока что буду раскручивать версию, что Додонов нанял кого-то убрать свою сожительницу и пасынка, чтобы самому заправлять фондом и сосать из него денежки для игровых ставок. Ну, и думаю все-таки съездить завтра в Пушкино и поговорить с Котенковыми. Думается мне, что не одни они оказались такие обиженные на «Добро в ладонях» и его директора. Вдруг еще что-то всплывет…

– Станислав, я не знаю, на какое время застряну в Сочи, – немного помолчав и обдумывая сказанное ему Крячко, ответил Гуров. – У меня к тебе просьба – выдели время сегодня вечером и поговори с Данилиным. Но только так, чтобы не по телефону. Присмотрись к нему, а заодно поспрашивай на предмет его недругов и злопыхателей. В общем, ты меня понял.

– Понял. Телефон его мне скинь. Я ему после шести вечера позвоню. До этого времени никак не получится. Сам знаешь, наш Петр Николаевич не любит, когда ему вовремя информацию по делам не представляют. Так что только после работы.

– Отлично. Номер телефона прямо сейчас и скину, – ответил Лев Иванович и отключил телефонную связь.

Принесли заказ, и Крячко, чтобы потом не отвлекаться от беседы с секретарем Аленой, приступил к обеду. Но не успел он даже донести вилку до рта, как на входе появилась сама секретарь и, глазами определив, где находится Станислав, махнула ему рукой.

– Идите сюда. – Алена села за один из столиков, которые стояли у самого окна. – Идите, иначе ничего не увидите.

Снедаемый любопытством, Крячко быстро подхватил свои тарелки и пересел за столик Алены.

– Босс после вашего ухода сказался больным и отправился домой. Якобы домой. – Девушка многозначительно посмотрела на Крячко. – С налогами у нас все нормально, а вот дебет-кредит, если нагрянет аудиторская проверка, могут и не сойтись. Смотрите…

Девушка показала на что-то в окне, и Крячко увидел, как в машину, что стояла через дорогу напротив них, быстро садятся двое – Додонов и полноватая, но очень красивая высокая брюнетка.

– Это Мариэтта – наша бухгалтер, – пояснила секретарь. – У них с Додоновым уже давняя связь. Пока была жива Галина Владимировна, эту связь с Мариэттой Додонов скрывал от нее весьма тщательно. Мы, все, кто работает в фонде, об этом знали, но молчали. Просто очень уважали директрису. Она была женщина не злая, хотя и требовательная – могла наказать, но могла и отблагодарить. В общем, кто и что заслужил, – тараторила Алена. – А вот Додонова у нас никто терпеть не мог и до сих пор не может. Тип скользкий и гадкий, любил настучать Галине на кого-нибудь или сам подлянки всем разные устраивал. Подставил даже нашего Веника, ой, вернее, Вениамина Пряхина – ведущего бухгалтера, который до Мариэтты был. Наговорил на него директрисе, что он якобы деньги ворует потихоньку. Его и уволили.

– А это было не так? Он не воровал?

– Нет. Вениамин вообще-то был со странностями, тихий такой чудик, но чтобы воровать! Никто в это и не поверил, кроме директрисы. А когда его выгнали, тогда-то и появилась Мариэтта. Все так до сих пор и считают, что Додонов сам денежки прикарманил, а спихнул недостачу на Пряхина, чтобы свою любовницу в фонд устроить.

– Алена, вы просто молодец, что мне все рассказали, – похвалил девушку Крячко. – А вы случайно не знаете, в прошедшие выходные…

– Знаю, – многозначительно сказала Алена. – Почему я и назначила вам встречу. Я слышала, как Додонов говорил вам, что он якобы в эти выходные был дома. – Девушка фыркнула. – Ага, дома! Он в Сочи со своей Мариэттой летал на выходные! На солнышке позагорать. Я сама лично два билета на самолет ему туда и обратно заказывала.

– Значит, он соврал, когда сказал мне, что был дома.

– Соврал, – энергично кивнула секретарь.

– Но они точно туда вдвоем летали? – переспросил Крячко.

– Точно. Я и номер им в гостинице заказывала. А муж мой – он шофером у Додонова – их утром, а вернее, ночью отвез в аэропорт. Они ведь теперь вместе живут, нисколько не скрываясь. И, между прочим, в новом гнездышке. Та квартира, в которой Галина с ним жила, должна была отойти ее сыну Глебу. Так Додонов после похорон сразу же оттуда съехал, а через полтора месяца уже себе квартирку купил. А на какие, спрашивается, денежки?

– Угу, – понимающе кивнул Станислав и спросил: – Скажите, а вот как относились у вас в фонде к Глебу Алексеевичу?

– Душка, – одним словом выразилась девушка и вздохнула. – Жалко его всем. Не сказать, чтобы Глеб Алексеевич часто появлялся на своем рабочем месте, но всегда со всеми был приветлив, всегда девушкам комплименты говорил, на праздники и дни рождения всем сувениры дарил, никого не забывал поздравлять.

– А как служащий фонда – какой он был?

– Если честно говорить, то он больше числился, чем что-то делал. Да и зачем ему напрягаться? – ухмыльнулась Алена. – У него оба родителя – богатенькие Буратины, а дед – генерал-майор в отставке и с хорошей пенсией. У Глеба Алексеевича и без работы все всегда в шоколаде было. Невесту вот себе отхватил – тоже с деньгами. Вы ведь слышали, что она у него хозяйка самого популярного в Подмосковье стрелкового клуба? Да к тому же сама в прошлом чемпионка России по стрельбе… Уж не помню, по чему она там стреляла.

– Чемпионка России, говорите? – подивился Крячко. – М-да, интересный выбор невесты.

– Как по мне, так это не женское дело – стрелять из оружия, – снова хмыкнула Алена, а потом вдруг спохватилась: – Ой, извините, я вас заболтала, и у вас уже обед остыл, – добавила она с сожалением.

– Пусть немного остыл, зато вы мне очень помогли, – ответил Станислав. – Вы сами-то будете обедать? Заказывайте, а я, как джентльмен, ваш обед оплачу.

– Ну, что вы, – смутилась девушка. – Я и сама могу. Я ведь вам не из-за того, чтобы вы за меня за обед заплатили, все рассказала, а просто… Просто не любят у нас этого Додонова.

Крячко подозвал официанта, и Алена тоже что-то себе заказала, и официант удалился.

– Алена, вот вы такая наблюдательная девушка. – Станислав с улыбкой посмотрел на секретаря. – Скажите, а вы не обращали внимания, какие отношения были у Додонова с Глебом Алексеевичем?

– Они терпеть друг друга не могли, – твердо зная, о чем говорит, заявила Алена. – Додонов всегда говорил с Глебом Алексеевичем сквозь зубы и зло на него зыркал, когда тот появлялся в офисе. Пытался даже что-то Галине Владимировне на него наговорить, но та всегда резко эту тему пресекала. Глеб Алексеевич же, хотя и не показывал явно своей нелюбви к новому мужу матери, чаще всего говорил с ним холодно и корректно. А за глаза, в разговоре с кем-то другим, наоборот, старался уколоть, съязвить в его адрес.

– А Глеб Алексеевич знал, что у Додонова есть любовница? – спросил Станислав.

– Наверняка знал, – немного подумав, ответила Алена. – Просто матери ничего не говорил, жалел ее, наверное.

– А с Галиной Владимировной ее сын никогда не ругался?

– Нет, что вы! – махнула рукой Алена и замолчала. Официант принес и стал расставлять на стол ее заказ. – Я же и говорю – наша директриса в сыне души не чаяла. А уж когда у него невеста появилась… Она уже и о внуках мечтать начала. Своих детей у нее не было, так говорила – хоть с детьми Глеба понянчусь. Она и фонд этот организовала только потому, что детей маленьких очень любила.

– Додонов говорил, что Глеб часто пользовался тем, что мать его любила, и просил у нее денег. И даже требовал.

– Ну, послушать Додонова, так… Впрочем, один раз было такое. Как раз накануне того, как Галину Владимировну убили. Я не весь разговор слышала, но поняла так, что Глеб Алексеевич очень на мать рассержен был, что она ему денег не дает, а он, мол, после свадьбы свою молодую жену хотел свозить в Египет или в Эмираты… Я точно и не помню, где там они собирались медовый месяц провести. Сердился Глеб Алексеевич тогда сильно. Но Галина Владимировна была непреклонна. Говорила, что сейчас нет денег и они вполне могут и позже поехать в этот свой Египет… Или Эмираты? – наморщила носик Алена. – Мол, у нас в фонде проверка скоро будет. А все из-за того инцидента с Котенковыми. Вы знаете, да?

– Да, я в курсе, – ответил Крячко и добавил, улыбнувшись: – Давайте-ка, Алена, мы с вами поедим, а то еда окончательно остынет.

Девушка кивнула, и они с Крячко налегли на еду.

Глава 15

После разговора с Данилиным и обмена новостями с Крячко Лев Иванович направился в дом. Пройдя уже известным ему путем через застекленную веранду прямо в гостиную, хозяйки он там не обнаружил и хотел было уже идти искать ее, как она сама спустилась к нему со второго этажа. Девушка переоделась в длинный халат с длинными же рукавами и, по всей видимости, даже приняла душ – голова была обмотана полотенцем наподобие тюрбана.

– Жарко, – коротко пояснила Арина свое неожиданное принятие водных процедур. – Вы уж меня извините, я плохо переношу жару.

– Надеюсь, душ был не слишком холодный. А то у вас что-то и голос подсел, – заметил Лев Иванович.

– Да, есть немного, – согласилась Арина Данилина. – Зря я сок прямо из холодильника пила. Вы, наверно, хотели со мной поговорить о ночном нападении?

– Да, очень хотелось бы услышать от вас лично, что произошло ночью, – покивал Гуров и добавил, внимательно глядя в лицо девушки: – Надеюсь, вы не сильно испугались того, что кто-то в меня стрелял?

Данилина ответила не сразу. Она опустила голову и, сняв с головы полотенце, стала вытирать им волосы. Потом, как показалось Льву Ивановичу, она улыбнулась, но тут же спрятала улыбку и серьезно посмотрела на Гурова.

– Немного испугалась, – ответила она. – Но ведь все обошлось, правда? Вы ведь поймаете того, кто пытался меня убить и кто стрелял в вас? Кстати, а почему он в вас-то стрелял, как думаете? Хотел напугать или убить? Но зачем?

– Наверное, хотел напугать, – пожал плечами Лев Иванович. – Но вот зачем… Может, я ему чем-то не понравился. А может, он ждал, что из двери выйду не я, а вы.

– Вы так считаете? – Голос Арины звучал испуганно, но лицо ее оставалось при этом непроницаемым. Девушка отвернулась от Гурова и прошла к дивану, села, а потом, повернув голову к полковнику, сказала: – Было примерно около половины второго часа ночи. Мне не спалось. Я включила телевизор, чтобы не чувствовать себя одинокой в этом большом пустом и чужом для меня доме. Но я и сейчас не помню, что там показывали, – смотрела на экран пустыми глазами. Я все время думала о Глебе, о его убийстве.

Гуров подошел и сел рядом с Данилиной, но в кресло, так что ему был хорошо виден профиль девушки. На его взгляд, черты ее лица были просто безупречно красивы – небольшой лоб, тонкие брови, прямой, с маленькой горбинкой нос, чуть полноватые губы. Невольно он залюбовался ею. Арина же почувствовала его взгляд и, чуть улыбнувшись, стала рассказывать дальше. Говорила она спокойно, без тени волнения, и Гурову оставалось только дивиться ее самообладанию и выдержке.

– Внезапно свет и экран телевизора погасли. Я сначала думала, что это какой-то сбой в электричестве произошел и сейчас электричество опять включится. Ну, знаете, ведь ни грозы, ни ветра ночью не было. Тем более что Иван Дмитриевич меня предупредил перед отъездом, что такие перебои с электричеством иногда бывают в их коттеджном поселке. Я посидела минуты две, а потом решила зажечь свечи.

– Где они лежат, вам тоже Иван Дмитриевич сказал? – решил уточнить Гуров.

– Нет, я сама знала, где они, – покачала головой Арина. – Я еще раньше бывала с Глебом в этом доме. Мы приезжали сюда пару раз. Один раз, когда он знакомил меня с отцом, а второй – когда мы решили, что свадьбу будем справлять именно здесь, в Сочи.

– А в Краснодаре, в квартире тестя, вы тоже бывали?

– Нет, там я не была ни разу. Это служебная квартира Ивана Дмитриевича, поэтому он нас там и не принимал никогда. Только тут – в шале.

– Вы, Арина Витальевна, уж меня извините, что я так дотошно вас обо всем расспрашиваю. – Гуров наконец-то отвел глаза от красивого профиля своей собеседницы. – Наверное, вам сейчас тяжело вспоминать произошедшее. Вы ведь любили Глеба Алексеевича.

– Конечно, любила! – ответила Данилина, как показалось Гурову, с излишней горячностью. – Мне дальше рассказывать? – Девушка перестала вытирать волосы, повернулась и посмотрела прямо в глаза Льву Ивановичу.

– Да-да, простите, что перебил, – поспешно ответил Гуров. – Рассказывайте.

– Когда я встала, то услышала хлопок, и что-то вдруг просвистело у меня над самым ухом и ударило в экран телевизора. Я не сразу поняла, что случилось, хотя и знаю, какой звук бывает при выстреле. Просто я не ожидала его услышать, а потому растерялась. Потом оглянулась и увидела на фоне освещенного луной окна силуэт человека, который целился в меня. Я дернулась влево и почувствовала, как что-то оцарапало мне шею. – Данилина чуть отогнула край ворота халатика, и Гуров увидел залепленный пластырем марлевый тампон на нижней части шеи девушки. – Я упала на пол и поползла в сторону лестницы на второй этаж. – Арина встала и прошлась до лестницы, показывая путь, который она проделала ползком. – Телефон я оставила на втором этаже, в спальне, и мне нужно было как-то до него добраться. В первый момент я подумала, что нужно предупредить нашего садовника… Но когда человек у окна снова выстрелил в меня в момент, когда я стала подниматься по лестнице, у меня мелькнула мысль, что надо сразу же вызывать полицию и рассказать о нападении.

– Что ж, вы правильно отреагировали и вообще вели себя разумно и смело, – похвалил Данилину Лев Иванович.

– Ну, что вы! – смутилась девушка и опустила глаза. – Я тогда очень испугалась и растерялась.

– Скажите, Арина Витальевна, а почему ваши родители не были на вашей свадьбе? Ведь не были же?

– Мама сильно заболела, – вздохнула Арина, – а отец без нее не поехал. Мы с Глебом хотели после Парижа поехать сразу к ним, в Красногорск, и погостить у них пару дней.

– А кем работают ваши родители? Или они уже на пенсии?

– Оба уже на пенсии, но отец пока еще работает. Он у меня вообще очень общительный и дома сидеть не любит, – ответила Арина.

– Вы очень любите своих родителей… – Гуров наклонил голову и посмотрел на Арину с интересом и пониманием.

– Я им очень благодарна за все, что они для меня сделали, – проговорила Данилина и добавила: – Я у них единственный и поздний ребенок.

– Что ж. – Лев Иванович встал, но потом, вдруг что-то вспомнив, развернулся к Арине: – Мы тут принесли с собой видеозапись…

– Знаете, я бы хотела сегодня отдохнуть, – прервала полковника Данилина. – Вы уж извините меня, я очень устала, и нервы у меня… Может, мы с вами завтра утром посмотрим видео? В Москву я только завтра ночью вылетаю. Мне обещали оформить все необходимые документы и… – Она судорожно вздохнула. – И отдать тело. Поэтому если мы перенесем просмотр на завтра… Ничего, если так?

– Что ж, давайте перенесем на завтра, – согласился Гуров.

Он распрощался с Данилиной и вышел на улицу разыскивать Примакова. Тот стоял неподалеку от гостевого домика и с кем-то беседовал. Лев Иванович не торопясь подошел к майору.

– Вот, Лев Иванович, знакомьтесь. Это садовник Данилиных и его жена – Виктор и Наталья Яровые. Они мне сейчас рассказывают о том, что произошло вчера ночью.

Гуров поздоровался с мужчиной лет сорока пяти и женщиной примерно того же возраста и спросил:

– Что-то важное рассказываете?

– Да чего там – важное, – пробубнил высокий и худой садовник. – Как стреляли, мы не слышали – спали уже. Правда, жена моя утверждает, что ее разбудили какие-то хлопки. Окна у нас были открыты, не любим мы в жаре спать-то, – пояснил он. Жена его молчала и только кивала, соглашаясь со словами мужа.

– А какие это были хлопки? – заинтересованно спросил у женщины Гуров. – На что похожи?

– Не знаю, на что похожи, – вдруг засмущалась та. – Разве что похожи на хлопки, которые наш пастух издавал кнутом, когда скотину утром на пастбище гнал. Деревенская я, – пояснила она.

Муж толкнул ее слегка в бок, и женщина снова замолчала. Лев Иванович переглянулся с Примаковым и решил уточнить у Яровой:

– А сколько хлопков было и как они прозвучали – подряд или через какое-то время?

– Так подряд… Или нет? – сконфузилась женщина и растерянно посмотрела на мужа.

Тот сердито зыркнул на нее и проворчал:

– Тебе виднее, ты ведь у нас все слышала и все знаешь.

– Ну, хорошо. А сколько вы хлопков слышали? Громкие они были или приглушенные? – решил помочь женщине Лев Иванович.

– Так три было, – уверенно сказала женщина. – Два громких и один вроде как потише.

– Вроде или потише? Вы уж толком говорите, – нахмурился Примаков.

– Вроде потише, – уже уверенней ответила Яровая и закивала. – Да, точно. Сначала – два громких хлопка подряд, а потом, где-то через минуту, один тихий.

– Может, вы еще какие-то звуки слышали? – решил уточнить Лев Иванович, но оба супруга только головой покачали.

– Тихо все было, – ответил за супругу садовник.

– Что же, и на том спасибо, – поблагодарил Яровых Гуров и потянул за рукав Примакова, отводя его в сторону. – Слушайте, Тимур Михайлович, что там ваши эксперты насчет выстрелов говорят?

– Так вот то и странно, – почесал в затылке майор, – что места, откуда были произведены выстрелы, совсем не совпадают с рассказом Арины Витальевны. Она-то говорит, что человек стрелял в нее с одного и того же места. Первые два выстрела – да, были произведены снаружи дома. И отверстия там два, хотя второе наложилось уже поверх первого. Ну, знаете, когда в мишень пули кладут, то бывает, что два раза в одно место попадают. Так и тут. А вот третий выстрел, пуля от которого застряла в лестнице, был сделан уже и под другим углом и ближе. Такое впечатление, что стреляли, стоя возле дивана.

– То есть получается, что третий выстрел был произведен уже в доме?

– Получается, что так. Вот и Яровая говорит, что третий хлопок был глуше, чем первые два, и прозвучал после паузы.

– Если убийца проник в дом, скорее всего, через застекленную веранду и стрелял в Данилину, уже находясь в непосредственной от нее близости, то почему не довел дело до конца? – задумался Гуров.

– Может, кто-то спугнул? – предположил Примаков. – Соседи тут далеко живут, выстрел слышать не могли… Или, может, собаки… Тут сторож поселка иногда обход территории делает, а при нем две собаки. Но мы, опять же, его опрашивали, и он сказал, что именно в этот отрезок времени он на обходе не был и собак не выпускал.

– Хм, странно все это, – пробормотал Лев Иванович и спросил: – Тимур Михайлович, вы тут все закончили? Поехали-ка обедать. Заодно узнаем у наших коллег, как там у них успехи на поприще видеопросмотра.

– Да я вроде бы как закончил, – ответил майор. – Да и криминалисты уже сворачиваются. Поехали, я один ресторанчик небольшой на набережной знаю. Кухня там – закачаешься. Сейчас только Терентьевой позвоню, чтобы тоже туда подъезжала.

Лев Иванович, не дожидаясь, когда Примаков переговорит с коллегой, отправился к машине.

«Интересно, – думал он, – почему Арина Данилина не упомянула о такой важной вещи, как проникновение убийцы в дом?»

Подойдя к машине, Лев Иванович поднял голову и машинально посмотрел на окна второго этажа коттеджа. Он увидел, как занавеска дернулась и от окна кто-то быстро отошел.

– Хорошо, что Арина Витальевна мне сама вынесла флешку. – К Гурову быстрым шагом подошел Примаков. – А то бы так без нее и уехали. Она сказала, что вы договорились с ней завтра снова встретиться.

Гуров посмотрел за спину Примакову и увидел, как Данилина входит в дом через двери веранды.

«А кто же тогда был на втором этаже? – мелькнула у Гурова мысль, и ей на смену тут же пришла другая: – Наверное, показалось».

Глава 16

Вернувшись в кабинет, Станислав засел за нудную работу – обзванивать районы Москвы и узнавать сведения о людях, которые находились в списке у Перцевой. Через два часа он уже знал, что только у двоих проживающих в Москве мужчин, попавших в список, было зарегистрировано подходящее оружие – правда, не «Тигр-9», но довольно серьезное – охотничьи карабины «Blaser R93» и «Сайга».

– Станислав Васильевич, я, как и договаривались, пришел с докладом, – заглянул в кабинет Денис Демченко.

– Что, уже пять? – удивился Крячко. – А ты чего скромничаешь? Давай заходи.

– Так вы заняты были… – смутился Демченко и вошел.

– Ну, мало ли, что я занят. – Крячко потянулся, распрямляя затекшую от долгого сидения спину. – Ты ведь не сватать меня пришел. Рассказывай, что там у тебя плохого.

– Да вроде бы нет ничего плохого, но и хорошего тоже мало, – ответил Денис и устало опустился на стул.

– Давай-ка мы с тобой кофейку глотнем, – предложил Станислав. – А то я смотрю, ты весь как вареная сарделька. Устал?

– Да нормально, – отмахнулся лейтенант. – Жарко только очень. Не хочется кофе. Колы бы холодненькой глотнуть…

– Ну, не хочешь, так я себе одному налью. – Крячко встал и направился к чайнику готовить себе кофе. – Колы нет, а потому рассказывай как-нибудь так – без глотка живительной влаги.

– Да, собственно, и рассказывать-то особо нечего, – вздохнул Демченко. – Нашел и переговорил со всеми друзьями этого Ростика Перцева, кто был в той квартире. Одни утверждают, что они ходили туда с подружками время провести, другие – выпить спокойно с собутыльниками, без косых взглядов жен или родителей. В общем, как-то так. Ну, и их знакомые, которых они к внуку Перцевой отсылали – их по пальцам перечесть можно, – они тоже по тем же самым причинам в ту квартирку наведывались.

– Насчет оружия узнавал?

– Спрашивал, – кивнул Денис. – Ответ у всех один – никогда не носил и не собираюсь, я, мол, пацифист. Хотя в армии все опрошенные мной парни служили и присягу давали. Вот ведь молодежь нынче пошла! – покачал он головой.

Крячко посмотрел на парня с улыбкой:

– Ну, не вся, наверно, молодежь у нас такая. Ты вот другой.

– Да я бы рядом с этими так называемыми пацифистами в сортире… – зло выпалил Денис.

– Понял, понял, – усмехнулся Крячко и, прихватив кружку кофе, вернулся на свое место. – Значит, тут у нас полный абзац, как говорит нынче наша пацифистская молодежь, – заметил он. – Что ж, меньше возни будет. Зато я сегодня успел немного с тетрадочкой Перцевой поработать и выявить двух человек, у которых имеются карабины. Правда, не «Тигры», но тоже серьезное оружие. Один человечек из Митина, второй из Измайлова. Я тебе их адреса сейчас выпишу, а завтра ты по их месту жительства в районные отделения сгоняешь и с представителем к ним на дом наведаешься. Проверишь наличие оружия. И вот тебе тетрадь Перцевой, завтра, согласно фамилиям из нее, продолжишь обзванивать людей и узнавать, у кого есть разрешение на оружие и на какое именно. Понял?

– Да, все ясно, – подтвердил Денис.

Крячко открыл тетрадь и показал Демченко.

– Вот смотри, я в ней фамилии тех, кого уже проверил, маркером пометил. Все остальные – твои. В том числе и из других регионов. Но их там всего четверо, кажется. Одна из них – женщина, но ее ты тоже проверь. Этого задания тебе на завтрашний день с лихвой хватит. А я завтра к Котенковым в Пушкино наведаюсь. Может быть, они что-то ненароком подскажут или расскажут полезного.

– А что там с этим Додоновым? – поинтересовался Демченко.

– С Додоновым все пока мутно. Он у нас игрок и, как всякий игрок, должник. А еще у него есть любовница – ведущий бухгалтер фонда. Горячая такая штучка и ушлая, по всей видимости. Надо будет с нею тоже потом поговорить.

– Хорошо мужик устроился, – хмыкнул Демченко. – Теперь, когда у него конкурентов нет и обоих Данилиных убили, с любовницей-бухгалтером легко будет с денежками фонда замутить.

– Вот-вот, – согласился Крячко. – И я о том же думал. Уж не нанял ли он кого-нибудь, чтобы убрать неудобных конкурентов?

– Если и вправду он нанял, то до тех пор, пока мы убийцу не поймаем и не расколем, доказать его вину будет невозможно. А если убийца – профессионал, то тут глухарь полный… – стал размышлять вслух молодой оперативник.

– Согласен, профессионала ловить труднее, чем дилетанта или психа, – кивнул Крячко. – Но все равно, это возможно. Нужно только ниточку найти, чтобы за нее потянуть. Человек не может после себя не оставить хоть какой-то след. Я имею в виду даже не реальную улику, а невидимый до поры до времени след. Это как на охоте. Если хищник опытный, так он не по следу на земле выследит добычу, а по еле уловимому запаху, витающему в воздухе.

– Так то хищник. У них природа такая, – недоверчиво сказал Демченко. – У нас такого нюха нет.

– А кто тебе сказал, что у нас нет такого нюха? – хитро посмотрел на лейтенанта Крячко. – Если оперативник опытный, то у него знаешь, какой нюх развивается на разные криминальные хитрости преступников! Главное в нашей работе – этот нюх развивать, оттачивать сыщицкое мастерство, обращать внимание на любую мелочь, не пренебрегать никакими слухами и сплетнями, но все данные проверять и доказывать.

– Думаете, что это Додонов?

– Думать я, Денис, могу все что угодно. Надо еще доказать, что я думаю правильно. Версий у нас пока, кроме этой, нет, поэтому придется ее раскручивать и другие ниточки искать. Никогда не знаешь, откуда что всплывет. Ладно, ты до завтра свободен, а мне еще на доклад к начальству идти. И нужно встретиться с Данилиным-старшим.

Демченко ушел, а Крячко набрал номер телефона Данилина. Его прислал ему Гуров в смс-сообщении. Ответили на том конце беспроводной линии после третьего гудка.

– Данилин слушает.

– Здравствуйте, Иван Дмитриевич, полковник Крячко из главного управления. Я сейчас расследую убийство вашей бывшей жены. Мы с полковником Гуровым, он звонил вам уже сегодня из Сочи, параллельно ведем расследование. И у нас к вам возникли некоторые вопросы. Могу я сегодня после шести подъехать и побеседовать с вами?

На том конце беспроводной линии раздался тяжелый вздох, и возникла недолгая пауза, а потом Данилин ответил:

– Я сейчас нахожусь у своего тестя. Вы можете подъехать к нему часа через полтора. Раньше никак. Вы знаете, куда приезжать?

– Нет, – ответил Крячко и принялся записывать адрес, который ему продиктовал Данилин. – Хорошо, подъеду к семи часам, – ответил он и отключил телефонную связь.

Через полчаса он уже входил в кабинет Орлова с докладом.

Генерал сидел за компьютером и что-то сосредоточенно отстукивал на клавиатуре одним пальцем.

– Садись, я уже заканчиваю, – не глядя на Крячко, сказал он и чертыхнулся: – Черт, опять не ту букву нажал.

– Отчего это ты, Петр Николаевич, не своим делом занимаешься? А Верочка у тебя на что?

– Верочку я домой отпустил, – всматриваясь в монитор, ответил Орлов. – Она простудилась. А мне тут микробы ни к чему. Отправил лечиться. До завтра, – добавил он и два раза тюкнул по клавишам.

– Где она в такую жару умудрилась простудиться? – удивился Станислав, но потом и сам догадался. – Кондиционер, да?

Орлов кивнул и три раза стукнул по клавиатуре.

– Я этот рапорт никогда не закончу, – устало откинулся он на спинку кресла. – Может, ну его, этот рапорт? – махнул он рукой. – Вера завтра выйдет, и я ей надиктую. За десять минут управимся.

– Так и я никак не пойму, – хмыкнул Крячко, – чего это ты, Петр, так потеешь? Неужели зуб до сих пор болит?

– Да не болит он, – поморщился Петр Николаевич, – а ноет противно.

– Ну, и вырвал бы или вылечил бы ты его и не мучился бы, – посоветовал Станислав.

– Ага, вырвать! Ты сам когда в последний раз у зубного врача был?

– Давно был, – кивнул Крячко. – Еще в юности.

– И что, – с подозрением посмотрел на него генерал, – с тех пор и зубы ни разу не болели?

– Болели пару раз. Но я таблеточки попил, и боль прошла. Правда, мучился долго – недели две, – нехотя признался он.

– Вот! А мне советуешь идти к этим садюгам, – ухмыльнулся Орлов. – Лучше уж помучиться. Мне боль терпеть – не привыкать.

– Так, говорят, что сейчас зубная медицина достигла небывалых высот… – попытался сказать Крячко, но Орлов перебил его:

– Вот пусть они и летают дальше на своих высотах, а мы как-нибудь на этой бренной земле разберемся и с зубами, и с расследованием. Что там у тебя? Подвижки какие-то есть?

– Сказать, что сильно продвинулся – не могу, но кое-какие новые сведения по убийству Галины Данилиной мы насобирали.

– Кто это мы? – поинтересовался генерал.

– Я себе в помощники взял лейтенанта Демченко из Центрального райотдела. Вести дело назначили сначала Заковряжина, но ведь ты его знаешь – он любитель свалить дело на кого-нибудь другого, если чувствует, что пахнет глухарем. Так вот, молодому Демченко и скинули расследование.

– Толковый хоть? – нахмурился Орлов.

– Молодой, научится, – ушел от прямого ответа Станислав. – По крайней мере, старается во все вникнуть и все сделать правильно.

– Ладно, давай дальше докладывай.

– Так вот, если говорить о версиях, то пока стоящая только одна. Додонов, сожитель Галины Данилиной и ее партнер по фонду, – большой любитель делать ставки на спорт. Ну и, естественно, проигрывать оказался мастером. По всей видимости, даже запускал лапку в казну фонда, но пойман не был, так как у него в бухгалтерии свой человек имеется, а вернее, даже любовница, которая его и прикрывает. В общем, мотив и стимул убрать и свою гражданскую жену, и ее сына, который тоже входил в акционеры фонда, у него имелись.

– Не сам же он это сделал? – искоса глянул Петр Николаевич на Крячко.

– Да какое там сам! Он так – фитюлька. А вот нанять кого-нибудь вполне мог, ибо доступ к деньгам на оплату заказа имел. Теперь по той квартирке, откуда стреляли…

– Ну-ну… Что-то интересное нашли?

– Нашли, – кивнул Крячко. – Нашли возможность проверить всех, кто в этой квартирке побывал за те полгода, когда ее сдавали внаем. Оказывается, соседка, которой хозяин квартиры ключи доверил – Перцева – тетрадочку специальную завела и всех квартиросъемщиков туда вписывала. Требовала у них паспорт и все данные в эту особую тетрадь вносила.

– Интересно, отчего же она эту тетрадочку у себя держала и следователю или тому же Заковряжину не отдала? – удивился Орлов.

– А они ей не понравились, – усмехнулся Крячко.

– А ты ей, значит, понравился? – в тон ему спросил Орлов.

Крячко кивнул и добавил:

– Да, я всем женщинам нравлюсь. Я обаятельный, вежливый, красивый… – Он стал загибать он пальцы, но генерал его прервал:

– А еще болтливый. Давай дальше. Какой ты оперативник, я и так знаю. Вы с Гуровым именно поэтому всегда первые в моем списке. И заметь, не за красивые глазки.

– Так вот эта тетрадочка – еще не вся эпопея со сдачей квартиры внаем. Оказалось, что Перцева живет с внуком Ростиславом, который втихую от бабули эту квартирку тоже сдавал за небольшую плату своим друзьям-подружкам. Молодежи тоже где-то резвиться надо… Но мы этих гавриков уже проверили. Там все чисто. А вот среди тех, кто в списке у Перцевой, есть парочка ребят, у которых имеются карабины. Правда, не «Тигр-9», но убойные. Сразу скажу, народу в тетрадочке записано много, и не всех еще проверили. Завтра Демченко остальных съемщиков будет проверять. Тех, кто из Подмосковья и из других регионов – командированных. Потом будем проверять относительно их связи с Данилиной или с кем-то из ее семьи. Есть все-таки вероятность, что Галине Владимировне мстил кто-то за то, что денег на лечение не дала.

– И что, много наберется таких мстителей? – Орлов встал и по своей давней привычке прошелся по кабинету.

– Пока только одних знаю, – ответил Станислав. – Котенковы. Они с фондом даже судились, но так и не смогли доказать, что смерть их трехлетнего сына наступила из-за того, что фонд им вовремя не дал денег на лечение мальчика. Хотя и обещал. Думаю завтра с ними встретиться и переговорить. Возможно, они и подскажут что-то. Вполне может быть, что зуб на Данилину имел и еще кто-то из обиженных фондом родителей.

– А как эти мстители в квартиру попали – есть мысли на этот счет? – спросил Петр Николаевич. – Взлома-то не было, насколько я помню. Я тоже мельком просматривал это дело.

– Думаю, что могли сделать дубликаты по слепку, если планировали убийство. А это мог сделать и профессионал, нанятый Додоновым, и обиженный родитель. Да и вообще кто угодно. И сделать могли такой дубликат не обязательно в Москве.

– Интересно, а зачем обиженному родителю убивать еще и Глеба Данилина? С Додоновым этот вопрос как-то отпадает – ему выгодно было двоих убрать. А вот с местью кого-то из тех, кого обделили деньгами, что-то не очень вяжется, – возразил генерал.

– Это просто потому, что мы еще толком не знаем, какую роль играл в фонде Глеб Данилин. Пока еще очень мало информации на эту тему. Так что…

– Так что ищите, – резюмировал Петр Николаевич. – Ладно, давай по домам. Кстати, не знаешь, как там дела у Левы? Что-то он подозрительно тихо себя ведет.

– Если коротко, – Крячко встал и направился следом за генералом к выходу, – у него в Сочи все очень серьезно. Этой ночью некто пытался убить невестку Данилина – это раз, карабин замминистра пропал из сейфа – это два, а самому Льву предупреждение в виде пули прилетело, опять же из карабина «Тигр-9» – три.

– Не задели? – нахмурился Орлов.

– Нет, с ним все нормально, но у Льва теперь есть подозрение, что стреляли в него и в невестку именно из карабина Данилина.

– Так это же меняет все дело! – Орлов остановился, не доходя до дверей, и, развернувшись, посмотрел на Крячко. – Твоя версия с Додоновым плывет. Получается, что нанятый Додоновым убийца решил сыграть в какую-то свою игру и убить всех Данилиных. Так, что ли? Что-то тут не стыкуется.

– Лев выдвигает версию мести Данилину-старшему. У него вполне могут оказаться недоброжелатели среди охотников или егерей-охотоведов.

– Вот, это уже ближе к правде, – задумчиво покивал Орлов и сопровождаемый Крячко вышел из кабинета. – Держите меня в курсе событий. А Леве я вечером сам позвоню и узнаю, как у него обстоят дела.

Глава 17

Лев Иванович маялся в душной комнате гостиницы. Было уже далеко за полночь, а ему все не спалось. Он поворачивался с боку на бок, но ни на одном из боков ему не было удобно лежать. И не из-за жесткого гостиничного матраса, постель-то как раз была очень даже мягкой и комфортной, а из-за мыслей, роящихся голове. Гурову хотелось, как в старые времена, встать и закурить, хотелось вдохнуть в себя сладковато-горький дым, но он старался отогнать эти настойчивые видения и сосредоточиться на расследовании. И даже не на всем расследовании, а только на одном моменте – тени за гостевым домиком, которая попала на запись с квадрокоптера. И Терентьева, и Струков, просмотревшие все съемки со свадьбы, не увидели никакой тени. По их утверждению, никто из гостей и близко не подходил к гостевому домику. Всем хватало места в доме или во дворе. Было жарко, и многие старались держаться ближе к воде бассейна, где пространство лучше всего продувалось несильным в тот день ветерком.

Устав маяться в постели, Лев Иванович встал и вынул из холодильника бутылку минералки, налил ее в стакан и сел на кожаный диванчик. Лев Иванович расслабился, позволив мыслям течь свободно.

«Тень, а вернее, только половина тени однозначно была не мужской, – размышлял он. – Это подтвердил и специалист, когда кадры увеличили и часть силуэта, которая оказалась в кадре, рассмотрели поближе. Интересно, время было выбрано специально с расчетом, когда задний фасад гостевого домика будет практически в тени, или это случайность? В любом случае маскировка для того, кто подойдет к домику из сосняка, – отличная. А то, что стрелок подошел (или все-таки подошла?) к дому именно со стороны леса, сомнений не вызывает. К тому же сам гостевой домик отстоит от главного коттеджа немного в стороне и ниже по уровню, как бы в овражке…»

Гуров встал и, вынув из сумки блокнот и карандаш, начал набрасывать топографическую картинку расположения на участке Данилиных главного дома с гаражами, сарая для инструментов, мастерской, бассейна и гостевого домика. Потом он нарисовал места расположения гостей и жениха с невестой там, где они находились во время выстрела, и снова стал размышлять.

«Интересно, интересно, – думал он, рассматривая рисунок. – Невеста и жених стояли в очень выгодной позиции для стрелка, который находился в домике. Тень на видеозаписи видна, согласно счетчику времени, в шестнадцать ноль две, как раз в тот момент, когда квадрокоптер вылетел из зоны ведения съемок. Тень можно было наблюдать буквально несколько секунд, потом оператор развернул квадрокоптер и направил его в другое место. Выстрел произвели в шестнадцать двадцать, судя по данным видеосъемок с другого ракурса, а жених и невеста подошли к месту, где потом застрелили Данилина-младшего, буквально за три минуты до выстрела. Получается, что у стрелка было целых пятнадцать минут, чтобы незаметно проникнуть в домик и подготовиться так, чтобы не оставить следов… Но откуда он или она могли знать, что новобрачные будут стоять напротив именно этого окна? В домике ведь две комнаты. И вообще, откуда убийца мог знать, что жених и невеста будут находиться именно в этом месте и именно в это время, а не раньше и не позже? Ведь не спрятался же убийца, например, в сарайчике, или в мастерской, или на втором этаже большого дома, откуда, кстати, тоже было очень удобно стрелять по цели. И время-то было выбрано так, что охранники как раз находились далеко от места выстрела».

Вопросы, вопросы, вопросы… Ответов на них пока что Гуров не знал. Единственное, что приходило в голову, это мысль, что убийство было запланировано задолго до того, как началась церемония бракосочетания, но не раньше, чем было принято решение проводить свадьбу именно в загородном шале, а не в Москве или в Краснодаре. А значит, ответы на все свои вопросы Гуров должен был искать именно в этом промежутке времени. Убийца или, по крайней мере, заказчик должен был быть среди тех, кто заранее знал, что свадьба будет в Сочи.

«Надо обязательно поговорить с тем охранником, которому вменили в обязанность обход территории во время свадьбы, – подумал Лев Иванович. – И опросить тех, кто стоял неподалеку. Невеста утверждала, что ее кто-то позвал и она чуть отступила и отвернулась от жениха. Тут-то жених и упал…»

Гурову все время не давала покоя мысль, что силуэт за гостевым домиком был женским. Волосы у силуэта были длинными, что и было отчетливо видно по тени. Но странным казалось и то, что один-единственный волос, который был найден в домике, принадлежал невесте. Хотя это легко объяснялось – она бывала в домике до свадьбы.

«Неужели убийцей была женщина? – в который раз задавал себе один и тот же вопрос Лев Иванович. – Женщина-снайпер – почему бы и нет? На женщину мало бы кто подумал, да ей и легче потом было бы затеряться среди гостей, если бы она стала уходить с места преступления именно этим путем. Следы были бы затоптаны другими людьми, и не одна собака не взяла бы такой след».

Тогда получается, что могли мстить и Данилину-младшему, раз убили его и пытались застрелить его молодую жену. Ревность? Все может быть. По тем характеристикам, что давались Глебу Данилину, Гуров знал, что у того было много девушек. А уж женить на себе богатого сыночка замминистра желала бы не одна девица. Значит, убийцу нужно искать и среди бывших пассий Данилина-младшего.

Вечером Гуров разговаривал по телефону с Крячко, и тот рассказал Льву Ивановичу о своем посещении квартиры генерал-майора Корсунова, где у него состоялась беседа с Данилиным-старшим. Иван Дмитриевич рассказал Станиславу о своих отношениях с сыном и с бывшей женой. На вопрос Крячко, есть ли у него или его сына недоброжелатели или даже враги, Данилин ответил, что не знает таковых у себя, но за сына отвечать не может. Он также сказал, что в последнее время отношения с сыном у него были напряженные. Глебу нужны были деньги, но давать их сыну Иван Дмитриевич не хотел, потому как тот, по его мнению, тратил их бездумно и на всякие глупости. Единственное, что он ему позволил – это провести свадьбу у себя в доме и оплатил в качестве свадебного подарка поездку молодоженов в Париж. Крячко поинтересовался у него и по поводу охоты в марте, на которую он ходит с карабином. Один он был на охоте или с кем-то? Оказалось, с сыном и невесткой. Он даже дал пару раз стрельнуть из карабина Арине, которая и вправду оказалась отличным стрелком. Охотиться летали в начале марта на вертолете в Адыгею. В это время охота на оленей еще разрешена.

«Странно, – подумал, услышав эту информацию, Лев Иванович. – Но почему тогда Арина Данилина сказала мне, что ни разу не стреляла из «Тигра»? Зачем было обманывать?»

Голова шла кругом от всех этих догадок и версий. Как же тут уснешь? Но спать было нужно. Завтрашний, а вернее, уже сегодняшний день обещал быть напряженным. Гуров заставил лечь себя в постель и закрыл глаза. Сон пришел только под утро, но Лев Иванович проснулся уже в семь часов. От проведенной почти без сна ночи голова у него была тяжелой, а веки воспаленными.

– Хорошо еще, что не забыл включить на телефоне будильник, – проворчал он и, быстро приведя себя в порядок, спустился вниз.

Кафе-бар при гостинице уже работал, и полковник решил в этом кафе позавтракать. Неожиданно в бар вошел Примаков и, разыскав глазами Гурова, быстрым шагом направился к нему.

– А я думал, что вы еще спите, – сказал он, здороваясь с полковником за руку.

– Что ж я сюда спать, что ли, приехал? – буркнул Гуров. – Надеюсь, что за ночь никакого ЧП не произошло? – вопросительно глянул он на майора.

– Да тихо пока, и слава богу, – ответил тот и, сев рядом с Гуровым, тоже заказал себе чашку кофе. – Смотрю, спалось вам у нас не очень, – глянул он на помятое лицо Гурова. – Неудобный номер?

– Да номер-то нормальный, и не в таких приходилось ночевать, – вздохнул Лев Иванович. – Просто думы разные в голову лезли и покою не давали. Чувствую я, Тимур Михайлович, что нам с вами, кроме версии мести Данилину-старшему, нужно будет отрабатывать еще одну – месть Данилину-младшему. Ведь если подозрения, что стреляла в него женщина, подтвердятся, то нужно будет проверять всех бывших подружек Глеба Алексеевича. А их у него, как я понимаю, немало. И не только в Москве, но и тут – в Сочи и Краснодаре.

– Это вы по поводу той тени толкуете? – поинтересовался Примаков. – Может быть, его и подружка какая-нибудь пристрелила, но вот только тогда зачем этой подружке понадобилось его матушку три месяца назад убивать – вот это неясно. Ведь экспертиза показала, что оружие было применено одно и то же в обоих случаях. А уж если окажется, что стреляли из карабина замминистра, то я совсем в растерянности, – развел руками Примаков.

– Ну, пока мы точно не знаем, из чьего карабина были произведены оба выстрела, нужно проверять разные версии. Мы ведь с вами, Тимур Михайлович, точно не знаем, какое отношение к этим подружкам было у маменьки, которая просто обожала своего сынка, – возразил Примакову Гуров. – Может, именно из-за нее он эту обиженную подружку и бросил. Допустим, не по нраву она маменьке пришлась – не ко двору, так сказать. Вот с нее, с разлучницы, потому и начали. Не с папеньки же начинать, которому было все равно, на ком женится его приемный сын.

– Тоже правильно, – согласился с доводами Льва Ивановича Примаков.

– Ты, Тимур Михайлович, допивай кофе, и идем уже работать, – поторопил коллегу Гуров. – Мне сегодня нужно обязательно с невесткой, с этой Ариной, поговорить да с гостями разобраться – кто они и что они. Вдруг среди них найдется какая-нибудь бывшая любовь Глеба, которую он по доброте своей пригласил на свадьбу?

Глава 18

Станислав без труда разыскал в Пушкине семью Котенковых – их адрес был у него с самого начала следствия. Но вот разговорить их у него получалось с трудом. Если бы не его служебное удостоверение, они бы и в квартиру оперативника не впустили.

– Я все понимаю! – убеждал их Станислав. – Потерять ребенка – это тяжелое испытание. Вдобавок впереди брезжит надежда, что его еще можно вылечить, но этой надежды напрочь лишают такие, как Данилина… Поверьте, я целиком на вашей стороне. Меня не стоит опасаться. Все, что вы тут мне скажете, останется между нами.

– Все, что мы хотели сказать, – угрюмо ответил Дмитрий Котенков, – мы уже сказали в суде. Нам с женой добавить нечего.

– Ну, хорошо, – согласился Станислав. – Не хотите говорить о тех, кто еще пострадал от фонда, тогда хотя бы ответьте на такой вопрос: вы знали Глеба Алексеевича Данилина?

Супруги удивленно переглянулись.

– Нет, мы общались только с директором фонда – Данилиной Галиной Владимировной и с… как там его? – спросил у жены Котенков.

– С Ильей Андреевичем Додоновым, – ответила Александра Витальевна. – Он, насколько я поняла, как раз и заведует распределением средств фонда. Во всяком случае, – она пожала худеньким плечиком, – именно он подписал отказ, который нам выслали по почте.

– А с ним лично вы общались? – нахмурился Крячко.

– Мы его видели только в суде, где он был с адвокатом. Он и представлял в суде интересы фонда. Сама директор там даже не появлялась. Наверное, совесть замучила, – презрительно хмыкнул Котенков. – Побоялась прийти и посмотреть нам в глаза. Никакого Глеба Алексеевича мы в фонде не видели. Ни когда в офис к ним приходили и заявление с просьбой оказать помощь писали, ни когда в суде проводились разбирательства по делу.

– Может, совесть и замучила, может, и побоялась, – пробормотал, нахмурившись, Крячко. Он немного подумал и сказал: – Понимаете, какое дело… Кроме директора фонда, был убит еще и ее сын. Он тоже работал в фонде, и вполне возможно, что убит был не случайно. Все улики указывают на то, что и его мать, и его убили из одного и того же оружия. Нам нужно выяснить, нет ли тут связи с теми, кто, может быть, как и вы, был обманут фондом…

– Наверняка это какие-то внутренние разборки, – высказал предположение Котенков. – Деньги не поделили или еще что-то… Вы лучше внутреннее расследование проведите в этом фонде. Если этот Глеб Алексеевич тоже работал в нем, был, так сказать, при маме, то наверняка что-то у них нечисто было в самой организации.

– Да мы и не знаем никого, кто мог бы еще пострадать от фонда, – добавила Котенкова. – Мы когда в суд собирались подавать, пытались через соцсети найти еще кого-нибудь, кто, как мы, пострадал, но, – она пожала плечами, – никто так и не откликнулся. А слушания в суде были закрытыми.

– Ладно. – Крячко встал и, пожав супругам руки, стал прощался с ними: – Спасибо, что не отказались поговорить. Не буду вас больше беспокоить.

Он развернулся и совсем уж было собрался уходить, как Александра, взяв его за рукав, остановила и тихо произнесла:

– Знаете, а нам ее совсем даже не жалко, эту Данилину. Муж мой сгоряча, конечно же, тогда ляпнул, что доберется до нее. Но если честно, то будь моя воля, я бы ее сама своими руками…

Она заплакала, а муж при этом сердито посмотрел на Крячко и, обняв женщину, сказал:

– Не думаю, что кто-то после того, как потерял своего ребенка из-за этих… будет желать для них чего-то другого, кроме смерти. Но чтобы убить, нужно и самому иметь холодное сердце. Так что вряд ли кто-то из пострадавших, если они и есть, замарал о них руки. Всем нам и своего горя хватает.

Станислав вышел из полутемного подъезда на яркий солнечный свет, прищурился, немного постоял в раздумье и направился к машине. В кармане зазвонил телефон.

– Что, Лева, соскучился или что-то случилось? – угрюмо и не здороваясь спросил Крячко.

– И тебе хорошего дня, Станислав, – ответил Лев Иванович. – Отчего такой хмурый? Погода в Москве дождливая?

– Дождик бы не помешал. Но я сейчас в Пушкине. Беседовал с Котенковыми.

– Судя по твоему настроению, в этом направлении все глухо. Так?

– Именно так. А как у тебя двигаются дела?

– Дела идут, контора пишет, – съехидничал Гуров. – У меня тут возникла кое-какая мыслишка, которой я хотел бы поделиться с тобой.

– Делись, раз есть чем, – откликнулся Станислав. – У меня так и мыслишки-то, не говоря уже о версиях, все закончились. Пусто в голове, как…

– Тогда слушай. А почему мы все время с тобой думаем, что мстили или Данилину-старшему, или его бывшей жене, и никто из нас не подумал, что темной лошадкой может быть Данилин-младший? Может, это все-таки он кого-то обидел? Мы о нем мало что знаем.

– Ну, не знаю, – с сомнением протянул Станислав. – Глеб – типичный маменькин сынок, избалованный дедом и приемной мамочкой, любитель побегать за женщинами. Кто ему может так круто мстить?

– Вот именно, что любитель побегать за женщинами, – намекнул Лев Иванович. – Нужно бы нам его биографию получше узнать. Уверен, среди его пассий, бывших пассий, наверняка найдется кто-то, кто возненавидел парня за его удачную женитьбу. Это – первое…

– А есть еще и второе? – удивился Крячко.

– Есть, – подтвердил Лев Иванович и сладко зевнул. – Извини, всю ночь не спал толком. Все думал и гадал. Тут вот какое странное дело получается. Вчера вечером я тебе не успел сказать, а мне эта странность спать не давала. На видеозаписи с коптера, которую я вчера смотрел, за гостевым домиком, из окна которого стреляли в жениха, видна тень. Вернее, даже часть тени. Этакий полусилуэт. Так вот, когда мы увеличили кадры, то стало понятно, что силуэт принадлежит женщине. Ясно видны длинные волосы. И силуэт этот был снят буквально за восемнадцать минут до убийства.

– Ты считаешь, что стреляла женщина, и именно поэтому подумал, что могли мстить Глебу Данилину? – задумчиво произнес Станислав. – Что ж, и такой вариант вполне возможен. Тем более что потом пытались убить и невесту, то есть уже молодую жену. Но тогда зачем первой убили Галину Данилину? Она тут при чем? Мать-разлучница? Не позволила жениться? Как-то не верится, что если бы Данилин-младший всерьез захотел на ком-то жениться, то она смогла бы ему помешать это сделать.

– Ну, как вариант и как одна из имеющих право быть версий – это вполне даже возможно, – настаивал на своем Гуров. – Смотри, как тогда интересно получается – брошенная пассия стреляет так же отлично, как и нынешняя жена, то есть вдова Данилина-младшего. Я тебе не говорил, что Арина Данилина в юности была чемпионкой России по пулевой стрельбе? Причем по движущейся мишени! И познакомилась она с Данилиным-младшим в спорт-баре под Новый год, где Глеб был со своей компанией. Как думаешь, может, у Глеба Данилина была страсть к таким женщинам?

– Женщинам, умеющим хорошо стрелять из карабина? – усмехнулся Крячко. – Ну, не знаю. Но проверить нужно. Чем черт не шутит, вдруг ты прав. Потому как все остальные версии, разве что кроме причастности Додонова к убийствам, у меня рассыпаются прямо по ходу следствия.

– И еще один странный момент, – прервал друга Гуров. – Когда я спросил Арину Данилину, приходилось ли ей стрелять когда-нибудь из карабина, она ответила отрицательно. Тогда как, со слов ее тестя, которые ты мне вчера поведал, он давал ей оружие, когда они были все втроем на охоте.

– Да, он мне так вчера и сказал… – Станислав ненадолго замолчал, размышляя, а потом продолжил свою мысль: – А ты знаешь, я бы даже подумал, что это Арина убила и своего мужа, и его мать, если бы не ее алиби…

– Почему? – удивился Лев Иванович – Интересная версия. Аргументируй.

– Понимаешь, я сначала не придал словам, сказанным Данилиным-старшим, значения, но когда ты мне сказал, что она соврала тебе насчет оружия, то вспомнил…

– Да говори уже! – поторопил приятеля Лев Иванович.

– Иван Дмитриевич сказал мне, что это Арина попросила Глеба уговорить его съездить с ними вместе на охоту. Она потом и сама тоже просила Ивана Дмитриевича поехать поохотиться. А потом еще и сама выпросила у него карабин, чтобы пару раз стрельнуть в мишень. Они там за неимением оленей, на которых так и не набрели, стреляли по выбранным мишеням – веткам, пням, еще чему-то там.

– Хотела похвастать перед будущим тестем своей меткостью? – предположил Гуров, но потом задумчиво проговорил: – Или тут кроется что-то другое…

– Но ведь у нее на время совершения обоих убийств есть неопровержимые алиби, – прервал размышления Гурова Станислав. – Вот ведь какое дело. Во время первого убийства она находилась в обществе своего жениха за несколько километров от Москвы, а во втором случае она была рядом со своим мужем, когда в него стреляли. К тому же она не могла стрелять сама в себя во время ночного нападения, а потом еще и в тебя, когда ты вышел из коттеджа.

– Зато она могла кого-нибудь нанять, – возразил Гуров. – Не забывай, что она хозяйка стрелкового клуба.

– Хорошо, но какой у нее был мотив?

– Пока не знаю, – вздохнул Лев Иванович, невольно вспоминая видение со второго этажа. – Поэтому мы с тобой будем пока что разрабатывать те версии, где прослеживается мотив убийства. А заодно покопаемся в биографии Глеба Данилина. Вдруг что-то да всплывет.

– Может, мне с его дедом поговорить, с Корсуновым Владимиром Степановичем? С Денисом же он согласился переговорить, так почему мне откажет?

– Надо-то надо, – согласился Гуров. – Но он, как я понял, сейчас и с кровати-то уже не встает…

– Да, есть такое. Вчера я его не видел. Когда вечером я пришел поговорить с Данилиным-старшим, Корсунов после капельницы уже спал. Знать бы, что такое дело – я бы у Ивана Дмитриевича еще вчера поспрашивал о его сыне.

– Завтра у них похороны Глеба, и Данилину пока не до наших расспросов. Так что давай отложим разговор на послезавтра. Ты пока занимайся старыми версиями. Что там с квартирой? Есть что-то дельное?

– Не знаю. Сегодня Демченко работает со списком. Вечером буду знать, что он нарыл. А пока…

– Ясно. Ладно, я отключаюсь от разговора, а то телефон уже пищит – предупреждает, что его зарядить нужно.

– Тогда до вечера, – ответил Крячко и отключил телефонную связь.

Глава 19

Поговорив со Станиславом, Гуров собрал всех работающих по убийству Данилина-младшего на оперативку.

– В общем, так. Задача у нас с вами стоит сложная и многоуровневая, – сказал он, выслушав отчеты экспертов-криминалистов и оперативников. – Необходимо проверить все имеющиеся у нас версии и предположения, так что работы будет много. Кстати, а почему, собственно, проверялась только территория, на которой расположено шале? Нам известно, что убийца проник в гостевой домик со стороны сосняка. Скорее всего и уходил он тем же путем. Оперативная группа приехала через двадцать минут после звонка, и шанс вынести оружие у убийцы, если он находился среди гостей, был минимальный. А вот спрятать оружие за пределами территории – вполне реально. Спрятать, вернуться и затеряться среди приглашенных, а потом под шумок потихоньку выскользнуть и уехать.

– Все машины были под камерами наблюдения, как и ворота, поэтому выскользнуть просто так не получилось бы, – возразил капитан Струков.

– И задняя калитка, что ведет в сосняк, тоже была под наблюдением? – прищурился Гуров.

– Там тоже есть камера, но она на тот момент не работала.

– Вот видите! А ведь ее могли вывести из строя намеренно. Когда обнаружилось, что она не работает? Кто-то из вас это узнавал?

Оперативники переглянулись и промолчали.

– Вот видите, Тимур Михайлович. – Гуров посмотрел на Примакова. – Сколько косяков обнаруживается! И косяков, которых в принципе быть в нашем деле не должно. Так что берите людей, собак и металлоискатели и прочесывайте сосняк на предмет обнаружения схрона или других улик. Если предположить, что стреляли и в Данилина-младшего, и в Арину Данилину, и в меня из карабина замминистра, то, скорее всего, оружие пряталось где-то там. И необязательно в земле. Схрон может быть и на дереве. Так что смотрим не только вниз, но и вверх головы поднимаем.

– Понятно, – ответил Примаков.

– Тогда капитан Струков занимается и дальше опросом свидетелей, узнает про работу камер, охраны и в паре с капитаном Терентьевой рисует нам вечером картинку на тему того, как преступник мог проникнуть на территорию и как с нее выйти. А заодно поинтересуйтесь у гостей и персонала, которых будете опрашивать, кто какие сплетни слышал о внутрисемейных отношениях Данилиных и вообще что они думают по поводу того, кому было выгодно убрать Данилина-младшего и его мать.

– И невестку, – добавил Струков.

– Насчет невестки… – нахмурился Гуров. – Я с ней вчера разговаривал. И узнал, что ее девичья фамилия Смехова, а родители у нее живут в подмосковном Красногорске. Надо бы нам об этой девушке побольше информации собрать – кто она, что она… Ну, да этим я займусь сам. Итак, – Лев Иванович осмотрел всю оперативную группу, – задача на день ясна? Тогда за дело. Встречаемся в обед и делимся новостями.

Полицейские стали выходить из кабинета, а Гуров попросил Примакова:

– Тимур Михайлович, вы как соберетесь ехать, прихватите меня. Будем с Ариной Витальевной кино смотреть. Заодно я ее порасспрашиваю о ней самой.

– Через двадцать минут, – майор посмотрел на часы, – я думаю, уже выедем.

– Отлично, – кивнул Гуров. – А я пока что еще раз просмотрю кое-какие отчеты. Может, еще упустили что-то важное.

Оставшись один, Лев Иванович стал перечитывать опросы свидетелей и прокручивал в уме свой разговор с Ариной Данилиной. Он не понимал, почему в мыслях он все время возвращался к этой (не красавице, но очень симпатичной) девушке. Что-то заставляло думать о ней, о ее манере разговаривать, слегка улыбаясь, о ее остром и внимательном взгляде, направленном на него, Гурова, когда она отвечала на вопросы.

«Она какая-то странная, эта Арина Данилина, – думал он. – Есть в ней какая-то неуловимая для меня загадка. Не сказать, что она что-то скрывает… Но ведь и недоговаривает. И у меня такое ощущение, что внутри нее находятся как бы два человека. Один – мягкий и ранимый, а другой – волевой и целеустремленный».

Через час, когда Гуров уже беседовал с Ариной Данилиной и внимательно исподтишка наблюдал за нею, он только уверился в том, что прав относительно этой девушки – ее внешнее поведение сильно отличалось от ее внутреннего состояния. Она могла говорить взволнованно, но глаза у нее при этом оставались холодными, а мимика невыразительной.

– Арина Витальевна, – проговорил Лев Иванович, обращаясь к молодой хозяйке, – и все-таки вы мне так и не сказали, откуда вы родом. Вы родились в Красногорске?

– Нет, в Красногорске родилась моя мама. Но родители познакомились и поженились в Краснодаре. Мама там училась, а отец проходил службу в армии. Так получилось, что потом они в этом городе остались жить. Вернулись они в родной город мамы уже после моего рождения, когда умерла мамина мама и оставила там ей квартиру. Так что… – Она вздохнула и нехотя продолжила: – Родилась я в Краснодаре. Но меня в этот город отчего-то не тянет. Наверное, потому, что все мое детство и юность связаны с Красногорском, – добавила она.

– Ну, хорошо. – Гуров словно бы поставил точку в расспросах о личной жизни. – Давайте с вами все-таки посмотрим видеозапись, и вы мне расскажете о том, кто присутствовал на свадьбе. Хорошо? Кстати, со стороны невесты, как я понял, родственников не было? – все же решил он уточнить.

Арина кивнула.

– У меня, кроме родителей и одной тетки – отцовской бездетной и незамужней сестры – и нет никого больше. Тетя тоже не смогла прилететь, – добавила она после небольшой паузы.

– А подруги? У вас ведь есть подруги? – Гуров склонил голову и внимательно посмотрел на Арину, которая возилась с ноутбуком, подготавливая его для просмотра видеозаписи со свадьбы.

– Подруга у меня только одна – Алиса Еремина, которая, собственно, и позвала меня тогда на вечеринку в спорт-бар, где мы с Глебом и познакомились. Она у меня и свидетельницей на свадьбе была. Ну, а все остальные из молодежи, кто присутствовал на бракосочетании и вечеринке, – это наши общие с Глебом друзья. Вернее, это его друзья, а я с ними познакомилась уже потом, когда мы с Глебом начали встречаться.

– Понятно, – кивнул Гуров. – А вы, простите меня за бестактный вопрос, никого не знали из бывших девушек Глеба?

– Нет, – как показалось Гурову, слишком уж категорично ответила Арина и убрала за ухо упавшую на глаза прядь волос. – Он меня не знакомил со своими бывшими пассиями. Но одна из них на свадьбу все-таки просочилась, – недобро прищурив глаза и посмотрев на Гурова, добавила Данилина.

– Как ее фамилия, вы, конечно же, не знаете… – Лев Иванович понимающе кивнул.

– Фамилию не знаю. – Арина отвернулась и включила видеозапись. – А вот имя мне известно. Девушку зовут Полина, и ей двадцать четыре года. Она студентка, правда, не знаю, что она изучает, но учится в Сочинском университете туризма. Именно Полину Глеб оставил ради меня, – с некоторой жесткостью в голосе заявила Данилина и сказала, указывая на ноутбук: – Мы смотрим видеозапись?

– Да-да, конечно, – отвел от девушки пристальный взгляд Лев Иванович. – Жду ваших комментариев.

– Я не всех приглашенных знаю, – заметила Арина и зевнула, прикрыв рот рукой. – Извините, ночью плохо спала.

– Да, я тоже, – кивнул Лев Иванович и стал внимательно смотреть на действо, происходившее на экране ноутбука.

Глава 20

Станислав Крячко, немного поразмыслив на тему, которую подкинул ему его друг, и вернувшись из Пушкина, решил поискать в соцсетях информацию на девушек из списка Ростика Перцева. Не найдя ничего особенного на двух его подружек, Станислав вдруг вспомнил о таинственной девушке Алине Тихомировой, которая приезжала якобы из Краснодара и назвалась двоюродной сестрой одноклассницы Перцева.

«Как там фамилия этой одноклассницы…» – попытался вспомнить Станислав, но так и не вспомнил. Тогда он ввел в поисковик: Тихомирова Алина Краснодар 25 лет» и стал искать в «Одноклассниках» и «ВК» нужную ему информацию. нашлись две Алины Тихомировы. Одной было двадцать семь лет, а второй – сорок два года. В «Одноклассниках» опять же нашлась только сорокадвухлетняя Алина. Она же была и в «Фейсбуке».

«Сорок два года – это многовато, – проворчал себе под нос Станислав. – Перцев вроде бы говорил, что девушка, взявшая у него ключики, была ненамного старше его. Значит, нужно искать именно эту Алину Тихомирову, которой двадцать семь лет, и у нее спрашивать, бывала ли она в Москве в декабре прошлого года и знала ли она Глеба Данилина».

Профиль Тихомировой в «ВКонтакте» был закрытый, а Станислав не очень-то разбирался в таких тонкостях, как взлом социальной страницы. Поэтому ему оставалось только позвонить Демченко и поинтересоваться у него – дружит ли он с компьютером лучше, чем он, Крячко. Оказалось, что – да, и Станислав обрадованно сказал лейтенанту:

– Вот и отлично. Как только вернешься из Измайлова, так сразу дуй в управление. У нас тут новая версия образовалась. Вполне даже интересная версия. Поэтому будем мы с тобой заниматься взломом соцсетей.

– Круто, – хмыкнул Денис и с надеждой в голосе спросил: – Так, может, теперь остальных из тетради и проверять нет нужды?

– Ишь, какой хитрый! – рассмеялся Крячко. – Нет уж, проверять будем обязательно, но постепенно, по ходу дела. А первостепенным сейчас является твоя помощь во взломе страницы в «ВКонтакте».

– Ладно, – вздохнул молодой оперативник. – Я тут уже заканчиваю с проверкой. Приеду минут через сорок.

Сидеть без дела целых сорок минут Станислав, естественно, не мог, а потому он позвонил Ростику Перцеву и, когда тот ответил, спросил:

– Ростислав, напомните мне имя и фамилию своей одноклассницы, двоюродной сестре которой вы давали ключики от квартиры.

– Виктория Залесская, – ответил Перцев. – Но она сейчас где-то в Питере живет и учится. Замуж вроде бы вышла.

– А ты ее телефончик случайно не знаешь? Или хотя бы адрес ее родителей в Москве?

– Телефон не знаю, давно не общались. Иногда только в «Одноклассниках» пересекаемся. А адрес ее родителей… Они живут в соседнем с нами доме, в сорок третьем. Квартира двести двенадцатая, кажется. Точно не помню.

– Ладно, найду, – прервал парня Станислав и, поблагодарив, отключил телефонную связь. – Так, – посмотрел он на часы, – сейчас наверняка еще все на работе, – постучал он ручкой по столу. – Придется навестить их вечером. А пока посмотрю, какова была активность в соцсетях у покойного Данилина-младшего. И начну-ка я с «Фейсбука».

В общем, время у Станислава до прихода Демченко пролетело незаметно. Демченко и вправду оказался весьма толковым компьютерщиком, и они с ним быстро вскрыли страницу Тихомировой в «ВКонтакте».

– М-да, ничего-то на этой странице для нас нет, – подперев рукой подбородок, задумчиво сказал Крячко. – Ни одной фотографии, ни кучи разных друзей и родственников… Парочка одноклассниц не в счет. Да и заходили на эту страничку полтора года назад. Странно все это – ты не находишь? – поинтересовался он у Дениса.

– Бывает, что человек переходит в другую социальную сеть. В «Инстаграм», например, или в «Фейсбук». Или, что еще вероятней, в интернете общается. Ну, в «телеге» или в «ватсапе». Так что можно и там поискать. Но надо знать номер телефона.

– Можно было бы и запрос сделать, но кто же ее знает, на каком она операторе сидит, – сказал Крячко. – Ну да ладно. Поиски этой Алины Тихомировой можно пока и отложить. Смотри, что я у Данилина-младшего на «Фейсбуке» нашел, пока тебя дожидался. У этого-то как раз с друзьями проблем не было. Насчитал чуть ли не сотню, и в основном одни девушки. Он что, их леденцами к себе заманивал?

– Баблом он их заманивал и смазливой физиономией, – проворчал Денис.

– А тебе завидно, да? – съехидничал Станислав.

– Ничего не завидно, – огрызнулся Демченко. – Просто я сам не бабник и таких пижонов, как он, терпеть не могу. Я за настоящую и единственную любовь.

– А у тебя есть девушка? – спросил Станислав, поднимаясь с места.

– Нет, пока еще не нашел, – чуть покраснел лейтенант.

– Ну, ты молодой, у тебя все еще впереди, – похлопал его по плечу Крячко. – Обедать пойдем?

– Нет. Дел еще много. Да я и уйти сегодня хотел чуть пораньше.

– Куда это? – удивился Крячко. – Ты же сказал, что у тебя пока нет девушки.

– Найдешь ее с такой-то работой, – проворчал Демченко.

– А ты, когда шел сюда, разве не знал, какая у нас работа? – приподнял бровь Станислав и с интересом посмотрел на молодого оперативника. – За спокойной и сытной жизнью – это не к нам.

– Да знал я, – ответил Денис. – Я ведь не жалуюсь, а просто факт констатирую. И имел я в виду не график работы, а отношение девушек к работе оперативника. Как только узнают, где я служу, так сразу от ворот поворот дают. А я думаю, значит, это не та моя единственная, которая мне суждена. Моя не испугается ни меня, ни моей работы.

– Это точно, – одобрительно хмыкнул Крячко. – Наши жены – они особенные жены. Таких женщин, как они, по пальцам можно сосчитать. Ну, тогда я один пошел обедать, а ты тут сиди и обзванивай тех, кто там у нас остался в списке. Я сегодня хочу еще с любовницей Додонова переговорить да вечером еще к одной семье наведаться. Может, от них узнаю об этой загадочной Тихомировой Алине из списка Перцева-внука.

Мариэтта Ароновна Пашиян была женщиной лет тридцати пяти, ухоженной, весьма привлекательной внешне и, по тому мнению, которое сложилось у Станислава в ходе беседы с ней, весьма изворотливой. На все вопросы Крячко она умудрялась давать ответы в виде вопроса.

– Интересно, почему именно мной заинтересовалось ваше управление? – кокетливо спросила она, когда Станислав представился. – Я обычный бухгалтер и вроде бы никого, насколько мне помнится, не убивала.

– Ну, нас не обязательно интересуют исключительно убийцы, – в тон ей ответил Крячко. – Мы и со свидетелями разговариваем. Вот вы, Мариэтта Ароновна, вполне могли бы быть свидетельницей по делу об убийстве.

– Я?! – театрально-испуганно отпрянула дама, округлив карие глаза. – Упаси меня господи от такого!

– У меня есть информация, что вы эти выходные вместе с Ильей Андреевичем проводили в Сочи.

– А что, это запрещено законом? – Она наклонилась к Станиславу так низко, что ее пышная грудь чуть ли не выпадала из глубокого разреза на блузке. – Или вы инкриминируете мне связь с боссом? Может, это запрещено? – Она снова сделала большие глаза.

– Нет, что вы, – прервал ее кривляния Станислав. – Мне просто хотелось бы у вас узнать, где вы с ним проводили время и кто это может подтвердить.

– А кто может подтвердить, что вы, гражданин полковник, спите со своей женой в одной постели? – Пашиян встала и, продефилировав вокруг стола, села напротив Крячко, забросив ногу на ногу. Юбка на ней была так коротка, что Станислав невольно отвел глаза от открывшихся ему прелестей Мариэтты Ароновны. Та же, заметив его реакцию, лишь ухмыльнулась и, наклонившись к нему, спросила: – А кто может подтвердить, что у вас нет любовницы? А, полковник?

Крячко посмотрел бухгалтерше прямо в глаза и сказал, жестко выговаривая каждое слово:

– Мне кажется очень странным совпадение, что, когда вы с Додоновым отправляетесь порезвиться в Сочи, именно в это же время там убивают Глеба Данилина – последнего из главных акционеров вашего фонда. И мне очень хочется проверить, Мариэтта Ароновна, ваше с Додоновым алиби на это время. Так кто может подтвердить, что вы были в шестнадцать ноль-ноль в воскресенье у себя в номере, или на пляже, или, скажем, в ресторане? Неважно где – важно, кто вас там видел и кто может это подтвердить.

– А у вас есть ответ на вопрос: какой нам с Ильей Андреевичем смысл убивать Глеба Данилина? – снова ответила вопросом на вопрос Пашиян и с вызовом посмотрела на Крячко.

– Выгода всегда есть, когда имеешь дело с деньгами, – спокойно выдержал ее взгляд Станислав. – Ведь выгодно же было Додонову жить с Галиной Данилиной? Да и вам тоже сейчас выгодно жить с Ильей Андреевичем. Не так ли? А уж как выгодно вам обоим прибрать к рукам все активы фонда, я уже и говорить не буду.

– Да, я живу с Додоновым из-за денег, – согласилась Мариэтта и облизнула красивые полноватые губы, накрашенные яркой помадой. – Но ведь это законом не запрещено?

– Законом запрещено красть деньги из фонда, которые люди отдают для больных детей, – нахмурился Крячко. Он уже начинал терять терпение. Не нравилась ему эта ушлая дамочка, но ведь и каких-либо доказательств у него ни против нее, ни против Додонова не было. А на одних антипатиях дело не возбудишь.

– У вас есть доказательства? – по-змеиному улыбнулась Мариэтта, словно бы прочитав его мысли.

– Пока нет. – Крячко встал, поняв всю бесполезность дальнейшего разговора с Пашиян. – Но я так думаю, что в ближайшее время вам придется очень поволноваться, чтобы ответить на некоторые вопросы аудиторской проверки. А насчет того, где и как вы с Додоновым проводили время в Сочи, мы обязательно установим. Всего доброго. – Крячко встал и направился к выходу.

– Ну-ну, – услышал он за спиной голос Пашиян. – Потрясти чужим бельишком – это как раз работа для уголовного розыска.

«Вот ведь чертова баба, – зло подумал Крячко. – Что за женщины нынче пошли – ни стыда, ни совести! Хорошо, что у меня Наталья не такая».

На поиски родителей одноклассницы Перцева Станислав отправился сразу после разговора с Мариэттой Пашиян. Поиски нужной квартиры не заняли у него много времени. Но Перцев все-таки ошибся. Он назвал Станиславу неправильный номер квартиры, а те жильцы, которые жили в двести двенадцатой, конечно же, не знали никаких Залесских. Соседи в современных многоэтажках хорошо если знают друг друга визуально, но вот по фамилиям – редко. Пришлось Станиславу звонить подряд всем соседям и спрашивать, не знает ли кто, где может жить семья с такой фамилией. Как оказалось, Залесские жили в двести четырнадцатой, а не в двести двенадцатой квартире.

– Да здесь живут, – ответила на вопрос Крячко, не здесь ли живут Залесские, стройная женщина средних лет, одетая в строгий костюм.

По всей видимости, она только недавно вернулась с работы и даже не успела переодеться. Женщина внимательно и настороженно оглядела Станислава с ног до головы, а потом сказала:

– Если вы что-то продаете, то нам ничего не нужно.

– Нет, – отчего-то смутился Крячко. – Я ничего не продаю. Неужели я похож на того, кто что-то продает?

– Мало ли, – пожала плечами женщина и выжидательно посмотрела на оперативника.

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска полковник Крячко, – представился Станислав и показал женщине удостоверение.

Та удивилась, но пригласила его войти в квартиру.

– Спасибо, но входить я не буду, – отказался Станислав. – У меня к вам только один вопрос. Скажите, у вас есть в Краснодаре родственники по фамилии Тихомировы?

– Нет, – решительно ответила женщина и покачала головой. – Ни у меня, ни у мужа родственников ни в Краснодаре, ни в Краснодарском крае нет.

– Это точно?

– Да уж куда точнее, – усмехнулась Залесская. – Старшая дочь у нас живет в Питере, а сын еще учится в седьмом классе. У меня только сестра и мама, которые также живут в Москве, а у мужа вся его многочисленная родня – в Тамбове и Перми. В любом случае знакомых Тихомировых у нас нет.

– Что ж, тогда к вам вопросов у меня тоже больше нет, – развел руками Станислав. – Извините, что побеспокоил, всего доброго.

– Ничего страшного, – улыбнулась Залесская и закрыла двери.

– Дела… – задумчиво протянул Крячко и начал спускаться по лестнице, совсем забыв о таком полезном изобретении, как лифт.

Глава 21

Одним глазом Лев Иванович Гуров смотрел видеосъемки со свадьбы Данилиных, а другим исподтишка наблюдал за молодой вдовой. Лицо у Арины оставалось бесстрастным на протяжении всего времени, что она комментировала происходящее на экране, и Льву Ивановичу казалось это удивительным и неестественным. Он не понимал, как молодая женщина, которая только два дня назад потеряла любимого, причем в самый разгар свадьбы, могла быть столь спокойной и малоэмоциональной.

«Возможно, это стресс, – думал он. – Бывает ведь и так, что в горе душа человека как бы застывает и даже для слез не находится выхода, не говоря уже об эмоциях. А может, она просто сама по себе просто очень сильная и стойкая особа. Все-таки заниматься стрелковым спортом могут не все девушки, а уж стать чемпионками России в молодом возрасте – здесь точно нужно иметь большое самообладание и умение сконцентрироваться на достижении цели. Впрочем, точно такие же качества можно приписать и профессиональному убийце».

– Смотрите, вот она. – Арина нажала на «паузу», и экран замер. – Это и есть та самая Полина, – с усмешкой сказала она и указала на девушку в легком брючном костюме и с букетиком фиалок, которая шла по проходу между стульями с сидевшими на них приглашенными на церемонию регистрации.

– Ну-ка, ну-ка, – нагнулся ближе к экрану Лев Иванович, пытаясь получше рассмотреть девушку, но картинка была не слишком четкая, и он махнул рукой. – Ладно, сейчас я запишу время, обозначенное на счетчике, и мы потом со специалистом рассмотрим нашу красавицу поближе.

При слове «красавица» Арина фыркнула и отвернулась. Но потом снова повернулась, включила «воспроизведение», и они с Гуровым еще полчаса смотрели видеозапись.

– Что ж, Арина Витальевна, вы мне очень помогли, – поблагодарил Данилину Лев Иванович и, получив из ее рук обратно флешку, собрался уходить. – Вы сегодня уже улетаете. – Он на мгновение задержал ее руку в своей. – Но наверняка мы с вами еще увидимся. Возможно, в Москве. Какие у вас планы? Куда собираетесь после похорон? К родителям?

– Да, заеду в Красногорск, проведаю маму. Но как долго там пробуду – не знаю. В любом случае у вас есть мой телефон. Вернее, у майора Примакова, – поправилась она.

– Ну, я пока еще поброжу по территории, – сообщил Гуров и, развернувшись, пошел к выходу, но у дверей резко повернулся, почувствовав на спине пристальный взгляд Данилиной.

Та сразу же отвела глаза, но на какое-то мгновение Лев Иванович поймал ее взгляд, и этот взгляд и усмешка, скользнувшая в уголке ее губ, ему очень не понравились.

Лев Иванович немного побродил по территории вокруг шале, а затем отправился к Примакову, который вместе с остальными из поисковой группы находился за гостевым домиком. Примаков и сам уже шел к нему навстречу и издалека начал подавать Гурову какие-то знаки.

– Что у вас случилось? – Лев Иванович быстрым шагом подошел к калитке, которая вела за территорию, прилежащую к шале.

– Вы оказались правы, – подошел к нему запыхавшийся Примаков и указал рукой на стоявшую метрах в семидесяти от них группу поисковиков. – Собака, охотничья лайка, – пояснил он, – нашла тайник на дереве. Пойдемте, покажу. Там и одежда кое-какая, и сошка, и даже пара патронов. Но оружия нет.

– Хоть что-то, – ответил на это Гуров. – Экспертам, по крайней мере, будет с чем поработать. Что за одежда? – спросил он, подходя к людям, столпившимся возле одной из сосен.

– Резиновые перчатки, шапка вязаная мужская и спортивный мужской костюм, но небольшого размера, – ответил один из полицейских, задействованных в поиске.

– Небольшого, говорите? – заинтересовался Гуров, рассматривая вещи, разложенные на полиэтиленовой пленке.

– Примерно сорок восьмой, – ответил Примаков. – Для девушки или женщины как раз подойдет, если наш стрелок и вправду женщина.

– Вот пусть это ваши эксперты теперь и уточняют, – ответил довольный Гуров. – Срочно отправляйте на экспертизу все, что нашли. Пусть досконально обследуют все вещи, и чтобы уже к утру у меня на столе был по ним отчет.

– Ясно, сделаем, – ответил Примаков и дал соответствующую команду подчиненным. – Может, еще поискать? – спросил он у Гурова.

Полковник посмотрел вверх на дерево, а вернее, на сооружение из веток, на котором и был обнаружен пакет с вещами.

– Не помешает, – согласился он с Примаковым. – Вдруг карабин где-то отдельно спрятан.

– Вы уже все с хозяйкой-то закончили? – поинтересовался майор. – Может, отвезти вас в управление?

– Нет, я позже поеду, с вами, когда закончите осмотр, – ответил Лев Иванович. – Я пока похожу, подумаю, присмотрюсь. А вы, Тимур Михайлович, работайте и на меня не обращайте внимания.

– Тогда ладно, мы дальше пойдем искать, – немного потоптавшись возле Гурова, ответил Примаков и отошел к своим людям.

Лев Иванович еще раз посмотрел наверх, подошел к дереву и, встав возле него, стал смотреть в сторону гостевого домика. С того места, где он стоял, ему было очень хорошо видны и калитка, и окно на заднем фасаде, через которое потом проник убийца. И вообще местность с этого ракурса отлично просматривалась, несмотря на сосны. Деревья тут стояли на некотором расстоянии друг от друга, а густого кустарника, папоротников или высокой травы не наблюдалось. Все вокруг было усыпано плотным слоем сухой хвои (на таком покрытии четкого следа не обнаружишь), и чахлая травка с трудом пробивалась сквозь этот слой отдельными островками. И если смотреть от сосны, возле которой Гуров стоял, прямо на гостевой дом, то кустов на этой линии не было и вовсе, словно специально вырубили просеку, чтобы открыть пространство для лучшего наблюдения. Гуров развернулся и посмотрел в противоположную сторону. Чем дальше от этого места, тем сосны росли ближе друг к другу, да и кустарник был намного гуще, и распределен он был более-менее равномерно.

Не торопясь, Лев Иванович прогулялся до гостевого домика, по дороге заглядывая под сосны, внимательно глядя под ноги и вороша подобранной палочкой слой упавшей хвои. Со стороны могло бы показаться, что он обычный грибник, занятый «тихой охотой» за лисичками или маслятами. Выводы, которые были сделаны в ходе осмотра, Гуров пробормотал себе под нос:

– Да-да, именно так. Преступник заранее высматривал место и планировал время нападения. Но вот откуда он знал, что жених с невестой к этому времени окажутся именно там, где ему нужно?

Гуров немного постоял, оглядываясь, а потом так же неторопливо направился обратно к тому дереву, от которого он и начал свой путь. Теперь он стал внимательно осматривать землю возле сосны. Если там и были какие-то следы, то их уже затоптали поисковики, поэтому Лев Иванович направил свой взор вверх, и стал рассматривать ствол дерева. Схрон находился довольно высоко. Если убийцей была девушка или женщина, то она должна была быть не ниже ста семидесяти пяти – ста восьмидесяти сантиметров, чтобы дотянуться до самой нижней ветки сосны, и обладать хорошей спортивной формой, чтобы подтянуться и влезть на нее. Только с нее, с этой ветки, она могла бы достать до раздвоенной толстой ветви, на которой и был сделан из палок и веток тайник.

Царапины на дереве и труха, которая осыпалась с коры, говорили о том, что девушка была все же чуть ниже нужного роста и помогала себе ногами, когда залезала на нижнюю ветку. «А может быть, ей просто не хватало рук, – подумал Гуров. – Ведь, скорее всего, в одной руке она держала пакет с вещами. Интересно, во что она переоделась, чтобы не выделяться потом в толпе гостей? Наверняка во что-то такое, что можно носить с кроссовками или ботинками, которые у нее, скорее всего, были обработаны… Чем? Какой запах может сбить со следа собаку? Да много чем. Например, бензином или даже простым острым перцем, смешанным с табаком».

Слово «табак» вызвало у Льва Ивановича ассоциацию с сигаретами, и ему уже в третий раз за последние три дня захотелось закурить.

Глава 22

Станислав спустился по ступенькам и, выйдя из подъезда дома, где жили Залесские, набрал номер телефона Демченко.

– Денис, тебе там много еще проверять осталось? – поинтересовался он.

– Еще четверых, – устало сказал лейтенант и добавил: – Но с теми, кого уже проверил, сразу скажу – там все глухо. Один только человек из Омска попался с разрешением на оружие. Но у него «макаров».

– Ладно, бросай пока этот список. Потом доделаешь, а пока переключись на Данилина-младшего и поищи о нем информацию в интернете. На «Фейсбуке» я уже посмотрел и сам его контактами там займусь, а ты посмотри все, что сможешь нарыть на него и в связи с работой фонда, и вообще – штрафы там от гаишников или еще какие-то нарушения с его стороны.

– Да, понял, посмотрю. Вы приедете, или вам позвонить, если что-то найду?

– Звони, я сейчас к начальству, а потом домой. Там посижу еще за компьютером.

– Понял. Как что-то будет, сразу позвоню, – ответил Демченко и отключил телефонную связь.

Станислав Крячко, немного подумав, решил позвонить на всякий случай Орлову на служебный телефон. А то кто его знает – вдруг начальника нет на месте и только зря придется ехать в управление. Ответила ему Верочка:

– Станислав Васильевич, генерала Орлова нет, он в министерстве. Что-то передать?

– Верунчик, а наше начальство сегодня еще посетит свое рабочее место?

– Не знаю даже, – с сомнением в голосе ответила секретарь. – Ничего не сказал. Но в списке дел у него сегодня еще одна встреча назначена на шесть вечера.

– Ну, раз так, то тогда я со спокойной совестью еду домой, – ответил Крячко. – С докладом к нему утром зайду. Он утром-то вовремя будет?

– Да, как обычно, – подтвердила Верочка.

Крячко попрощался и отключил связь. «Так даже лучше, – подумал он. – Ну, что я ему сейчас докладывать стану? Нет у меня пока никаких подвижек. Одни только догадки и вопросы. А начальству они нужны, мои догадки и вопросы? Никак нет – не нужны-с. А потому поеду-ка я домой и там в спокойной обстановке просмотрю в интернете профили всех дам и леди, что кружили вокруг Глеба Данилина».

Дома было непривычно тихо. Никто не гремел на кухне сковородками и кастрюльками, собираясь его покормить, не пахло пирогами и борщом. Станислав вздохнул и набрал номер телефона жены. Та не отвечала, пребывая, по всей видимости, сейчас в эйфории от горячего египетского солнышка и теплого Красного моря. Станислав вздохнул и, поставив кипятить чайник, пошел за ноутбуком, а потом капитально засел за него, просматривая нужную ему информацию и выписывая фамилии тех девиц, которых считал нужным проверить потом более основательно. Прервался он только один раз, когда ему позвонил Демченко.

– Станислав Васильевич, я кое-что интересное о Данилине-младшем нарыл, – радостно сообщил лейтенант. – Представляете, три года назад Глеб Данилин, оказывается, привлекался к суду. В Краснодаре он выпивший сел за руль и, выехав на встречную полосу, совершил лобовое столкновение со «Скорой помощью». Ему самому хоть бы что – ни царапинки, а вот в «Скорой» четыре человека пострадали. Причем двое умерли. Водитель – на месте, а фельдшерица – дня через два после аварии. Пациент и санитар, что ехали в фургоне, получили травмы и ушибы.

– Когда это, говоришь, было?

– Семнадцатого июля, три года назад, – уточнил Демченко. – Суд был в Краснодаре. Но похоже, что его отмазали, – добавил он. – Решение суда было очень уж мягким – штраф на один миллион рублей и год колонии общего режима.

– Что ж, это уже что-то, – ответил Крячко и добавил: – Можешь идти домой, а завтра с утра будешь дальше штудировать список Перцевой.

Станислав отключил связь и снова занялся поисками в интернете. Он искал среди девушек, что вели переписку с Данилиным-младшим, ту, у которой была фамилия Тихомирова. Но таковой среди многочисленных поклонниц Глеба не было, и Крячко, устав от обилия информации, решил позвонить Гурову и узнать, как у него дела, а заодно и поделиться с другом своими соображениями. Но только он успел взять телефон, как ему перезвонила жена Наталья.

– Привет. У тебя все нормально? – взволнованно спросила она. – Я уже тут измучилась в одиночестве. И мне хочется обратно в Москву.

– У меня все отлично, работаю, – невесело и устало отозвался Станислав. – Я тоже хотел бы, чтобы ты была рядом. Мне как-то спокойней, если я знаю, что ты дома, а не за тридевять земель.

– Да и мне было бы лучше с тобой, – вздохнула жена. – Но денег жалко, а так бы все бросила и вернулась.

– Ничего, может, я еще успею к тебе присоединиться. Ведь только три дня прошло. А пока там за нас двоих отрывайся, – решил подбодрить приунывшую супругу Станислав.

– Ты уж старайся, расследуй, – ответила Наталья. – Лева случайно не рядом с тобой? Передавай ему от меня привет.

– Лев нынче в Сочи уехал охотиться. Но я сейчас ему буду звонить и передам от тебя привет.

– Надо было бы нам с тобой тоже не выдумывать никаких заграниц и в Сочи поехать, – проговорила Наталья. – Ты поесть там не забываешь, горе мое?

– Не забываю. Пельменями, яичницей да бутербродами обхожусь, по-холостяцки.

– Смотри, не сильно-то сухомятничай без меня. Ладно, работай, а я пойду съем с горя какого-нибудь морского гада.

Жена разъединила телефонную связь, и Крячко опять почувствовал, как же ему ее не хватает.

Глава 23

Чтобы как-то отвлечься от желания покурить, Лев Иванович осмотрелся по сторонам и пошел в сторону гостевого домика, но задержался у калитки и, запрокинув голову, осмотрел камеру, которая была направлена в сторону сосняка. Внешних поломок или трещин на стекле он не заметил, оставалось ждать, когда камерой займутся специалисты.

Гуров пристальным сыщицким взглядом оглядел территорию и направился не к гостевому домику, а к небольшой мастерской, что стояла примерно на одном уровне с домиком для гостей, но левее от него и ближе к шале. Обойдя вокруг постройки и внимательно осмотрев ее снаружи, он хотел было заглянуть внутрь, но мастерская оказалась закрытой. Лев Иванович вдруг почувствовал, что ему в спину кто-то смотрит, и, повернувшись, встретился глазами с Ариной Данилиной. Она стояла на веранде и, заслонив глаза от солнца ладонью, наблюдала за ним. Он помахал ей рукой и пошел в ее сторону.

– Мне надо уезжать по делам, – сказала она, когда Гуров приблизился. – Долго будут еще работать ваши специалисты?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками полковник. – Но если вам нужно, то поезжайте, а как только мы закончим, я вам позвоню.

– Хорошо.

Данилина повернулась, собираясь уходить, но Лев Иванович остановил ее вопросом:

– Вы случайно не в курсе, где ключи от этой мастерской?

Не поворачиваясь, Арина ответила:

– Нет. Я не знаю даже, что там. Сколько помню, она всегда закрыта была.

– И во время свадьбы?

– Не знаю, – пожала плечами женщина. – Я к мастерской не подходила, но скорее всего «да», чем «нет».

– А что там, вы тоже не знаете?

Данилина молча покачала головой и ушла.

– Лев Иванович! – позвал Гурова Примаков. Он стоял у калитки и махал рукой. – Подойдите сюда. Мы еще кое-что нашли.

Гуров кивнул скорее своим мыслям, чем Примакову, и направился к нему.

– Ну, что там у вас интересного?

– Вы были правы. Нашли мы место, где, скорее всего, было спрятано оружие. Убийца его впопыхах плохо замаскировал. Видно, что землю рыли, а потом яму снова закопали и ветками и хвоей закидали сверху, – докладывал Примаков, пока они с Гуровым шли до места. – Самого оружия, скорее всего, там не будет, но зато есть очень хороший отпечаток следа от кроссовки. Мужской, между прочим, кроссовки.

– Хоть что-то, – кивнул Лев Иванович.

Они подошли к месту тайника, и Лев Иванович внимательно осмотрел след и место, где земля, как и говорил майор, была потревожена.

– Это мы уже немного слой хвои убрали, чтобы след четче было видно. Сейчас слепок снимут, и можно будет порыть немного. Вдруг повезет, и найдем все-таки орудие убийства.

– Вряд ли, – с сомнением покачал головой Лев Иванович. – Сразу надо было по горячим следам все эти мероприятия с поиском проводить, тогда, может, и убийцу бы поймали.

Примаков виновато опустил голову, но ничего не сказал. Он знал, что Гуров прав и это было его, майора, упущение.

– Вы мне вот что скажите, Тимур Михайлович. Вы вон то строение тоже не проверяли? – Гуров указал Примакову на мастерскую.

– Мастерскую? Так закрыта она, – оправдываясь, ответил оперативник. – Мы у самого Данилина Ивана Дмитриевича спрашивали, что там. Так он ответил, что он этой мастерской пользуется, только когда на охоту или на рыбалку собирается. Там всякая охотничья и рыбацкая оснастка. Но мастерскую он всегда на ключ закрывает и вообще пользуется ею редко.

– Угу, – кивнул Гуров и, с укоризной посмотрев на Примакова, сказал: – Сейф с карабином он тоже всегда на ключ закрывал и редко оружием пользовался. А ведь кто-то его открыл.

– Надо у Арины Витальевны спросить про ключ, – засуетился Примаков и хотел было послать кого-нибудь узнать, но Гуров остановил его.

– Уехала она. Не суетитесь. А посмотреть мы и без нее посмотрим. Я какую-то связку ключей в сейфе приметил. – Он хитро посмотрел на Примакова и подмигнул ему: – Такое проникновение не совсем позволительно с точки зрения закона, но у нас с вами времени на политесы нет, а оперативная необходимость – имеется. Так?

– Так, Лев Иванович, – согласился Примаков. Он чувствовал, что виноват и совершил много промахов в первый день расследования, а потому ему не хотелось и дальше оставаться в глазах полковника из Москвы этаким провинциальным неумехой.

Ключик от так называемой мастерской нашелся именно там, где Лев Иванович и ожидал его найти, он был на связке ключей, которые находились в сейфе. Войдя практически в пустое помещение – там стоял только верстачок, пара стульев и несколько стеллажей с инструментами вдоль стены, а также несколько удочек и бредень, – Лев Иванович внимательно осмотрел в первую очередь пол. И ему повезло. На пыльном полу он увидел нечеткие следы, которые вели от входа к столу и обратно. Судя по рельефу подошвы и размеру, это были отпечатки подошв мужских кроссовок приблизительно сорокового размера.

– Размер-то, в принципе, небольшой, – пробормотал Лев Иванович, внимательно осматривая следы. – Надо бы узнать, какой размер ноги был у Глеба и у самого Данилина-старшего, а заодно и у Арины Данилиной. Девушка она высокая…

Тут Льву Ивановичу пришла в голову неожиданная мысль, и он аккуратно, чтобы не наступить на следы, подошел к верстаку. На его поверхности пыли не было, вся она была тщательно вытерта, судя по всему, лежавшей рядом тряпкой. Лев Иванович хмыкнул. Ему показался интересным тот факт, что некто, побывавший в домике, вытер верстак, но вот на пыльный пол не обратил внимания. Это говорило, что человек торопился и не продумал все досконально, чтобы скрыть следы своего пребывания в мастерской.

«Вполне возможно, – подумал полковник, – что верстак убийце нужен был, чтобы в спокойной обстановке проверить карабин после того, как он или она забрали его из сейфа. Окон в мастерской нет, и если закрыть за собой дверь и включить свет, то никто не будет знать, что кто-то есть внутри. Все это было, скорее всего, проделано ночью накануне свадьбы. В доме, судя по свидетельству Данилина-старшего, ночевали и он, и жених с невестой. Некто проник в дом… Или уже находился в доме?»

Лев Иванович задумался. Он вышел на улицу и, подозвав к себе Примакова, показал ему на следы в домике.

– Надо бы их сфотографировать, ну так, на всякий случай. А то вдруг кто-нибудь вспомнит, что в мастерской давно не мыли пол.

Майор подозвал одного из криминалистов и указал ему на следы.

– Похожи на тот след, что мы нашли на земле, на месте, где предположительно было зарыто орудие убийства, – высказал свое мнение эксперт.

– Что ты об этом думаешь, Лев Иванович? – спросил Гурова Примаков.

– Думаю, что карабин из сейфа вынули ночью и принесли его сюда, чтобы в спокойной обстановке осмотреть и подготовить оружие к использованию, а потом уже отнесли его и закопали в сосняке, в заранее присмотренном месте.

– Заранее присмотренном?

– Да, – покивал Лев Иванович и повел Примакова не к калитке, а к окну на тыльной стороне гостевого домика. – Смотри, – указал он рукой в сторону сосны, где был обнаружен тайник с одеждой. – В кустарнике вырублена просека – так, чтобы было удобно наблюдать с того места, где был схрон. Даже если лечь на землю под сосной, местность до гостевого домика очень хорошо просматривается. А вот шаг влево или шаг вправо – и обзор уже много хуже. Там кустарник специально не трогали, чтобы со стороны шале место под сосной видно не было.

– Похоже, преступление было продумано до мелочей, – пробормотал Примаков.

– Скорее всего, – предположил Лев Иванович, – стрелял в Данилина-младшего тот, кто хорошо знал местность вокруг шале и кто знал код от сейфа, а также где лежат ключи и от сейфа, и от мастерской.

– Но Иван Дмитриевич утверждает, что, кроме него и его сына, больше никто не знал, где лежат ключи от сейфа. Ты ведь сам нам сегодня говорил об этом утром на планерке, – задумчиво сказал Примаков, почесывая щетину на подбородке.

– Говорил. Но ведь Глеб вполне мог еще кому-то сказать, просто Иван Дмитриевич этого не знал, – предположил Гуров. – Могло такое быть? – спросил он и сам же ответил: – Очень даже могло.

– А сказать об этом он мог только кому-нибудь из тех, с кем был близок…

– Например, одной из своих девушек, – согласился Гуров и поинтересовался у Примакова: – Долго вы тут еще будете?

– Нет, уже закругляемся. – Майор посмотрел на экспертов, которые стояли возле разрытой земли, и один из них знаками показал оперативнику, что ничего интересного они больше не нашли.

Примаков и Гуров отправились к экспертам, но у Льва Ивановича вдруг зазвонил телефон, и он остановился, чтобы ответить на звонок. Звонила Терентьева.

– Слушаю вас, Марина, – ответил Гуров.

– Лев Иванович, у нас еще одна видеозапись неожиданно образовалась, – доложила Терентьева. – Ее принес один из редакторов местного издания. Помните, я говорила, что на свадьбе была парочка представителей местной прессы? Так вот, один из них, из «Сочинского вестника», оказывается, снимал для себя кое-какие моменты свадьбы на смартфон. В том числе были съемки и сразу после выстрела. Он сначала думал на этой видеозаписи сенсацию сделать и потому нам, когда оперативная группа прибыла на место происшествия, ничего не сказал. Но зато сказал своему начальнику. Тот подумал и решил, что полиции нужно сообщить о видеозаписи.

– Правильно решил, – ответил Гуров. – Смотрели уже? Есть что-то стоящее?

– Нет, не смотрели. Ждем вас с Примаковым.

– Скоро будем, ждите, – ответил Лев Иванович, и Терентьева сбросила вызов.

– Тимур Михайлович, поехали, – позвал Гуров Примакова. – Ребята и сами тут все доделают, а у нас – срочное дело. Вот только ключи от мастерской назад положу, и выдвигаемся.

Глава 24

Станислав налил себе уже третью чашку зеленого чая за последний час и набрал номер телефона Гурова.

– Ты прямо провидец какой-то. – Лев Иванович ответил сразу же после первого гудка. – Только-только телефон достал, чтобы тебе позвонить, а ты уже сам набрал номер моего мобильника. Что-то срочное? – поинтересовался он.

– А у тебя? – ответил вопросом на вопрос Крячко.

– У меня – мысли, – усмехнулся Лев Иванович. – Ну, и кое-что интересное тоже есть.

– И у меня та же история – мысли и идеи, но раз уж я первый позвонил, то я со своих новостей и начну. – Крячко откашлялся и продолжил: – Ну, во‐первых, пока не забыл, горячий и пламенный тебе привет из Египта от Натальи. А во‐вторых, у меня тут интересная новость для тебя. Оказывается, Глеб Данилин три года назад был осужден за аварию аж с двумя смертельными исходами! А произошла та авария – в Краснодаре. Он сел за руль пьяный и врезался на встречке в «Скорую помощь». Водитель и фельдшер умерли, а еще двое были травмированы. Только вот наказание ему было назначено судом отчего-то слишком мягкое – год колонии и штраф в пользу потерпевших в размере одного миллиона.

– Да, маловато что-то, учитывая две смерти, – согласился Гуров. – Думаешь, что кто-то из родных погибших мог отомстить?

– А почему бы и нет? Во всяком случае, эта версия намного реальней, чем пуля в лоб от бывшей пассии. Тем более что у меня тут еще вот какая странность образовалась. Я ведь тебе говорил о списочке Ростика Перцева, который наладил бизнес и втихую от бабули выдавал ключики от известной нам квартирки? Так вот, в его черном, так сказать, списке есть некая Тихомирова Алина, которая приехала, угадай, откуда? Правильно – из Краснодара. Девушка сказалась родственницей некой одноклассницы Перцева – Залесской…

– Ты уже проверил? – нетерпеливо перебил друга Гуров.

– Смотря что ты имеешь в виду под словом «проверил», – усмехнулся Крячко. – Я сходил к родителям этой одноклассницы и спросил, есть ли у них родственница с таким именем и фамилией.

– Оказалось, что нет, иначе бы ты сейчас мне об этой Тихомировой и не говорил бы, – догадался Лев Иванович.

– Вот именно. И что интересно: в социальных сетях у некой Алины Тихомировой из Краснодара двадцати семи лет от роду нашелся только один аккаунт, да и то страница была закрыта. Мы ее, эту страницу, правда, с Денисом взломали…

– И ничего не нашли?

– Ничегошеньки, – снова подтвердил догадку друга Крячко. – Кроме разве что двух каких-то, по всей видимости, школьных знакомых в друзьях. Ни одной фотографии или еще каких-либо интересных сведений более не нашлось. Да и заходила она к себе на страницу в последний раз полтора года назад.

– И что, так ничего о ней конкретного не нашли?

– В ее данных на странице есть сведения, что она не замужем и закончила медицинский колледж в Краснодаре. На медсестру, значит, училась.

– Медсестра, отстреливающая… – начал было рассуждать Гуров, но внезапно его осенило: – Надо бы проверить вот что. Как фамилия водителя и фельдшера, которые погибли в аварии? Чем бес не шутит, вдруг эта версия и окажется самой перспективной. А то ведь, как я понимаю, с версией по Додонову у нас пока полный швах.

– Да, там, скорее всего, кроме жадности и желания ограбить фонд, ничего и нет. Ты говорил, что тень за гостевым домиком принадлежала женщине. Ну, я и побеседовал сегодня с любовницей Додонова. Так эта хитрая бестия разве что глазками стрелять умеет и за словом в карман не лезет. А так – никаких интересных сведений! Прожженная хабалка, доложу я тебе. Хотя, может, Додонов и женщину нанял в качестве убийцы…

– Погоди, ты ведь еще моих новостей не знаешь, – ответил Лев Иванович и рассказал другу и о найденном схроне, и о следах в мастерской, и о вырубленном кустарнике, и о своих подозрениях, что преступление было подготовлено заранее. – К тому же у меня на подозрении есть одна девушка. Точнее, бывшая девушка Глеба Данилина – некая Полина. Фамилию пока еще не выяснил. Студентка, двадцать четыре года…

– Полина-Алина… – задумчиво пробормотал Крячко. – Вполне может быть, что Алина Тихомирова и выдуманное имя. Паспорт ведь Перцев-внук, в отличие от бабушки, у своих клиентов не требовал.

– Может быть и такое, – согласился Гуров. – В общем, давай сделаем так. Я тут буду этой Полиной заниматься, кто она да откуда, а ты узнай завтра побольше об аварии, которую Данилин-младший устроил в Краснодаре. Потом созвонимся и сверим наши данные. Ладно, мне надо работать, а то вон моя группа поддержки уже на меня нетерпеливо косится и гадает, с кем я так долго и так мило беседую.

– Кстати, как там твоя Мария? Звонила?

– Нормально у нее все, через неделю назад собираются. Еще в пару городов заедут, четыре спектакля отыграют и обратно двинут.

– Ну, тогда до завтра, – распрощался Крячко. – Все дороги ведут в Краснодар, – пробормотал он, когда Гуров отключил телефонную связь.

Голова раскалывалась и от информации, и от долгого и непривычного сидения за компьютером, а потому Станислав решил немного прогуляться. Времени было еще только семь часов, и на улице было светло и по-летнему тепло.

Глава 25

Льву Ивановичу тоже было душно в небольшом кабинете Примакова. Четверо оперативников сгрудились у компьютера и уже минут двадцать внимательно просматривали принесенные редактором «Сочинского вестника» материалы со злополучной свадьбы. В основном это были фото, но было и несколько небольших видеозаписей, которые решили посмотреть уже напоследок. Самая последняя из них и привлекла внимание Гурова.

– А ну-ка, Марина, остановите на этом кадре, – неожиданно попросил он Терентьеву. – Нет-нет, промотайте чуть назад. Да, вот так. На заднем плане чуть справа от министра и его жены – видите?

– Девушка в брючном костюме? – спросил Струков.

– Да-да, – отозвался Лев Иванович и наклонился ближе к монитору. – Похоже, что это… – проговорил он вполголоса. – Эх, нечеткое изображение, – с досадой сказал он и, не отрывая взгляда от кадра, обратился к Примакову с просьбой: – Тимур Михайлович, будь добр, принеси ноутбук. И скинь, пожалуйста, на него тот видеоматериал, который я сегодня с Ариной Витальевной просматривал.

Майор принес со своего стола ноутбук и, выполнив просьбу Гурова, посмотрел на него вопросительно.

– Промотай на двенадцать сорок и останови кадр, – попросил Лев Иванович. – Я вам сейчас кое-что покажу. Смотрите, – указал он на кадр на мониторе ноутбука. – Эту девушку зовут Полина, и она, по утверждению Арины Витальевны, была той самой девушкой, которую Данилин-младший бросил ради нее. Посмотрели? А теперь сравните ее с девушкой на заднем плане нашего нового видеоматериала, снятого журналистом на телефон.

– Посмотрели, – ответил за всех капитан Струков. – И что? Я не совсем понимаю, что требуется увидеть. Лицо во втором случае очень нечеткое, размазанное. Просто девушка резко повернула голову.

– Ну как же! – воскликнул Лев Иванович. – Марина, вы ведь женщина. Видите отличие?

– Прическа, – уверенно сказала Терентьева. – На профессиональной видеозаписи укладка у девушки просто идеальная. А тут, – она кивнула на видеозапись с телефона, – прическа выглядит так, словно волосы наскоро собраны в пучок.

– Так. А еще? – Гуров посмотрел на троицу сочинских оперов, которые внимательно рассматривали оба стоп-кадра. – Обувь, – подсказал Гуров. – Я бы и сам не обратил на это внимания, но тут я просто знал, на что мне нужно обратить внимание, а вы – нет. Видите, девушка, которая идет по проходу, обута в туфельки. Вон, краешек светлый выглядывает. А та, что стоит за министром, обута явно не в туфли. Носки обуви, которые выглядывают из-под длинных брюк, темные. Может, красные или черные. Надо ближе рассматривать.

Гуров торжествующе посмотрел на присутствующих, потер руки и сказал:

– Оба видео срочно отдать в работу экспертам. Пусть они скажут точно, какая на этой Полине обувь, и вообще, Полина ли это или кто-то другой. И чем скорее – тем лучше. И вообще, Тимур Михайлович, завтра, не позднее двух часов, я жду все отчеты экспертов и по спортивному костюму, и по слепку, и… в общем, по всем уликам. Как только все заключения будут готовы, обсудим дальнейший ход следствия. Теперь скажите мне, что с камерой? Узнавали про нее?

– Я узнавал, – ответил капитан Струков. – В фирму, которая устанавливала и обслуживает камеры на территории шале Данилина, просьб проверить камеру не поступало. Скорее всего, потому, что внешних повреждений на камере не было. Камеру просто ослепили – отключили от Wi-Fi-роутера. И сделать это мог кто угодно, кто знал IP-адрес устройства.

– Понятно, – ответил Лев Иванович. Хотя в технических тонкостях он не разбирался, но Гурову вполне хватало и заключения специалистов, которое объясняло ему, что камеру могли отключить в любой нужный момент – и за два дня, и за час до убийства. – Что ж, я думаю, что на сегодня пока все. Расходимся до завтра. Хотя, – Лев Иванович повернулся к Терентьевой. – Марина, поищите в списках приглашенных эту Полину двадцати четырех лет, студентку. Мне нужны ее фамилия и номер телефона. Вы ведь записывали контакты всех присутствующих на свадьбе, не так ли?

– Да, конечно, – отозвалась капитан Терентьева. – Иначе как бы мы их приглашали на беседу? Кстати, с этой девушкой я сегодня уже разговаривала. Это Полина Васнецова. Я сейчас прямо и выпишу вам номер ее телефона.

– Да, пожалуйста, – попросил Гуров. – Буду премного благодарен. Хотелось бы связаться с ней прямо с утра.

Все стали расходиться.

– Подвезти до отеля? – спросила Терентьева Льва Ивановича, когда протягивала ему листочек с данными Васнецовой.

– Нет, спасибо, – ответил он. – Хочу прогуляться. Город посмотреть, воздухом морским подышать.

– Хотите, составлю компанию? – предложила Терентьева. – И нет, дома меня никто не ждет, – улыбнулась она, предваряя вопрос Гурова.

– Ну, раз никто не ждет, то я тогда, пожалуй, не откажусь от хорошей компании, – согласился Лев Иванович. – Заодно и поужинаем где-нибудь на свежем воздухе.

– Я знаю отличный ресторан. Туристы туда не очень любят ходить, а зря – кухня там отличная.

– Марина, я вам доверяю, – рассмеялся Лев Иванович и взял молодую женщину под руку. – Ведите в свой шикарный ресторан у моря, но платить за ужин буду я. – Полковник сказал это таким категоричным тоном, что Марина с удивлением посмотрела на него.

– Думаете, что наше дело сдвинулось наконец-то с мертвой точки? – спросила она.

– Я очень на это надеюсь, – ответил уже серьезно Гуров и повел Терентьеву к выходу.

Ресторан и впрямь оказался хотя и невзрачным на вид, но с хорошей и разнообразной средиземноморской кухней. Гуров старался быть галантным кавалером и ухаживал за Мариной как мог. Получалось немного неуклюже, а поэтому он все время извинялся и, смеясь, оправдывался:

– Я уже лет сто по ресторанам не ходил. С женой мы вместе редко куда выходим. Больше как-то дома привыкли трапезничать.

– Трапезничать, – повторила Терентьева. – Хорошее слово, теплое.

– Да, – согласился Лев Иванович. – Раньше много было красивых слов. Это сейчас русский язык полон англицизмов и сленговых словечек. Молодежь, если честно, порой бывает трудно понять – говорит на какой-то тарабарщине.

– Полностью согласна с вами. У меня сын в седьмом классе разговаривает со своими сверстниками так, словно он с созвездия Альдебаран, – рассмеялась Терентьева. – Я даже и не пытаюсь понять, что означают все эти странные словечки вроде «байтить» или «варик». В моем детстве, конечно же, тоже были разные словечки, но чтобы до такой степени непонятные! Иногда, когда слышу, как подростки между собой общаются, думаю, что попала в другое измерение.

– Марина, скажите, – Гуров вдруг стал серьезным и сосредоточенным, – вы сказали, что сегодня беседовали с Полиной Васнецовой. Можно узнать, о чем именно и какое впечатление она произвела на вас?

Терентьева задумалась, а потом ответила:

– Впечатление… Серенькая она, посредственная личность. Внешне – да, красивая, и даже очень. Но вот если судить по интеллекту… Знаете, если честно, то я не вижу ее в роли убийцы. А разговаривали мы с ней в основном относительно событий после выстрела. Но она сказала, что была далеко от молодоженов, разговаривала со свидетелем на веранде. То есть их от молодых отделял бассейн и газон. Стояла она к ним спиной и оглянулась, только когда услышала крики и парень, с которым она разговаривала, произнес, округлив глаза: «Ну, ни фига себе!»

– Она испугалась? Какова была ее реакция? Ведь убили все-таки ее бывшего любовника.

– Да она с ним уже года полтора как рассталась, – махнула рукой Терентьева. – Девушка, конечно же, в шоке была, но не в депрессии. По ее словам, Глеб как с Ариной познакомился, так больше ни на кого и не смотрел. Мне вообще кажется, что Полина с Данилиным-младшим встречалась только потому, что у него денежки в кармане не переводились и он водил ее по ресторанам да ночным клубам. В общем, она обычная прилипала, готовая спать с любым, у кого есть деньги и кто клюнет на ее прелести.

– Гм, – задумчиво нахмурился Лев Иванович. – Может, оно и так. Но мне все не дает покоя ее вид до убийства и после. Но если все так, как она говорит, и у нее есть алиби – человек, с которым она разговаривала на момент выстрела, то… Черт, тогда получается, что та девица, что на видеозаписи с телефона журналиста, – это не она, а кто-то, кто оделся, как она.

– Думаете, что ее хотели подставить? – Марина наклонила голову и вопросительно посмотрела на Гурова.

– Вполне возможно, что и хотели. И подготовились к этому заранее. Костюм ведь на обеих девушках был одинаковым, а значит…

– Значит, убившая Глеба девица знала, во что будет одета Полина Васнецова на свадьбе.

– И это означает, что нам нужно выяснить у Васнецовой, в каком магазине она покупала костюм, и узнать, кто еще в эти же дни приобретал точно такой же костюм, – закончил Гуров мысль. – Что ж, завтра мы с вами, Марина, вместе встретимся с этой Полиной-студенткой и выясним у нее все нужные нам сведения.

Глава 26

В управление Станислав прибыл ни свет ни заря. Ночью он спал как убитый, а потому довольно бодро встал в шесть часов, а уже через час сидел за компьютером в своем кабинете и рыскал по интернету в поисках сведений об аварии трехлетней давности, случившейся в Краснодаре. Ничего толком он не нашел, кроме разве что общих новостных сведений. Но там даже не было фамилий потерпевших, а потому, разыскав телефон Краснодарского следственного отдела, позвонил туда. Ответил дежурный.

– Нет еще никого на месте, – сообщил он. – В девять рабочий день начинается.

Станислав глянул на время и чертыхнулся. Он совсем забыл, что сам явился раньше положенного времени. «Пойду в нашу любимую кафешку, позавтракаю. Наш бравый начальник тоже раньше девяти на работе не появится. Узнаю все про эту аварию, а потом уже пойду к нему с докладом».

Дозвонился Станислав до краснодарского начальства только в десятом часу.

– Вас беспокоит полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска Москвы, – представился он. – Александр Григорьевич, мне срочно нужны сведения об аварии трехлетней давности. Уголовное дело было заведено на Данилина Глеба Алексеевича. У кого можно узнать подробности?

– Глеб Данилин, говорите? Хм. Это не приемный сынок ли нашего заместителя министра по экологии и природопользованию? Помню, помню, я это дело. А что, собственно, вас интересует? Что-то конкретное или общая информация?

– Можно и общую информацию, но лучше – что-нибудь поконкретнее, – сказал Крячко. – Не помните ли вы имена и фамилии пострадавших?

– Помню, записывайте, – после небольшой паузы ответил начальник следственного отдела. – Телесные повреждения получили Кровянкина Анастасия Марковна семидесяти лет – ее везли на госпитализацию – и санитарка Ольга Ивановна Норкина сорока пяти лет. Водитель «Скорой помощи», Муромцев Андрей Викторович шестьдесят девятого года рождения, погиб на месте. Фельдшер Тихомирова Маргарита Геннадьевна сорока семи лет от полученных травм скончалась через два дня.

– Ну и память у вас, Александр Григорьевич! – восхитился Крячко. – Мне бы еще подробности того дела получить по электронной почте. Сегодня это возможно?

– Без проблем. Диктуйте адрес, я скажу Суркову – это следователь, который вел дело, – он вам вышлет все материалы через час. Или это не срочно?

– Срочно, срочно, – подтвердил Станислав. – И чем скорее вышлет, тем лучше. Спасибо за информацию. – Крячко отключил телефонную связь и, пока еще не забыл, быстро записал перечисленные ему имена.

– Тихомирова? – спросил сидевший до этого тихо Денис. Он уже с половины девятого занимался проверкой четырех оставшихся из тетрадочки Перцевой квартиросъемщиков.

– Да, – кивнул Крячко. – И я думаю, что это не просто совпадение. Ладно. Я побежал к начальству, а ты тут закругляйся и пиши подробный отчет обо всем, что мы с тобой тут, – он указал на тетрадку Перцевой, – насобирали.

Орлова он поймал уже на выходе из кабинета. Тот, увидев Станислава, махнул рукой и сказал:

– Что, казак удалой, прискакал? Долго же ты собирался! Я уже ухожу. Думаешь, что если я начальство, то штаны в кабинете обязан протирать и ваших докладов дожидаться целыми днями?

– Чего это ты, Петр, такой деловой с самого утра? – прищурился Станислав.

– Трубы зовут, – отмахнулся Орлов. – Ты, если что-то срочное, то мне в письменном виде оставь, вернусь – прочту.

– Вот еще, делать мне больше нечего, как всякие бумажки писать, – усмехнулся Крячко. – Я лучше зайду позже. Когда будешь на месте?

– А ты вот у Веры поинтересуйся, она лучше меня знает, когда я вернусь.

Петр Николаевич вышел, а Крячко вопросительно посмотрел на Верочку. Та пожала плечиком, вздохнула и ответила на незаданный вопрос Станислава:

– Сами, Станислав Васильевич, виноваты. Я ведь вам говорила, что он с утра будет на месте, а теперь… – Она заглянула в ежедневник. – Теперь не раньше четырех вернется. Если, конечно же, не случится что-то сверхординарное.

Секретарь генерала Орлова как в воду глядела – это самое сверхординарное случилось днем, в два часа пятнадцать минут по московскому времени.

Глава 27

В то время, когда Станислав Крячко беседовал с секретарем Верочкой, Лев Иванович Гуров беседовал с Полиной Васнецовой. Девушка с большим трудом согласилась приехать в управление и теперь сидела перед Гуровым и Терентьевой заспанная, беспрестанно зевала, прикрывая рот ладошкой, и постоянно переспрашивала, уточняя заданные ей вопросы.

– Где покупала костюм? – Полина в очередной раз зевнула и с извиняющейся улыбкой сказала: – Я только утром домой вернулась. С друзьями в клубе всю ночь тусовались. В магазине покупала. В «Excelsior Discount», который на Парковой улице. Там много всего стильненького можно найти, – посмотрела она на Марину так, словно сообщала ей новость, которая должна ту сильно обрадовать.

– А когда вы этот костюм покупали? День не помните? – поинтересовался Лев Иванович.

– Когда покупала? День? Помню, конечно же. – Девушка похлопала ресницами и снова зевнула. – После майских праздников это было. Числа пятого, кажется. Мы с Жанной, это моя подружка, тогда решили пошопиться и полдня катались по магазинам. Я себе искала для свадьбы что-нибудь оригинальное, а Жанна к летнему сезону решила шмоток прикупить, ну, топ там, шортики…

– Хорошо, хорошо, понятно, – перебила девушку Терентьева. – Полина, а скажите, кто, кроме вашей подруги, знал, что вы купили такой элегантный брючный костюмчик?

– Кто, кроме Жанны, знал? Да много кто знал. Я в секрете такие вещи не держу вообще-то. Я как домой пришла, его надела и селфи сделала, а потом выложила в «Инстаграм». Я там веду блог молодежной моды, – добавила она как бы между прочим.

– Здорово! – сделала вид, что восхитилась, Терентьева. – И много подписчиков?

– Много подписчиков? – эхом откликнулась Полина и снова закрыла рот рукой, подавив очередной зевок. – Ну, человек двадцать наберется, – ответила она нехотя и тут же торопливо прибавила: – Но я просто для себя и друзей его веду. Не как другие, чтобы бабки зарабатывать.

Терентьева и Гуров переглянулись, и Лев Иванович спросил:

– А девушки по имени Алина Тихомирова вы случайно не знаете? У вас ее в друзьях нет?

Васнецова задумалась и, застыв, минуты две молчала, но потом решительно помотала головой:

– Алина Тихомирова? Такой вроде бы нет. Хотя кто знает. Там ведь все со своих страничек заходят, а поэтому я всех могу и не знать. Ну, я имею в виду тех, кто кроме моих подружек на меня подписан.

– А много у вас подруг, которые на вас подписаны? – поинтересовалась Терентьева.

– Да нет, пять только. Остальные не знаю даже, кто. Так, какие-то левые.

– Полина, а можете вы прямо сейчас зайти в свой «Инстаграм» и показать нам своих подписчиков?

– А вам зачем? – удивленно и с подозрением уставилась девица на Терентьеву.

– Понимаете, у нас есть подозрение, что на свадьбе был кто-то, у кого был точно такой же костюм, как и у вас. И нам нужно знать, кто это.

– Костюм, как у меня? – Полина фыркнула. – Ну, не знаю. Если бы кто-то там в таком же костюме был, я бы сразу увидела. Не было там никого в такой же одежде. Продавцы заверили меня, что костюм эксклюзивный и их только три штуки. Причем один уже был продан чуть ли не месяц назад. Если бы у кого-то был бы такой же…

Васнецова завела свою песню заново, но Гуров перебил ее, попросив:

– Полина, и все-таки давайте посмотрим. Понимаете, нам очень нужно. Для дела. Вы ведь хотите, чтобы убийцу Глеба поймали?

– Конечно же, хочу, – закивала девушка так усиленно, что Гуров побоялся, что ее маленькая головка сейчас оторвется. – Но я не понимаю, при чем тут мой блог в инсте.

– Неважно, что вы это не понимаете, важно, что мы это понимаем, ведь это мы ловим убийцу, а не вы, – ответила ей капитан Терентьева.

– Ну да вообще-то, – сдалась наконец-то Васнецова, открыла на своем смартфоне страницу в «Инстаграме» и передала телефон Терентьевой.

Капитан, извинившись, пересела за другой стол и принялась что-то быстро просматривать, а потом и записывать на листочке.

– Полина, – Лев Иванович привлек внимание Васнецовой к себе, – не переживайте вы так за свой смартфон и блог. Капитан Терентьева очень хорошо разбирается во всей этой интернет-лабуде и ничего вам там не нарушит. Лучше ответьте мне на вопрос. Как вы думаете, почему Глеб Данилин пригласил вас к себе на свадьбу? Ведь вы его, как это сказать, бывшая девушка, а приглашать на такое торжество бывших девушек как-то не очень принято.

– Ну, не знаю даже, – пожала плечиками Полина. – Может, потому что мы договорились с ним расстаться друзьями, и я не закатывала ему сцен ревности, как это делали другие его бывшие.

– А много их было у него?

– Кого? А, подружек? Не знаю, мне неинтересно это было. Мне с ним, с Глебом, было прикольно, весело. Он не жадный был. Подарки мне дарил, цветы.

– Я закончила. – Терентьева протянула Полине ее смартфон. – Спасибо.

– Так быстро? – удивился Гуров.

– Да, все, что нужно, я нашла, – ответила Марина и, посмотрев на Полину, сказала: – Я думаю, что вы, Полина, можете быть свободны. Еще раз спасибо за то, что согласились нам помочь.

Девушка встала и, нахмурив бровки, серьезно спросила, пожимая руку Терентьевой и Гурову:

– Вы же его поймаете, этого убийцу?

– Обязательно поймаем, – заверил Полину Лев Иванович. – Ну, что там? – поинтересовался он у Марины, как только Васнецова вышла из кабинета.

– Выписала только два адреса. Один из них принадлежит, знаете, кому? Смеховой Арине. Нашей новоиспеченной Данилиной.

– Ах, вот как! Любопытно! – заинтересовался Гуров. – А второй?

– Второй какому-то Александру Котову. Показалось странным, что в девчачью компанию затесался парень.

– Так, может, стоило спросить Полину, кто он?

– Но ведь нас интересуют исключительно девушки. Разве нет? Впрочем, я уже успела зайти к нему на страничку и узнала, что он парикмахер. Парень, который делает стильные прически и выкладывает ролики своих работ. Но вот то, что на Полину подписалась Арина Данилина, – это странно.

– М-да, – задумчиво произнес Гуров, вспоминая, как настойчиво Арина пыталась привлечь его внимание именно к Полине. – Марина, а давайте-ка мы с вами сейчас поедем в этот магазин, как его там…

– В «Excelsior Discount», – подсказала Терентьева.

– Вот-вот. И поспрашиваем там про второй костюмчик, который был продан уже после того, как такой же приобрела Васнецова. Кто знает, может, удача улыбнется нам, и мы сможем узнать, кому он был продан. Может, кто-то из продавцов запомнил покупательницу.

И удача улыбнулась сыщикам. Одна из молоденьких и приветливых продавщиц вспомнила, что оба костюма были проданы с разрывом буквально в два дня. Первый купила девушка, по описанию похожая на Полину, а второй костюм, размером чуть больше, приобрела длинноволосая блондинка ростом примерно метр семьдесят три – семьдесят пять сантиметров, на вид лет двадцати пяти – двадцати семи. Внешность продавщица не очень запомнила, но сказала, что на девушке были очень красивые серьги с камушками от Сваровски.

– А вот это уже очень интересный факт – сережки с камушками, – сказал Лев Иванович Марине, когда они вышли из магазина.

– Имеете в виду тот камушек, который вы нашли возле гостевого домика? Но насколько я помню, на девушке, что стояла возле министра и его жены, не было вообще никаких серег.

– Вот! – Лев Иванович поднял указательный палец вверх. – Вот именно, что сережек на ней не было! По всей видимости, в какой-то момент она решила снять серьги. Может, они ей мешали или зацепились за что-то. Тогда-то камушек и выпал. Серьги после она надевать не стала – не до них было. Ей нужно было быстро убирать куда-то карабин и переодеваться.

– А она могла и не переодеваться, – предположила Терентьева. – Она могла надеть спортивный костюм просто поверх брючного костюма, а потом быстро снять, сунуть в сумку, которую закинула на дерево, и бегом бежать на территорию, прилегающую к шале. Волосы она могла собрать в пучок и на ходу. Чем и хороши брюки, что на них сверху можно натянуть другие брюки или юбку – без разницы. И то и другое потом легко снять. Вот с кроссовками у нее загвоздка получилась.

Лев Иванович недоуменно покачал головой.

– Какие вы женщины быстрые, однако. А мне, например, кажется, что брючный костюм был выбран еще и потому, что в нем быстрее, чем в юбке, можно бежать. И переобуваться в туфли не обязательно. В суете, которая поднялась после убийства, кто же будет обращать внимания на то, кто и во что обут?

– Тоже правильно, – согласилась Терентьева. – Ну что, едем смотреть отчеты наших криминалистов?

– Едем. – Лев Иванович направился к машине, но тут у него в кармане заиграла мелодия, и он, достав телефон, сказал: – Генерал Орлов собственной персоной. Не терпится ему… Да, Петр Николаевич? – Некоторое время Лев Иванович слушал, что ему говорит начальник, а потом серьезно ответил: – Понял. Хорошо. Да-да, я понял, – и отключил мобильную связь. Он посмотрел на Терентьеву, потом провел пятерней по волосам и выдохнул: – Только что убили Данилина-старшего.

Глава 28

Станислав приехал на Новодевичье кладбище одновременно с оперативной группой, вызванной свидетелями. Народу на похоронах Данилина-младшего было немного, и в основном молодежь. По всей видимости, друзья. Был там и приглашенный для отпевания батюшка с послушником и небольшим хором, которые теперь топтались в стороне и тихо переговариваясь, посматривали в сторону свежевырытой могилы. Гроб с телом так и не опустили в яму. Вернее, не успели опустить. Теперь рядом с могилой лежало еще одно тело – тело Данилина-старшего. Быстро оценив обстановку и переговорив с судмедэкспертом, Крячко нашел глазами заплаканную девушку, которая, по его мнению, была Ариной Данилиной, и подошел к ней.

– Прошу прощения, это вы Данилина Арина Витальевна?

– Что? – Девушка вздрогнула и повернула голову к Станиславу. – Нет, я не Данилина, – шмыгнула она курносым носиком и, промокнув глаза платком, кивнула в сторону небольшой компании, стоявшей неподалеку. – Там она. Видите девушку в черном брючном костюме и в кисейной косынке? Она и есть Арина.

Крячко глянул на девушку, на которую ему указали, и удивился. Молодая Данилина была для такого неординарного случая, как похороны молодого мужа и неожиданное убийство тестя прямо у нее на глазах, очень уж спокойной.

– Она всегда такая выдержанная? – спросил он у девушки.

– Такая холодная, вы имеете в виду? Всегда, – кивнула та. – Мы с друзьями так ее и прозвали – Холодное сердце. Знаете, как в диснеевском детском мультике. Уж не знаю, что Глеб в ней нашел. Он всегда такой компанейский и жизнерадостный, а решил связать жизнь с… Она такая гордячка. И в нашей компании, если где-то собирались все вместе, держалась особняком. А в последнее время и Глеба стала потихоньку отваживать от дружеских посиделок. Странная она. – Девушка снова вытерла набежавшую слезинку платочком.

– Вы подруга Глеба?

– Я его двоюродная сестра Римма, – представилась она. – Моя мама и мама Глеба, я имею в виду его настоящую маму, которая погибла в катастрофе, родные сестры. Я младше Глеба на пять лет, – добавила она.

– Римма, а вы видели, как убили Ивана Дмитриевича? – Крячко достал блокнот из кармана пиджака, на случай если нужно будет записать что-то важное.

– Как убили… – эхом повторила девушка. – Я видела, как он упал. И кровь… Это ужасно. Дядя Иван всегда был такой… Он и с мамой всегда поддерживал отношения, помогал нам всегда. Знаете, – девушка немного оживилась и, протянув руку, дотронулась до локтя Станислава, – мне показалось, что стреляли вон оттуда. – Она указала в сторону высокого черного цвета мраморного памятника. – Понимаете, я стояла как раз лицом в ту сторону и… Может, я ошибаюсь, но там что-то блеснуло, а потом как будто что-то темное мелькнуло. Не знаю, может, я и ошибаюсь…

– А может, и не ошибаетесь, – ободряюще сказал девушке Крячко. – Во всяком случае, мы проверим. Спасибо за информацию.

Он отошел от Риммы и отправился в сторону, в которую она указала, позвав с собой специалиста с собакой, который бродил неподалеку и явно ждал особых для себя распоряжений.

Стела из черного мрамора была огорожена низкой оградкой. Крячко перешагнул через нее и, стараясь не слишком наследить, осмотрел место слева от могилы. Земля была сухая, но было видно, что молодая травка в этом месте примята, и это говорило о том, что в этом месте кто-то долго стоял. Что-то блеснуло на солнце. Станислав нагнулся и увидел в траве гильзу от пули.

– Что ж, Римма, хочу сказать, что вы оказались правы и стреляли именно с этого места, – пробормотал он.

Позвав кинолога, Крячко указал ему, откуда следует начать поиск, а сам пошел звать кого-нибудь из криминалистов, чтобы поработали на месте обнаружения гильзы. Вдруг найдут еще что-то интересное.

Когда Станислав вернулся к месту происшествия, то там уже все перегородили лентой, оставив за ней только могильщиков, которым позволили опустить гроб в яму и закопать. Медэксперт уже осмотрел тело Данилина и стоял рядом, о чем-то разговаривая с одним из оперативников. Крячко подошел к ним и спросил, обращаясь к медику:

– Ну и что, Андрей Андреевич, скажешь?

– А что тут говорить, – пожал тот плечами. – И так все ясно и понятно: умер от выстрела в голову. Попали прямо в лобную часть черепа. Пуля прошла навылет. Стреляли, по всей видимости, с небольшого расстояния.

– Да, – соглашаясь, кивнул Крячко и указал в сторону черного памятника, от которого только что пришел. – Вот оттуда стреляли.

– Уже послали туда кого-то? – спросил незнакомый Крячко оперативник и представился: – Капитан Тупорев из Хамовников.

– Полковник Крячко, из главного управления, – ответил так же официально Станислав и пожал капитану руку. – Я веду дело об убийстве бывшей жены Данилина. Того, которого сегодня застрелили, – пояснил он.

– Да, я в курсе, – откликнулся Тупорев. – Начальство уже предупредило. Если подтвердится, что стрелял ваш охотничек на Данилиных, то будет вам еще один труп на шею.

– М-да, – озадаченно произнес медэксперт и обратился к Крячко: – Я пока тут на месте происшествия осмотр закончил. Можем труп забирать?

– Да, если закончили, то забирайте, – дал отмашку Крячко, потому как Тупорев посмотрел на него, ожидая его решения. – Пойду с Ариной Данилиной поговорю, – сказал он капитану. – Пойдете со мной?

– С ней уже мой напарник беседует, – кивнул Тупорев в сторону оперативника, который что-то записывал в записную книжку, стоя возле Арины Данилиной. – Лейтенант Москвин, – добавил он.

Крячко подошел к лейтенанту и девушке, кивком поздоровался с ними и стал молча слушать, как молодой оперативник берет показания у Данилиной. Он наблюдал за Ариной, а в голове его беспрерывно крутились разные вопросы, которые не давали ему покоя. Он знал, что Данилина прилетела в Москву только сегодня рано утром. Но утомленной и удрученной произошедшими событиями она не выглядела. Отвечала на вопросы четко и без запинки. У Станислава создавалось впечатление, что девушка ничуть не расстроена и не растеряна произошедшим. Взгляд ее серых глаз был жестким и уверенным.

«Хорошо держится для вдовы и женщины, на глазах которой только что убили тестя. Римма права, называя ее Холодным сердцем. Самообладания ей не занимать».

– Вы меня простите, лейтенант, – прервал Крячко допрос Москвина. – Мне бы пару вопросов задать свидетельнице, и я не буду вас больше беспокоить.

Москвин, хотя и несколько недовольный таким вмешательством, но, по всей видимости, предупрежденный, что в расследовании будет принимать участие полковник из главного управления, молча отступил на шаг и тем самым дал возможность Крячко задать свои вопросы.

– Арина Витальевна, скажите, может, вы слышали такие имя и фамилию, как Алина Тихомирова?

Когда Станислав назвал это имя, девушка чуть сильнее сжала губы, побледнела, и в глазах ее пробежала тень страха, но она тут же взяла себя в руки и ответила твердым, голосом:

– Нет, я не знаю никого по имени Алина Тихомирова. Если это кто-то из бывших пассий моего убитого мужа, то тем более. Он меня с ними не знакомил.

– Да, я понимаю, – мягко ответил Станислав, посмотрев Арине прямо в ее холодные стального цвета глаза. – И еще один вопрос, Арина Витальевна. В беседе с полковником Гуровым вы утверждали, что никогда не стреляли из карабина марки «Тигр-9». Но вот когда я вчера разговаривал с Иваном Дмитриевичем, он сказал мне, что на охоте в марте месяце, на которой присутствовали и вы, он давал вам свой карабин, и вы из него стреляли по мишеням. Помните? Было такое?

Вопрос Арине явно не понравился, но она, сделав вид, что ей вдруг сделалось нехорошо, прикрыла глаза, чуть приподняла голову и носом втянула воздух. Потом выдохнула, открыла глаза и устало ответила:

– Вполне возможно, что я и стреляла из карабина Ивана Дмитриевича. Мы все тогда стреляли – и я, и Глеб, и он. Из разного оружия стреляли. Так что я могла и не придать значения этому факту, а потому и ответила полковнику, который меня спрашивал, отрицательно. Надеюсь, это не преступление – забыть что-то? Тем более что во время разговора с Львом Ивановичем я была расстроена смертью мужа.

– Нет, что вы, конечно же, не преступление, – усмехнулся Крячко. – Забывчивость – она у всех присутствует время от времени. Тем более когда убивают кого-то из близких людей. Что ж, пока у меня вопросов больше нет. Но если вдруг появятся, то где я могу вас найти?

– Я записал номер телефона Арины Витальевны, – сказал Москвин. – Могу дать.

Крячко записал данные и, отойдя немного, позвонил Гурову. Как только тот ответил, Станислав, даже не поздоровавшись с другом, сказал:

– Как ты думаешь, большое наследство – это вполне достаточное основание для того, чтобы убить всех Данилиных?

Вопрос Станислава не застал Льва Ивановича врасплох. Он и сам уже некоторое время думал на эту тему, а поэтому ответил:

– Да, вполне. Но только я не понимаю, зачем ей рисковать и нанимать кого-то, если она и сама отличный стрелок. Нет, я, конечно же, знаю, что ты ответишь. Мол, для того чтобы обеспечить себе алиби. Но ведь тогда непонятна вся эта бодяга с похищением карабина и с враньем, что она никогда не стреляла из такого охотничьего оружия.

– Ну, во‐первых, – ответил Крячко, – пока еще не доказано, что стреляли именно из «Тигра» Данилина, а во‐вторых… Черт, – пробормотал Станислав, – во‐вторых, если стреляли не из него, то зачем тогда выкрадывали из сейфа?

– Хотели подставить сначала самого Данилина, но не получилось – сразу карабин у него никто не стал проверять, – предположил Лев Иванович.

– Может, и так, – задумчиво согласился Крячко. – Положили карабин на место, потом стали настойчиво просить поехать на охоту, и там… Если бы в Галину Данилину стреляла сама Арина, то можно было бы предположить, что вся эта игра с охотой была затеяна, чтобы в случае чего объяснить ее пальчики на оружии. Но у нее, опять же, есть алиби…

– Или нет алиби, – перебил друга Лев Иванович. – Что, если первое алиби ей обеспечил Глеб Данилин?

– Ну, тогда он был в курсе, что это она убила его приемную матушку. Думаешь, они были в сговоре, а потом она убрала его как опасного свидетеля? А теперь еще и Данилин-старший… Но у нее в обоих случаях, опять же, есть алиби, и теперь его могут подтвердить несколько человек. Не стала же она нанимать кого-то, чтобы убрать своего мужа, а потом и тестя, если Галину Данилину застрелила сама!

– Может, у нее есть сообщник? – предположил Лев Иванович. – Та самая Тихомирова.

– Все может быть… – Крячко на секунду задумался, а потом сказал: – Я у Арины Данилиной сейчас только спрашивал, знает ли она некую Алину Тихомирову. И мне почему-то кажется, что она соврала, ответив, что не знает.

– Надо искать эту Тихомирову. Ты говорил, что она из Краснодара?

– Да. И, как ни странно, такая же фамилия была и у фельдшера «Скорой помощи», в которую врезался пьяный Глеб Данилин. Но если эта Алина мстит за свою матушку, то при чем тут Арина, в девичестве Смехова? И наоборот, если Арина решила убрать всех Данилиных и стать единственной наследницей их немалого состояния, то при чем тут какая-то Тихомирова? Что-то я совсем запутался, – признался Станислав.

– Может, и нет никакой связи, – вздохнул Гуров. – Может, мы напрасно думаем на Арину Витальевну. А вот Тихомирову нам нужно проверить. Вдруг она скооперировалась с кем-нибудь из родственников погибшего шофера и решила восстановить справедливость, убив Глеба Данилина, а заодно и всех остальных из его семьи? На Арину ведь тоже покушались, ты не забыл?

– Не забыл. Но зачем она убила и родителей Глеба Данилина?

– Тут могут быть два варианта, – оживился Лев Иванович. – Я уже думал на эту тему. Первый вариант – родителей убили тоже из мести, потому как они отмазали сыночка от серьезного наказания. Второй вариант – убили, чтобы сбить со следа таких умников, как мы с тобой. Чтобы мы поверили, что действует некий маньяк, которому все семейство Данилиных каким-то образом наступило на любимую мозоль. То есть убийства для отвода глаз, чтобы не было конкретно какой-то одной версии, что, мол, мстят только Данилину-младшему.

– Вполне возможен и такой вариант, – согласился с другом Станислав. – Но тогда нам нужно искать убийц в Краснодаре. Надо попробовать найти следы, которые ведут к той аварии. Или наоборот – от той аварии в Краснодаре к убийствам в Москве и Сочи.

– А поэтому, несмотря на то что Орлов приказал мне возвращаться, я остаюсь и отправляюсь из Сочи в Краснодар искать родственников погибшего шофера и фельдшерицы. Твоя задача – объяснить начальству, что я нужнее там, чем в Москве.

– Понял, объясню в лучшем виде, – усмехнулся Крячко. – Я сегодня получил материалы по той аварии, так что, как только вернусь в кабинет, отправлю их тебе по почте. Ах, елки-палки, – спохватился он, – у тебя ведь на телефоне нет почты! Лева, ты когда себе купишь смартфон? Ходишь до сих пор со старым кнопочным! Пора бы уж шагать в ногу с прогрессом.

– Не ворчи. Мне и с этим удобно. А материалы на почту ты мне все равно вышли. Я в Сочи еще задержусь до завтра, а потом меня в Краснодар отвезут на машине. Так что я тут еще вполне успею материалы и получить, и распечатать, и почитать. Ладно, буду разбираться с отчетами криминалистов. Тут тоже интересные зацепки есть.

Глава 29

Гуров отключил телефонную связь и устало потер виски. Голова начинала болеть то ли от жары, то ли от избытка информации. В кабинете Примакова он был один. Остальные разбрелись по служебным делам, оставив Гурова одного разбираться в дебрях криминалистических докладов.

А по отчетам выходила очень интересная картинка. Капитан Терентьева оказалась права – мужской спортивный костюм надевали поверх светлого брючного костюма. На внутренней стороне была найдена небольшая ниточка, принадлежность которой к костюму, идентичному костюму Полины Васнецовой, купленного ею в магазине «Excelsior Discount», была доказана экспертами. Отпечатки подошвы в мастерской были один в один схожи с отпечатком возле схрона, и это подтверждало догадку Гурова, что карабин сначала вынесли из дома, а потом спрятали в сосняке. Обувь, правда, не нашли. Но предположительно она была куплена, как и дешевый спортивный мужской костюм, на рынке. Таких кроссовок и костюмов там пруд пруди. Поди узнай, у какого продавца покупали.

Но вот интересным был факт, что на спортивном костюме с внутренней стороны экспертами был учуян еле уловимый запах дорогой туалетной воды. По всей видимости, ею пользовались еще до того, как надеть спортивную одежду поверх праздничного костюма. Это оказалась «Oud Wood Intense Tom Ford» – имеющая не только шикарный букет, но и достаточно стойкий аромат, чтобы по нему определить марку парфюма. По просьбе Гурова Терентьева созвонилась с несколькими магазинами и узнала, что эту туалетную воду покупали совсем недавно – накануне свадьбы. Как было сказано – в подарок невесте. Но что странно, по утверждению самой Арины Данилиной (об этом она призналась Терентьевой во время первого с ней разговора сразу после убийства Глеба Данилина), они с мужем даже еще не смотрели, что было в подарочных пакетах и коробках от многочисленных гостей. Конечно, оставалась вероятность того, что убийце тоже был по нраву этот аромат, но что-то уж слишком странное это было совпадение.

«В принципе, если в этом деле замешана Арина Данилина, – рассуждал Гуров, – то вполне возможно, что некая ее подруга и подельница могла чисто из женского любопытства проверить подарки и, не удержавшись, брызнуть на себя дорогим парфюмом. Тогда нужно послать кого-нибудь в дом и проверить… – Внезапно Гурову пришла в голову интересная мысль. – А ведь на флаконе могли остаться отпечатки пальцев убийцы!»

Он набрал номер телефона Примакова и, когда тот ответил, сказал:

– Тимур Михайлович, срочно нужен ордер на обыск в доме Данилина. У меня есть подозрение, что там найдется много чего интересного. Например, отпечатки пальчиков на бутылочке с дорогим парфюмом. А еще поищем там одежду и серьги, в которых наша убийца щеголяла во время убийства Глеба Данилина. Я думаю, основания для обыска у нас есть. Сделаете?

– Раз такое дело, то сделаю, – ответил Примаков. – В доме сейчас временно поселились садовник Яровой с женой. Вот их и возьмем в понятые.

– Отлично. Как получите разрешение – сразу за мной, и поедем.

Разрешение получить удалось на удивление быстро. Уже через час Примаков заехал за Гуровым, и они вместе с бригадой отправились к дому замминистра.

И снова удача улыбнулась Гурову. Злополучный флакон с туалетной водой они нашли в одной из подарочных сумочек, которые все еще стояли в спальне молодых. Подарки, по всей видимости, Арину не очень интересовали, и они так и стояли в большинстве своем не распакованные. Аккуратно просмотрев все пакеты, Гуров нашел то, что искал. С коробочки была снята целлофановая обертка, и было видно, что саму коробочку тоже открывали, а потом парфюм небрежно или просто второпях сунули обратно. Передав коробку с туалетной водой специалистам, Гуров выдвинул ящик у прикроватного столика, но там ничего стоящего внимания не обнаружил. Зато из недр шкафа-купе в комнате Данилина-старшего был извлечен целлофановый пакет, в котором нашли тот самый злополучный брючный костюм, который был на девушке с видеозаписи журналиста. Во всяком случае, он был очень на него похож.

Рассматривая костюм, Гуров вдруг обнаружил на рукаве темное пятнышко.

– А ну-ка, Тимур Михайлович, – позвал он майора. – Гляньте-ка сюда. Как по-вашему – похоже на кровь?

Примаков оценивающе прищурился и ответил:

– Везет нам, Лев Иванович. Думаю, что кровь. Эксперты это мигом определят.

Настроение у Гурова поднялось еще больше, и он, насвистывая, стал расхаживать по дому.

– Денег не будет, если в доме свистеть, – усмехнулся один из криминалистов.

– Так их и не у кого быть-то, – заметил другой. – Хозяина убили.

– Так молодая хозяйка еще жива, – парировал Примаков, услышав разговор.

– Судя по тому, как Данилиных часто отстреливают, у нее побыть хозяйкой шансов столько же, сколько у меня сходить сегодня с женой в ресторан.

– А что же тебе мешает сходить? – поинтересовался коллега.

– Работа, – буркнул тот и, опустив голову, стал рассматривать содержимое фотоальбома, который он нашел в одном из ящиков.

Других интересных для следствия находок в доме больше не обнаружили. Серьги с потерянным камушком тоже не нашлись. Но зато криминалисты смогли взять разные образцы для выявления самых разных ДНК.

«Чем черт не шутит, – думал Лев Иванович, усаживаясь в машину к Примакову. – Вдруг найдут что-нибудь постороннее, чего в этом доме и быть не должно».

Глава 30

Работы для криминалистов на кладбище было немного, поэтому, собрав нужный материал, они уехали, а к Станиславу Крячко, который беседовал с батюшкой, пытаясь узнать у священнослужителя, видел ли он что-нибудь важное для следствия, подошел лейтенант Москвин и сказал:

– Мы тут список свидетелей составили. Народ на поминки собрался. Так что всех пока отпустили. Вам нужен списочек-то?

– Обязательно, – ответил Крячко, извинился перед батюшкой, поблагодарил его за содействие и стал рассматривать протянутый ему документ.

Список был небольшим – в нем всего девять человек. Трое родственников Глеба Данилина по материнской линии, вдова – Арина Данилина, две женатые пары, с которыми Глеб дружил уже много лет, и еще одна девушка, которая сказалась подругой Арины – Алисой Ереминой.

«Надо бы с этой подругой побеседовать, – подумал Станислав. – И чем скорее, тем лучше».

Узнав у молодого оперативника, где будет проходить поминальный обед, он, недолго сомневаясь, отправился в этот ресторан. Проходить внутрь помещения он не стал, а просто набрал номер телефона Ереминой, который она дала в качестве контактного, и, представившись, попросил ее выйти ненадолго для разговора.

Алиса – симпатичная шатенка – оказалась приветливой девушкой и на все извинения Станислава ответила:

– Ничего страшного, я не очень люблю такие мероприятия, как поминки, но Арина моя подруга, и ей нужна моя поддержка. Тем более что я единственная с ее стороны, остальные все друзья и родственники Глеба.

– Да, я понимаю, – ответил Крячко. – А потому не буду вас долго задерживать. Алиса, вы давно дружите с Ариной?

– Давно, – сказала девушка. – Еще со школы. С пятого класса. Я тогда только пришла учиться в их класс, и мне сложно было адаптироваться в новом коллективе. Если бы не Арина… Я вообще тогда была очень скромным ребенком.

– Скажите, а когда вы стали дружить, то Арина уже ходила в стрелковую секцию?

– Нет. Еще нет, – покачала головой Алиса. – Она только с восьмого класса стала стрельбой заниматься. Уговорила отца отдать ее именно в этот вид спорта. Она просто обожала разное оружие, да и сейчас к нему неравнодушна. Ей бы мальчишкой родиться, – хмыкнула она, а потом, нахмурив брови, спросила: – А почему вы об этом спрашиваете?

– Просто узнал, что Арина чемпионка России, и тоже стало любопытно, отчего это девушка увлеклась таким видом спорта, – сказал Крячко и сразу же задал еще один вопрос: – А вы сами, Алиса, не пошли следом за подругой в секцию?

– Ой, что вы, – махнула рукой Еремина. – У меня и зрение плохое. Это я просто в линзах сейчас хожу, а в школе я очки носила. Меня за это даже дразнили Телескопом. Вернее, сначала дразнили, но потом за меня Арина заступилась. Она и драться, знаете, как умеет! – сообщила девушка. – Это ее папа, бывший военный, как мальчишку воспитывал, – пояснила она.

– Я слышал, что папа у нее охотой увлекался…

– Да-да. И Арину часто с собой брал. Учил ее стрелять из ружья, на уток охотиться. Я бы никогда в жизни не смогла ни в кого выстрелить. Ужасная трусиха.

– А у Арины, кроме вас, другие подруги есть?

– Нет, – покачала головой Алиса. – Из близких подруг только я. Есть еще две знакомые девушки, с которыми мы иногда в ресторан или в ночной клуб ходили. Они с Ариной вместе в университете учились. Но обе замужем, а у одной даже ребенок маленький. Так что они редко когда могут позволить себе с нами, незамужними дамами, погулять на свободе, – сообщила она.

– С ваших слов я понял, что Арина не очень контактный человек, замкнутый…

– Да, Аришка такая – не любит больших и шумных компаний. Впрочем, как и я.

– А до Глеба у Арины были, как это сказать… бойфренды, как сейчас говорят?

– Был один парень. Из параллельного класса – Володя. Но потом они поругались, и он назло Арине женился на другой. Ариша переживала, конечно, но потом… – Еремина пожала плечами. – Как она мне сказала – все когда-нибудь заканчивается, даже любовь.

– Арина любила Глеба? – Крячко пристально посмотрел на Алису, и та смутилась под его взглядом и опустила голову.

– Нет, – призналась она. – У Арины вообще очень сложно с чувствами. Я имею в виду не только с любовью. Она в принципе малоэмоциональна. Наверное, сказалось воспитание. А может, она просто родилась такой. Но почему вы все время спрашиваете меня про Арину? Не думаете ли вы, что…

– Нет-нет, – поспешил заверить девушку Крячко. – Мне просто надо понять, почему на нее тоже совершали покушение. Она ведь к семье Данилиных относится постольку-поскольку. Надо понять, повторится ли покушение. Может быть, вы знаете что-то, что могло бы пролить свет на все эти убийства?

– Вы имеете в виду – не знала ли я какого-то секрета семьи Данилиных, из-за которого все произошло? Нет, – задумчиво покачала головой Еремина. – Арина мне вообще о Глебе ничего не рассказывала, а уж об остальных членах семьи тем более. Так что… Вряд ли я вам чем-то смогу помочь.

– Жаль, – развел руками Крячко, и тут у него зазвонил телефон. – Тогда все, вопросов больше нет. До свидания. – Он быстро попрощался с девушкой и, отойдя в сторону, ответил в трубку: – Слушаю.

– Станислав, – голос генерала Орлова был сухим и жестким. – Как только освободишься, сразу давай ко мне.

– Хорошо, буду через полчаса, – так же коротко и сухо ответил Станислав.

Он понимал, что ничего хорошего его в кабинете начальства не ждет. Наверняка Орлов будет требовать ускорить расследование. А как тут его ускоришь, если не успеваешь одну версию разработать, как появляются другие обстоятельства, и все, что ты до этого нарыл, летит к чертям, и приходится все начинать заново – выстраивать версию, искать подозреваемого… Вернее того, кто на эту роль больше всего подходит.

Крячко приехал в управление, но сразу к Петру Николаевичу не пошел, а забежал в кабинет. Демченко в кабинете не было, но зато на столе Станислава лежал его отчет относительно списка Перцевой и записка, что Демченко уехал к себе в Центральное управление, мол, начальство для чего-то вызвало. Отчет Крячко решил просмотреть позднее. Сейчас его больше интересовал вопрос с отправкой документов Гурову по делу аварии в Краснодаре. Он открыл почту, скачал оттуда документы, присланные ему из Краснодара, и переслал их Льву Ивановичу.

– Некогда даже самому прочитать, что там, – проворчал он и отправился в кабинет к Орлову.

Петр Николаевич встретил Станислава хмуро и, глянув на него из-под бровей, спросил:

– Что у тебя по делу Данилиной? Есть какие-то подвижки?

– Если честно… – начал говорить Крячко, но генерал резко прервал его:

– Можно подумать, что ты мне тут врать пришел. Что значит твое «если честно»? Говори как есть, без всяких речевых загогулин.

– Я и говорю, – вздохнул Станислав. – Похоже, что дело Данилиной тесно переплетается и с убийством ее приемного сына, и с убийством Данилина-старшего.

– Это я и без тебя понял. Ты давай мне конкретику, а не общие рассуждения. Мне мое начальство там, сверху, таких лещей надавало за эти общие рассуждения, что мне мало не показалось. Убийство замминистра – это уже дело не просто громкое, а бомба, можно сказать. Вот вернется завтра Гуров…

– Не вернется, – прервал начальника Станислав. – Он завтра едет в Краснодар, потому как, по нашей с ним новой версии, все дороги ведут именно туда.

– Что еще за версия? – еще больше нахмурился Орлов.

– Дело в том, что три года назад Данилин-младший стал виновным в гибели двух людей. Пьяный выехал на встречку и столкнулся с машиной «Скорой помощи». Ему хоть бы что, а вот водитель «Скорой» и фельдшер – погибли. По всей видимости, адвокаты, нанятые Данилиным-старшим и его женой – скорее всего, при поддержке самого генерал-майора Корсунова, – хорошо поработали, и Глеб Данилин отделался легким наказанием. Просматривается явная связь убийств в семье Данилиных с этой аварией.

– Поясни.

– Фамилия фельдшерицы, которая умерла после аварии, – Тихомирова. Такая же фамилия была и у девушки, которая в декабре прошлого года брала ключи от квартиры, из которой стреляли в Галину Данилину, у внука Перцевой. Это соседка, которая выдавала ключики квартиросъемщикам.

– Ну-ну, дальше, – поторопил Орлов Станислава. – Думаешь, что совпадение фамилий не случайно?

– Опыт мне подсказывает, что такие случайности бывают очень редко, а потому мы со Львом решили эту версию проверить досконально.

– Месть! – Орлов, заложив по своей старой привычке руки за спину, прошелся по кабинету. – Что ж, вполне может быть и такое. Только зачем же было убивать и приемных родителей Глеба? Причем мать отчего-то застрелили первой, а потом еще три месяца ждали, чтобы убить остальных. Как-то не сходится.

– Скорее всего, первоначальным планом было подставить Данилина-старшего, – продолжал докладывать Станислав. – Предположительно орудием убийства был охотничий карабин замминистра – «Тигр-9». Лев рассказал, что карабин исчез из сейфа, да и все три убийства были, скорее всего, произведены из одного и того же оружия.

– Что значит предположительно?

– Отчета криминалистов по третьему убийству еще нет. Но, судя по гильзе, стреляли именно из «Тигра». – Станислав подробно рассказал Петру Николаевичу все, что он узнал от Гурова по делу об убийстве Данилина-младшего и по делу покушения на его молодую вдову, и добавил: – Серьезным остается подозрение относительно причастности ко всем трем убийствам и Арины Данилиной. Повод весьма весомый – немалое наследство Данилиных. Вполне может быть, что она сама стреляла в Галину Данилину, а потом в игру вступил некто, кого она могла нанять для создания себе алиби.

– То есть у вас с Левой две версии, я так понял? – Орлов остановился и серьезно посмотрел на Крячко. – Первая версия – месть за смерть фельдшера по вине Глеба Данилина и вторая – заказное убийство в целях получить немалое наследство.

– Так и есть, – кивнул в знак согласия Крячко. – Причем в любом случае нам нужно искать женщину, следы которой ведут в Краснодар. А поэтому Лева там и остается.

– Это я уже понял, – вздохнул Петр Николаевич. – Ну, а какова сейчас твоя задача? Нужно как-то раскручивать дело о новом убийстве. Потороплю экспертизу. Завтра утром заключение уже будет на твоем столе. Так что действуй. И дай бог, чтобы хотя бы одна из ваших версий оказалась правильной. Иначе и мне, и вам головы не сносить. Вспомнят, что уже на пенсию нас гнать пора.

Глава 31

Лев Иванович, изучив материалы, которые ему выслал Крячко, выписал к себе в блокнот кое-какие данные и задумался. Он опять включил видеозапись, на которой была снята девушка в таком же костюме, как у Полины Васнецовой. Даже специалистам не удалось рассмотреть ее лицо. Она так быстро отвернулась от камеры, что восстановить кадры так, чтобы четко увидеть хотя бы ее профиль, не представлялось возможным. Единственное, что было хорошо видно, – это часть щеки, скула и уши. Волосы были светлыми, небрежно собранными в пучок.

«Скорее всего, – размышлял Гуров, – она собрала их, когда стояла возле гостевого домика, чтобы они у нее ни за что нечаянно не зацепились. На тени видно, что они у нее распущены, а вот в самом домике, кроме волоса невесты, не было найдено больше ни одного волоска. Поэтому можно предположить, что убийца свои волосы спрятала под какую-нибудь шапочку. Вот поэтому прическа у нее и выглядят растрепанной. Надо бы это видео и видео со свадьбы отправить Станиславу. У меня уже глаз замыленный на эти видеозаписи, а он, может, что-то и заметит новое».

Гуров нашел на рабочем столе компьютера нужные видеозаписи и отправил их Крячко по «ватсапу», попросив, вечером внимательно посмотреть все видеозаписи и поискать на них что-нибудь необычное – если таковое, конечно, отыщется.

Вечером Гуров, как его ни уговаривали отвезти в Краснодар на машине, все-таки взял билет на автобус, отговорившись тем, что по дороге ему нужно будет еще много чего обдумать. Но когда Марина Терентьева предложила ему свои услуги по заказу гостиницы в Краснодаре, он не отказался. Не любил Лев Иванович всю эту суету с поиском свободных мест в гостиницах незнакомых городов и потому всегда предоставлял заниматься гостиницами другим, если таковые желающие на тот момент находились.

Автобус отходил в начале шестого вечера, а прибывал уже за полночь, поэтому спать-почивать Гуров намеревался уже в Краснодаре. А утром…

Утром он проснулся в начале седьмого и, открыв глаза, сразу же закрыл их. Солнце, несмотря на ранний час, светило уже вовсю. Лев Иванович еще вчера решил для себя, что он для начала навестит квартиру, в которой жил погибший в автоаварии водитель «Скорой помощи» Муромцев Андрей Викторович. День был субботний, и кто-то наверняка будет дома. Лев Иванович специально хотел приехать по нужному адресу пораньше. А то кто ж его знает – вдруг у людей выезд на дачу или еще какое-то мероприятие назначено. Выходной день все-таки. Поэтому в половине девятого он уже стоял на пороге квартиры Муромцевых и ждал, когда ему откроют двери.

Двери не открывали долго. Гуров уже было решил, что дома никого нет, когда дверь наконец-то отворилась и в узкую щель (дверь была на цепочке) высунулся курносый конопатый нос мальчонки лет четырех.

– Мамка с папкой еще спят, – возвестил «курносик» и хотел захлопнуть дверь, но Лев Иванович всунул ногу между дверью и косяком и сказал серьезным и строгим голосом:

– Скажи им, что из полиции пришли и хотят поговорить. Очень срочно.

Мальчонка, ошеломленный такой новостью, умчался в недра квартиры, совсем забыв захлопнуть двери. Гуров улыбнулся и стал ждать, когда выйдет кто-нибудь из взрослых. Ждать пришлось минут пять. Не выдержав столь долгой паузы, Лев Иванович снова позвонил. На этот раз из далеких глубин квартиры прокричали:

– Подождите одну минуту!

Но минуту ждать не пришлось, дверь сняли с цепочки буквально через пять секунд.

– Пройдите. – На Льва Ивановича глянули такие голубые глаза, что у полковника даже дух захватило. Молодая женщина в легком халатике, с огненно-рыжими волосами, конопушками по всему лицу и с огромными глазищами, в которых можно было запросто утонуть, отошла в сторону, пропуская Гурова в коридор. – Удостоверение только покажите, – попросила она извиняющимся тоном. – А то мало ли…

– Пожалуйста, – протянул Лев Иванович удостоверение женщине и, оглядевшись, сказал: – Вы уж простите, что в выходной день вас тревожу, да еще и с утра. Но такая у нас работа. Иногда приходится, – развел он руками.

– Ничего, – благодушно улыбнулась женщина, вернув ему удостоверение. – Проходите в комнаты, Володя сейчас умоется и выйдет. Алик, проводи дядю полковника в гостиную, – обратилась она к прятавшемуся за полой ее халата и с любопытством взирающего на Гурова мальчонке.

– Вы военный? – спросил Алик и, сделав рукой приглашающий жест, добавил с интонацией взрослого: – Проходите. Гостиная у нас вон там.

– Спасибо, – с улыбкой ответил Лев Иванович и направился следом за парнишкой.

– Вот, садитесь на диван, – указал мальчик на старенький, но застеленный красивой накидкой диванчик и опять повторил свой вопрос: – Вы военный полковник?

– Нет, я полковник полиции, но ты прав, я тоже в каком-то смысле военный. Страж внутреннего порядка. Вот у вас в детском саду кто за порядком следит? – с серьезным выражением лица поинтересовался Лев Иванович.

– Как кто? Воспитательница. И нянечка ей помогает. Но они не военные.

– Правильно. Потому что вы еще дети, и если и нарушите правила распорядка, то вас наказывать никто не будет, а сделают внушение. Так?

– Не так, – помотал головой Алик. – Нас в угол ставят, если сильно балуемся.

Лев Иванович немного растерялся от такого признания. Он по своему роду службы с детьми общался мало и, как ответить на такое заявление малыша, не знал. Но тут вмешалась мама.

– Алик, – сказала она, – вот когда ты вырастешь и будешь вести себя плохо, будешь нарушать порядок и закон страны, то с тобой уже будут разговаривать не так, как с тобой говорит ваша воспитательница, Елена Александровна, а по-другому. И не будут ставить в угол, а посадят в тесную темную комнату с решетками на окнах вместе с другими плохими людьми. Понятно?

– Понятно, – кивнул Алик, но тут же опять спросил: – А почему садят плохих в темную комнату военные, а не воспитатели?

– Алик, об этом я расскажу тебе после того, как уйдет наш гость. – В комнату вошел парень лет двадцати пяти, с мокрыми волосами, в майке и трико. – А теперь иди с мамой умываться.

Алик насупился и проворчал:

– Никакой это не гость, а военный полковник. Мама, а он нас не посадит в темную комнату? – спросил он у матери, которая взяла его на руки и понесла в ванную.

– Любопытный парень растет, – улыбнулся Гуров, глядя вслед женщине и мальчику.

– Да, весь в меня. Я в его возрасте такой же был, – ответил парень и представился, протянув Гурову руку: – Владимир Андреевич Муромцев.

– Полковник Гуров из Главного управления МВД, уголовный розыск, – представился Лев Иванович и увидел, как удивился при этом молодой человек. – Я по поводу гибели вашего отца, Муромцева Андрея Викторовича, – пояснил он.

При упоминании имени отца лицо мужчины помрачнело. Он отвернулся и посмотрел на фотографию, которая стояла на полке у него за спиной.

– Я не понимаю, – проговорил он. – Отец погиб во время аварии три года назад…

– Да, я знаю, – перебил парня Лев Иванович. – Дело в том, что человека, который был виновен в этой аварии, недавно убили, и мы, расследуя это убийство, пытаемся выяснить обстоятельства, которые бы могли привести к этой смерти. Вы меня понимаете?

– Нет, не понимаю, – заявил Владимир Муромцев, глядя в глаза Гурову. – Когда моего отца тоже, можно сказать, убили, никто почему-то не интересовался обстоятельствами, которые привели к этой смерти. Отчего-то следствие мало интересовало, что тот, кто убил моего отца и еще одну женщину, фельдшера «Скорой помощи», был пьян, что у него было отягчающее его вину обстоятельство. Следствие вообще мало что интересовало, даже то смешное наказание, которое получил этот подонок. А теперь, когда его кто-то убил, вы начинаете искать его убийцу у меня в доме?

Лев Иванович видел, что парень все больше и больше злится, видел, как его кулаки сжимаются, и он, Лев Иванович, понимал его, понимал его справедливый гнев, понимал всю правдивость его слов, которые он высказывал жестко и сухо. Гуров поднял ладонь, останавливая речь Муромцева, и тот, сдерживая себя, подчинился, но не перестал смотреть зло и осуждающе.

– Да, я пришел узнать, есть ли у вас алиби на прошлое воскресенье, – ответил Лев Иванович, глядя в глаза Муромцеву. – Это часть моей работы, которую я выполняю, и, думается мне, выполняю так, как положено. Мне жаль, что вы лишились отца при столь трагических обстоятельствах, но у меня сейчас иная задача. Дело в том, что кроме Глеба Данилина, который стал виновником той трагедии, были убиты и его родители. Приемные родители. Сначала мать, а вчера – прямо на похоронах сына – был убит еще и отец. Они-то никак не были виноваты в гибели вашего отца. Поэтому давайте спрячем эмоции поглубже и просто ответим на мои вопросы. Хорошо?

Лев Иванович высказал всю тираду на одном дыхании и только после этого вздохнул. Он видел, с каким трудом Муромцев пытался взять себя в руки, чтобы не ответить резкостью. Минуты две молодой мужчина боролся с чувствами, но потом, закрыв на секунду лицо ладонями, выдохнул, сел в кресло, что стояло напротив дивана, и спокойным голосом сказал:

– Спрашивайте. Я постараюсь ответить на все интересующие вас вопросы.

– Где вы были в прошлое воскресенье и кто может это подтвердить? – спросил Лев Иванович.

– Я весь день был со своей семьей, и подтвердить это могут моя жена, сын и теща, которая приезжала к нам днем и привезла с дачи вот эти цветы. – Он указал на стоящие в вазе на столике уже повядшие веточки сирени.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – А теперь вспомните, где вы находились двадцать восьмого февраля этого года.

– Откуда я знаю! – Парень взъерошил волосы. – Скорее всего, тоже дома. Я даже не знаю, какой это день недели! Может, я был на работе, а может, дома. Но то, что я был в городе, это сто процентов! Я уже года два никуда за пределы области не выезжаю, что могут подтвердить все, кто меня знает.

– Владимир Андреевич, если это так, то не стоит волноваться, – успокаивая Муромцева, мягко сказал Гуров. – Я ведь не предъявляю вам никаких обвинений. Я просто задаю стандартные в таких случаях вопросы. Вот сейчас задам вам последний вопрос, и мы разойдемся, как в море корабли. И может, больше никогда и не встретимся. Так зачем же так волноваться?

– Спрашивайте, – махнул рукой Муромцев.

– Скажите, вы никогда не встречались и не общались с Алиной Тихомировой?

– С Алиной? Дочерью фельдшера, которая погибла в аварии вместе с моим отцом? Общался. Но это было давно. Последний раз – года два назад. Она тогда сама мне позвонила. Спросила, как у меня дела. – Владимир посмотрел на Гурова. – Поговорили ни о чем, и больше она мне не звонила.

Глава 32

Генерал Орлов, как всегда, выполнял свои обещания. Утром, когда Крячко пришел в кабинет, на его столе лежала записка с просьбой зайти в отдел криминалистики и забрать готовые заключения. Станислав изучил все записи и, в принципе, остался доволен результатами. Хотя судмедэксперт не написал в своем заключении ничего нового, да и баллистическая экспертиза только подтвердила, что стреляли в замминистра из того же оружия, что и в остальных Данилиных, но интересным Крячко показался тот факт, что на притоптанной траве, где предположительно стоял убийца, была найдена капелька крови. Совсем маленькая, но вполне достаточная, чтобы определить группу крови. А группа эта оказалась весьма редкой – четвертой отрицательной. Специалисты, отдавая Крячко заключение, заявили, что отдали образцы крови в биолабораторию на выявление ДНК, но анализ будет готов только через две недели. Но и то обстоятельство, что теперь следствию была известна группа крови убийцы, давало надежду на то, что дело стронулось с мертвой точки.

Глаза при чтении нудных отчетов закрывались у Станислава сами собой, и ему приходилось время от времени тереть их, чтобы отогнать накатывающую дрему. Ночью он практически не спал, пытаясь понять, что же привлекло его внимание на тех видеозаписях, которые выслал ему Гуров. Отрывочные, небольшие по времени видеозаписи, ставшие таковыми после обработки специалистов, он гонял по нескольку раз. Но в конце концов он понял, что именно его смущает. Родинка! Она то появлялась на щеке невесты, то пропадала. Сначала он даже подумал, что это какое-то пятнышко на объективе, но нет. В трех из пяти случаев родинки не было. И что самое интересное, не было ее и на кадрах, где жених упал рядом с Ариной после выстрела в голову. А вот на кадрах во время бракосочетания, то есть еще в самом начале свадебной церемонии, родинку на правой щеке было очень даже отчетливо видно. И на том размытом кадре, где отчетливо была видна только часть лица незнакомки, была отлично видна родинка на щеке, весьма схожая с родинкой невесты.

Это обстоятельство и не давало Крячко покою. Ему хотелось поделиться своими мыслями с Гуровым. Утром он пытался дозвониться до Льва Ивановича, но его телефон был вне доступа сети, и теперь, просматривая отчеты, Станислав постоянно посматривал на часы и думал: «Наверняка опять забыл зарядить телефон». Оставалось надеяться, что Лев Иванович перезвонит ему сам, когда увидит неотвеченный вызов.

Внезапно на столе зазвонил внутренний телефон, и Крячко снял трубку. Выслушав то, что ему сказали на том конце провода, он взволнованно ответил:

– Отлично! Выезжаем прямо сейчас. Встречайте на выходе.

Сложив в папку бумаги и заперев их в сейфе, Станислав быстрым шагом вышел из кабинета и уже через пару минут садился в служебную машину, которая ждала его на улице.

– Петрович, когда нашли? – задал он вопрос сидевшему в машине кинологу.

– Только что позвонили, – ответил тот. – Люди давно не были на могиле родителей, а сегодня решили приехать. Стали прибирать вокруг и под ветками и разным мусором нашли карабин в чехле. Прямо подарок нам.

– Будем надеяться, что это тот самый карабин, что нам нужен. А если твой Боец еще что-нибудь найдет, так будет и вовсе отлично.

– Будем стараться, Бой? – потрепал оперативник пса между ушами, но тот даже не шелохнулся, а только покосился на хозяина умными глазами.

На Новодевичьем кладбище группу ждал смотритель, который и провел Крячко с криминалистами к месту, где был найден зачехленный карабин. Средних лет мужчина, который обнаружил оружие, указал на небольшую кучу веток и прочего мусора.

– Вот тут он и лежит. Под этой кучей. Я только немного расстегнул чехол и заглянул, чтобы удостовериться, что там что-то есть. Я в перчатках был, – показал он руки в тканевых рабочих перчатках.

Станислав подождал, когда кто-нибудь из специалистов аккуратно извлечет из-под мусорного завала находку и откроет чехол, а потом наклонился и внимательно осмотрел карабин.

– «Тигр», – уважительно сказал Петрович, подходя сзади и заглядывая Станиславу через плечо. – Отличное оружие. С прицелом. Я из такого только один раз стрелял. У тестя моего такой же.

– Ладно, забирайте в работу, – дал добро Станислав. – Все необходимые экспертизы нужно провести как можно быстрее. Мне надо знать точно – это тот карабин, что нам нужен, или это очередной выстрел в пустоту. Хотелось бы надеяться, что это не так. Петрович, ты чего стоишь как столб? Начинай работать с Бойцом.

Крячко отошел в сторону, чтобы не мешать специалистам работать, и приблизился к смотрителю.

– Вы каждый день обходите территорию?

– Да, кроме тех дней, когда идет сильный дождь или метет метель, – ответил служащий.

– Вчера тоже обходили?

– А как же! Но вы же видите, – он сделал круговой жест рукой, – территория огромная. Ее зараз не обойдешь. Да и когда хоронят кого-нибудь, бывает, что требуется помочь. К нужному месту кого-то привести или что-то подсказать. Работы хватает.

– Ясно. Вчера ничего необычного не видели? Примерно с часу дня до трех часов? Никто не подходил к вам? Ничего не спрашивал?

– Вчера… – задумался смотритель. – Вчера дамочка одна подходила. Что-то спросить, наверное, хотела, но потом передумала, постояла и своей дорогой пошла. Примерно в начале второго это было. Я тогда вон там был. – Он указал рукой на высокий из черного мрамора обелиск, который выделялся на фоне других, более низких и светлых памятников. – Там вчера в два часа хоронить должны были, вот я с рабочими, которые могилу копали, стоял и разговаривал, а потом отошел чуть, чтобы не мешать. Время уже поджимало. Парня одного должны были хоронить. Так вы, наверное, знаете! – Он вдруг оживился. – Там же, прямо на похоронах, еще человека застрелили.

– Да-да, знаю, – прервал смотрителя Станислав и, кивнув, поблагодарил: – Спасибо. А вы помните, как та дамочка выглядела? Описать сможете?

– Хорошо выглядела, – сообщил смотритель. – Симпатичная была дамочка. В таком черном костюме, в брючках, на голове косыночка черная. Я и личико ее запомнил.

– Очень хорошо, что запомнили. К вам сегодня наш художник подъедет. Вы уж ей эту женщину подробно опишите. Может быть, у нее какие-то особые приметы были. В общем, расскажите все, что запомнили. Хорошо? А теперь покажите мне, где вы вчера стояли, когда подошла дамочка, и где она потом стояла.

– Да, конечно, покажу. Пойдемте.

– Вас как зовут? – спросил Крячко и достал из кармана блокнот.

– Виталий. Виталий Анатольевич Сорокин я, – немного смущаясь, представился смотритель и добавил: – Я тут уже пятый год работаю. Хорошая работа. Тихо тут. Я в сторожке живу неподалеку. И платят хорошо.

Крячко записал данные свидетеля и номер его телефона. «Надо обязательно сегодня же составить портрет этой женщины. Думается мне, что она неспроста ходила именно в этом месте и именно в это время. А тот черный памятник – это и есть то место, откуда стреляли в Данилина», – размышлял Станислав, пока шел за смотрителем.

Его предположения оправдались. Памятник был действительно тот самый, возле которого он вчера нашел гильзу. Станислав оглянулся и посмотрел в сторону, откуда они пришли. «Не очень-то далеко отошел убийца, чтобы спрятать карабин, – подумал он. – Но с места, где проходило прощание с Данилиным-младшим, та могила, возле которой сделали схрон, совсем не видна. Интересно, почему оружие не унесли сразу, а решили спрятать? Чтобы потом вернуться или просто чтобы избавиться от него?»

– Вот тут я и находился, – прервал служитель размышления Станислава. Он стоял не возле черного мраморного обелиска, а немного впереди, ближе к месту захоронения Глеба Данилина. – Дамочка вот оттуда подошла. – Он указал рукой вправо. – Когда она ко мне подошла, то в глаза посмотрела, а потом голову опустила и прошла дальше. За мной встала. Вот тут. – Сорокин сделал несколько шагов и очутился у самой ограды могилы с черным памятником. – Я еще оглянулся и посмотрел на нее, думал, что она остановилась, чтобы что-то спросить. Она смотрела на рабочих, что заканчивали копать могилу. Не спросила ничего, увидала, что я смотрю, и снова голову опустила, потом развернулась и пошла. Вот как раз в ту сторону и пошла, откуда мы пришли. Неторопливо так пошла, глядя на памятники и читая надписи. Я так думаю, что она надписи читала, потому что останавливалась часто.

– А в руках у нее что-то было? – прервал говорливого смотрителя Станислав.

– Нет, – уверенно сказал Сорокин. – В руках не было ничего. Только маленькая черная сумочка.

«Значит, она тут уже раньше побывала и спрятала карабин заранее, – подумал Крячко. – Интересно, что на ней была одежда, очень похожая на ту, в какую была одета на похоронах Арина Данилина. И сумочка у той тоже маленькая была. Теперь бы еще описание нам этой дамочки с сумочкой подробное. А пока только одни неясности. Но свидетель есть, а значит, и описание предполагаемой преступницы вскоре будет у нас в кармане».

Станислав поблагодарил Сорокина за помощь и отправился обратно к экспертам, чтобы узнать, нет ли чего нового.

– Собака след не берет. Или обувь обрабатывали чем-то, или просто след затоптали, – доложил кинолог. – Но, судя по поведению Бойца, обувь, скорее всего, была чем-то обработана.

– Что ж, ничего удивительного, – отозвался Станислав. – Трюк этот старый, его сейчас даже младенцы знают. Ладно, пойду звонить нашей Наташеньке, пусть тоже едет сюда. У нас, похоже, свидетель есть, который общался, вернее, видел предполагаемого убийцу, – кивнул он в сторону стоявшего неподалеку Сорокина. – Пусть она с ним поработает.

Вызвав эксперта-художника, Станислав, немного поразмыслив, решил не дожидаться ее приезда, а, договорившись с ней по телефону о том, что она ему сразу же позвонит после того, как поработает со свидетелем, отправился в город. А вернее, на квартиру к генерал-майору Корсунову Владимиру Степановичу – единственному, кто еще хоть как-то мог пролить свет на все семейные тайны Данилиных.

Глава 33

Выйдя от Муромцева, Лев Иванович вызвал такси и назвал шоферу адрес, который был указан как место постоянного проживания погибшей в аварии фельдшера – Тихомировой Маргариты Геннадьевны. Но по этому адресу Гуров никого не застал. Соседка лишь подтвердила, что в квартире живут Тихомировы, но хозяйка сейчас на даче и приедет, скорее всего, только вечером. На вопрос полковника, живет ли тут Алина, соседка ответила:

– Алину я давно не видела. Может, она замуж вышла? Я не знаю. Вам нужно со Светланой поговорить. Это ее тетя. Она тут и живет. Как ее сестра три года назад погибла в катастрофе, так она к Алине и переехала. А жила она раньше где-то в общежитии медиков. Они обе – и Светлана, и Маргарита – медиками были. Алина тоже по стопам мамы и тети пошла. В детской поликлинике работает. Только вот в каком районе, я не знаю, – виновато сказала соседка. – Вечером приходите.

– Спасибо, обязательно приду, – пообещал Гуров и стал спускаться по лестнице.

По дороге он подумал, что, пока ждет Тихомирову с дачи, может попробовать разыскать Ольгу Ивановну Норкину, которая работала вместе с Маргаритой Геннадьевной в одной выездной бригаде. Но в квартире Норкиной ему ответили, что Ольга Ивановна сегодня на смене, а поэтому ему нужно искать ее на работе. Сын Норкиной вызвался отвезти Гурова на станцию «Скорой помощи», где работала его мать.

– Мне все равно нужно в ту сторону ехать, ребенка теще отвезти, поэтому давайте я вас подброшу.

– Буду благодарен, если нетрудно, – ответил Гуров и подумал, что надо было бы ему взять где-нибудь напрокат автомобиль, а не мучиться с такси. Кто знает, насколько он тут задержится.

По дороге он выспросил у мужчины, где у них в Краснодаре можно взять в аренду машину, и записал адрес. «Пусть будет на всякий случай, – подумал он. – Сейчас поговорю с Норкиной, а там поглядим. Проще взять машину напрокат да самому ездить, чем все время кому-то платить».

Ольга Ивановна, как ему сказала дежурная диспетчер в «Скорой», была на выезде, и, значит, нужно подождать, пока она вернется на базу. Гуров хотел посмотреть на телефоне, который час, но к своему неудовольствию обнаружил, что забыл его зарядить, и поэтому телефон отключился. Чертыхнувшись, Лев Иванович достал из кармана зарядное устройство, засунутое туда по давней привычке, и попросил у диспетчера разрешения зарядить телефон, на что та любезно указала ему на розетку в одной из стен приемной. Ждать Норкину Гурову пришлось целый час. Наконец к нему вышла невысокая полненькая женщина лет пятидесяти и представилась, улыбнувшись доброй и мягкой улыбкой:

– Я Норкина Ольга Ивановна. Мне сказали, что со мной желает поговорить настоящий полковник. И это вы, я так полагаю.

– Да, это я, – улыбнулся в ответ Лев Иванович.

– Ну, тогда пойдемте во двор, – не терпящим возражения тоном сказала Норкина. – Я жуть как курить хочу. С этими срочными вызовами сегодня времени совсем на перекур не было, только пару раз затянулась.

Они вышли, женщина достала из кармана халата сигареты, прикурила одну из них, а потом, спохватившись, предложила сигарету Гурову. Лев Иванович, глядя на протянутую ему сигарету, вдруг вспомнил, что уже и думать забыл о куреве. Но от сигареты не отказался, взял ее, виновато посмотрел на санитарку и сказал:

– Вообще-то я бросил курить. Но тянет иногда. Особенно когда много думаю. Так что возьму у вас только для того, чтобы сигарета сердце грела, что она есть и могу в любой момент закурить.

Ольга Ивановна понимающе кивнула.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– О Тихомировой Маргарите Геннадьевне. – Лев Иванович искоса глянул на санитарку. Та отмахнула дым от лица и серьезно посмотрела на полковника. – Вернее, даже не совсем о ней, а об ее дочери Алине. Она ведь ее дочь?

– А, Алиночка! Да, она ее дочка, – кивнула Норкина. – Хорошая девочка, скромная, спокойная. А что, собственно, вас интересует? После аварии уже три года прошло. Я Алину в последний раз видела года полтора назад. Она ко мне на работу приходила. Мы с ней немного поговорили, ее маму вспомнили. Она меня все спрашивала о том, какой Маргарита была еще до рождения самой Алины. То есть в молодости. Мы с Маргошей ведь еще в училище дружили. Потом судьба нас надолго развела, а встретились опять вот тут. – Она кивнула на здание станции. – Пять лет в одной выездной бригаде проработали. До аварии…

– А Маргарита Геннадьевна замужем была?

– Замужем? Нет, она ни дня замужем не была. Хотя Алиночку и родила от любимого мужчины. Не знаю, что у них не сложилось, – пожала плечами Ольга Ивановна. – Маргоша не любила об этом вспоминать и рассказывать. Но то, что жила она ради Алины, – это уж я вам скажу точно, как пятью пять – двадцать пять. Все ради нее, ради любимой доченьки. Марго хотела, чтобы Алина после школы в институт учиться пошла на бухгалтера или юриста. Но Алина девочка упрямая – захотела на медсестру, как ее мама, и никакими аргументами ее переубедить не могли. Она в колледж поступила заочно, на фельдшера. Чтобы тоже потом, как мама, на «Скорой помощи» работать. Маргарита уж ее и упрашивала, и убеждала, чтобы она другую, более денежную профессию выбрала, но она не хотела ничего менять в своей жизни и работала в детской поликлинике. Но я не понимаю, зачем вам это все знать? С Алиной что-то случилось? Почему вы о ней спрашиваете?

– Понимаете… – Гуров смущенно откашлялся. Он не любил такие вопросы, потому что в ответ на них всегда приходилось говорить неправду. Пусть даже эта неправда была необходимой, но все равно это ему не нравилось. – Мы сейчас расследуем дело. Убили одного человека в Сочи. И у нас есть некоторые данные, которые говорят, что Алина могла бы проходить по этому делу свидетелем. Вот мы и выясняем у тех, кто ее знает, что она за человек и можно ли на нее положиться как на свидетельницу.

– Хм, – недоверчиво усмехнулась Норкина. По ней было видно, что она раскусила ложь, которую пытался влить ей в уши Гуров, но тут же сделала вид, что приняла его слова за чистую монету: – Понимаю. Но я могу лишь сказать, что Алина – очень волевая и упрямая. Я ее не близко знаю, но по тому, как о ней отзывалась сама Маргоша, Алина очень целеустремленная. И у нее очень сильно развито чувство справедливости. По рассказам Марго, Алина еще в детском садике всегда давала сдачи тем, кто пытался ее обидеть, и защищала тех, кого обижали более сильные ребята.

– Вы знаете, в какой поликлинике она работает? – спросил Лев Иванович.

Ему уже не терпелось познакомиться с Тихомировой Алиной поближе. Он понимал, что если эта девушка сейчас находится на своем рабочем месте или еще где-то в городе, то их с Крячко версия лопается как мыльный пузырь и Тихомирова Алина не причастна к убийствам Данилиных. И чем скорее он узнает, где сейчас находится эта девушка, тем быстрее узнает, на правильном ли они пути со Стасом или нет.

Норкина докурила сигарету и, потушив ее, бросила в рядом стоящую урну. Назвав Гурову адрес поликлиники, где работает Алина, она заметила, что сегодня суббота и день нерабочий, а потому искать ее нужно там, где она живет.

– Ох, а я и забыл, что сегодня выходной день, – хлопнул себя по лбу Лев Иванович. – Что ж, спасибо за то, что рассказали мне об Алине, – протянул он руку Норкиной.

Ольга Ивановна пожала ее и сказала:

– Вы свой телефон не забудьте. Он там, в коридоре, так и остался заряжаться.

– Да-да, про телефон я помню, – улыбнулся Гуров и заспешил вслед за Ольгой Ивановной в здание забирать телефон.

Он еще раз поблагодарил женщину, распрощался с нею и покинул прохладный коридор приемного покоя. На улице он решил посмотреть, не звонил ли ему кто-нибудь за то время, пока телефон был разряжен. Оказалось, что у него целых три непринятых звонка и одно сообщение. Один звонок и сообщение были от жены Марии, которая сетовала на рассеянность Льва Ивановича и просила его перезвонить ей, как только он зарядит телефон, а еще были звонки от Терентьевой Марины и от Крячко. Лев Иванович решил поговорить сначала с Терентьевой. Он нашел удобную скамеечку во дворе и, удобно устроившись, позвонил.

– Марина, прошу прощения, – стал извиняться он, как только Терентьева ответила ему. – Я только что зарядил телефон. Поэтому слушаю вас внимательно.

– Лев Иванович, пришла экспертиза относительно темного пятна на костюме. Помните тот костюм, что нашли в шкафу в комнате Данилина-старшего?

– Да-да, помню. И что там? – нетерпеливо отозвался полковник.

– Редкая группа крови – четвертая отрицательная. И еще… – Терентьева сделала паузу, и Лев Иванович слышал, как она листает какие-то бумаги. – А, вот, нашла. Обнаружили четкие отпечатки пальцев на стеклянной полочке, висящей в ванной комнате, затем – в спальне, на поверхности одного из ящиков комода, и еще – на стакане с соком, который стоял в холодильнике. «Пальчики» маленькие, скорее всего, женские, и они явно не принадлежат ни жене садовника, который сейчас временно охраняет дом, ни Арине Данилиной. Чужих отпечатков всего три. Один, правда, нечеткий, но специалисты сказали, что все три отпечатка – от одного и того же большого пальца левой руки. А вот на коробочке с туалетной водой и на самом флаконе ничего не нашли. По всей видимости, у того, кто пользовался парфюмом, руки были в перчатках.

– Ну, хоть что-то, да есть новенькое, – проговорил Лев Иванович. – Можно сказать, что маленький шажок вперед мы сделали.

– Не маленький, Лев Иванович. Я ведь вам еще не все рассказала. На расческе, которую нашли в ванной, эксперты обнаружили волоски. Причем по виду они были как бы одинаковые и по цвету, и по толщине, но когда рассмотрели поближе, то оказалось, что часть волос крашеная. Была даже определена марка краски. Это фирма «Шварцкопф», тон светло-русый, «сандра». Но если смотреть, как я уже сказала, на оба типа волос обычным взглядом, то разницы нет. Потрясающе профессиональная окраска. Мы уже занимаемся парикмахерскими, которые используют именно эту краску, и ищем тех мастеров, которые использовали именно этот оттенок в последние несколько дней до свадьбы Данилиных.

– Отлично. Обязательно держите меня в курсе событий. Что-то еще?

– Пока все, – вздохнула Терентьева. – Но и это уже прогресс. Ведь если наша убийца как-то связана с Ариной и была в шале, то многое становится ясным и понятным.

– Почему вы думаете, что убийца была связана с Ариной Данилиной? Может быть, это волосы и отпечатки пальцев подруги Арины. Как ее зовут, Алиса, кажется.

– Нет, у Алисы, а я с ней тоже беседовала после убийства Глеба Алексеевича, волосы совершенно другого цвета – не пепельно-русые, а русые с рыжинкой. И ночевала она не в шале, а в гостинице, в городе. В дом она, по ее утверждению, не заходила вовсе. А что касается моей догадки, то если у Арины, как мы уже говорили с вами по этому поводу перед вашим отъездом, был сообщник, вернее, сообщница, то ее было проще простого впустить в дом и спрятать. Особенно после того, как в вас стреляли. Помните, все сразу кинулись в сосняк искать стрелка? А что, если она, убийца, сделав крюк…

– Вернулась в дом, где ее никто и не думал искать! – закончил за капитана фразу Лев Иванович. – Марина, вы умница! – похвалил он Тереньтеву, и тут же перед ним мелькнуло воспоминание – некий силуэт на втором этаже, который отступает в глубь комнаты от окна, чтобы спрятаться от взгляда Гурова.

«Значит, мне не показалось, – подумал он. – Значит, в доме и вправду кто-то был, кроме Арины Данилиной. В девичестве – Смеховой».

Глава 34

Двери Крячко открыла сиделка, женщина в возрасте, но крепкая и ширококостная, представившаяся Аленой Максимовной.

– Проходите в гостиную, я сейчас вывезу его к вам. Он в библиотеке. – Но немного погодя она вошла в комнату и сказала: – Пойдемте со мной. Капризничает сегодня, не желает на солнце выезжать.

В гостиной квартиры Корсунова Станислав уже бывал, когда приходил беседовать с Данилиным-старшим, и она не произвела на него большого впечатления. Гостиная как гостиная, каких много. Но вот от библиотеки полковник пришел в восхищение, потому что никогда в жизни еще не видел столько книг в частной коллекции. Это не были фолианты в красивых обложках, которые так модно выставлять нынче напоказ. Скорее, библиотека походила на букинистический магазин, где книги имели старые, потрепанные от частого чтения обложки. В комнате пахло пылью и бумагой – тем, настоящим запахом книг, которые встретишь разве что в небольших районных библиотеках.

– Проходите, молодой человек, – раздался в полумраке комнаты чуть скрипучий, но приятный баритон.

Владимир Степанович Корсунов – генерал-майор в отставке – встретил Станислава Крячко, сидя в кресле-каталке. Ноги старика были накрыты пледом, и сам он, несмотря на летнюю жару, был одет в теплый халат. Корсунов сидел в глубине комнаты у окна, занавешенного плотной занавесью, и держал на коленях книгу, поверх которой лежали очки. Его лицо и колени освещал свет от торшера, стоящего позади кресла. Рядом с ним стоял кислородный баллон, а сбоку на кресле висела кислородная маска. Старик указал Станиславу на кресло напротив себя и попросил сиделку:

– Алена Максимовна, принесите нам чаю, пожалуйста.

Сиделка кивнула и вышла, а Корсунов посмотрел на Крячко молча и выжидательно.

– Мне очень неудобно беспокоить вас, Владимир Степанович, – вздохнув, сказал Крячко, – но вы должны понимать, что нужно расследовать все эти убийства…

– Да, я понимаю, – сухо прервал Станислава старик. – Спрашивайте, я отвечу на все ваши вопросы. Если, конечно же, буду знать на них ответы.

Крячко откашлялся и сказал:

– Владимир Степанович, у нас есть подозрение, что семье Данилиных мстят за ту аварию трехгодичной давности, которая произошла по вине Глеба Алексеевича. По всей видимости, родственникам погибших не понравилось слишком уж мягкое наказание, которое понес тогда ваш внук. Как вы думаете, возможен такой вариант?

– Авария… – Старик покачал головой. – Я говорил тогда своей дочери, что не стоит так сильно переживать за Глеба. Он был виноват, пьяный сел за руль, и надо было, чтобы он понял это. Осознал… Но она баловала его, жалела и слишком уж опекала, считая, что таким образом отдает долг погибшему брату, а также воспитает мальчика достойным преемником семьи Данилиных. Она не могла иметь детей, а потому всю свою материнскую любовь отдала Глебу… – Корсунов замолчал.

– А Иван Дмитриевич как относился к Глебу? Какие у них были отношения?

– Мой зять любил Глеба, как родного сына. Но не одобрял того, как его воспитывает Галина. Считал, что она растит из него неженку и эгоиста. Старался быть строгим с ним. В принципе, он был прав. Я, если честно, тоже во многом виноват, что Глеб вырос избалованным и самолюбивым. Он мой единственный внук… – Корсунов глубоко вдохнул и выдохнул. – Простите, мне тяжело говорить. Сердце больное. – Он немного помолчал, потом продолжил: – Галина познакомилась с Иваном, когда оканчивала институт экономики и права. Иван приехал из Краснодара в Москву на какой-то там комсомольской съезд. Они познакомились случайно на одном мероприятии. Она влюбилась в него так, что мы с женой даже стали опасаться за ее душевное здоровье. Эта любовь была как болезнь. Поэтому я сделал все, чтобы Иван остался в Москве и продолжил учебу и карьеру уже в столице. Они стали жить у нас. Галина забеременела… Ох, простите меня, старика. Я наверняка все это зря вам рассказываю.

– Нет-нет. – Станислав чуть подался вперед. – Если вам не тяжело, то я хотел бы…

– Чай, – возвестила сиделка, входя с подносом в комнату. Она строго посмотрела на Станислава и сказала: – Вы тут долго не рассиживайтесь. Владимиру Степановичу волноваться и переутомляться нельзя. Я вам, – она так же строго посмотрела на Корсунова, – полчаса на все про все даю, а потом у нас уколы и обед.

– Ладно вам ворчать-то, Алена Максимовна, – простодушно отмахнулся от нее старик. – Мне уже на этом свете и делать-то нечего. Кому я нужен? Всех пережил. Нечего мне тут больше делать. И наследство оставить-то некому.

Сиделка осуждающе покачала головой, но промолчала и вышла из комнаты.

– Пейте чай, – Корсунов кивнул в сторону подноса, – а я вам о своем грехе расскажу. Может, это поможет вам в вашем расследовании.

– Спасибо, – поблагодарил Станислав и взял кружку с чаем.

– Так вот, – чуть помолчав и опустив голову, начал рассказывать Корсунов. – Когда Галина сказала нам, что беременна, они в то время с Иваном жили у нас в этой вот квартире. Сын Алексей с семьей тогда уже жил отдельно. Жена моя очень обрадовалась такому известию, но она тогда уже сильно болела. У нее был рак груди. Поэтому я и думать не мог, чтобы ребенок тоже жил с нами. Понимаете, по ночам он бы плакал, а Марте, так звали мою жену, нужен был покой. И потому я выхлопотал по своим каналам квартиру для молодых. А после того, как они переехали, приходит к нам на квартиру как-то молодая женщина, беременная, и срок уже большой – живот так прямо и выпирает. Приходит и заявляет, что она ищет Ивана Данилина. Она, мол, узнала, что он тут живет, и поэтому пришла. Я поначалу думал: может, ошиблись адресом или какая-то родственница Ивана приехала… Поинтересовался. Но оказалось, что она не родственница, а, видите ли, она от нашего зятя ждет ребенка, потому и приехала в Москву из Краснодара его искать. И вот нашла, значит…

Корсунов снова замолчал и тяжело задышал, а потом, чуть отвинтив вентиль на баллоне, взял кислородную маску и, приставив ко рту, несколько раз глубоко вдохнул.

– Хорошо, что моя жена тогда лежала в больнице и всего этого не слышала и не видела, – немного погодя продолжил старик. – Она очень любила Галю, и ей было бы тяжело видеть, как рушится жизнь нашей дочери. Я-то долго церемониться с этой девицей не стал, а дал ей от ворот поворот, заявив, что Иван женат на моей дочери, они счастливы и ждут ребенка, а о ней я даже и не слышал. То есть Иван нам никогда не говорил, что у него в Краснодаре есть девушка. Я назвал ее аферисткой и сказал, чтобы она даже не пыталась искать Ивана. Мол, еще неизвестно, от кого она это дитя нагуляла. Она молча развернулась и ушла, даже не пытаясь что-то мне доказать. Больше я эту женщину никогда не видел. Я даже не сказал никому, что она приходила. Вот так-то…

Корсунов опустил голову, но потом взял со стола чашку с чаем и сделал глоток.

– После этого, – продолжил он, – начались несчастья. Сначала у Гали случился выкидыш. Ей сделали операцию и сказали, что детей она больше иметь не сможет. Через два месяца после этого погибли мой сын Алексей и сноха, а еще через две недели – умерла жена. Тогда я воспринимал эти события как случайности. Как черную полосу в своей жизни. Я никогда не был верующим, я был коммунистом и не верил в Божий промысел…

– Сейчас вы считаете, что были наказаны за то, что выгнали ту молодую женщину с порога своего дома? – Станислав исподлобья посмотрел на Корсунова.

– Жизнь меняет людей, – тяжело вздохнул генерал-майор. – В старости, когда становится некуда спешить и когда есть время задуматься о том, как ты прожил свою жизнь, все события прошлого видятся совсем не так, как мы видели их в дни своей молодости или даже в зрелости. Я много думал, почему я так тогда поступил. Защищал свою дочь? Но от чего? Они, конечно же, с Иваном вырастили Глеба. Но как? Глеб не оправдал надежд ни моих, ни Ивана. Вот только Галина была слепа и не видела, что ее приемный сын и племянник растет эгоистичным и избалованным. Глеб всегда думал только о себе. Как, впрочем, и я в свое время. Я думал о своем спокойствии и своем благополучии, когда выставлял ту молодую женщину за порог. Кто знает, как бы тогда все повернулось? Может, и не было аварии, и Алеша бы не погиб, не было бы выкидыша у Галины и всех этих смертей, которые случились в этом году. Что посеял, то и пожинаю. – Владимир Степанович поставил чашку на поднос, опустил голову и стал теребить очки.

– Вы не помните имени и фамилии той женщины? – спросил Станислав, сочувственно глядя на Корсунова.

– Фамилию она не называла. А вот имя… – Старик нахмурился, пытаясь вспомнить. – Кажется, ее звали Маргарита. Или Мария? Забыл, – виновато улыбнулся он. – Я ведь почему рассказал вам эту историю, почему ее вдруг вспомнил? Да потому, что та женщина приехала из Краснодара. И авария у Глеба была тоже в Краснодаре. Может, это случайность, а может, и промысел Божий. Глеб тогда почему напился? Он сильно переживал развод родителей. Приемных родителей. И то, что у Гали появился этот… как там его… Дудин, кажется.

– Додонов, – подсказал Станислав.

– Теперь это уже неважно, – махнул рукой Корсунов. – Но развод – это, конечно же, не повод взрослому парню так себя вести – напиваться и садиться за руль. Я его не оправдываю. Но тогда мне вдруг тоже стало жаль и его, и Галину. Она очень переживала за Глеба. Поэтому я опять вмешался. Именно я нашел адвоката, который вытащил внука из всей этой неприятной истории. Ну, и денег, конечно же, не жалел. И вот результат – история повторилась. Все вокруг меня снова умирают, тогда как я должен оставаться и жить со всем этим проклятьем…

Старик закрыл глаза и тяжело задышал. Крячко показалось, что он даже в лице изменился, а потому Станислав быстро встал и позвал сиделку. Та грозно глянула на полковника и молча указала ему на дверь, а сама стала готовить шприц для укола.

Крячко вышел в гостиную. Он не знал, как ему быть, и решил подождать, когда сиделка выйдет из библиотеки. На стене мерно тикали старинные часы, отмеряя секунды и минуты столь быстротечного в нашем мире времени.

Глава 35

Перед тем как созвониться с Крячко, Гуров решил все-таки съездить по адресу, данному ему сыном Норкиной, и взять в аренду авто. На все дела у него ушло около часа, и, когда почти что новенькая «Мазда СХ-5» была на него оформлена, он все-таки решил, что пора бы уже позвонить и узнать новости от напарника. До вечера времени было еще предостаточно, и, прежде чем встретиться с теткой Алины Тихомировой, он хотел собрать побольше информации.

– Ну, наконец-то соизволил, – таким словами отозвался на звонок Крячко. – Что опять? – спросил он.

– Опять, – рассмеялся Лев Иванович. – А ты для чего звонил с утра пораньше? Есть какая-то новость?

– Есть, и не одна, – ответил Крячко. – Я только что вышел от Корсунова. И он мне рассказал интересную историю. Покаялся, так сказать, в своих старых грехах. Мол, все равно уже никого не вернешь, так хоть душу облегчу…

– Станислав, не тяни резину, – прервал напарника Лев Иванович. – Выкладывай.

– Оказывается, в свое время он выгнал с порога своей квартиры одну глубоко беременную молодую женщину, которая утверждала, что ждет ребенка от Ивана Дмитриевича Данилина, то есть от зятя Корсунова. И было это двадцать семь лет назад. Сам Данилин, по утверждению Владимира Степановича, об этом инциденте так никогда и не узнал. И знаешь, откуда приехала эта молодая и беременная особа?

– Из Краснодара?

– Точно! И это еще не все. Когда я спросил старика, не помнит ли он, как звали ту молодую женщину, он, хотя и сомневаясь, назвал два имени – Мария и Маргарита. Чуешь, чем тут пахнет?

– А фамилию он этой Марии-Маргариты случайно не вспомнил? – осторожно поинтересовался Гуров.

– Вот фамилию он не знает. Говорит, что она ее не назвала.

– Но ты думаешь…

– Думаю, Лева, думаю, – поддакнул другу Станислав. – Сам знаешь, совпадения, они, конечно же, бывают, но чтобы все разом – тут тебе и Краснодар, и Маргарита. Это же имя погибшей матери Алины. Так-то. Да и сам Данилин-старший тоже из Краснодара. Так что – почему бы и нет?

– Вот ведь черт возьми! – выругался Гуров. – Если окажется, что фамилия этой Маргариты – Тихомирова, то тогда…

– Тогда становится вполне возможной версия, что Алина – дочка Данилина, которая… – Мысли Станислава Крячко неслись впереди его слов. – Интересно, а сама она знала, что этот Данилин ее отец? Отчество этой Алины мы до сих пор так и не знаем.

– Ну, теперь дело времени узнать отчество, – устало вздохнул Лев Иванович. – Сегодня вечером, если мне повезет, я встречусь с теткой этой Алины. Сама она, по всей видимости, по адресу, где жила раньше с матерью, а потом с теткой, сейчас не проживает. Соседка мне сообщила, что давненько уже не видела Алину, и предположила, что она вышла замуж и съехала. Но если Алина Тихомирова в городе, то я ее найду. А ты мне вот что скажи. Ты видеозапись смотрел?

– А то! Всю ночь глаз не сомкнул, все тайный подтекст выискивал, – усмехнулся Станислав.

– Ну, и как успехи?

– Не знаю, обратил ли ты внимание или нет, но я заметил, что у невесты на правой щеке есть родинка. И эта родинка, что характерно, есть только в самом начале свадебной церемонии. А позже, сколько я ни пытался ее рассмотреть на красивом личике невесты, я ее не нашел. Странно. Тебе не кажется?

– Может, она ее потом запудрила или тональным кремом замазала? Подумала, что с родинкой она нефотогенична, или что там у женщин в голове на этот счет бывает… – задумчиво ответил Лев Иванович, а сам подумал, что он тоже на щеке у Арины родинки не видел, о чем он тут же и сказал Станиславу. – Ты уверен, что это родинка? Может, на объективе какое-то пятнышко? Там ведь с разных камер снимали.

– Может, я и ошибаюсь, – неуверенно произнес Станислав. – А вот на видеозаписи с телефона… Там, где девушка в брючном костюме отвернулась от камеры… Там у нее на щеке точно такое же пятнышко. Жаль, что не видно всего лица, – посетовал он.

– Говоришь, родинка на щеке? Надо подумать, – ответил Лев Иванович. – Что там относительно экспертизы?

– Ох, я же тебе самого главного не сказал! – опомнился Крячко. – Сегодня на кладбище нашли карабин «Тигр-9». Был зарыт в мусоре, и притом совсем недалеко от места, с которого стреляли в Данилина-старшего. Если баллистическая экспертиза покажет, что это карабин замминистра и что именно из него были произведены все три убийственных выстрела…

– То это сдвинет хоть как-то наши с тобой расследования с места, – закончил мысль Крячко Лев Иванович. – У меня тут с экспертизой тоже есть подвижки. Мы даже узнали группу крови убийцы. Редкая, надо сказать, группа…

– Четвертая отрицательная?

– Да! А ты откуда знаешь?

– У нас он тоже наследил. По всей видимости, палец поранил. Капнуло совсем немного, но для экспертов и этого хватило. Вот, жду теперь, что баллисты скажут.

– Будем надеяться, что-нибудь да скажут, – отозвался Лев Иванович. – Я тут вот о чем подумал, – немного помолчав, промолвил он. – Может, тебе стоит все-таки съездить к родителям Арины Данилиной-Смеховой в Красногорск и поговорить с ними?

Крячко глянул на часы.

– Сегодня не получится. Завтра воскресенье, вот завтра и съезжу. Чтобы наверняка застать людей дома. Адрес их у тебя есть? Не хочется у Арины Витальевны спрашивать. Сам понимаешь, чем меньше с ней контактов, тем спокойней можно работать. А то вдруг окажется, что…

– Что она замешана, – продолжил мысль напарника Лев Иванович. – Да, лучше будет, чтобы она не знала, что мы ее персоной интересуемся. Мало ли… Но у меня адреса ее родителей нет. Попробуй у кого-нибудь узнать или через паспортный стол.

– Выходные же. Какой паспортный стол? Ладно, попробую у ее подруги разузнать.

– Вот и ладненько. И меня, если что, держи в курсе дела. Но я тебе еще сам вечером позвоню, как только что-нибудь узнаю об этой Алине Тихомировой.

Лев Иванович распрощался с Крячко и, разъединив мобильную связь, стал обдумывать информацию, которую получил от Станислава.

Выводами, сделанными после обдумывания версии, он остался доволен. «Что ж, вполне возможно, что Тихомирова все-таки связана с Ариной Данилиной, – подумал он. – Только пока еще непонятно, каким образом. Но это мы узнаем. Обязательно узнаем».

С этой мыслью он сел в арендованную машину.

Гуров пообедал в небольшом, но весьма уютном кафе, не торопясь выпил кофе и, посмотрев на часы, отправился в гостиницу, уже по дороге вспомнив, что так и не перезвонил жене. Позвонил он, уже находясь в номере.

– Приветствую, – сказал он.

– Лева, ты в Москве или все еще…

– Все еще, – улыбаясь, прервал он жену. – Вот только что вошел в гостиничный номер и сразу же решил тебе позвонить.

– Ну, хоть про это ты вспомнил, – вздохнула Маша. – Знаешь, мне иногда кажется, что мы с тобой стареем.

– Ну, что ты! Ничуть мы с тобой не стареем. Нам все время восемнадцать. Разве ты этого не чувствуешь?

– Иногда чувствую, а иногда мне кажется, что мне уже девяносто лет. Особенно когда за вечер нужно сыграть подряд два спектакля.

Гуров почувствовал, как она устало улыбается своим словам, и решил ее немного подбодрить.

– Ничего, вот вернемся оба домой, возьмем отпуск на неделю и отправимся жить к Станиславу на дачу. Они с Натальей многое теряют, променяв свою дачу на забитые до отказа туристами разных стран пляжи Египта. То ли дело природа нашего родного Подмосковья… – Лев Иванович, сидя в кресле, блаженно зажмурил глаза и вытянул ноги. – Пойдем с тобой на озеро рыбачить…

– Ой, размечтался ты, Лева, как я посмотрю, – рассмеялась Мария, а потом спросила, имея в виду его расследование: – Серьезное у тебя там дело? Я-то уже в понедельник буду дома.

– Надеюсь, что до понедельника и у меня прояснится. – Гуров потянулся и зевнул. – Ладно, я тебе завтра вечером позвоню.

– Вечером мне будет не до звонков. Давай уж я тебе сама утром в понедельник звякну. Вот только не забудь зарядить телефон. И вообще, пора бы тебе уже новый приобрести. У этого батарея уже никуда не годится.

– Ладно, – вдруг легко согласился Лев Иванович. – Вот закончу это дело, и пойдем с тобой покупать мне новый телефон.

– Ну, наконец-то я слышу здравые речи! – обрадовалась Мария и отключила мобильную связь, сославшись на необходимость идти на репетицию.

– Телефон как телефон, – проворчал Гуров, рассматривая свой старый, но привычный уже кнопочный мобильник. – И что они к нему все прицепились? Ну, был у меня новый и навороченный смартфон. Так он через полгода сломался…

Лев Иванович открыл окно, и в нос ему ударил запах недорогих сигарет. По всей видимости, кто-то курил по соседству. Гуров снова ощутил острое желание затянуться и вспомнил, что в кармане у него лежит сигарета, которой его угостила Норкина. Он достал сигарету и помял ее в руке, понюхал, ощущая приятный запах хорошего табака, но в рот брать не стал, побоявшись, что потом не сможет остановиться и закурит.

И тут у него в голове всплыло одно воспоминание. И это воспоминание настолько увлекло его в новый водоворот размышлений, что он совсем забыл, что бросил курить. Взволнованный своим открытием, Лев Иванович машинально сунул сигарету в рот и стал хлопать себя по карманам в поисках спичек или зажигалки. Потом, не найдя их, он вынул сигарету и, скомкав ее, выбросил в окно.

– Нужна фотография, – произнес он, нахмурившись. – Обязательно нужна фотография…

Глава 36

Вернувшись в управление, Станислав в коридоре нос к носу столкнулся с Денисом Демченко.

– А, помощник, привет! Куда пропал? – приветствовал Крячко молодого оперативника.

– Станислав Васильевич, я заехал узнать, нужен ли я еще вам. Начальство меня вчера совсем чуть было не съело. Давит, чтобы свои дела расследовал. Вот я сегодня и задержался. Вы не звонили…

– Опять происки Заковряжина, – покачал головой Станислав и, похлопав Дениса по плечу, сказал: – Ладно, иди, успокой свое начальство. Я теперь уже и сам справлюсь. Но чтобы все, что со мной наработал, у меня на столе в понедельник лежало в виде красивой стопочки. Понял?

– Так уже. – Денис улыбнулся. – Уже лежит. Пока вас не было, я все документы в порядок привел и распечатал. Хотел уже звонить и докладывать, а тут как раз и вы идете навстречу.

– Ну, и отлично. Беги, трудись. – Крячко распрощался с Демченко и вошел в кабинет.

Только он расположился у себя за столом, как к нему вошла высокая молодая женщина и молча положила перед Крячко несколько рисунков и лист, исписанный от руки.

– А, Наташенька! Ты у нас уже закончила с Сорокиным? – обрадовался Станислав и предложил художнице сесть. – Хочешь кофе? – спросил он, но та отказалась и, постучав по исписанной бумажке, сказала:

– Я тебе и описание принесла. Девушка лет двадцати пяти – двадцати семи, стройная, рост примерно сто семьдесят три – семьдесят пять сантиметров, светловолосая. Из особых примет – родинка на правой щеке.

– Родинка, говоришь… – Станислав внимательно стал рассматривать рисунки. – Слушай, Наташа, а ты сейчас никуда не торопишься? – Оторвавшись от созерцания симпатичного девичьего лица на рисунке, Крячко посмотрел на не менее приятное лицо художницы. – Надо бы еще с одним свидетелем поработать. Правда, я с ним еще пока не договаривался. Но… В общем, ты как – не занята?

Женщина вздохнула, закатила глаза, а потом хитро посмотрела на Крячко и сказала:

– Все равно уже выходной весь насмарку. Звони уж своему свидетелю. Надеюсь, он в Москве живет. Но ты мне будешь должен шоколадку.

– В Москве, в Москве, – заверил художницу Станислав и ехидно добавил: – А сладкое портит фигуру и зубы. Но мне для тебя ничего не жалко. – Он набрал номер телефона Ростислава Перцева. – Здравствуй, Ростислав, это снова полковник Крячко. Ты уж извини, но мне снова нужно тебя побеспокоить. Можешь уделить мне полчаса времени? Отлично. Я сейчас к тебе подъеду с очень симпатичной девушкой, с художницей, – он улыбнулся и посмотрел на Наталью, – а ты, пока мы к тебе едем, вспомни, как выглядит девушка из Краснодара. Та самая, которая якобы двоюродная сестра твоей одноклассницы. Что? Да, Алина Тихомирова… Нет, давай я тебе все объясню, когда мы приедем. Все, до встречи. – Станислав закончил говорить и, спрятав все рисунки в папочку, скомандовал: – Поехали. Он ждет нас в магазине. У нашего свидетеля сегодня рабочий день. Но в субботу работы, по его заверению, немного, а потому он в нашем распоряжении.

Ростика Перцева Станислав застал где-то в глубинах подсобного помещения «Пятерочки». Крячко поздоровался с парнем за руку и представил ему свою спутницу.

– Может, на улицу выйдем? – без энтузиазма спросил Перцев. – А то тут как-то не очень…

– Хотите, пойдемте в машину, – предложила Наталья. – Там кондиционер и не так жарко, как на улице.

– Давайте в машину, – согласился Ростик и, повернувшись к Станиславу, спросил: – Вы Залесских-то в тот раз, когда меня о них спрашивали, нашли?

– Нашел, – кивнул Крячко и добавил: – Только вот родственниц у них с фамилией Тихомирова нет. Обманула тебя девушка.

– Черт, – почесал в затылке Перцев. – А как она тогда про Вику узнала?

– Просто, – пожал плечами Крячко. – Вошла к тебе на страницу в «Одноклассниках» и узнала, с кем ты там меньше всего общаешься. Чтобы, значит, вопросов лишних не задавал.

– Блин. И зачем ей это нужно было? – Ростик нахмурился, немного помолчал, соображая, а потом спросил: – Это она, что ли, в ту дамочку из дома напротив стреляла?

– Еще не знаем, – честно ответил Крячко. – Но надеемся, что ты нам поможешь узнать. Подозреваемая у нас есть. А вот совпадет ли ее портрет с тем описанием, что дашь нам ты, – это уже другой вопрос. Так что садись в машину и расскажи нам с Натальей все подробности о внешности девушки Алины, которые ты помнишь.

Через полчаса у Крячко уже было описание внешности и пара портретов неуловимой Алины Тихомировой. И все эти описания и портреты с точностью до родинки на правой щеке совпадали с описанием, данным им служителем Новодевичьего кладбища Сорокиным.

Распрощавшись с Перцевым, Крячко отвез художницу к ней домой, одарив обещанной шоколадкой, и снова поехал в управление. Теперь у него не оставалось сомнений в том, что Арина Данилина и Алина Тихомирова – это одно и то же лицо. Но вот как она умудрилась быть сразу в двух местах? Не может же быть так, чтобы она и стреляла в Данилина-старшего на кладбище, и стояла рядом с ним во время выстрела! Если только она заранее не побывала на месте преступления, не узнала обстановку и не доложила все подробности убийце, тем самым обеспечив себе алиби на время убийства. Получалось, что она была заказчицей и организатором, а исполнителем был кто-то другой. Но кто? Этот вопрос не давал Станиславу покоя. Оставалось только одно – надеяться, что где-то или у него, или у Гурова всплывет какая-то информация, которая подскажет ответ.

Глава 37

Просидев в гостиничном номере до восьми часов вечера, Гуров не выдержал и вновь отправился на квартиру к Тихомировым. Но дома все еще никого не было. Просидев в машине еще полчаса и понаблюдав за подъездом, Лев Иванович еще раз позвонил в дверь. Ему открыла женщина лет пятидесяти пяти или даже чуть старше. В руках у нее была ваза, наполненная водой.

– Здравствуйте, – поздоровался полковник и уточнил: – Вы Светлана Геннадьевна Тихомирова?

– Здравствуйте, – настороженно ответила женщина и выглянула на площадку – не стоит ли там еще кто-нибудь. – Я Тихомирова. А вы, простите, кто?

– Полковник Гуров, уголовный розыск, – представился Лев Иванович, протягивая женщине удостоверение так, чтобы она смогла его хорошо рассмотреть. – Я могу с вами поговорить о вашей племяннице Алине?

Услышав имя племянницы, женщина растерялась, даже побледнела и чуть было не выронила тяжелую хрустальную вазу из рук.

– С Алиночкой что-то случилось? – Она буквально упала на дверной косяк.

Гуров подхватил женщину под локоть и ответил:

– Не волнуйтесь так. Случилось ли с ней что-то или нет, я не знаю. Я пока еще просто ее ищу. И этот адрес значится у меня как адрес ее регистрации. Соседка сказала, что давно уже не видела Алину, и посоветовала узнать о ней у вас. Вот я и пришел.

– Ой, да вы проходите. – Женщина, чуть покачнувшись, в волнении отступила на пару шагов, пропуская Гурова в квартиру. – Вы меня простите. Я так испугалась, что с ней что-то случилось, – быстро заговорила она, проходя из коридора в гостиную и ставя вазу на стол, застеленный скатертью в бело-красную клетку.

Гуров прошел следом за ней.

– Понимаете, я и сама ее потеряла. Она мне уже целый месяц не звонит. Правда, и раньше, когда уезжала, она редко звонила, а в последний месяц так и совсем перестала. Я ей сама пыталась дозвониться, но она сбрасывала вызов, а потом и вовсе отвечать перестала. Да вы садитесь, – указала женщина на диван. – Я только что с сада-огорода вернулась. – Тихомирова в подтверждение своих слов указала на большую сумку, стоящую у входа в кухню. – Рассаду высаживала, – добавила она смущенно. – Может, чаю?

– Нет, спасибо, – отказался Лев Иванович, сел на диван и стал осматривать комнату.

Квартира трехкомнатная, но сами комнаты небольшие.

– Уютно у вас, – сказал он, чтобы хоть как-то прервать затянувшееся молчание.

– Да что вы, – махнула рукой хозяйка.

Лев Иванович видел, что она все еще напряжена и взволнована его неожиданным поздним визитом и ждет от него объяснений.

– Вы меня извините, что я поздно. Просто не знал, застану вас утром или нет. А я тут в командировке, так что сами понимаете – служба.

– Понимаю. – Женщина села на краешек старенького кресла. – А зачем вам Алина? Что-то случилось, раз ей интересуются ваши… – Она замолчала, подбирая правильное слово. – Уголовный розыск.

– Видите ли, мы расследуем дело об одном убийстве. В Москве, – пояснил он. – Есть сведения, что Алина могла быть свидетелем преступления… Нет-нет, – поспешил опередить вопрос Тихомировой Лев Иванович, – я не утверждаю, что ваша Алина именно та Алина Тихомирова из Краснодара, которую мы ищем. У нас есть только имя, фамилия, возраст, город и описание внешности. Если ваша Алина не подойдет под описание, то мы будем искать дальше.

Гуров, конечно же, блефовал. Он еще не знал, что Станислав уже и вправду раздобыл описание внешности Алины Тихомировой. Но Гурову нужно было убедить Тихомирову показать ему фото своей племянницы. И если то, о чем догадывался полковник, подтвердится, то…

– Вам нужна ее фотография, – догадалась Светлана Геннадьевна и встала.

– Да, если есть, – согласился Гуров. – Но сначала ответьте мне, пожалуйста, на пару вопросов.

Женщина снова села, а Лев Иванович достал блокнотик и сделал вид, будто что-то в нем ищет. Он редко пользовался такой тактикой с поиском чего-то важного в своей записной книжке, тактикой, заставляющей людей проникнуться серьезностью ситуации и сосредоточиться на том, чтобы правильно ответить на все заданные им вопросы. Но этот фокус с записной книжкой всегда работал. Люди и вправду становились спокойней, серьезней и ответственней, да и доверяли Гурову больше. А коль доверяли, то и рассказывали больше и подробнее.

– Итак, Светлана Геннадьевна, расскажите мне, как давно Алина уехала из дома и куда.

– В Москву и уехала, – сказала Тихомирова. – Решила пожить там. Правда, не знаю, почему она вдруг захотела туда уехать, – чуть пожала она плечами.

– Вдруг? – переспросил Гуров. – Вы хотите сказать, что она приняла такое решение неожиданно?

– Да, именно это я и хотела сказать – неожиданно, – согласилась женщина. – Полтора года назад она уехала. Алиночка вообще очень сильно изменилась после смерти своей мамы, моей сестры Маргариты. Маргоша и Алина были очень привязаны друг к другу. Сестра одна растила девочку.

– Простите, что перебиваю. – Гуров чуть наклонился и положил ладонь на руку хозяйки, привлекая тем самым ее внимание. – А какое у Алины отчество?

– Отчество? Ах, ну да, – спохватилась Тихомирова. – Ивановна ее отчество. Марго дала ей отчество человека, от которого и родила Алиночку. А фамилию дала ей свою, нашу фамилию – Тихомирова. С Иваном у нее была любовь, но, как потом оказалось, недолгая. Он уехал в Москву и там женился, даже не поинтересовавшись, как чувствует себя Марго и что с ней. Очень жестоко поступил. Она его искала в Москве, но потом вернулась, ничего толком не рассказала и только объявила мне, что будет одна воспитывать ребенка. Вот и все.

Светлана Геннадьевна замолчала, а Лев Иванович мысленно поздравил себя с тем, что та Марго, которая приходила к Корсунову, и мать Алины Тихомировой оказались одним и тем же человеком.

– Так вот, Марго умерла – она попала в аварию, – решила пояснить Светлана Геннадьевна. – Какой-то пьяный въехал в «Скорую помощь», на которой она работала. После этого Алина стала будто сама не своя. Стала задумчивая, растерянная… У нее и так-то друзей было мало – пара подруг, и все, а после и вовсе никого не осталось. Она если не на работе была, то дома за компьютером сидела. Но иногда могла на целый день уйти и вернуться только ночью. Я уж с ней и по душам разговаривать пыталась, а она – «все нормально, тетя Света», и все.

– А почему она решила именно в Москву уехать, а не, скажем, в Питер или Новосибирск? – спросил Гуров, хотя и догадывался, каким будет ответ. И он не ошибся в своих предположениях.

– Я так думаю, – женщина чуть понизила голос, – она мне, правда, сама об этом не говорила… Но я думаю, что она хотела там быть поближе к своему отцу. Думаю, что Марго ей все-таки перед смертью во всем призналась и назвала его фамилию. И Алина знала, кто ее отец.

– Алина не очень-то, я смотрю, была с вами откровенна, раз вам, ее родной тете, обо всем, что касается ее жизни, только догадываться приходится, – заметил Лев Иванович.

– Алиночка вообще молчунья с самого детства, – сообщила Светлана Геннадьевна. – У меня своих детей нет. Бог не дал. Вот и с мужем гражданским я из-за этого разбежалась. Алина мне как дочка. Я Марго ее растить помогала – платьица, юбочки ей шила. Я это умею. В общем, – вздохнула Тихомирова, – думала я, что Алина и в старости со мной останется и я ее деток, как своих внуков, буду нянчить, но она вдруг сорвалась и уехала.

– Ну, хорошо, – кивнул Лев Иванович, давая понять, что вопросов он больше пока не имеет. – Несите мне фотографию, чтобы уж я совсем уверился, что мы говорим об одной и той же Алине. Пока что все, что я знал о ней, совпадало с вашим рассказом.

Фотографии Алины в доме не нашлось. Вернее, нашлось много детских фотографий, а вот снимков во время учебы в старших классах и в колледже или просто с подругами – ни одного. Гуров даже к Алине в компьютер вошел, но и там ничего не обнаружил.

– Странно, – растерялась Тихомирова. – Были же фотографии. Не много, но были. Значит, все с собой забрала.

– А как же мне быть? – нахмурился Гуров. – Мне очень нужна ее фотография. Подумайте, у кого мне можно еще спросить?

Светлана Геннадьевна задумалась, но немного погодя просветлела лицом и обрадованно сказала:

– Какая я забывчивая! В нашем подъезде ее бывший парень живет – Володя. Он на год старше Алиночки. Она с ним года три дружила, но потом, – Тихомирова пожала плечами, – что-то у них не сложилось. У Володи наверняка есть ее фотография. Я пойду и принесу. Подождете?

– Конечно, подожду, – ответил Лев Иванович. – Буду премного благодарен.

Через десять минут хозяйка вернулась и протянула Гурову фотографию.

– Вот. Я же говорила, что у Володи должна остаться ее фотка. Это Алина на первом курсе колледжа.

Лев Иванович посмотрел на снимок, потом на улыбающуюся Светлану Геннадьевну и провел свободной ладонью по лицу. С фотографии на него смотрела Арина Данилина.

– Мне нужно позвонить, – сказал Лев Иванович и направился к выходу. Возле дверей он остановился и, повернувшись к хозяйке, добавил: – Я еще вернусь задать вам пару вопросов.

Улыбка медленно сползла с лица женщины, и на ее лице появилось растерянное выражение.

– Хорошо… – как-то неуверенно ответила Тихомирова. – Я не буду закрывать дверь.

Лев Иванович вышел на улицу и набрал номер телефона Крячко, и, когда тот ему ответил, выпалил в трубку:

– Алина Тихомирова – это Арина Данилина.

– Да неужели? – рассмеялся Станислав. – Ты знаешь, я точно это же хотел сказать и тебе, когда ты мне позвонишь, но ты меня опередил. И как ты это определил? По родинке на щеке?

– По родинке? – Лев Иванович снова взглянул на фотографию, которую держал в руке. – Нет у нее никакой родинки, – сказал он.

– А вот и есть, – усмехнулся Крячко. – Ты что же, забыл, что я тебе про видеозапись рассказывал? Там у невесты была родинка. И оба мои свидетеля, которые сталкивались с Тихомировой – или кто она там – Данилиной, утверждают, что на правой щеке у нее была родинка. У меня и описания, и портреты со свидетельских слов имеются.

– Но я разговаривал с Ариной, и родинки у нее на щеке не было. Или была? – озадаченно спросил он сам себя. – Но на фото, которое я сейчас держу в руках, родинки тоже нет. – Гуров начал терять терпение. – Что за чертовщина! Рисовала она ее, что ли?! – Внезапно его озарила догадка. – Ты хочешь сказать, что это две разные девушки? Близнецы?

– Лева, мы с тобой олухи, – рассмеялся Крячко. – Нас водили за нос близняшки, а мы с тобой, как щенки, велись.

– Да-а-а, – протянул Гуров и чертыхнулся. – Теперь многое становится ясным. Получается, что весь этот маскарад и убийства были запланированы и тщательно разработаны заранее.

– Получается, что так, – согласился Крячко. – Но вот вопрос. Кто из них был инициатором и разработчиком идеи, а кто исполнителем?

– Скорее всего, исполнителем была Арина. Это она чемпион России по пулевой стрельбе по движущимся мишеням.

– Да, скорее всего, так, – согласился Станислав.

– Но ты завтра все равно наведайся к Смеховым и поспрашивай, что и как. Ты адрес-то узнал?

– Узнал. Поговорил с подругой Арины Алисой. Сказал, что надо срочно встретиться с родителями Арины, и попросил не рассказывать никому, даже Арине, что хочу поговорить с ее родителями. Кстати, Алиса сказала мне, что Арина куда-то пропала и сегодня не выходит на связь. Боюсь, как бы нам ее не упустить.

– Завтра утренним рейсом вылетаю. А ты на всякий случай попроси кого-нибудь поискать Арину по адресу ее нынешней регистрации или в ее стрелковом клубе. Если найдут, то пусть пока не трогают, а просто проследят за ней.

– Сделаю, – отозвался Крячко.

– Тогда до завтра. В Красногорск утром поедешь?

– Да. Чем раньше выеду, тем больше шансов кого-нибудь застать.

Лев Иванович отключил телефон, немного постоял, размышляя, а потом снова поднялся в квартиру Тихомировых.

– У вашей сестры родились близнецы? – глядя в упор на Светлану Геннадьевну, спросил Гуров.

– Откуда… Почему вы так решили? – Видно было, что вопрос застал ее врасплох.

– Послушайте, Светлана Геннадьевна, – нахмурился Гуров. – Все складывается очень непросто. У нас убийство, и ваша племянница как-то в нем замешана. Поэтому мне нужно знать правду.

– Алиночка… В убийстве… Не может быть, – забормотала Тихомирова и без сил села на стул. Руками она теребила поясок халатика, в который успела переодеться, пока Лев Иванович выходил звонить. – Да, – наконец, после долгого молчания ответила Светлана Геннадьевна, – Марго родила двух девочек-близняшек. Но она не решилась тогда оставлять обеих у себя. Хотя я ее и уговаривала. Она была такая молоденькая… Еще доучивалась. Она не была уверена, что сможет поднять двоих. Она даже алиментов не смогла у Ивана вытребовать, – вздохнула Тихомирова. – Одну девочку она оставила в роддоме. Я потом хотела ее забрать и оформить на себя, но оказалось, что ее уже отдали в другую семью.

– Фамилию тех, кто ее удочерил, вы, конечно же, не знаете, – нахмурился Лев Иванович.

– Не знаю. Не положено было такие вещи знать. Мать отказалась, значит, все.

– А вот Алина, похоже, узнала, где ее сестра. Потому и уехала в Москву, поближе к ней, а не к отцу. Зачем ей отец, который ее даже никогда не видел? А вот с сестрой она, по всей видимости, общий язык нашла.

– Почему же она мне ничего не сказала? – растерянно пробормотала Светлана Геннадьевна.

– А какой смысл? Вы ведь ей с ее мамой тоже ничего не сказали в свое время. Она наверняка обиделась на такое к ней недоверие и в отместку тоже промолчала. Наверняка Маргарита Геннадьевна перед смертью успела Алине не только фамилию и имя ее отца сказать, но и признаться, что у нее где-то в этом мире есть еще и сестра-близнец.

– Но как? Как она ее нашла? Ведь не в опеке же ей о сестре рассказали…

– Ну, уж этого я сказать не могу, – развел руками Гуров. – Знаю только одно – ни к чему хорошему эта встреча их обеих не привела.

Глава 38

До Красногорска расстояние всего ничего – каких-то двадцать четыре километра. В восемь утра Станислав был уже у дома, где жили приемные родители Арины Данилиной, в девичестве Смеховой, и сидел в раздумье – застанет он их дома, или они обитают летом где-нибудь на даче. Но просто сидеть – значит ничего не высидеть, и Крячко решил, что даже если он разбудит Смеховых, то хуже от того никому не будет – лето на то и лето, чтобы людям рано вставать даже в выходные.

Дверь полковнику открыла женщина лет за пятьдесят, в халатике, но не заспанная и сердитая, а наоборот – бодрая и улыбчивая.

– Кто рано встает, тому бог подает, – вместо приветствия сказала она. – Вам повезло, что вы застали нас дома, а поэтому слушаю вас внимательно.

– Утро доброе, Тина Сергеевна. Я полковник Крячко из управления уголовного розыска. Из Москвы. Мне бы с вами и вашим мужем поговорить.

Лицо женщины стало серьезным, и она отступила от двери, пропуская Крячко в квартиру.

– Виталий! – позвала она, повернувшись в сторону комнат, а потом посмотрела на Станислава. – Что же вы стоите? Проходите.

За спиной женщины появился хозяин. Это был среднего роста мужчина, выправка и волевое лицо которого безошибочно выдавали в нем бывшего военного.

– С кем имею честь? – строго спросил он, и Станислав протянул ему удостоверение, которое тот, внимательно изучив, вернул. – Можете не разуваться, – коротко сказал он и, развернувшись, ушел.

– Проходите, проходите, – настороженно глядя на Крячко, натянуто улыбнулась женщина. – У нас полы все равно грязные и ковры убраны. Ремонт.

Станислав смущенно кашлянул и прошел из коридора в гостиную небольшой двухкомнатной квартиры. Ремонт и впрямь был в самом разгаре – обои были ободраны, а у стен стояли рулоны новеньких обоев, ведро с разведенным клеем и валики. Стенка-горка и мягкая мебель были сдвинуты в середину комнаты и завалены разными коробками, тряпками, картинами.

– На кухню проходите, – позвала хозяйка, показывая Станиславу, куда идти. – Тут, сами видите, и сесть негде.

Виталий Андреевич Смехов сидел за кухонным столом и пил чай. Крячко не решился сесть на второй свободный табурет, оставляя место хозяйке, а потому остался стоять.

– Садитесь, – кивнул Смехов на стул и, обращаясь к жене, сказал: – Налей полковнику чаю. С дороги человек.

Тина Сергеевна засуетилась. Крячко хотел было отказаться, но передумал и сел за стол напротив хозяина квартиры.

– Я хотел бы поговорить о вашей дочери Арине. – Крячко посмотрел на Тину Сергеевну, которая ставила перед ним бокал с горячим черным чаем. – Спасибо, – поблагодарил он и теперь уже повернулся к Смехову.

– Мы так и поняли, – с хмурым видом кивнул Виталий Андреевич. – Мы-то с матерью никак ваше внимание не могли привлечь. Она что-то натворила?

– Буду честным. – Крячко понял, что хитрить с этим человеком у него не получится, а поэтому решил, что будет говорить правду. – Ваша дочь подозревается в убийстве. И даже не в одном.

При этих словах женщина тихо вскрикнула и, закрыв рот ладонью, испуганно посмотрела на мужа. Тот же только нахмурился еще больше и, вздохнув, встал из-за стола.

– Садись, мать. – Он взял жену за плечи и усадил на свой стул, а потом провел рукой по своей стриженной «ежиком» голове и устало кивнул, глядя на Станислава. – Чуяло мое сердце, что что-то тут не то, – угрюмо сказал он. – В последнее время Арина была сама на себя не похожа. Замкнулась в себе еще больше. Редко звонить стала…

– Вы знали, что Арина вышла замуж? – Крячко посмотрел на Тину Сергеевну.

По щекам женщины катились слезинки, но плакала она беззвучно. На вопрос Станислава она лишь покачала головой.

– Нет, она нам этого не говорила, – ответил Смехов. – Она вообще редко нам что-либо о себе рассказывала. С детства скрытная росла.

– Это все ты, – не выдержав, всхлипнула его жена. – Воспитывал ее, как пацанку какую-то…

– Характер у нее и без моего воспитания всегда дрянной был, – ничуть не обидевшись на обвинения жены, хмуро ответил Смехов. – Упрямая она росла, упертая, как осел. Я еще сдерживал дисциплиной ее своеволие, так что ты, мать, зря на меня все беды валишь.

– Вы ее удочерили? – Крячко задал этот вопрос не потому, что не знал ответа на него, а просто чтобы направить разговор в нужное ему русло.

– В Краснодаре я работала в Доме малютки, и уж не знаю, почему, но прикипела сердцем к этой девочке, – вытерев глаза и нос платочком, ответила Тина Сергеевна. – Говорили, что ее мать родила от женатого мужчины близняшек и от одной девочки отказалась. Она была такая хорошенькая, светленькая, волосики кудрявые… – Женщина снова беззвучно заплакала.

– Мы, когда ее забирали, и думать не думали, что она вырастет такой замкнутой. У нее и в школе друзей-то не было, да и потом тоже. Дралась. Постоянно меня в школу вызывали, – вздохнул Смехов. – Я уж с ней и по душам разговаривал, и убеждал.

– А я слышал, что вы сами ее учили драться, – осторожно заметил Крячко.

– Учил, – не стал отпираться Виталий Андреевич. – Когда она первый раз домой с расквашенным носом пришла, я ее стал учить защищаться. Негоже девчонке с разбитым носом ходить.

– Арина, говорят, с вами и на охоту ходила.

– Было дело, – согласился мужчина. – Она вообще ко мне больше, чем к матери, тянулась. Уж не знаю, почему. Всем девчонкам нужны было платьица да бантики, а этой гвозди и отвертку подавай. К технике тянулась. В гараж со мной ходила и, когда я ремонтировал машину, всегда рядом вертелась и спрашивала, что и как я делаю. Говорю же, – он обратился к жене, – что у нее с рождения это все было заложено – и характер, и технические способности. Вот мне и приходилось ее как мальчика воспитывать. Сына-то у меня нет.

– Да, своих детей мы так и не смогли родить, – судорожно вздохнула Смехова. – Ариночка у нас как свет в окошечке была. Думали, что она нас в старости обхаживать будет.

– Вот и обхаживает, – буркнул ее муж. – Это уже точно, что Арина кого-то там убила?

– Подозрения очень сильные, – не стал отпираться Крячко. – У нее какая группа крови?

– Четвертая отрицательная, – всхлипнула Тина Сергеевна. – Редкая, говорят, группа.

– Редкая, – согласился Крячко. – Вот и у нас такая группа крови в уликах фигурирует. Да и свидетели есть, которые Арину видели и смогут опознать. У нее ведь есть родинка на правой щеке?

– Да, есть, – хмуро сказал Смехов, а его жена закрыла лицо ладонями. – Мать, принеси фотографию, – скомандовал он, и женщина послушно вышла.

– Я ее специально отправил, – понизив голос, проговорил Виталий Андреевич. – Арина мне звонила вчера вечером. Сказала, что ей нужно уехать и она не сможет нам звонить. Я спросил, куда она собралась, и она сказала, что в Таиланд. Но вот когда… – Он пожал плечами.

– Спасибо, – поблагодарил Станислав и встал. – Я сейчас позвоню и вернусь. – Он быстро направился к выходу.

Сообщив ставшие известными ему сведения Орлову, он попросил его направить кого-нибудь проверить информацию и узнать, на какой из рейсов в Таиланд была зарегистрирована девушка по фамилии Данилина. Но потом, немного подумав, добавил, чтобы проверили еще две фамилии – Тихомирова и Смехова.

– Будем надеяться, Петр, что наша подозреваемая не успела еще никуда вылететь, – закончил разговор Крячко.

– Ты ведь уже вчера посылал выяснить, где она, – сначала не понял его Орлов.

– Так-то я за ее сестрой следить отправил, – пояснил Станислав. – Их две оказалось. Близняшки это, – быстро проговорил он и добавил: – Слушай, давай я тебе потом обо всем подробно доложу. Некогда мне. Кстати, Лева тебе не звонил? Он должен был сегодня из Краснодара вылететь.

– Нет, пока не звонил, – недовольно ответил Орлов. – Вы у меня там смотрите, не упустите никого, а то ведь сам понимаешь…

– Ладно, – нетерпеливо прервал Орлова Станислав, – ты только отправь там кого-нибудь потолковей. Пусть все ближайшие рейсы проверит. Мало ли. Вдруг она не в Таиланд, а на Кубу собралась.

– Не учи, – буркнул Орлов и отключил телефон.

Станислав вернулся в квартиру и прошел на кухню. Виталий Андреевич стоял у приоткрытого окна и курил, а его жена сидела рядом с ним на табурете и смотрела в окно. На коленях у нее лежал альбом с фотографиями.

– Прошу прощения, – извинился перед ней Крячко. – Мне надо уезжать. Вы не могли бы мне дать одну фотографию Арины с собой? – спросил он Смехову и посмотрел на ее мужа.

Тот понимающе кивнул и, отвернувшись, затянулся с такой силой, что даже закашлялся. Руки его дрожали.

Крячко понимал, что сейчас творилось в душе бывшего военного. Он не раз по долгу службы сталкивался с подобными случаями, когда люди переживали, видел, как тяжело приходилось родителям признаваться самим себе, что они вырастили не человека, а некое чудовище, которое способно забирать чужие жизни. И эти признания давались им с такими внутренними страданиями, что казалось, лучше бы у них и вовсе не было детей, чем те, какие есть.

– Вот, выберите сами, какую нужно, – протянула альбом Тина Сергеевна. – Тут и детские ее фотографии есть, – зачем-то добавила она растерянным и беспомощным голосом.

Станислав открыл альбом сразу с конца и, просмотрев несколько страниц, выбрал одно фото. На нем Арина была снята, по всей видимости, на стрелковой вышке в своем клубе. Лицо у нее было серьезным, сосредоточенным, словно девушка была не очень довольна тем, что ее фотографировали.

– Вот эту можно взять? – спросил Крячко, показывая фотографию.

– Да, пожалуйста, – кивнула женщина. – Это ее для журнала фотографировали. Года полтора назад или даже чуть больше, – объяснила она. – Ариночка вообще-то не любила фотографироваться. Но корреспондент или как там его – журналист ее уговорил. Сказал, что статью о ней без фотографии у него не примут.

– А что за журнал? – поинтересовался Крячко.

– Виталий, ты не помнишь названия? – подняла Смехова заплаканные глаза на мужа.

– В два журнала было интервью. Одно в «Калашников», – Виталий Андреевич затушил сигарету и бросил ее в пепельницу, стоявшую на подоконнике, – это журнал о стрелковом спорте. А второе – в какой-то женский журнал. «Бизнес-леди», кажется. Она ведь у нас стрелковый клуб на свои чемпионские открыла. Даже медали продала, – усмехнулся он. – Бизнесом занялась, значит.

– Что ж, спасибо вам и до свидания, – откланялся Крячко.

– Я провожу, – бросив взгляд на жену, сказал Смехов.

Женщина лишь молча кивнула в ответ.

В коридоре Виталий Андреевич крепко пожал руку Станиславу и спросил:

– Нас будут держать в курсе, или нам самим узнавать, что и как. Ну, поймали ее или нет…

– Давайте я ваш телефон запишу. – Станислав вынул блокнот и записал в него продиктованный ему Смеховым номер телефона. – Я вам позвоню в любом случае, – пообещал он.

– Я при жене не стал спрашивать, – замялся Виталий Андреевич. – Скажите, это убийство – оно как-то связано с ее прошлым? С ее настоящими родителями?

– Да, связано, – подтвердил Крячко. – Арину, по всей видимости, нашла ее сестра-близнец. С этого все и началось. Большего я вам пока сказать не могу.

– Пока и не надо, – согласился Смехов. – Нам бы к этому горю привыкнуть, – тяжело вздохнул он.

Станислав ушел, но когда он уже садился в машину, то почувствовал, что на него кто-то смотрит сверху, из окна. Он поднял голову и увидел Тину Сергеевну, которая, увидев, что он смотрит на нее, подняла руку, перекрестила его и, отвернувшись, ушла в глубину кухни.

Глава 39

Гуров всю ночь провел в аэропорту. С трудом оформив билет на шестичасовой рейс, он вылетел в Москву и прибыл в аэропорт в начале десятого часа. Сразу же по прибытии позвонил Крячко.

– Я уже в Домодедово, – сообщил он. – Что у нас нового?

– Еду из Красногорска в управление. Сам еще не знаю, что у нас нового. Но вот то, что Арина собралась удрать из страны, я знаю точно. Ее приемный отец мне сказал. Так что будем ловить. Людей в аэропорт послали.

– А Алина? Что с ней?

– Пока не в курсе, но за ней следят. Ночью она была в доме Арины в пяти километрах от Красногорска. А сейчас не знаю, где она. Кстати, Арины в ее доме, по всей видимости, нет. Она где-то в другом месте прячется.

– Еду в управление. Встретимся там, – коротко ответил Лев Иванович и выключил телефон. Пока ждал такси, позвонил Орлову.

– Легок на помине, – вместо приветствия сказал генерал.

– Спасибо, долетел нормально, – усмехнувшись, отозвался Лев Иванович. – Петр, ты в курсе, что…

– В курсе, в курсе, – проворчал Орлов. – Я вот тут подумал, что эта ваша Алина, которая Арина, тьфу, запутался совсем… В общем, мне кажется, что не стоит ждать, когда вы все прилетите или приедете, и потому я решил дать добро на задержание одной из наших подозреваемых. Той, которая якобы Данилина. Так что пока ты доберешься, думаю, что ее уже привезут.

Лев Иванович подумал, а не поспешили ли они с задержанием, а то ведь можно вторую девушку спугнуть, но потом вспомнил, что все аэропорты сейчас под контролем, и не стал возражать генералу.

– Хорошо, – ответил он. – Я через полчаса, если в пробке не застряну, приеду.

Приехал он только минут через пятьдесят и сразу же прошел в кабинет Орлова.

– Полковник Гуров явился, – доложил он в своей старой манере, ожидая привычного ответа от генерала, что, мол, являются только привидения, но Орлов лишь посмотрел на него с усмешкой и сказал, указав на стул:

– Садись. Сейчас Станислав тоже подойдет. Вера, – позвал он, – звони Крячко, пусть к нам присоединяется. Так-так, – искоса глянул он на своего друга и подчиненного. – Значит, вы со Станиславом уверены, что все три убийства совершили эти две девицы-красавицы?

– А что, у тебя есть сомнения в нашем профессионализме? – удивленно приподнял бровь Лев Иванович.

– Да я не то имел в виду, – с досадой махнул рукой Орлов. – Раз вы так считаете, значит, так оно и есть. Я просто хотел бы знать мотив. Это ведь тебе не одного избалованного мальчишку наказать, который пьяный напился и аварию устроил со смертельными исходами, – это, считай, все семейство Данилиных наказали. Ладно бы еще одну Галину Данилину, это бы я понял. Ведь именно она сыночка из тюрьмы вытащила, а замминистра-то тут при чем? За компанию? Может, все-таки разные убийцы были?

– Нет, Петр, не разные, – сказал вошедший в кабинет Крячко. Он поздоровался с Гуровым и, сев за стол, открыл принесенную с собой папку. – Вот заключение баллистической экспертизы. Выстрелы во всех трех случаях, а вернее, даже в пяти, если считать разыгранное как по нотам покушение на Арину Данилину, и выстрел в нашего уважаемого Льва Ивановича были произведены из одного и того же карабина – «Тигр-9». Охотничьего оружия, которое принадлежит, вернее, принадлежало убитому Данилину Ивану Дмитриевичу. Который, как оказалось, являлся еще и отцом наших близняшек.

– Вона как! – удивился Орлов. – Прямо «Санта-Барбара» какая-то! Получается, что девочки своего папочку убили. И зачем, спрашивается?

– Это мы, конечно же, у Алины выясним чуть позже. Но думаю, что они очень уж на своего папочку обиделись, что он от их мамы в свое время отказался и их из-за него в детстве разлучили. Сейчас Алина пока что у нас в кабинете сидит под присмотром. Будем надеяться, что и сестру ее туда доставят в скором времени.

– Кстати, что там относительно сестры? – поинтересовался Гуров. – Выяснили, куда она улетать собиралась?

– Хитрая бестия оказалась, – хмыкнул Крячко. – Мне сообщили, что билеты были заказаны на три разных направления и по трем разным паспортам. То есть Арина воспользовалась и обеими своими фамилиями, и фамилией сестры. – Станислав открыл папку и выложил из нее на стол распечатку. – Я тут ее предполагаемые маршруты даже карандашиком пометил…

– Когда ты все успел? – удивленно покрутил головой Гуров. – И у экспертов побывать, и распечатку раздобыть.

– Лева, мы с тобой живем в век информационных технологий. А потому все сейчас можно получить буквально за считаные минуты, – заявил Крячко. – Ну, да ладно. Так вот. Два билетика все-таки пересекаются между собой, то есть пассажиры прибывают в один город – в Прагу. Из чего можно сделать вывод, что Арина брала билет и на себя, и на сестричку. И лететь они собирались не в Таиланд, а куда-то в другое место. Но чтобы запутать следы, она заказала билеты на самолеты из разных аэропортов и в разных направлениях, но через столицу Чехии. Шенгенская виза у них уже месяца три назад как оформлена. В Праге они собирались встретиться и, скорее всего, купить там билет до своего конечного пункта назначения.

– И где теперь мы будем ловить нашу красавицу и спортсменку? – поинтересовался Орлов.

Крячко пожал плечами и ответил:

– Три направления, три фамилии и четыре московских аэропорта… Где-нибудь да выплывет рыбка. Наши парни сейчас во всех четырех аэропортах работают. Все вылеты по заказанным билетам – днем, после полудня. Так что нам остается только ждать.

– А пока мы ждем, расскажите-ка мне, как все эти убийства, по вашей версии, происходили. – Орлов сел на свое начальственное место, сложил руки в замок и выжидающе посмотрел на своих лучших в отделе, да и во всей Москве, оперативников.

– Ну, мы еще сами своими мыслями на этот счет не успели поделиться, – начал было Крячко, но Лев Иванович его перебил:

– Давай я свою версию изложу, а ты, если что, меня поправишь. Лады?

– Начинай, – соглашаясь, махнул рукой Крячко. – Ты у нас мозговой центр, тебе и флаг в руки.

– Начну с аварии, которую устроил Глеб Данилин. Если бы не она, то всей этой истории никогда бы, может быть, и не было, – начал докладывать Лев Иванович. – Если судить по данным того дела трехлетней давности, то за руль молодой Данилин сел ну очень пьяным, и как он вообще вел в таком состоянии машину – остается только догадываться. Но результат был налицо – авария с двумя смертельными исходами. Шофер погибает на месте, а вот фельдшера – Тихомирову Маргариту Геннадьевну отправляют в больницу с множественными травмами и в очень тяжелом состоянии. После операции она пришла в себя и дочери разрешили ее навестить.

– Вот тут-то и начинается… – заметил Крячко.

– Да, – кивнул Лев Иванович. – Тут-то и началось. Мама признается дочери, что у той, оказывается, есть сестра-близняшка, которую она вынуждена была оставить в роддоме, потому как их отец женился на другой, а о ней и детях даже слышать не хотел. Не знаю, почему уж Тихомирова ничего не рассказала Алине, что даже не виделась с их отцом, когда разыскивала его в Москве, и о том, что ее прогнал с порога своей квартиры его новоиспеченный тесть. Но как бы там ни было, Алина вдруг загорелась желанием найти свою сестрицу и начала ее поиск.

– И нашла, хотя и не сразу, – перебил друга Крячко. – Скорее всего, после долгих и бесплодных поисков она случайно увидела в женском журнале интервью с Ариной Смеховой – бизнес-леди и хозяйкой стрелкового клуба «Кабан». Об этом интервью я узнал сегодня от приемных родителей Арины. Там же, в журнале, была и вот эта фотография. – Крячко достал из папки фото, которое взял у Смеховых, и протянул его Орлову. – Извини, что перебил, – обратился он к Гурову.

– Ничего. Все правильно. Если я чего-то не знаю или забуду сказать, то ты можешь меня смело перебивать, – позволил Лев Иванович.

– Давай дальше… Время, – постучал по своим наручным часам Орлов.

– Думаю, что эта встреча и обрадовала сестер, и огорчила. Особенно Арину. Ведь она так и не увиделась со своей настоящей матерью. Кстати, а она вообще знала, что была приемной дочерью? – спросил Гуров у Станислава.

– Вот о чем я не спросил сегодня, так об этом. Почему-то даже в голову не пришло… Но не думаю, что это имело значение. Арина, по словам ее приемного отца, всегда была замкнутой и малообщительной девочкой, не очень ласковой и себе на уме. Так что не думаю, что для нее эта новость была такой уж шокирующей.

– Но тем не менее что-то же подвигло их, я имею в виду сестер, на месть. Скорее всего, сыграли роль и обида на отца, и несправедливое наказание Глебу Данилину за хотя и непреднамеренное, но убийство их матери, – рассудил Гуров. – Судя по всему, обе девушки отличались сложным характером и к тому же, как выяснилось, были злопамятны. Они разработали план, согласно которому Арина должна была познакомиться с Глебом Данилиным, и…

– Скорее всего, это совпадение, что Глебу неожиданно так понравилась Арина, что он решил на ней даже жениться, – предположил Станислав, и Гуров с ним согласился.

– Да, наверное, так оно и было. Но это было только на пользу делу. Сестрички этим фактом воспользовались по полной программе… Почему они первой убили именно Галину Данилину? По всей видимости, они первоначально хотели подставить Ивана Дмитриевича. Арина узнала про карабин, выкрала его, разузнав от Глеба, где лежат дубликаты ключей и какой шифр у сейфа, и прихватила оружие с собой в Москву.

– А как она его перевезла из Сочи в Москву? – хмыкнул Орлов и вопросительно посмотрел на Гурова.

Тот пожал плечами:

– Легко. Разрешение на охотничье оружие у нее имеется. Когда я был в Сочи, мы делали запрос. Так, на всякий случай. Ну, а документы на сам карабин всегда лежали в сейфе вместе с самим оружием. Так что проблем не возникло.

– Хорошо, а дальше что? – Орлов нетерпеливо постучал пальцем по столу.

– Скорее всего, Алина сменила Арину в ее доме и была там с Глебом, создавая тем самым алиби сестре, а Арина спокойно застрелила Галину Данилину из заранее присмотренной квартиры. Квартирку открыли предположительно дубликатом. Но это будем еще выяснять, – отметил Лев Иванович. – Номер с карабином не прошел. Данилина-старшего даже проверять не стали, поверив ему на слово, что карабин у него в сейфе, а у него самого на этот день было неопровержимое алиби. Девушки поняли свою ошибку и стали планировать свою месть дальше.

– Поэтому и получился такой большой временной период между первым убийством и убийством Глеба Данилина, – согласился с другом Крячко.

– На свадьбе все тоже было подготовлено заранее. Сестры четко распределили свои роли – кто кого и в какой момент подменяет. Но что интересно, поменялись местами они очень ловко. Как и в какой момент это произошло – я не скажу даже сейчас. Но подпись во время регистрации брака ставила Арина, а вот стояла возле жениха, когда в него стреляли, уже Алина. Причем даже в доме, где ночевали жених с невестой и в гостевом домике, были отпечатки пальцев только Алины. Ну, если не считать нескольких не определенных пока еще отпечатков некой незнакомки. Вполне возможно, что это Арина их оставила случайно. ДНК волос и все остальные следы пока еще проходят экспертизу. Но думаю, что проблем в идентификации не возникнет, и подозреваю, что все будет указывать именно на Арину.

– Как и группа крови, которая была обнаружена и в Сочи, и в Москве на разных уликах, но которые, вне всякого сомнения, принадлежали убийце. У Арины Смеховой-Данилиной та самая четвертая отрицательная группа крови, – добавил Станислав.

– Какие еще улики у нас есть против этих двоих? Заметьте, – прищурился Орлов, – я спрашиваю о двоих, потому как пока что все улики, как я понял, указывают только на Арину Данилину.

– С Алиной пока что все чуть сложнее, – вздохнул Гуров. – Кроме видеозаписи, где невеста у нас появляется в кадрах то с родинкой на щеке, то без родинки, у нас против нее ничего конкретного нет. Она вообще играла роль Арины практически все время. Создавала сестре алиби. Поэтому нужно будет ждать заключения ДНК-экспертизы, чтобы установить, какие из найденных следов принадлежат Алине, а какие Арине. Из этого станет ясно, кто из них где находился во время того или иного убийства. И еще, – вдруг вспомнил Лев Иванович. – В тот день, когда в меня стреляли, я проводил допрос Арины Витальевны. Вернее, я думал, что это Арина. Но теперь я уверен, что говорил с Алиной Ивановной. Дело в том, что пока я был занят на улице, а потом вернулся в дом, чтобы закончить разговор, то спустилась ко мне со второго этажа уже не Алина, а Арина…

– Фокус-покус, – не выдержав, сострил Крячко и хмыкнул. – Ладно-ладно, молчу. Рассказывай дальше.

– Так вот, мне тогда сразу показались странными несколько вещей. Первое – с чего вдруг она решила принять душ, когда в доме полно полицейских экспертов, а в одного из оперативников, то есть в меня, – стреляли? Второе – она показала мне место на шее, где ее якобы задела пуля во время покушения. Но пластырь там был совершенно сухой! Не снимала же она его, когда мылась в душе! Третье – я смотрел на ее профиль, когда она вытирала волосы, и никак не мог понять, что меня в ее облике смущает. Но потом понял – родинка. Сначала ее не было на щеке, а вот после душа она появилась. И последнее. Прощаясь с ней, я протянул ей руку, и когда она ее пожала, то почувствовал на пальце, вот здесь, – Гуров показал место на указательном пальце, – мозоль. В том самом месте, где она бывает от частого нажатия на спусковой крючок. Но опять не придал сначала этому факту значения. Позже, уже анализируя все известные мне факты по делу, я понял, что Алина Тихомирова и Арина Смехова-Данилина – это две разные девушки. Хотя, каюсь, поначалу думал, что одна. И еще. Скорее всего, стреляла во всех случаях Арина. Это подтверждается тем, что на месте преступления была найдена кровь с группой крови, совпадающей с ее группой крови, а также то, что она превосходный стрелок.

– А какая группа крови у Алины? – немного поразмыслив над словами Гурова, спросил генерал Орлов и посмотрел на оперативников. Те переглянулись.

– Вообще-то, – ответил Лев Иванович, – я не интересовался у Алининой тетки этой информацией, но насколько я помню, у однояйцевых близнецов группа крови одинаковая.

– Вот! – поднял указательный палец генерал и встал с места. – Значит, стрелять могла как Алина, так и Арина. Но это вы уж сами выясняйте, а мне пора к начальству на доклад. Меня как раз и вызывают к двенадцати часам по поводу убийства замминистра Данилина Ивана Дмитриевича. А вы идите и дальше работайте. И чтобы к вечеру всех поймали! И протокол с признанием мне на стол. Понятно? – Генерал Орлов с усмешкой посмотрел на оперативников и добавил: – А потом Станислав может лететь к жене в Хургаду, или где она там, и наслаждаться отдыхом, а ты, Лева… – Орлов снова загадочно хмыкнул и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета, заложив руки за спину.

– А я – что? – удивленно посмотрел Лев Иванович на Крячко, а потом махнул рукой и сказал: – Слушай, ты перед отъездом мне ключики от своей дачки не оставишь? Хочу там с Марией недельку отдохнуть, порыбачить, пока вы с Натальей будете знойными египетскими пляжами наслаждаться.

– Отчего не оставить? Оставлю, – улыбнулся Станислав, и они с Гуровым отправились к выходу из кабинета начальника.

Эпилог

Арину ввели в кабинет и закрыли за ней двери.

– Аринка! – Алина кинулась к сестре. – Я думала, что ты улетела.

– Куда? И главное – зачем? – усмехнулась Арина. – Зачем мне куда-то лететь без тебя?

– Ну как зачем? Чтобы тебя не посадили. А я бы все на себя взяла. Да и сейчас еще не поздно. Не думаю, что они все как есть узнали. Мы ведь с тобой хитрые. – Она обняла сестру и положила голову ей на грудь. – Слушай, тебе ведь необязательно признаваться. А я скажу, что это все была моя затея и что это я во всех трех случаях стреляла. Как они проверят?

– Наивная ты, Алинка, – снисходительно ответила Арина и с любовью посмотрела на сестру. – Медицинский колледж оканчивала, а не знаешь, что современная криминалистика сейчас строится на доказательствах, основанных на ДНК. Так что как бы мы с тобой ни хитрили, а нас все равно к стенке прижмут.

– И что нам делать?

Арина загадочно усмехнулась, помолчала, а потом, обняв сестру, сказала:

– Да, я заканчивала медицинский. Потому знаю, что мы с тобой, милая, генетически идентичные. И ничего они не докажут. Так что, не думай пока об этом. И еще! У меня есть один знакомый адвокат… Между прочим, тот самый, который в свое время Глеба Данилина защищал.

Content

Николай Иванович Леонов
Головоломка для практикантки

Головомойка для практикантки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Фамильный приговор

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог