Рене Ахдие

Праведница

Renée Ahdieh

THE RIGHTEOUS

THE RIGHTEOUS © 2021 by Renée Ahdieh

© Д. Кандалинцева, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается Стэйси Барни и Барбаре Поэлль,

которые открыли мне дверь и взяли за руку

А также Сайпрусу и Виктору,

моим солнцу, луне и звездам на небе

Мне кажется, я любил тебя

во всех воплощеньях, во все времена,

Жизнь за жизнью, год за годом, веками…

Мое плененное сердце слагает

И переплетает песнь ожерельем,

Что ты принимаешь в подарок и носишь

Во всех своих воплощеньях,

Жизнь за жизнью, год за годом, веками.

«Бесконечная любовь», Рабиндранат Тагор

Потом я вырос, и красота навязчивых

иллюзий отпала от меня.

«Прекрасные и проклятые» [1], Ф. Скотт Фицджеральд

Полн возмущенья, с жалобой пришел Я

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ» [2], УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Она лежала неподвижно, точно сама смерть.

Арджуну было не по себе от такого ее вида. Он как будто бы слушал финальные ноты «Патетической» сонаты Бетховена. Ждал, пока музыка стихнет под потолком и воцарится полнейшая тишина.

Ей не идет тишина. Одетта Вальмонт всегда побеждает с триумфом. Если уж на то пошло, она должна быть «Одой к радости», а не панихидой.

Как и всегда, Арджун Десай стоял чуть поодаль от своей названой семьи, теперь скорее по привычке, чем умышленно. Он любил находиться в стороне. Так он мог видеть и слышать абсолютно всё. Мог быть уверенным, что никто не застигнет его врасплох.

Пламя свечей, мерцающее вокруг них, напоминало Арджуну картину голландского живописца. Отголоски парфюма Одетты: ароматы цитрусов, неролиевого эфирного масла и роз, – пропитывали шелковый балдахин цвета слоновой кости над ее кроватью, расположенной на верхнем этаже отеля «Дюмейн».

Взгляд Арджуна устремился к пяти бессмертным созданиям, собравшимся вокруг неподвижной фигуры первой вампирши, которая заменила ему семью и которую он считал настоящей сестрой. Он отлично помнил момент, когда пришел к этому выводу, вскоре после того, как прибыл в Новый Орлеан около года назад. Одетта принесла ему чашку чая. Аромат кардамона, имбиря, корицы и молока тогда согрел Арджуна до самой души.

– Я подумала, ты захочешь выпить чашечку чая, – сказала тогда Одетта.

Арджун уставился на нее, не в силах скрыть изумления.

– Ты знаешь, как заваривать индийский чай масала? – спросил он.

Она ухмыльнулась.

– J’ai appris à en faire [3]. Надеюсь, он поможет тебе почувствовать себя как дома, mon cher [4]. – Затем она исчезла, не сказав больше ни слова.

Последний, кто заваривал Арджуну чай масала от чистого сердца, был его отец.

В этот момент одинокая слезинка прокатилась по щеке вампира, стоящего перед Арджуном, словно тот был способен прочесть его мысли. Когда они впервые встретились, именно этот вампир беспокоил Арджуна больше всех остальных. Наемный убийца, прославившийся на Дальнем Востоке, Шин Джейяк хранил коллекцию острых, как бритвы, оружий, выкованных из железа, серебра и стали, в черной коробке рядом с гробом, в котором обычно спал. Пересекающие друг друга шрамы украшали его бледную кожу, а черные волосы он предпочитал носить длинными, чтобы можно было скрыть за ними черты лица от чужих глаз. Один лишь его внешний вид должен был таким образом вселять страх. И Арджун не мог не согласиться, что получалось очень эффектно.

– Неужели мы ничего больше не можем для нее сделать? – спросил Джей.

Фейри с кожей точно у призрака и длинной косой ярко-рыжих волос за спиной расправил плечи. Он отвернулся от Одетты и произнес:

– Я не говорил, что мы испробовали все возможные методы. Однако я сделал всё, что было в моих силах. Даже вампир, не обладающий богатой фантазией, вроде тебя, должен понимать разницу, Шин Джейяк. – Голос его хоть и был презрительным, все равно прозвучал сдержанно и не очень уверенно.

– Тогда что еще можно предпринять? – нетерпеливо спросил Джей, закатывая рукава льняной рубашки так, точно уже готовился к сражению. – Почему Одетта по-прежнему не просыпается?

Фейри прищурил глаза, отчего стал походить на человека еще меньше, а на опасное создание, каким и являлся, – больше. Стал еще сильнее напоминать воина, обязанности которого и выполнял, служа личным стражником Никодима Сен-Жермена на протяжении многих лет. Однако он ничего не сказал в ответ, и вокруг повисла тяжелая тишина.

Арджун вздохнул, уперевшись плечом в позолоченную резную колонну из мрамора, отделяющую спальные покои Одетты от гардеробной, сделанной в стиле Версальского дворца семнадцатого века. Он понимал, почему Джей всегда готов к драке. Этот вампир чувствовал себя спокойнее всего именно тогда, когда сражался. Так он был в своей стихии. Арджун чувствовал подобное, когда сновал в тени.

Мэделин наверняка попробует пресечь попытки Джея решить всё грубой силой. Это мог бы сделать Бастьян, если бы находился сейчас здесь. Обида на мгновение затмила все остальные чувства Арджуна. Себастьян Сен-Жермен, вампир, получивший по праву наследства корону Львиных чертогов после недавней кончины его дяди Никодима, решил покинуть их всех два дня назад, поспешив следом за Селиной Руссо в ее разноцветной, как драгоценный камень, юбке. Оставил он лишь одну-единственную непростительно таинственную записку:

Я вернусь.

– Б

«Вот ублюдок».

Как Арджун и предполагал, Мэделин появилась рядом с Джеем, и ее темнокожая рука стиснула его бледную, покрытую шрамами ладонь.

– Джей, пожалуйста, – взмолилась она тихонько. – Мы благодарны тебе за все, что ты сделал, Ифан. – Она повернулась к рыжеволосому фейри.

– Ваша признательность для меня бесполезна, – сказал Ифан. – Сдержите свое обещание заплатить за оказанные услуги. Это все, чего я прошу.

– Если тебя интересует лишь золото, ты его получишь, – протянул Бун, сидящий у края позолоченной кровати. – Контрактник до конца своих дней. Как любой гребаный фейри. – Даже когда он ругался, его голос звучал утонченно. Быть может, все богатые белые мужчины из города Чарльстон на самом деле были такими.

– Так и есть, – ответил Ифан, изогнув одну бровь. – А с чего это жизнь какого-то кровопийцы должна мне быть дороже, чем жалованье? Моя верность вам умерла вместе с Никодимом, а ваши вербальные благодарности не принесут никакой практической пользы. – Он заткнул темно-синий пузырек пробкой. – Я спас Одетту Вальмонт от мучений в объятиях вечной смерти, что само по себе является немалым подвигом, учитывая ужасную рану на ее шее. Свою часть сделки я сдержал. Жду оплату. – Замолчав, он начал вытирать выцветшей льняной тряпочкой окропленные кровью медные инструменты.

Бун скрестил на груди загорелые руки и недовольно поджал губы.

– И как долго она останется в подобном состоянии? – поинтересовался он.

Ифан неопределенно пожал плечом.

– Пока ее никто не тревожит, она может спать десятилетиями, что, однако, не особо отличается от смерти, как я полагаю. – Усмешка исказила его лицо. – Я слыхал, что вампиры, не получающие кровь, становятся похожи на ссохшиеся кожаные мешки через какое-то время… А также теряют из-за этого рассудок. – Его ухмылка стала еще шире. – Такой исход событий наверняка сведет эту вампиршу с ума окончательно. – Фейри неспешно окинул комнату взором. – Вальмонт и без того была эксцентричным созданием. Возможно, вы сможете держать ее здесь. В качестве еще одного безжизненного произведения искусства. Собственный экспонат Львиных чертогов.

Джей заворчал и произнес:

– Tak-chuh [5], кусок ты…

– Я подразумевал это как комплимент, – поспешно добавил Ифан. – Красота – единственное, ради чего стоит жить.

Перед ним появилась Гортензия, расставив ноги на ширине плеч и уперев руки в бока.

– Так ты не можешь ее разбудить? – Она наклонилась чуточку вперед, и ее глаза угрожающе блеснули, а французский акцент зазвучал резко и грубо. – Или не хочешь? – Хотя она и обнажила клыки перед фейри, ее украшенные драгоценными перстнями пальцы продолжали нервно сжимать носовой платочек, перепачканный кровавыми слезами.

Все они любили Одетту Вальмонт. Каждый из кровососущих демонов, которых Арджун привык считать семьей, не мог уже и вообразить жизнь без нее. Можно ли сказать, что Одетта сейчас в летаргическом сне? Это все равно что море без соли, или вино без опьяняющего вкуса.

– Можете спрашивать меня миллионы раз, мисс Деморни. – Ифан окинул Гортензию с ног до головы столь же пронзительным взглядом. – Однако ответ останется неизменным: не в моих силах пробудить Одетту Вальмонт.

– Тогда в чьих же? – Голос Гортензии понизился до отчаянного шепота.

И снова фейри неопределенно пожал плечом.

– Быть может, существует способный лекарь в землях Сильван Уайль.

Гортензия насмешливо фыркнула.

– Parfait! [6] Лекарь, обитающий в землях, на которые вампирам ступать запрещено. Idéal! [7]

– Не все из вас являются вампирами, – заметил Ифан. – Так что не всем вам запрещено ступать на те земли.

Недовольный вздох пронзил тишину. Арджуну не удалось сдержать его. Он стукнул легонько головой о мраморную колонну, затем еще разок и крепко сжал челюсти.

Не приходилось сомневаться в том, что Арджун может это сделать. Он готов был на все, если вопрос стоял о жизни Одетты. Она ведь была ему сестрой. Все они были ему семьей. Однако это не означало, что ему нравилось то, что последовало за словами Ифана.

Пять пар бессмертных глаз вопросительно устремились в его сторону.

– Какого черта! – выругался Арджун, и его английский акцент тоже прозвучал грубо.

Гортензия повернулась к нему, метнувшись с нечеловеческой скоростью в мгновение ока, и ее юбка цвета умбры зашуршала.

– Разве ты не хочешь спасти Одетту? – спросила она. – Я полагала, что этириалы вроде тебя…

– Ma soeur [8], – оборвала ее Мэделин, одарив предупреждающим взглядом, – пожалуйста, веди себя терпеливо. – Она тоже подошла к Арджуну с такой же нечеловеческой скоростью, отчего ее наряд на миг обратился в пятно бирюзового шелка у него перед глазами. – Арджун, я знаю, что ты прожил вместе с нами не так много времени, однако мы давно считаем тебя одним из нас…

– Мэделин. – Он мягко остановил ее. – Вам необязательно меня просить. Разумеется, я отправлюсь в Сильван Уайль, чтобы разыскать лекаря для Одетты.

Она моргнула, и беспокойные складки на темной коже лба разгладились. Кивнув, она произнесла:

– Я знаю, что тебя не радует возможность отправиться в путешествие в родные места матери. И я прекрасно понимаю, что тебе это причиняет немало боли. – Выражение ее лица смягчилось еще больше. – Отправляясь, прими наши благодарности. Что бы тебе ни понадобилось, только скажи.

– Заставьте его поклясться, что он не вернется без лекаря, – сказал Ифан. – Даже проклятые этириалы, как Арджун Десай, должны быть скованы обещанием. Полукровки могут лгать, обманывать, воровать или даже убивать, если захотят, однако они всегда связаны обязательствами.

Злость наполнила Арджуна, и он сжал кулаки. Однако ему удалось совладать с эмоциями. Полнокровные фейри, такие как Ифан, пытались его спровоцировать при каждой удобной возможности с того самого дня, когда он впервые ступил на земли Сильван Уайль, будучи семилетним мальчишкой.

– Обещать вовсе не обязательно, – заметил Джей. – Наш брат нас не подведет. – Он положил руку на плечо Арджуна. Хотя этот жест должен был поддержать, Арджуну не удалось не вздрогнуть от прикосновения. Страх – чувство, от которого сложно избавиться. Точно как и любовь.

– Ну это мы еще увидим, – сказал Ифан и поправил рукава. – Он этириал, в конце-то концов. Такому опрометчиво доверять на одном лишь честном слове. Поступайте, как желаете, просто я терпеть не могу глупцов.

Арджун оттолкнулся от мраморной колонны и одарил его холодной улыбкой.

– А вот твоя мать, очевидно, глупца терпеть могла.

На бледной челюсти Ифана задергалась мышца. Он угрожающе покосился в сторону Арджуна, и тот с радостью наградил его злобным взглядом в ответ.

Смех Буна прозвучал мягко, хотя немного устало.

– Одному из нас следует пойти с тобой, Арджун.

– Нет, – ответил тот. – Вампира в Сильван Уайль терпеть не станут. Риск слишком велик, как для жителей тех земель, так и для тебя.

– Бастьян бы отправился с тобой. – Мэделин погрустнела, когда это произнесла.

– Быть может, ради нашей же безопасности нам не следует брать пример с Себастьяна Сен-Жермена, – сказала Гортензия, сердито блеснув глазами.

Все внезапно замерли во тьме, и только пламя свечей продолжало колебаться. Воцарилась тишина, окутав всех разом. Печальная. Злая.

Бастьян предал семью. Он бросил их всех и исчез, когда был им нужен больше всего. И оставил Одетту умирать.

Что бы он ни сказал потом в свое оправдание, его поступок совершенно непростителен.

– Если ты попросишь у матери помощи, она откликнется? – Мэделин внимательно посмотрела на Арджуна, выпрямив спину, точно в ней был железный стержень.

– Ну это вряд ли, – честно ответил он. – Генерал Рийя будет последней, кто станет помогать кровопийцам, даже если об этом попросит ее собственный сын. – Он устало поморщился. – Конечно, я сделаю все, что от меня потребуется, чтобы спасти Одетту. Она – моя семья, как и вы все теперь. – Понизив голос, он добавил: – Однако когда я в последний раз пересекал границу между этим и другим миром, я поклялся оказать службу гномьему королю Сильван Вальд в обмен на безопасную дорогу по землям Зимнего королевства. Как только он поймет, что я вернулся в его мир, мне придется сдержать обещание.

Ифан цокнул языком, все еще продолжая вытирать медные инструменты.

Мэделин сделала медленный вдох.

– Сколько времени, как думаешь, у тебя будет до того, как этот гномий король узнает о твоем возвращении в другой мир?

– Я обещал ему вернуться в начале нового лунного месяца тех земель. Полагаю, в землях под луной смертных это где-то около двух месяцев? – Арджун наклонил набок голову, задумавшись. – Однако новый лунный месяц для меня начнется через неделю или, в лучшем случае, две недели, если я пересеку границу другого мира. Время там идет иначе, совсем не так, как здесь. Я сомневаюсь, что пройдет много времени, прежде чем до гномьего короля дойдут слухи о моем появлении в землях Сильван Уайль.

Бун вздохнул, перебирая пальцами свои ангельские кудряшки.

– Около недели, значит? То есть примерно дней десять? – уточнил он. – Двенадцать?

– Десять в лучшем случае, – согласился Арджун, немного подумав.

– Что ж, тогда хватит болтать, – сказал Джей. – Отправляйся скорее.

Кивнув, Арджун потянулся за пиджаком.

– А как зовут этого гномьего короля? – Гортензия все никак не унималась. – C’est possible [9], его можно уговорить простить тебе долг? Или, по крайней мере, мы могли бы отправить вместо тебя на службу кого-нибудь другого, нет?

Смех фейри зазвучал ясно и холодно, как зимняя ночь.

– Гномий король не представился по имени, – признался Арджун, натягивая пиджак цвета карамели. – И, увы, Ифан прав. Насколько я знаком с существами Сильван Вальд, он вряд ли простит мне долг, что бы ему ни предложили. Он вспыльчивый и бородатый, а еще у него на службе хромой синий гоблин. Он и его соратники завладели властью в ледяном дворце Кура уж точно не благодаря милостивой природе.

Гортензия скрестила на груди руки.

– Однако я порой бываю очень… убедительной.

На губах Арджуна невольно появилась едва заметная улыбка.

– В этом я точно не сомневаюсь, – сказал он.

Мэделин заботливым движением взяла Арджуна под руку. Она всегда кардинально отличалась от младшей сестры с пронзительными, как кинжалы, глазами.

– Будучи лидером данного ковена, – сказала Мэделин, – я даю тебе разрешение делать все, что потребуется, и обещать жителям Сильван Уайль все что угодно ради пробуждения Одетты от смертельного сна. – Она покрепче сжала локоть Арджуна. – А теперь иди да поторопись.

Арджун взял ее ладонь в свои и почувствовал, как она сжала его еще сильнее, точно матушка, подбадривающая дитя. Ну, по крайней мере, Арджуну материнская поддержка представлялась именно так. Его родная мать никогда не отличалась щедростью на похвалу и заботу.

– Арджун? – Джей уселся на край жаккардового диванчика, стоящего у кровати Одетты, неспешно вытащил из ножен один из многочисленных кинжалов, которые вечно прятал под длинным плащом, и начал полировать его. Эхо трущегося о камень металла разнеслось по окутанному светом свеч полумраку комнаты. – И оставь портал в Уайль открытым, после того как уйдешь.

– Но портал обычно открывают в Раджастан, – ответил Арджун. – А вторые ворота сокрыты под фонтаном на…

– Нет. – Джей уставился на Арджуна из-под длинных черных волос. – Не надо как обычно, надо простой портал. Я говорю о прямой дороге в Сильван Уайль.

Арджун повернулся к Джею, и его карие глаза невольно широко распахнулись от удивления.

– Но ведь опасно оставлять открытый портал, ведущий прямиком в другой мир, – возразил он. – Прямая дорога отсюда до Сильван Уайль будет также и прямой дорогой оттуда до Нового Орлеана. Если портал не закрыть, невесть какие существа смогут беспрепятственно пробраться сюда.

Не смутившись, Джей ответил:

– Если ты и правда скован обязательством службы гномьему королю в Сильван Вальд и не успеешь отыскать лекаря, нам понадобится прямая дорога, чтобы сделать все, что необходимо для спасения Одетты. – Он продолжал сжимать в руках грозный клинок, пока разговаривал.

Бун согласно заворчал.

– А если ты переживаешь, что кто-нибудь может воспользоваться волшебным зеркалом, то вспомни: никто не знает, что оно располагается здесь, в Новом Орлеане, – сказал он. – Никодим сделал все, чтобы сохранить информацию о его существовании в тайне ото всех бессмертных, не состоящих в наших кругах, а твои апартаменты заколдованы от любого непрошеного гостя.

– Однако не так давно ходили слухи о том, что в распоряжении свиты Никодима находится секретный портал, – заметил Арджун. – И я самолично их слышал.

– Слухи не являются доказательством, и я сочувствую любому глупцу, который осмелится сунуть нос в Сильван Вальд sans l’invitation [10], – вклинилась Гортензия, с языка которой всегда невольно срывались французские слова. – Какими бы ни были… – она развела руками, словно что-то искала, – charmant [11] жители Сильван Уайль, я не сомневаюсь, что они не менее жесткие, чем наши предки в Сильван Вальд.

– Портал не придется держать открытым долго, – добавил Джей, вертя только что заточенное оружие в руках. – В этом можешь не сомневаться.

Немного поколебавшись, Арджун все-таки кивнул, хотя ему эта идея все равно по-прежнему совершенно не нравилась.

– Хорошо, я оставлю портал в серебряном зеркале открытым, – согласился он. – Однако я беспокоюсь не только о бессмертных жителях Нового Орлеана, которые могут попытаться им воспользоваться в своих целях. Как и сказал, я не исключаю вероятности того, что какое-нибудь существо из Сильван Вальд может использовать зеркало, чтобы пробраться к нам сюда.

– В любом случае мы готовы рискнуть, – сказала Мэделин, остановившись рядом с Джеем в знак солидарности. – Отправляйся, Арджун. Со скоростью бога.

Арджун почти улыбнулся. Бога? Он сомневался, что бог захотел бы иметь дело с ковеном кровопийц, в особенности с этим, расположившимся в самом сердце Нового Орлеана, переполненного призраками, вурдалаками и гоблинами.

Проклятые. Падшие. Львиные чертоги. Их знали под разными именами, и ни одно из них не звучало с благословением, это уж точно. Так не было принято, только не в этом мире, пронизанном шепотом проклятий, мерцающими заклятиями и оборотнями, вооруженными смертоносными артефактами. Забавно, однако, что, несмотря на все отличия от фейри Летнего королевства, вампиры вели себя столь же драматично и театрально до самого конца. Бун с так называемым южным очарованием, Гортензия с элегантным гедонизмом, Мэделин с расчетливым желанием все контролировать, Джей с убийственной хмуростью и Одетта…

Арджун боялся больше всего того, о чем никто из них не хотел говорить вслух. Ведь произнесенные слова сразу же становятся реальностью. Одетта Вальмонт была именно той, кто держал их всех вместе, кто их сплотил. А если сама она не цела, то и они никогда больше не будут целыми…

В последний раз взглянув на членов своей названой семьи, Арджун поправил ворот пиджака, покинул верхний этаж роскошного отеля «Дюмейн» и быстро зашагал в сырой темноте летнего вечера Нового Орлеана. Когда план, который он обдумывал в голове, начал обретать форму, в сердце поселилась уверенность, а шаги стали шире. Теперь Арджун знал, с чего следует начать.

Пять дней. У него было всего пять дней в Сильван Уайль на то, чтобы убедить одного из общепризнанных лекарей тех земель отправиться с ним обратно в мир смертных… чтобы спасти вампира. Спасти заклятого врага этого самого лекаря.

Это не какая-то игра в шахматы. У Арджуна не было времени на то, чтобы предугадывать мысли и поступки капризных фейри. Смертная кровь отца наделяла его недостатком в мире, который гордился чистотой родословных. Арджун всегда полагал, что существует всего два вида смертных людей, которые могут чувствовать себя в безопасности в землях Сильван Уайль: те, кто оказался достаточно глуп, чтобы заключить брак с членами дворянских родов фейри; и те, что уже мертвы. Большинство полукровок не могли похвастаться счастливой жизнью. С семи лет Арджун жил в Летнем королевстве Сильван Уайль. Он отлично знал местные законы и правила. Он умел играть в местные игры. И сейчас он поступит точно так же, как поступал всегда с детства, проведенного в качестве наполовину смертного мальчишки, у которого на спине словно мишень, от которой невозможно избавиться…

Арджун затаится и будет ждать, как незримое чудище на морском дне. Он позволит над собой насмехаться. Позволит впиваться когтями в его плоть и раздирать его душу на части, если потребуется. Будет продолжать улыбаться и стоять неподвижно.

И ни за что не позволит другим увидеть гнев, пылающий в его душе.

Когда я читала сказки, я твердо знала, что такого на свете не бывает! А теперь я сама в них угодила!

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС» [12], ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

У нее осталось мало времени.

Через несколько часов все раскроют ее страшную тайну. В запасе не больше семидесяти двух часов.

Пиппа Монтроуз выглянула из-за темного угла улицы, и сердце застучало у нее в ушах громко-громко, точно раскаты грома. Она проводила взглядом трех девушек в роскошных нарядах, которые вышли из парфюмерной лавки, их кружевные шифоновые юбки вились за ними следом, а угасающий свет заката очерчивал каждое их движение. Самая высокая из них сунула запястье под нос подругам, когда они остановились на пороге самого популярного магазинчика ароматов в Новом Орлеане.

– Слишком сладкий? – поинтересовалась она пронзительным голосом, который напоминал расстроенное пианино.

Ее пухленькая подружка в розовато-лиловом наряде покачала головой.

– Думаю, он идеальный, Женевьева, – сказала она. Стремление девушки угодить подруге напомнило Пиппе ее щенка корги, которого звали Королева Елизавета. Она обожала носиться по квартире, выпрашивая, чтобы кто-нибудь из присутствующих ее погладил.

Женевьева выжидательно повернулась ко второй компаньонке, худенькой девушке в желтеньком наряде, которая стояла у края тротуара, разглядывая свечение газового фонаря.

– Ты же знаешь, мне плевать на подобные мелочи, Джиджи, – сказала девушка, равнодушно пожав плечами. – Твоя матушка скажет…

– Да к черту ее. Мне нужно выяснить, какой аромат сможет привлечь внимание достойного жениха в мгновение ока. – Женевьева нетерпеливо дернула у себя под подбородком сатиновую ленту цвета слоновой кости, которая держала ее капор [13]. – Ради всего святого, мне уже двадцать два года!

Худенькая девушка насмешливо хмыкнула.

– Тогда, может, тебе лучше спросить мнение достойного жениха вместо своих кузин. Вместо женщин.

С губ Женевьевы сорвался сердитый вздох.

Пиппа начала постукивать пяткой по серой дорожной брусчатке и нетерпеливо нахмурила брови. Вдалеке за ее правым плечом забили часы на башне собора Сен-Луис.

Уже семь часов.

Парфюмерная лавка Валерии Генри вот-вот закроется.

«Хватит с меня всей этой чепухи», – решила она про себя. У нее не было больше времени. Если с Селиной произошло нечто ужасное, у Пиппы было всего два дня на то, чтобы помочь лучшей подруге. Считаные часы до того, как жизнь Пиппы больше не будет полностью принадлежать ей. Она уже не сможет проводить время так, как ей самой заблагорассудится. Ее в скором будущем свекор, Реми Девере, ни за что не позволит Пиппе шататься по городским кварталам, точно беззаботной девчонке, играющей в детектива. Это ведь просто-напросто неприлично.

А Девере, как никто другой, были приличной семьей.

С решительным видом Пиппа зашагала мимо молодых девушек в разноцветных нарядах, подошла к синей двери под покачивающейся вывеской Parfum и уверенно трижды постучала по ней костяшками пальцев.

Никто не ответил.

Пиппа снова постучала. Еще сильнее. Еще громче.

Пухленькая девчушка неподалеку захихикала так, будто бы Пиппа была какой-то простолюдинкой.

– Должно быть, она закрыла магазин, когда мы вышли, дорогуша, – сказала она. – Какая жалость.

Пиппа ее проигнорировала, начиная злиться, и у нее невольно напряглись плечи. Она еще раз настойчиво постучала. Потом подергала дверную ручку, но дверь и правда оказалась заперта. Она расстроенно опустила плечи.

«Будьте вы все прокляты».

Однако она не готова была сдаваться. Пока еще нет. Ведь Пиппа Монтроуз так просто никогда не сдается.

– Вам срочно понадобился парфюм? – поинтересовалась Женевьева, и ее голос расстроенного пианино неприятно заскрежетал в ушах у Пиппы, заставляя морщиться. Теперь обе ее кузины нагло захихикали.

Пиппа резко развернулась, готовая осыпать их всеми проклятиями, какие знала, и ее глаза сердито блеснули. Она осеклась лишь в самый последний момент. Заставила себя перестать хмуриться. Пиппа ведь больше не была злой юной девчонкой, ненавидящей саму себя под одеялом. Нет, она оставила ее давным-давно в Ливерпуле, и это к лучшему, потому что та девчонка не принесла Пиппе ничего, кроме неприятностей.

И в конце концов, Пиппа ведь вот-вот станет Девере.

Натянув на лицо терпеливую улыбку, она произнесла:

– Сказать по правде, у меня неотложное дело к мадам Генри.

– Что ж, уверена, она будет здесь завтра, – ответила Женевьева, снова нюхая левое запястье.

Это означает, что Пиппа потеряет еще один драгоценный день. Этого она не могла себе позволить. Пиппа снова вскинула кулак и собралась было опять барабанить в синюю дверь до тех пор, пока ей кто-нибудь не откроет. Однако за секунду до того, как костяшки ее пальцев ударили по выкрашенному дереву, петли заскрипели и дверь резко распахнулась, окатив Пиппу волной парфюмированного воздуха.

– Чего тебе надо? – поинтересовалась молодая женщина с темной кожей и ярким платком, уложенным у нее на голове, точно корона, раздраженно уставившись прямо на Пиппу.

– Элуиз! – Пиппа растерялась, отшатнувшись. Она не видела Элуиз с тех самых пор, как та высказалась резко против того, чтобы Селина возобновляла отношения с Бастьяном, а потом покинула их магазин одежды в знак протеста, так больше и не вернувшись. Несмотря на то, что у самой Пиппы был достаточно взрывной характер, она никогда не любила ссориться. Ее пальцы сжались в кулаки, силясь сдержать эмоции. – Здравствуй. Я… мне нужно поговорить с твоей матерью, с Валерией.

– С матерью? – Тонкие брови Элуиз вопросительно изогнулись. – ¿Por qué? [14]

Пиппа сделала шаг назад, опять растерявшись.

Элуиз закатила карие глаза.

– О чем? – перевела она свой же вопрос.

– О… – Пиппа сглотнула, нервничая все сильнее. – О Себастьяне Сен-Жермене.

– Себастьян Сен-Жермен! – воскликнула Женевьева, до сих пор тихо подслушивая рядышком. Ее пухленькая кузина так же воодушевленно взвизгнула, тряхнув розовыми рукавами. – А разве он не исчез?

Ее нервная, как щенок, кузина кивнула.

– Уже почти два месяца назад исчез. Вместе с той симпатичной девушкой, которая жила в Урсулинском монастыре. Та, что с зелеными глазами и вороной копной волос.

– Кажется, ее зовут Селеста, – скучающим тоном вставила худенькая девчонка в желтом наряде.

Пиппа прикусила язык. Нет, ее зовут не так. Совсем не так.

Элуиз скрестила руки на груди и уставилась на Пиппу, ожидая ответа.

Пиппа нервно прикусила изнутри щеку. Не говоря ни слова, она вытащила из кармана бледно-зеленого платья маленький квадратик толсто свернутой льняной бумаги и протянула Элуиз. Порыв летнего ветра пронесся по их ногам в тот самый момент, как конвертик передали из рук в руки. Он растрепал распущенные кудри светлых волос Пиппы и пробежал холодком по выступившему на ее ключице поту.

Элуиз открыла конверт. Лишь мельком на него взглянула, а затем шагнула в сторону и жестом руки пригласила Пиппу войти в магазин. Когда Пиппа не отреагировала моментально, Элуиз схватила ее за локоть и затащила внутрь одним грациозным движением. Пиппа перевалилась через порог, точно корабль, который отшвырнуло штормом, и ее плечо ударилось о деревянную дверную раму.

– Ай! – вскрикнула Пиппа, прикусив язык, чтобы не выругаться как ирландский матрос.

До того как Женевьева и ее кузины успели заскочить следом, синяя дверь захлопнулась, оставив Элуиз и Пиппу почти что в кромешной тьме внутри магазинчика.

– Когда ты его получила? – поинтересовалась Элуиз без промедлений.

Пиппа выпрямила спину и потерла ударенное плечо.

– Два дня назад, – честно сказала она.

– И ты узнаешь почерк?

– Думаю, это почерк Селины. Но я не видела ее с тех пор, как она исчезла с Бастьяном. – Пиппа кивнула сама себе. – Да, я уверена, что почерк принадлежит Селине. Но что-то с этим письмом не так. С ним вообще все не так, но мне никто не верит.

На гладком лбу креолки появилась хмурая морщинка.

– Coño [15]. Получается… Селина Руссо глупа, как я и думала. Бросила все ради этого comemierda [16], этого мальчишки, полетев вслед за ним, как муха на мед. – Элуиз вдруг замерла. – Надеюсь, она в нем утонет.

– Что? – Пиппа моргнула, чувствуя, как злость теплится в груди с новой силой. – Да как ты смеешь… – осекшись, она прочистила горло. – Ты не имеешь права на…

Элуиз цокнула языком, заставив Пиппу замолчать.

– Ты не в курсе, потому что у нас не было возможности хорошенько узнать друг друга, однако когда мы с Бастьяном были маленькими, я считала его одним из самых близких своих друзей. Теперь уже все Французские кварталы знают о том, что глупышка Селина Руссо и единственный наследник всего состояния Сен-Жерменов исчезли. Как Ромео и Джульетта нашего города-полумесяца. Idiotas [17]. – Элуиз язвительно рассмеялась.

Гнев вспыхнул ярче в груди Пиппы.

– А теперь послушай сюда, – начала было она, – ты не можешь…

Элуиз ткнула указательным пальцем Пиппе в лицо, а затем начала ворчать себе под нос, точно умалишенная, какие-то слова, которые Пиппа не могла разобрать.

Пиппа сделала шаг назад, ей стало не по себе, и от этого гнев немного утих. Она несколько раз слышала слухи о том, что Валерия Генри происходит из рода, который увлекается магией. А еще о том, что женщины из рода Генри состояли в оккультных кругах, окутанных мистическим мороком тайн и загадок. Слышала и о том, что в этих кругах варили зелья и благовония, способные околдовать юношей или же вогнать в транс соперниц леди. Именно поэтому Пиппа и решила разыскать Валерию. Несмотря на то, что она с Элуиз несколько недель проработали в одном магазине одежды, Элуиз ничем не выдала свой магический дар, если не считать, конечно, ее способность подбирать ароматические масла для рук и лица.

Однако если кто-то во всем Новом Орлеане и мог помочь Пиппе выяснить, что случилось с Селиной и этим загадочным Себастьяном Сен-Жерменом, то только Валерия Генри. По крайней мере из тех, кого Пиппа на сегодняшний день встречала.

Она устала терять все, что ей было дорого. Столько всего в жизни она уже потеряла. Родной дом. Фамилию. Семейные богатства и их репутацию.

Лидию и Генри. Самых дорогих ей людей.

Пиппа покрепче стиснула зубы. Через несколько дней она сможет все это себе вернуть. Главное: продолжить вести себя тихонько и жеманно, тогда она и все те, кого она любит всеми фибрами души, никогда больше не узнают, что такое нужда. Пиппе просто нужно контролировать себя, покорно выйти замуж и стать членом богатой могущественной семьи Девере… а еще проигнорировать тот факт, что ее лучшая подруга исчезла в мире крови и тайн, в котором снуют существа, способные перемещаться быстрее молнии, с клыками острее, чем заточенная коса, и умеющие обращаться в волков при свете полной луны.

Это безумно. Это невозможно. Однако Пиппа видела все это собственными глазами.

Если она как следует понимает, что хорошо для нее, то она развернется и уйдет сейчас же, не оборачиваясь, пока не окажется у алтаря и не примет руку Фобоса Девере, который поклянется быть ей верным до конца их дней. Пока она не опустит глаза перед пронзительным взглядом его отца, человека, который контролирует весь мир вокруг Фобоса и заправляет всем с точностью дирижера перед оркестром.

Только вот… Селина. Ее лучшая подруга. Что же с ней случилось? Вдруг Себастьян и его кровожадные демоны Львиных чертогов причинили ей вред, пусть и неумышленно? Или Майкл Гримальди со своей стаей волков утащил ее из Нового Орлеана против воли?

Только в одном Пиппа была сейчас точно уверена: так называемая прощальная записка, которую ее подруга оставила у нее на подушке два дня назад, была написана почерком Селины. Хотя слова в этой записке совсем не походили на тон Селины и никак не уменьшали переживания разбитого сердца Пиппы.

Пиппа Монтроуз не готова была снова мириться с разбитым сердцем. Довольно сидеть и молчать, наблюдая, как рушится все, что ей дорого. Хватит улыбаться и притворяться, будто все хорошо.

– Если бы я только могла поговорить с твоей матерью пару минут… – начала Пиппа, снова собрав волю в кулак.

Элуиз прищурилась, всматриваясь в квадратный клочок льняной бумаги в руках. Она бормотала все тревожнее и быстрее, и ее голос начинал гипнотизировать. Ни слова не разобрать. Пиппа задумалась, а не в опасности ли теперь и она сама. Мысленно отругала себя. Она даже ни разу не задумалась, что может угодить в ловушку, которую сама же для себя и сотворила. Несколько человек, с которыми Пиппа общалась, заверили ее, что Валерия Генри не якшается со злыми духами. Однако никто ничего не говорил ей про Элуиз. Сказать по правде, Пиппа вообще не ожидала встретить на пороге парфюмерного магазинчика единственную дочь Валерии Генри.

Поверхность льняной бумаги внезапно начала мерцать, точно заколдованная.

Пиппа ахнула и опять попятилась назад. Хотя она пришла в парфюмерную лавку именно за этим, за доказательством того, что семья Генри имеет связи с оккультными силами, это все равно застало ее врасплох.

– Как я и предполагала, – недовольно проворчала Элуиз. – Этот листок не принадлежит смертному миру. Он из другого мира.

– Из другого мира? – Пиппа непонимающе моргнула.

– За многие годы истории тот мир носил немало имен, – сказала Элуиз. – Когда-то его даже называли Эдемом. Он является обителью фейри. Это мир, который мы можем лишь мельком узреть, когда засыпаем. Место, где проживают демоны света и тьмы. Предки моей матери называли его Азиза.

– Азиза? – Пиппа прикусила нижнюю губу. – Фейри? То есть… как феи?

Элуиз кивнула, бумажка в ее руке все продолжала мерцать.

– И они живут не в нашем мире? – продолжила Пиппа с круглыми от изумления глазами. – Есть еще целый мир? Где же он?

– Откуда мне-то знать? – Элуиз фыркнула. – Однако если ты спрашиваешь у меня, как отыскать тот мир, то, полагаю, туда можно отправиться через тару, или так называемый портал, соединяющий две реальности. А вот где такие порталы находятся, нам остается только догадываться.

Сердце в груди забилось чаще. Раньше она выяснила, что полуночные демоны и безумные волки существуют не только на страницах сказочных книг, так теперь еще и получается, что Пиппа столкнулась с возможностью существования фей? Сердитое чувство наполнило ее грудь. Почему правдой оказались все самые опасные сущности из детских сказок? Почему не единороги, или говорящие цветы, или какое-нибудь другое дружелюбное существо? Почему они-то не могут быть правдой? Пиппа внезапно вспомнила слово из известной книги, которую она недавно прочла, из истории про девочку по имени Алиса.

– Это как мир в зазеркалье? – спросила она. – Страна чудес?

Элуиз скривила губы.

– Да, я тоже читала эту книжку, – ответила она. – Мне очень понравилась Червонная королева. Но, насколько я знаю, по сравнению с нашим другим миром Страна чудес похожа разве что на детскую шалость.

Пиппа на мгновение задумалась. Туда, в этот другой мир, получается, и увели Селину?

– А ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы сказать, как отправиться в этот другой мир?

– У меня есть некоторые догадки, однако пока никаких точных доказательств. – Элуиз снова фыркнула. – И на твоем месте я бы не стала поддаваться любопытству. – Она покосилась в сторону входной двери. – И тебе лучше уйти.

Пиппа покачала головой.

– А туда можно отправить письмо? Или какое-нибудь послание?

– И чей адрес мы напишем на конверте? Титании? [18] Пака? [19] Или самого лорда Оберона? [20]

Разочарование встало у Пиппы поперек горла, точно ком, который невозможно проглотить. Совладать с негативными эмоциями было гораздо сложнее в компании Элуиз.

– Я хочу убедиться, что у Селины все в порядке, – сказала Пиппа. – Хочу убедиться, что она и правда отправилась туда по собственной воле.

– Тут же так и написано: что у нее все хорошо. Что не нужно пытаться ее отыскать. Не нужно задавать никаких вопросов. – Элуиз уставилась на Пиппу немигающим взглядом.

– Однако разве было бы там написано что-нибудь другое, если бы с ней случилось нечто ужасное? Разве ее похитители не хотели бы как раз того, чтобы никто не пытался ничего разузнать про Селину? – Пиппа чуть было не схватила ладони Элуиз в свои, но вовремя остановилась. Что-то подсказывало ей, что девушке не понравится, если к ней прикоснутся без спроса. – А что, если Селину заставили написать это письмо? А что, если один из этих… фейских созданий держит ее взаперти?

– А что, если… а что, если… а что, если! – проворчала Элуиз. – Mira [21], я никогда не пойму ваш народ. Вечно вы ищете проблемы там, где их нет.

– Я просто хочу узнать, что случилось с подругой! – воскликнула Пиппа, невольно повысив голос. – Неужели так сложно это понять?

– Basta [22], – сказала Элуиз, посуровев. – Я не церемонюсь с колонизаторами, которые кричат.

Щеки Пиппы вспыхнули.

– Прости, – шепнула она, проглотив желание продолжить кричать. – Я хочу… Мне просто нужно знать, что с Селиной все в порядке. Если с ней все хорошо, я не стану больше лезть в чужие дела. Неужели нет совсем никакого способа для нас найти какого-нибудь… курьера? – Уже произнеся это слово вслух, Пиппа поняла, как глупо оно прозвучало. – Может, хотя бы кто-нибудь из Львиных чертогов сможет нам помочь?

– Кровопийцы из ковена Никодима не станут помогать тебе в подобном деле. Между демонами ночи и теми, кто купается в свете, нет теплых чувств. – Элуиз задумчиво склонила голову набок, а потом добавила: – Но, полагаю, ты могла бы попросить помощи у их адвоката. Моя мама говорила, у него есть связи в Сильван Уайль.

При упоминании Арджуна Десая Пиппа невольно сделала резкий вдох. Многие из недавних проблем каким-то неведомым образом приводили ее как раз к этому язвительному юристу. Куда бы Пиппа ни отправилась, он появлялся из тени, чтобы поделиться своим непрошеным мнением. Даже во снах она не могла избавиться от его насмешливой улыбки и колких комментариев. Не могла забыть, как лунный свет блестит в его орехово-карих глазах… Разумеется, она понимала, что все это означает. Однако последним, что ей нужно в свой предсвадебный вечер, было внимание кого-то, лишенного здравого смысла.

Одна лишь мысль об этом выводила из себя. Злила.

– Я отправила как минимум пять сообщений Арджуну, – сказала Пиппа сухо. – Он не ответил ни на одно из них.

– Тогда ты получила ответ. Быть может, следует подождать лучших времен. – Элуиз потянулась к ручке на синей двери. – Или, быть может, тебе следует, как говорится, не будить лихо, пока оно тихо.

Паника внезапно охватила Пиппу, заставив ее затаить дыхание.

– Я не могу ждать, – выпалила она, не подумав. – Мне нужно узнать правду сейчас же. Я хочу поговорить с Селиной, пока еще не поздно.

И снова Элуиз с любопытством склонила голову набок.

– Слишком поздно для чего? – поинтересовалась она.

Пиппа выругалась себе под нос. Она не собиралась произносить эти слова вслух.

– Я… – начала она, пытаясь придумать правдоподобное объяснение. – Мне нужно попросить Селину об одолжении.

– О каком?

Ну, разумеется, Элуиз захотела узнать больше. Поведение Пиппы нынче было подозрительным как никогда. Она прибежала к закрытию магазина, чтобы попросить одолжения у… исчезнувшей девушки?

– У меня день рождения через три дня, – продолжила Пиппа, сжав край поплиновой [23] юбки цвета нефрита. – И у меня в этот день свадьба.

Элуиз с любопытством вскинула брови и скрестила руки на груди.

Щеки Пиппы покраснели. Ее снова захлестнули негативные эмоции, как это бывало каждый раз, когда она ощущала себя загнанной в ловушку. Ей внезапно стало жарко, и она начала перебирать пальцами воздух.

– Правда подарит тебе свободу, англичанка, – сказала наконец Элуиз.

«Правда?» – задумалась Пиппа. Ее правда была слишком страшной даже для нее самой. Она вспомнила совет учительницы по фехтованию, который та дала давным-давно. Госпожа Иган сказала, что Пиппе стоит перестать тратить драгоценное время на расчеты. Что нужно просто-напросто предпринимать самый непредсказуемый шаг, чтобы побороть соперника. Чтобы застать его врасплох и нанести победоносный удар.

– Я не хочу выходить замуж за своего избранника, – призналась Пиппа. – Он хороший молодой человек из глубокоуважаемой семьи. Свадьба – мудрое решение с моей стороны. Однако я не хочу выходить за него замуж, и мне нужно поговорить об этом с Селиной.

На лице Элуиз промелькнуло удивление.

– А почему же ты тогда не хочешь выходить за него замуж?

– Ему нельзя знать правду о том, кто я такая на самом деле, а мысль о том, что мне придется скрывать истинную натуру до конца своих дней… утомительна. – Как только Пиппа умолкла, она сама поразилась от этой правды.

– Claro [24], – пробормотала в ответ Элуиз. – Как же все это… увлекательно. Англичанка, ты куда интереснее, чем я представляла. Я была уверена, что ты добрая и милая. Однако, оказывается, в тебе скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд. – Золотистый свет блеснул в ее глазах. – Так, скажи-ка мне, кто тот другой юный глупец? Тот, которого ты на самом деле желаешь.

Кровь вновь прилила к щекам Пиппы.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Ой, qué mentirosa [25], – сказала Элуиз. – Знаешь, каждый способен врать. А вот чтобы сказать правду, нужно обладать смелостью. И вот ты и снова не такая уж и интересная. Доброго тебе вечера. – Она указала на дверь.

– А если я скажу правду, ты мне поможешь? – от отчаяния слова сами сорвались с губ Пиппы.

Элуиз усмехнулась.

– А с чего ты взяла, что я буду тебе помогать?

– Я могла бы… заплатить тебе.

Сухой смех взвился под деревянный потолок над головой Элуиз.

– Сначала скажи мне, кто он, а потом уж я решу, помогать тебе или нет.

– Это несправедливо, – запротестовала Пиппа.

– Ну не всегда же все должно доставаться только вашему народу.

Пиппа нервно сглотнула. У нее не было времени торговаться.

– Арджун Десай, – прошептала она сквозь стиснутые зубы. – Мне… нравится юрист Львиных чертогов.

Элиуз ахнула, а затем присвистнула.

– Как же тебе не повезло. – Ее улыбка растянулась от уха до уха. – Bueno [26]. Я тебе помогу.

Она согласилась слишком уж быстро, и Пиппа начала нервничать от этого лишь сильнее.

– Почему ты вдруг передума…

Элуиз цокнула языком, оборвав ее.

– Пойми, что я не работаю на тебя и не выполняю приказов, – сказала она. – Я тебе не подруга и не древний таинственный дух, который дает советы и наставления. Я готова предоставить тебе помощь, потому что это самое любопытное совпадение, которое я когда-либо встречала. А я в них не верю. – Она рассмеялась от своих же слов. – Похоже, время этириала пришло.

– Этириала? – переспросила Пиппа. – Что такое этириал?

Элуиз опять рассмеялась.

– О! Это и впрямь будет забавно. Собирай вещички, англичанка. Мы начинаем путешествие.

– Путешествие? – Пиппа удивленно отпрянула назад. – Куда мы поедем?

Элуиз ее проигнорировала и зашагала к длинному деревянному прилавку справа от них, на котором располагались пузырьки и бутылочки с ароматами, саше и сушеными цветами в чистеньких льняных мешочках. Обогнув прилавок, она замерла у маленького шкафчика в углу, из которого затем вытащила летний жакет и гобеленовую сумку, в которой что-то гремело, точно монеты или какой-то металл. Элуиз остановилась, натягивая легкий коричневый жакет, и посмотрела на зеленый наряд Пиппы. – У тебя есть какая-нибудь одежда, которая не напоминает цветы на весеннем лугу?

– Нет. – Пиппа поправила поплиновую юбку, которую некогда отдала ей донашивать кузина. Одну из многих, на самом деле. – А что? Куда, во имя господа бога, мы отправляемся?

– Если я откажусь раскрывать эту тайну, ты уйдешь отсюда прямо сейчас же?

Пиппа задумалась, но отчаяние заставило ее опустить плечи.

– Нет, – сказала она побежденно.

– Я так и думала. – Снова губы Элуиз исказились в усмешке. Она опять окинула взглядом наряд Пиппы. – Ну что ж, полагаю, это урок, который ты должна уяснить самостоятельно.

– Что еще за урок?

– Скоро увидишь.

К добру ли эта встреча при луне

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ» [27], УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Солнце зашло за горизонт Нового Орлеана. Только бледно-синеватое свечение все еще маячило у самого края, отказываясь подчиняться тьме. Куда бы Арджун ни отправился, звуки пробуждающегося города наполняли его слух: шепчущие в железных оправах газовые фонари, постукивающие по дорожной брусчатке подковы, пронизывающая горячий бриз музыка, стрекочущие хором цикады, а также шипящие в масле с теплыми специями морепродукты.

Будь это какой-либо другой вечер, Арджун, может, и остановился бы, чтобы послушать как следует и вдохнуть полной грудью. Новый Орлеан обладал завораживающими качествами, напоминающими ему Бомбей [28]. Даровал ощущение города, выступающего из джунглей, когда дикий мир словно делает одолжение, уступая место, листок за листком. Ощущение природы, угрожающей отнять дары в любую минуту, по любой причине и без всякого предупреждения.

Жизнь на грани.

Арджун любил это место так сильно, как не любил ни одно другое с тех самых пор, когда был еще мальчишкой.

Теперь он раздумывал, что ему может понадобиться в предстоящем путешествии. Талисман – золотой монокль, болтающийся на цепочке, прикрепленной к жилету, – был с Арджуном всегда, куда бы он ни отправился. Монокль позволял видеть цвет эмоций, кружащихся вокруг любого смертного перед ним. Злость или зависть, коварство или радость – каждое чувство обладает цветом, точно дым. Морок эмоций. Порой он был густым, а иногда – лишь проблеском чувств.

Моноклем Арджун дорожил больше всего. Талисман позволял ему вычислять истинные мотивы любого человека поблизости, что бы те ни говорили и ни делали. Монокль позволял увидеть то, что скрывалось в самом сердце.

Об одежде можно не беспокоиться. Жители Сильван Уайль порой интересуются модой смертных, однако они ненавидят созданные людьми ткани, если только это не чистейший шелк. В любом случае мать поможет Арджуну с любым необходимым нарядом. В последнее время при дворе фейри облюбовали моду, которая отдаленно напоминала Арджуну костюмы, в каких ходили в родной Индии его отца, что не могло не радовать.

Как только Арджун пройдет сквозь серебряный портал заколдованного зеркала и ступит из мира смертных в другой, больше всего его будет волновать гномий король и его непредсказуемые приказы, которые придется выполнять на протяжении шести недель, которые Арджун обещал провести у того на службе. Он вздохнул. Тогда ему казалось, что клятва службы в обмен на свою жизнь и жизни друзей была самой разумной идеей. Увы, но миниатюрный наместник определенно воспользуется любой возможностью, чтобы пристыдить наполовину смертного сына генерала Рийи, начальницы отряда фейри-солдат, которых еще называют «серые мантии» за их форму, и главной охотницы Сильван Уайль, просто из вредности, и он ни за что не остановится.

Как часто говорили, между жителями Сильван Уайль и Сильван Вальд не водилось никаких теплых чувств. И по точности этой истины можно сверять часы.

Арджун снова вздохнул от собственных мыслей. Вероятно, ему нужно взять с собой хотя бы мантию. Зимний дворец Сильван Вальд не пойдет на пользу смертной части его сущности, той, которая ощущала холод до самых костей.

В конце концов Арджун решил, что важнее всего захватить документы. Книги. Записи, которые он вел каждый день, так что, если его память попытается околдовать какой-нибудь вампир или фейри, он хотя бы сможет воссоздать образ того, кем однажды являлся. Арджун много лет назад дал себе клятву, что не позволит никому поступить с ним так же, как некогда поступили с его отцом. Он не позволит отнять у него воспоминания о семье, как когда-то стерли из памяти отца самого Арджуна в жалостливой попытке уберечь обоих от страданий.

Арджун до сих пор помнил ту ночь до мельчайших подробностей. Помнил, что луна на небе цвета индиго выглядела больше, чем целая жизнь. Помнил, как тихий шелест пальмовых деревьев и мычание коров наполняли его слух, когда он засыпал. Помнил успокаивающий запах океана и топленое масло на кончиках пальцев, оставшееся от роти [29], которые он съел. Отец позвал его спокойным голосом. Он сказал, что Арджун должен пойти с матерью. Сказал, чтобы Арджун никогда не забывал, как сильно они друг друга любили. Сказал, что у них обоих одинаковые карие глаза, а значит, они всегда видят одно и то же небо, и неважно, в каком мире.

– Необъятна как небо и глубока как океан, – сказал ему в тот день отец. – Такова моя любовь к тебе. – А затем он нарисовал киноварью точку сыну на лбу. Она называлась тилака и должна была защищать его от всех неприятностей.

Арджун нахмурился, замедлив шаг, когда знакомый страх побежал у него под кожей. Тот самый, что пробирался в душу каждый раз, когда он отправлялся в мир фейри. Когда он впервые прибыл в Сильван Уайль, это ощущение было невероятно сильным. Тогда он был всего лишь семилетним мальчишкой, которого увели из родного дома в Бомбей только часом ранее. До той страшной ночи Арджун даже не знал, что его мать была фейри, тем более не представлял, что она являлась одной из самых почитаемых воительниц в своих землях.

Он прибыл следом за матерью в Сильван Уайль, держа ее за руку, полностью доверяя ей. Арджун сожалел, что не знал тогда: теперь это место станет его домом. Теперь он будет жить среди фейри с постоянным жутким ощущением, будто шагает по канату, натянутому над пропастью с кольями. Постоянно будет думать о том, что при малейшей ошибке с его стороны защита, гарантированная ему высоким генеральским статусом матери, будет отнята у него в мгновение ока. А все, что случится следом, будет сложным, болезненным и страшным.

Если Арджуну не удавалось не попадаться на глаза недоброжелателей, то он становился игрушкой в руках придворных фейри Сильван Уайль. Именно такая судьба веками поджидала многих ничего не подозревающих смертных и полукровок, попадающих в Летнее королевство. Несмотря на то, что Арджун был сыном высокопоставленной особы и сам являлся своего рода придворным, любой мог его использовать – сыграть над ним злую шутку, какую только желал, что довольно часто случалось, когда он был маленьким мальчишкой. Его могли заставить петь до тех пор, пока не потеряет голос, или же плясать, пока не сотрет ноги в кровь, или носить еду и напитки, пока не рухнет и не уснет от изнеможения так, что, казалось, никогда больше не проснется. Не говоря уже о более коварных вещах, которыми любили наслаждаться члены свиты леди Силлы, правительницы Сильван Уайль. О них Арджун не мог заставить себя подумать даже сейчас. Именно поэтому он и покинул Летнее королевство, променяв его на мир смертных, когда мать позволила ему сойти с пути, который сама же для него и избрала. Быть может, ее имя и защищало Арджуна от жестокости других фейри, когда он был еще ребенком, однако в этом нельзя было быть уверенным теперь, после того, как он отрекся от своего места среди них ради жизни в мире смертных.

Арджун внезапно замер на углу улиц Бьенвиль и Руаяль, их названия были написаны лазурными буквами на старой потрескавшейся плитке под ногами. Жан-Батист Ле Муан де Бьенвиль являлся одним из основателей Нового Орлеана, окутанного французской историей городка, который он некогда отнял у испанцев, которые, в свою очередь, отняли территории у коренных жителей, чье наследие теперь давно кануло в Лету.

Арджун уставился на перила из кованого железа, ограждающие фасад жилого здания через дорогу. На элегантный металл, изогнутый в форме цветов и лоз с шипами.

Есть еще две вещи, которые ему стоит взять с собой в путешествие. Вещи, которые он редко носил с собой, потому что фейри вокруг него могли учуять их запах, и запах этот приводил их в бешенство. Однако эти две вещи могут гарантировать, что волшебные собратья Арджуна не станут приближаться к нему, если покровительство матери по какой-то причине не сработает.

Да. Ему нужно раздобыть железное украшение и железные пули, прежде чем отправиться в путь.

Что изменится, отложи он путешествие на несколько минут, если эти несколько минут могут гарантировать ему безопасность?

Арджун Десай, как никто другой, знал, что важнее всего подготовиться к любому возможному развитию событий. Он сделает остановку, чтобы достать эти две вещицы из тайного сейфа в своей комнате. Может, стоит даже захватить парочку серебряных пуль – на всякий случай.

Ибо вампиры были не менее опасными, чем фейри. И такими же коварными.

И уж точно такими же смертоносными.

Все страньше и страньше!

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

– Стой! – воскликнула Элуиз секунда в секунду.

Застигнутая врасплох, Пиппа оступилась в тот самый момент, как Элуиз схватила ее сзади за юбку в попытке остановить, когда Пиппа потянулась к ручке двери. По тьме коридора жилого дома разнесся звук рвущейся ткани.

– Э-эй! – Рассерженная, Пиппа повернулась к Элуиз, готовая одарить ее всеми проклятиями, какие только мог в это мгновение припомнить ее вспыхнувший гневом разум.

– De nada [30], – сказала Элуиз, дернув Пиппу снова, на этот раз чтобы помочь ей восстановить равновесие и встать ровно.

– Что, прости?

– Ты чуть не прикоснулась к зачарованному замку. Не за что, а точнее, пожалуйста, ведь я только что спасла тебе жизнь.

– Спасла от чего? – прошептала Пиппа. – Что мы вообще здесь делаем?

Элуиз уперла руки в бока.

– Что ж, полагаю, я уже и так заставила тебя достаточно долго ждать. Мы стоим у дверей квартиры, где проживают Шин Джейяк и… – она сделала паузу, и на губах у нее появилась дьявольская усмешка: – Арджун Десай.

– Чего?!

Улыбка Элуиз стала еще шире.

– И снова пожалуйста, англичанка. Кто не хочет разузнать тайны, которые скрывает ее любовник за дверями своей спальни, верно?

– Он не мой любовник, – пронзительным голосом возразила Пиппа, чувствуя, как кровь быстрее побежала по телу. Нервы были уже на пределе. – И с чего ты вообще решила, что я соглашусь на…

– Мы с матерью давно подозревали о том, что в этой квартире спрятано телепортационное серебряное зеркало. Ты же сама сказала, что хочешь разыскать подругу в мире фейри. Или ты просто llena de mierda [31]? – поинтересовалась Элуиз беспристрастным тоном. Сделав паузу, она огляделась. – А теперь не возражаешь, чтобы я принялась за работу, пока нас кто-нибудь здесь не застукал?

– Не следует нам тут находиться, – проворчала Пиппа. – Это все неправильно.

– Если ты не можешь осмелиться даже на такую безобидную кражу, то тогда у тебя уж точно нет conjones [32] на то, чтобы отправиться в мир фейри. – Говоря это, Элуиз присела на корточки перед медным замком на запертой двери и начала вытаскивать инструменты из своей гобеленовой сумки.

– Может, лучше подождать, пока они вернутся домой? – предложила Пиппа.

– Да, разумеется, просто вежливо спросим. Уверена, что наемный убийца-вампир и адвокат-этириал позволят нам воспользоваться их магическим зеркалом.

– О боже. – Пиппа вздохнула. Несколько секунд она еще наблюдала за тем, что делает Элуиз, а потом вытащила две шпильки из волос и наклонилась над замком. – Ты все делаешь неправильно. Надо…

Элуиз шлепнула ее по руке до того, как та успела дотронуться до двери.

– Да чтоб тебя! – возмутилась Пиппа. – Чего ты меня бьешь?

– Coño, веди себя тихо.

– Я пыталась помочь.

– Ты раньше взламывала замки? – Элуиз изогнула брови.

– Ну, ненарочно…

– И чем это отличается от взлома?

– Тем, что это были замки в моем доме.

Элуиз с любопытством посмотрела на Пиппу.

– А ты все продолжаешь удивлять. Однажды тебе придется рассказать мне свою историю. – Затем она что-то прошептала и подула на медную замочную скважину, расположенную над такой же дверной ручкой. Металл тут же вспыхнул красным цветом в темноте так, словно его сунули в раскаленную печку, и на его поверхности показались странные символы.

Пиппа охнула, и ее изумленный возглас разнесся по темноте, царящей вокруг них.

– Поэтому ты не хотела, чтобы я прикасалась к замку? – уточнила она.

– Меня всегда надо слушаться, – ответила Элуиз. – Если бы твои пальцы коснулись замка или хотя бы приблизились к нему, то у тебя бы остался ожог, а мысли спутались так, что ты, скорее всего, не смогла бы в течение недели вспомнить даже собственное имя.

– Что?

Проигнорировав тревогу Пиппы, Элуиз начала сыпать вокруг дверной рамы что-то похожее на хорошенько измельченную соль. Когда соляная пыль коснулась пылающего замка, тот вдруг начал мерцать и тускнеть. Встревожившись еще сильнее при виде магии, Пиппа прикусила губу и оглядела лестницу. Справа от нее висели горшки с ветвями папоротника, которые покачивались над изящными перилами из кованого железа. Запах жимолости и раскаленного металла ударил ей в нос, тут же напомнив об аромате лета.

– А почему вы с матерью подозреваете, что в квартире господина Десая есть зеркальный портал? – тихо уточнила Пиппа.

Используя припасы из своей сумки, Элуиз теперь начала сооружать нечто, напоминающее тонкую цепочку из серебряных и железных звеньев.

– Мать сказала мне, что Арджун Десай развел небольшой садик у себя на балконе. У него там растут травы со всего мира, какие сложно найти где-либо у нас, в Луизиане. Мы с матерью полагаем, что он принес все эти травы через заколдованное зеркало, если только у него нет тайной тяги к садоводству, конечно. – Элуиз снова подула на мерцающие символы, охраняющие входную дверь, и те словно сфокусировались, став отчетливее и ярче. Самодовольная улыбка расцвела на губах Элуиз, когда она узнала знаки, выгравированные на пылающем металле. – Что бы они ни прятали за этой дверью, она защищена от непрошеных гостей. – Она продолжила медленно дуть на запертый замок. На нем появились новые символы, и их голубовато-белое свечение затрепетало от ее горячего дыхания, будто бы она вышла из тепла в холодную зимнюю ночь. – Тут очень сильные заклинания. Похоже, работал Зохре. – Она принюхалась. – Этот глупый колдун просто не может не пометить свою работу. Точно псина, которая ссыт на дерево. – Элуиз рассмеялась. – Хорошая новость заключается в том, что я, полагаю, знаю, как сделать амулет, способный ослабить действие этих чар. – Она окинула взглядом всю дверь снова, а затем вытащила из сумочки несколько маленьких стеклянных пузырьков, наполненных чем-то напоминающим сухие ягоды, желуди и скрученный чертополох, а еще иголку с шелковой нитью.

Пиппе все это казалось чересчур сложным, в голове невольно появился вопрос: зачем Элуиз так старается? Она не похожа на человека, жаждущего всем помочь.

В груди у Пиппы зародились подозрения.

– А почему ты мне помогаешь? – спросила она.

Элуиз даже не оторвала глаз от работы.

– У меня на это две причины. Во-первых, потому что я выросла с Сен-Жерменом. Сказать по правде, он, Майкл Гримальди, и я были неразлучны в детстве. Поэтому я хочу выяснить, куда Себастьян делся и почему. – Она начала сшивать маленький амулетик. – А во‐вторых, что даже более важно, если в этой квартире есть зеркальный портал, то я смогу шантажировать членов Львиных чертогов, чтобы мне позволили его использовать.

– Но ведь чтобы добиться этого, ты их разозлишь.

– Они меня не тронут, – возразила Элуиз. – Иначе разозлят каждого бокора [33] и каждую каплату [34] и всех хунганов [35] в городе. Моя мать является единственным человеком на этом берегу Миссисипи, который способен создавать талисманы, защищающие от солнечного света. И, кроме того, ты же понимаешь, как удобно путешествовать через всю планету быстрее, чем варится кофе? – С этими словами она пришила сушеные ягоды к металлической цепочке.

Пиппа моргнула.

– Чего?

– Только вообрази! – Элуиз откусила нитку, а затем начала привязывать к амулету что-то напоминающее сушеную ежевику, и в созданном узоре показалась закономерность. – Сколько потребовалось времени, чтобы переправиться из твоих земель чая и пышек к нашим благоухающим берегам? А теперь представь: с зеркальным порталом ты могла бы перебраться за один день.

«Лидия и Генри».

Неужели такое и правда возможно? Неужели Пиппа и правда сможет вернуться в Ливерпуль, чтобы забрать младших брата и сестру от тети скорее, чем она могла рассчитывать?

– А почему ты раньше не пыталась разузнать, действительно ли есть тут волшебное зеркало или нет? – не сдавалась Пиппа.

– Потому что мать спустила бы с меня шкуру, если бы узнала, чем я прямо сейчас занимаюсь. А если нас поймает кто-нибудь, кто не привык прощать других, то я свалю всю вину на тебя. Миленькую англичанку с васильковыми глазами и пышными ресничками можно простить даже за убийство. – Она покосилась на Пиппу, и в глазах у нее промелькнула усмешка. – И да: спасибо тебе за то, что подарила мне оправдание, которое я так долго искала, чтобы ослушаться старших. – Одним уверенным движением Элуиз оборвала последнюю нитку с новенького амулета. – Ну давай, англичанка, – сказала она и повесила Пиппе на шею цепочку из серебряных и железных звеньев, точно над золотым крестиком, который подарила ей бабушка в детстве.

– Он чешется, – пожаловалась Пиппа, опустив подбородок, чтобы посмотреть на узор амулета, который изобразила на металлической цепочке Элуиз. – Это… шипы?

– Уж лучше они тебя поцарапают, чем ты получишь ожоги от огня. – На этот раз из гобеленовой сумки Элуиз достала пузырек с каким-то черным песком. Она вытащила пробку из флакона, а затем посыпала медный замок черной пудрой. Металл задымился, а потом замок щелкнул, отворившись. Довольная собой, Элуиз собрала подол юбки и через ткань повернула все еще теплую дверную ручку. Как только дверь распахнулась, она отскочила назад, точно ожидая нападения.

Пиппа охнула и спросила:

– Что ты делае…

Но договорить не смогла – без предупреждения Элуиз толкнула ее за порог квартиры.

Поток наэлектризованного воздуха пробежал по коже Пиппы, отчего ее плечи содрогнулись, а зубы застучали. Электричество словно пробрало до костей, отчего все нервы в теле разом пробудились, вынудив волосы встать дыбом. Точно Пиппа прошлась по поверхности солнца.

– Во имя господа бога, что происходит? – закричала она.

– ¡Cállate! [36] – отругала ее Элуиз. – Ты что, хочешь, чтобы весь дом тебя услышал? Пожилая леди, что живет внизу, славится в округе репутацией почтового голубя. Она распространяет информацию лучше, чем холера убивает бедняков.

– Зачем ты так поступила? – возмутилась Пиппа, все еще чувствуя, как невидимая энергия покалывает кончики пальцев.

– Я не была уверена, что амулет сработает на меня, – беспристрастным тоном сказала Элуиз. – Да и если кто-то покалечится, уж лучше пусть это будешь ты, чем я. Я не заинтересована в том, чтобы уберегать тебя от боли за свой счет.

– Я не прошу уберегать меня от боли, – сказала Пиппа. – Я не такая уж и хрупкая.

– Но все говорит об обратном.

– Надо было предупредить, что собираешься меня калечить!

– Надо было слушать меня внимательнее. Я же сказала: лучше пусть тебя поцарапает амулет, чем ты получишь ожоги от пламени.

– Ты знаешь, что я имела в виду. – Пиппа нахмурилась. Ей до сих пор было не по себе. – Следовало предупредить меня до того, как толкать внутрь вот так.

– Если бы я тебя предупредила, ты бы начала сомневаться, – ответила Элуиз, собирая пузырьки и складывая их обратно в гобеленовую сумку. – Ты всегда выглядишь сомневающейся. А сомневаться тем, кто вламывается в чужой дом без приглашения, нельзя. Кстати об этом, пригласи меня.

– Нет ничего плохого в том, чтобы обдумывать свои решения. – Однако слова Элуиз глубоко задели Пиппу. Когда она была маленькой, то вечно во всем сомневалась. Она тянула время, избегала каждой мелочи и не могла даже решить, с чем хочет сегодня съесть на завтрак горячий тост. Именно поэтому преподавательница Пиппы по фехтованию вечно пыталась убедить ее действовать спонтанно во время поединков. – А зачем тебе приглашение, чтобы войти?

– Coño, ты одна из самых надоедливых людей среди всех, кого я только встречала. – Элуиз закатила глаза. – Я не могу просто так пересечь порог квартиры – сработают защитные чары. Кто-то, кто уже внутри, должен меня пригласить. – Она многозначительно уставилась на Пиппу, нетерпеливо стуча носком ботинка по деревянному полу.

Какая-то часть Пиппы хотела заставить ее ждать подольше.

Элуиз усмехнулась.

– Если ты меня не пригласишь, – сказала она, – то, могу поспорить, не продержишься и пяти минут до того, как все твои кишки вспыхнут пламенем, когда ты прикоснешься к чему-нибудь, к чему прикасаться нельзя.

– Пожалуйста, входи, Элуиз, – пробормотала Пиппа сквозь стиснутые зубы.

– Спасибо. – Даже получив приглашение, Элуиз переступила порог квартиры с такой настороженностью, будто бы шагала по опасному хрупкому льду. Она внимательно посмотрела на газовую лампу, стоящую на столе рядом с дверью, а потом наконец удовлетворенно кивнула и зажгла ее спичкой. Лампа вспыхнула, отбрасывая тень, которая чем-то напоминала пирамиду на оштукатуренной стене.

Тревога завладела душой Пиппы. Они же только что вломились в чужой дом! Когда она в последний раз в темноте забрела туда, куда не следовало, случилось несчастье. На секунду она вспомнила, как языки пламени пожирали шторы у письменного стола ее отца. Как она таращилась, окаменев, понимая, что будущего теперь не избежать. Что сделано, то сделано.

Это правда, что Пиппа Монтроуз натворила немало глупостей в жизни, однако она все-таки ни разу не врывалась в чужой дом без приглашения. Такое поведение было неподобающим, особенно для будущей госпожи Девере.

– А ты знала, – брякнула она, – что самая большая пирамида в мире находится вовсе не в Египте? – Как только слова сорвались с ее языка, она тут же пожалела о них. Это была детская привычка Пиппы, которая проявлялась, когда она нервничала, – вспоминать непонятные и нелепые факты. Воспитание отца избавило ее от этой привычки к двенадцати годам. И странно, что внезапно старый недостаток дал о себе знать теперь, именно в эту ночь, в компании этой чудной дерзкой девчонки.

– О-о? – Элуиз в очередной раз изогнула брови. – И где же находится самая большая пирамида в мире?

– В Мексике.

– Поразительно, – хмыкнула Элуиз. – Но пока ты делишься со мной бесполезными фактами, пожалуйста, поищи заодно и зеркальные поверхности, которые могут привлечь взгляд или выглядеть необычно. Чаще всего отражение в порталах размывается, если взглянуть на них под правильным углом. – Она подняла зажженную лампу повыше, чтобы огонь рассеял окружающую их тьму и позволил им хорошенько оглядеть квартиру.

Пиппа чуть не вскрикнула, когда свет лампы отразился в окне напротив.

– Ты всегда была такой жуткой трусихой? – усмехнулась Элуиз.

Гнев снова подкатил к горлу Пиппы.

– Я вовсе не трусливая! И если бы ты знала, что я сделала ради того, чтобы быть там, где я сейчас, ты бы ни за что не обозвала меня так. – Она сделала паузу, чтобы взять в руки серебряное блюдо, подумав, не скрыто ли в нем тоже какое-нибудь колдовство.

– О-о-о, а это на самом деле очень даже интересненько, – протянула Элуиз, подняв лампу еще выше. – Давай расскажи мне, что ты сделала. Я крайне редко ошибаюсь.

Пиппа открыла было рот, но потом передумала и закрыла. История ее жизни – история ее семьи, впавшей в немилость в Англии, – и всего того, что она сделала, чтобы обезопасить родных, никак не касалась Элуиз.

– А ты знала, что перевозчики в Лондоне обязаны сдать экзамен перед тем, как им будет разрешено работать за деньги? – сказала Пиппа вместо этого. – К экзамену им приходится порой готовиться годами, потому что необходимо изучать все улицы и дороги в городе, в которых заключена огромная история.

Элуиз рассмеялась.

– Достойная попытка сменить тему. Однако меня не так-то просто сбить с толку. Рассказывай, что ты сделала, чтобы оказаться там, где ты сегодня.

Она подошла к спальне, которая располагалась справа от них, и толкнула дверь, которая была слегка приоткрыта.

Пиппа выпрямила спину.

– Извини, но я не обязана ничего тебе доказывать.

– Извини, но это не я тут заявляла о своей храбрости, – бросила через плечо Элуиз в ответ. – И пока, насколько я вижу, ты просто-напросто симпатичная копилка бесполезных фактов.

– А я не говорила, что смелая. Я только сказала, что не трусливая.

– ¡Coño! – Элуиз посмотрела на Пиппу и снова закатила глаза. – Все равно, кем бы ты ни была, заканчивай с этим, потому что последние два часа я наблюдаю за девчонкой, чьи сомнения доведут ее до смерти, особенно если она продолжит бродить по миру демонов и монстров. Рискуй, англичанка. Без риска жизнь совершенно скучна.

«Рисковать?» – Пиппа не обладала способностью наслаждаться риском, как это делали другие юные девушки вокруг нее. С самого детства она вела себя осторожно. Все просчитывала. Она не такая, как Селина, которая, кажется, притягивает к себе опасности, точно магнитом. Однако Пиппа и не трусиха. Вся ее жизнь в последние месяцы состояла из сплошных рисков. И если у нее хоть что-то где-то не получится, то она никогда больше не увидит своих младших братика и сестренку.

«Что я творю? – подумала она. – Почему я вообще здесь?»

Ответ был прост: когда Пиппа Монтроуз любила, то любила она всем сердцем. А Селину Руссо она любила как родную сестру. Пиппа устала игнорировать свои чувства, хотя еще больше устала от того, как игнорируют ее чувства другие.

Небеспричинная обида вспыхнула в груди Пиппы, и сердце тут же забилось чаще. Ею начал завладевать гнев. Гнев, с которым она пыталась совладать на протяжении нескольких недель. Она так старалась быть той девушкой, которой должна. Девушкой, которую хотела в ней видеть бабушка. Которая всегда контролирует эмоции и не позволяет им принимать за нее решения, как делал ее отец. Он принимал все чувства близко к сердцу. Слишком уж близко.

Погрустнев, Пиппа направилась в угол комнаты, объятый густым мраком, подальше от неустанно болтающей Элуиз. Пиппа позволила эмоциям разгорячить ее кровь, чувствуя, как они разливаются до самых кончиков пальцев. Отпустила их вместе с медленным выдохом, избавляясь от негативных эмоций, как от горстки песка. Пиппа заботливо сжала висящий у нее под горлом золотой крестик в руке, нечаянно коснувшись пальцами и теплого металлического амулета, который дала ей Элуиз. Пиппа крепко стиснула крестик в ладони и безмолвно помолилась о покое и помощи.

Когда кровь в жилах Пиппы снова утихла, она открыла глаза и увидела, что Элуиз, окутанная светом лампы, наблюдает за ней с другого конца комнаты.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – сказала Пиппа теперь уже спокойным осторожным голосом. – Я отказалась от всего, чтобы оказаться здесь. И я не пыталась сбежать. Я только пыталась построить лучшее будущее для себя и всех тех, кого я люблю. Я считаю, что любой, кто отказывается от всего ради возможности найти что-то получше, смел. Смелее, чем ты только можешь себе вообразить.

Элуиз подняла лампу так, чтобы они могли получше видеть друг друга. Впервые с тех самых пор, как Пиппа постучала в дверь парфюмерного магазинчика, Элуиз смотрела на нее с откровенным восхищением в глазах.

– Хотя я до сих пор думаю, что ты жалкая трусиха, ты не так уж плоха, Пиппа Монтроуз. – Элуиз ухмыльнулась. – Кстати, напомни-ка мне свое полное имя? Если не ошибаюсь, оно куда длиннее.

Пиппа вздохнула.

– Филиппа Френсис Джейн Монтроуз.

– Филиппа Френсис Джейн Монтроуз. – Элуиз фыркнула. – Звучит как имя, в комплекте с которым должно идти что-то вроде «миледи» или «герцогиня», или еще какой-нибудь похожий бред. Хотя мне всегда нравилось имя Филиппа.

Элуиз совершенно случайно оказалась слишком близка к правде, и это вызывало некоторое беспокойство.

– Мне всегда больше нравилось, когда друзья называют меня Пиппой, – сказала она. – Мать звала меня Филиппой.

– Так даже лучше, потому что мы же на самом деле не друзья, верно? – Элуиз медленно повернулась, и свет лампы в ее руке блеснул на чем-то огромном на дальней стене, неподалеку от другой спальни. Белая простыня скрывала предмет, однако когда девушки пригляделись, то увидели серебряный краешек. – О-о-о! Вот ты где. – Элуиз направилась было к магическому зеркалу, но внезапно замерла на полпути, и глаза у нее округлились.

Только тогда Пиппа услышала. Звук заставил ее оцепенеть.

За входной дверью квартиры послышались шаги. С каждой секундой они становились все громче и громче. Двигались вверх по ступенькам и точно на этот этаж. Приближались к двери этой самой квартиры.

– Что нам теперь делать? – прошептала Пиппа, встревоженно охнув.

Элуиз задула пламя лампы.

– Прячься, Филиппа Френсис Джейн. И молись.

Лес обшарен до конца

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Арджун понял, что что-то не так, в ту самую секунду, когда его рука опустилась на дверную ручку его квартиры.

Металл оказался теплым.

А это могло означать только одно: кто-то – или что-то – недавно находилось поблизости. Однажды, не так уж давно, Арджун обнаружил ссохшиеся останки мухи с обугленными крылышками на полу у порога квартиры, и металл дверной ручки тогда еще пульсировал от заклинания, охраняющего квартиру.

Если неприятель действительно притронулся к заколдованной ручке, то на ладони у него остался ожог, а мысли затуманились, путая сознание. Это происходит с любым существом, которое попытается попасть в квартиру без приглашения.

Миссис Банкомб, пожилая вдова, живущая в квартире этажом ниже, заметила подобный ожог на своей руке перед прошлым Новым годом. К счастью, она решила, что схватилась за раскаленную сковородку и забыла об этом, иначе о странном колдовстве знали бы уже все, ведь эта женщина была известной разносчицей сплетен. И это не говоря уже о том, что миссис Банкомб постоянно подозревала как Арджуна, так и Джея в гнусных поступках, соответствующих, по ее мнению, их иностранному происхождению.

Вера миссис Банкомб в тех, кто не преклонялся перед господом богом, была такой же иллюзорной, как ее набожные моральные качества. Странно, однако. Насколько Арджун слышал, Иисус Христос был человеком милостивым по отношению к тем, кому требовались помощь и защита. Он всегда даровал самым слабым самую большую любовь.

Увы, бог Иисуса Христа был не тем богом, которому на самом деле поклонялась миссис Банкомб. По ее мнению, лучшими иностранцами были те, кого отправляли обратно к своим берегам, и неважно, какая участь их там могла поджидать. Неважно, если они или их дети умрут там от голода, войн, болезней или несправедливости – грустно, конечно, но это не ее проблемы.

Арджун до сих пор тайком злорадно наслаждался каждой ее жалобой на то, что он выращивает на балконе травы. Те самые, запах которых будто бы возвращал его обратно в детство, хотя Бомбей находился через полмира от него. Запах которых дарил ему приятные воспоминания. Воспоминания, которые возрождали Арджуна к жизни, наделяя надеждой даже в самые темные времена. После того как миссис Банкомб обожгла себе руку о дверную ручку их с Джеем квартиры, Арджун предложил ей заживляющую мазь, сказав, что та творила чудеса с ожогами в его «мелкой деревушке».

На самом же деле он просто дал ей ароматизированный крем… смешанный с голубиными экскрементами.

Арджун усмехнулся себе под нос. В течение нескольких недель эта старая расистка каждый день перед сном втирала птичье дерьмо в руки.

Порой самые простые вещи приносили ему больше всего радости.

Арджун замер, распахнув дверь и войдя в темноту квартиры. Он стоял неподвижно и тихо некоторое время, оглядывая все вокруг. Несмотря на то, что от тревоги у него волосы встали дыбом, ничего не выглядело подозрительным. А поддаваться паранойе было бы глупостью. Арджун не увидел и не услышал ничего необычного. Разумеется, его органы чувств не были такими же утонченными, как у вампиров. Джей был способен учуять кровь непрошеного гостя с другого конца комнаты. А этириал вроде Арджуна, хоть и был быстрее и сильнее, чем любой простой смертный, все же никогда не будет обладать талантами чистокровного фейри. Сказать по правде, это был факт, который немало печалил его в детстве.

Арджун выдохнул. Звук его дыхания разнесся по пустой квартире. Несмотря на то, что комнаты были просторными, они не обладали никакими дизайнерскими излишествами. В середине располагалась гостиная, а по бокам от нее две одинаковые спальни. Небольшое кухонное пространство было обустроено у стены справа от Арджуна, а рядом стоял кирпичный камин. Дверь комнаты Джея была закрыта – как истинный вампир, он вообще редко возвращался домой, особенно после покушения на штаб-квартиру их ковена, произошедшего уже почти месяц назад. Теперь Джей предпочитал спать днем на верхнем этаже отеля «Дюмейн», где временно обустроили убежище вампиры Львиных чертогов.

Напротив спальни Джея, ближе ко входу в квартиру, Арджун видел дверь в свою комнату, которая была слегка приоткрыта – именно в таком виде он сам ее и оставил. Ни Арджун, ни Джей не пользовались гостиной, и старенькие книги на полках вдоль дальней стены стояли нетронутыми. Единственным, что еще бросалось в глаза, были каллиграфические свитки Джея и статуя Ганеши, индийского бога всех начал, которую отец подарил ему в тот самый вечер, когда мать увела Арджуна в Сильван Уайль и стерла память отцу. Еще, разумеется, стоит отметить узорчатое зеркало до самого пола, стоящее у стены рядом с кухней, чью старую, покрытую пятнами зеркальную поверхность скрывала белая шелковая простыня.

Может, просто миссис Банкомб заработала новый ожог сегодня, потому что, судя по всему, никто не пробрался на территорию квартиры. И все же Арджун отчего-то не мог избавиться от странного чувства беспокойства. Словно за ним кто-то наблюдал издалека.

Наверное, виной всему тревога от мыслей о том, что ему предстоит в ближайшем будущем. Ему ведь следует радоваться тому, что всё на своих местах. Обдумав это, Арджун отправился в свою комнату, где взял записную книжку с самыми недавними заметками, в которых содержались подробные инструкции самому себе на случай, если его воспоминания в какой-либо мере будут повреждены. Он спрятал ее в нагрудный карман. Затем поправил волшебный монокль, а потом вернулся в гостиную и уставился на запертую дверь спальни Джея, задумавшись, не стоит ли заглянуть внутрь и проверить, все ли на месте. Просто на всякий случай.

Однако вампир-наемник явно не будет рад тому, что Арджун вторгся в его личное пространство. Органы чувств у Джея были даже острее, чем у любого другого вампира, каких Арджун только встречал в жизни. Да и лучше не рисковать хорошими взаимоотношениями. Поэтому в последний раз окинув взглядом помещение, Арджун подошел к огромному зеркалу, стоящему у стены.

Хотелось бы Арджуну, чтобы судьба Одетты Вальмонт не зависела теперь от него. Ноша подобной ответственности казалась ему почти что невыносимой. Было куда проще заботиться только о себе. Когда Арджуну исполнилось пятнадцать, он намеренно отказался от своего положения при дворе Сильван Уайль и переехал в Лондон, где начал изучать юриспруденцию в Кембридже. В течение следующих трех лет он не заботился ни о ком, кроме себя. И пусть крохотная частичка его души мечтала о большем, избранное им самим одиночество среди научных кругов вполне устраивало. Это было куда лучше, чем жизнь невольника среди черствых созданий Летнего королевства.

А потом, около года назад, Никодим Сен-Жермен пригласил Арджуна в Луизиану – помочь разобраться с юридическими делами его ковена, также известного в Новом Орлеане под именем «Львиные чертоги». Когда Арджун прибыл, его одновременно поразили как красота города-полумесяца, так и чувство, будто в пестрой компании кровопийц он почувствовал себя на своем месте. Впервые с тех самых пор, как Арджун покинул Бомбей, будучи семилетним мальчишкой, он почувствовал, что снова нашел родной дом.

До прибытия в Новый Орлеан Арджун понятия не имел, каково это – являться частью чего-то. Каково знать, что кто-то будет сражаться бок о бок с тобой при любых обстоятельствах. Бессмертные в Львиных чертогах приняли Арджуна в свои ряды так, как жители Сильван Уайль никогда не принимали. Медленно, но уверенно Арджун обрел семью. Первую настоящую семью с тех самых пор, когда он потерял связь с отцом почти что двенадцать лет назад.

Это правда, что куда проще заботиться только о себе. Однако отец говорил, что верное решение обычно бывает сложным. А сложное обычно бывает праведным.

Будь он проклят за то, что опять оказался прав.

Арджун нацепил мантию поверх небольших ножен с железным оружием, повесил рюкзак на плечо и остановился перед зеркалом. Одним движением он смахнул шелковую простыню и замер, прежде чем отправляться сквозь серебряный портал в латунной оправе. Со вздохом Арджун вытянул перед собой правую руку и прижал ладонь к прохладной поверхности зеркала. Серебряное отражение начало мерцать от его прикосновения и пошло кругами от кончиков его пальцев, словно камешек бросили в озеро. Покалывание пронеслось по коже Арджуна, когда его рука утонула и прошла сквозь зеркало, а мир вокруг начал меняться, обращаясь в тот, который ждал его на другой стороне.

Сдаваясь в объятия судьбы, Арджун сделал шаг в зазеркалье и исчез.

Она всегда давала себе хорошие советы, хоть следовала им нечасто

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

За запертой дверью спальни Шина Джейяка Пиппа сжала руку Элуиз мертвой хваткой, прижав левый глаз к замочной скважине и наблюдая, как Арджун Десай просто входит в зеркало и исчезает!

Элуиз сжала руку Пиппы в ответ так сильно, что ей стало больно. Пиппа знала, что Элуиз скажет, ей не нужно было даже слышать слова. «Молчи, англичанка. Что бы ты ни увидела, молчи».

Серебряное зеркало продолжало мерцать даже после того, как проглотило Арджуна Десая целиком, будто бы его безликая фигура все еще мелькала среди теней или будто некое морское чудовище все еще сновало в темных волнах.

Несмотря на то, что Пиппа дрожала от изумления и ужаса реальности происходящего, ей удалось заставить себя стоять неподвижно еще целую минуту до того, как она подскочила на месте и распахнула дверь. Элуиз схватила ее за плечо, чтобы остановить, однако Пиппа вывернулась и бросилась через темноту комнаты к пульсирующему зеркалу.

– Оно его проглотило! – воскликнула Пиппа, задыхаясь от собственного удивления. – Как глоток воздуха или стакан воды.

– Я так и знала. – Шепот Элуиз вышел громким. Триумфальным. – Эти треклятые вампиры прятали телепортационное серебро все это время. Можно было бы подумать, что они хотя бы предложат нам им воспользоваться, учитывая все, что мы для них сделали за все эти годы. – Она прищелкнула языком. – Criaturas ingratas [37]. Серебро для путешествий… находилось у нас прямо в городе все это время!

– Чем отличается серебро для путешествий от тары? – Пиппа вспомнила слово, которое использовала Элуиз до этого.

– Серебро для путешествий соединяет места в мире смертных, а тара может еще и соединять земной мир с миром фейри, – пояснила Элуиз. – Сомневаюсь, однако, что кто-то из этих кровопийц настолько глуп, чтобы оставить настоящую тару вот так вот без присмотра. Это было бы наивысшей формой невежества, ибо им в принципе запрещено посещать мир фейри.

– Но почему?

Элуиз отмахнулась от слов Пиппы рукой.

– Много веков назад кровопийцы совершили какую-то ошибку, – сказала она. – И за это они были изгнаны в мир смертных.

– Какой ужас! – Пиппа задумалась на секунду. – Не иметь права вернуться домой…

– Кроме того, открытый портал-тара означал бы, что любое существо может использовать его в качестве прохода и беспрепятственно ходить туда-сюда. Это огромный риск.

– Я думала, ты уважаешь тех, кто рискует, – заметила Пиппа.

– Claro, – ответила ей Элуиз. – Ты бы до сих пор собирала фрукты и спала голая в пещере с пауками, если бы никто из нас не рисковал. Однако одно дело ставить на кон собственную жизнь. А рисковать целым городом, полным невинных… Тут уже совсем не риск. Тут глупость.

Пиппа продолжала внимательно всматриваться в мерцающую поверхность зеркального серебра.

– Тогда, получается, если это не портал-тара в другой мир, то куда же отправился Арджун Десай? – спросила она.

– Скорее всего, обратно в Лондон, где этому comemierda и место. – Элуиз подула на позолоченную раму все еще сверкающего зеркала, точно пытаясь отыскать тайные чары на его поверхности, как делала, когда пыталась вскрыть замок входной двери. – А если судить по его наряду, то он определенно посещает Савиль Роу [38] куда чаще, чем полагается любому мужчине. – Никаких чар не обнаружилось, и Элуиз нахмурилась, задумчиво стуча пальцами по бедру. – Погляди на полу и вокруг рамы, – пробормотала она Пиппе. – Скажи, если заметишь что-нибудь необычное, – добавив это, она опустилась на колени, чтобы заглянуть за зеркало.

Савиль Роу. Селина рассказывала Пиппе об улице в самом сердце Лондона, известной талантливыми портными. Может, Селина сейчас в Лондоне? Может, они с Бастьяном прошли через этот самый портал и переправились через океан в мгновение ока? Может, они теперь прогуливались по Бонд‐стрит [39] и пили чай в «Кларидж» [40], пока Пиппа тут нервничала в одиночестве в этой сырой знойной тьме города-полумесяца?

Лондон. Так близко от Ливерпуля. Так далеко – за целым океаном – от Пиппы.

Мысль о том, что этот портал может привести ее к братику с сестренкой по щелчку пальцев, одурманивала и соблазняла.

Проклятый прекрасный риск.

Нет, это неважно. Пиппа уже и без того несколько раз рискнула сегодня. Вопреки советам ее преподавательницы по фехтованию о том, что стоит действовать спонтанно, бывает куда лучше все обдумать и взвесить каждое решение с особой тщательностью. Бабушка Пиппы всегда говорила, что лучшим решением всегда является самое праведное, а сделать все, что в силах Пиппы, ради братика с сестренкой – обеспечить всем им светлое будущее – это самый праведный и богоугодный путь.

«Хватит с меня всего этого».

Пришло время Пиппе сдержать слово, данное Фобосу Девере. Пришло время выйти за него замуж и стать частью глубокоуважаемой семьи. Закончить шалости и вести себя подобающе новому уважаемому имени.

Однако если Пиппа могла исчезнуть в одну секунду, пройдя сквозь зеркало, разве не сможет она вернуться всего эту самую секунду спустя, ничего не упустив?

– Я буквально слышу, как шестеренки крутятся в твоей голове, Филиппа Френсис Джейн, – предупреждающе произнесла Элуиз, снова поднявшись на ноги и начав изучать свиток с черными письменами, висящий на стене рядом. – Я бы не стала так рисковать. Особенно если бы была на твоем месте.

И вот снова это слово. Риск.

Однако чем выше риск, тем больше награда.

– Что ты имеешь в виду? – пробормотала Пиппа. – Почему мне не стоит рисковать?

Элуиз фыркнула в ответ.

– Мы же вроде как уже выяснили, что ты трусиха, сомневающаяся во всем подряд. Однако в настоящий момент твое чувство… Какого черта, английская идиотка? – Элуиз бросилась к Пиппе, но не успела.

Она шагнула сквозь поверхность мерцающего серебра, даже не обернувшись.

¡Qué hostia! [41]

«МОЕ ЛЮБИМОЕ РУГАТЕЛЬСТВО», ПОЭМА ЭЛУИЗ ГЕНРИ

Будто тянущийся вечность миг Элуиз Генри смотрела на мелькающую тьму по ту сторону зеркала, наблюдая, как та рябит, словно водная гладь. Она не двигалась. Не мигала. И едва дышала.

Однако, coño, она молилась.

Молилась Богу на небесах. Молилась Святому Духу. Святой Деве Марии. И всем святым. Молилась, чтобы англичанка появилась так же легко, как и исчезла. Чтобы ни единая блондинистая кудряшка, обрамляющая личико этой estúpida [42], не пострадала.

Минута прошла в полной тишине. Элуиз слышала только, как циркулирует в ее теле кровь и как быстро-быстро бьется сердце в груди. Она слышала стук колес карет по брусчатке за окном и размеренный топот копыт коней по дорогам.

«Сколько времени?» – задумалась она, изо всех сил пытаясь вернуться в свое беззаботное расположение духа.

Однако пальцы у нее все равно задрожали, когда она потянулась к маленьким часикам, спрятанным в кармане бежевой льняной юбки. Элуиз нащупала золотую вещицу и уронила бы ее, если бы не тонкая цепочка, прицепленная к поясу. Крепко сжав холодный драгоценный металл, она поддела крышечку большим пальцем, и звук щелчка распахнувшегося механизма разнесся эхом по густой тьме вокруг.

Половина десятого.

И снова глаза Элуиз переметнулись к магическому зеркалу, стоящему у стены напротив нее. Серебряная поверхность начинала тускнеть. При виде этого в любой другой момент можно было бы успокоиться, но только не сейчас.

– ¡Qué hostia! – громко выругалась Элуиз. – Будь. Все. Проклято. – Она спрятала часики обратно в карман юбки и развернулась. Ее глаза забегали из стороны в сторону, точно силясь отбиться от нарастающей в груди паники. – Basta, – приказала сама себе Элуиз. Она выпрямила спину. Поправила перед хлопкового жакета цвета шоколада и пригладила ворот.

«Хватит, – еще раз сказала она сама себе. – Хватит».

Она сглотнула, невольно сжав руки в кулаки. ¡Miércoles! [43]Теперь она сомневалась. Всего несколько мгновений назад Элуиз насмехалась над англичанкой как раз из-за этого. А теперь она сама колеблется. Окаменела от беспокойства. Ей нужно подумать. Однако сначала ей нужно убраться отсюда. Если вампир вернется и обнаружит ее снующей по его дому, ее шансы вернуться в парфюмерную лавку целой и невредимой будут равны шансам снежинки на выживание в пылающем аду. Элуиз никогда не встречала Шина Джейяка, однако слышала немало рассказов о его былой карьере наемного убийцы. Вампира-убийцы.

Элуиз чуть не фыркнула, будучи внезапно охваченной порывом своего темного чувства юмора. А разве не все вампиры являются убийцами? Вряд ли хотя бы кто-то из них ведет уроки в воскресной школе. И все же не было сомнений в том, что жажда крови Шина Джейяка превосходила жажду любого среднестатистического вампира. Мать Элуиз предупреждала ее, наказывая держаться подальше от хмурого вампира родом с Дальнего Востока, чья бледная кожа была сплошь покрыта шрамами. Элуиз содрогнулась, вспомнив об этом. Мужчины, которые не любят улыбаться и вечно хмурятся, все равно что женщины, которые не любят поесть. Ни тем, ни другим Элуиз не доверяла.

Разумеется, если вампир-наемник вернется в этот самый момент, Элуиз верила, что имя матери ее защитит. Как-нибудь. Но мать. Сoño. «Мама».

Мать Элуиз будет отчитывать дочь на протяжении нескольких часов, если прознает обо всем том, что произошло сегодня. Может, даже побьет тапкой, или веником, или еще чем-нибудь не менее пугающим.

Элуиз направилась было к двери квартиры, но замерла на полпути. Беспокойство пробежало у нее по позвоночнику.

А что насчет англичанки?

Хмурая складка пролегла на ее обычно гладком темнокожем лбу. Элуиз ведь не виновата в том, что эта дурная девчонка прошла через зеркало. Если с ней произойдет какая-нибудь неприятность, Элуиз в этом винить нельзя. Она даже предупреждала англичанку. Именно предупреждение она сказала последним!

Элуиз снова сделала шаг к зеркалу, мысленно приказывая тому показать ей, куда делась Филиппа Монтроуз. Когда Элуиз подошла, зеркало сверкнуло разок так, точно могло ощущать магию, циркулирующую в ее венах. А потом серебряная поверхность начала будто бы углубляться, и по краям показалась усеянная снегом кромка, тянущаяся ледяными щупальцами в разные стороны.

Беспокойство Элуиз усилилось, разливаясь по всему телу, точно кровавое пятно, пропитывающее ткань.

– Ты в опасности, англичанка, – сказала она зеркалу. – Беги, пока еще можешь.

Зеркало снова начало пульсировать.

– Сoño, – проворчала Элуиз. Ну что ж. Что теперь она может еще сделать? Только дурак сунется за девчонкой следом. А Элуиз Генри, может, обладала многими всевозможными качествами, однако глупости среди них не имелось. Она подобрала подол юбки и направилась ко входной двери, еще раз оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что ни она, ни Филиппа Монтроуз ничего не забыли в квартире.

– Vaya con Dios [44], – проворчала Элуиз, быстро помолившись за безопасное возвращение англичанки. Со стучащим в горле сердцем она вышла из квартиры и начала спускаться по лестнице, шагая беззвучно и спешно.

– Вы кто такая? – раздался настороженный голос на лестничном пролете этажом ниже, отчего мысленная молитва Элуиз прервалась.

Элуиз резко развернулась и увидела пожилую женщину, которая укоризненно на нее смотрела. Ее веки наморщились, пока она пыталась разглядеть Элуиз в полумраке.

Элуиз ее знала. Все темнокожие люди, живущие во Французских кварталах, ее знали. Миссис Мюриэль Банкомб, чей последний муж, если верить местным слухам, являлся основателем Рыцарей белой камелии [45]. Богатый рабовладелец и генерал Конфедеративной армии недовольных белых солдат, юристов, редакторов и всех других, кто противился Реконструкции [46]. Арчибальд Дебланк.

Этот отряд разжигателей ненависти, как говорили, прекратил свое существование в последние годы, однако Элуиз верила этому так же, как верила в то, что южане сдались во время гражданской войны, то есть вообще не верила. Если бы ей пришлось делать ставки, она бы поставила на то, что их исчезновение было ничем иным, как новым тактическим ходом. Наверняка они снова соберутся с силами в ближайшие годы, как сорняк, который выживает на одних лишь чепухе и braggadocio [47].

– Что ты здесь делаешь, девчонка? – поинтересовалась миссис Банкомб, неуверенно шагнув навстречу Элуиз. – Забрать белье для стирки?

Гнев вспыхнул в груди Элуиз. Он обжег ее достаточно сильно, чтобы процедить сквозь зубы:

– Именно для этого, missus [48]. – Она подняла сумку, висящую на руке, чтобы та стала казаться больше, чем есть на самом деле.

– Что ж, тогда иди работай, – протянула миссис Банкомб. – И не мешкай.

– Разумеется, мадам. – Элуиз юркнула в сторону, еле сдерживая свою разгоряченную кровь.

Ей очень хотелось устроить скандал. Указать на то, что миссис Банкомб не имеет права принимать Элуиз за прачку. Как будто она не годится на что-то большее. Ее отец, Эммануэль Генри, был свободным человеком, построившим собственный успешный бизнес. Семья же ее матери славилась на все Карибские острова, а сама Валерия Генри умела и читать, и писать, и проклинать врагов на четырех разных языках.

Элуиз была образованной и состоявшейся. Однако все это не имело значения. Кожа у нее была слишком темной, а волосы слишком непослушными. Для женщин вроде миссис Банкомб девчонка вроде Элуиз годилась только в домработницы.

И снова чувство беспокойства вспыхнуло в груди Элуиз.

Она оставила Филиппу Монтроуз один на один со злой судьбой в мире, полном неслыханных опасностей.

Теперь Элуиз сомневалась. Опять. Она скривила губы, задумавшись. Может, это были вовсе не сомнения, а чувство вины?.. Шагнула ли бы англичанка с такой уверенностью сквозь колдовское зеркало, если бы Элуиз ее не подстрекала? Все то время, что они находились в квартире, Элуиз не упускала ни единой возможности, чтобы не рассказать, как она презирает всех тех, кто колеблется как простофиля, сомневаясь в том, что и как делать.

Ну вот. Элуиз чувствует себя виноватой. Нет, ей на это плевать. Это просто какой-то горьковатый привкус на языке. Но что она может сделать, чтобы все это исправить?

Она задумалась, а не пойти ли в Львиные чертоги. Мать сказала Элуиз, что новая обитель ковена располагалась на верхнем этаже отеля «Дюмейн». Однако теперь Элуиз струсила от одной лишь мысли, чтобы признаться в том, что она вломилась в квартиру Шина Джейяка и вторглась в личное пространство вампира.

Но может… Может… Элуиз снова задумалась.

Если она пойдет к детективу Майклу Гримальди, то он, вероятно, сможет ей помочь. Они ведь были близкими друзьями в детстве, а его семья вела свою родословную от плачевно известных лугару [49]. От оборотней, которые воевали с подобными Никодиму Сен-Жермену и его ковеном кровопийц на протяжении уже многих поколений.

Майкл уж точно поверит в историю Элуиз. Может, даже придумает, как ей помочь. А учитывая, что он недавно ненароком стал виновником смерти своего двоюродного брата Луки и накликал на себя проклятие своей семьи, он будет последним, кто станет отчитывать Элуиз за то, что она натворила. И как только она признается в том, что произошло, то сможет умыть руки и оставить юного детектива разбираться с проблемой, ведь он дал клятву служить и защищать жителей этого города-полумесяца. К тому же он куда больше подходит для этого дела, чем она сама. Да и в конце концов, может, Элуиз и подстрекала Филиппу Монтроуз рисковать, но она уж точно не приказывала ей шагнуть сквозь это зеркало без раздумий о том, чем все это может обернуться.

Да, точно. Теперь Элуиз знала, что нужно делать.

Все наконец-таки для себя решив, она крутанулась на пятках и отправилась в сторону Джексон-сквер.

В сторону главной штаб-квартиры городской полиции Нового Орлеана, чтобы поговорить с новым оборотнем Французских кварталов.

Мы все в стране чудес живем

«АЛИСА В ЗАЗЕРКАЛЬЕ» [50], ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Каждый раз когда Пиппа Монтроуз теряла бдительность, к ней возвращались воспоминания той жуткой ночи. Каждый раз когда ей было неуютно или печально, когда ее нерешительность не давала покоя до самого рассвета, события того вечера прокручивались в ее голове снова и снова.

«Что ты сделал, Ричард?» – кричала на отца мать.

«То, что было необходимо сделать», – отвечал он, и его спокойствие было пронизано запахом виски. И хотя Пиппа стояла за углом, скрываясь в тени, она все равно чуяла алкоголь. Он пропитывал одежду отца так же, как отчаяние наполняет душу потерянного человека.

Паника в голосе матери стала отчетливее, когда она продолжила:

«Полицейский тебя искал. Будет официальный допрос».

«Да даже если и будет, ничего нельзя сделать, Эжени. Я уже поговорил с лордом Чемберленом. Корона не позволит, чтобы в подобный скандал был замешан придворный, – сказал отец Пиппы. – Я чертов герцог Ашмора. – Следом разнесся его громкий смех, сопровождаемый сухим кашлем. – Думаешь, меня упекут в тюрьму?»

«Мы будем уничтожены. – Мать рыдала. – Все узнают, что с нами стало. Страховщики требуют отчет обо всем, что произошло. Ты представляешь, что это означает для нашей семьи?»

«Ничего это не означает, – отмахнулся отец Пиппы. – Как и всегда».

«Ричард, я тебя умоляю…»

Пиппа выглянула из-за угла как раз в тот момент, когда мать бросилась к отцу и обняла его за шею.

«Пожалуйста! – взмолилась она. – Я прошу тебя, Ричард. Хватит. Мы не можем продолжать так и дальше».

Он отпихнул ее от себя, и на его бородатом лице промелькнули гнев и лень.

«У меня нет времени на весь этот бред, – сказал он. – Принеси мне что-нибудь перекусить. Я голоден».

«Сейчас ночь». – Мать снова начала рыдать, прижав к губам платочек.

«Тогда разбуди повариху».

«Повариху? – переспросила мать, и слезы потекли по ее щекам, пока она наблюдала, как ее муж, пошатываясь, направляется к серванту, чтобы налить еще виски. – Какую повариху? Она уволилась уже несколько месяцев назад».

Он проглотил алкоголь.

«Чертова неблагодарная сука».

«Мы не могли позволить себе платить ей и дальше. Да и с чего кому-то тут оставаться?»

Пиппа знала, что мать имела в виду. Она не произнесла эти слова вслух, однако они у всех были на уме: с чего и кому-то из нас тут оставаться?

«А почему, думаешь, я сжег всё к чертям? – заорал герцог Ашмора. – Страховка всё покроет».

Герцогиня закрыла лицо руками.

«Страховщики не станут продолжать закрывать глаза на подобное беззаконие. Кража драгоценностей – это одно, но теперь… ты стал еще и поджигателем? Ричард, они уже тебя подозревали. Они знают, что у нас дела плохи. Мы не можем…»

«Довольно! – закричал отец, развернувшись. – Я обеспечиваю нашу семью, а ты улыбаешься и молчишь. Так всегда было и будет». – Он выругался, нечаянно опрокинув подсвечник, когда пытался налить новый стакан.

Пиппа схватилась за угол стены. Куски потрескавшейся краски и штукатурки – доказательства запустения – посыпались из-под ее пальцев.

И вновь мать подскочила к мужу, умоляюще взглянув на него.

«Ричард, я прошу тебя…» – она вскрикнула, когда он ударил ее, отчего она потеряла равновесие и упала на старенький ковер под ногами.

Гнев подскочил к горлу Пиппы. Ошметки краски посыпались, словно снег, собираясь на дубовом паркете и изящных панелях – следах былого величия.

Герцог навис над женой, сжимая бутылку виски в руках.

«Я же сказал тебе оставить меня в покое! – закричал он. – Если ты и дальше будешь продолжать вести себя как надоедливая торговка, я прикажу доктору Ярдли отправить тебя в лечебный санаторий, чтобы мы оба могли насладиться покоем, какого жаждем».

Пиппа не могла вынести вида сдающейся матери. Отец никогда прежде не бил ее. По крайней мере, Пиппа подобного не видела. Однако много чего ее отец не делал прежде. И с каждым годом становилось все понятнее, что для него не было пределов. Если он отправит мать в санаторий, то Пиппа никогда больше ее не увидит. В этом она была уверена. Не говоря ни единого слова, она вышла из темноты и протянула матери руку, помогая подняться.

«Я отведу маму, Лидию и Генри к тетушке Имоджин», – заявила Пиппа.

Отец расхохотался, а потом проглотил остатки виски, которые были в стакане.

«Ты? – С его губ сорвался кашель. – Ты никуда не пойдешь без моего разрешения, Филиппа». – Он с грохотом поставил пустой стакан обратно в сервант.

«Мы не можем оставаться здесь, отец. По крайней мере, пока ты в таком состоянии». – Несмотря на то, что плечи у Пиппы дрожали, а колени подкашивались, она заставила себя стоять ровно и выглядеть на все свои шестнадцать лет.

«Ты будешь делать то, что я тебе говорю, чертова избалованная соплячка. – Он сделал шаг вперед, сжав руки в кулаки. – После того как я потратил кучу денег на твои уроки по рисованию, преподавателя по фехтованию и лучшую гувернантку в стране, ты будешь слушаться отца, Филиппа».

«Не буду», – сказала она, встав между матерью и отцом. Она чувствовала, как мать крепче сжимает ее за локоть, силясь утянуть дочь назад.

Однако Пиппа больше не хотела, чтобы мать заступалась за нее.

Пиппа даже не дрогнула, когда отец схватил ее за запястье и дернул ближе к себе, и его пьяное дыхание окатило ее лицо, из-за чего ее чуть не стошнило.

«Ты моя дочь, – сказал он. – И ты будешь делать так, как я сказал».

Пиппа задрожала, но приказала своему страху обратиться в гнев.

«Я больше тебя не боюсь, – ответила она. – Я забираю мать, брата и сестру, чтобы они были в безопасности. Если хочешь уничтожить себя, я не могу тебя остановить, однако не позволю забрать и их».

Он обнажил зубы, а потом без предупреждения дал Пиппе пощечину, звук которой разнесся эхом в тишине.

Пиппа прижала руку к щеке, ощущая горячее прикосновение отца, которое будто бы просочилось сквозь кожу и запульсировало вместе с сердцем. Ее охватило чувство стыда. Стыда, пронзившего до глубины души. Такого, от которого Пиппа не могла избавиться. Слезы выступили на глазах, однако она продолжила смотреть на отца и заставила герцога Ашмора отвернуться первым.

Он вздрогнул, будто на короткое мгновение осознал, что натворил, а потом гневно нахмурился. Конечно, он был уверен в своей правоте.

«Я скорее сожгу этот дом к чертям вместе с нами, чем позволю кому-либо из вас меня ослушаться». – И снова он схватил Пиппу за запястье, подтащив к себе так, чтобы грозно нависнуть над ней.

Она не показала паники, однако страх змейкой пробежал у нее по позвоночнику. Отчасти Пиппа искренне верила, что отец скорее сожжет семью заживо, чем позволит себе потерять главенство над ними.

«Ричард, – тихо проговорила за спиной Пиппы мать. – Пожалуйста. Остановись». – Она рыдала как раненое животное.

Отец сердито уставился на Пиппу, горло у него задергалось.

«Ослушаешься меня, Филиппа, и будешь заботиться о себе сама». – Его красные глаза буквально впились в нее.

Пиппа сделала глубокий вдох, пытаясь побороть слезы. Приказала им не катиться по щекам. Ей хотелось разозлиться достойно. Ударить отца по лицу и накричать на него за все, что он сделал, и за все, что не смог сделать. Он позволил родным все потерять, а сам напивался и играл в азартные игры и развлекался со шлюхами, уничтожая последние капли уважения общества к своей семье.

А теперь он еще и угрожал своим родным физической силой. За спиной раздались тихие шаги. Мать начала рыдать еще громче.

«Пиппа?» – растерянный и заспанный голос Генри прорвался сквозь жалкие стоны матери.

«Все в порядке, Генри», – ответила Пиппа спокойным тоном.

К ним подошла Лидия, ее светлые кудряшки растрепались, а нижняя губа дрожала. Она схватилась за штанину герцога, и новая волна страха окатила Пиппу с головы до ног. Если отец набросится на Лидию, Пиппа уже точно не сможет сдержать гнев. Либо ее, либо ее отца уведут тогда сегодня из дома в цепях.

«Папа, что случилось? – спросила Лидия. – Ты на нас сердишься?»

Пиппа не могла теперь не дрожать. Не могла больше себя контролировать. Своенравный вспыльчивый характер, который она унаследовала от отца, угрожал вырваться из клетки в любую секунду. Однако Пиппа не могла позволить гневу руководить ею. Как бы сильно она ни хотела ударить отца, она не могла поступить подобным образом на глазах у младших братика и сестренки. Генри было всего девять лет, а Лидии только-только исполнилось шесть. Пиппе и без того потребовалось немало усилий, чтобы скрыть от них все невзгоды.

С наигранным спокойствием Пиппа попыталась вывернуть запястье из хватки отца. Даже не глядя, она могла точно сказать, что завтра на ее коже будут синяки. Отец никогда прежде не бил Пиппу, но ему и не нужно было – она и так была напугана и чувствовала себя в опасности везде, где бы ни находилась. Пиппа была знакома с этим чувством с самого раннего детства, и она скорее отдаст жизнь, чем позволит брату с сестрой испытать на себе ту же участь.

Она продолжила в упор смотреть на отца, и все ее тело дрожало при виде тяжело вздымающейся груди герцога, которая поднималась и опускалась от едва контролируемого гнева. Стоит отдать отцу должное – он все-таки отпустил руку Пиппы, хотя так и не сводил с дочери глаз. Что-то кольнуло у нее в сердце. Когда она была совсем маленькой, отец носил ее у себя на плечах. Помогал достать до хрусталиков, украшающих люстру над головой. Читал ей вслух сказки. Звук его раскатистого голоса всегда приносил ей нескончаемую радость, что являлось точной противоположностью сегодняшнего страха.

Однако герцог Ашмора больше не был тем человеком из ее детства.

Пиппа взяла братика с сестрой за руки.

«Мы пойдем спать, ребятки, – сказала она. – Если будете вести себя хорошо, то я расскажу вам еще одну сказку». – Она улыбнулась, взглянув на них сверху вниз, пока ее злость тихо кипела внутри, умоляя выпустить ее на свободу.

Теперь Пиппа знала, что нужно делать дальше. Ее поступок вовсе не будет спонтанным. Нет, он будет тщательно обдуманным.

Это неправильно. Однако это самое праведное решение.

Как только воспоминание о том жутком вечере потускнело в памяти, Пиппе почудилось, будто она опускается в теплую ванну.

Заколдованная поверхность зеркала расступилась, приглашая Пиппу пройти сквозь себя. Будто занавес раздвинулся, являя взору…

Укутанный туманом лес. Он напоминал северные земли Англии или шотландские холмы, где провела юность мать Пиппы. Пиппа с облегчением выдохнула, опустив плечи и вскинув подбородок к пасмурному небу. Всё, как Элуиз и сказала. Серебряное зеркало перенесло Арджуна и Пиппу через Атлантический океан в мгновение ока.

Англия. Дом. Пиппа засмеялась, дивясь такому чуду, а затем развернулась так резко, что ее золотистые кудри хлестнули по лицу, а нефритово-зеленая юбка взвилась в знойном воздухе.

Знойный воздух?

Пиппа резко замерла. Конечно, в английской сельской местности изредка бывают знойные деньки, однако очень и очень редко. Ветерок же вокруг скорее напоминал южные берега Франции. Или итальянскую Ривьеру.

Однако никак не туманное английское болото.

Пиппа сглотнула. Оглядевшись по сторонам, она напряглась, и волоски у нее на шее встали дыбом.

Сам лес будто бы услышал ее мысли, и теплый воздух внезапно сменился резкой прохладой. Солнце спряталось за темную тучу и окутало все вокруг серой бледностью. Порыв ледяного ветра промчался по верхушкам деревьев, и эхо звенящего стекла разнеслось следом, точно предупреждая Пиппу. Точно говоря:

«Всё совсем не то, чем кажется».

Пиппа обхватила руками плечи, обнимая себя, но зубы все равно уже стучали. Холодок развеялся, когда она сделала шаг, и температура, кажется, немного повысилась. Что-то блеснуло вдалеке, справа от Пиппы. Она повернулась, встревоженно прикусив нижнюю губу.

Как же странно. Листва выглядела так, будто была покрыта серебряной пыльцой. Будто бы ветерок нес крошечные алмазики на своих крыльях и распылял их повсюду.

Приглушенный стон раздался эхом в голове у Пиппы. Затем звук стал громче, напоминая жужжание, словно в уши затекла вода. На периферии зрения какой-то предмет пронесся по небу, летя ей прямо на голову.

Пиппа закричала, упав на колени и изо всех сил прикрывая голову руками. Жужжание резко стихло, и в следующую секунду слух пришел в норму. Несмотря на то, что теперь у Пиппы в ушах стучала кровь, она убрала с головы руки и огляделась.

Пара птичек летала в небе, купаясь в лучах белесо-золотого солнца, проглядывающего сквозь тучи на небе. Белоснежные голубки гонялись друг за другом и сладко щебетали.

Сделав вдох через нос, Пиппа снова поднялась на ноги и выпрямилась. Затем смахнула сухую траву и грязь с юбки, а потом невольно залюбовалась, как голубки в унисон опустились на ветку, усеянную миленькими розовыми цветочками. Одна из пташек наклонила голову, уставившись на Пиппу немигающим взглядом темных глаз. Пиппа сделала шаг ближе, завороженно рассматривая птиц. Она двигалась как загипнотизированная.

Пташки подвинулись ближе к ней. Заворковали в унисон. А затем затихли, потираясь друг о друга грудками.

А потом та, что поменьше, внезапно вырвала глотку партнеру.

Пиппа вскрикнула, когда мертвая голубка рухнула с ветки и ярко-красная кровь залила ее белоснежные перья, поблескивая точно гранат на солнце. Когда тело птички упало на покрытую мхом лесную землю, кончики ее перьев стали золотыми. Потом черными. А затем и вовсе начали ссыхаться на глазах.

Пиппа подняла глаза на голубку-убийцу, которая продолжала рассматривать ее сверху и чей серый клюв теперь был испачкан багровой кровью. Пиппа моргнула. В нос ей ударил запах, напоминающий чашку бергамотового чая с цитрусовыми нотками, вынудивший быстро заморгать от растерянности.

Будто бы в каком-то далеком закоулке сознания Пиппа вдруг услышала кричащий голос. Он напомнил… голос Элуиз?

«Ты в опасности, англичанка. Беги, пока еще можешь».

Пиппа снова резко моргнула, пытаясь не дать векам опуститься.

– Хватит! – выкрикнула она, ущипнув себя за руку, приказывая не засыпать.

Однако некая невидимая сила по-прежнему пыталась вынудить ее потерять сознание. Пиппа крутанулась на месте, собираясь вернуться обратно сквозь волшебное зеркало, через которое и пришла сюда.

Однако там ничего не было. Ни намека на зеркальную поверхность или какой-либо портал. Пиппа снова развернулась, озираясь, и страх сдавил сердце, растекаясь по венам. Аромат бергамота стал ярче, тяжелее, словно усилился от ее страха. Пиппа стала шарить рукой сквозь толстый слой мха, надеясь, что портал находится на том же месте, просто она его теперь не видит.

Что-то просвистело рядом с ее ухом, напомнив жужжащую пчелу. Пиппа снова испуганно вскрикнула, когда это что-то с глухим ударом врезалось в дерево за ее спиной. Она оглянулась, и ее глаза испуганно заметались из стороны в сторону. Внезапно она почувствовала, как что-то оцарапало ей щеку и упало на землю в нескольких шагах, на расстоянии брошенного камня. Пиппа смогла рассмотреть дрожащие на ветру перья.

Стрела.

Кто-то пускает в нее стрелы.

О боже. Кто-то пытается ее убить!

Но где же она оказалась? В какой-то кошмарной версии английской сельской местности? Среди холмов Шотландии, где царствует беззаконие?

Пиппа бросилась бежать, прежде чем ее разум придумал всему оправдание. Прежде чем ее охватила паника, обездвижив и парализовав, словно лань, оказавшуюся под прицелом охотника.

Новая стрела просвистела в воздухе.

От отчаяния Пиппа чуть не закричала. Почему в нее стреляют? Что она могла натворить плохого всего за две минуты пребывания в этом месте? Может, решили, что Пиппа нарушает чужие границы. Если она остановится и попытается все объяснить, то, может быть…

Она оступилась как раз в тот момент, когда очередная стрела вонзилась в дерево справа от нее.

Когда Пиппа упала на землю и подняла глаза…

То увидела пчел размером с ее корги, Королеву Елизавету, парящих в ветках над ней. Их круглые тельца покрывал поблескивающий полосатый мех.

– Во имя всего святого, что происходит? – вскричала Пиппа, и паника охватила ее с новой силой.

Запах бергамота снова окутал ее. Она почувствовала, как ускользает, теряет сознание, а жужжащие пчелы тянут ее вниз, в бездонную глубину.

Постарайтесь. Будьте безупречны

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Арджун прислонился к стволу березы, росшей на краю Великого зала, в самом сердце Летнего королевства Сильван Уайль. Как и всегда, на его лице было выражение полнейшей скуки. Выражение, которое он учился изображать годами.

Тоска. Абсолютная тоска. Еще будучи мальчишкой, Арджун выяснил, что любая другая эмоция может привлечь нежеланное внимание. А учитывая сложную задачу, которая стояла перед ним сейчас, ему было очень важно привлекать как можно меньше внимания.

Если не задумываться, то сразу на ум приходили лишь три лекаря Сильван Уайль, обладающие достаточными навыками, чтобы пробудить Одетту Вальмонт от смертельного летаргического сна. Однако это не означало, что хотя бы один из них согласится помочь вампиру, а уж тем более кровному отпрыску Никодима Сен-Жермена.

Один из этих лекарей так вообще без зазрения совести презирал всех, кто не являлся полнокровным фейри Летнего королевства. Арджун выяснил это на собственном опыте. Ему не хотелось вспоминать эту историю, потому что она навевала воспоминания о том, как он упал с дерева в десять лет. Воспоминания о сломанных костях, которые необходимо было сращивать. О проглоченных слезах и жестоких нравоучениях матери.

Арджун невольно вздрогнул, и фантомная боль пронзила его правую ногу, точно лезвие ножа.

Двух других лекарей, возможно, и удастся убедить помочь, если предложить им взамен что-нибудь… соблазнительное.

Арджуну не хотелось думать о том, что такого им можно посулить. Аппетиты фейри не прекращали его удивлять. Время, проведенное за изучением юриспруденции под руководством прогрессивных членов британского общества, позволило Арджуну узнать тонкости человеческой природы. Жаль, однако, что те же исследования нельзя было применить к фейри или какому-нибудь вампиру.

Да это и не так важно. Арджун обещал своей названой семье помочь Одетте. И ради нее он сделает все, что от него потребуется. Он уже попытался разузнать, где можно отыскать этих двух лекарей-фейри, и выяснил, что один из них приглашен на сегодняшний банкет в честь помолвки лорда Вири и гранда Сюджи. Только по этой причине Арджун рискнул сунуться к королевскому двору и зайти так далеко от более-менее безопасных приозерных земель его матери.

Над головой Арджуна, на верхушке возвышающегося, словно башня, дуба собрались гигантские пчелы. Их размеренное жужжание разносилось вибрацией по веткам, которые переплетались, напоминая сводчатый потолок церквушки, а их осенние листья поблескивали как витражи на окнах. У ног Арджуна стелился ковер из клевера, и его зеленый аромат тянулся по воздуху, смешиваясь с запахами зачарованного леса. Янтарь и мед. Ягоды морошки и вино.

Арджун прислушался к лениво сплетничающим придворным фейри, чьи перешептывания были пронизаны скандалами и пороками. Кто что с кем натворил… и в насколько компрометирующей позе. Какой лорд был замечен в объятиях какой-то леди. Или гранда. Или сразу двоих. Кого-то застукал партнер. Может, даже пожелал присоединиться. Или рассердился настолько, что потребовал поединка на рассвете.

– Его запястье до сих пор не зажило от ранения, полученного на дуэли, – сказала фейри с бронзовой кожей, заостренными ушами и вздернутыми уголками глаз цвета фиолетовых ирисов. Ее звали Ратана, если Арджун правильно помнил. Ее старшая сестра, Синора, однажды подошла к нему на вечеринке и пригласила его на свидание у сверкающих вод озера Люр. Когда же он отказал, она заколдовала его кожу, придав ей такой же оттенок, как глаза Ратаны.

Поэтому тоска всегда была своего рода мантрой для Арджуна. Как бы ни болело сердце, как бы ни кипела кровь. А она кипела, причем постоянно. Арджун Десай никогда не забывал обиды, как не забывал он и все детали каждый раз, когда кто-то – в особенности фейри – становился причиной его бед. И неважно, что Арджун то и дело казался жалким. В конце концов, он ведь был фейри лишь наполовину. Ничтожность стала для него вроде сахара, что добавляют в чай по утрам.

И в каком-то смысле это было сладко.

Ратана сделала паузу, чтобы глотнуть вина из позолоченного кубка, и искусно расшитый рукав ее наряда взвился по воздуху, повторяя ее движения.

– Печально, – добавила она, – ибо этот дурак обладал весьма талантливыми пальцами.

Намек в ее словах вызвал смех вокруг.

Арджун вздохнул. Очередная дуэль. Обычный день при дворе.

Кодекс дуэлянтов с недавних пор вошел в моду среди придворных Сильван Уайль. Как это обычно бывало, фейри оказались заинтригованы происходящим в земном мире. Особенно их интересовала религия, ибо они не верили в подобные вещи, а еще не понимали людских понятий вроде социального превосходства. А вот честь и героизм веселили их больше всего, как и человеческие идеи относительно морали, которые очень часто противоречили друг другу.

В землях Уайль были придворные, которые одевались как мужчины, однако ненавидели титул «лорд». По тому же принципу некоторые предпочитали женские наряды и презирали звание «леди». Вместо этого их называли грандами, и никто не высказывался против. Подобное вызвало бы громкий скандал в лондонском обществе. В Бомбее же у Арджуна был кузен, чьи предпочтения не склонялись ни к женскому роду, ни к мужскому. Даже в обществе Вест-Индии, где бок о бок сосуществовало много конвенций, включая религиозные, Арджун ни разу не слышал, чтобы кто-то из членов семьи высказывался негативно о кузене.

Внешний мир, разумеется, был совсем другой историей.

Знакомые англичане не стали бы вести себя так же благосклонно и принимать подобное, как родные Арджуна, даже если бы это был кто-то из семьи. Традиции многих западных верований часто вызывали у Арджуна смятение, потому что они, похоже, существовали в мире черно-белых тонов, где не было места для любого вида толерантности. У них существовал единый бог, а верующие обязаны были либо поклоняться ему, либо получить клеймо еретика. Однако можно было просто помолиться смертному сыну господа, чьи плоть и кровь пожирали в качестве ритуала у алтаря. Бастьян был католиком, как и Одетта с Гортензией. Арджуну это казалось логичным, потому что эта религия, по его мнению, идеально подходит для вампира.

В индуизме же, религии отца Арджуна, было бесчисленное число божеств. Отец смирился с существованием фейри – и называл их якшами [51], – утверждая, что это не противоречит вере и что в мире есть тайны куда древнее, чем человечество только может себе вообразить. Будучи семилетним ребенком в городе Бомбее, Арджун пытался следовать вере отца. Однако чаще ему это не удавалось. Он слишком быстро терял терпение. Слишком сильно жаждал получить материальные блага. Впрочем, во всем этом была и некая красота – нужно лишь знать, куда смотреть.

Увы, эта религия приносила Арджуну в детстве и немало печалей, когда, например, отец узнал, что новый друг Арджуна Саид был приверженцем ислама. На следующий день Арджуну запретили общаться с ним. Арджун так до сих пор и не забыл, что вера отца отняла у него друга.

В этом плане мир фейри был куда более лояльным и прощающим.

Быть может, в каждом мире существуют противоречия, везде что-то одно чрезвычайно кому-то важно, а что-то другое совсем не имеет значения. Арджун не мог не думать, что было бы куда лучше, если бы каждый просто занимался своим делом и позволял остальным людям быть теми, кем они желают быть; молиться тем, кому они желают молиться; и любить тех, кого они желают любить.

– А по какой причине началась дуэль? – поинтересовался у леди Ратаны лорд с черной, как эбонитовое дерево, кожей, придав своему голосу притворную непринужденность.

– Кто знает? – Ратана наморщила нос и поправила локон длинных темных волос за острым ушком. – Да и какая разница? Если кровь и слезы пролиты в процессе. А если на горизонте маячит смерть, так еще лучше.

И снова все рассмеялись.

Арджун закатил глаза к потолку из дубовых веток Великого зала.

Смерть вызывала огромное любопытство у бессмертных. Ибо несмотря на то, что они могли жить вечно, это не означало, что так действительно будет. Если бессмертному угодить прямо в сердце оружием из чистейшего железа или отрубить голову железным клинком, то даже самые искусные лекари не смогут залечить подобную рану.

Арджуну казалось, что придворным понадобилась всего пара недель на то, чтобы адаптировать людскую традицию дуэлей под себя и начать вызывать каждого на поединок по любому пустяковому случаю. Когда официальный вызов брошен, дуэлянты должны встретиться на рассвете следующего дня в долине Гильдии фейри, вооружившись пистолетами с железными пулями. Многие придворные наряжались ради подобного случая и делали из этого целое событие, сопровождаемое банкетом с яствами, будто из рога изобилия, и хрустальными графинами, наполненными винами, какие даже бога Бахуса заставили бы пристыдиться. Чаще всего, однако, пули не поражали ни одного из дуэлянтов. Изредка один или же оба идиота оказывались оцарапаны железной пулей, а их кожа опалялась и чернела от раны. Насколько сейчас мог припомнить Арджун, только один раз до сегодняшнего дня фейри погиб на дуэли, когда металл попал глупцу прямо в сердце, отчего тот скукожился и обратился в ссохшийся кожаный мешок.

В центре сплетен обычно находились сексуальные эскапады Летнего королевства. В отличие от Лондона, или Нового Орлеана, или Бомбея, в Сильван Уайль к наслаждению относились просто, без всяких ограничений. Свадьбы игрались не только между мужчиной и женщиной. Любые два рода могли объединиться, если того желали… и если один из них не принадлежал Зимнему королевству.

Разумеется, это ставило под вопрос толерантность правительницы Сильван Уайль относительно отношений Селины с Бастьяном. Сказать по правде, Арджун ума не мог приложить, почему леди Силла вообще позволяет единственной дочери якшаться с вампиром, однако он готов был поспорить, что дело тут было вовсе не в великодушии. Придворные в Сильван Уайль редко вели себя благосклонно без причины. Арджуну достаточно будет пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз он встречал фейри, которые обладали добротой и порядочностью.

Когда дело касалось романтических увлечений с иноземцами, при дворе всегда случались самые серьезные скандалы. Заключать союзы с кем-то на стороне дозволялось, однако сначала необходимо было получить письменное разрешение от обеих сторон. А его, понятное дело, редко кто мог получить. Подобные бессмысленные распри, а также сопровождающие их скандалы и драмы только укрепили убеждения Арджуна, которые он взращивал в душе годами.

Любовь создана для глупцов, к которым Арджун Десай точно не относится.

Он понял, что на губах у него зарождается усмешка. Эмоция, отличная от скуки.

«Тоска, – напомнил он сам себе. – Абсолютная тоска».

Странно, что фейри так уважительно относились к брачным союзам. Обряд, как это называлось в Сильван Уайль, считался одним из самых значимых событий в жизни любого придворного. Наверное, потому что это было одним из немногих событий в жизни бессмертных, обладающих хоть каким-то качеством постоянства.

Членам придворной свиты разрешалось жениться и выходить замуж лишь единожды за всю жизнь. Каждый мог иметь сколько угодно любовников, однако второй раз заключать формальный союз было запрещено, даже если супруг умирал.

– Так-так-так. И что это у нас здесь? – проворковал за спиной Арджуна голос, заглушая шум празднества.

Арджун даже не обернулся.

– Говоришь как злодей из плохо написанной мелодрамы, – сказал он. – Как придурок, поглаживающий усы.

– Усы? – Силуэт вышел из тени на свет, каждое его движение было плавным, а длинные серебряные волосы развевались за спиной.

– Это такие волосы на лице, которые растут над губами у джентльменов.

Лорд Вир, точно змея, плавно подошел ближе, внимательно глядя на Арджуна серыми глазами.

– Это стильно? – поинтересовался он.

– Если тебе нравится ощущать привкус ужина глубокой ночью, то да.

– Шутки шутишь.

– Я? Да ни в жизнь. – Арджун натянуто улыбнулся Виру. Его сарказм часто раздражал фейри, потому что они сами не могли откровенно лгать. Этот факт приносил Арджуну немало радости, ведь ложь была одним из немногочисленных преимуществ, которыми он обладал, будучи этириалом.

Глаза Вира сузились.

– Что ты здесь делаешь, дворняжка? – спросил он, и бриллианты на его ушах сверкнули. – Никто при дворе по тебе не скучает.

– Поверь мне, эти чувства взаимны.

– Если ты пришел искать друзей, то они не здесь, – продолжил Вир. Его длинная мантия цвета слоновой кости поблескивала, а туфли с вышивкой напоминали те, какие носили махараджи в Раджастане. – Этот гадкий кровопийца, Себастьян Сен-Жермен, и дочь леди Силлы, леди Селина, покинули дворец. Не спрашивай у меня, куда они отправились, ибо и сам знаешь, что мне нет до них никакого дела.

– Я не за ними пришел.

– Разве они не твои друзья, полукровка? Разве они не члены твоего маленького… королевства?

Вздохнув, Арджун повернулся лицом к Виру.

– А тебе-то что? – поинтересовался он. – Не в твоем стиле проявлять любопытство к чужим делам.

– Разве выглядит так, будто мне интересно? Я просто-напросто пытаюсь вести вежливую беседу с низшим существом. Недавно я пришел к выводу, что дружелюбие мне даже идет. Изредка.

Арджун улыбнулся, будто насмехался над не по годам развитым ребенком.

– И все же… – протянул он. – Все эти вопросы… Неужели тебе уже наскучила супружеская жизнь? – Он окинул взглядом толпу. – Где, кстати, фейри, чья несчастная судьба теперь переплетена с твоей?

– Мы с грандом Сюджи идеальная пара, – прошипел Вир. – Им нравятся те же вещи, что и мне.

– А ненавидят они те же вещи, что и ты? Ведь это на самом деле куда важнее для крепкого союза.

Морщинка в форме V образовалась на лбу у Вира.

– А тебе-то откуда знать? – поинтересовался он. – Тебе, ненавидящему обряд с самого детства.

– Мне необязательно принюхиваться к дерьму, чтобы знать, что оно воняет.

Бледное лицо Вира порозовело.

– Если бы я мог прогнать тебя из королевства, я бы так и поступил. Если бы мог изгнать в Сильван Вальд, в крепость из острого, как бритва, льда, то изгнал бы. Если бы мог…

– Если бы я мог дать тебе пощечину железной перчаткой, я бы дал. Если бы я мог привязать тебя к столбу и оставить на съедение гончим псам наших охотниц, я бы оставил. – Арджун усмехнулся. – О, погоди-ка. Ты уже однажды так поступил со мной, когда нам было по девять лет.

– Одно из величайших сожалений всей моей жизни в том, что гончим не позволили закончить охоту.

Усмешка Арджуна стала шире.

– Давай расправимся с любезностями, Вир. Необъятно, как небо, и глубоко, как океан. Таково мое презрение к тебе.

Вир открыл было рот, однако потом заметил что-то за спиной у Арджуна и так ничего и не сказал, просто поджал губы.

– А я уж начал наслаждаться нашей остроумной беседой. – Арджун насмешливо вздохнул. – Моя мать прибыла? – Он повернулся. – Или правительница Сильван Уайль? Полагаю…

– Моему партнеру не нравится, когда я насмехаюсь над теми, кто ниже меня по статусу, ради спортивного интереса.

У Арджуна отвисла челюсть – это была редкая несдержанная эмоция, которая буквально на секундочку появилась на его лице. А затем он разразился смехом.

– Неужели ты нашел одного из немногих придворных, у которых есть душа?

– Гранд Сюджи обладают добром и великодушием.

– Иными словами, тебе легко ими манипулировать.

– Нет, – неподалеку раздался мягкий голос, напоминающий журчащий ручей. – Я не считаю, что мною можно легко манипулировать, лорд Арджун, как не считаю и глупостью веру в то, что наши возлюбленные способны завтра стать лучше, чем они были вчера. – Вьющиеся ткани цвета закатного неба пронеслись по клеверу, когда гранд Сюджи с длинными иссиня-черными волосами, волнистые пряди которых доходили до самой талии, подошли и остановились рядом с лордом Виром. – Спустя много лет я начинаю верить, что в нескончаемой жестокости нет никакого смысла. И надеюсь, что со временем лорд Вир со мной согласится.

Сомнения пролегли складкой на лбу у Арджуна.

– Тогда искренне желаю вам удачи, гранд Сюджи, – сказал он.

Сюджи поджали губы.

– Этот интерес смертных к удаче сбивает меня с толку. Вера в наших любимых является куда более сильным идеалом, на который стоит полагаться.

Арджуну очень хотелось злорадно пошутить. С трудом, но ему все же удалось сохранить молчание, натянув на лицо выражение, которое, как он хотел верить, хоть немного похоже на серьезность.

– Не утруждай себя беседами со всяким сбродом, любовь моя, – сказал Вир, взяв Сюджи под руку. – У этого полукровки нет желания становиться лучше. Ему нравится жизнь одиночества и отстраненности, он хочет быть один веки вечные.

– Нет ничего плохого в одиночестве, – сказал Арджун. – И я не считаю себя отстраненным. Сказать по правде, я впервые за много лет чувствую себя… частью чего-то. – Его мысли понеслись к Львиным чертогам, к своей названой семье в проклятом Новом Орлеане.

Покой от этой мысли наполнил душу Арджуна. Может, любовь не для него, однако он кому-то да важен. Чьи-то жизни он сделал лучше. У него есть место и цель. И он обязательно найдет лекаря для Одетты и никогда больше не ступит на земли Сильван Уайль снова, если только обстоятельства его не вынудят.

В глазах Вира блеснул кровожадный огонек. Точно у львицы, заметившей раненую жертву. Арджун чуть было не ударил сам себя, когда все осознал. Он наболтал лишнего. Он ведь знал, что нельзя вот так открываться, особенно перед одним из самых жестоких членов королевского двора. Будучи членом Гильдии фейри – тех, кто считался самыми достопочтенными жителями Уайль, – Вир получал величайшее удовольствие, наказывая тех, кто искал его похвалы. А что насчет тех, кто искал, как его ослушаться?

Они таким образом становились отличными мишенями.

– Что ты здесь делаешь, Арджун Десай? – спросил Вир. – Хоть раз в жизни скажи правду. Тебе не нужно бояться… несвоевременного наказания. – Он наклонился ближе к Арджуну, и гранд Сюджи нахмурились.

– Дорогой? – произнесли Сюджи. – Может, нам лучше навестить наших гостей?

– О-о-о, ну, разумеется, любовь моя, – ответил Вир, не глядя на своего партнера. – Я просто-напросто желал узнать причину, по которой знакомый из моего детства решил прибыть ко двору на празднование нашей помолвки сегодня.

Вместо того чтобы ответить, Арджун взмахнул рукой, подзывая необычайно высокого гоблина с подносом, полным кубков с изящной гравировкой в виде виноградной лозы. Тот усмехнулся, когда Арджун взял напиток с подноса и выпил содержимое кубка за раз, даже не прервавшись, чтобы сделать вдох. Несмотря на то, что Арджун чуть не задохнулся, ему удалось поставить кубок грациозным движением на место. Вкус чересчур сладкой лакрицы осел у него на языке, и изумрудно-зеленый ликер будто захлестнул, сбивая с ног. Напиток оказался куда крепче, чем его аналог в мире смертных, знакомый людям под названием «абсент».

– Уверен, ты скоро и сам выяснишь, что я здесь делаю, Вир, – ответил наконец Арджун. – И обязательно воспользуешься этой информацией в своих гнусных целях.

– Лорд Вир так себя не ведет, – вклинились Сюджи. – Больше не ведет.

Вир погладил бледными пальцами длинные волосы гранда.

– Я желаю помочь, полукровка, – сказал он. – Скажи, зачем ты прибыл, и я постараюсь оказать содействие. – Его глаза, однако, опасно блеснули.

Арджун никогда не переставал дивиться тому, как фейри научились извращать правду. Вир не солгал, когда предложил помощь. Однако что в его понимании является содействием – еще нужно выяснить. Арджун закашлялся, чтобы скрыть насмешку, как раз в тот момент, когда заметил прибывшего на пиршество лекаря – высокого золотоволосого фейри, чья гордая походка выделялась из толпы даже среди магических существ этого мира.

– Кого ты ищешь? – продолжал напирать Вир.

Сюджи успокаивающе положили ладонь ему на грудь, прямо под брошь с изображением солнечного герба Сильван Уайль.

– Мой возлюбленный, лорд Брем желает с нами побеседовать.

Не обращая внимания на партнера, Вир настойчиво повторил:

– Кого, полукровка?

– А где правительница Сильван Уайль? – спросил Арджун, пытаясь сбить настойчивого фейри с правильного пути. – Я заметил, ее нет на рогатом троне, да и среди придворных я ее не вижу. В Беседке плюща ее тоже нет?

– Она путешествует вместе с дочерью и презренным кровопийцей. Во время ее отсутствия мы с леди Юлинь следим за порядком в королевстве.

– Какая жалость, – сказал Арджун. – Мне жаль королевство, как ты понимаешь.

– Леди Селина и ее вампирский друг были здесь утром, – ответили Сюджи, сердито покосившись как на Арджуна, так и на Вира. – Полагаю, они отправились в путешествие по землям Летнего королевства вместе с леди Силлой. Насколько мне известно, их видели у озера Люр, в роще лунных кроликов.

– Благодарю вас, гранд Сюджи. – Арджун театрально поклонился, положив руку на сердце, и его монокль блеснул в лунном свете.

– Нет смысла язвить, лорд Арджун, – сказали Сюджи. – Я желаю помочь.

– Пожалуйста, не называйте меня так.

– Я же говорил тебе, любовь моя, – встрял Вир. – Этот полукровка не знает правил хорошего тона. Полная противоположность своей матери, которую и упрекнуть не за что.

Сюджи кивнули.

– Быть может, ее сыну еще можно указать верный путь.

– Я восхищаюсь твоей верой в это безнадежное создание, любовь моя. – Вир притянул Сюджи к себе и поцеловал в висок.

Сюджи обняли Вира за подбородок длинными блестящими ногтями.

– Простите нас, лорд Арджун, но нам следует побеседовать с лордом Бремом и другими гостями. – Кивнув Арджуну в последний раз, двое возлюбленных отправились прочь. Глядя им вслед, Арджун подумал, что чувства Вира теперь нельзя было не признать.

Быть может, даже вызывающие лишь презрение фейри вроде Вира могли измениться ради любви.

Как только Арджуну в голову пришла эта мысль, Вир обернулся и одарил его злой улыбкой, точно давая обещание без слов.

– Измениться ради любви, черта с два, – пробормотал сердито Арджун. Он снова взмахнул рукой, подзывая гоблина с подносом, полным зеленого фейри-ликера, и на этот раз в мгновение ока сумел опустошить целых два кубка. Алкоголь сумел немного утихомирить хаос, разбушевавшийся в мыслях.

Ему явно стоит пить меньше как здесь, так и дома, в Новом Орлеане. Однако Арджуну нравилось то, как алкоголь притупляет его чувства. Как мысли и слова начинают плыть перед глазами, словно картина, если таращиться на нее слишком долго. Хотя бы напиваться он всегда мог в компании друзей из Львиных чертогов. Будучи же ребенком, он ненавидел есть в одиночестве.

Снова немножко успокоившись, Арджун мысленно отругал себя за то, что позволил Виру его отвлечь. Поправив рукава рубашки, он направился в сторону высокого лекаря. Он уже был на полпути, когда у покрытого вьющимися лозами входа в Беседку плюща раздался шум, быстро обратившийся в крик.

Арджун чуть было не повернулся в сторону звука. Та часть его сущности, что принадлежала фейри, тут же захотела все разузнать. Любопытство требовало выяснить все первым и использовать в своих целях, как всегда и поступали в любой ситуации фейри.

Арджун нахмурился, приказывая себе этого не делать.

Нет, его не касается очередной бред, который станет сегодня темой сплетен при королевском дворе. У него ведь важное дело.

Арджун уставился на рой огромных пчел, кружащих в дубовых ветках над головой, концентрируясь. Уставился на ярко-зеленых мух размером с домашних животных, на их гигантские глазищи и мелькающие полупрозрачные крылышки. А потом снова продолжил идти навстречу лекарю.

– Пожалуйста! – раздался хриплый женский голос за спиной Арджуна.

Услышав этот голос, он замер. Странное чувство кольнуло в самую грудь.

Арджун узнал этот голос.

По толпе разнесся смех, а затем послышался звук рвущейся ткани.

– Пожалуйста! – вскричал все тот же голос, высокий, перепуганный. – Пожалуйста, я не хотела…

– Они никогда не хотят, – заметил другой женский голос, наполненный нотками магии фейри. – Поэтому это так и веселит. Эти забавные смертные со своими забавными оправданиями.

Арджун яростно боролся с желанием обернуться. Нет, это не может быть она. Это невозможно. Собственный слух обманывает его. Или, быть может, его обманывает проклятое сердце. С того самого момента как Арджун повстречал Филиппу Монтроуз, он не мог избавиться от странного влечения к ней, которое все только портило. Может, дело было в ее очаровательной улыбке или в невероятно длинных ресницах. Или в том, что оба они некогда жили на английских берегах. Однако какова бы ни была истинная причина, Арджун уже и без того помогал ей несколько раз без какого-либо внятного повода.

Она обладала чем-то, что заставляло его вести себя глупо. А Арджун Десай ведь не глупец.

Арджун размял шею. Нет. Не Филиппа. Какая-то ничего не подозревающая несчастная смертная, которая попалась в лапы обитателей Летнего королевства Сильван Уайль. Даже если ему ее жаль, он не станет отвлекаться от своих дел ради нее. Ему все равно не спасти девчонку. Лучше уж покончить с этим поскорее. Арджун сделал еще один шаг вперед, в сторону лекаря, однако потом его ноги замерли, точно вкопанные, и страх сдавил горло.

– Меня зовут Филиппа, и если вы поможете мне вернуться домой, то я уверяю вас, вы получите…

Снова раздался звук рвущейся ткани, сопровождаемый душераздирающим пронизанным ужасом воплем.

Сердце Арджуна заколотилось, а глаза невольно расширились.

Филиппа. Но это же невозможно!

Арджун развернулся как раз в тот момент, когда она вырвалась из хватки надсмотрщиков.

– Пожалуйста! – закричала она. – Я… Простите, что зашла сюда. Я не… А-а-а! – Новый вопль. Снова рвущаяся ткань, сопровождаемая волной жестокого смеха.

Арджуна охватила паника, горячая и молниеносная, и мысли у него беспорядочно закружились. Должно быть, она и нарушила покой чар, которые охраняют входную дверь его квартиры. Как ей удалось войти, не покалечив себя, Арджун не знал. Да это и не имело значения.

Однако что именно заставило Филиппу Монтроуз отправиться за ним сквозь портал?

Арджун приказал себе не реагировать. Он должен сохранять спокойствие и все как следует обдумать. Если он бросится к ней на помощь, не придумав план, то все будет без толку. Нельзя показать, что они знакомы, пускай и мельком. Если все поймут, что они знают друг друга, то издевки вообще никогда не закончатся. Арджуну не впервой, переживет. В конце концов, он справлялся с жестокостью фейри почти всю жизнь. А если случится что-то на самом деле ужасное, он всегда может обратиться к матери, попросив защиту. Пусть они не особо ладили и не общались в последнее время, но она же все-таки мать. Оставалось надеяться, что это все еще что-то да значит.

Однако у Филиппы тут совершенно никого нет. Смертная вроде нее – особенно с такой хорошей, доброй и честной душой – не продержится в Сильван Уайль долго. Лучшим, на что ей остается рассчитывать, будет быстрая смерть, минимум боли и мук, если это вообще возможно.

Последний смертный, которого держали рабом в Летнем королевстве, был вынужден играть роль палача. После двух лет, проведенных с тупым ножом в руках и гоняясь за бешеными крылатыми пикси и говорливыми доккаеби [52], тот бедняк в итоге зарезал сам себя.

От ран, нанесенных тупым лезвием, он умирал целых три дня.

Его боль веселила фейри. Подобными представлениями они наслаждались больше всего на свете. Они обожали играть с кем-то слабее них, точно жестокий мальчишка, который наводит стеклышком луч солнца на муравья. Они обожали наблюдать за беспомощными смертными, которые раздирали сами себя на части.

Арджун сглотнул. Он изо всех сил пытался не слушать охваченный паникой голос Филиппы. Пытался игнорировать страх, сдавливающий грудь. Игнорировать гнев, наполняющий легкие.

«Тоска. Абсолютная тоска».

Арджун опустил плечи, сунул руки в карманы, натянул на лицо беззаботную усмешку.

Что же делать? Перед глазами пронеслись возможные варианты развития событий, и каждый из них приводил его лишь в больший гнев. Вероятно, единственное, что в его силах…

– Пожалуйста! – снова завизжала Филиппа, когда один из придворных полоснул ее по руке, отчего рукав наряда отпал, а на коже выступила тонкая струйка ярко-красной крови. – Кто-нибудь, помогите! Пожалуйста!

Холодный смех теперь тек со всех сторон рекой, точно вино. Другой придворный швырнул в Филиппу перезрелым фруктом, и тот угодил в ее нефритово-зеленую юбку, а сок, пропитавший ткань, сочетался с цветом крови на ее руке.

Арджун сжал и разжал пальцы, не поднимая рук. Поиграл желваками. Он закрыл глаза, приказывая себе придумать какое-нибудь решение проблемы. Какой-то придворный оттолкнул его, чтобы получше увидеть происходящее. Арджун развернулся, поймав равновесие за миг до того, как упасть, и с гневом уставился на виновника.

И в это самое мгновение его взгляд вместо придворного замер на Филиппе Монтроуз.

В первую секунду Арджун не видел ничего, кроме нее. Кроме ее трясущихся рук и дрожащих губ. Кроме ее платья, разорванного вдоль лифа и рукавов, и юбки, порванной так, будто стая бешеных ворон напала на нее, не оставив ничего, кроме корсета и подъюбника. Филиппа пристыженно прижимала к себе лохмотья платья, изо всех сил пытаясь сохранить честь и достоинство, и при виде этого кровь в жилах у Арджуна вскипела.

Он знал, каково это – чувствовать себя беззащитным. Знал слишком хорошо.

Голубые глаза Филиппы округлились, когда она его узнала, умоляюще уставились на него. Она верила, что он – единственный, кто мог бы положить конец жестокости остальных придворных.

Арджун едва заметно покачал головой.

У него все еще не было плана действий. Не говоря ни слова, он попытался сообщить ей, что нужно потерпеть еще чуть-чуть.

Филиппа прикусила губу, сжимая крепче разорванное платье.

Гнев вспыхнул у Арджуна в груди от одной лишь мысли о том, как сильно ей сейчас страшно. Он вспомнил историю из Махабхараты [53], которую отец рассказывал ему, когда он был маленьким, где Дурьодхана оскорбил Драупади тем, что попытался сорвать с нее одежду на глазах у присутствующих. Драупади обратилась за помощью к богу Кришне, который сделал длину подола ее сари [54] бесконечной, так что ее невозможно было раздеть.

Спустя столько лет Арджун не помнил все детали этой истории. Однако он помнил, что все закончилось на торжественной ноте – местью. Что все, кто видел попытку обесчестить Драупади, погибли жуткой смертью на поле битвы. Бхима, один из героев Махабхараты, так рассердился, что поклялся разбить грудь виновнику и выпить кровь прямо из его разбитого тела.

Арджуну всегда нравился Бхима.

– Этот маленький милый цветочек ждет не дождется, когда ему оборвут лепесточки, – сказал лорд по имени Мирак и в тот же самый момент содрал шпильку с волос Филиппы Монтроуз. Локон ее светлых волос рассыпался по плечам.

Филиппа вздрогнула, сжимая разорванное платье еще крепче. Разнеслась новая волна смеха. Леди, лица которой Арджун не видел, выдернула из волос Филиппы еще одну шпильку.

– Нет! – вскричала Филиппа, и еще один золотистый локон упал ей на щеку. Слезы блеснули у нее на глазах.

Арджун сделал шаг вперед. Если она закричит снова, он не выдержит, и тогда ему конец.

Фейри вокруг подходили к ней все ближе, смеясь все громче.

Филиппа зажмурилась.

– Мистер Десай! – закричала она. – Пожалуйста, помогите мне!

Все мы здесь не в своем уме

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Пиппа испытывала страх и прежде.

Когда она была совсем маленькой, ей часто снились кошмары. Снились мрачные сны о том, как она теряется в темном лесу. Как она лежит на спине на одеяле из мха, а на грудь ей давит огромный деревянный ящик с невесть чем внутри. Со временем грудь Пиппы все уменьшалась и уменьшалась, потому что ящик становился все тяжелее, пока ей не начинало чудиться, что тот задавит ее, впечатав в землю.

Эти ночные кошмары становились лишь страшнее, когда положение ее семьи ухудшилось. За много лет Пиппа стала хорошо знакома с демоном страха, особенно когда поняла, что ей нужно сделать, чтобы спасти родных. Отца необходимо было остановить, пока его угрозы и пороки не уничтожили жизнь ее родных настолько, что ничего уже нельзя было бы исправить.

Пиппа сделала то, что было необходимо, чтобы спасти младших брата с сестрой.

И ее самый страшный страх, казалось, миновал, когда она осознала, что ей придется покинуть Лидию и Генри, оставив их в Англии. Когда она осознала, что, чтобы создать для них хорошее будущее, ей придется причинить им боль в настоящем. Пиппа ничего не боялась в жизни так сильно, как необходимости бросить их. Этот страх никогда не умирал. Он приходил и уходил, как водные приливы и отливы, однако никогда не исчезал полностью, служа постоянным напоминанием о том, что она потеряет, если не добьется успеха.

Страх жил бок о бок с ней. Со временем он стал частью Пиппы.

Однако этот страх… Тот, который она ощущала в этот самый момент…

Пиппа никогда прежде не сталкивалась с подобным страхом в своей жизни. Этот страх не жил бок о бок с ней. А сейчас он окутывал ее, душил, отнимал воздух и свет, и тепло ее тела.

Это был страх, шепчущий о том, что Пиппа может умереть. А если она умрет, то не сможет сдержать не только обещание, которое дала Лидии и Генри, но и обещание, которое дала самой себе. Обещание, что пойдет против предначертанного ей. Что изменит судьбу.

Даже когда отца увели в наручниках и швырнули в темную карету с железной дверью, Пиппа не боялась так сильно. Даже когда мать отреклась от нее. Когда она кричала о предательстве и заперлась в комнатке, чтобы утопить печали и горести в чае с настойкой опиума. Пиппу оставили одну, оставили заботиться о Лидии и Генри, и теперь у них не было ничего, кроме собственного имени, однако даже тогда она все равно не боялась так сильно. Этот страх не был приходящим и уходящим. Он нарастал и нарастал, стискивая Пиппу в своих злорадных челюстях.

Неестественно прекрасные создания, высокие и гибкие, как ивы, с волосами и глазами всех цветов радуги, окружили Пиппу. Их наряды вокруг нее поблескивали точно сверкающая на солнце вода, а драгоценные камни в их украшениях были размером с фрукт. Куда бы Пиппа ни глянула, она встречала следящие за ней глаза, блестящие от вражды.

Вероятно, вот так чувствует себя лисица, когда оказывается загнана в угол охотником. И снова в мыслях Пиппы ожили слова ее преподавательницы по фехтованию, госпожи Иган:

«Если окажешься в ловушке, поступай самым неожиданным образом. Будь спонтанной».

Она советовала это, потому что выпады Пиппы были слишком очевидными. Когда Пиппа училась фехтовать, она очень часто просчитывала свои действия на три хода вперед. И ее желание предусмотреть каждое движение и минимизировать риски предавало ее в самый решающий момент.

Чья-то ладонь промелькнула рядом с ней, полоснув по руке. Тонкая струйка багровой крови потекла после того, как блеснувший клинок отступил. Пиппа вскрикнула, хотя и не почувствовала боли. Уже есть кровь. Уже взялись за ее беззащитную кожу. До того как Пиппа смогла оглядеться и сориентироваться; до того как попыталась защитить себя или отбиться, в ее сторону полетел огромный фрукт, который напоминал яркое красное яблоко. Он ударился о ее юбку с противным звуком растекшейся мякоти. Если бы бросивший яблоко прицелился чуточку лучше, то мог бы попасть Пиппе в лицо. Изувечить ее.

Чего хотят от нее эти бездушные феи?

Пиппа снова закричала, умоляя о помощи и глазами ища хоть какое-то оружие.

Кольцо, которым жестокие похитители окружили ее, все сжималось, а их пальцы тыкали и кололи Пиппу в спину. Они пихали ее в живот. Дергали за волосы. Трепали за щеки. Водили ладонями по ее обнаженным рукам.

Трогали ее без разрешения, будто бы она была каким-то беззащитным существом в питомнике лондонского зоопарка. Будто бы Пиппа принадлежала им и они имели полное право делать с ней все что только пожелают.

Страх Пиппы обратился в чистейший ужас. Чего они все от нее хотят? Что они с ней сделают? Она совершила ошибку. Пиппа это прекрасно понимала. Но неужели ни у одного из этих фейри нет сердца? Неужели у них нет души? Неужели они и правда собираются убить ее за совершенную ошибку?

Глаза Пиппы в панике забегали по сторонам. А потом она заметила знакомое лицо. Точно луч надежды, прорвавшийся сквозь вечную тьму. Словно тростинка, за которую можно ухватиться, прежде чем утонешь в своем страхе.

Арджун Десай. Ну, конечно. Тот самый, который и привел ее на эту судьбоносную тропу.

Облегчение наполнило душу Пиппы, когда его ореховые глаза замерли на ней. Они были словно заживляющий бальзам, нанесенный на открытую рану. Ей захотелось упасть на ковер из клевера под ногами, подтянуть колени к груди и зарыдать.

Арджун Десай несколько раз помогал ей прежде. Скорее всего, именно поэтому-то Пиппа и думала о нем куда чаще, чем полагается юной девушке, помолвленной с другим мужчиной.

Она хотела что-нибудь сказать. Передать свое облегчение и озвучить надежду на то, что знакомство с Арджуном может уберечь ее от грядущих неприятностей. Выразить сожаление о том, что без спроса пробралась в его квартиру и шагнула следом за ним в то магическое зеркало.

Однако когда Пиппа открыла было рот, этот негодяй покачал головой. Приказал ей хранить молчание.

Что? Почему? И как долго ей еще молчать и терпеть?

Арджун Десай хотел, чтобы Пиппа ему доверилась. Это было очевидно. Отчасти она и правда хотела ему довериться. Однако помнит ли Пиппа, когда она в последний раз доверяла словам мужчины?

«Будь спонтанной, Филиппа Монтроуз. Перестань сомневаться и сделай то, чего от тебя ожидают меньше всего».

Пиппа крепко зажмурилась.

– Мистер Десай! – закричала она охрипшим голосом. – Пожалуйста, помогите мне!

Сквозь слезы она видела, как Арджун Десай замер на месте, и его орехово-карие глаза округлились.

А в следующую секунду свет его глаз охладел. Почти что померк.

Мужчина без бороды в белом наряде, с заостренными и пугающе прекрасными чертами лица повернулся к Арджуну, насмешливо скривив бледные губы.

– Ты знаком с этим жалким созданием, сын Рийи? – Когда Арджун не ответил сразу, ноздри у фейри с серебряными волосами сердито раздулись. – Отвечай благородному лорду, когда тебе задают вопрос, полукровка.

Сердце у Пиппы сжалось, точно окаменев, когда она увидела на лице Арджуна выражение полнейшей скуки. Сунув руки в карманы, он лениво подошел к ним, а затем остановился, чтобы протереть линзу монокля, прежде чем поместить ее на левый глаз, не торопясь, словно собирался разглядеть Пиппу как лошадь на ярмарке в Дроэда [55].

После этой унизительной процедуры он скривил губы. Пиппа всегда считала его симпатичным, однако впервые теперь она по-настоящему заметила, сколь нечеловечески идеальны черты его лица. Сколь прекрасны его изогнутые черные брови и сколь элегантен изгиб его словно выточенной из камня челюсти. Как хороши его острые скулы и как приятен глазу теплый оттенок его медной кожи. Пиппа не знала точно, почему она не замечала всего этого раньше. Может, потому что он всегда находился в компании бессмертных существ, а их красота была просто неописуема, даже в столь опьяняющем своим декадансом городе, как Новый Орлеан. Даже в мире света и теней, где сверхъестественные создания оживали при свете луны.

Если бы у Пиппы было время подумать наедине с самой собой, она бы посмеялась над абсурдностью этих мыслей. Как она вообще может в такой опасный момент таращиться на Арджуна Десая и восхищаться его внешностью?

А потом глубоко в ее душе зародилась мысль, которая ее поразила.

Сердце перестало тревожно стучать в груди. Теперь оно билось в мирном и непоколебимом ритме. Будто бы Пиппа внезапно осознала, что самое худшее позади, раз Арджун Десай здесь, с ней.

Пиппе стало… спокойно.

Какой абсурд. Если бы она могла доверять этому глупому сердцу, она бы давно так поступила. Однако Арджун Десай никакой не рыцарь на белом коне. Он не бросился ей на помощь. С чего ему защищать ее от этих существ? Чем он ей обязан? Пиппа отвела глаза, и страх поглотил ее с новой силой.

Кто она такая для этих прекрасных созданий, которые были похожи на вытесанные бриллианты из мира кошмаров?

Над Пиппой продолжали насмехаться, длинные пальцы продолжали дергать ее за растрепавшиеся локоны волос. Они продолжали трогать разорванные кружева у нее на груди. Пиппа приказала себе перестать плакать, потому что при виде ее слез эти создания, кажется, веселились лишь еще больше.

Пиппа поступила так же, как поступала, когда была маленькой. Как поступила, когда осознала, что ее первый герой – ее отец – на самом деле превратился в злодея. Она нашла способ спасти саму себя, пусть всего лишь на мгновение.

Каждый раз, когда герцог Ашмора, смертельно пьяный, погрязший в долгах, возвращался домой в их обветшалое поместье, крича на несуществующих слуг, Пиппа уходила в себя. Сворачивалась в клубочек глубоко в мыслях, прячась там, где никто не найдет ее. Там у нее стоял столик с тремя тарелочками. Тремя чашечками. Тремя улыбками.

Пиппа. Лидия. Генри.

Она уходила в то единственное место, где все они были в безопасности и тепле, где все они были любимы.

Насмешки вокруг Пиппы превратились в приглушенный шум. Она начала повторять про себя разные факты, ища успокоение в истине среди хаоса.

Она находилась в мире фейри – это факт. Феи действительно существуют, и они совсем не миролюбивые. Ее лучшая подруга, Селина Руссо, исчезла несколько недель назад. Пиппа помолвлена и должна выйти замуж за Фобоса Девере менее чем через семьдесят два часа.

Ей нужно найти портал обратно в Новый Орлеан как можно скорее. Вернуться в дьявольски прекрасный город вампиров и оборотней и других неземных существ.

Пиппе следовало подумать, прежде чем шагать в неизвестность следом за Арджуном Десаем. Теперь она вспомнила тот вечер, когда увязалась следом за детективом Майклом Гримальди на болото и стала свидетельницей его обращения в волка под светом полной луны. Ей потребовалась целая неделя, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Однако она не могла не поверить в то, что увидела собственными глазами. Не могла не верить собственным ушам, которые слышали волчий вой. А потом ей не потребовалось много времени на то, чтобы выяснить правду об истинной природе существ, скрывающихся у всех на виду в самом сердце общества Нового Орлеана.

В обществе, в котором существовали оборотни, не могло не оказаться вампиров.

Пиппа догадывалась об их существовании еще до того, как все осознала. Обескровленные жертвы. Холодная кожа, как у Одетты. Неприличная красота. Все это не является частью смертного мира.

Пиппа сделала еще один глубокий вдох.

Три тарелочки. Три чашечки. Три улыбки.

Пиппа. Лидия. Генри.

Мысли Пиппы наконец-то пришли в порядок. Новая волна спокойствия укутала ее, прогоняя прочь приближающийся страх. А потом кто-то толкнул ее, выдернув из мысленного покоя. И хаос снова завладел ей.

Она упала, успев выставить руки за мгновение до того, как растянулась на ковре из клевера, а ее золотой крестик и странный амулет на цепочке из железа и серебра повисли под подбородком. Пиппе хотелось уткнуться лицом в зелень и зарыть голову в землю, как страус, однако она не собиралась доставлять столько радости собравшимся вокруг. Вместо этого она снова поднялась на ноги в своей нефритовой юбке, перепачканной теперь травой более темного зеленого оттенка, и смахнула с пальцев свежую землю.

Пиппа посмотрела на Арджуна Десая, высоко подняв подбородок и слыша, как сердце бьется в висках. И снова пульс утих при виде него. Будто бы он успокаивал ее без единого слова, хотя они стояли на некотором расстоянии друг от друга. Довольно далеко, на самом деле.

Пиппа не нуждалась в его беззвучной поддержке. Ей нужна была его помощь, действия, черт возьми! В конце концов, он мог бы за нее заступиться хотя бы словами.

– Пожалуйста, мистер Десай, – сказала она. – Скажите, что это все какое-то недоразумение. Я знаю, вы не хотите, чтобы мне причиняли боль. Пожалуйста. Помогите мне.

Все та же женщина-фейри, которая первая начала рвать на Пиппе одежду, схватила ее за локоть и подтащила ближе к себе.

– Полукровка не сможет тебя спасти, голубка, – злорадно произнесла она и продемонстрировала Пиппе, точно оружие, правую руку. Каждый ее ноготь украшал драгоценный наконечник, напоминающий звериный коготь, и их кончики блестели в лунном свете. А затем женщина-фейри провела одним из когтей по щеке Пиппы. Затем по линии подбородка. Пиппа затаила дыхание, услышав, как металл царапает ее кожу.

Вокруг нее послышался тихий смех, разнесшийся злорадным эхом. Металлический коготь продолжал давить Пиппе на горло, пока она не перестала дышать, испугавшись, что если шевельнется, то драгоценный наконечник пронзит ее плоть насквозь.

Пиппа покосилась на Арджуна Десая. Некая эмоция промелькнула на его лице, хотя он и продолжал неподвижно стоять чуть поодаль, глядя на нее с той же скукой в глазах, а его монокль поблескивал, ловя свет, когда его грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом.

Женщина-фейри сильнее прижала коготь к тонкой коже на горле у Пиппы.

Пиппа невольно охнула, подняв глаза к потолку из переплетенных веток. К небу и богам, какие только могли услышать здесь ее молитвы. Она ждала наступления боли, однако этого не произошло. Может, из-за страха она перестала что-либо чувствовать.

– Думаешь, что умрешь, смертная малышка? – шепнула Пиппе на ухо женщина-фейри. – О-о, нет-нет-нет. Тебя ждет куда более ужасная участь. – Ее смех напоминал звон колокольчиков в церкви.

Пиппе хотелось содрогнуться. Хотелось закричать. Теплая кровь потекла по ее шее, пропитывая порванные кружева на воротничке платья. Однако она не шелохнулась и не почувствовала боли. Она уставилась на Арджуна Десая. Вместо того чтобы снова от страха сжимать подол платья, она сжала руки в кулаки и стиснула челюсти.

Все та же эмоция мелькнула на посуровевшем лице Арджуна, отчего его глаза будто бы приобрели более бледный оттенок, теперь напоминая топазы.

– Сердце стучит, как у кролика в капкане, – раздался мужской голос неподалеку. Благородный лорд с гладкой бледной кожей и длинными серебряными волосами. Со всех сторон он словно сиял изнутри. Даже тонкая ткань его наряда с золотой окантовкой сверкала. – Я слышу даже отсюда. – Он дернул Пиппу, уводя прочь от женщины-фейри, утягивая в свои объятия нежным движением. От него по коже у Пиппы пробежал холодок. – Вот что происходит, когда смертный испытывает страх. Их сердца выскакивают у них из груди. Однако ты и так об этом знаешь, верно, дворняжка?

Пиппа осознала, что он обращается к Арджуну Десаю. Фейри-лорд повернул к нему голову, продолжая:

– Твой смертный отец должен был тебя этому научить. Кровь у них спешит к самой сердцевине, чтобы защитить их слабые сердечки. Если бы я был одним из наших недругов-кровопийц, она бы даже выглядела… аппетитно. – Он сделал вдох рядом с Пиппой, словно мог учуять ее страх, и удовлетворенно улыбнулся тому, как Пиппа задрожала в ответ. А затем его улыбка стала шире, точно он наслаждался насмешками над Арджуном даже больше, чем издевательствами над Пиппой.

– Ты знаком с этим милым крольчонком, сын Рийи? – снова спросил он злым полушепотом. – Отвечай на мой вопрос.

Прежде чем Арджун Десай успел ответить, еще чьи-то пальцы дернули Пиппу за волосы, отчего остававшиеся еще в некотором подобии прически длинные локоны рассыпались окончательно. Золотые кудри разлетелись по спине за плечами, пока кровь от раны на горле продолжала капать на зеленый мох у ног.

– И что же нам теперь с тобой делать? – сказал фейри-юноша, который окончательно уничтожил прическу Пиппы. На вид ему было не больше пятнадцати лет, несмотря на старинный ремень, крест-накрест украшающий его наряд на груди, на котором висели кинжалы. С жестокой улыбкой он схватил Пиппу за талию, вырвав из объятий фейри-лорда с длинными серебряными волосами. Затем юноша оставил холодный поцелуй на ее щеке. Когда же он отстранился, на губах у него красовалась кровь. От него воняло еловыми иголками и чем-то резким, будто она вдохнула соль.

Пиппу чуть не стошнило.

А затем он оттолкнул ее так, будто она была ядовитой, и зашипел, когда струйка серого дыма взвилась от его шеи. Он схватился рукой за горло, и злость вспыхнула в ярких глазах.

– Ведьминский талисман! – вскричал он разгневанным голосом. – Железо!

«Железо? – удивилась Пиппа. – Неужели он говорит об амулете, который сделала Элуиз?»

Фейри-леди, которая дергала Пиппу за волосы, схватила ее за перед разорванной блузы.

– Как ты смеешь являться в наше королевство с подобным ядом? – воскликнула она.

– Арджун! – снова вскрикнула Пиппа, вырываясь из хватки женщины. Когда ей это удалось, Пиппа пошатнулась. Она впервые назвала его по имени, а не по фамилии, однако продолжать следовать формальностям в данный момент, кажется, было уже нелепо.

– Этот крольчонок думает, что ты будешь ее героем, сын Рийи, – сказал фейри-лорд с длинными серебряными волосами. – Эта смертная для тебя что-то значит?

Пиппа молча наблюдала, как фейри в юбках цвета закатного неба выходит вперед и кладет руку ему на плечо.

– Дорогой, – раздался его голос, обращенный к мучителю Пиппы. – Девочка напугана. Довольно.

– Довольно будет, когда я так решу. Если я не могу получить ответ от Арджуна Десая, то поступлю так, как нужно. Она зашла в наше королевство без разрешения, а значит, должна заплатить за это. – Он схватил Пиппу за подбородок, заставив тем самым посмотреть в свои нечеловеческие серые глаза. – Посмотрим, правда ли этот талисман тебя защищает.

– Вир.

У Пиппы перехватило дыхание. Фейри-лорд отпустил ее подбородок.

Арджун Десай медленно шагнул вперед. Когда он подошел, все фейри, стоящие вокруг Пиппы кольцом, расступились, позволив ему приблизиться.

– Хоть мне и не хочется лишать тебя веселья в день твоей помолвки, лорд Вир, – произнес Арджун непринужденным тоном, – будет разумно сначала проконсультироваться с правительницей Сильван Уайль, прежде чем заводить себе новую игрушку. – Он жизнерадостно подмигнул Пиппе, а затем ухмыльнулся. – К тому же, мне кажется, эта девчонка каким-то образом небезразлична дочери нашей правительницы.

«Дочери? – Пиппа растерянно нахмурилась. – О ком он говорит?»

– Как я уже говорил тебе, дворняжка, ни леди Силла, ни леди Селина не присутствуют сейчас при дворе, – недовольно возразил лорд Вир. – А в их отсутствие я управляю Беседкой плюща.

Селина – леди при дворе фейри? И, очевидно, благородного рода. Пиппа чуть было не ахнула, и гнев промчался по ее венам. Ну, разумеется, Селина была леди благородного рода. И, разумеется, Пиппа была последней, кто узнал правду.

– Дорогой, – фейри в юбках цвета закатного неба говорил тихим успокаивающим тоном. Слово, однако, было произнесено почти как предупреждение. – Прошу тебя. Давай вернемся на празднество. Довольно этой забавы. Нужно уметь помогать, а не причинять боль.

На лице Арджуна появилась легкая улыбка.

– Прислушайся к партнеру, Вир. И, если я правильно помню, ты не единственный правитель этого королевства, пока отсутствует Сильван Уайль. – Он потер шею, зевая. – Может, стоит проконсультироваться с леди Юлинь, прежде чем принимать поспешные решения?

– Твои попытки выглядеть беспечным слишком очевидны, Арджун Десай, – прорычал лорд Вир. – Эта жалкая смертная с тобой знакома.

– Я же сказал тебе. – Гнев в голосе Арджуна проскользнул почти незаметно. Почти что. Однако Пиппа уловила эмоцию, глубоко скрытую за маской скуки. Это выражалось в странном тоне его голоса. В нем промелькнула… жестокость? – Она небезразлична леди Селине, а мне не хотелось бы расстраивать леди Силлу, выражая неуважение к подруге ее дочери.

Вир сделал вдох через нос, однако не убрал руку с талии Пиппы.

– Ты слишком часто лжешь, – сказал он. – Эта золотоволосая кукла пока останется в моей клетке. – Ухмылка мелькнула на его губах. – Мы подождем и посмотрим, правда ли судьба этой нарушительницы границ имеет значение для леди Силлы.

Арджун равнодушно пожал плечами, хотя и сделал еще один шаг вперед.

– Вир, я думаю, будет лучше, если…

– Эта смертная моя! – оборвал его лорд Вир тираничным тоном, будто бы делал официальное заявление при дворе. – Она моя.

Обида собралась у Пиппы на языке. Злость, усиленная страхом, который, как она знала по опыту, являлся одной из самых опасных эмоций. Она продолжила молчать, однако не без усилий. Арджун Десай, должно быть, задумал какую-то игру. Быть может, он не спешит ничего предпринимать, потому что пытается потянуть время.

Или со стороны Пиппы глупо так полагать?

Повисла натянутая тишина. Арджун моргнул раз. Затем второй, продолжая сохранять непроницаемое выражение лица. Лорд Вир улыбнулся. Что-то в этом фейри напоминало Пиппе отца ее жениха Фобоса. Будучи сыном известного политического деятеля, Реми Девере с детства верил, что имеет право заполучить все, чего только ни пожелает. Он часто брал что-то без спроса. Готов был сражаться и отдать любую цену за победу, лишь бы иметь все и сразу. Держал родных в ежовых рукавицах.

Фейри-лорд и Арджун Десай обменялись опасными, как заточенный кинжал, взглядами.

– Ну уж нет, Вир, – произнесла женщина с драгоценными когтями, недовольно надув губы. – Ты всегда получаешь все самое веселое. Эта девчонка моя.

Пиппа побледнела, услышав, что фейри называет происходящее весельем.

– Пожалуйста, я…

– У тебя нет воображения для подобного рода занятий, Инайя, – ухмыльнулся Вир. – Ты явно не умеешь танцевать, а что насчет пения? – поинтересовался он у Пиппы.

Она сглотнула, затем покачала головой.

– Какая жалость! – Он вздохнул. – Если ты не умеешь ни петь, ни танцевать, нам придется придумать что-то другое, чтобы занять твое время. – Он рассмеялся. – Уведите ее в мои покои. – Он махнул рукой, подзывая воинов в серых мантиях, держащих в руках сверкающие копья, и его хватка на руке Пиппы ослабла. – И избавься от этой железной дряни, напоминающей талисман.

– Нет, – сказала Пиппа, вырвавшись. До того как кто-либо успел моргнуть, она содрала один из кинжалов с ремня лорда-фейри, стоящего рядом. – Я никуда с вами не пойду.

Один из воинов в серой мантии предостерегающе выставил копье. Хрупкая юная девушка с длинной косой темных волос и воинственным лицом.

– Опусти клинок, смертная шавка! – сказала она.

– Нет, – ответила та. – Не опущу. – Она взмахнула кинжалом, точно шпагой, у правого бока девушки, встав в боевую позу, и медленно обвела клинком всех, кто стоял вокруг нее, – предупреждая, чтобы никто не посмел подойти. Так госпожа Иган и учила Пиппу много лет назад.

– Как… забавно, – сказал лорд Вир. – Йури, полагаю, эта шавка думает…

– Ты все портишь, – заявил Арджун с затяжным вздохом. Он подошел к Пиппе, оттолкнув стражницу в серой мантии. Подошел достаточно близко, чтобы Пиппа могла достать его клинком. На мгновение она задумалась, а не вонзить ли кинжал ему в спину, и гнев горячей волной разлился под кожей. – Это и правда один из твоих величайших талантов, лорд Вир, – добавил Арджун. – Все портить.

– О чем это ты, дворняжка? – процедил сквозь зубы фейри.

– Причина, по которой девчонка прибыла сюда, заключается в том, что она хочет познакомиться с моей матерью, – сказал Арджун, уставившись на Пиппу немигающим взглядом. Он обращался к толпе без тени сомнения.

И он просил Пиппу ему подыграть.

– И ты все нам испортил, Вир, – продолжил Арджун, – а ведь мы просто хотели преподнести всем сюрприз, сообщив новость. – А затем он улыбнулся Пиппе с такой теплотой, что она сумела лишь вытаращиться на него в растерянности.

«Новость? Какую новость?» – Ей стало не по себе.

Арджун кивнул.

– Она не может быть твоей. Потому что она моя. А я ее.

«Чего?» – Пиппа чудом удержалась от изумленного вопля.

– Мы собираемся пожениться, – сказал он. – Филиппа Монтроуз – моя невеста.

Мне не случалось ни читать, ни слышать… Чтобы когда-либо струился мирно поток любви

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Внезапно в Беседке плюща повисла тишина. Все бранные слова, какие Арджун только мог припомнить в этот момент, угрожали сорваться с его губ. Ему хотелось кричать, но он молчал, и гнев душил его, сдавливая грудь.

Ему хотелось броситься прочь. Хотелось укутать Филиппу Монтроуз в свою теплую мантию и унести подальше отсюда… А потом бросить к берегам бурной реки Миссисипи и потребовать объяснений. Как она могла совершить подобную глупость? Как могла отправиться следом за ним в портал между мирами? Неужели у нее не возникло предчувствия опасности? Неужели она обитала в мире света и любви, где потрескивающий огонь в камине греет душу, не замечая мрака реального мира?

Эта треклятая мемсахиб [56] со своим треклятым английским чаем на завтрак.

«Немыслимо!» – чуть не закричал Арджун.

Ему хотелось не просто прочитать ей нотацию. Впервые в жизни он понял, что имел в виду отец, когда говорил, что не помешало бы хорошенько отлупить сына.

Эмоции захлестнули Арджуна. Ему хотелось кричать. Хотелось крушить все вокруг.

«Тоска. Абсолютная тоска».

Он выпрямил спину. Приказал захлестывающим эмоциям отступить. Арджун снова поднес монокль к левому глазу и уставился на Филиппу Монтроуз сквозь заколдованную линзу. Оранжевая растерянность облаком окружала ее. А еще в ней был закатный оттенок страха, пронизанный чистейшей белой уверенностью в своей праведности. И… что странно… были проблески ярко-красного гнева.

Она злилась?

Но ведь не она только что дала клятву верности тому, кого едва знала. Это Арджун потерял свою первую и единственную возможность когда-либо обвенчаться, потратив ее на надоедливую невесту Фобоса Девере. Что ж, по крайней мере, Арджун не видел никаких признаков мрака в Филиппе Монтроуз. Никаких чернильно-черных оттенков скрытности или морока обмана. Он решил, что это должно помочь ему чувствовать себя лучше. Хоть немного.

Будь оно все проклято.

С чего бы ей вообще злиться? Он ведь пытался спасти ее чистую, как белая лилия, жизнь.

Однако оставался вопрос: сработает ли это?

Арджун понимал, что рискует. Вир и остальные придворные могут ему не поверить. Они могут заподозрить, что он просто-напросто пытается таким образом защитить Пиппу, и это была правда. Если бы у Арджуна было больше времени, то, может, он бы сумел придумать план получше. Однако, как это часто случалось в последние дни, время было его врагом. Чтобы уберечь Пиппу от жестокости фейри, Арджун мог сам ее поскорее убить. Или же жениться на ней.

Что-то подсказывало ему, что Филиппа Монтроуз не поблагодарит за первый вариант.

Предложение жениться на ней все равно было рискованным. Даже если Арджуну удастся убедить придворных в том, что они с Пиппой и правда безумно влюблены друг в друга и собираются пожениться, есть вероятность, что это ничего не изменит. Даже безопасность самого Арджуна здесь была под вопросом, особенно учитывая то, что он сам некогда отказался от титула придворного. По мнению многих присутствующих здесь сейчас, Арджун и сам был лакомой добычей. Он ведь отказался от своего места среди них, повернулся спиной к их миру, а значит, в их глазах он едва ли занимал место выше, чем любой другой смертный.

Арджун полагал, что имя его матери может остановить их гнусные замыслы. Однако распространяется ли ее защита на его смертную невесту? Только время, это чертово время, покажет.

Теперь же, к лучшему или худшему, он должен обвенчаться. Как влюбленный глупец.

Арджуну хотелось рассмеяться, словно безумцу. А потом, будто его мысли внезапно стали достоянием публики, из тени позади донесся смех. Смех начал распространяться как дикий лесной огонь, пока всю беседку не окутал звук бесстыдного веселья.

– Единственный сын генерала Рийи влюбился в смертную девчонку, – задорно сказала Ратана, а ее сестра Синора сердито уставилась на Арджуна, и из ее ушей чуть не повалил дым. – Вот так шутка!

Другая фейри-леди захохотала рядом, сказав:

– Генеральша его прикончит. Ну просто на части порвет. И скормит кости ледяным стервятникам на границе с Сильван Вальд.

– Как забавно, – раздался хихикающий голос фейри-гранда следом. – Несмотря на все родительские наставления генеральши Рийи, ее сын так и не уяснил ни единого урока из прошлого матери. Смертная возлюбленная? Какая смешная жалость!

– Может, она от него откажется, – произнес лорд Эвандир, на груди у которого поблескивали ремни с кинжалами. – Тогда мы покажем ему, каково это – находиться в Уайль без ее защиты. – Его мальчишеское лицо растянулось в злобной ухмылке, а ожог от железа на горле уже почернел, заживая.

Эвандир был младше Арджуна. На первый взгляд, он выглядел не старше смертного мальчишки лет четырнадцати или пятнадцати, с заостренными кончиками ушей и обласканной солнцем кожей. Ему еще предстояло достичь возраста полного созревания – того момента, когда он перестанет взрослеть и меняться и примет свою бессмертную форму. Однако несмотря на то, что Эвандир выглядел как мальчишка, он все равно считал себя важнее и выше Арджуна по статусу. А ведь его родители даже не были членами Гильдии фейри.

Мать Арджуна являлась главной охотницей всех земель Сильван Уайль. Верховная генеральша леди Силлы, вторая по важности после самой правительницы. И все равно этот мелкий гаденыш имел смелость смеяться над Арджуном.

– Защита? – повторил он с усмешкой. – Как забавно. Я всегда вспоминаю о важности защиты, когда вижу тебя, Эвандир. О французских письмах. О презервативах. Как там это еще называется?

Боковым зрением Арджун видел, как у Филиппы Монтроуз буквально отвисла челюсть. Он сомневался, что в приличном обществе кто-либо когда-либо упоминал в ее присутствии половой акт.

– Чего? – Эвандир моргнул.

– Леди Эвандрил стоило воспользоваться защитой в ночь, когда она тебя зачала, – пояснил Арджун.

– Ты, что… оскорбляешь мою мать?! – прорычал Эвандир. – Я требую компенсации!

– Не сомневаюсь, ты часто слышишь подобные слова, – продолжил со все той же усмешкой Арджун. – Но, увы, я не собираюсь с тобой стреляться. Мне нужно печь хлеб и жить жизнь.

– Если ты слишком труслив для дуэли, полукровка, то я требую извинений.

– О, ну, разумеется. – Арджун поклонился, вальяжно раскинув руки в разные стороны. – Мне очень жаль, что ты родился.

Эвандир выдернул два кинжала из серебряных ремней на груди и бросился к Арджуну.

Многозначительно улыбаясь, тот шагнул в сторону и схватил Эвандира за талию. Мальчишка перестал злиться, и вместо этого его глаза широко распахнулись. Рассмеявшись, Арджун его отпустил. Эвандир так и остался стоять на месте, застыв, и на его лице теперь одновременно красовались злость и растерянность.

– Ты вечно забываешь, верно? – шепнул ему Арджун. – От смертного отца мне досталась эта подло прекрасная внешность. А от матери-фейри – способность замораживать кровь в твоих венах. – Затем Арджун повернулся к Пиппе и протянул ей ту же самую руку.

– Ты с ума сошел?! – возмутилась она, уставившись на его ладонь. Ее лицо побледнело.

– О, – сказал Арджун, – я не причиню тебе вреда. Обещаю. – Он снова протянул ей руку.

– Да, конечно! – воскликнула Пиппа. – Ты… ты обратил его в статую голыми руками!

– А ты обожгла его железным талисманом, и ничего с ним не стало, – парировал он. – Все с ним будет в порядке. Ну, по крайней мере… скажем, минут через десять. – Он еще раз протянул Пиппе руку. Настойчивее. Будь оно все проклято. Он ведь пытается ее спасти. Он только что обещал на ней жениться.

И все-таки Филиппа не собиралась принимать его помощь, продолжая держать в руке кинжал и направив его в сторону Арджуна.

– Как забавно! – Ратана захлопала в ладоши. – Невеста не спешит в твои объятия, лорд Арджун. Должно быть, ваша брачная ночь будет столь же интересной. Скажите-ка, леди Филиппа… – она сделала паузу, чтобы прикрыть рот рукой и хихикнуть. – Вы этот маленький кинжальчик возьмете с собой и в брачное ложе?

Толпа разразилась смехом.

– Кто-то же должен, – процедила сквозь зубы Филиппа.

До того как кто-то еще что-либо сказал, Арджун откинул голову назад и рассмеялся. Филиппа Монтроуз обладала чувством юмора. Он был этому рад. Оно ей теперь пригодится как никогда. Быть женой без чувства юмора сложно.

– Над чем ты смеешься? – поинтересовалась Ратана.

– Да ни над чем, – ответил он. – Кроме того, что я доволен своей невестой.

– Действительно, – сказал Вир, изогнув брови. – Твоя… невеста? Какая удача.

Арджун подошел ближе к Пиппе. Ему очень хотелось прикоснуться к ней и притянуть к себе ближе. Хотелось ее защитить. Но, к его сожалению, Филиппа отстранилась от него в четвертый раз. И снова Арджуну захотелось на нее накричать. И он чуть не сделал это, однако в следующее мгновение на ее лице промелькнул едва заметный страх.

Арджун понял, почему Пиппа может бояться. Разумеется, она не верит его жалким попыткам приободрить ее. Ее только что затащили в толпу безжалостных фейри. А он решил, что, прикоснувшись к ней, вот так просто ее успокоит? Да как же. Поэтому вместо этого Арджун посмотрел Пиппе в глаза, без слов умоляя ее подыграть ему.

– Понимаю, почему ты считаешь, что это удача для меня, – сказал Арджун, обращаясь к Виру. – Как и понимаю, почему это неудача для тебя.

– Сколько я тебя знаю, ты никогда не упускал возможности посмеяться над святостью свадебного обряда. – Вир посмотрел на Арджуна сверху вниз, задрав нос. Затем перевел взгляд на Филиппу. – С чего мне верить, что теперь ты говоришь правду?

Арджун никак не поменялся в лице.

– С чего мне беспокоиться о том, веришь ты мне или нет?

– Ты знаешь, как мы чтим союз.

– Знаю.

– От него нельзя отречься при первой же возможности. Нельзя относиться к этому как к забаве, как относятся в мире смертных.

– Знаю. – Арджун кивнул не моргнув. Сказать по правде, он понимал все это куда лучше, чем многие фейри. Верность его матери своему смертному супругу – мужчине, которого она оставила в Бомбее, стерев его воспоминания навсегда, – было не описать словами. До сегодняшнего дня генерал Рийя не разговаривала напрямую ни с отцом Арджуна, ни с собственным сыном. Однако она до сих пор носила кольцо супруга на золотой цепочке на шее.

И, насколько было известно при дворе, у нее с тех пор не было ни одного любовника.

Арджун с Виром сердито уставились друг на друга, по-прежнему улыбаясь, а Филиппа рядом растерянно прикусила губу. Арджуну не нужно было даже смотреть на нее, чтобы понять, что она крепче сжала клинок, а кончики ее пальцев побелели от мертвой хватки.

Вир задумчиво скривил губы, а потом окинул взглядом придворных фейри вокруг себя так, будто бы пытался придумать, что ему сделать дальше. Его взгляд замер на милом личике своей любви, на гранде Сюджи.

Те кивнули, точно подбадривая, с доброй улыбкой на лице.

– Брачный союз, заключенный посредством обряда, нельзя разорвать. Даже после смерти, – продолжил Вир.

Сердясь, Арджун кивнул.

– Я в курсе, – повторил он, стиснув зубы.

– А ты, смертная малышка? – поинтересовалась фейри-леди, стоящая за спиной Вира. – Ты знаешь, как высоко мы ценим клятвы, которые даем? – Она многозначительно изогнула брови, уставившись на Филиппу.

Не вздрогнув, Арджун повернулся к будущей супруге, продолжая уговаривать ее без слов. Если она согласится выйти за него, он будет ей верен, особенно если это гарантирует ее безопасность. Но, разумеется, он не станет требовать от нее обещания сдержать эту клятву в мире смертных. Ни один смертный не должен хранить верность клятвам, данным под угрозой смерти. Это была не идеальная помолвка, но… Если уж Арджуну и пришлось бы жениться однажды, то возможность защитить девушку таким образом кажется вполне достойным делом.

Чем больше он думал обо всем этом, тем увереннее себя чувствовал. А может, он просто-напросто таким образом убеждал себя в том, что такое плохое решение будет наилучшим исходом событий, ведь именно так сладко обманывают себя смертные.

– Ты знаешь, насколько священен наш обряд? – спросил у Филиппы Вир. – И не смотри на полукровку в надежде получить подсказку. Думай своими мозгами.

Некая эмоция мелькнула на лице Филиппы. Странная смесь злости и страха. Она сдержанно кивнула. Прикусила щеку изнутри, а потом произнесла:

– Знаю.

– И ты согласна вступить в подобный союз? – напирала фейри-леди, стоящая за спиной Вира.

Снова повисла тишина. Филиппа снова кивнула. И снова Вир посмотрел на гранда Сюджи.

– Стараться помочь, – пробормотал Вир, словно размышляя вслух. – Не навредить.

В следующую секунду Арджуну жутко захотелось врезать Виру по лицу, потому что выражение лица фейри вдруг приняло блаженно-умиротворенный вид. Даже поза Вира как будто бы поменялась, напоминая теперь Арджуну хамелеона, постоянно меняющего окрас. Лорд, очевидно, скрывал свои истинные гнусные намерения.

– Какая радость! – сказал он. – Давайте же отпразднуем все вместе. – Он повернулся к Сюджи. – Теперь это пиршество не только в честь нашей помолвки с грандом Сюджи! Давайте же поднимем бокалы за две помолвки сегодня! Двойной праздник. – Он широко и ослепительно улыбнулся.

Гранд Сюджи тоже улыбнулись, всплеснув руками от гордости за супруга.

Невозможно, чтобы любовь изменила фейри к лучшему. Отец Арджуна пытался годами. Умолял супругу отказаться от своих амбициозных планов и не забирать сына в Летнее королевство, а научиться радоваться их размеренной, тихой жизни. Какое-то время это даже срабатывало. Целых семь лет они прожили в Бомбее, и Арджун тогда даже не подозревал о происхождении матери. Для него она была просто мама. Мама, которая пела ему песенки голосом, способным очаровать самого Равану [57]. Нельзя было не признать, что она редко улыбалась, однако каждый вечер она читала Арджуну сказки и рассказывала истории о фантастических тварях, жутких демонах и существах, обитающих в лесных чащах. Целых семь лет она, кажется, была всем вполне довольна. Глядела на отца Арджуна точно так же, как Сюджи глядя на Вира. Напевала себе под нос, когда думала, что никто ее не видит.

Увы, вскоре Арджун узнал, что от амбиций просто так не отказываются.

Воспоминания пронеслись перед глазами Арджуна, и он снова посмотрел на Филиппу Монтроуз. Несмотря на то, что она выглядела помято, одежда была порвана, а лицо перепачкано, нельзя было не замечать ее красоты. Как квинтэссенция английской розы, кожа Филиппы бледно сияла, ее длинные темные ресницы очаровывали, а на носу красовались едва заметные веснушки. Она была точно нимфа из уэльской волшебной сказки.

И хотя она всегда казалась Арджуну кроткой, несколько раз он мельком замечал в ней что-то еще. Некую пылающую праведность. Наблюдая, как Филиппа неустанно пытается заботиться о тех, кого любит, он решил, что она является тем человеком, который изо всех сил чтит данные обещания. Девушка, которая ни за что не откажется от своих идеалов.

Наверное, будет нелегко убедить юную женщину вроде нее в том, что их помолвка в Сильван Уайль никак не повлияет на ее планы выйти замуж за Фобоса, как только они вернутся в Новый Орлеан.

Однако все это неважно. Что сделано, то сделано. В конце концов, помолвка – это еще не свадьба. На самом деле, если Арджун сыграет достаточно правдоподобно, есть большая вероятность того, что ему не придется жениться еще довольно долго. После того как их помолвка будет заключена формально, в смертном мире уже пройдет несколько десятилетий, прежде чем при дворе об этом вспомнят. Главным вопросом сейчас является безопасность Филиппы. Как только они будут помолвлены, придворные, будем надеяться, позволят ей уйти, и Арджун сможет отправить ее сквозь первый же найденный портал обратно в Новый Орлеан.

Если он правильно помнил, один из порталов находится в дубовом дереве на расстоянии лиги к западу от домика матери у озера. Возможно, придется прогонять прочь похожих на ящериц рю [58], охраняющих этот портал, или же подкупить кумихо [59], предложив взамен одну из материнских драгоценных жемчужин, которые обманчиво‐милые лисицы обожали поглощать как конфеты. Однако это малая цена за подобное.

Арджуну оставалось только надеяться, что эти рю не плюются ядом. Потому что последняя такая тварь, которую он встречал, чуть не расплавила ему на ногах пальцы.

Он широко улыбнулся, высоко поднял свой пустой кубок. Поддержал тост за свою скорую помолвку.

Странное чувство возникло в груди.

Он никогда не думал, что женится, так какое же тогда этот обман имеет значение? И без того придется постараться, чтобы убедить Филиппу, что их помолвка ничего не значит. Арджуну оставалось надеяться только на то, что не придется убеждать и самого себя. Филиппа вернется в Новый Орлеан и проживет долгую смертную жизнь в роли жены Фобоса Девере с кучей детишек у ног. Нет, это совсем не беспокоит Арджуна. Он давным-давно поклялся самому себе в том, что никогда не станет заводить собственных детей.

И снова сердце странно кольнуло.

Как только радостные возгласы, сопровождавшие тост, утихли, хотя кубки продолжали поблескивать в лучах просачивающегося сквозь ветви света, Вир с ленивой ухмылкой на губах повернулся к Арджуну, обнажив зубы.

«Чертовы боги».

Это плохой знак. Сердце у Арджуна обеспокоенно застучало в груди.

И вновь Вир поднял кубок.

– Я поговорил со своим партнером, и мы решили расширить наше празднование, – заявил вдруг он. – Раз уж мы все здесь в столь жизнерадостном настроении, я решил, что будет уместным предложить Сюджи перенести дату нашей свадьбы… на завтра.

И снова все радостно захлопали, соглашаясь.

Тук. Тук. Тук.

Пульс Арджуна стучал в висках. «Вот ублюдок».

Вир перевел глаза на Арджуна с Пиппой.

– Моя любовь обратила внимание на то, что я не всегда был добр к своему брату-этириалу Арджуну Десаю.

«Нет. Нет. Нет».

– Мне хочется извиниться, – подытожил Вир, светясь от радости, как звезды на небосводе.

Арджун высоко поднял кубок и одарил фейри-лорда дерьмоядерной улыбкой.

– Это вовсе не обязательно, брат мой.

– Чушь, я настаиваю. Гранд Сюджи и я желаем преподнести вам подарок, организовав твою свадьбу со смертной Филиппой Монтроуз, – заявил Вир. – Брат мой названый, завтра у нас будет двойная свадьба. Мы ничего не пожалеем! Еда, выпивка, декорации и, разумеется, свадебные наряды, которые войдут в историю Сильван Уайль. Расскажите всем, это будет событием сезона!

– Нет! – ахнула Пиппа, хотя за новой волной радостных возгласов никто не услышал ее тревогу. Она схватила Арджуна за руку так, что ее пальцы побелели.

«Твою мать. Твою мать. Твою мать».

Хотя Арджун продолжал изо всех сил улыбаться, кровь хлынула к его лицу. На мгновение перед глазами все будто бы окрасилось в красный цвет. Арджун мечтал о кровавой мести. Он подумал о револьвере, который оставил дома у матери. О том, что надо бы зарядить его шестью железными патронами. Прицелиться в самодовольную рожу Вира. И выстрелить все шесть раз.

Вместо этого Арджун проигнорировал испуганную хватку Филиппы и радостно воскликнул вместе с остальными. Если он будет возражать, ничего хорошего из этого не выйдет. Именно этого от него и ждал Вир. Поэтому Арджун вскинул руку с кубком еще выше.

– Наша благодарность не знает границ, лорд Вир. Ваша с грандом Сюджи щедрость не скоро будет забыта. – Он стиснул ладонь Филиппы, без слов прося ее не переживать. Не имеет значения то, что говорит Вир. Как только появится возможность, они покинут королевство и отправятся к порталу на границе материнских земель. Филиппа Монтроуз исчезнет из Сильван Уайль в течение часа. Арджун дал себе слово. Он молча пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы…

Она отдернула руку.

– Я… – Филиппа прочистила горло, перекрикивая возгласы собравшихся. – Несмотря на то, что я благодарю вас за щедрость, лорд Вир, мне не хотелось бы выходить замуж за Арджуна Десая, не получив благословение его матери.

Арджун не мог не признать, что это была стоящая попытка. По крайней мере, по меркам смертных.

– Это совсем не обязательно, – отмахнулся фейри. – Мы здесь, в Уайль, не следуем подобным традициям.

Филиппа не отступала, продолжая:

– Но я…

– Если я пообещаю отправить гонца, который найдет генерала Рийю сегодня же, вы дадите мне обещание в ответ? – Голос Вира прозвучал энергично. Слишком уж энергично.

Беспокойство поглотило Арджуна. Вир пытается застать Филиппу врасплох. Она понятия не имела, что фейри в Сильван Уайль приравнивают обещания к клятве, данной на крови. Арджун должен это остановить. И снова он попытался притянуть Филиппу к себе, убедить ее не говорить ни слова. Сердито покосившись на него, она оттолкнула его руку с буквально физически ощутимым недовольством. Как будто бы он был пчелой, жужжащей у нее над головой.

– Филиппа, – начал Арджун тихонько, – дорогая, я…

– Я обещаю выполнить вашу просьбу, если ни я, ни кто-либо еще не пострадает, – сказала она уверенным голосом. – А в ответ вы должны пообещать, что отправите послание генералу Рийе немедленно.

Арджун поджал губы, сдерживая снова подступившие ругательства.

– Ну, разумеется! – воскликнул Вир, точно петух, кукарекающий на восходе. – Обещаю отправить нашего самого быстрого гонца в Рощу лунных кроликов и передать письмо генеральше Рийе сегодня же, сообщив ей о том, что наши свадьбы пройдут завтра, а в ответ Филиппа и Арджун Десай останутся в Беседке плюща до церемонии в качестве дорогих гостей при дворе.

– Ч-чего? – Филиппа моргнула.

– Вы просто обязаны остаться, – продолжил фейри, не моргнув. – Чтобы у самых искусных из наших мастеров было достаточно времени на пошив свадебных нарядов для вас обоих.

– Тильвит Тегге, это наши лучшие портные, – обрадовались Сюджи.

Арджун вскинул руку с протестом.

– Хоть мы и польщены вашей щедростью, боюсь, мы должны отказаться.

– Вы предпочитаете наряды от Менехунес? – полюбопытствовали Сюджи, подперев ладонями остренький подбородок. – Мне говорили, что они являются восходящей звездой.

– Нет, – сказал Арджун, стиснув зубы. – Я боюсь, что мы должны отказаться от вашего предложения провести свадьбу совместно с вами завтра.

Глаза Вира подозрительно блеснули.

– Отчего же? – спросил он. – Как я и сказал ранее, разрешение твоей матери нам вовсе не нужно.

– А как сказал ранее я, мне хотелось бы познакомить генерала Рийю с Филиппой до церемонии обряда.

– Интересно. Никогда раньше не думал, что тебя беспокоит мнение матери.

– Раньше я не выбирал себе супругу, – усмехнулся Арджун.

– Понимаю. – Вир покачал позолоченным кубком с вином, о чем-то задумавшись.

Филиппа прочистила горло.

– Если это возможно, – сказала она, – я также хотела бы повидаться с леди Селиной. Мне было бы приятно, если бы она была рядом в день моей свадьбы. Мне кажется, будет нечестным, если я выйду замуж, когда рядом со мной нет никого, кого я считаю членом семьи и кто может порадоваться вместе со мной.

Вир наклонил голову, задумчиво глядя на Филиппу.

Еще одна впечатляющая попытка отсрочить неизбежное. Даже не глядя в монокль, Арджун знал, что Филиппа в растерянности. В смятении. Что она злится и боится. И все же она ведет себя здраво. Отказывается сдаваться. Она станет идеальной супругой для Фобоса Девере, хотя ее острый ум, скорее всего, будет потрачен попусту на этого несчастного. Может, Реми Девере в один прекрасный день и оценит ум Филиппы, но Арджун в этом сомневался.

– Значит, решено, – сказал он. – Обряд нашей свадьбы придется отложить до их прибытия.

Вир медленно кивнул.

– Полагаю, ты прав, – согласился он.

– Что, прости? – Арджун прищурился. Он не ожидал, что фейри так быстро отступит.

– При других обстоятельствах, – продолжил Вир, – я был бы склонен согласиться. Однако… твоя невеста дала мне слово, и я не могу не сдержать данное мной слово в ответ. Я связан кровью и должен отправить послание генералу Рийе, сообщив ей о нашей сдвоенной церемонии сегодня же. А вы обязаны остаться в Беседке плюща в качестве наших гостей до самого торжества. – Его глаза злорадно блеснули вновь. – Как видишь, боюсь, что мы все здесь связаны обещаниями, лорд Арджун. – Он снова повернулся к публике, и вокруг глаз у него появились самодовольные морщинки. – Давайте же выпьем вновь за величайшее свадебное празднество, какое только бывало в этом королевстве!

Все вокруг начали вновь аплодировать, а Арджун мысленно застонал и прижал руки к вискам. Проигнорировал испуганный взгляд невесты, устремленный на него.

Что там обычно говорил лорд Эстли из Вестерборна?

Ах да. «Шах и мат, дружище».

Ах, почему я не складываюсь, как подзорная труба! Если б я только знала, с чего начать, я бы, наверно, сумела

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Волна паники угрожала поглотить Пиппу целиком. Она молча считала шаги, абсурдно пытаясь сохранить спокойствие. Пиппа подняла глаза, рассматривая коридор, образованный утрамбованной землей, сводчатый потолок которого подпирали колонны из древесных корней. То и дело из-за колонн маячил свет, будто бы пламя свечи, танцующее в мчащемся мимо ветерке.

А впереди шел Арджун Десай. Он шагал уверенной походкой, уводя Пиппу… куда именно?

Пиппа надеялась, что он придумал способ вернуться в Новый Орлеан как можно скорее. Очевидно, что ее глупое обещание, данное лорду Виру, помешало им покинуть королевство фейри немедленно, ведь теперь все за ними будут следить. Однако как только придворные разойдутся по своим покоям на ночь, они с Арджуном смогут воспользоваться мраком ночи и вернуться в Новый Орлеан. Нет никаких сомнений в том, что Арджун Десай не станет на самом деле жениться на Пиппе. Но, если они и правда сыграют свадьбу в мире фейри, придется ли им тут остаться? У Арджуна есть своя жизнь дома, в Новом Орлеане, как и у самой Пиппы. Нет, конечно, он не согласится на подобное. Кроме того, она уже обещала выйти замуж за Фобоса. Ей вовсе не хотелось оказаться принужденной к браку с кем-то еще.

Это все просто большой обман. Элегантная ложь, предназначенная сбить придворных фейри с толку, чтобы Пиппа с Арджуном могли вернуться туда, где им и место.

Она сглотнула подступившую к горлу желчь. Пришлось игнорировать кислый привкус своего невыпущенного гнева. Своей злости, вызванной всем сегодня случившимся. Злости на каждого фейри, который над ней насмехался. Однако больше всего она злилась на себя саму.

Что она наделала? Что позволила сделать Арджуну Десаю?

Что с ней теперь станет? Ей с таким великим трудом удалось уговорить тетушку Имоджин взять на попечительство Лидию и Генри до следующих каникул. О том, чтобы она заботилась о них всю свою жизнь, не может быть и речи. Пиппа обещала вернуться к зиме и увезти братика с сестренкой в их новый дом в Америку. Туда, где все они будут окружены любовью и безопасностью.

Если у Пиппы не получится, то вернет ли тетушка Имоджин Лидию с Генри их матери – женщине, которая едва ли способна позаботиться о себе самой?

Пиппа снова сглотнула, крепче сжимая порванный подол платья, чувствуя, как неприятная тошнота наполняет желудок. В сотый раз она задумалась о том, что ее дернуло шагнуть в зачарованное зеркало. Пиппа могла бы обвинить во всем Элуиз Генри, однако понимала, что ее вины здесь нет. Эта девчонка, может, и поднесла спичку, но именно Пиппа разожгла огонь.

Будучи маленькой, Пиппа видела, как отец обвиняет всех вокруг в своих плохих поступках, будто бы сам является жертвой своей жизни. Он напивался, потому что его жена, это гнусное существо, вынудила. Он играл в азартные игры, потому что нужно было найти способ зарабатывать на бесконечные нужды детей, а его собственный отец не сумел сохранить их имение в надлежащем состоянии. Он бегал за женщинами легкого поведения, потому что все женщины в его жизни были хладнокровными мегерами. И разве он не заслужил любви за все те страдания, что пережил?

Это продолжалось и продолжалось. И ни разу его благородие, Ричард Монтроуз, герцог Ашмора, не взял на себя ответственность ни за один из своих поступков.

Пиппа усвоила ценный урок: если она будет считать себя жертвой, то окажется в ловушке, которую сама же для себя и устроила. Она и только она в ответе за свою жизнь. Ее благополучие и безопасность брата с сестрой висят на волоске. И поэтому Пиппа не может позволить себе быть небезупречной. Нет, она может быть лишь идеальной юной девушкой. Идеальной сестрой. Идеальным другом. Идеальной будущей супругой.

Порой тяжесть этой ноши была слишком велика.

Пиппа замерла в полушаге. Она зажмурилась, но руки продолжали дрожать, а ее ярость и страх все еще вели невидимую борьбу в ее сознании.

– Не поддавайся, – сказал Арджун. Его голос прозвучал грубо, хотя тон и был добрым. – Это тебе ничем не поможет. – Он подошел ближе. Пиппа чувствовала, что он рядом. Увы, на этот раз это не помогло ей успокоиться, как прежде. – Вместо этого лучше сконцентрируйся на следующем шаге, – продолжил он полушепотом, – и верь, что уцелеешь, и так далее…

– Прекрати, – сказала она, когда даже челюсти у нее задрожали. – Пожалуйста. Помолчи.

– Я лишь пытаюсь…

– Прекрати! – Пиппа зажала уши руками, но зубы все равно стучали. – Если ты продолжишь говорить, я закричу.

– Это будет нерациональным решением. – Арджун нахмурил лоб. – Уверен, у тебя есть вопросы, и не сомневайся, что и у меня их немало, главный из которых заключается в том, какого черта ты…

Пиппа накинулась на него, вскинув свои маленькие кулачки. Она просто хотела, чтобы он перестал болтать. Если только он немножко помолчит, у ее разума будет необходимое время, чтобы определиться с дальнейшим планом действий. Однако он не слушал ее!

Пиппа увидела шок на лице Арджуна, хоть и была очень зла. Чего бы он ни ожидал, ее реакция явно оказалась иной. Однако до того, как она успела хоть раз его ударить, он схватил оба ее запястья своими руками.

– Я тебя предупреждала! – воскликнула Пиппа, позволив гневу вырваться на свободу впервые с тех самых пор, как она шагнула в страну кошмаров. – Я говорила тебе замолчать! – Она попыталась вырваться из его хватки, однако он держал ее крепко. – Но ты же не слушаешь. Почему мужчины никогда не слушают? – Она ударила его локтем по ребрам. Он лишь крепче сжал ее, хотя и резко вдохнул от боли.

Пиппа наступила ему на ногу.

– Черт побери! – воскликнул Арджун. От неожиданности он ахнул, и его хватка ослабла. – Ты…

– Злюсь, – закончила за него Пиппа тихим голосом. Она его оттолкнула.

– И почему, во имя всего святого, ты на меня злишься? Я не сделал ничего такого, только помог.

– Ничего идеально описывает все, что ты сделал. – Она указала на порез на своей шее. – Так ты представляешь себе помощь?

– Это пустяк. Поверь мне. Они поступали куда хуже со смертными, на судьбы которых им плевать.

Тревога хлынула в сердце Пиппы, однако она не отступила.

– Ты позволил им насмехаться надо мной, запугивать меня и угрожать мне, и все еще считаешь, что у меня нет причин, чтобы злиться?

– А ты не дала мне времени на то, чтобы разработать план! – возмутился в ответ Арджун. – Кстати, спасибо большое за то, что вломилась в мою квартиру и сунулась сюда. Без приглашения.

– Откуда мне было знать, куда ты отправился? Я думала, ты решил встретиться с Селиной и Бастьяном. Ее давно никто не видел, и я хотела удостовериться, что с ней всё в порядке. Неужели так сложно это понять?

– Значит, это твоя привычка – соваться бог знает куда, просто потому что так захотелось?

– А это твоя привычка – обещать жениться на девушке, которую едва…

Арджун зажал ей рот рукой и дернул к себе. Он сердито уставился на нее, прижав ее шокирующе близко. Он пах чистотой. Как только что постиранное льняное белье и что-то теплое. Как зимние специи. Пульс у Пиппы невольно участился, когда она осознала, что никогда прежде не оказывалась в объятиях мужчины будучи в таком ужасном состоянии. Платье у нее изорвано, и видно подъюбник. А ее оголенная кожа ключиц прижимается прямо к его прохладному жаккардовому жилету. Когда Арджун сделал вдох, Пиппа тоже вдохнула. Ощущение их прижатых друг к другу тел… нервировало.

Как неприлично.

Пиппа чуть было не решилась укусить его за руку, но потом встретила его взгляд. Эмоции блеснули в глазах Арджуна, а потом он медленно посмотрел из стороны в сторону, словно напоминая ей.

Кто угодно – и что угодно – может подслушивать.

Пиппа выдохнула через нос. Приказала плечам расслабиться. Затем она кивнула.

– Обещаешь? – прошептал Арджун.

Пиппа прищурилась, однако снова кивнула.

Он сделал шаг назад. Дрожь Пиппы наконец-таки начала отступать. Арджун Десай сделал паузу, чтобы протереть линзу монокля. Он всегда так делал, поняла Пиппа, когда тянул время или чувствовал себя некомфортно. Затем он поднес монокль к правому глазу, и Пиппа заметила в нем свое отражение. Она выглядела как воительница с шотландских холмов, ее распущенные волосы растрепались, а голубые глаза дико горели. Она покраснела, когда Арджун вопросительно склонил набок голову. Его губы разжались, точно он собирался что-то сказать. Но потом он снова закрыл рот, прочистил горло и сдержанно кивнул.

– Пойдем? – сказал он, протянув ей руку.

– Какая вежливость, – проворчала Пиппа. Однако взяла его под руку. – Спасибо.

– Не благодари меня, дорогуша. Пока что.

Нечто опасное пронизывало воздух вокруг них, пока Пиппа шагала бок о бок с Арджуном по земляному коридору, в который он отправился, прочь из Беседки плюща. Чем глубже они заходили в этот лабиринт, тем чаще Пиппа стала замечать мерцающие шарики вокруг них. Они будто бы собирались в стайки, а размер их отличался, варьируясь от куриного яйца до кулака взрослого мужчины. Пузырьки золотистого света парили вокруг и над их головами так, словно они с Арджуном шагали под водой. Изредка какой-нибудь пузырек опускался ниже, зависая у руки Пиппы, однако недостаточно близко, чтобы можно было бы до него дотянуться.

– Блуждающие огоньки, – хмуро сказал Арджун. – Не задавай им вопросов. И не обращай на них внимания. Они любят помогать, но разобраться в том, что в их понимании является помощью, непросто.

Один огонек подплыл ближе. Если бы Пиппа вытянула пальцы, то смогла бы теперь к нему прикоснуться. Отчасти ее тянуло к его теплу, однако она отстранилась.

– Они не обожгут меня, верно? – прошептала она. – И… не съедят?

Арджун хмыкнул.

– Нет. Однако будут преследовать тебя несколько дней, как щенки, жаждущие внимания.

«Щенки!» – охнув, Пиппа замерла.

– Королева Елизавета!

Арджун крутанулся на пятках, заинтригованно уставившись на нее.

– Что? – Он изогнул брови. – Это какое-то новомодное ругательство?

– Нет, – сказала Пиппа. – Я говорю про свою Королеву Елизавету.

– Твою Королеву Елизавету? – Он многозначительно на нее посмотрел. – А что, королева-девственница [60]решила восстать из мертвых?

– У меня есть щенок корги дома.

– О, ну конечно. – Арджун нахмурился, а потом продолжил уверенно шагать вперед.

– Мне нужно ее покормить.

Он застонал.

– Ну давай, запиши это в список наших самых неотложных проблем.

– Ты обожаешь острить, когда сердишься, – заметила Пиппа. – Но мне все равно.

– Тогда прошу меня извинить, пойду избавлюсь от острот, – возмутился Арджун и продолжил шагать по темному коридору.

– Я отвечаю за Королеву Елизавету и не хочу, чтобы она пострадала.

– Ну конечно, тебе обязательно нужно ставить потребности собаки выше собственных.

– Ты рассуждаешь так, будто это плохо. Бескорыстие является добродетелью, разве не так?

– Добродетелью глупцов, – поправил Арджун со вздохом. – Вспомни о собственном инстинкте самосохранения, Филиппа Монтроуз.

– Пиппа. Я уже просила тебя называть меня Пиппой. – Она поспешила нагнать его. – И мой инстинкт самосохранения в порядке, уверяю тебя. – Она понизила голос так, что ее слова зазвучали едва различимо. – Ты ведь планируешь убраться отсюда, как только все лягут спать, верно?

Арджун поджал губы и ничего не ответил.

Пиппа моргнула.

– У меня создалось впечатление, что мы здесь гости, – прошептала она. – Неужели гостям не позволено уйти?

Арджун рассмеялся.

– Ты дала обещание. Помнишь?

Пиппа снова растерянно моргнула.

– Но я думала, что мы…

– Ты же слышала лорда Вира. Обещания в землях Сильван Уайль расцениваются как клятвы, данные на крови.

Страх навис над сердцем Пиппы ледяной струной.

– Это значит, что мы должны… – начала была она.

– Я думаю над решением этой проблемы, – оборвал ее Арджун тихо, его голос прозвучал почти что беззвучно, как вдох. Он покосился наверх, в сторону светящихся огоньков, и предостерегающе нахмурился.

Пиппа поняла, что это означает. Огоньки отвечают на вопросы. А значит, рассказывают что угодно любому, кто спросит. А это в свою очередь значит, что коридоры Беседки плюща патрулируются этими светящимися огоньками-шпионами постоянно.

Пиппа поспешила, чтобы не отставать от Арджуна, отчего плывущие по воздуху огоньки отпрянули от нее, взмыв к потолку. Неужели ей и правда придется выйти замуж за Арджуна Десая? Но что же насчет Фобоса? Не говоря уже о Генри и Лидии! Хоть Пиппа и переживала из-за того, что оказалась в этом месте в ловушке, она ни разу пока не задумывалась о том, что их помолвка с Арджуном Десаем не шутка. Ведь не может же он на самом деле желать оказаться прикованным к ней в такой вот манере навеки?

А что случится с Пиппой, если она не сдержит обещание и не останется здесь до свадебной церемонии? Что предпримут придворные фейри? Накажут ли они лишь ее одну или же Арджуну придется нести это бремя вместе с ней? Как они отыщут Пиппу, если она вернется в Новый Орлеан? Они ведь не могут туда добраться, нет?

Пиппа приказала себе расслабиться и опустить плечи. Подобная свадьба просто не может состояться. Арджун сказал, что он думает над решением этой проблемы. Пиппе стоит в него верить, ведь, в конце концов, он заинтересован в том, чтобы не быть привязанным к ней до скончания своих предполагаемых дней.

Она подняла подбородок.

Завтра утром Пиппа обязательно вернется в город-полумесяц – как раз вовремя, чтоб успеть на свадьбу с Фобосом Девере, которая состоится на следующий день. Его отец может начать расспрашивать, где она пропадала, однако, насколько она могла судить, ее не было лишь один вечер. Пиппа может сказать, что отправилась навестить подругу. А по дороге ее задержали… пираты?

Она сделала еще один глубокий вдох.

– А ты знал, – начала она, – что самым успешным пиратом в истории была женщина из провинции Гуандун?

Арджун замер как вкопанный. Крутанулся на месте, поджав губы, и между бровей у него появилась морщинка.

Он ничего не сказал.

– Это в Китае, – продолжила Пиппа, даже не дрогнув. – Ее звали Чжэн Ши. – Когда Арджун так и не отвел взгляд от ее глаз, она сжала челюсти.

Губы Арджуна дрогнули. Он открыл рот, чтобы ответить.

Однако в этот самый момент у Пиппы заурчало в желудке, и звук эхом разнесся по веткам над головой.

– Черт, – проворчала она, прикрыв живот обеими руками, будто бы это могло усмирить ее голод.

Взгляд Арджуна стал задумчивым, и он отмахнулся от парящих над ними огоньков.

– Прости! – Извинения Пиппы прозвучали сердито. – Но не то чтобы я могла это контролировать.

– Когда ты в последний раз ела?

Пиппа развела руками.

– Мне не нужно ничего есть. Что бы ты там ни думал, со мной не надо церемониться, и я вполне обойдусь один вечер без еды. Не впервой.

– Ты голодала и прежде?

– Да.

Воцарилась пауза.

– И часто тебе приходилось голодать? – мягко поинтересовался Арджун.

– Это не твоя проблема, – сказала Пиппа отрывистым тоном. – В любом случае я не хочу, чтобы со мной церемонились.

Арджун поправил черный локон своих волос, упавший на лоб.

– С тобой придется церемониться куда больше, если ты оголодаешь так, что съешь или выпьешь первое попавшееся на глаза. – Сказав это, он отправился обратно по лабиринту коридоров, зашагав так быстро, что огоньки бросились в разные стороны, поспешно прячась в своде крыши. Арджун шел не останавливаясь, и Пиппе пришлось бежать за ним следом, пока он не остановился у дверей, сделанных из чего-то, напоминающего твердые серебряные лозы с огромными листьями, перекрывающими друг друга, точно перья на крыльях у птицы.

Арджун повернулся к Пиппе и произнес:

– Полагаю, сейчас самый что ни на есть подходящий момент, чтобы рассказать о правилах, которые ты должна соблюдать, пока находишься в землях Сильван Уайль.

– Конечно. – Пиппа выпрямилась по стойке смирно, точно солдат, и поправила перед изорванного зеленого платья. – Тебе не нужно беспокоиться. Я ни в коем случае не нарушу правила. Я никогда их не нарушаю.

Смех Арджуна вышел громким и резким.

– Я не знала, что Элуиз собирается вломиться в твою квартиру! – возмутилась она. – И согласилась пойти с ней только потому, что хотела выяснить, где Селина.

– Элуиз Генри! – Арджун задыхался от смеха, опустив голову, и его темные брови скрывали его лицо в полумраке. – Мне стоило догадаться. Полагаю, она-то и сделала для тебя защитный талисман, который висит у тебя на шее? – Он выдохнул. – Тогда хоть что-то она сделала правильно, – с ворчанием закончил он.

По голосу Арджуна Пиппа поняла, что он больше не собирается ничего добавлять на эту тему. Может, разве что когда у них будет время пообщаться наедине. Она была бы рада этому. Она тоже много чего хотела сказать. Ей отчаянно хотелось поговорить с Селиной. Убедиться, что с ее дорогой подругой всё в порядке, и выяснить, почему она умчалась с Бастьяном в такой спешке, даже не объяснив ничего никому, кто ей дорог.

Однако ничего из этого нельзя было произносить вслух прямо сейчас. Только не тогда, когда столько… ушей рядом.

У огоньков вообще были уши? Голос? Как они общаются?

Пиппа с Арджуном снова обменялись взглядами.

– Ты упомянул правила? – подтолкнула она.

– Верно. – Он кивнул. – Первое и самое главное правило заключается в следующем: если сомневаешься, говори «нет».

– Что, прости?

Арджун сделал шаг навстречу к Пиппе, сунув руки в карманы.

– Если ты раздумываешь, стоит ли прикоснуться к шипастому цветочку с самым соблазнительным ароматом из тех, которые ты встречала, то ответ «нет». Если видишь сверкающий фрукт, висящий на ветке дерева, и думаешь: «О, ну не вкуснятина ли?» В этом случае ответ тоже «нет». – Он наклонился ближе, а голос его зазвучал мягче, когда он продолжил: – И наконец, если фейри предлагает тебе что-либо: слова похвалы, корку хлеба, золотую лиру для игры, – как бы соблазнительно ни выглядело в твоих глазах предложение, знаешь, что надо отвечать? – Он вскинул бровь.

У Пиппы свело желудок от его наглой самоуверенности.

– Быть может, если бы ты дал мне пару мгновений на раздумья… Вероятно, правильный ответ… нет?

И снова губы Арджуна дрогнули.

– Сарказм тебе не идет.

– Не идет, – согласилась Пиппа. – Я же не мерзавка.

– Ну прости, мери пуаари [61]. – Арджун сложил ладони вместе, будто в молитве. – Я лишь желаю, чтобы ты была счастлива и в безопасности на веки вечные.

«На веки вечные?»

Пиппа понимала, что Арджун над ней глумится, однако все равно что-то кольнуло в самое сердце, точно нож. Она ведь должна выйти замуж за Фобоса уже через два дня. Должна поклясться перед господом богом в бесконечной верности ему. Ведь любовь должна длиться до скончания времен.

«На веки вечные».

– А ты знал, что пингвины выбирают себе партнера на всю жизнь? – спросила Пиппа.

Арджун закатил орехово-карие глаза.

– Уже в третий раз ты пытаешься перевести тему нашего разговора достаточно неуклюжим способом. Твое знание бесполезных фактов должно каким-то образом меня впечатлить?

У Пиппы свело желудок. Ее отец говорил почти то же самое. Снова и снова он говорил Пиппе, что молодой человек не захочет жениться на девчонке вроде нее. Что юные женщины с мозгами не ценнее промокшего плаща зимним вечером.

– Тебе сложно, что ли, быть чуточку добрее, дорогой женишок? – спросила она. – У меня был достаточно сложный день.

Арджун уклончиво покачал головой из стороны в сторону.

– И что это значит? – не сдавалась Пиппа.

– Это значит… что бы ты ни думала, то и значит. – Он снова поправил волосы, но только растрепал их еще больше. – Прошу простить меня за дерзость, любимая невестушка. Я лишь пытаюсь защитить нас обоих.

Чувство вины разлилось теплой волной в груди у Пиппы. Несмотря на сарказм в голосе Арджуна, его слова пристыдили ее, ведь они были правдой. Все, что ни делал Арджун Десай в последний час, было сделано, чтобы защитить ее. Теперь в этом уже не приходилось сомневаться. Особенно после того, как он намекнул, что мучения и насмешки, которым Пиппа подверглась при дворе до этого, могли бы быть всего лишь цветочками по сравнению с тем, что с ней еще могли сделать. Пиппа задумалась, чего ей будет стоить покровительство Арджуна. Если свадебный обряд для фейри являлся священным, не накажут ли его за то, что он обманул придворных, солгав о своих намерениях жениться на ней?

И что тогда может приключиться с ними двумя? Насколько опасно их нынешнее положение?

– Если мы вот-вот поженимся, почему кто-то может пожелать обидеть меня? – тихо поинтересовалась Пиппа. – Я думала, если ты представил меня в качестве невесты, эта новость сама по себе стала своего рода защитой.

– Стала. И я надеюсь, никто теперь не посмеет обижать тебя на публике. – Арджун медленно вздохнул. – Однако придворные фейри способны на куда большее. Они могут заставить тебя покалечить саму себя. Самыми болезненными и долгосрочными ранами считаются те, которых не видно на коже.

У Пиппы сперло дыхание при виде выражения его лица. За все месяцы их знакомства она ни разу не видела, чтобы Арджун Десай грустил.

– Они наносили тебе подобные раны? – спросила она.

– В последнее время нет. – Он снова ухмыльнулся, но его улыбка выглядела теперь неправдоподобной. – Я никому не позволяю обманывать меня дважды.

– Я… понимаю, – сказала Пиппа, хотя не была уверена в этом. – Что за существо может желать обидеть другое существо?

– Люди. На протяжении всей известной истории, – ответил Арджун.

Пиппа вспомнила отца. Вспомнила обо всем, что он натворил. Вспомнила о его угрозах, которые продолжали звенеть у нее в ушах даже по ночам.

– Ты прав. Глупо с моей стороны мечтать об обратном, верно? – спросила она.

Арджун не сразу ответил.

– Нет, – сказал он наконец. – Полагаю, надеяться – не глупо.

У Пиппы снова заурчало в желудке. Недовольная этим, она опять попыталась приглушить звук, прикрывая живот руками.

– Есть еще какие-то правила? – спросила она.

Арджун кивнул.

– Еще три, а потом мы пойдем поищем, чего бы тебе поесть. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что не станешь есть ничего, что принес тебе не я лично, и что ты никогда – ни при каких обстоятельствах – не снимешь талисман с шеи. – Он взялся за один из огромных шипов, торчащих из витиеватой цепочки из серебряных и железных звеньев, и покрутил между большим и указательным пальцем. – Я не понимаю, как работает его магия, однако полагаю, что она может быть единственной причиной, по которой ты до сих пор жива.

– Почему талисман не обжигает тебе кожу, как обжег того фейри-лорда?

Арджун отпустил шип на цепочке.

– Этириал как я, ребенок смертного и фейри, обладает преимуществами по сравнению с полнокровными фейри. Это одно из них.

Пиппа кивнула, положив руку на талисман и висевшую рядом золотую цепочку с крестиком, которую всегда носила. Крестик принадлежал ее бабушке, и он являлся единственной вещью, которую Пиппа ценила и увезла с собой за Атлантический океан.

– Ну и наконец, – сказал Арджун, – если тебе вдруг сильно захочется отправиться бродить в одиночестве, ничего мне не сказав, какой будет правильный ответ?

– Я не ребенок, мистер Десай! – Пиппа рассердилась.

– Я и не говорил, что ты ребенок. – Под его левым глазом задергалась мышца. – Но желаешь ли ты отрастить хвост или получить нос как у свинки? Или, быть может, обнаружить, что из твоего черепа торчат рожки, как у черта, или увидеть копыта вместо ног, когда проснешься с утра? – Он прищурился и сделал шаг вперед, подойдя еще ближе, отчего Пиппа оказалась скрыта его тенью. – Или еще хуже: хочешь узнать, что будет, если сделать глоток из кубка, наполненного последними слезами умирающей отравленной нимфы?

Пиппа покачала головой, невольно распахнув глаза шире. Что ж, ему удалось ее напугать.

Довольно кивнув, Арджун положил ладонь на дверную ручку из серебра. Выгравированные на дверях лепестки свернулись, словно закрывшиеся ставни. Послышался звук открывающихся замочных механизмов, а затем двери распахнулись без единого звука.

Замерев на мгновение, чтобы собраться с духом, Пиппа шагнула следом за Арджуном в напоминающую пещеру комнату, чей куполообразный полоток и бесчисленные полки были освещены факелами с белыми языками пламени, а впереди находилась огромная печь с потрескивающими угольками и горшками из обожженного фарфора.

На первый взгляд место напоминало кладовку. Над головой в центре тускло освещенного зала на расстоянии вытянутой руки висели сушеные травы. Керамические горшки, глазурованные чашки, блюда из чистейшего серебра и золотые кубки стояли ряд за рядом на дубовых полках. Поблизости лежали деревянные ложки и стояли стеклянные кувшины с запечатанными крышками, наполненные странной на вид жидкостью, а сверкающая пудра покрывала рабочий стол посредине. Если бы Пиппа немножко расфокусировала зрение, то, возможно, могла бы сделать вид, что находится на кухне некоего старинного английского поместья.

Арджун подошел к закрытому металлическому шкафчику, расположенному в углу. Тот походил на маленький сейф с замочной скважиной, окутанный крест-накрест цепями из железа и серебра. Арджун опустился на колени, чтобы открыть шкафчик, а затем начал вытаскивать из него стеклянные пузырьки с разноцветными приправами, мешочки с сушеными бобами и чем-то напоминающим белую муку, а также кувшины с чем-то похожим на масло. Когда Пиппа осознала, что он собирается для нее готовить, она подскочила, вскинув руки в знак протеста.

– Пожалуйста, не надо утруждать себя, – сказала она. – Если у тебя тут есть небольшой кусочек сыра и, может, ветчины или сушеного мяса, этого будет более чем достаточно.

– Увы, но я не могу тебе в этом помочь. В Уайль никто не ест мясо.

– О-о? – Пиппа широко распахнула глаза. – Но почему?

Арджун продолжил изучать ингредиенты, взял часть из них и понес к огромной деревянной миске, а потом отвлекся, чтобы вымыть руки.

– Несколько сотен лет назад, – начал он, – когда другой мир разделился на Сильван Уайль и его темную противоположность, Сильван Вальд, любовь к мясу посчитали частью природы кровопийц, которых по этой причине и изгнали, запретив им возвращаться, пока они не изменятся. Никто здесь не употребляет какую бы то ни было плоть, иначе их приравняют к сторонникам вампиров. Или, что еще хуже, назовут темными фейри.

– Конечно… – Пиппа кивнула, потому что это показалось ей вполне логичным.

Как только Арджун закончил смешивать бледно-розовую пудру с мукой, он подошел к печи, где поправил тлеющие угольки, а потом поместил в огонь огромную сковородку.

Не говоря ни слова, он налил воду и масло в муку и начал месить тесто с такой непринужденностью, будто делал подобное уже сотни раз.

– Что ты готовишь? – Пиппа наклонилась поближе.

– Роти.

Она с любопытством уставилась на него.

– Круглые хлебные лепешки, – пояснил Арджун. – Их можно быстро приготовить, потому что не нужно ждать, пока поднимется тесто.

Ждать, пока поднимется тесто? Когда Пиппа перестанет удивляться? Арджун Десай не походил на человека, который знает, как печется хлеб, не говоря уже о том, чтобы походить на человека, обладающего мастерством в этом деле. Большинство мужчин в жизни Пиппы вообще не любили соваться на кухню, потому что считали это исключительно женской обязанностью.

– Ты умеешь готовить? – спросила она.

– Мне с детства пришлось научиться заботиться о себе, – сказал Арджун и начал делить тесто на части для лепешек. – А чтобы быть абсолютно уверенным, что не съешь ничего опасного, лучше всего готовить себе самостоятельно, следить своими глазами за всем до последней хлебной крошки, до последней капли воды, до последней крупинки приправ.

– Неужели они и правда так жестоко обращались с тобой? – удивилась Пиппа. – С членом своего же королевства?

Глаза Арджуна вспыхнули, хотя один уголок его рта и изогнулся в улыбке.

– Я не член их королевства. Не путай. Только один из моих родителей принадлежит роду фейри.

– Твоя мать?

Он кивнул.

– А мой отец не фейри, – добавил Арджун. – Что делает меня «чертовым полукровкой», и неважно, какую должность занимает моя мать при дворе. Моя кровь грязна, и, как ты, уверен, уже уяснила, все, что в какой-либо мере касается вопросов крови, очень важно для местных придворных.

Пиппа кивнула.

– Знать в Лондоне относится к незаконнорожденным детям примерно так же, – сказала она. – Это всегда меня очень беспокоило. Одна моя подруга основала дом, где живут эти несчастные. Те, от кого отказались их же богатые отцы, вынудив заботиться о себе самостоятельно.

– Все отцы от них отрекаются или же есть редкие лорды, обладающие сердцем?

– Большинство отрекается. Однако изредка, особенно если ребенок обладает признаками больших талантов или если отец не может зачать законного наследника мужского пола, их берут в семью.

– Как по-английски.

Пиппа снова кивнула.

– А вот если родились девочки, их чаще всего сдают в приют.

– В подобном замечены не только англичане, однако мне нравится винить вас, колонизаторов, во всем, в чем только можно.

– Прости, но разве у тебя не английское гражданство? – Пиппа растерянно моргнула. – Ты говоришь с акцентом английских королей, точно житель Лондона, и очевидно, что ты обучался юриспруденции при английском дворе. Да и Ост-Индия тоже, в конце концов, часть королевской импери…

– Нет, – оборвал ее Арджун, и его ноздри сердито раздулись. – Я никогда не буду англичанином. И ты, пожалуйста, помни об этом. Если ты завоевываешь страну человека, это не значит, что теперь тебе принадлежит и его душа.

– Я… прости. Я не хотела тебя обидеть.

Арджун замер, глядя на почти готовое тесто.

– И все равно вы, англичане, часто всех обижаете.

Пиппа почувствовала, как ее кожа вспыхнула, затем вдруг стало холодно, а потом у нее покраснели щеки.

– Прости, – повторила она.

– Ты слишком часто извиняешься.

– Эм… прости? – Она прикусила нижнюю губу.

Смех Арджуна прозвучал сухо, однако не враждебно. Ловким движением руки он подхватил четыре заготовленных кусочка теста и раскатал их небольшой скалкой, пока те не превратились в четыре диска примерно одинакового размера и толщины. Он подошел к печи камина и налил немного масла на раскаленную сковородку. Когда оно нагрелось, он положил туда тесто. Арджун тихо ждал, меньше минуты, а потом перевернул хлебную лепешку голыми руками, одним плавным движением. Даже не вздрогнув. Элуиз бы понравилось наблюдать, как Арджун готовит. Он совсем не походил на того, кем часто овладевают сомнения. Наблюдать за ним было столь же приятно, как за каким-нибудь художником в Гайд-парке [62]. Сколько всего она еще не знает о нем. Арджун Десай был такой же тайной для нее, какой и она для него. Дважды она поймала себя, когда таращилась на его руки. Такие красивые руки. У него были длинные и грациозные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. И точно так же аккуратно он готовил.

Пиппа прочистила горло.

– Мистер Десай… – начала было она.

– Арджун. Пусть мне и понравилось, как ты называла меня мистером все то время, пока мы были знакомы, мы вот-вот должны пожениться, Филиппа. – Он покосился на светящийся в тусклом уголке зала под потолком огонек. Он светил неярко, и Пиппа решила, что тот отдыхает, однако она не забыла предостережения Арджуна. Они всегда не наедине, даже если так кажется.

Она снова нервно прочистила горло.

– Пиппа, – сказала она. – Я уже несколько раз просила тебя называть меня Пиппой. По той же причине.

– Ах да. Насколько я помню, мать называла тебя Филиппой, и поэтому тебе не нравится полное имя.

– Удивлена, что ты помнишь.

– Я помню каждое твое слово, дорогая моя.

Пиппа нахмурилась.

– У нас будет момент поговорить с тобой… наедине, дорогой мой?

Арджун покосился на нее и рассмеялся. Затем он снова повернулся к печи. Быстро, как вспышка молнии, он намазал каждую лепешку маслом, а потом протянул стопку Пиппе. Вытерев руки чистым полотенцем, Арджун также поставил перед ней маленькую терракотовую чашку с чем-то, похожим на взбитые сливки.

– Это дахи, – пояснил Арджун. – Йогурт из козьего молока. И если хочешь меда, у меня есть небольшая баночка из Нового Орлеана. Можешь все это есть спокойно и не переживать. Все, что находится в моей кладовке, заколдовано, чтобы не портиться. – Он вытащил из сейфа мед и положил его в чашечку из глазурованной керамики. – Наслаждайся. – С этими словами Арджун начал собирать кулинарные принадлежности и складывать их на полки маленького металлического шкафчика.

– А ты не будешь есть? – спросила Пиппа.

Он посмотрел на нее через плечо и сказал:

– Нет.

– О-о. – Она отвела глаза.

– Что-то не так?

– Я бы не хотела трапезничать в одиночку. – Ей было больно произносить эти слова вслух.

– Что? – Арджун поднялся на ноги.

– Я… я не люблю есть одна.

В первую секунду Арджун выглядел растерянным. Затем пришел в себя и многозначительно ухмыльнулся.

– Уверен, разок ты справишься.

Нахмурившись, Пиппа отломила кусочек от теплой хлебной лепешки и изо всех сил попыталась не поддаваться охватившему ее разочарованию.

– Ты так и не ответил на вопрос, – сказала она. – У нас будет возможность поговорить наедине?

– Разумеется. – Арджун остановился рядом с ней. – Ведь я очень хочу узнать, каким образом ты с мисс Генри сумела пробраться сегодня в мою квартиру.

Пиппа вздрогнула.

– Мы обязательно поговорим, – продолжил он. – Чуть позже. В наших покоях.

– Наших? – Вопрос Пиппы прозвучал встревоженно, а мысли завертелись ураганом. – А нельзя мне каким-нибудь образом получить отдельные покои? – Она снова прикусила губу. – В конце концов, мы ведь еще не очень-то женаты и… – она умолкла, увидев выражение его лица. – Если сомневаешься… – пробормотала она, повторяя его слова.

– То ответ «нет», – закончил за нее Арджун.

Боже. Этой ночью Пиппа будет делить ложе с Арджуном Десаем.

Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!

«БУРЯ» [63], УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

С самого раннего детства Майкла Гримальди очаровывали безнадежные дела.

Все началось тогда, когда он был маленьким мальчиком. У него была рыбка. Его первое домашнее животное. Майкл назвал ее Голди, что очень веселило двоюродного брата Луку. Майкл спас Голди от того, что, как считал, должно было привести ее к верной гибели. Когда он спросил у Луки, почему тот собирается вернуть рыбку в пруд, тот сказал, что она состарилась. Что она перестала плавать в аквариуме и ей стало скучно. Она не проживет долго, поэтому будет лучше вернуть ее в пруд, чем наблюдать, как она погибает.

Несмотря на предостережение кузена, Майкл унес Голди домой. Он кормил ее, разговаривал с ней – всячески заботился. Родные не стали расстраивать восьмилетнего Майкла, когда он сказал, что ей, кажется, уже лучше. Однако они знали правду.

Когда спустя неделю Голди умерла, Майкл был безутешен. Он устроил достойные похороны – в лучших традициях Нового Орлеана, с шумной процессией. Лука помог ему сделать маленькую каретку, которая увезла Голди к месту вечного покоя. А его лучший друг, Бастьян, соорудил коробочку, которая послужила гробом. Как и всегда, работа Бастьяна вышла великолепной. Он украсил коробочку золотой краской и латунными гвоздиками, чтобы та выглядела величественно.

– Золото для Голди, – сказал Бастьян с печальной улыбкой.

Даже в юном возрасте Майкл понимал, что друг немало знает о смерти. Впервые в жизни ему показалось, что теперь их объединяет горечь утраты. Это стало поворотным моментом в жизни Майкла: он понял, что может стараться изо всех сил делать все, что только возможно, – и все равно это ничего не изменит.

И тем не менее он отказывался усваивать этот урок.

Время шло, а Майкл все продолжал биться с делами, которые остальные считали безнадежными. Даже когда родные наказали ему держаться подальше от Бастьяна, даже когда они сказали, что дружба с наследником Сен-Жермена не принесет ничего, кроме горя, Майкл продолжал оправдывать товарища.

Он знал, что их семьи должны быть заклятыми врагами. Не только потому, что Бастьян происходил из семьи вампиров, а в жилах Майкла текла дикая кровь магических оборотней. Нет, все было куда сложнее. Все уходило корнями к проклятиям и кровавым клятвам. К многовековым войнам и нарушенным обещаниям.

Они были Гримальди и Сен-Жермены. Как Капулетти и Монтекки.

И хотя бабуля требовала, чтобы Майкл больше не общался с Бастьяном, он все равно верил, что может изменить судьбу. В конце-то концов, много веков назад вампиры и оборотни ведь работали сообща. И изгнали их из некогда родных земель вместе.

Разве не стоит объединить усилия ради всеобщего блага?

Потребовалось немало времени, чтобы Майкл понял, что единственное благо для Сен-Жермена – то, которое может принести пользу его виду. Майкл не смог разглядеть истину, потому что Бастьян обладал талантом очаровывать, словно иллюзионист, а Майкл верил в добродетельность друга даже тогда, когда все говорило об обратном.

Майкл первым заметил, как их одноклассники боролись за внимание Бастьяна, будто благосклонность самого богатого мальчишки в классе окатит и их дождем из золотых монет. Как друг без зазрений совести переигрывал любого, кто вставал у него на пути. А потом, быстрый как молния, использовал свое очарование, чтобы повлиять на сердца и мысли, чтобы всех склонить на свою сторону. Будучи мальчишкой, Майкл думал, что если проведет достаточно времени в компании Бастьяна, то и сам научится мастерству очарования. И может, тогда он станет уверенным и влиятельным, каким всегда мечтал быть. Тогда он сможет войти в зал и вынудить людей уважать его за одну лишь репутацию.

Однако все эти иллюзии полностью рассыпались в прах в ту весну, когда прошел их первый школьный бал, все танцевали котильон, а Майкл застукал Бастьяна в объятиях юной девушки, за которой зачарованно следил издалека.

Бастьян же… даже не извинился.

А теперь? Теперь он не просто обнял юную девушку, которая нравилась Майклу. Он украл у него девушку, которой он отдал сердце! Украл у Майкла будущее. Украл его счастье.

Девушку, на которой он хотел жениться. Селину Руссо.

В море непростительных поступков, какие совершили Сен-Жермены по отношению к Гримальди, этот Майкл не мог ни простить, ни забыть. Каждый раз, когда он вспоминал о Селине и своем утерянном будущем, которое мечтал с ней построить, что-то в сердце каменело. Появлялась боль, которая пронзала до самых костей, отчего он не мог радоваться ничему вокруг. Он не мог смеяться, не мог плакать. Даже на похоронах Луки.

Майкл не чувствовал ничего, кроме этой боли.

Бастьян мог выбрать любую из самых завидных невест их города-полумесяца. Каждая девушка из кожи вон лезла, чтобы заполучить его внимание. А Майкл влюбился впервые в своей жизни. И Бастьян отнял эту любовь у него. Бастьян воспользовался своими силами, очарованием и влиянием, чтобы отнять у Майкла то единственное, чего тот страстно желал. О чем по-настоящему мечтал. Бастьян украл у Майкла будущее.

Майкл планировал отплатить тем же.

Единственным хорошим Сен-Жерменом мог быть только мертвый Сен-Жермен. Окончательно и бесповоротно мертвый.

Майкл крепко сжал руки в кулаки, когда боль, точно змея, обвила его тело, пока он стоял в темноте перед огромным зеркалом у дальней стены квартиры, которую делили Шин Джейяк и Арджун Десай. Майкл ожидал, что ощутит хоть какую-то тревогу или благоговение. В конце концов, он ведь был первым из своей семьи, кто за последние несколько сотен лет ступит в мир фейри.

– Ты принес всё, что я сказала? – подала голос Валерия Генри, стоящая рядом. За ее спиной была ее дочь, Элуиз, которая сжала губы в тонкую линию и сердито смотрела на них.

Майкл кивнул. На левом боку у него висел клинок, выкованный из железа, а на бедре справа красовался серебряный кинжал, чьи ножны были выполнены из грубой кожи, потому что если металл коснется самого Майкла, то принесет ему немало боли. Существа, которые когда-то считались темными фейри, – оборотни, как он, и вампиры, как Бастьян, – могли быть обездвижены подобной раной и даже смертельно покалечены. Револьвер в кобуре был заряжен чередующимися пулями. Три из железа, три из серебра. А на плече у Майкла висел рюкзак с едой и запасом свежей воды.

Валерия Генри повесила ему на шею тонкую цепочку.

– Она защитит тебя даже от самых жутких чар, – сказала она Майклу. – А также заглушит физическую боль, если потребуется. Однако если съешь или выпьешь что-то заколдованное, не обещаю, что она будет работать. Ее эффективность также может ослабеть со временем, если задержишься в мире фейри надолго.

Майкл кивнул.

– Спасибо вам за помощь, – поблагодарил он. Его слова прозвучали сдержанно. Более сдержанно, чем он намеревался. Впрочем, род Генри – древнейший род сибилл [64], волшебниц и некромантов – встал на сторону богатых вампиров во времена великого раскола.

Валерия нахмурилась, и недовольство промелькнуло на ее лице.

– Я не столько помогаю тебе, сколько оберегаю свою глупую дочь. – Она сердито покосилась через плечо на Элуиз, которая громко шмыгнула носом и сделала предусмотрительный шаг назад. – Если вампиры узнают, что она натворила, то могут захотеть восстановить справедливость по своим законам, а я не могу позволить этому произойти. – Валерия мрачно улыбнулась. – Я разберусь с Элуиз по-своему.

– Почему меня винят в том, что… – начала было возмущаться та.

– ¡Cállate! [65]– воскликнула Валерия сердитым шепотом. – Если бы ты обладала хоть каплей здравого смысла, вообще не разговаривала бы со мной до следующей полной луны. – Она снова повернулась к Майклу, но в глазах у нее еще горел сердитый огонек.

– Я… у вас в долгу, – признался он. – Если бы вы не помогли мне сегодня, я бы точно не смог так хорошо подготовиться к делу, которое собираюсь предпринять.

– Просто верни мисс Монтроуз домой как можно скорее. Ей не место в тех жестоких краях. Как и тебе.

Майкл кивнул, собрав всю свою волю в кулак.

Валерия прищурилась.

– Я согласилась тебе помочь, – сказала она, – поскольку всегда верила, что ты обладаешь здравым умом и осторожностью. Не разочаровывай меня и не веди себя как безрассудный страдалец от неразделенной любви, детектив Гримальди.

– Что, простите?

– Подозреваю, что ты желаешь отправиться в Сильван Уайль не только для того, чтобы отыскать глупышку мисс Монтроуз.

– Вы говорите о Селине Руссо.

Валерия всегда говорила прямо, так что и Майкл не станет ходить вокруг да около.

Она кивнула.

– Все магические существа во Французских кварталах в курсе твоих чувств к ней. А также знают и о ненависти, которую ты затаил в душе к Себастьяну Сен-Жермену.

Фыркнув, Элуиз снова начала было возражать, однако умолкла, как только мать одарила ее новым сердитым взглядом.

Что-то вспыхнуло в сердце Майкла. Несмотря на все его попытки и попытки его родных, эта вражда неизбежно отравила его жизнь.

– Это правда, что мои чувства к Селине не являются тайной, – сказал Майкл. – Однако после того, что случилось с моим двоюродным братом Лукой и с дядей Бастьяна, я не имею ни малейшего желания создавать новые проблемы. Ни для себя, ни для Сен-Жермена. – Он сжал в руке кожаные ножны, и знакомая боль пронеслась по венам при мысли о Луке. При воспоминании о том, как он уставился на Майкла в последние секунды жизни, увидев револьвер, из которого прилетела смертельная пуля. – Если Селина оказалась настолько глупа, что выбрала Бастьяна, я не буду ей препятствовать. – Он постарался выглядеть равнодушно, когда произнес это.

Майклу стоило быть увереннее. Если он позволит душевной боли руководить его поступками, он потеряет концентрацию. Он ведь не хотел убивать кузена. Это был несчастный случай. Несчастный случай, за который Майкл уже расплатился – проклятием, циркулирующим по его венам в полнолуние. Расплатился, когда превратился из человека в зверя.

– Убедительная попытка. К сожалению, не для меня, – заметила Валерия. – Если позволишь, дам тебе совет напоследок: не вмешивайся в дела фейри. Селина является дочерью правительницы Уайль. Насколько я понимаю, ее мать правит Летним королевством. Если разозлишь леди Силлу или же натворишь бед, пока будешь в ее владениях, ничто и никто не спасет тебя от ее ярости.

– Я понимаю. Пройти сквозь портал. Найти Филиппу Монтроуз. Вернуться обратно.

И снова Валерия кивнула.

– Я заколдовала это кольцо, чтобы оно помогло тебе отыскать талисман, который моя безответственная дочь смастерила для мисс Монтроуз. – Она протянула Майклу золотое кольцо с черным драгоценным камешком. Он надел его на мизинец левой руки. – В камешке есть крошечная иголочка, – продолжила Валерия. – Она работает как компас и будет указывать на местоположение юной девушки точно на север.

Майкл вгляделся в камешек. Когда он присмотрелся к его сердцевине, то и правда заметил тоненькую белую стрелочку, лениво вертящуюся по часовой стрелке. Скорее всего, из-за того, что Пиппа сейчас не находилась в земном мире.

– Еще раз спасибо вам за помощь, мисс Генри, – сказал он. – Я этого не забуду.

Валерия сложила руки и выпрямилась. Платок на ее голове, сложенный точно корона и покрывающий волосы, отбрасывал угловатые тени на темные стены квартиры.

– Мне остается лишь молиться, что ты последуешь моему совету, – сказала она Майклу. – Не усложняй дела между Братством и Падшими. Ты слишком молод, чтобы помнить, что произошло в последний раз. Тогда было пролито слишком много крови и слишком уж много любимых потеряла каждая из семей.

– Я обещаю, что сделаю все, от меня зависящее, чтобы избежать любых споров с фейри, как со светлыми, так и с темными. – Майкл посерьезнел, повернувшись к своему отражению в зеркальном портале, и серебряная поверхность начала рябить. – Однако я не стану сомневаться, если мне придется защищаться – или же защищать кого-либо, кому это необходимо.

– А разве не все мы пытаемся оберегать тех, кого любим? Всё всегда так и начинается. – Валерия вздохнула и покосилась на свою дочь. – Поторопись, Майкл Гримальди, и пусть ангелы освещают тебе дорогу.

Объяснять очень долго

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Пиппе все еще было прохладно, хотя камин в похожих на пещеру покоях поблескивал золотыми языками потрескивающего пламени. Может, проблема была в размерах комнаты. Освещенные свечами покои, которые Пиппе с Арджуном предназначалось делить, напоминали ей бальный зал в Ашморе. Уплотненный землей потолок, должно быть, был не меньше четырех метров в высоту. А окон нигде не было видно, что лишь подтверждало подозрения Пиппы, которые не давали ей покоя последний час. Подозрения о том, что так называемая Беседка плюща находится под землей, точно продуманная обитель трудолюбивого крота. Гениальное строение, потому что в подобную крепость сложно прорваться без приглашения.

Полукруглая стена слева от Пиппы была украшена рисунками, которые она не могла издалека разглядеть. А некая огромная фреска, изображающая лес на закате, украшала стену справа от нее. Одно-единственное кресло и подставка для ног, вырезанные из светлого ясеня, стояли у каменного камина, а рядом лежал шерстяной ковер, расшитый золотыми и серебряными нитями, изображающими лучи солнца. За спиной у Пиппы на невысоком пьедестале стояла огромная кровать, изголовье которой украшала резьба в виде переплетающихся лоз плюща. На кровати лежали меховые одеяла и подушки из блестящего бледно-розового шелка.

Пиппа собиралась игнорировать ложе как можно дольше.

– А где Арджун? – спросила она, снова задрожав.

– Откуда мне знать? – недовольно ответила феечка с крылышками, которые напоминали изумрудные крылышки мухи. Она посмотрела на зеленые останки разодранного платья Пиппы, которые держала в руках. – Брось в остальной мусор, – проинструктировала она другую фейри, которая мазала порезы на коже Пиппы заживляющей мазью.

– Что? – Пиппа схватилась за платье. – Вы не можете его выбросить, оно принадлежало моей…

– На выброс! – оборвала ее фейри, щелкнув пальцами. Наряд вместе с феей поменьше исчез в мгновение ока.

Беспокойство пробежало по позвоночнику Пиппы, точно ее окатили холодной водой. Она прижала руки к подъюбнику с корсетом, обняв себя за плечи. Если они попытаются отнять у нее и это, она закричит.

Она старалась дышать как можно тише, пока стояла на низеньком табурете и не меньше дюжины фей размером с ее кулак кружили вокруг нее, измеряя, бормоча что-то и работая крошечными ножничками, которые были сделаны из драгоценных камней. Обычно Пиппа находила звук трепещущих крыльев успокаивающим. Ведь одни из ее самых дорогих воспоминаний были о детстве, которое она провела в саду родного имения в Ашморе, когда пчелы жужжали у ее ушей, а аромат цветов и земли кружил голову.

– Хватит двигаться! – вскричала над левым ухом фея, ее голос был звонким и скрипучим одновременно.

– Я не двигаюсь, – сказала Пиппа сквозь стиснутые зубы. – Я только дышу. – Она схватила себя за предплечье.

– Тогда хватит дышать.

Пиппа нахмурилась.

Другая крошечная фея – Пиппа полагала, что их называют никси [66], – с жужжанием зависла перед ее лицом, уперев ручки в свои пышные бока. Впервые с тех пор, как Пиппа прибыла сюда, у нее появилась возможность рассмотреть одно из местных существ во всех мельчайших подробностях. Никси была размером с руку Пиппы, с оранжевой кожей и формами как у юной девушки, а крылышки у нее были полупрозрачные и разноцветные, словно разлитая на поверхности лужи нефть. На фее был тонюсенький наряд из сверкающей белой ткани. Сказать по правде, ткань казалась настолько тонкой, что у Пиппы невольно расширились глаза. Округлились как два блюдца.

Она могла разглядеть… все под этой тканью.

– На что ты уставилась? – поинтересовалась никси.

– Простите. – Пиппа отвела взгляд.

Блестящие черные глазки феи прищурились.

– Правильно, извиняйся, смертная девчонка, – сказала она и сердито покосилась на талисман из серебряных и железных звеньев у Пиппы на шее. – Но твоих извинений никогда не будет достаточно.

– Твигги, прекрати, – сказал другой никси.

Этот был чуточку больше, чем все остальные. Может, размером с локоть Пиппы. Волосы у него были черные, как смоль, и торчали в разные стороны, а кожа зеленая, как горох.

– Простите их за дерзость, леди Филиппа, – сказал зеленый никси, всплеснув руками в воздухе так, словно отмахивался от непослушных мыслей. – Меня зовут Твилли, и я главный дизайнер в Тильвит Тегге. – На нем был простой багряный наряд, по фасону напоминающий тоги древних римлян. Он тоже мало чего оставлял воображению. Пиппа отвела взгляд, как только заметила… какими прекрасными формами обладал Твилли.

Он продолжал:

– Твигги часто грубит, но это лишь потому, что она у нас новенькая и неопытная. Необходимость быть безупречной порой тяжело дается. – Он положил руку на свою обнаженную грудь. – Но не мне, разумеется. Я создаю наряды для свадебных обрядов придворных уже на протяжении пяти сотен лет.

Пиппа кивнула Твилли. Она помнила предостережение Арджуна о том, что нельзя доверять никаким фейри. Однако было в Твилли нечто… убедительное.

– Я понимаю, как сложно быть безупречной, – сказала она с задумчивой улыбкой. – Даже лучше, чем вы думаете.

– Хм-м. – Крылышки Твилли затрепетали. – Но разве не все смертные ужасно небезупречны?

При обычных обстоятельствах Пиппа расценила бы подобный вопрос как дерзость. Однако впервые с тех пор как она прибыла в Сильван Уайль, с ней вели более-менее нормальную беседу. Твилли старался смотреть ей в глаза и не обращался с ней как с букашкой под подошвой.

– Так и есть, – согласилась она. – Но я полагаю, это и делает нас интересными. Моя мать стремилась к совершенству всю жизнь. Сказать по правде, ее тяга к совершенству на самом-то деле и делала ее несовершенной, потому что она никогда не была счастлива, хотя и является герцогиней.

Твилли отпрянул назад, изумленно уставившись на Пиппу фиолетовыми глазками.

– Святая Уайль, что такое… геор-гиня?

– Не геор-гиня. Герцо-гиня. Эм, полагаю, это вроде придворной особы…

– Вы смертная придворная? – подала голос за спиной грубиянка Твигги. На мгновение Пиппа готова была поспорить, что что-то дернуло ее за локон волос.

Она вздрогнула.

– Мои родители были придворными. Вроде того.

– Тогда значит, что и вы тоже, разве нет? – спросил Твилли снова, скрестив руки на груди. А потом он присвистнул, и все остальные феи замерли, остановив работу, в ожидании указаний.

– Полагаю, что так, – сказала Пиппа. – Согласно традициям. Но я…

– Что ж, тогда вам просто необходима корона. – Никси поспешил прочь, всплеснув руками и приказывая остальным продолжать работу. – Мои маленькие гранды, лорды и леди, теперь наша задача не просто нарядить смертную палку, что зовется невестой Арджуна, а нарядить придворную геор-гиню!

– Геор-гиню? – переспросил фиолетовый никси писклявым голосом.

– Да, дорогуша, – ответил Твилли. – Она смертная придворная.

Все снова засуетились.

Пиппа вскинула руки, собираясь запротестовать.

– Твилли, я не…

В этот самый момент двойные двери покоев распахнулись, отчего все феи взвизгнули, выставив крошечные ножнички точно оружие, и оскалили клыки. Пиппа ахнула и чуть было не рухнула с табуретки, на которой стояла, однако успела в последний момент поймать равновесие.

В дверях стоял Арджун Десай, уверенно глядя на них в ответ. Вокруг него кружило другое облако никси, которые громко и звонко возмущались. Он был босиком и едва одет, его жаккардовый жилет исчез, а белая рубашка была расстегнута.

У Пиппы вспыхнули щеки. Гнев в его карих глазах был почти что физически ощущаемым. Арджун окинул ее придирчивым взглядом, точно пытался мысленно запомнить во всех подробностях…

Запомнить Пиппу, которая была едва одета.

Она не сразу сообразила, что ей следует разозлиться. Разозлиться, а не краснеть и пугаться.

– Я… я не одета! – возмутилась она, а потом тут же возненавидела себя за столь нелепые слова.

– Как и я, – ответил Арджун ничуть не смутившись. – Но мне не хотели говорить, что ты делаешь, поэтому я решил проверить самостоятельно. По опыту могу сказать, что чем меньше тварь, тем острее у нее зубы. – Он ухмыльнулся, опустив плечи, и выражение веселой скуки вернулось на его лицо в мгновение ока.

Однако работники Тильвит Тегге уже видели, как он ворвался в покои, словно рыцарь, штурмующий замок, и, несмотря на его проворную перемену в лице, всем присутствующим теперь уже стало очевидно, что Филиппа Монтроуз важна для Арджуна Десая.

Хотя Пиппа знала, что их помолвка была не более чем хитрым обманом, она не могла противиться теплу, которое разлилось в груди при мысли об этом.

Боже. Неужели ей так сильно нужно было почувствовать себя важной кому-то? Чувства ведь просто нелепая и иррациональная штука.

Арджун беспечно подошел к ней, разгоняя возмущающихся никси, спешивших следом за ним.

– Полагаю, мерки для свадебных безделушек с нас двоих можно снять и в одной комнате, – заявил он.

– Вам не следует видеть ее платье, – сказал Твилли вспыльчивым тоном. – Так ведь заведено у смертных, разве нет?

– Я не увижу ее платье, оно же еще не готово, – ответил Арджун. – И я лишь наполовину смертный, так что какая разница?

– Если это важно для геор-гини, то важно и для меня, – заявил никси, подлетев поближе к Арджуну, чтобы сердито уставиться ему в лицо.

– Для кого? – Тот повернулся к Пиппе.

Пиппа поморщилась. Она хранила титул семьи в секрете с тех самых пор, как прибыла в Новый Орлеан. И не потому, что скрывалась. Просто правда вызывала у нее невыносимое чувство стыда. Герцог Ашмора был теперь никем. Сидел в тюрьме, где и проведет ближайшие двенадцать лет за то, что совершил поджог и обманул налоговую. Его преступления были столь наглыми, что даже королевский двор отказался ему помогать.

Если бы каждый в Англии знал, кем была семья Пиппы, люди бы таращились на нее так, словно у нее выросла вторая голова. Пока Пиппа путешествовала через Атлантический океан, она решила для себя, что будет куда проще передвигаться по миру анонимно.

– Они думают, что я герцогиня, – сказала Пиппа с виноватой улыбкой.

Твигги снова дернула ее за волосы, отчего Пиппе пришлось стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть.

– Ты же сказала, что твоя мать геор-гиня, смертная! – воскликнула оранжевая фея. – Ты нам что, наврала?

Пиппа подумала, а не солгать ли и сейчас. Но зачем? Какая по большому счету разница? Ей потребовалось несколько месяцев, чтобы свыкнуться с произошедшим, однако отец не может навредить ей теперь, как не может и помочь.

Она сделала все, чтобы в ту ночь, когда она устроила пожар в кабинете, его участь была решена.

– Нет, – ответила она. – Я сказала правду. Моя мать и правда герцогиня. А отец герцог.

Арджун внезапно прищурился. Пиппа ожидала, что он начнет ее расспрашивать. Учитывая, что он провел в Англии немало времени, он должен знать достаточно о том, как английское общество ведет дела. Если дочь герцога отправляется через Атлантику и соглашается выйти за кого-то замуж без разрешения отца, то история для посиделок со сплетнями из этого выйдет отличная.

Однако, к счастью, Арджун ничего больше не спросил.

Твилли захлопал руками еще громче и снова сердито посмотрел на всех.

– Все, что мы планировали для свадебного платья геор-гиньской принцессы, теперь не годится, – заявил он. – Наряд должен быть куда величественнее.

– Но, Твилли, у нас всего вечер, чтобы все сделать и…

– Бла-бла-бла, – оборвал Твилли. – Мы из Тильвит Тегге! Мы не позволим такой ничтожной мелочи, как время, помешать нам в создании безупречности. – Грациозным жестом он развернул моток сверкающей полупрозрачной ткани и поднес к щеке Пиппы, а его крылышки затрепетали, точно участившийся от воодушевления пульс. – Это будет выглядеть идеально на вашей обнаженной коже. Я представляю наряд со шлейфом длиной со смертного мужчину. Крупного, конечно же. – Он подмигнул. – Все только и будут судачить о…

– Только не из этой ткани, – оборвала его Пиппа. Хотя ткань была действительно приятной: прохладная на ощупь и сверкающая, словно озеро на закате. Однако Пиппа надеялась, что крылатый фей не станет делать то, в чем она его подозревала.

Твилли недовольно втянул щеки.

– А почему нет? Это одна из лучших материй в Сильван Уайль. Только лучшие шелкопряды способны создать подобное. Личинок кормят чистейшим золотом, ледяными сапфирами и сладчайшей водой на протяжении нескольких месяцев. А потом…

– Но он совсем прозрачный! Ничего не скрывает.

– И что в этом плохого? – Твилли закатил глаза.

Пиппа готова была поклясться, что слышит, как тихонько посмеивается за спиной Арджун.

– Я… я невеста, – сказала она, растерявшись. – Нельзя, чтобы мои формы и… выпуклости были у всех на виду!

Арджун громко хмыкнул. Пиппа поняла, что даже шея у нее теперь краснеет. Она никогда прежде не говорила о своем теле в присутствии молодого человека. Воспитанная юная леди должна быть в ужасе от подобного поведения. И все же это был далеко не самый худший момент сегодняшнего дня.

Если Пиппа собиралась вести себя смело в Сильван Уайль, она не должна позволять словам о частях женского тела сбивать ее с толку.

– Выпуклости? – Твилли подлетел к Пиппе, зависнув у ее лица и уперев руки в бока. – Святая Уайль, я понятия не имею, что значит «выпуклости». – Он усмехнулся. – А ваши груди прекрасны. Маленькие, но твердые и упругие. И цвет отличный. Только взгляните, как они краснеют. Очень впечатляет. – Он внимательно на нее посмотрел. – Вы очень даже соблазнительны, моя маленькая геор-гиня, хотя и обладаете недостатком смертности. И если перестанете задавать глупые вопросы и наденете что-то, помимо лохмотьев, я могу даже начать верить, что вам здесь найдется место.

– Хватит, – взмолилась Пиппа. Без сомнений, это была самая неприличная беседа, какую она когда-либо вела с кем-то на публике, включая диалоги с родной матерью. Которые вообще-то сами по себе требовали немало усилий.

– Нет, прошу, Твилли, – сказал Арджун, смеясь, – продолжайте.

– А что именно ты находишь столь забавным, дорогой женишок? – тихо поинтересовалась Пиппа. Щеки у нее до сих пор пылали.

– Да ничего особенного, – ответил он. – Однако еще будучи маленьким я уяснил, что смех может стать единственной возможностью спасти тебя в Уайль, дорогая невестушка. Так и написано прямо в Библии. Поговорка, если не ошибаюсь.

– А еще в том отрывке упоминаются сушеные кости, – проворчала Пиппа.

– Это угроза?

Она повернулась к Арджуну, одарив его многозначительным взглядом, но внезапно забыла все, что хотела сказать.

Работники Тильвит Тегге сняли с Арджуна рубашку, чтобы накинуть золотистую материю с богатой вышивкой на его обнаженные плечи. Точеные линии его бронзового живота и груди изгибались при каждом движении. Пиппа отвернулась до того, как он поймал ее изучающий взгляд. Хотя какая разница. Очевидно, что Арджун Десай не стыдился ничего, а вот Пиппа в этот самый момент ощущала себя так, будто готова была провалиться сквозь землю, утонув в своем стыде.

Пиппа задумалась, чем можно его пристыдить и на что она готова ради подобной информации.

И в этот самый момент она почувствовала, как завязки на остатках ее одежды кто-то дернул. Звук рвущейся ткани пронзил тишину. Ахнув, Пиппа прижала руки к переду своего лифа.

– Оставьте мне хотя бы нижнюю сорочку, пожалуйста, – сказала она, когда внутри неизбежно зародилась паника. Пора было провести черту, и неважно, сколь нелепым кажется всем ее поведение. Она не станет раздеваться перед Арджуном Десаем и кучей мелких феечек. Она отказывается. – Пожалуйста, Твилли, – добавила она. – Это… – Сделала глубокий успокаивающий вдох. – …Это неприлично. И неправильно.

– Твилли, геор-гиньская принцесса недовольна, – сердитым тоном сказала Твигги, подлетев к ним. – Так она выглядит некрасиво.

Твилли подлетел к плечу Пиппы.

– А что сделает вас довольной? – спросил зеленый никси, уставившись на Пиппу фиолетовыми глазенками. – Что вы носите в день свадьбы в мире смертных?

Пиппа вспомнила платье, которое поджидало ее в Новом Орлеане. Ее будущая свекровь, Маргарита, вышла замуж за Реми Девере двадцать два года назад в том самом платье. Оно не соответствовало ни стилю, ни вкусу Пиппы, однако выглядело достойно. И все же, если бы она могла сделать все по-своему, она бы попросила Селину сшить ей свадебный наряд. Что-нибудь простое, напоминающее георгианскую эпоху [67], что-нибудь длинное и струящееся, с высокой талией и изящной вышивкой – вроде платьев, которые носила ее бабушка.

– На свадьбах обычно носят белый цвет, – сказала Пиппа, – но полагаю, что цвет не так важен, если ткань не прозрачная и…

Вес вокруг ахнули.

– Белый, – повторила одна из никси. – Это будет величественно!

– И серебро! – добавил другой.

– И золото тоже.

– Да, золото! – воскликнул еще один никси, за которым последовали согласные возгласы.

– Не золото! – закричал Твилли, сердито взмахнув правой рукой. – Никакого золота!

– Но будет же…

Никси стиснул зубы, а потом процедил:

– Никакого. Золота.

Работники Тильвит Тегге начали спорить, крича друг на друга на языке, который Пиппа не знала.

Она растерянно покосилась на Арджуна и – снова – увидела в его глазах усмешку, которая еще больше выбила ее из колеи. Его, похоже, совсем не беспокоили ссоры никси, отчего Пиппа задумалась, правда ли его ничего не волнует или он просто талантливо скрывает ото всех истинные чувства.

Ни та, ни другая мысль ее ни капли не утешили. Пиппа столько всего хотела сказать. Ей хотелось спросить, сможет ли мать Арджуна отменить их свадьбу. Спросить, как связаться с Селиной. Спросить, о чем он на самом деле думает…

Если бы только она могла узнать, что на самом деле на уме у Арджуна, то по крайней мере смогла бы определиться, как ей вести себя дальше. Как отыскать дорогу домой.

Внезапно Пиппе пришла в голову мысль, от которой все внутри похолодело. А что, если Арджун и не придумывал, как выкрутиться из всего этого? Лорд Вир сказал, что Арджун Десай никогда не считал свадьбу чем-то важным. И тот быстро нашелся, что ответить. Может, ему и правда вовсе неважно, что им придется пожениться.

Может, для него это очередная забава.

Однако для Пиппы свадьба была очень важна. Судьба всей семьи зависела от ее будущего союза. Для нее брак был клятвой перед богом. Как она может выйти замуж за Арджуна Десая в один день, а потом за Фобоса Девере на следующий? Да и кроме того, Пиппа знала, что Фобос был человеком, который не откажется от заботы о Лидии и Генри, когда те станут частью его семьи. Для него честь и семья значили очень много. А значили ли они хоть что-то для Арджуна?

Да и что на самом деле имело для него значение?

Очередная пролетевшая мимо фея разорвала остатки завязок на рукаве сорочки Пиппы.

– Она просила не трогать остатки своего наряда, – сказал Арджун. Его недовольный голос пронзил окружающую болтовню фей. – Слушайтесь ее.

Все изумленно умолкли. Затем Твигги поправила прозрачную ткань, покрывающую ее оранжевую грудь, откинула назад бледно-розовые кудряшки и сказала:

– Давай говорить начистоту, Твилли. Ты не хочешь использовать золото не из-за того, что это слишком, а из-за того, что Менехунес используют белый цвет с золотом для…

– Я же сказал тебе не упоминать при мне это имя, – процедил сквозь стиснутые зубы Твилли, и острые ножнички в его руках задрожали. – Эти проклятые жизнерадостные негодяи с острова не смогут стать причиной моего нового горя.

– Ну хорошо, – отмахнулась Твигги, шмыгнув носом. – Но если позволишь внести предложение, то, может, мы могли бы использовать немного розового в наряде геор-гиньской принцессы? Разве это не подчеркнет контраст, как подчеркнуло бы золото?

– Да, розовый! – раздались радостные возгласы среди других снующих вокруг никси. Вскоре их голоса смешались в одно радостное эхо, разносясь по огромной комнате. – Розовый будет выглядеть божественно на ее коже и этих маленьких укусах пери [68].

– Укусах пери? – не поняла Пиппа.

– Эти мелкие отметины у тебя на носу, – ответила никси с желтой, как масло, кожей.

– Веснушки?

Все вокруг захихикали.

– Вес-нюшки? – переспросила Твигги. – Ты говоришь такие глупости, смертная. – Она покосилась на Арджуна, затем снова посмотрела на Пиппу. – Мне интересно, будут ли и у ваших отпрысков укусы пери.

«У отпрысков?»

Пиппа побледнела. Она была готова, что Арджун снова скажет какую-нибудь колкость, но вместо этого он рассмеялся.

– Любые наши отпрыски будут красивыми, в этом можете не сомневаться, – сказал Арджун. – С ее глазами и моими волосами, а еще с ее острым умом и моим юмором. Никто с ними не сравнится.

– Если дети получатся красивыми, лорд Вир разозлится, – заметил другой никси с нескрываемой радостью.

– Пока это самая веская причина из всех, что я слышал, чтобы завести детей, – ответил Арджун. – Потому что, если это не расстроит лорда Вира, зачем вообще заморачиваться?

Пиппа едва удержалась, чтобы не нахмуриться. Ее беспокоило то, что она не могла отличить, когда Арджун шутит, а когда говорит всерьез. Если он считает детей ничем иным, как проблемой, то Пиппе еще важнее вернуться в Новый Орлеан как можно скорее, чтобы выйти замуж за Фобоса. Будущее Лидии и Генри сейчас зависит всецело от нее.

Вокруг сновали и болтали феи, беседуя на разных языках. Еще два работника Тильвит Тегге притащили мотки снежно-белой ткани, которая на ощупь была мягкой, словно облако перьев.

Твилли снова захлопал в ладоши.

– Так-так-так! Хватит сплетничать. За работу все, живо! – Он развернул переливающуюся ткань, которую отбросил в сторону всего секунду назад. – И все же я найду применение этой красоте. Как-нибудь. – Его улыбка вышла лукавой. – Позовите мастера по серебру! Нам нужна корона. – Он подлетел поближе к Пиппе. – А теперь, георгинчик, скажи-ка мне. Ты любишь алмазы?

Пиппа уставилась в сводчатый потолок покоев, которые была вынуждена делить с Арджуном Десаем. Два огонька притаились в противоположном углу, мерцая слабым и теплым светом. Арджун пояснил, что они впадают в такое состояние во время сна. Он устроился в кресле у каменного камина. К счастью.

К великому разочарованию, однако, у Арджуна с Пиппой пока не было возможности поговорить наедине. Два гнусных огонька не желали покидать покои, хотя Арджун и пытался их осторожно вывести прочь.

Пиппа не хотела даже думать о том, что произойдет, если один из этих огоньков доложит об их тайных беседах лорду Виру или кому-нибудь еще из бесчисленных фейри-придворных.

Со стороны кресла слышались мягкие вдохи и тихое посапывание.

Боже милостивый, и как Арджун Десай умудрился уснуть с легкостью новорожденного младенца? Даже пока он дремал, Пиппе казалось, что он усмехается. Она же не могла успокоиться, лежа среди теней, и мысли бушевали, как вскипевший чайник. Она повернулась набок и посмотрела на силуэт Арджуна, виднеющийся сквозь освещенную светом камина тьму.

Кресло было слишком маленьким. Арджуну явно не хватало места – он согнул ноги под странным углом и повернул набок шею. Было очевидно, что ему неудобно. Однако Пиппа не хотела приглашать его делить с ней кровать, пусть на той и хватало места им двоим. Есть что-то глубоко интимное в том, чтобы спать рядом с другим человеком. Что-то, что подразумевает под собой доверие, а Пиппа пока не доверяла Арджуну. Да, это правда, он потрудился, чтобы обезопасить ее, и она была за это благодарна. Однако она по-прежнему не знала, что у него на сердце. А чтобы довериться кому-то, Пиппе было необходимо знать, что этот человек чувствует.

Даже до того, как Селина доверилась Пиппе и рассказала ей об ужасных обстоятельствах, вынудивших ее сбежать из Парижа под покровом ночи, Пиппа видела добрую душу Селины. Знала, что у нее на сердце. За историей убийства и разбитого сердца Пиппа видела могучую любовь. В этом была вся Селина. Сильная и смелая. Непреклонная и неустрашимая.

И Селина ни капли ни в чем не сомневалась.

Пиппа тихонько вздохнула. Ее лучшая подруга сбежала вместе с вампиром-возлюбленным в мир фейри, снова поступив смело и бесстрашно. А Пиппа лежала и таращилась в потолок, охала и ахала, колеблясь на каждом шагу и при каждом решении. Уже в десятый раз за час она задумалась, не разбудить ли Арджуна, чтобы поговорить с ним. Она снова покосилась на двух мерцающих шпионов в противоположном углу под потолком. Затем прислушалась к дыханию Арджуна. Оно было медленным и ровным. Когда Пиппа села в кровати, чтобы посмотреть, действительно ли он спит, ничего не шевелилось во мраке.

Она не могла позволить себе сомневаться. Не могла позволить себе лежать тут в темноте наедине со своими мыслями, бесконечно раздумывая, какой выбор правильный. Арджун пообещал, что они смогут поговорить начистоту сегодня ночью, а еще что придумает, как им покинуть Сильван Уайль.

Ни одно из этих обещаний, однако, пока не было выполнено, и Пиппа не желала ждать, пока какой-то там мужчина вспомнит о клятвах.

Она тихонько откинула в сторону покрывало и нервно выдохнула. Несколько секунд повертела ручку одинокого подсвечника, стоявшего на низеньком столике, напоминающем переросший гриб с твердой отполированной шляпкой, словно сделанной из слоновой кости, и ножкой из глянцевого дерева махагони. Он не должен был выглядеть красиво, однако, как и многие другие вещи в этом странном мире, чем-то да привлекал внимание Пиппы.

Она сделала еще один глубокий вдох и оставила свечу на прикроватном столике в виде гриба. Свет может привлечь ненужное внимание. Ноги подрагивали от страха. Пиппа натянула ботинки и тихонько подкралась к рюкзаку Арджуна, который стоял рядом с креслом. Оттуда она достала тяжелую мантию, которую заметила там до этого, и натянула ее на свои плечи. Арджун заерзал, подвинув оголенную руку к лицу, отчего аромат чистой одежды и корицы ударил Пиппе в нос. Она прикусила губу. Замерла, дожидаясь, пока не убедилась, что он не проснулся. Сердце бешено стучало в висках. Затем Пиппа направилась в сторону двойных дверей, за которыми скрывались окутанные тьмой коридоры.

Выйдя из покоев и сделав несколько шагов от двери, Пиппа снова засомневалась, жалея, что рядом с ней сейчас нет Селины. Или хотя бы Элуиз. Обе они подтолкнули бы ее к действиям, не позволив тратить время на сомнения. Однако их не было, поэтому Пиппа не могла не слышать шепот своих как всегда обеспокоенных мыслей. Арджун сказал, что в одиночку ей небезопасно бродить здесь. Он заставил ее пообещать, что она никуда не пойдет без него.

Пиппа фыркнула. Ага, а еще он обещал, что они поговорят наедине. Он обещал, что поделится с ней планом, способным помочь им двоим избежать свадьбы бок о бок с лордом Виром и грандом Сюджи.

Если не собирается сдерживать свои обещания, то и Пиппа не станет сдерживать свое.

Она прошла дальше и увидела за углом коридора крошечный огонек, который испускал бледно-голубоватый свет. Арджун сказал, что они любят помогать и отвечают на вопросы. Может, это глупо, однако Пиппа подумала, что этот маленький может быть молодым. Может, тогда он более впечатлительный? Может, Пиппе удастся убедить его ответить на парочку ее вопросов? Осторожно шагая вперед, она подошла к дремлющему огоньку.

– Здравствуй, – прошептала она.

Огонек вздрогнул, вспыхнув ярче. Потом замерцал, пробуждаясь ото сна.

– Я не хотела тебя беспокоить, – продолжила Пиппа так тихо, что едва слышала собственный голос, – но мне нужно спросить, не знаешь ли ты, где находится портал у озера неподалеку от семейного дома Арджуна?

Огонек замерцал, точно задумавшись, а затем вспыхнул ярко-ярко и взмыл выше, быстро перемещаясь. Радуясь.

– Знаешь? – уточнила Пиппа с улыбкой. – Я буду очень благодарна, если ты поможешь мне туда добраться. – Она прикусила губу. – От всех этих радостей предстоящей свадебной церемонии я не могу уснуть, поэтому подумала, что неплохо было бы прогуляться. И я бы хотела увидеть портал, чтобы просто на будущее знать, где он находится.

Огонек, кажется, сомневался, однако потом из его сердцевины послышалось несколько тихих, но звонких звуков, напоминающих звучание колокольчиков. Нежных и красивых. Будто бы огонек разговаривал с Пиппой.

Когда она ничего не ответила, огонек, кажется, растерялся, отпорхнув назад.

– О, прости, – сказала она. – Я не понимаю, что ты говоришь.

Огонек опустился, точно расстроившись.

Пиппа начала быстро размышлять. В землях Сильван Уайль обещания значили много, верно?

– Я понимаю твои сомнения, – начала она, – но ты можешь мне доверять. Если я пообещаю, что ничего не сделаю, только взгляну, ты отведешь меня к порталу?

Отчасти она чувствовала вину за обман огонька. Однако еще Пиппа знала, что эта часть не станет ее спасать, если придется бежать прочь. Если бы она прислушивалась к этой части, то до сих пор бы таращилась в потолок, сомневаясь до самого рассвета.

Поджав губы, она сказала:

– Я буду безмерно благодарна за твою помощь. – Она одарила огонек самой очаровательной улыбкой. И неважно, что губы у нее все-таки чуточку дрогнули. – Я буду у тебя в долгу.

Огонек порхнул набок на мгновение, явно раздумывая. А потом внезапно решился, вспыхнув еще ярче. Зазвенел, как церковные колокольчики воскресным утром, и поплыл по воздуху вдоль коридора, а потом остановился, чтобы Пиппа успела следом за ним. Они миновали длинный коридор, а затем еще один, потолок которого был выткан из веток деревьев, густо переплетенных между собой. Следующий коридор начал сужаться настолько, что Пиппа почти могла дотянуться до стен и потолка из любой его точки. Она замерла, когда огонек подвел ее к последнему узкому тоннелю, который, кажется, заходил в тупик.

– Ты уверен, что нужно идти сюда? – прошептала она, забеспокоившись, и мурашки побежали по ее коже.

Огонек нырнул вверх и вниз, точно кивая, и снова зазвенел.

Пиппа покрепче укуталась в одолженную мантию, мысленно уверяя себя не сдаваться. Она ведь не может ждать, пока Арджун Десай соберется помочь ей вернуться домой.

В конце последнего узкого коридора оказалась глухая дверь, выполненная, судя по виду, из дубового дерева. Ее петли и ручка были отлиты из чистейшего серебра. А вокруг дверной рамы виднелись камешки с выгравированными на них светящимися символами, напомнившими Пиппе чары, которые пробудила Элуиз Генри у входа в квартиру Арджуна Десая во Французских кварталах.

Огонек ждал у серебряной дверной ручки, тихо позвякивая изнутри, будто сгорая от любопытства.

– Секундочку, – шепнула Пиппа.

В последний раз подобная дверь попыталась сжечь ее изнутри. И хотя Пиппа пробыла здесь недолго, этот мир волшебных существ уже несколько раз доказал ей, что он полон вражды и опасностей и что его красота есть не что иное, как обман, скрывающий за собой нечто куда более жуткое. Всего за один вечер Пиппе угрожали всеми способами, какие только можно вообразить, порезали ей горло драгоценным когтем и разорвали прямо на ней одежду, словно она была умалишенной, потерянной душой в санатории.

А что, если этот маленький огонек тоже хочет ее обидеть или увести в неправильном направлении?

Пиппа уставилась на сияющий шарик. Что-то в нем казалось ей… жизнерадостным.

Она уже спрашивала Арджуна, могут ли огоньки обжечь или сожрать ее. Если бы они и правда были опасными, разве он бы ей не сказал?

Пиппа потянулась к дверной ручке, и огонек издал воодушевленный звон.

Нет, она не станет ждать, пока Арджун Десай ее спасет. Она сама будет отвечать за свою судьбу. Точно как в день, когда она ступила на земли Америки, она и теперь будет сама определять свое будущее.

Огонек беззвучно порхнул в темноту за дверью коридора.

Пиппа последовала за ним, вздрогнув, когда знакомое обжигающее чувство пронзило ее до самого сердца. На этот раз она знала, чего ожидать, однако все равно у нее на мгновение перехватило дыхание. Кончики пальцев защипало. Пиппа размяла руки, сжав и разжав ладони. Ощущение на этот раз показалось ей… острее, чем в прошлый раз. Не то чтобы сильнее. Просто ощутимее.

Пиппа остановилась, чтобы обернуться, ожидая увидеть огромную, точно пасть, дверь в земле, покрытую плющом и ветками. Изумленный вздох сорвался с ее губ.

Там ничего не было. Пиппа увидела только обычную рощу с огромными дубовыми деревьями, стоящими вкруг, а в центре каменный дольмен, прямо как знаменитый Стоунхендж в графстве Уилтшир.

– А где Беседка плюща? – спросила она.

Огонек, кажется, вздохнул, а затем нетерпеливо замерцал.

Когда Пиппа впервые оказалась в лесу, она потеряла сознание. Она пришла в себя только тогда, когда ее похитители с луками и стрелами притащили ее в Беседку плюща.

– Должно быть, она заколдована, чтобы никто не знал, где она находится, – пробормотала себе под нос Пиппа. Колдовство этих мест не переставало ее поражать, все снова и снова напоминая о том, что ничто здесь не является тем, чем кажется.

Не переставая тревожиться, Пиппа поспешила следом за огоньком в туманную темноту.

Лес обшарен до конца

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Уже много лет Арджун Десай не спал так беспокойно.

Ему не хотелось называть это ночными кошмарами. Он научился этому у отца, который всегда говорил, что даже самый темный сон имеет скрытый смысл. Когда мышцы напрягаются – они готовятся защищаться.

Однако если этот сон и впрямь являлся предупреждением, то оно тревожило.

Как только Арджун уснул, его сны закружились разными оттенками вокруг миленького личика Филиппы Монтроуз. И сколько бы он ни пытался игнорировать эти сны, один из оттенков привлек его внимание: тот, который, кажется, поглотил и гнев, и страх, и беспокойство, и печаль. Бледно-розовый цвет. Цвет облаков на полуденном небе позднего лета.

Цвет желания. Арджун видел его сквозь монокль. И это застало его врасплох.

Филиппа Монтроуз желала его. В этот самый момент линза монокля словно обратилась в зеркало, потому что сам он не мог припомнить, когда в последний раз его привлекала смертная. Сказать по правде, он избегал романтических отношений с людьми, потому что мысль о том, чтобы влюбиться в кого-то столь хрупкого – и столь близкого к смерти даже в самом расцвете лет, – заставляла его чувствовать себя неуютно. Арджун уже потерял отца, когда у того отняли воспоминания, и утрата эта в таком юном возрасте была почти невыносимой. Поэтому мысль о том, чтобы любить другого человека, а потом его просто потерять через несколько десятилетий, казалась глупой.

Как во многих других случаях, выгода не стоила затрат.

И все-таки чем больше времени Арджун проводил в компании Пиппы, тем больше и чаще ему хотелось сделать что-нибудь, чтобы вынудить ее нахмуриться или слегка улыбнуться, – и тем глубже и насыщеннее становился оттенок желания вокруг них. Пока этот оттенок не превратился в туман, скрывающий все остальное из вида.

– Просыпайся, дурак.

Тоненький голосок, отдавшийся эхом в ушах Арджуна, заставил его резко сесть и оглядеться по сторонам. Его пальцы коснулись пары трепещущих крылышек.

Крошечные, но острые, как бритва, в большой палец Арджуна вонзились зубы.

– Во имя Аида, что такое? – воскликнул он, взмахнув рукой по воздуху.

Гневный визг разнесся по тьме, а в следующее мгновение что-то подлетело прямо к лицу Арджуна, и крошечные ручки дернули его за нос.

– Я тут, чтобы помочь, а ты чуть не убил меня, свинья-полукровка! – От разгневанного визга никси проснулись два дремлющих под потолком огонька, тут же зазвенев.

– Твилли? – простонал Арджун. – Что ты здесь делаешь?

Никси цокнул языком.

– Ты полнейшая трата свежего воздуха. – Он говорил прямо над ухом Арджуна, чтобы никто больше не смог услышать его. – Твоя невеста сбежала отсюда.

– Что?! – Арджун отбросил в сторону одеяло, укрывавшее ему ноги. Поднялся одним ловким движением и уставился на неуместно огромную кровать.

Ругательства посыпались с его губ.

– Где? – прорычал он, схватив рубашку и потянувшись за ботинками.

Твилли скрестил ручки на груди.

– Глупая удача, но я случайно подслушал, как парочка огоньков сплетничали в углу за дверями моей мастерской, – прошептал он. – Они говорили, что видели одного из юных членов своего племени, который увел придворный георгинчик прочь из Беседки плюща на прогулку к… неминуемой смерти.

– В какую сторону? – Арджун причесал рукой волосы.

– Откуда мне знать?

Арджун быстро собрался с мыслями. Как раз перед тем, как лечь спать, он мельком упомянул портал в нескольких километрах к востоку отсюда, у озера в землях матери. Случайный факт, который должен был успокоить Пиппу. Если бы пришлось гадать, Арджун бы сказал, что именно туда она и отправилась. Он быстро помолился всем богам, какие только могли его услышать, чтобы они помогли ему найти Пиппу вовремя. С подслушивающими огоньками он разберется потом. Среди всех волшебных существ их обмануть было проще всего.

Собравшись с духом, он вытащил из-под подушки револьвер и поспешил к двери.

Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Когда Пиппа увидела озеро, поблескивающее в свете звезд под сумеречным небом, облегчение расслабило ей плечи.

Теперь стало очевидно, что огонек вел ее в правильном направлении, в сторону портала рядом с семейным домом Арджуна.

Ее ухмыляющийся женишок не будет рад, узнав, что она ушла одна и бросила его разбираться с последствиями своего исчезновения в одиночку, однако Пиппа была уверена, что Арджун справится с надвигающейся бурей. В конце концов, она смертная, и фейри Летнего королевства считали ее ничтожеством. Да и Арджун Десай, кажется, отлично уживался среди всех причуд местных придворных.

– Далеко еще? – спросила у огонька Пиппа.

Огонек замер, а потом покачался из стороны в сторону, что, видимо, было равносильно покачиванию головой.

В этот момент Пиппа осознала, что огонька могут наказать за ее побег.

– Я хочу поблагодарить тебя за помощь. – Она прикусила изнутри щеку, сделав паузу. – Ты оказал мне неоценимую услугу.

Огонек крутанулся на месте, ответив жизнерадостным звоном.

Пиппа сделала глубокий вдох. Если она и правда бескорыстная, то не станет рисковать судьбой огонька, чтобы спасти саму себя. Однако как бы сильно ей ни хотелось этого признавать, Арджун был прав, когда сказал, что Пиппе следует задуматься о собственном чувстве самосохранения.

Он бы гордился Пиппой, если бы узнал, что она сделала, чтобы спасти себя – и братика с сестренкой – от ярости их отца. Ей еще предстоит разобраться в том, что она чувствует при мысли о своем поступке, совершенном той ночью. Потому что это точно были не страх, и не стыд, и не сожаление, и даже радость. Она все продумала. Повела себя хладнокровно. Методично следовала плану. Воспользовалась печатью герцога Ашмора, чтобы отправить письмо сторожу и убедиться, что в офисе отца никого не будет, когда она подожжет здание. Чтобы никто не пострадал. В ее поступках не было места эмоциям. Лишь молчаливое понимание. Необходимость защитить близких.

В конце концов, все вышло легко. Так как отец уже совершил махинацию со страховкой и устроил один пожар, оставалось лишь забить последний гвоздь в гроб, как говорится. Один-единственный, чтобы Ричард Монтроуз, герцог Ашмора, не смог больше беспрепятственно навредить своей семье.

Пиппа поморщилась. Единственная боль, которую она теперь испытывала, была вызвана тем, что она потеряла последнюю каплю любви к матери. Эту боль она не могла ни принять, ни обсудить с кем-либо.

Пиппа продолжила шагать за маленьким голубоватым огоньком.

– Полагаю, ты не знаешь, почему ваши придворные так презирают смертных, – сказала она.

Огонек нырнул вверх и вниз по воздуху, словно пожимая плечами.

– Приятно осознавать, что есть те, кто готов сделать доброе дело, – продолжила Пиппа. – Я не забуду… эм… Хотелось бы мне знать твое имя.

Огонек замер. Посмотрел налево. Посмотрел направо. А затем взмыл выше. Пиппа подняла голову. Огонек парил прямо под звездами, которые мерцали в теплом свете полумесяца. Странно, хотя время и должно было быть довольно позднее, небо все равно было светлым, как это бывает летом в Северной Шотландии. Точно тьма так и не смогла в полную силу опуститься на землю. Огонек зазвенел, словно быстро что-то говоря и указывая на серебряные звезды.

– Это твое имя? – спросила Пиппа.

Огонек вспыхнул ярче.

– Звезда?

Огонек покачал головой и снова вспыхнул, точно маленькая звездочка на небе.

– Звездочка? – спросила Пиппа.

Огонек радостно звякнул, закружившись.

– Звездочка! – Она ухмыльнулась. – Если я могу каким-то образом отблагодарить тебя, пожалуйста, дай мне знать. – Она сделала паузу, задумавшись. – Может, ты что-нибудь хочешь получить из мира смертных?

Огонек задумчиво замер. Покачал головой. А потом продолжил плыть по воздуху вдоль озера, но вдруг снова застыл, словно придумав что-то. Он поднялся выше, оказавшись почти на уровне глаз Пиппы.

– Что-нибудь хочешь? – повторила она.

Огонек вспорхнул, а потом начал кружиться. Пиппа последовала за ним, когда он пролетел мимо ствола громадного дерева, которое она не узнала.

Ее ноги запинались о корни, и она едва поспевала теперь за светящимся шариком.

– Чтоб тебя! – Пиппа уперлась рукой о ствол дерева рядом, успев поймать равновесие за мгновение до того, как упала, а потом снова запнулась.

Огонек остановился со звуком, который Пиппа могла описать как визг.

Она попыталась оттолкнуться от дерева, начав было:

– Все в порядк…

Рука. Ее рука застряла в дереве, будто бы утонув в каком-то клее.

Пиппа испуганно повернулась к дереву и попыталась выдернуть руку.

А ствол будто начал расти вокруг ее пальцев, проглатывая их.

– А-а! – закричала Пиппа, с трудом отгоняя новую волну паники. – Оно… оно меня жрет!

Огонек подлетел ближе, снова завизжав.

Пиппа хотела было упереться в дерево ботинком, чтобы оттолкнуться посильнее, но опомнилась в последнюю секунду.

– Помогите! – закричала она. – Боже мой, пожалуйста, помогите!

Как только она закричала снова, корень, о который она запнулась в первый раз, внезапно ожил и обвился вокруг ее щиколотки. Он потянул Пиппу в сторону дерева, и она закричала еще громче, выставив руку, чтобы ее лицо не оказалось впечатанным в кору.

Прежде чем она успела моргнуть, вторая ее рука оказалась поглощена вспучившейся корой дерева. Из-под земли раздался странный звук, будто что-то глотали. Пиппа попыталась вырвать пальцы из дерева, однако они словно застыли, будто обратились в камень.

Пиппа слышала, как рядом сходит с ума огонек, звеня громко и звонко. А потом она различила что-то в ветках над головой. Чье-то чириканье.

Сердце у Пиппы ушло в пятки, и она забыла, как кричать.

Ну, разумеется, ее крики привлекли больше опасных тварей. А их, похоже, было предостаточно в мире фейри. Пиппе хотелось спрятаться в тени дерева и молиться Деве Марии над головой, чтобы эта тварь оставила Пиппу в покое.

Что убьет ее быстрее: дерево или чудовище?

Над головой раздался звук, сильно напоминающий кваканье лягушки. Собрав всю свою волю в кулак, Пиппа подняла голову и увидела похожее на ящерицу существо, сидящее на дереве на расстоянии вытянутой руки от ее оказавшейся в ловушке ладони.

Пиппа сглотнула. Существо наклонило голову. Оно было ярко-зеленого цвета, точно халцедон, с синими прожилками там, где его скрывала тень. Похожее на цвет глаз ее лучшей подруги Селины. Ящероподобное существо улыбнулось Пиппе. Его розовый язык мелькнул, показавшись изо рта, чтобы облизать один из черных глаз, в которых отражался холодный свет полумесяца.

Странно, но пока что чудище не выглядело угрожающим. Пока что.

Пиппа снова сглотнула. Она прекратила дергаться, и дерево, кажется, перестало утягивать ее руки и левую ногу в себя. Может, если она будет стоять неподвижно достаточно долго, кто-нибудь ее спасет.

Послышалось новое кваканье, на этот раз громче. Ближе.

Очень-очень осторожно Пиппа повернула голову к странной сине-зеленой ящерице. Шипы у нее на спине блестели ярко-желтым оттенком, а черные когти сияли.

Существо снова уставилось на Пиппу, а потом открыло рот и… выплюнуло какую-то зеленую субстанцию, которая зашипела, угодив на ствол дерева. Капля попала и на мантию Пиппы, и материя начала дымиться, распадаясь на глазах, будто бы облитая кислотой.

Пиппа опять сглотнула, чтобы не закричать. Когда кислота впиталась в ствол дерева, кора начала разрастаться вокруг руки и ботинка Пиппы, потянувшись теперь к ее юбке. Все у Пиппы внутри похолодело от страха. Она пыталась не дергаться, однако ящерица подползла ближе к ее голове, и из ее рта донеслось очередное пугающее кваканье.

Руки и ноги у Пиппы затряслись. Она уже не слышала визг огонька и не осмеливалась повернуть голову, чтобы поискать его во тьме. Похоже, порхающий приятель ее бросил, а вместе с ним и последняя искра надежды начала угасать в душе Пиппы.

Теперь плюющаяся кислотой ящерица была уже совсем близко. И почему дерево не хотело сожрать и ее тоже? Пиппа содрогнулась, когда услышала, как один из длинных блестящих когтей ящерицы постучал по коре дерева. Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

Дерево проглотило Пиппу уже по локти. А потом дернуло ее снизу за ногу, из-за чего она потеряла равновесие. Левая щека врезалась в ствол, быстро прилипнув к чему-то горячему, точно насекомое, угодившее в смолу. Пиппа закричала, когда разрастающаяся кора начала набухать вокруг ее лица. Пиппа ерзала и дергалась, хотя и понимала, что ее паника заставит дерево сожрать ее лишь быстрее. Она все равно боролась за каждый вдох, не зная, какой из них станет для нее последним.

Ее левое ухо было уже проглочено, а крики превратились в затяжной плач. Слезы потекли по щекам.

– Филиппа, – раздался за ее спиной басистый голос. – Прекрати двигаться. Прекрати кричать.

– Арджун? – охнула Пиппа.

– И прекрати разговаривать. – Он подошел к стволу и положил обе руки на его поверхность. Кора перестала разрастаться в ту же секунду. Пиппа беспокойно вдохнула. Она не верила, что все теперь будет хорошо, хотя Арджун и появился в последнюю секунду, как истинный герой. Она поблагодарит его позже. Сейчас же Пиппа чувствовала лишь обиду. Оказаться в беде и быть спасенной на деле совсем не так романтично, как написано в сказках. Пиппа чувствовала себя дурочкой, и ей совсем не хотелось падать в обморок от любви. Страх все еще был слишком силен, а паника всепоглощающей, особенно учитывая тот факт, что половина лица Пиппы до сих пор находилась в коре злого древесного пожирателя плоти.

Арджун появился у Пиппы перед глазами, недовольно уставившись на нее. Он выглядел помято, пуговицы его рубашки были застегнуты сикось-накось, а волосы растрепались. Над плечом Арджуна беспокойно порхал огонек. Почти что нервно.

Хотя Арджун и скрестил руки на груди, глядя на Пиппу, выражение его лица не выглядело злым.

– Из всех сбивающих с толку женщин, которых я встречал, ты поражаешь меня больше всего, – сказал он тихо.

– Говори, что хочешь, – прошептала Пиппа охрипшим от криков голосом, – только, пожалуйста, вытащи меня из этого чертова дерева.

– Зачем ты к нему прикоснулась? Я говорил тебе ничего не трогать.

– Я не собиралась к нему прикасаться. Это вышло случайно. – Гнев начал подкатывать к ее горлу. Зачем Арджун ее отчитывает? Она что, выглядит так, будто ей нужны нотации? – У тебя будет предостаточно времени, чтобы отругать меня потом. Мне… мне тоже есть что тебе сказать, дорогой женишок.

Арджун наклонил голову.

– Тебе повезло, что этот маленький огонек сумел меня отыскать. Еще минута, и ты могла бы не успеть вовремя освободиться.

– Я не… – Пиппа заикнулась. – Я еще не свободна. Чего ты тянешь и не помогаешь мне? – Она вздрогнула, и страх смешался с гневом. – Ты что, пытаешься преподать мне урок? – Ее голос зазвучал тише. Нет, она не будет плакать. Она отказывается рыдать перед ним.

– Придется подождать, пока оно затвердеет, – объяснил Арджун.

– Как… как ты его остановил?

– Я заморозил воду внутри него. – Арджун придвинулся ближе, а потом постучал кулаком по коре, обвившейся вокруг правого запястья Пиппы. – Как я поступил с лордом Эвандиром до этого. – Говоря, Арджун развязал шнурок мантии под горлом у Пиппы, которая тоже была наполовину поглощена вспученной корой, и позволил накидке упасть на землю.

Пиппа попыталась сдержать прилив эмоций.

– Все фейри так умеют? – спросила она.

– Нет. Некоторые придворные обладают магией элементов. Это и отличает их от других фейри, проживающих в Сильван Уайль. – Арджун постучал костяшками пальцев по коре вокруг другой руки Пиппы, а затем снова сделал шаг назад. – Я достану револьвер и вскрою кору рукояткой, так что не пугайся, когда увидишь оружие. – Он усмехнулся. – Я не собираюсь в тебя стрелять. Пока что.

– Ты притащил револьвер?

Арджун задумчиво скривил губы.

– Ответы помогают тебе успокоиться, не так ли? – уточнил он.

– Информация… меня успокаивает.

– Я заметил. Пингвины делают еще что-нибудь, о чем стоит упомянуть? – Разговаривая, Арджун вытащил револьвер, спрятанный у него за поясом. Он осторожно вынул пули из патронника и взял оружие задом наперед, словно молоток.

– Нет… ничего такого, что я могла бы припомнить, – пробормотала Пиппа. – По крайней мере, сейчас. – Она не могла перестать дрожать.

Арджун кивнул и принялся за работу.

– Лишь несколько членов королевского двора фейри способны использовать магию природных элементов, – сказал он. – Давным-давно все высшие чины были способны управлять одним из элементов: огнем, водой, землей или воздухом. – Кусочек за кусочком, он начал откалывать кору, и та посыпалась на землю вокруг них. – Изредка одаренные фейри могли даже управлять двумя или тремя элементами, однако четырьмя сразу – никогда. Фейри винят связи с низшими существами, включая смертных, в том, что их силы ослабли с годами. Поэтому они так и пекутся о чистоте крови. – Он повысил голос, чтобы его было слышно за звуками ударов металла по дереву, и продолжил: – Ирония всех ироний в том, что их склонность к инцестам спустя сотни лет привела к бесплодию большинства придворных. – Арджун закатил глаза. – Их безмерно злит тот факт, что такой полукровка, как я, унаследовал способность матери контролировать воду, хотя я и сам не понимаю почему. Все, на что я способен, – это заморозить воду в чем-либо на десять-пятнадцать минут. Даже меньше, если существо является вампиром или каким-либо фейри, темным или светлым. – Он подошел к другой руке Пиппы и начал пробираться к ней сквозь кору, которая отваливалась, словно слои клея или куски разбитой тарелки. – Ступай осторожнее. Эти осколки могут быть очень острыми.

Как только руки Пиппы оказались на свободе, Арджун опустился на одно колено, чтобы высвободить ее лодыжку из спутавшихся корней.

– Я сама, – сказала она. Щеки у нее покраснели, когда рука Арджуна прикоснулась к ее голой коже. Ей было беспокойно от того, что он сидит у ее ног и прикасается к ней. Разумеется, абсурдно думать сейчас о подобном, однако нервы Пиппы уже были на пределе. Последнее, что ей сейчас нужно, – это ощущение тепла его кожи на своей. Она и без того чувствовала себя как клубок, который вот-вот развяжется.

– Ты и правда беспокоишься о том, что прилично, а что нет, в подобный момент? – усмехнулся Арджун.

– Нет, я… Мне не нравится, когда ко мне прикасаются.

– Лгунья.

– Что, прости?

– Ничего страшного, – ответил Арджун, продолжая работу. – Я сохраню твой секрет, если ты сохранишь мой.

– И какой у тебя секрет? – Пиппа сглотнула.

– Мне нравится к тебе прикасаться не меньше, чем тебе нравятся мои прикосновения.

– Чушь! – возмутилась Пиппа. – С чего ты взял, что мне… О-ох!

Арджун резко поднялся на ноги, поймав Пиппу, когда дерево выпустило ее из своих объятий. Руки Арджуна обвились вокруг талии Пиппы, а ее руки оказались у него на груди на одно короткое мгновение.

Пиппа подняла глаза. В глазах Арджуна отражался полумесяц. Арджун посмотрел ей в глаза в ответ так, будто протянул руку. Будто мог смотреть вечно. Его руки крепче сжали ее талию в тот же самый момент, когда Пиппа вцепилась в его лишь наполовину застегнутую рубашку. Как до этого корни потянулись к Пиппе, они потянулись друг к другу, ища, за что ухватиться. Ища, куда бросить якорь у пустынного побережья.

Тепло тела Арджуна просочилось сквозь тонкую сорочку Пиппы, осев на ее коже, а аромат зимних специй пропитал воздух вокруг. У Пиппы пересохло в горле, а все ее чувства обострились, и она готова была поклясться, что слышит, как листья шуршат в проклятых деревьях, как заколдованный ветерок треплет кудри Арджуна.

Она сделала единственное, что могла в этот момент.

Пиппа поцеловала Арджуна. Бездумно. Беспечно. Бездыханно.

Ее губы оказались на его губах. Пиппа наклонила голову и запустила пальцы в его густые волосы. Он оторвал ее от земли, и она почувствовала себя облаком, плывущим по беспокойному небу. В эту самую секунду больше ничего не имело значения. Никакая ложь. Никакие обещания. Ни прошлое, ни будущее.

Только этот момент.

Со вздохом Арджун поцеловал ее в ответ, и кончик его языка прикоснулся к языку Пиппы. Сердце у Пиппы застучало в груди, как птица в клетке. Она зажмурила глаза, отказываясь просыпаться от этого странного сна, сплетенного из опасностей и наслаждения. Это был первый раз, когда Пиппа по-настоящему поцеловалась. Ей не нужно было спрашивать, чтобы знать, что это был именно такой поцелуй, которому суждено сохраниться в памяти. Обратиться в сказку.

Губы Арджуна скользнули вниз по ее подбородку. Прикосновением большого пальца он поднял ее голову наверх, прошептав у ее кожи:

– Филиппа.

Мурашки побежали у нее по спине.

Пиппа открыла глаза, увидев небо, полное звезд. Ахнула, внезапно почувствовав каждую частичку своего тела до кончиков пальцев.

Арджун нежно рассмеялся.

– Я никому не расскажу, если ты не расскажешь.

Чтоб цветка любовный сок испытать на нем я мог

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Арджун Десай не так уж часто не знал, что сказать. Теперь, однако, он понял, что изо всех сил пытается отыскать в сознании нужный уголок, в котором будут подходящие слова. Он размышлял и размышлял о том, как начать простейшую беседу, но в голове у него зияла пустота.

– Ты спишь? – произнес он наконец, уставившись в устланный землей потолок, и его голос разнесся по огромным покоям. Если он концентрировал взгляд на потолке достаточно долго, то мог разглядеть слюду и поблескивающие камешки в недрах почвы. Видел, как свет камина сверкал так, точно освещал грани бриллианта.

– Не сплю, – ответила Пиппа после почти что целой минуты молчания.

– Ты все это время раздумывала, спишь ты или нет?

– Нет. Я раздумывала, отвечать тебе или нет.

Арджун сделал паузу.

– Похоже, что наши дружелюбные огоньки покинули нас на время.

– Что, как думаешь, они всем скажут?

– Скажут правду, как и всегда. Что мы не делили кровать. Что ты ушла на ночную прогулку, а потом вернулась со мной. Надеюсь, больше никаких подробностей не упомянут. – Арджун сделает все, чтобы так и было, даже если придется подкупить этих мелких любителей подслушивать чужие тайны. Они согласятся на все за кусочек сахара из мира смертных.

Пиппа вздохнула.

– Получается, мы наконец-то можем безопасно поговорить начистоту?

Арджун подпер рукой голову.

– В Уайль никогда не безопасно разговаривать начистоту, – сказал он. – Однако в данный момент в этой комнате нет никаких шпионов. И все же лучше разговаривать потише.

– Полагаю… полагаю, тогда тебе лучше подойти сюда.

Арджун чуть было не рассмеялся. По правде сказать, он сам хотел это сделать, если бы его не пугало то, как его пульс учащается от слов Филиппы Монтроуз. Словно у воодушевленного мальчишки, а не вежливого молодого человека. Арджун поднялся и направился к ней – непринужденной походкой, разумеется, – к гигантской кровати, стоящей на невысоком пьедестале. Кровать была нелепой, потому что ее спинку украшали переплетенные ветки, которые набухали, если к ним прикоснуться. Несомненно, некоторые фейри считали, что подобное побуждает к занятиям любовью. Арджун был уверен, что Пиппа пока этого не заметила, иначе бы она закричала.

Да и сам Арджун мог согласиться с тем, что вид кровати, которая корчится, если ее погладить, немало пугает.

Все в этих покоях состояло из намеков, даже размеры покрывала. А размеры кровати подразумевали, что на ней могли уместиться… больше, чем двое. Эта идея казалась Арджуну утомительной. Вежливую беседу сложно было вести и с одним-то членом королевского фейри-двора, что уж говорить о нескольких, да еще и в такой деликатной ситуации. Мысль о том, чтобы умереть голым в огромной кровати с руками и ногами, связанными спутавшимися лозами плюща, совсем не прельщала Арджуна.

Ну… может, разве что если не его будет связывать кто-то, а он кого-то…

Арджун прочистил горло, опустившись на край кровати подальше от Пиппы, как какой-то целомудренный монах. Пиппа заерзала и повернулась к нему лицом, щеки у нее порозовели, а голубые глаза поблескивали.

– Я хотела бы извиниться, – тихо произнесла она. Ее губы двигались осторожно при каждом слове, и Арджун нехотя вспомнил их поцелуй в тени дерева-убийцы. На самом-то деле это мог бы быть типичный вечер четверга в местных землях, ничего необычного. – То, что я сделала в лесу, было…

– Нам вовсе не обязательно обсуждать произошедшее. Это неважно. – Арджун усмехнулся, натянув на лицо непринужденное выражение, хотя ему вдруг стало жарко от одного лишь воспоминания. От мысли о том, что Пиппа пахла как английский сад весенним утром. От мысли о том, каково это – обнимать ее. – У нас сейчас есть дела и поважнее. – «Например, как дожить до завтрашнего дня», – добавил он мысленно.

– Я… – Пиппа засомневалась, нахмурив лоб. – Это прозвучало не очень приятно.

Арджун напрягся, даже не пытаясь теперь скрыть тревогу.

– Я не хотел тебя обидеть, Пиппа.

– Не знаю, имеет ли значение, чего ты хотел, если ты кого-то обижаешь. Да и даже если тебе все равно, я… я поцеловала тебя, и для меня это имеет значение. – Она сделала паузу, словно сомневаясь. – Я целовалась лишь с одним мужчиной до этого.

Хотя Пиппа и не назвала Фобоса по имени, горячая волна ревности наполнила грудь Арджуна при мысли об этом молокососе, претендующем на роль ее будущего супруга, и от этого Арджуну стало еще хуже. Арджун Десай прожил девятнадцать лет и ни разу не играл роли ревнивого любовника. И теперь не станет начинать. К черту такие мысли.

– Я… – Арджун поправил волосы и отвел глаза. Его жутко тянуло поступить так же, как он поступал всегда, когда дело касалось сердечных вопросов. Пренебречь деталями. Солгать, а не выказывать какие бы там ни было слабости. – Не… не то чтобы у меня был большой опыт в подобных вопросах.

Пиппа села, и меховое покрывало сползло с ее сорочки. Сползло медленно, сводя с ума.

– А я думала иначе, – сказала она.

– Потому что я оказался так талантлив в этом? – пошутил Арджун.

Пиппа покачала головой.

– Потому что ты мужчина.

Он рассмеялся.

– Если отбросить в сторону шутки о моем мастерстве… ты первая смертная, которую я поцеловал, – признался он. А еще Пиппа была первой, кого он поцеловал, не напившись фейского ликера перед этим.

– Первая смертная? – Она поправила белокурый локон за ухом, поджав губы. – Ясно.

– Ты ревнуешь меня к фейри-девчонкам, которых я целовал, Филиппа Монтроуз?

Она покраснела, раскрыв от изумления рот.

– Нет, – поспешно ответила она. – Разумеется, нет. – Она обхватила руками колени, и ее светлые локоны рассыпались вокруг, точно накидка.

Арджун ненавидел себя за то, что ему нравилась ее ревность. Или, по крайней мере, часть его фейри-натуры этим наслаждалась.

– Жаль, – сказал он. – Ревность является сильным оружием в Уайль.

– Если я буду управлять этим оружием достаточно умело, то смогу убедить вернуть меня домой?

– Тебе не нужно оружие, чтобы убедить меня в этом, Пиппа, – сказал Арджун почти что шепотом. – Если бы не наши обещания, я бы отвел тебя домой в эту самую минуту.

– Понятно, – тихо ответила Пиппа.

– Не сердись, – продолжил Арджун. – Не все потеряно. Доверься мне. И моей матери.

Пиппа кивнула.

Их беседа стихла, и воцарилась тишина. Арджун ждал, что вслед за ней последует дискомфорт. Последует необъяснимая потребность, которую он ощущал с самого детства, в том, чтобы наполнить пустоту чем-то, словами или смехом, или какой-нибудь пошлой шуткой.

Однако дискомфорта не последовало. Как странно. Дело в Пиппе или в ситуации, в которой они сейчас находились?

Арджун не готов был поверить в то, что дело в Пиппе. Ему вполне достаточно его названой семьи в ковене вампиров. Потерять кого-то еще будет слишком больно, и подобные раны очень долго заживают. Члены Львиных чертогов, по крайней мере, были смертельно опасными и бессмертными созданиями. И Арджун не может – не станет – заботиться о хрупкой смертной девчонке. Заботиться о Пиппе Монтроуз – это все равно что держать тончайший хрустальный бокал, брошенный в бушующий ураган.

– Мне следует поблагодарить тебя за то, что ты снова пришел на помощь сегодня ночью, – пробормотала Пиппа. – И за это мне действительно стоит извиниться.

– Всегда пожалуйста, – ответил Арджун непростительно ласковым тоном. – И да, тебе стоит извиниться.

– И я бы извинилась, если бы ты мне не мешал! – Пиппа нахмурилась.

– Почему ты пошла за мной сюда сквозь портал?

– Я… подумала, ты идешь навестить Селину с Бастьяном.

– Тебе так важно знать, куда они отправились?

– Дело не в том, куда они отправились. Я хочу знать, что Селина в безопасности. Что, где бы она ни была, она счастлива и свободна.

– Ты так сильно заботишься о подруге, что готова ради нее рисковать собственной жизнью, а также руками и ногами?

– Она не просто моя подруга. – Пиппа сделала паузу, раздумывая. – Во время нашего долгого путешествия через Атлантику, когда мы думали, что у нас больше никого нет, мы нашли друг друга. Она стала моей семьей. У тебя никогда не было друга, которого ты считал бы членом своей семьи?

Арджун задумался. Он вспомнил о том, что каждый из бессмертных членов Львиных чертогов по-особенному грел ему душу. Вспомнил, как ему было больно узнать о предательстве Найджела. Как ныла его душа, когда он вспоминал об Одетте, лежавшей в объятиях вечного сна.

Одетта. Арджун запустил обе руки в волосы и зажмурил глаза.

– Что бы ты сделал, если бы думал, что твоя семья в опасности? – спросила Пиппа. – Я бы обыскала всю землю, если потребуется. Сделала бы что угодно, все, лишь бы защитить родных.

Арджун прекрасно ее понимал. Единственная причина, по которой он изначально сунулся в Сильван Уайль, заключалась в том, чтобы найти лекаря для Одетты, и эту задачу пришлось отложить из-за этой сбивающей с толку смертной девчонки.

– Твою мать, – выругался Арджун. У него ведь совсем не было времени на романтические прогулки по лесу или чертову свадебную церемонию бок о бок со своим величайшим недругом.

– Это второй раз в моей жизни, когда я слышу столь бранные слова, – заметила Пиппа осторожным тоном.

– А когда был первый раз?

– Когда Бастьян выругался в присутствии нас в вечер нашего знакомства.

– О да, теперь я вспомнил. Ты тогда испугалась?

Пиппа нахмурилась.

– Бастьян меня всегда пугал, – призналась она. – Он… всегда казался мне… чересчур. Но он во многом похож на Селину. Что бы она ни говорила или ни делала, всегда ведет себя смело и дерзко.

– Ты вовсе не ошибаешься. – Арджун чуть было не рассмеялся, когда вспомнил про способности Селины Руссо находить опасности и умение танцевать, кажется, перед лицом самого дьявола.

– Обычно я предпочитала проводить время дома под одеялом с чашкой чая, – продолжала Пиппа. – Меня никогда не смущала роль тихони. – Она усмехнулась. – Так куда проще подслушивать сплетни.

Сходство между ними тревожило Арджуна. Он ощутил ее раньше, когда Пиппа призналась, что не любит есть одна.

– Я тоже предпочитаю стоять в стороне, – сказал Арджун. – Куда безопаснее оставаться незамеченным.

Пиппа робко улыбнулась, ее босые ноги отодвинули меховое покрывало, а руки крепче сжали складки на порванных кружевах сорочки. Когда она моргнула, ее густые ресницы отбросили нежные тени на высокие скулы.

Арджун сделал медленный успокаивающих вдох.

Если Филиппа Монтроуз считала, что ее место в тени, то дело определенно было в ее собственном выборе, ибо она ни капли не походила на тихоню. Даже без заколдованного монокля Арджун почувствовал, как цвет желания сгущается вокруг него, кружась, словно бледно-розовое грозовое облако. Он снова прочистил горло, отмахиваясь от этого чувства.

– Я написал матери письмо, пока Твилли заканчивал работу над твоим нарядом. Надеюсь, она ответит не позже, чем завтра утром. – «А значит, будет предостаточно времени, чтобы расстроить эту помолвку», – подумал Арджун про себя, понимая, что кто-нибудь все равно может сейчас подслушивать поблизости.

– Где она?

– Мне сказали, что она возглавила патруль на восточных берегах Сильван Уайль. Похоже, что там какие-то размолвки с местными водными нимфами. Они поставили под сомнение компетентность правительницы Уайль. Высказали недовольство, утверждая, что жители суши не имеют права править теми, кто обитает в воде.

– И что, как думаешь, сделает мать?

Арджун подложил локоть под голову.

– Одно из незыблемых качеств моей матери заключается в ее любви к чтению морали. – Хотя Арджун больше ничего не добавил, он был уверен, что Пиппа его поняла.

– Моя мама тоже любит подобное, – сказала она.

– Я догадался. – Арджун рассмеялся. – Герцогиня, я правильно понимаю?

Пиппа кивнула.

– В один прекрасный день тебе придется рассказать мне свою историю.

На ее лице появилась гримаса, точно от боли.

– Нечего особо рассказывать.

– В этом я сомневаюсь. – Арджун смотрел на ее лицо, повернутое к нему в профиль. Любовался ее непослушной белокурой челкой, которая обрамляла лоб. Однако больше всего ему нравилось, как легко он себя чувствует рядом с Пиппой. Легко, словно они знают друг друга уже много лет, а не всего несколько месяцев. В его голове зародилась новая мысль. Просьба, которую он редко осмеливался озвучить, потому что вряд ли бы мог ответить взаимностью. – Если можно, я бы хотел, чтобы мы и дальше были честны друг с другом. По-настоящему честны. Очень… приятно ненадолго перестать притворяться в Уайль.

Пиппа встретила его спокойный взгляд, и ее голубые глаза точно пронзили его насквозь.

– Однако ты отлично притворяешься.

– Из-за необходимости.

– Лжец, – повторила она его же реплику, сказанную недавно в лесу. – Мне кажется, ты вполне наслаждаешься этой игрой.

– Так же, как иногда наслаждаюсь ложью.

– Всего через секунду после того, как ты предложил быть честными. – Пиппа нахмурилась, а потом внезапно посерьезнела. – Не представляю, как буду врать Фобосу о том, где я пропадала.

– Это должно быть нетрудно. – Арджун ухмыльнулся, хотя его накрыло новой – и выводящей из себя – волной ревности. Будь оно все проклято. Он не имеет права ревновать. Да и к кому? К Фобосу Девере, серьезно?

Бастьян с Буном не перестали бы над ним смеяться, если бы узнали.

Щеки Пиппы порозовели.

– Это неправильно и некрасиво.

– Но необходимо.

– Тебе чем-то не нравится Фобос? – поинтересовалась она, недовольно втянув щеки. Точно пыталась недовольством защитить своего незатейливого избранника от осуждений Арджуна.

Будь оно все проклято. Фобос ее не заслуживал.

– Совсем наоборот, – сказал Арджун. – Он отличный молодой человек, просто немного… простоват. Мне не нравится тот тиран, что зовется его отцом. В качестве будущего свекра Реми Девере будет слишком тяжелой ношей для любой юной девушки.

От Арджуна не утаилось то, как Пиппа вздрогнула, когда он упомянул имя Реми Девере.

– Может, мистер Девере немного и навязчив, однако он любит сына, – сказала Пиппа. – В этом я не сомневаюсь.

– Любви недостаточно, невестушка. В этом я не сомневаюсь. – Недовольство вспыхнуло в груди Арджуна, когда он задумался о том, что мог натворить Реми Девере, раз теперь Пиппа вздрагивает от одного его имени. Однако он ничего больше не сказал. В конце концов, не его ведь дело, какими методами общается Реми Девере со своим сыном и будущей снохой.

Пиппа молчала некоторое время.

– Почему твоя мама не любит смертных? – спросила она наконец.

– Потому что она вышла замуж за моего отца и никогда не пыталась скрыть того, что считает это своей величайшей ошибкой. – Арджун покосился на Пиппу. – Придворным фейри не разрешено жениться и заводить детей по желанию, как королю Генриху VIII. Если супруг избран, то это навсегда, поэтому-то все делают этот выбор осторожно и тщательно.

– Получается, для тебя свадьба подразумевает вечный союз.

– Да, – ответил он. – Однако я ни за что не стану ожидать от смертного человека верности законам Сильван Уайль.

– И все же для меня свадьба тоже подразумевает вечный союз, поэтому я ценю мнение твоей мамы. – Ее глаза блеснули в тусклом свете свечи. – До этого момента я не понимала, как сильно ты рискуешь, согласившись жениться на мне, – сказала Пиппа, снова повернувшись лицом к Арджуну и посмотрев на него. От ее взгляда в груди у него разлилось тепло. – Спасибо, Арджун. Я надеюсь, что, когда все это закончится, ты искренне будешь считать меня своим другом.

– Было бы неплохо, да? – согласился он. – Дружить со своей женой. – Хотя его слова и прозвучали насмешливо, он не планировал шутить. Доброта Пиппы – и ее открытость, и ее искренность – не заслуживала его колких шуток.

Арджун внезапно кое-что понял. Ему было слишком легко в компании Филиппы Монтроуз. Арджуну она… нравилась. Не просто потому, что была прекрасна в свете свечей и камина, с ее растрепанными волосами и в порванной сорочке. Пиппа была доброй и чуткой, а ее юмор заставлял Арджуна улыбаться. Она напоминала ему возвращение домой. С ней он чувствовал себя безопасно и легко, просто будучи собой.

Арджун снова прочистил горло.

– Нам следует отдохнуть, – сказал он. – Завтрашний день определенно будет насыщенным, хотя можешь не сомневаться, моя мать нам поможет. И мы все уладим.

Хотя улыбка Пиппы дрогнула, она не отвела взгляд от Арджуна.

– Спасибо тебе, Арджун, – произнесла она. – Я ценю тебя – и твою помощь – больше, чем можно описать словами.

– Всегда пожалуйста, Пиппа.

Но нет печальней повести на свете

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА» [69], УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Себастьян Сен-Жермен остановился у тела чудовищной дикой кошки и вздохнул.

Он надеялся, что животное выживет. Было опасно охотиться на них. Кошка напоминала пуму, но на деле была куда больше и сильнее. И что добавляло непредсказуемости – животное обладало интеллектом. Таких Бастьян еще не встречал на болоте неподалеку от Нового Орлеана, где он предпочитал охотиться на ничего не подозревающих аллигаторов. Что-то в их холодной крови было освежающим на вкус.

У этой же твари были длинные усы, а клыки доходили до размеров его ладони. На плече у Бастьяна теперь болтались лохмотья – в том месте, где одежду с пугающей резвостью разорвали когти животного.

Еще минута, и эта тварь могла бы его одолеть.

Бастьян полагал, что это вполне логично. Во-первых, дикие кошки в землях фейри были размером с пони, с толстой и развитой мускулатурой и острыми костями, торчащими вдоль позвоночника.

Стоя под светом полумесяца, висящего на бледном небосклоне, Бастьян застонал, массируя ключицу и дожидаясь, пока рваная рана заживет. Он старался не вслушиваться своим обостренным слухом в звуки леса, чтобы различить приглушенный стук сердца твари.

Однако ничего не услышал. Бастьян присел на корточки и оглядел массивную грудь кошки.

Угрызения совести сдавили его сердце. Конечно, он гордился тем, что убил всего одно существо в зачарованных лесах Сильван Уайль, да и то случайно. Однако мысль о том, что он поразил такое прекрасное животное, была ему и противна. Эта тварь оказалась достойным соперником. Остатки шелковой рубашки цвета слоновой кости на плечах Бастьяна окропила кровь зверя. Багряная грязь измазала его руки и ноги. Обычно Бастьян так не пачкался, когда ему приходилось питаться. Среди всех вампиров в Львиных чертогах только Джей устраивал самозабвенные пиры, которые совсем не сочетались с тем, как он вел себя на публике. Однако ведь так часто бывает. Самые вежливые и утонченные кровопийцы обычно первыми сдавались в объятия неутолимого голода.

Бастьян провел рукой по шее, и его пальцы нащупали грубую щетину на щеке и короткие черные волосы на затылке. Ему не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать, что выглядит он устрашающе.

Ему хотелось домой. Во всех смыслах этого слова.

Снова глубоко вздохнув, Бастьян поднял глаза на жалкое подобие ночного неба Сильван Уайль. Будучи землями вечного солнца даже после заката, мир летних фейри демонстрировал голубой полумесяц, один из трех. Еще два висели на небосклоне на другой стороне, у Сильван Вальд, зимней противоположности Сильван Уайль. Мерцающий полумесяц должен был выглядеть впечатляюще, однако он едва ли мог усыпить тревоги Бастьяна.

Бастьян совсем не там, где ему следует быть. Он так далеко от мира, в котором провел всю прежнюю жизнь. Отчасти ему хотелось верить, что, может быть, со временем он научится чувствовать себя более-менее как дома и здесь. В конце концов, ведь его предки-кровопийцы некогда были знамениты в этих землях. Однако они казались ему чуждыми точно так же, как и укутанные дымом фабрик Бостон и Филадельфия. Мир без яркой музыки и разноцветных домов.

Бастьян знал, что ему не следовало отправляться вместе с Селиной в Сильван Уайль. В ту же секунду, когда она попросила его пойти с ней, он понял, что это ошибка. И все же отправился. Он посмотрел в глаза девушки, которую любил, и с непоколебимой уверенностью понял, что отправится за ней на край света и даже дальше.

Земли Сильван Уайль давали Селине возможность сбежать от судьбы, которая сумела отыскать ее даже за Атлантическим океаном. Бастьян до сих пор сожалел, что не убил европейского детектива, который нашел ее по заданию богатенького француза. По мнению Бастьяна, сын этого француза, которого Селина убила, защищаясь от попытки изнасилования, заслужил все, что с ним приключилось, если не большего.

Однако Бастьян также знал, что покидает Новый Орлеан с Селиной не только для того, чтобы составить ей компанию в Сильван Уайль, где она могла на время скрыться от французской справедливости.

Он желал сбежать от своей судьбы не меньше, чем Селина хотела сбежать от своей. Бастьян подвел дядю Никодима и сестру по крови Одетту. Всех подвел.

В мыслях ожили воспоминания гибели дяди. Перед глазами возник момент, когда огонь рассветного солнца поглотил Никодима быстрее, чем ребенок смог бы сосчитать до десяти. И следующий, когда настоящая сестра Бастьяна, сошедшая с ума от жизни, полной потерь и страданий, рассекла серебряным кинжалом горло Одетты Вальмонт с пугающей уверенностью.

Бастьян не смог их спасти. И теперь он не мог взглянуть в лицо родным, которые забрали безжизненное тело Одетты Вальмонт в бессмысленной попытке найти способ ее воскресить.

Может, если он проведет достаточно времени вдали от своих бед в Новом Орлеане, боль в его груди не будет настолько сильной, а чувство стыда не будет настолько всепоглощающим. Может – однажды – он сможет взглянуть в глаза остальным членам семьи. Бастьян устал. Так устал от череды смертей и разрушений. От этой постоянной необходимости принимать решения в попытке сохранить баланс столь ценной жизни.

Увы, но мир фейри не помог ему найти лекарство от тревог.

Бастьян тянул время, обходя самую густую часть леса, прохаживаясь вдоль сверкающих вод озера Люр. Он шагал со скоростью смертного человека, оглядывая округу.

Земли Сильван Уайль выглядели очаровательно. Чем больше Бастьян наблюдал, тем сильнее убеждался в этом, и, в конце концов, был вынужден признать, что территория Сильван Уайль походила на рай вроде Эдема. Чистейшие пляжи вдоль восточных берегов усеивал кристальный песок, а вода сияла лазурным оттенком. Мягкий мох, устилающий землю в лесу, точно зазывал путешественника присесть и отдохнуть. Яркие листья деревьев и мягкие лепестки цветов падали на голову, точно нежный снег. Сам воздух был пропитан опьяняющим ароматом, который Бастьян не мог распознать. Он напоминал цветущий в полуночи жасмин и топленый сахар, смешанный с чем-то резковатым. С мятыми ментоловыми листьями, может.

Озеро в центре красовалось, как местный бриллиант.

Озеро Люр. Бастьян прищурился, разглядывая поверхность воды. Отсюда он почти мог убедить себя, что все еще находится в мире людей. Он сделал вдох, наполнив легкие свежим ночным воздухом. Позволил магии взять контроль над собой и напомнить, что на самом деле он очень далеко от родного дома.

Бастьян мог учуять колдовство в воде. Под успокаивающими волнами озера Люр плавали существа, которых он раньше встречал только в сказочных книгах. Сегодня утром он видел, как мать Селины разговаривала с настоящей нимфой, чьи заостренные ушки украшали голубые драгоценные камешки. Существо напоминало русалку из сказок, однако глаза у нее были больше, словно у рыбы, а кожа переливалась оттенком пасмурного неба. Темно-зеленые волосы нимфы украшали листья и блестящие осколки острого металла. Ногти же у нее казались острыми, как когти зверя, а зубы цвета слоновой кости походили на клыки. Издалека нимфа выглядела прекрасной. Однако если подойти ближе, только глупец не заметит, как она опасна. Вражда сверкала в ее хладнокровном взгляде.

Бастьян сделал еще один вдох.

Да и кровь у нимф пахла иначе, по крайней мере на расстоянии. Бастьян ее еще не пробовал, разумеется. Мать Селины заверила его, что ее не смутит, если он будет охотиться на существ в ее землях, если те не умеют разговаривать с ним напрямую. Как будто только речь отличала тех, кто важен, от тех, кто бесполезен. Однако Бастьян видел, как возмутились придворные. Видел их испепеляющие взгляды, брошенные в его сторону.

Им была противна сама мысль о том, что он будет питаться кровью какого бы там ни было фейри-создания, неважно, благородных кровей или нет. А значит, они считали Бастьяна низшим существом.

Если бы они только знали, как он голоден, как зверски голоден с тех самых пор, как вошел в их мир несколько дней назад, то они бы вообще не позволили чудовищу вроде него бродить без надзора по своим лесам.

Неважно, как осторожно Бастьян себя вел и как часто охотился, он все равно не мог совладать с жаждой крови. Только сегодня он задумался, какова на вкус кровь местных придворных – кровь фейри мужского пола, который продолжал говорить пакости прямо в лицо каждому существу, которое ему прислуживало, – и при мысли о том, чтобы попробовать, у Бастьяна рот наполнился слюной. Если по вкусу его кровь хоть чуточку так же хороша, какой казалась по запаху, то это все равно что бифштекс из вырезки для голодающего.

Бастьян знал, почему его голод становится неуправляемым.

Такому вампиру, как Бастьян, не полагается питаться кровью лесных тварей, пускай даже зачарованных. Дело не в охоте. Все куда сложнее. Дома, в Новом Орлеане, Бастьян был рад находить себе жертв среди отбросов подземного мира города-полумесяца. Мужчин и женщин, которые жили, не слушая голос совести, чья человечность была под вопросом. Тех, кто считал, что законы для них не писаны.

Бастьяну особенно нравилось охотиться на мужчин, которые причиняли боль женщинам. Когда он заглядывал в их мысли и становился свидетелем самых жестоких воспоминаний – когда их горячая кровь наполняла его рот и согревала вены, – он наслаждался возможностью вершить справедливость. Может, неправильно было со стороны Бастьяна обращаться к жестокости как к средству решения проблем, однако он предпочитал думать, что просто говорит на языке, который его жертвы понимают.

Дело было не только в том, чтобы утолить физический голод. Его до самых костей пробирала жажда чего-то еще. Чего-то, что райские земли Сильван Уайль отказывались ему даровать – пристанище для его самых темных мыслей и самых гнусных поступков. Место, где он мог снять корону с дьявольскими рожками и опустить уставшую голову.

Бастьян удивился, когда понял, что они с Селиной провели в Сильван Уайль всего три дня и три ночи. Учитывая его последний опыт путешествия по землям фейри, он был почти уверен, что в Новом Орлеане прошло уже несколько недель. Через месяц будет осень. Осень в городе-полумесяце была его любимым временем года. Не холодно, однако воздух как будто уже меняется, как порыв ветра, наполняя пространство ароматами специй и дыма. А потом наступит канун Дня Всех Святых. В этот праздник город в глазах Бастьяна всегда словно оживал, и вуаль между мирами немного приподнималась.

За спиной хрустнула ветка.

Бастьян развернулся на месте, обнажив клыки и согнув пальцы, как когти. Точно вспышка молнии на небе, пронзающая облака, он прыгнул между лесных веток наверх, чтобы иметь преимущество перед врагом.

Мягкий женский смех разнесся во мраке.

– Я не хотела тебя встревожить, Себастьян, – сказала леди Силла, выйдя на лунный свет, ступая босыми ногами по мху. Подол ее бледно-голубого наряда из материи, напоминающей звездный свет, тянулся за ее спиной, точно водная гладь.

Бастьян спрыгнул с ветки, не издав ни звука. Он улыбнулся в ответ, хотя по-прежнему чувствовал себя напряженно. Если что-то он и уяснил о матери Селины, так это то, что она ничего не делала просто так. Леди Силла хотела застать его врасплох посреди леса, а еще хотела выйти на лунный свет, чтобы он узнал ее в следующий миг.

Она посмотрела на Бастьяна с нескрываемым любопытством. Изучила его фейри-наряд, который однозначно ему не шел. На разорванную на одном плече шелковую рубашку. На грязь и кровь, измазавшие его тело.

Бастьян выглядел как дикий зверь, а сама леди Силла напоминала принцессу из волшебной сказки. Ее длинные черные волосы украшал венец из жемчугов и бриллиантов на лбу, золотая пудра сверкала на щеках, а губы блестели алым.

И снова она одарила его обезоруживающей улыбкой.

– Хорошо ли прошла охота? – поинтересовалась она.

– Вполне, – ответил он. – Хочу снова поблагодарить вас за то, что позволили мне путешествовать по Сильван Уайль. – Он хотел спросить еще, понравилось ли ей наблюдать за тем, как он охотится, однако вопрос бы прозвучал неуместно во многих смыслах. Уже в пятый раз за день Бастьян поймал себя на мысли, что хочет сказать Селине о том, как неуютно чувствует себя в присутствии ее матери. Однако Селина только-только нашла леди Силлу, столько прежних лет веря, что ее мать мертва. Она не была еще готова услышать откровенные мысли Бастьяна на этот счет.

– Всегда пожалуйста, – ответила леди Силла. – Больше всего на свете я желаю, чтобы ты чувствовал себя как дома здесь, среди моих людей. – И опять она улыбнулась. Выражение ее лица казалось совершенно умиротворенным.

Бастьян улыбнулся в ответ, хоть челюсти у него и напряглись.

Леди Силла прищурилась, глядя на него.

– Как ты, скорее всего, догадываешься, я столкнулась с тобой неслучайно. Я шла за тобой, чтобы мы могли откровенно поговорить.

Бастьян взмахнул рукой, давая понять, что она может продолжать.

– Я боюсь, что ты мне не доверяешь. – Она переплела пальцы.

– Если говорить откровенно, я вообще мало кому доверяю.

– В обычных обстоятельствах я бы одобрила подобный подход. – Леди Силла сделала шаг навстречу Бастьяну. – Однако я не понимаю, что я могла сделать, чтобы заслужить такое недоверие к себе с твоей стороны. Мы оба любим мою дочь, не так ли?

– Я люблю ее, если вы это хотите услышать. Буду любить всегда, в этой жизни и в следующей.

Леди Силла наклонила голову.

– А ты веришь в то, что я люблю свою дочь, Себастьян Сен-Жермен?

– Да. – Он поиграл пальцами, мышцы напряглись, готовясь в любую секунду защищаться. Бастьян ненавидел, что не мог порой это контролировать. Будто бы его тело знало правду, которую разум продолжал отрицать.

Леди Силла не заметила его колебания. Она сделала еще один шаг к нему навстречу, и мох под ее ногами расцвел, обернувшись ковром из зеленого клевера.

– А ты веришь в то, что я желаю для Селины только самого лучшего?

– Да. – Бастьян тоже сделал шаг к ней навстречу. Если он потеряет бдительность, только он будет в этом виноват.

Мать Селины снова склонила голову, словно его ответ ее слегка позабавил.

Бастьян продолжил:

– А также вы думаете, что я для нее не самое лучшее.

– Не принимай близко к сердцу. Я думаю, что ни один человек – будь то смертный или фейри – не достоин Селины. Однако, быть может… Быть может, найдется кто-нибудь более подходящий, чем вампирский наследник Никодима Сен-Жермена. – Выражение ее лица выглядело наигранно добрым. – Видишь ли, я не имею ничего против тебя лично. У тебя много хороших качеств. Однако я желаю для своей дочери куда более великой судьбы. Куда более великой, чем сама я когда-либо могла построить.

– А если Селина с вами не согласится?

– Я надеюсь, что мы с дочерью найдем общий язык со временем.

Бастьян привык к безупречным ответам леди Силлы. Ответам, в которых на первый взгляд нельзя было найти изъян. Однако если он отбросит в сторону все ее напускное благородство, то не сможет не заметить всего того, что скрывается за ее словами. Леди Силла ни разу не сказала, что она против его отношений с Селиной или что будет им мешать. Она лишь говорила, что «надеется» в один прекрасный день увидеть изменения в этом вопросе.

За ее вежливостью скрывалась тактическая угроза. И природа Бастьяна, к лучшему или худшему, этого не могла упустить.

– Приятной прогулки обратно в Рощу лунных кроликов, – сказала леди Силла, элегантно кивнув головой, украшенной драгоценностями. – Может, я вернусь позже, и мы все вместе попьем чайку.

Бастьян ждал, пока она уйдет, потому что не готов был повернуться к фейри спиной. Его инстинкты не позволяли совершить подобную халатность.

Леди Силла мягко рассмеялась, будто бы слышала его самые тайные мысли. Затем она медленно развернулась и исчезла среди теней.

Бастьян кивнул двум стражникам в серых мантиях, стоящим у входа в главный дом, расположенный над их головами. Спиральная лестница, ведущая наверх, освещалась заколдованными серебряными фонариками, а кое-где и живыми огоньками, которые прятались, как только замечали Бастьяна.

Уайльский дом леди Силлы в Роще лунных кроликов у озера Люр был, пожалуй, самым любопытным строением из всех, какие только видел Бастьян в своей жизни – что уже немало удивляло, ведь он провел большую часть этой самой жизни в прекрасном Новом Орлеане. Считалось, что в простых домах города-полумесяца поселяются призраки. Поэтому чем необычнее, тем лучше. И самый красивый дом в городе прятал в завитках замысловатого орнамента острые копья, и каждое могло похвастаться историей.

Бастьян задумался, какая история может скрываться в этих загадочных ветвях.

Деревья в Роще лунных кроликов были высокими и широкими. Огромными, точно секвойи, которые описывала Одетта. Может, метров тридцать, со стволами толщиной со здание. Эти деревья служили отличной опорой для здания, расположившегося на их вершине. Самый большой дом в роще занимал пространство между тремя самыми толстыми стволами. За круглыми стенами, сделанными из резного дерева, находились гостиная комната, обеденный зал со столом в форме полумесяца, а также библиотека, уставленная изогнутыми книжными стеллажами. Окна обращались на озеро Люр, а развевающиеся длинные льняные шторы были заколдованы, чтобы не пропускать внутрь никакую магию элементов.

Хотя Бастьян признал бы это лишь под угрозой жизни, он находил Рощу лунных кроликов самым очаровательным местом во всех землях Сильван Уайль. Он полагал, что никто бы не стал задавать вопросы, узнав, что он по большей части презирает все, так или иначе связанное с землями вечного солнца. Особенно если учесть, что он вампир. Однако же здесь, в глубокой тени ветвей громадных деревьев, каждый лучик света, просачивающийся к подножию леса, выглядел как настоящее чудо.

Поднимаясь по лестнице, которая закручивалась вокруг ствола огромного дерева, Бастьян сделал шаг в сторону, пропуская двух маленьких крылатых слуг. Они болтали на языке, которого он не понимал, а их крылышки блестели в лунном свете. Бастьян готов был поклясться, что один из этих слуг недовольно взвизгнул, когда оказался рядом с ним. Бастьян, однако, не удивился. Никто в Сильван Уайль даже не пытался скрыть тот факт, что кровопийца, проживающий неподалеку от них, причиняет им как минимум неудобство. Только вчера, Бастьян готов был поспорить, он видел трех мерцающих огоньков, содрогнувшихся при виде него.

Это, однако, было нелепым. Разве у огоньков была кровь, которую он мог бы выпить? Разве они не сияли светом звезд? Хотя, если попробовать, какими они будут на вкус? Яркими и… искристыми? Бастьян скучал по вкусу шампанского. Может, ему стоит выдавить один из огоньков в хрустальный кубок и выпить за свое здоровье.

Он натянул на лицо улыбку, распахнув двойные двери, вырезанные в форме крыльев летящих птиц. Если бы ему пришлось гадать, где сейчас Селина, он бы выбрал обеденный зал или библиотеку. Мало чем Селина наслаждалась так же, как хорошим ужином и чтением занимательной книги.

Их спальные покои, расположенные на вершине на другой стороне рощи, негласно принадлежали ему. Никаких книг, никакой еды, никаких незваных гостей. Даже свет солнца и сияние луны не проникали сквозь стены. Только в этом месте Бастьян мог расслабиться и не смотреть в оба без передышки.

Когда он обогнул коридор за библиотекой, новый запах ударил ему в ноздри, заставив резко остановиться. Он нахмурился, а затем зашагал быстрее.

Новая кровь. Запах, который Бастьян не узнавал.

Дверь в библиотеку была немного приоткрыта, и виднелась полоска теплого света мерцающей лампы. Бастьян потянулся к дверной ручке и услышал звонкий смех, разнесшийся эхом по резным стенам.

Селина.

– Какая нелепость, – сказала она задорным голосом. – Это самая замечательная нелепость, какую я только слышала за последнее время. Нет, это просто невозможно.

– Боюсь, что возможно, – ответил мужской голос из дальнего угла. – Я являюсь доказательством того, что так все и есть.

Руки Бастьяна сжались в кулаки при виде любезного молодого человека. На вид ему было не больше двадцати лет, у него была загорелая кожа, густые черные волосы и глаза как у пустынной кошки. Он устроился на стуле в виде гриба и глядел на Селину непростительно самодовольно.

Бастьяну потребовалось не больше пяти секунд, чтобы возненавидеть его. Может, это и нелогично, однако паренек улыбался так спокойно – и так многозначительно, – что единственной реакцией для Бастьяна стала ненависть.

Кто он, черт побери, вообще такой? И что забыл тут с Селиной?

– Ты кто такой? – поинтересовался он угрожающе тихо. Хотя было очевидно, что Селине не угрожает никакая опасность, Бастьян не готов был усыпить свою бдительность даже на мгновение.

Этот мир – и его многочисленные скрытые угрозы – не позволяли ему расслабиться.

Молодой человек захлопнул книгу, которую держал в руках, и поднялся на ноги одним грациозным движением, точно танцор или, если учесть изогнутый меч, который висел у него на левом бедре, талантливый фехтовальщик.

– Я не хотел вас беспокоить, – сказал он и одарил Бастьяна очередной очаровательной ухмылкой. Как будто Бастьяну полагалось заслужить его настоящую улыбку. Хотя молодой человек и выглядел как повеса, в глазах у него отчетливо читался интеллект. Он быстро сориентировался под враждебным взглядом Бастьяна, и его рука потянулась к украшенной драгоценными камнями рукоятке меча.

Недовольство вспыхнуло в груди у Бастьяна. На дикую долю секунды он задумался о том, чтобы выпить парнишку до дна. Бастьян с нечеловеческой скоростью подскочил ближе, желая напугать. Желая дать юнцу понять, кто тут на самом деле имеет право угрожать.

Парень даже не вздрогнул.

Бастьян прищурил глаза. Сделал медленный вдох, пытаясь определить, смертный ли это мальчишка или фейри. А может, и то и другое.

– Меня зовут Али, – произнес молодой человек. Он выпрямил спину и подождал, пока Бастьян окинет его с головы до ног. – Я смертный… по большей части. – Добавил он. – Гость леди Силлы.

Еще один факт против. Бастьян продолжил на него смотреть, раздумывая. Мальчишка был почти такого же роста, что и сам Бастьян. Его черные волосы казались длиннее, чем нужно, точно он откладывал стрижку несколько месяцев. А глаза блестели, как у хищника. И почему он стремится держать руку так близко к оружию? Приглядевшись, Бастьян понял, что клинок выглядел как произведение искусства. Такие изогнутые мечи напоминают мавританское искусство.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался он тихим голосом. Угрожающим.

Селина нахмурилась и взяла его за руку.

– Что тебя так беспокоит? – спросила она.

Али, казалось, ни капли не смутился.

– Леди Силла говорила, что ты не станешь мне доверять, – сказал он.

– Что еще она говорила? – уточнил Бастьян.

– Что ты очень отличаешься от леди Селины. – Али снова сел с непринужденным видом. – И не такой очаровательный.

Селина фыркнула.

– Бастьян чрезвычайно очарователен, когда хочет быть таковым, – сказала она. – Я бы даже сказала, чрезвычайно соблазнительный, когда ему нужно. Не переживай, Али. Как только он услышит твою историю, то будет удивлен не меньше меня – как тобой, так и невероятностью того, что ты рассказываешь.

– Если позволите, – сказал Али с восхищением, – пожалуйста, знайте, что все эти чувства взаимны.

Нет, такое невозможно терпеть! Этот непрошеный гость пользуется гостеприимностью Селины – и терпением Бастьяна – слишком долго. Бастьяну не хотелось признавать, однако его кольнуло чувство собственничества. Юноша явно выглядел как потомок благородных кровей, каждый узор его вышитого пиджака говорил об этом. И пиджак этот юноша носил определенно с бо`льшей непринужденностью, чем Бастьяну когда-либо удавалось. Точно чувство стиля было частью него.

Не приходится сомневаться в том, что леди Силла пригласила Али в Рощу лунных кроликов с одной-единственной целью. Бастьян вспомнил, как мать Селины рассматривала его, задумчиво склонив голову, когда они общались в последний раз около получаса назад. А потом намекнула, что может найтись другой молодой человек, более подходящий для ее дочери, чем кровопийца – наследник Никодима Сен-Жермена.

Будучи смертным, Бастьян гордился тем, что всегда мог рассуждать здраво. Однако с каждым днем, проведенным в Сильван Уайль, этот навык словно терял свою силу. Голод Бастьяна был слишком силен, а его недовольство стало ощущаться буквально физически. Бастьян находился среди чужаков. Эти фейри-тропы были ему незнакомы.

Он был сам не свой. От него осталась лишь зверская часть. Которая жаждет убивать или быть убитой.

Теперь Бастьян был почти что уверен в том, что леди Силла нашла ему соперника в борьбе за чувства Селины. Разумеется, это ни за что не сработает. Любовь между Бастьяном и Селиной так просто не уничтожить, это не какая-то там простая увлеченность. Селина видела, как Бастьян умирал. Может, это и не был его выбор, однако он проклял душу ради безопасности Селины. Кроме того, они оба видели друг в друге то, что искали всю свою жизнь. Идеальный союз. Союз, который помогал им обоим становиться лучше с каждым новым днем.

Их история являлась истинной историей любви. Бастьян знал каждый изгиб тела Селины во тьме. Она чувствовала его голод, печаль, радость еще до того, как он успевал произнести хоть слово. Истинные истории любви, как их, не заканчиваются.

Да будет так. Бастьян отлично умел играть в игры. Он ведь вырос в Львиных чертогах. Наблюдал за многочисленными представлениями, которые его дядя устраивал со злорадным удовольствием.

Если Летнее королевство желает предложить Бастьяну врага, он с радостью примет подарок.

– Надеюсь, ты не против, что леди Селина со мной общается, – продолжил Али, и что-то в его взгляде посуровело. Как, в общем-то, и должно было быть, учитывая неприступный вид Бастьяна.

– Не мне решать, как леди Селина проводит свое время, – ответил Бастьян.

На лице у Али промелькнуло удивление.

– А я думал иначе, – признался он.

– Потому что я похож на того, кто держит свою девушку в ежовых рукавицах?

– Бастьян! – возмутилась Селина. Недовольство блеснуло в ее зеленых глазах. – Если ты будешь продолжать вести себя столь грубо, можешь сразу уйти.

– Ну что ты, – сказал Али. – Ты просто похож на того, кто внимательно следит за всем и всеми, кто ему дорог. – Он посмотрел на Бастьяна в ответ не менее холодно, чем тот на него.

– Внимательно ли я слежу за кем-то или чем-то – это неважно. Селина не станет терпеть мужскую тиранию, особенно со стороны возлюбленного.

Али одарил Селину уважительным взглядом.

– Именно поэтому она мне так сильно и понравилась с того самого момента, как мы познакомились.

Бастьян втянул щеки в попытке сохранить хладнокровие.

Селина нахмурилась, посмотрев на Бастьяна, а затем с теплой улыбкой обратилась к Али, сказав:

– Последние несколько дней были для нас… сложными. Однако последний час явно стал запоминающимся. Твоя история открыла столько возможностей! – Она повернулась к Бастьяну, просияв. Уверенным движением она взяла его под руку и подвела ближе к Али. – Али первый смертный, которого я встретила с тех пор, как мы прибыли в Уайль и которого фейри не считают рабом. Так редко кого-то вроде него приглашают в качестве гостя в королевство фейри без каких-либо требований взамен. – Она сделала паузу, задумчиво поджав губы. – Я много общалась на эту тему с матерью и надеюсь, что все в будущем изменится. Как было бы чудесно, если бы смертные могли путешествовать в мир фейри и не опасаться за свою жизнь и за то, что их обманом обяжут служить здесь, верно?

Али с энтузиазмом кивнул.

– Или если бы фейри не пришлось больше использовать чары, меняющие их внешность, и они бы могли путешествовать в мир смертных в своем истинном обличье, без страха репрессий, – продолжил он. – Если бы смертные и фейри могли свободно жить бок о бок и вели бы себя честно по отношению друг к другу, как все изменилось бы? Как бы было прекрасно обмениваться знаниями друг с другом!

Бастьян даже представить не мог чего-то похуже, чем гнусных фейри, спокойно разгуливающих по миру смертных.

– Прости, Али, – сказал он, – однако откуда нам знать, что ты не слуга фейри?

– Моя мать сама сказала, – оборвала его Селина. – Считаешь, что она будет мне лгать? Нам уже бесчисленное число раз сказали, что фейри не могут этого делать.

Бастьян мысленно вздохнул.

– Я не думаю, что она будет тебе лгать, Селина. – Лишь усилием воли он все еще мог держать истинные мысли при себе, и эта воля потихоньку начинала уставать. – Однако леди Силла также очень долго скрывалась, позволяя тебе верить, что она мертва.

– Потому что отец вынудил ее пообещать ему, что я не узнаю о ее существовании до восемнадцатилетия. И ты это знаешь! – Селина говорила таким тоном, будто общалась с капризным ребенком. – Мама не сделала ничего плохого, она с радостью встретила нас обоих. Не понимаю, почему ты продолжаешь ее в чем-то подозревать. Это… выводит из себя.

Бастьян ничего не сказал. Как и ее мать, Селина не сказала ничего плохого или ложного. Однако его беспокоило то, что девушка, которую он знал уже целый год, которая обладала столь любознательным и недоверчивым духом, готова была поверить женщине, которая некогда бросила ее без всяких зазрений совести.

– Прошу меня простить, лорд Бастьян, – сказал Али извиняющимся тоном. – Я не хотел стать причиной ссоры между вами двумя. – Он протянул ему руку и обворожительно улыбнулся. – Леди Селина сказала мне, что в вашем мире принято пожимать руки при первом знакомстве. Полагаю, это для того, чтобы показать, что бояться нечего. Но встреча прошла не так, как я рассчитывал. Может, начнем с начала? – Он смотрел Бастьяну прямо в глаза. Буквально пронзал его своим взглядом насквозь.

Такой взгляд Бастьян обычно любил. Бесстрашный взгляд.

Он пожал руку Али.

– Надеюсь, я могу воспользоваться вашей гостеприимностью чуточку дольше, – продолжил Али. – Я пытался найти решение довольно трудной проблемы, и леди Селина оказалась так добра, что предложила свою помощь. Я так воодушевился, что забыл о манерах. Однако я буду рад помощи вас обоих, будучи современным человеком, живущим в современные времена.

Бастьян повернулся к Селине. Поздно было отказываться. Он не мог позволить себе поведение ворчливого старика. Да и разозлив девушку, которую любит, он ничего не добьется, и уж тем более ее гнев не поможет им двоим поскорее вернуться в Новый Орлеан.

– И я приношу свои извинения. Я… – Бастьян сделал глубокий вдох. – Я скучаю по дому, и это сказывается на моем настроении далеко не самым лучшим образом. – Он поджал губы в подобии улыбки.

– Наконец-то здравое поведение. – Селина закатила глаза, а потом воодушевленным голосом продолжила: – Я не могла дождаться, когда смогу поделиться с тобой радостной новостью! Бастьян, ты знал, что вопреки твоим ожиданиям, не все в Сильван Уайль разговаривают на английском? Али сказал, что магия помогает тебе слышать все на языке, который ты находишь наиболее удобным для себя. Фейри в Сильван Уайль говорят на совершенно другом языке, однако мы все равно можем общаться! – продолжала она с нескрываемой радостью. – Али на самом деле говорит вовсе не по-английски и слышит мой голос на своем родном языке, который называется фарси.

– Если, конечно, на фарси можно перевести то, что ты говоришь, – добавил Али.

– Али пригласила моя мать, чтобы он мог воспользоваться местной библиотекой, – закончила Селина. – Я знаю, ты любишь всякого рода исследования, Бастьян, поэтому подумала, что мы можем помочь в его деле.

Бастьян покосился на Селину. Она предпочитала книги с рассказами и сказками о небывалых приключениях. О магических мирах, кишащих опасными тенями и сверкающими богатствами. Однако его любимая отлично знала его. От внимания Селины не утаилось то, что Бастьян в последнее время стал отстраненным. Что он мало говорил и проводил в одиночестве времени все больше, чем когда-либо в прошлом.

Большую часть жизни Бастьян не мог наслаждаться одиночеством. Хотя он и не понимал этого, будучи ребенком, виной тому были члены его бессмертной семьи, которые постоянно старались его оберегать. По этой причине они всегда знали, где он находится и что делает в любое время дня. Чаще всего по одному или вдвоем они сопровождали Бастьяна на любых, даже самых банальных прогулках. Теперь же, однако, он осознал, как… живо он себя чувствует после того, как проводит немного времени в компании одного лишь себя.

– Бастьян? – спросила Селина, выгнув темную бровь. – Ты забыл все слова?

Он покачал головой, натянув легкую улыбку. Он понятия не имел, как теперь лучше всего будет себя повести. Чувство неопределенности было ему малознакомо. Однако он знал, что любит Селину Руссо больше всего на свете. Любит ее смелость и ее дерзость. Упрямство в ее характере, которое всегда помогает ей двигаться лишь вперед. Любит, как она живет, не тратя время на сожаления.

Бастьян любовался этой опасной красотой ее силы. Точно так же, как она любовалась опасной стороной его вампирской натуры, точно накидкой из крови и звезд. Большую часть смертной жизни Бастьян находился под защитой. Теперь же он являлся защитником.

А значит, он сделает все, что потребуется, чтобы Селина чувствовала себя счастливой и в безопасности.

– Я готов помочь, – сказал он с задумчивой улыбкой. – Что я могу для вас сделать?

Селина просияла.

– Али пытается найти зеркало.

– Что? – Бастьян с интересом посмотрел на молодого человека.

– Зеркало, которое способно обмануть течение времени, – пояснил Али.

– Он сказал, что с помощью него можно путешествовать в другие периоды истории, – добавила Селина. – Быть может, даже изменить прошлое. – Ее голос звучал все более и более увлеченно. Бастьян знал, какое именно событие она жаждет изменить.

При мысли об этом сердце у Бастьяна забилось чаще. В его жизни тоже была ночь, которую он бы с радостью изменил.

– А почему ты ищешь такое зеркало? – спросил Бастьян у Али.

– Потому что я потерялся во времени, – объяснил тот. – Я… не знаю, как очутился в Сильван Уайль в смертный год… какой по счету? – спросил у Селины он.

– Тысяча восемьсот семьдесят второй.

Али вздохнул.

– Думаю, смертные годы проносятся здесь быстро. Последний смертный, который приходил в Уайль, сказал, что на дворе стоит тысяча восемьсот тринадцатый. И насколько я могу судить, это было всего несколько месяцев назад.

– Сколько времен ты провел тут? – спросила Селина.

Али ненадолго задумался.

– Не более года.

– Моя мать говорит, что время в мире фейри течет иначе, – ответила Селина. – За день здесь в мире смертных может пройти неделя, а то и больше. Существуют истории о людях, которые забрели сюда на несколько недель, а потом узнали, что на земле годы их жизни давно прошли.

– А значит, я все дальше от своей семьи во времени, – тихо сказал Али, помрачнев.

Бастьян кивнул.

– Ты хочешь отправиться обратно во времени, чтобы воссоединиться с родными?

– Да, – ответил Али. – Больше я ничего не хочу так сильно.

– А я хочу помочь, – сказала Селина уверенным тоном. – И таким образом, быть может, мы сможем помочь и себе.

– Ты думаешь… – Бастьян замер, погрузившись в размышления. – Возможно ли изменить что-то в прошлом, если мы найдем это зеркало времени?

– Думаю, да. – Али нахмурился. – Однако я боюсь, что тогда это может изменить курс всей истории после этого события.

Бастьян присел на диванчик рядом с Селиной. Впервые с той минуты, как он встретил Али, он позволил телу расслабиться.

– О, понимаю, – сказал он. – То есть если мы изменим события того дня, когда мы встретились с Селиной, есть большая вероятность того, что я не встречусь с ней вовсе.

Али кивнул.

– Подобные возможности впечатляют и пугают одновременно, – сказал он.

– А где же это зеркало сейчас? И почему ты не можешь просто вернуться к нему? – спросил Бастьян.

– Чтобы ответить на оба этих вопроса, – сказал Али, – мне потребуется, чтобы вы мне поверили.

Селина рассмеялась.

– Мы живем в доме фейри на верхушке деревьев, – заметила она. – Моя мать оказалась королевой фейри, а мой возлюбленный вампир. Полагаю, мы готовы поверить во что угодно.

– Произошла… ошибка, – сказал Али, снова помрачнев. Грусть исказила черты его лица. – В мире, из которого я прибыл, также существует магия. После того как я очутился в Сильван Уайль, я осознал, что волшебство, должно быть, существует во всех частях мира людей, и источником служит мир, отличный от этого. Моя мать овладела каплей магии этого мира, и она позволила ей управлять воздухом. С ее помощью она может заставить некоторые – странные – вещи летать. У меня тоже есть чуточку магии, однако она непослушна, и я толком не знаю, как ею управлять. Мне потребовалась одна из ее… летающих вещиц, которая позволила мне прибыть в место, куда мне отправляться не стоило. – Он на минуту замолчал, глубоко задумавшись. – Пока находился здесь, я нашел зеркало, и когда я к нему прикоснулся, оно поглотило мою руку, точно поверхность озера. Мое любопытство победило, и я шагнул на ту сторону, оказавшись в комнате, полной зеркал. С зеркальными стенами, точно в лабиринте. Вскоре я потерялся, а когда попытался вернуться сквозь серебряное зеркало, через которое и вошел, случайно шагнул в другое, которое и привело меня в лес у Беседки плюща.

– К счастью, в тот момент моя мама была при дворе, – вставила Селина. – Иначе бы лорд Вир мог обратить его в поющую собаку или что-нибудь подобное.

– Они действительно заставили меня петь, – сказал Али с неуверенной улыбкой. – К счастью, у меня отличный голос, а еще я обладаю талантом слагать стихи. Это привлекло внимание твоей матери, и она долго со мной общалась, поскольку оказалось, что она сама пытается отыскать зеркальный лабиринт уже много веков. На сегодняшний день я провел в Летнем королевстве уже почти год, пытаясь выяснить, как можно вернуться к зеркалам и отправиться домой.

Несмотря на первоначальное недоверие, Бастьян понял, что у них есть общая цель. Как Бастьян, так и Али хотят вернуться домой. Бастьян до сих пор не доверял юноше – и уж тем более не доверял леди Силле, у которой были свои причины познакомить Али с Селиной. Однако история юного путешественника во времени и правда оказалась интересной. И она увлекала Бастьяна тем, что, раскрыв ее тайны, он сможет также открыть для себя целый мир возможностей.

Али раскрыл книгу, которую до сих пор держал в руках.

– Видите ли, на протяжении многолетней истории человечества можно отыскать документы, намекающие на то, что некоторым удавалось отправляться сквозь порталы в другие времена и места. Скорее всего, дверями служило какое-то зеркало или же некий заколдованный монолит.

– Вроде камней, стоящих в деревенской местности в Англии, – сказала Селина. – Мы с Али как раз обсуждали существование различных дольменов в разных уголках мира, и он недавно узнал, что британские острова на самом-то деле только вторые в мире по количеству этих самых оставшихся нетронутыми ворот. Первое место занимает Корея.

– Леди Силла помогает мне уже довольно долго, – сказал Али. – И для меня большая честь, что Селина так заинтересована моим делом.

Бастьян внимательно посмотрел на Али, ища намек на обман. У него до сих пор складывалось ощущение, что тот скрывает часть истории от них, а Бастьян не такой идиот, чтобы верить, что намерения этого парня чисты и непорочны и что он всего-навсего желает вернуться домой.

Однако если бы Бастьян мог изменить события той ночи, если бы он только мог спасти Одетту от своей сестры Эмили и вечной смерти, то смог бы и вернуться домой. Если бы Селина смогла изменить ход событий злополучного вечера, когда убила сына того влиятельного француза, то, быть может, детектив бы ее тоже теперь не искал.

И тогда бы она тоже смогла вернуться в Новый Орлеан без страха оказаться в лапах французского правосудия. Больше бы не существовало даже малейшей вероятности того, что она окажется на гильотине.

Конечно, Бастьян не позволил бы такому произойти. Нет, он бы скорее разорвал на части любого, кто только посмел притронуться к Селине.

– Чем я могу помочь? – спросил у Али Бастьян. Он одарил их гостя улыбкой, и она вышла искренней впервые с того самого момента, как село солнце.

Али искренне улыбнулся Бастьяну в ответ.

– Ну, – начал он. – Когда я был в зеркальном лабиринте, я заметил…

Если разом осушить пузырек с пометкой «яд!», Рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Незадолго до заката Пиппа стояла у входа в Летний дворец, и внутри у нее все сводило от тревоги. Она разгладила руками белоснежный наряд, подол и рукава которого переходили в небесно-розовый оттенок. Никогда в жизни Пиппа не носила ничего подобного, фасон шел ее фигуре куда лучше, чем платья, к которым она привыкла. В последнее время она носила корсеты и подъюбники, которые делали ее формы похожими на песочные часы. Этот же наряд, наоборот, прилегал к худенькому телу Пиппы, и она казалась долговязой. Точно сама была частью мира фейри.

Как Твилли и обещал, это был лучший наряд из всех, какие Пиппа когда-либо носила. Белый цвет был таким ярким, что казалось, будто ткань светится изнутри, а шелк покрывал прозрачную материю, в которую ее изначально предлагал укутать зеленый никси. Наряд переливался каждый раз, когда Пиппа двигалась. Крошечные бриллианты и жемчужины украшали лиф платья. Кое-где среди других драгоценных камней встречался красный турмалин, который должен был оттенять бледно-розовые рукава и подол наряда.

И несмотря на то, что это было самое шикарное платье в жизни Пиппы, она ощущала только дискомфорт.

Она исчезла из Нового Орлеана уже почти сутки назад. Фобос наверняка уже сообщил отцу о том, что Пиппа пропала. И несомненно, Реми Девере обратился в полицию, а значит, Майкл Гримальди уже знал о ее исчезновении.

В первую очередь он отправится выяснить правду в Львиные чертоги.

Беспокойство вызвало у Пиппы дрожь.

Она покосилась на Арджуна, который подошел и остановился рядом. На лице у него, как всегда, была полнейшая скука, однако Пиппу это больше не обманывало. Учитывая все, произошедшее прошлой ночью, она пришла к выводу, что Арджун не считал мир таким скучным, каким пытался представить. Более того, Пиппа подозревала, что на самом деле он скрывает кучу глубоких эмоций. И, скорее всего, эту глубину было невозможно даже представить.

– Не переживай, – прошептал Арджун. – Как только моя мать остановит это безобразие, ты отправишься домой.

Пиппа кивнула. Арджун взял ее за руку.

– Чтобы выглядеть правдоподобно, – поспешил оправдаться он, хотя его прикосновение было слишком нежным. Еще вчера она недоумевала, почему его прикосновения каким-то странным образом ее успокаивают. Теперь же она поняла, что ей просто… было хорошо с ним. И это странно. Она еще раз кивнула. Вместе они подошли к занавесу из лозы. Пиппа ахнула, когда вощеные листья раздвинулись, кажется, сами по себе, точно чувствуя их приближение.

Рука об руку Пиппа с Арджуном шагнули вперед и очутились в коридоре, сложенном из волнистого плюща. Пиппа встревоженно отпрянула назад, когда листья к ней потянулись. Почему-то они начали ласкать ее кожу с нежностью возлюбленного. Она посмотрела на Арджуна, однако к нему листва не тянулась.

– Предполагается, что они должны отпугивать непрошеных гостей, – прошептал он, сжав крепче ее ладонь, и их пальцы переплелись, отчего по коже у Пиппы пробежала волна тепла.

И в этот самый момент она вспомнила прикосновения Фобоса. Вспомнила, как он дрожал, когда впервые взял ее за руку. Вспомнила его потную ладошку. Поначалу Пиппе это казалось милым. Фобос так сильно нервничал, так старался, что не мог подобрать ни нужные жесты, ни нужные слова. Пиппу не смущало то, что он немного мямлил, или то, что его очки постоянно были грязными. Фобос был добрым и осторожным. После стольких лет, которые она провела в доме отца, о большем она и не мечтала.

Арджун Десай не дрожал. Его прикосновения были теплыми. Уверенными. Непоколебимыми. Каждое его движение было точным и решительным, словно он бросал всему миру вызов.

Давно Пиппа не ощущала, что может всецело на кого-то рассчитывать. Их дружба с Селиной была похожа на обмен горестями. Они поддерживали друг друга. Любили друг друга. Пиппе хотелось, чтобы Селина рассчитывала на нее, когда появлялись трудности.

И все же… сама Пиппа на самом деле не рассчитывала на помощь Селины. Ни разу она не призналась той в том, что у нее есть младшие братик с сестренкой. Это казалось… неправильным. Особенно учитывая то, что Пиппа видела, сколько собственных проблем у Селины. Как неприятности, вынудившие Селину покинуть Париж, не давали ей покоя.

Пиппе хотелось, чтобы Селина ей доверяла. Однако они так и не поговорили откровенно о своих трудностях. Возможно, если бы они были более честными друг с другом, если бы Пиппа откинула гордость, они могли бы помочь друг другу. Уберечь друг друга от той боли, что преследовала их в последнее время.

Сожаление – странное чувство. И если…

– Во имя всего святого, – простонал Арджун, когда они обошли коридор с движущимися лозами и вошли в Великий зал Беседки плюща. Березы образовывали здесь стены, и их ветки переплелись с могучими дубами над головой, формируя покатый потолок. Лучи янтарного света просачивались сквозь осенние деревья.

Тревога наполнила вены Пиппы.

– Что не так? – поспешно спросила она.

– Моя мать, – шепотом ответил Арджун. – Моя мать уже здесь.

– Где? – Пиппа изогнула шею.

– Стоит рядом с лордом Виром на пьедестале на противоположном конце зала, под аркой из серебряной лозы. – Он стиснул руку Пиппы крепче. – На ней белая мантия с блестящей окантовкой.

Тревога Пиппы переросла в горячую панику.

– Разве она не должна была сначала прийти поговорить с тобой, как ты и просил в…

– Не переживай, – сказал Арджун с широкой улыбкой, кивая другим придворным, стоящим поблизости. – Все будет хорошо. Все отлично.

Несмотря на его заверения, несмотря на его непоколебимую уверенность, Пиппа не могла утихомирить страх, наполняющий грудь, который твердил прямо противоположное.

Безумец, и влюбленный, и поэт

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Арджун всегда ненавидел, когда люди говорят, что нужно сделать глубокий вдох. Для чего? Набрать в легкие побольше воздуха, чтобы закричать погромче? Или, может, найти предлог, чтобы поджать хвост и сбежать?

Почему нельзя просто сказать, что нужно время? При чем тут вообще воздух?

Теперь Арджун впервые в жизни понял, в чем тут дело. В эту самую минуту ему не помешал бы свежий свободный воздух… Желательно, чтобы этот самый воздух наполнил его тело и унес за облака, подальше отсюда.

Луч света ударил Пиппе в лицо, ослепив. Она поморщилась, отвернувшись, и ее длинные ресницы затрепетали. Арджун снова сжал ее руку крепче, хотя и понимал, что этим жестом уже не сможет ее успокоить. Его хватка была слишком сильной, а прикосновение выходило наполненным тревогой.

Что, черт побери, мать делает рядом с лордом Виром? Она стояла на пьедестале так, словно благословляла все происходящее. Когда она прибыла в Беседку плюща?

И почему, бога ради, она не зашла поговорить с Арджуном – ее единственным сыном – перед этим?

Нет, она его не подведет. Она не может подвести Арджуна в таком деле. Единственное, во что мать непоколебимо верила с самого его детства: свадьбы со смертными не приносят ничего хорошего. Такой союз будет величайшей ошибкой Арджуна за всю его жизнь.

Он сделал еще один глубокий вдох. Попытался придумать рациональное объяснение происходящему. Если прошлое что-то да значило, мать наверняка просто откладывала неизбежное, чтобы преподать Арджуну урок. Она делала так и прежде, например, когда он упал с дерева и сломал ногу, не прислушавшись к ее советам. А ведь карабкаться по деревьям и правда было опасно, в конце-то концов.

Арджун выпрямил спину. Натянул на лицо непринужденную усмешку. Если мать собирается играть с ним таким вот образом, он не видит причин ей мешать. Может, он даже подождет, когда она первая содрогнется. Это будет похоже на тот случай, когда Арджун наблюдал за гонкой двух фаэтонов неподалеку от Кембриджа. Когда оба кучера повернули кареты друг к другу, что вело к неминуемому столкновению. Когда все аплодировали и толкались, чтобы получше видеть происходящее, дожидаясь, кто из кучеров сдастся и свернет первым.

К черту все. Арджун не отступит раньше матери.

Он взял Пиппу под руку и покосился на собрание элегантно разряженных фейри вокруг, чьи наряды из золотых и серебряных нитей теперь казались даже более нелепыми, чем прежде, а головные уборы были непростительно вычурными: с антеннами и рожками, с завитками волос, выкрашенными во все цвета радуги; диадемы с ослепительными каменьями размером с кулак Арджуна; тиары со сверкающими алмазами и изумрудами. Пояса и патронташи [70]с блестящим серебром. Одна молодая девушка была в огромном платье, юбка которого меняла цвет, когда она шагала, и подол сверкал, словно чешуя русалки.

– Арджун. – Голос Пиппы дрожал.

– Все будет в порядке, любовь моя, – прошептал он. – Доверься мне. Моя мать неизбежна как смерть и налоги.

– В стране фейри есть налоги? – удивилась она.

Арджун кивнул.

– Этот трон, как и многие вещи в жизни, не бесплатный. – Он окинул взглядом толпу, наблюдая, как придворные смеются и болтают, их кубки мерцают в лучах просачивающегося сквозь ветви света, а драгоценные украшения сверкают, точно предупреждая об опасности. От недовольства Арджун наморщил нос. Пиппа прижалась к нему, и ее нервное дыхание коснулось его шеи, отчего здраво рассуждать стало тяжелее. Если бы Арджун не знал ее достаточно хорошо, то подумал бы, что она пытается его соблазнить. И хотя он был рад, что Пиппа рядом, ведь так они могли разговаривать, не опасаясь, что их услышат, он все равно чувствовал, как желудок сводит от напряжения, а челюсти сжимаются.

Маленький фей подлетел к ним, зависнув на расстоянии вытянутой руки от лица Пиппы.

– Леди Филиппа? – спросил он. Его голос прозвучал хрипло и звонко одновременно.

– Да? – Испуг отразился на прекрасном лице Пиппы. Она не смогла бы стать достойным соперником в игре в карты, это уж точно.

– Вы должны пойти со мной, – продолжил фей с фиолетовой кожей. – Сейчас же.

Пиппа моргнула.

– Зачем?

– Церемония вот-вот начнется. – Крылатый фей моргнул черными глазенками, явно насмехаясь над ней. – Лорда Арджуна к алтарю должна вести мать. Вам нельзя идти с ними. В конце концов, вы пока не член семьи главной охотницы.

Пиппа вопросительно покосилась на Арджуна. Он задумчиво уставился на крылатого фея, а потом без предупреждения схватил его за когтистую руку. Разгневанное существо обнажило зубы и зашипело, ругаясь.

– А кто поведет к алтарю ее? – поинтересовался Арджун.

– Никто, полукровка, – завизжал фей голосом, напоминающим скрежет ногтей по шиферу. – У нее нет родни при дворе, и ты это прекрасно знаешь.

– Тогда кто за нее отвечает? – Арджун выгнул брови. – Ты?

– Я, и что? – Крылатый фей наморщил нос и продемонстрировал клыки.

– Отлично. – Арджун улыбнулся. – Если с леди Филиппой случится что-то плохое, теперь я знаю, чьи крылья пообрывать. Твои станут отличным дополнением к моей коллекции в земном мире. Они такие деликатные. Такие… хрупкие.

Маленький фей ахнул, и его черные глазки округлились от злости.

– Я надеюсь, она сломает твое крошечное веретено в самом начале брачной ночи, жалкая ты дворняга! Отпусти меня. – Фей попытался вырваться из хватки Арджуна.

– Что будет происходить с моим немаленьким веретеном ночью, не твое дело. Поклянись, что с леди Филиппой ничего не случится, пока она под твоим присмотром, тогда я тебя отпущу.

– Клянусь, клянусь! – закричал фей, и его пиджачок цвета бургунди натянулся от новых попыток вырваться. – С леди Филиппой ничего не случится, пока она под моей опекой.

Кивнув, Арджун отпустил его. Фей дернул вверх заднюю часть пиджачка, приспустил штанишки и продемонстрировал Арджуну фиолетовую задницу. Затем сделал жест рукой, приглашая Пиппу следовать за ним.

Она схватила Арджуна за локоть.

– А что, если… что, если… – прошептала она почти что беззвучно. – Мне нужно вернуться домой. Нужно позаботиться о них.

Хотя Арджуна и заинтриговали ее слова, в ответ он лишь сжал ее руку в своих. Сейчас не время поддаваться любопытству.

– Держись поблизости. Помни правила. Все будет в порядке. – Он стиснул ее руку крепче, напоминая: пока они вместе, пока он держит ее руку в своих, все будет идти по плану. Все будет хорошо.

– Обещаешь? – Пиппа стиснула его руку в ответ.

Арджун поймал себя лишь за мгновение до того, как пообещал. Если фейри не сдержит обещание, его могут изгнать из волшебного мира. Этириалы, как Арджун, не обязаны были следовать этим правилам, однако он гордился тем, что ни разу в жизни не нарушал данного слова. Если была вероятность того, что Арджун не сдержит слово, он и не давал его.

Арджун замешкался на секунду.

Глаза Пиппы округлились.

– Обещаешь? – повторила она.

Арджун вспомнил о тех двух каретах, мчащихся навстречу друг другу. О том, как его мать никогда – даже под угрозой смерти – не отказывалась от своих слов.

– Обещаю, – сказал он.

Здесь ты должна бежать, что есть мочи, чтобы только остаться на месте

«АЛИСА В ЗАЗЕРКАЛЬЕ» [71], ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Пиппа стояла в конце длинного прохода, устланного ковром из толстого клевера. По воздуху вокруг плыли белые цветочные лепестки. Нуэйла, ее крылатый пикси-стражник, порхал рядом с левым ухом Пиппы, и его негодование до сих пор было заметно по пятнам на фиолетовых щечках.

– У тебя что-то заготовлено, – сказал Нуэйла скрипучим голосом. – Не так ли?

– Что? О чем ты?

Он цокнул языком.

– Если ты ничего не приготовила в качестве подношения в честь брака, тебя заставят пустить кровь. – Полуметровый фей буквально засиял от радости.

– Чего? – Смесь паники и гнева наполнила грудь Пиппы. – Что не так со всеми здесь? Кровь?!

– Магия является частью свадебного обряда, – пояснил Нуэйла. – И это не просто слова. Это обещание. Могущественная магия, связывающая, как эта, имеет цену.

– Я не стану платить за обещание своей кровью. Это варварство, – сердито прошептала Пиппа. – И почему никто мне об этом не рассказал до этого момента?

Нуэйла шмыгнул носом.

– Столь важный союз требует жертв. Плата кровью за магию является древней традицией, и этого давно не требовали во время обрядов, однако лорд Вир настоял на том, чтобы все было согласно традициям прошлого ради светлого будущего. – Он кивнул в сторону заколдованного серебряного огня, разведенного на противоположной стороне дорожки из клевера. В центре серебра мерцало горячее белое пламя. – Пары капель крови из твоего сердца будет более чем достаточно для священного пламени. – Нуэйла повернул голову и одарил Пиппу ленивой злорадной ухмылкой. – Ты умеешь обращаться с кинжалом?

Пиппа понимала, что мелкий фей будет только рад поискать что-нибудь, чем она потом будет рассекать себе кожу.

– Ты спросил, приготовила ли я что-либо, – сказала она поспешно. – Можно ли предложить пламени что-то другое в дар?

Пикси недовольно фыркнул, раздув ноздри, но ничего не сказал.

– Я знаю, что ты не можешь лгать, – продолжила Пиппа. Она наклонила голову и заглянула парящему рядом фею прямо в черные глаза. – А теперь ответь на мой вопрос. Пожалуйста.

Нуэйла недовольно скрестил руки на груди.

– Если у тебя ничего нет, можешь спеть песенку или станцевать джигу. Главное, делать это от чистого сердца. – Он сделал паузу. – Много лет назад один смертный читал стихи. А еще один бросил картину в огонь. – Он кашлянул, и в его глазах снова заблестел смех. – У тебя есть хоть какой-то талант, смертная?

– Я умею… петь.

– Ну хорошо, – сказал он, надув губы. – Можешь предложить пламени песню… или кровь из сердца. Выбор за тобой.

Пиппа прикусила нижнюю губу, думая. Она не пела на публике со времен смерти бабушки. Песни, которые она хорошо знала, были на гэльском – на языке маминой семьи. Пиппа сжала руки в кулаки. Пение давно перестало приносить Пиппе радость. Теперь оно лишь напоминало о прошлой боли.

Да и что подумают капризные фейри о песне смертных? Если Пиппа начнет петь в их присутствии, они не поймут, как много это для нее значит. Как много стоит.

Арджун поклялся, что свадьба не состоится. В конце концов, он ведь пообещал. Нет, до этого не дойдет. Пиппе не придется петь. Ей оставалось лишь верить теперь, что до этого не дойдет.

– Гранды, лорды и леди! – воскликнул Вир, стоящий за священным пламенем, пылающим на другой стороне Великого зала.

Сотня голов повернулась в его сторону, и шум болтающей толпы враз стих.

– Добро пожаловать на свадебную церемонию между мной и грандом Сюджи, а также между лордом Арджуном и смертной Филиппой Монтроуз. – Он широко ухмыльнулся. – Для меня большая радость разделить эту чудесную церемонию обряда со всеми, кто мне дорог и близок.

За его словами последовали воодушевленные аплодисменты.

Глаза Пиппы забегали, ища в толпе Арджуна Десая. Она ожидала увидеть его стоящим рядом с лордом Виром. Ком встал у Пиппы поперек горла, когда она не увидела Арджуна. Пока она переругивалась с Нуэйлом, она позабыла обо всем вокруг. Паника снова начала пускать корни в груди.

– Ты Филиппа Монтроуз? – раздался мягкий голос у нее за спиной.

Пиппа крутанулась на месте, и ее руки на мгновение запутались в полупрозрачном облаке ее наряда, а маленькие красноватые камешки турмалина засверкали, когда она попыталась выпутаться.

– Да, – ответила она. – Я Филиппа.

Женщина перед ней была невысокой. Худенькой. На вид ей было не больше двадцати пяти лет, хотя ее карие глаза и выглядели мудрыми. Уверенная. Внимательная к любой детали. На ней были брюки цвета слоновой кости и сочетающаяся с ними рубашка, сшитая из ткани, напоминающей грубый шелк. Мантия тоже цвета слоновой кости с серебряной вышивкой красовалась за ее плечами. Ее черные волосы были собраны в утонченную шишку на макушке с помощью нескольких шпилек с бриллиантами.

Женщина-фейри молча окинула Пиппу взглядом, ее глаза медленно пробежали от верхушки головы до кончиков пальцев ног, украшенных серебряными босоножками.

– Ты хочешь выйти замуж за моего сына, – сказала женщина серьезным тоном. – Почему?

– Я… – Пиппа ахнула. Затем выпрямила спину, когда Нуэйла подлетел поближе и с воодушевленным ужасом уставился на них. Мысли Пиппы понеслись, перебирая возможные ответы, подыскивая верный. Может, сказать правду? Или нужно солгать? Какой ответ поможет Пиппе убраться подальше из Сильван Уайль как можно скорее? Можно ли вообще говорить правду, когда Нуэйла так близко и слушает каждое их слово?

И где, ради всего святого, Арджун?

– Нет. – Мать Арджуна подошла ближе к Пиппе, двигаясь быстрее, чем вспышка молнии. – Не раздумывай о том, что хочу услышать я. Отвечай правду, смертная. Если можешь.

Пиппа растерянно моргнула.

– Я… я хотела бы, чтобы жизнь, которую я выбрала, была ответом, а не вопросом. – Как только эти слова слетели с губ Пиппы, ей захотелось съежиться и спрятаться. Они прозвучали так банально. Она всегда думала о подобных вещах, однако никогда не произносила их вслух прежде.

На другом конце Великого зала начиналась церемония. Боковым зрением Пиппа с облегчением заметила, как Арджун проталкивается сквозь придворных фейри, которые собрались вокруг него, очевидно, чтобы специально преградить ему путь.

Мать Арджуна наклонилась еще ближе к Пиппе. От нее пахло вечнозелеными деревьями, лавандой и розой.

– Я слушаю, Филиппа Монтроуз, – сказала она. – Говори правду.

Пиппа прикусила губу и решила высказать свою версию правды.

– Большую часть жизни я позволяла обстоятельствам определять мою судьбу, – сказала она. – Больше я так не хочу. – Она уставилась генералу Рийе прямо в пронзительные глаза, оттенок которых казался очень похожим на оттенок глаз ее сына, однако в то же самое время казался совсем другим. В этот самый момент Пиппа ощутила странный покой на душе. Покой, который почувствовала, когда впервые встретила взгляд Арджуна Десая в толпе вчера вечером.

Когда она искала спасителя, а он без слов умолял ее спасаться самостоятельно.

– Мне не нужен партнер, который будет меня дополнять, – сказала Пиппа. – Я хочу чувствовать покой и взаимопонимание со своим будущим супругом. Чувствовать себя дома. – Именно такого супруга она надеялась найти в лице Фобоса Девере. Однако в этот самый миг – на короткую долю секунды – Пиппа задумалась, каково будет чувствовать себя дома рядом с Арджуном Десаем. – Мне спокойно, когда я с Арджуном. И я надеюсь, что он тоже ощущает покой на душе, когда он рядом со мной.

Генеральша Рийя продолжала молча таращиться на Пиппу, и выражение ее лица было непроницаемым.

Пиппа прикусила изнутри щеку. Ответ вышел очень многозначным и расплывчатым. Однако она не могла рассказать матери Арджуна всю правду. Чистокровные фейри не могли лгать. А значит, мать Арджуна могут вынудить раскрыть всю правду остальным придворным. И что произойдет с Пиппой, если покровительство семьи Арджуна больше не будет на нее распространяться? Увидит ли она когда-нибудь Лидию и Генри снова? Без них Пиппа точно не будет чувствовать себя дома, где бы она ни была, ни в одном уголке мира.

Генеральша прищурила глаза.

– Мама! – Арджун подскочил к ним, глаза у него были широко распахнуты, а на лбу блестел пот. Он едва не врезался в нее, резко остановившись. Затем натянул на лицо улыбку в ответ любознательным наблюдателям, собравшимся вокруг них. – Что ты делаешь? – спросил он сквозь зубы.

Генеральша продолжала молчать. Она лишь покосилась на сына и снова перевела взгляд на Пиппу. Затем сделала вдох через нос.

– Мне хотелось поговорить с твоей смертной невестой без тебя, чтобы ты не нависал над нами, как крылатое насекомое, выворачивая каждое сказанное слово в свою пользу.

Улыбка Арджуна дрогнула, но лишь на долю секунды.

– Мама, полагаю, ты можешь…

– Ты понимаешь, как я страдала из-за того, что решила выйти замуж за твоего отца, – сказала генеральша Рийя.

Арджун кивнул.

– Да, – ответил он.

Пауза.

– Ты понимаешь, что и он тоже страдал.

– Да.

– Полагаю, и ты сам страдал. – Последнюю фразу она произнесла таким недовольным тоном, что это удивило Пиппу. Разве мать не должна заботиться о боли сына в первую очередь?

– С чего ты это взяла? – Арджун непринужденно усмехнулся. – Неужели я вышел не столь хорошим, как ты ожидала?

Мать Арджуна нахмурилась, посмотрев на сына, а потом о чем-то задумалась.

Пиппа расслабилась с облегчением. Как Арджун и предполагал, его мать остановит их свадьбу.

Генеральша Рийя медленно вздохнула.

– Что за игру ты затеял, Арджун? – спросила она у сына.

– Никаких игр. – Он изогнул брови, взглянув на нее, и орехового цвета глаза блеснули.

– Я прибыла сюда в спешке, чтобы отменить этот фарс, который ты называешь свадьбой, а ты знал, что я так и сделаю. Нечестно тебе навязывать себя и весь наш мир этой несчастной смертной девчонке таким эгоистичным образом. – Она понизила голос, продолжив: – После всех переживаний, что ты испытал, после того, с каким трудом нашел место, которое можешь назвать домом, где чувствуешь себя нужным, тебе следовало бы быть умнее.

– Что там в таких случаях говорят смертные? – начал Арджун размышлять вслух непринужденным тоном. – Яблоко от яблони недалеко падает.

Генеральша Рийя опять взглянула на Пиппу.

– Ты хочешь выйти замуж за моего сына? – спросила она.

– Я… я… – Пиппа не знала, как лучше ответить на данный вопрос. Она посмотрела на Арджуна. Снова смущенно прикусила губу.

– Ну, разумеется, она хочет выйти за меня замуж, – соврал Арджун. – Точно как и я хочу жениться на ней. Мы не рассказывали бы об этом всему миру, если бы не хотели пожениться. Вопрос теперь лишь в том, что случится дальше.

– Всю жизнь есть вопросы, – тихо сказала генеральша Рийя. И вновь покосилась на Пиппу. – Всю жизнь нужно искать на них ответы.

– Что ж, – отшутился Арджун, – все верно.

Нервы у Пиппы начинали сдавать. Арджун шутил так, словно уже знал, что победил в этой битве. Словно знал, что мать сделает именно так, как он хочет.

– Ты мой единственный сын, Арджун, – сказала генеральша Рийя. – Я не хочу, чтобы ты соединял свою судьбу в свадебном обряде с первой встречной.

– Полагаю, ты бы предпочла, чтобы я женился на придворной, – согласился Арджун.

– Я никогда не скрывала этого желания, – ответила мать. – Как и ты никогда не скрывал своего во всем мне перечить.

Арджун непринужденно пожал плечом.

Генеральша Рийя в очередной раз обратила взор на Пиппу. Выдохнула, вглядываясь в ее глаза, точно ища… что-то.

– Если не учитывать, что она смертна, ты сделал хороший выбор, – сказала она наконец. Затем генеральша развернулась на месте и исчезла в толпе.

Арджун продолжал улыбаться так, словно ничего плохого не произошло. Он взял Пиппу за руку и отправился следом за матерью с уверенным видом.

– Арджун, – прошептала Пиппа, и паника снова начала поглощать ее, подкатывая к горлу. Его мать не собиралась отменять свадьбу. – Что ты…

Он утянул ее в объятия, и его дыхание коснулась уха Пиппы, а тепло его тела просочилось сквозь тонкую ткань ее фейского наряда.

– Она подыгрывает мне, – тихо сказал Арджун. – Я не сдамся первым. Если все раскусят нашу шараду прямо сейчас, то накинутся на тебя, как стервятники. Я не позволю этому произойти. Клянусь жизнью, что ты будешь дома до того, как последние лучи солнца коснутся горизонта.

– Но что, если она…

– Гранды, лорды и леди! – воскликнул Вир с другого конца переполненного зала. – Давайте же наконец-то начнем!

Сердце Пиппы вздрогнуло и чуть было не замерло.

– Не переживай, – снова сказал Арджун, его голос прозвучал едва слышно в воцарившейся тишине. – Мать хочет меня испытать. Когда придет время произносить клятвы, она все остановит. Я ее знаю.

Пиппа не была с этим согласна. Если она что-то да уяснила из недавней беседы с генеральшей Рийей, так это то, что та не была из числа тех, кто сдается или отступает. Не была она и такой уж предсказуемой, как описывал ее Арджун.

В этот самый момент Пиппа вдруг поняла, что генеральша Рийя на самом-то деле и не так уж хорошо знает сына. А так ли хорошо Арджун знал мать, как утверждал? Пиппа видела уверенность в глазах его матери. Но была ли эта уверенность вызвана желанием преподать сыну урок? И если так, то какой урок?

Арджун переплел пальцы с пальцами Пиппы, подбадривая ее. Он шагал гордо. Уверенно.

Но прав ли он? Правда ли мать Арджуна остановит их до того, как они дадут клятвы перед алтарем? Если Пиппа начнет возмущаться – и если раскроет всем их обман, – какие ужасы способны сотворить с ней придворные Летнего королевства?

Пиппа подошла вместе с Арджуном к пьедесталу и остановилась рядом с лордом Виром и грандом Сюджи. Между двумя парами стоял маленький столик с накрытыми подносом и свертком. Сердце Пиппы стучало как бешеное.

Высокий худой фейри в наряде темно-фиолетового цвета, который оттенял его длинные бело-золотые волосы, заплетенные в косу, вышел вперед и вскинул руки, точно пародируя огромные рога на пустом троне у него за спиной.

– Мы начинаем, – объявил он. Когда он открыл рот, чтобы напеть церемониальные слова, все умолкли и замерли в зале. Лишь свет продолжал мерцать, просачиваясь сквозь верхушки деревьев. Вокруг вспыхнули заколдованные светлячки, зависнув в воздухе, точно драгоценные камни.

Церемониальная песня наполнила теплый воздух. Она напоминала песню с древней мелодией. Пиппа видела, как гранд Сюджи закрыли глаза и тихие слезы покатились у них по щекам. Лорд Вир почтительно опустил голову.

Арджун продолжал сверлить взглядом мать, а на губах у него красовалась самодовольная ухмылка. Затем худой фейри с бело-золотыми волосами в фиолетовой мантии закончил петь и с осторожностью раскрыл сверток на столике перед ним.

Там была глазурованная ваза с рисунком в виде шипов и золотыми лепестками. Гранд Сюджи кивнули лорду Виру, который улыбнулся в ответ с нескрываемой любовью в глазах. А потом – без слов – он вытащил маленький кинжал из рукава изумрудного свадебного наряда и рассек себе ладонь. В следующий миг он сжал руку и позволил капле крови упасть в глазурованную вазу.

Удовлетворенно кивнув, фейри-лорд, ведущий свадебный обряд, одним грациозным движением снял серебряную крышку с подноса, на котором оказалась еда.

Толпа весело зашепталась. Пиппа с любопытством покосилась на Арджуна.

Рис? Он приготовил ей рис с… овощами?

– Я обещаю своей невесте, что она никогда больше не проведет ночь голодной, – сказал Арджун мягко, посмотрев на Пиппу. Будто бы эти слова предназначались только для нее. На короткое мгновение все задорные перешептывания стихли в толпе. И Пиппа увидела правду. Почувствовала себя как дома.

Он приготовил для нее обед? Как… чудесно. Тепло разлилось в ее сердце. Она буквально почувствовала, как холод отступает, точно она пробудилась после многолетнего сна.

– Тебе есть что предложить? – спросил у Пиппы высокий фейри с бело-золотыми волосами.

– Она смертная, – сердито покосился на фейри-лорда Арджун. – Традиции не обязывают…

– Я могу спеть, – сказала Пиппа. Ее голос не дрогнул. Она посмотрела на мать Арджуна. Когда же наконец-таки генеральша остановит происходящее? Пиппа ждала, что та встретит ее взгляд, однако стойкая женщина продолжала наблюдать за сыном, точно ждала, когда он ее ослушается.

Похоже, Арджун Десай унаследовал упрямую непоколебимость от нее.

Пиппа повернулась к Арджуну. В следующую секунду их глаза встретились. И в его глазах Пиппа видела мольбу, просьбу довериться ему. Он столько всего сделал, чтобы защитить ее. Он приготовил для нее обед. И даже сейчас он держал ее руку в своей. Нет, он ее не подведет.

Пиппа закрыла глаза и решила довериться Арджуну.

Nuair a bla mi ‘m chaileig ghòraich

Thug mi gaol is gràdh don òigeir

Aig am bheil a’ phearsa bhòidheach

‘S cha ghràdhaich mi ri m’bhèo fear eile

Пиппа слушала, как слова срываются с ее губ. Магия наполняла каждую ноту, и Пиппа готова была поклясться, она слышит, как мелодия наполняет деревья вокруг не только на гэльском, но и на английском языке.

Когда я была глупой юной девчонкой, Я подарила свою любовь молодому человеку, Который был высок и красив, И моя любовь, пока я жива, больше

не достанется никому…

Пиппа пела для своей бабушки. Пела об утраченных воспоминаниях о счастливом детстве. Воспоминаниях, пропитанных запахами настойки опиума матери и отцовским виски. Воспоминаниях о том, как Лидия с Генри всегда смотрели на нее, прежде чем заговорить, будто бы Пиппа была способна спасти их от гнева отца и отсутствия матери. Пиппа пела для братика с сестренкой. И для лучшей подруги Селины.

Ach tha mis’ an dùil ‘s an dòchasGu’n tig an là ‘s am bi sinn còmhla‘S ma bhios tusa dìleas dhomhsaCha ghàdhaich mi ri m’bheò fear eileЯ живу в ожидании и надежде, Что наступит день, когда мы будем вместе, И если ты будешь мне верен, Моя любовь, пока я жива, больше

не достанется никому…

Пиппа пела, как учила ее бабушка. Она так давно не пела никому, кроме себя. Даже во время мессы в церкви Пиппа осмеливалась лишь тихонько пропеть несколько слов. Пение напоминало ей обо всем, что она потеряла. О смехе и любви, о жизни без нужды.

Она закрыла глаза. Мелодия выходила уверенной, а слова уже не казались слишком мягкими, а были легкими и свободными. Пиппа подняла руки, точно несла песню в ладонях, и ее пальцы отпустили Арджуна сами собой. Бабушка пела с руками, и Пиппе всегда казалось, будто та была волшебницей, творящей заклинание в сверкающей лощине. Доброе заклинание, наполненное теплом и запахом свежеиспеченного хлеба. В этот самый момент Пиппа почти ощущала, будто бабушка стоит рядом с ней. Кивает, подбадривая Пиппу, как Пиппа сама часто неосознанно кивала Лидии и Генри.

– Не пой, как птичка, – говорила бабушка. – Птички поют головой. А ты пой сердцем. Или грудью, да? Пой так, чтобы даже святые на небесах знали, что ты делаешь это от души.

Когда последняя нота смолкла на губах Пиппы, она открыла глаза. Все до единого фейри смотрели на нее неподвижно, точно фигуры на картине. Когда Пиппа посмотрела на лорда Вира и гранда Сюджи, то увидела новые слезы на щеках и теплую улыбку на губах последнего.

Арджун нахмурился, а глаза у него странно блестели. Точно он знал какую-то тайну, которой очень хотел поделиться с Пиппой. Скоро. Когда будет подходящий момент. Без слов он снова взял ее за руку.

– Ты принимаешь подарок лорда Арджуна, Филиппа Монтроуз? – спросил высокий фейри, ведущий церемониальный обряд.

Пиппа сначала посмотрела на генеральшу Рийю, затем перевела взгляд на Арджуна, который переплел пальцы с ее, точно они были лозой на дереве.

– Д-да, – произнесла Пиппа.

– А ты принимаешь дар леди Филиппы, Арджун Десай? – продолжил фейри.

Арджун наклонил голову в сторону матери со странным выражением лица. Он ждал, отказываясь отвечать. А потом впервые Пиппа увидела тень беспокойства на его лице. Он на мгновение уставился на генеральшу Рийю. А потом принял самоуверенную непокорную позу.

– Да, – сказал он спокойно, точно бросая вызов матери.

Ведущий церемонию фейри с косой бело-золотых волос подошел ближе. Он взял свободную руку Пиппы в свою. Затем взял свободную руку Арджуна и сложил руки Пиппы и Арджуна так, что теперь они вдвоем оказались лицом к лицу, держась за обе руки. Все это время Арджун таращился на мать. Ждал. Страх встал комом в горле Пиппы. На лице Арджуна было выражение полного неповиновения. Он не станет сомневаться или сдаваться.

Страх разрастался, и невидимая энергия наполнила вены Пиппы, а сердце застучало, как барабаны на битве.

Долговязый фейри замер. А затем поднял вверх руки медленным плавным движением. Его губы вновь задвигались в тихой мантре, которую он пел в самом начале свадебной церемонии. Над сверкающим пьедесталом, на котором они все стояли, появились символы, мерцающие, словно звезды на ночном небе. Пиппа с любопытством посмотрела на них и внезапно осознала, что это те самые ноты, которые она только что пропела. Фейри протянул руку к мелодии и собрал несколько нот. Не мешкая, он бросил ноты в пылающее священное пламя, которое заискрилось в ответ и вспыхнуло потрескивающими языками.

Размеренными шагами фейри подошел и набрал серебряную ложку еды, которую приготовил Арджун в качестве подношения. Он покосился через плечо на генеральшу Рийю. Пиппе отчаянно хотелось сделать то же самое. Чтобы увидеть, что говорит взглядом генеральша Рийя проводящему ритуал фейри и сыну. Однако теперь она была у Пиппы за спиной, и ее было не видно.

В следующую секунду лицо Арджуна побледнело.

Фейри бросил серебряную ложку вместе с едой в пламя.

– Свершилось. – А затем фейри поднял соединенные руки Арджуна и Пиппы, и вокруг их пальцев появился розоватый свет. – Отныне и вовеки вечные вы принадлежите друг другу.

Боже.

Что-что? Они что?..

– Мы… женаты? – прошептала Пиппа.

– Женаты, дитя мое, – сказал фейри.

Она выдернула руку из руки Арджуна, который продолжал таращиться в пустоту. Его лицо по-прежнему было бледным. Глаза Пиппы в панике забегали по сторонам. Она не знала, как это произойдет. Если бы кто-то сказал ей, когда именно все случится – и в какой именно момент будет уже слишком поздно, – она бы все это остановила.

Злость вспыхнула в мыслях Пиппы. Все это время она полагалась на своего треклятого женишка. Ее доверие оказалось глупостью. Гнев наполнил Пиппу, горячий и быстрый. Как посмел он оставить ее будущее на волю судьбы? Последовал голосу своей идиотской гордости и…

– Ну а теперь, – проворковал высокий фейри певчим голоском, – мы станем свидетелями подношения лорда Вира. – Он подошел к Виру и Сюджи, когда холодный свет блеснул на лбу у Арджуна. Свет становился все ярче, мерцая, точно огненная звезда, а потом начал распространяться на его руки и ноги.

Глаза Арджуна в испуге округлились.

– Мама. – Он повернулся на месте.

Его тело снова замерцало, но теперь казалось, будто он вот-вот растворится. Пиппа встревоженно огляделась по сторонам, и растерянность затмила ее недавнюю злость. Какого черта происходит?

– Мама? – повторил Арджун, и генерал Рийя подошла к нему, протянув одну руку, а вторую положив на рукоятку меча.

– Нет, – прошептала Пиппа, когда Арджун снова замерцал и свет вокруг стал насыщеннее.

Если Пиппе нельзя никуда ходить без Арджуна, то и ему никуда нельзя исчезать без нее. Она схватила его за руку и крепко стиснула. Свет распространился со скоростью вспышки молнии, переходя по руке Арджуна к руке Пиппы. Холод пронзил ее до костей. Кровь Пиппы заледенела. Арджун внезапно стиснул ее руку так, что стало больно.

А потом все запульсировало вокруг них, и земля под ногами у Пиппы исчезла, обратившись в ледяную пустоту.

Окончен праздник

«БУРЯ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Майкл резко остановился. Он шел через темный лес. В воздухе вокруг плясали крошечные светлячки, отбрасывая теплое свечение на покрытую лишайником землю.

Майкл опустил голову, посмотрел на кольцо и нахмурился.

Стрелочка, которая указывала на север – и помогала ему найти дорогу к Филиппе Монтроуз, – внезапно начала вертеться в разные стороны, как одержимая. Майкл потряс рукой, надеясь, что кольцо просто потеряло ориентацию на мгновение. Однако маленькая иголочка, служившая компасом, продолжала беспорядочно вращаться.

– Что за белиберда, – проворчал Майкл.

Он скинул с головы капюшон и замер на секунду, размышляя. Тревога зародилась в груди, отчего желудок свело так, будто он готовился к удару.

Майкл провел в мире фейри уже несколько часов, однако все равно чувствовал себя не в своей тарелке, будто только что проснулся от глубокого сна. Как его предки жили в подобном месте? Ему хотелось обратиться в волка, чтобы относительно комфортно бродить по лесам Сильван Уайль, однако что тогда делать с кольцом и талисманом, которые дала ему Валерия Генри? Не говоря уже о том, что будет гораздо сложнее спасти Пиппу, если рассвет застанет его врасплох и он не сможет увидеть луну.

Майкл по-прежнему не умел обращаться в волка силой воли, что оказалось самым сложным в его новой жизни в качестве оборотня. Трансформация у него получалась только при свете луны. И чем полнее луна, тем легче было обращаться. Если Майкл обратится в волка и не вернется в прежнее, человеческое обличье до восхода солнца, он не сможет стать человеком, пока луна ему не поможет. А чем дольше проводишь в облике волка, тем сложнее превратиться обратно в человека.

Теперь вертящаяся стрелка магического компаса в кольце вдруг замерла. Напряжение исчезло из груди Майкла. Он посмотрел на иголочку, утопленную в черный камешек на кольце.

Теперь она указывала на юг. В совершенно противоположном направлении.

Майкл опять нахмурился. Это же не имело никакого смысла. Как могла Пиппа так быстро перемещаться? Учитывая, что последний час стрелочка указывала в одном и том же направлении, не двигаясь и держась ровно, Майкл пришел к выводу, что он уже близко и через несколько минут найдет Пиппу.

Тем не менее он развернулся. Стрелочка снова начала указывать на север, хотя теперь лениво поворачивалась, – это означало, что Майкла отделяло немалое расстояние от Пиппы. Он выдохнул. На горизонте маячила гора, заснеженная вершина которой касалась звезд.

Майкл мало знал о мире фейри. Однако он слышал немало историй и точно знал, что, если стрелочка указывает в том направлении, его зовут в зимние земли темных фейри.

Сильван Вальд.

Тревога с новой силой вспыхнула в груди Майкла. Его народ изгнали из Вальд четыре сотни лет назад. Выставлены ли на границе стражники, чтобы никто из изгнанников не попытался проникнуть обратно? Если Бастьяну позволили путешествовать по землям обоих королевств, быть может, прошло достаточно времени и изгнание больше не имеет значения? Стоит ли игра свеч?

Майкл снова усмехнулся себе под нос. Бастьян всю жизнь был исключением из большинства правил. Чего, однако, не заслуживал.

Это не имеет значения. Майкл знал это в глубине души. Если Пиппа в Сильван Вальд, Селина тоже окажется неподалеку. После их размолвки и после того, как он сделал Селине предложение всего несколько недель назад, Майкл хотел много чего сказать возлюбленной. И ей было жизненно необходимо услышать его слова.

Что бы ни случилось дальше, пришло время услышать его правду.

Уверенно кивнув сам себе, Майкл направился к горам. В путешествии по землям вечной ночи Сильван Вальд было хотя бы одно преимущество: как только Майкл пересечет границу, он сможет обращаться в волка в любой момент.

Может, хотя бы тогда он наконец почувствует себя дома.

Все, что случилось с нами, лишь пролог

«БУРЯ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

На снежной глади в тридцати метрах от Майкла Гримальди под луной бродила одинокая волчица с темно-рыжим мехом. Она уставилась через завесу падающего снега на Майкла, когда тот развернулся в другую сторону и направился к горам в сердце Зимнего королевства.

Зимнее королевство, которое погрязло во лжи и обмане. Зимнее королевство, в котором Майклу не будут рады. Зимнее королевство, в котором не было места вампирам и их плешивым сторожевым псам.

Волчица, бродившая по снежным холмам, самодовольно наблюдала, как Майкл приближается к судьбе. Приближается к тому, чтобы занять место двоюродного брата, которое ненароком отнял у того несколько дней назад, когда выстрелил, целясь в другого, но угодил в Луку Гримальди, вожака их стаи.

Волчица фыркнула, и ее дыхание обратилось облачком на холодном воздухе. А затем развернулась и, прихрамывая, поспешила прочь, в тень. Следом за ней тянулась дорожка крови, текущей из ее обрубленной лапы. Несмотря на то, что она была забинтована, рана все равно не желала заживать. Боль, которую волчица чувствовала с каждым шагом, однако, лишь разжигала пламя. Пламя, которому не нужно было много топлива, чтобы вспыхнуть.

Эмили Сен-Жермен остановилась, когда другое чувство пронзило ей грудь, точно кинжал. Новый вздох, и новое облачко пара затмило мир перед ней на мгновение. Несмотря на животную силу, которая бежала по венам вместе с магией, она едва удержалась от того, чтобы не завыть от боли.

Однако она не только злилась. Нет. Ей владел не только гнев. Уже не только он. Она осознала это, когда видела, что произошло на корабле в тот злополучный час рассвета. Вампиры и оборотни слабы, когда враждуют между собой. Они забыли об истинном предназначении – прямо как фейри Летнего королевства Сильван Уайль когда-то.

Они слабы порознь. Однако, быть может, они могли бы стать сильными вместе. Какими были когда-то.

С каждым мгновением, проведенным в землях фейри, Эмили все меньше думала о мести. Чем больше она смотрела на все, что потерял ее вид, тем больше убеждалась в том, что оборотням и вампирам не место в тени смертного мира, нечего им побираться крошками. Она все больше убеждалась в том, что дело теперь вовсе не в мести. Все куда сложнее. Серьезнее. Могущественнее.

В мире смертных людей оборотни и вампиры вынуждены скрываться во мраке ночи, обречены жить тайком. В мире же фейри они некогда были правителями благородного происхождения, а их дворец располагался в глубоких горах, словно алмаз.

Пришло время вернуть все, что было однажды украдено.

Волчица Эмили улыбнулась и скрылась в лесу.

Обещания даны. Пришло время их сдержать.

Моя, как море, безгранична нежность

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Селина резко села, испугавшись сна.

Опять она задремала. Сложно было сказать, который сейчас час, однако ночь укутывала все за окнами домика на вершине деревьев, в котором они с Бастьяном проживали. Небо было цвета бледно-серого бархата, а огромные деревья вокруг отбрасывали длинные тени на свет факелов, смешивающийся с сиянием огоньков.

Селина подняла глаза и заметила, что один довольно знакомый огонек парит под деревянным потолком над ее головой.

– Мама вернулась со встречи с генеральшей Рийей? – спросила у него Селина.

Крошечный голубоватый огонек покачался из стороны в сторону, давая отрицательный ответ.

– Может, мне следовало пойти с ней, как и предлагал Бастьян.

Огонек, кажется, сомневался в ответе.

Отголоски сна Селины все еще окутывали ее, точно щупальца осьминога. Она потрясла головой и потерла глаза, силясь припомнить детали того, что всего несколько мгновений назад казалось четким и ясным.

Внезапно огонек отпрянул назад. Видимо, Бастьян рядом. Ветерок пронесся по воздуху, играя с кончиками длинных распущенных волос Селины. Она собрала их с одной стороны и намотала на кулак точно так же, как делала это будучи маленькой. Спиной она чувствовала, как тень Бастьяна передвигается во мраке. Дрожь, которая бежала по телу Селины в его присутствии, никогда не была вызвана страхом. С ним она чувствовала лишь спокойствие. И неважно, что он вампир. Неважно, что кровопийцы считались врагами королевства матери Селины.

Бастьян и Селина выше подобных глупостей. Они как ночь и день. Один не мог существовать без другого. Селина надеялась, что наступит время, когда их союз будет служить примером для других. Поможет спасти материнский мир от страха и ненависти, которые разорвали его на части много веков назад.

– Я не понимаю, почему огоньки тебя так боятся, – пробормотала Селина, когда Бастьян подошел ближе, двигаясь легко, словно тень по туманному лесу. Он положил руку ей на шею. Селина была рада прикосновению, наслаждаясь тем, как его большой палец нежно поглаживает ее кожу. – Как будто считают, что ты высосешь их кровь. Начнем с того, что у них ее нет, я уверена. – Она услышала, как Бастьян усмехается.

– Только сегодня я задумался, можно ли их выпить, – сказал он. – Какие они могут быть на вкус.

– Поделишься мыслями?

– Как шампанское.

Селина рассмеялась.

– Ну тогда им и правда стоит быть начеку, – сказала она.

Бастьян сел перед ней и обнял за талию. Селина опустила голову ему на плечо, и какое-то время они просто сидели в уютной тишине.

– Тебе пришлось снова охотиться, – сказала она наконец тихонько. – В четвертый раз за сегодня.

– Не думал, что ты заметишь.

– Я всегда замечаю, когда тебя нет рядом. Все в порядке?

Бастьян колебался несколько мгновений, а потом сказал:

– Нет.

– Расскажи.

Селина почувствовала, как он повернул голову к одинокому огоньку, снующему в уголке.

– Хотелось бы, но не могу, – ответил он почти беззвучно.

– Он безобидный. – Селина повертела край шелкового рукава рубашки Бастьяна между пальцами. Она была красивой, однако наряды фейри ему не к лицу. Селина скучала по его сшитым на заказ костюмам, которые он носил раньше. Скучала по тому, как они подчеркивали его угловатые черты. Его широкие плечи и узкие бедра.

– Они вовсе не безобидные. – Бастьян обнял Селину крепче. – Они шпионят, а информация является зачастую одним из самых смертельных оружий. И кажется, их все больше стекается туда, где я нахожусь. Когда мы только прибыли в Уайль, я едва ли замечал их. Теперь же вижу их повсюду.

– Они помогают матери оставаться в курсе всего, что происходит в Сильван Уайль. – Селина помрачнела. – Разве это не хорошо? Разве Никодим не любил использовать шпионов, чтобы наблюдать за своей империей?

– Да, наверное, – ответил Бастьян после короткой паузы.

Селине хотелось добавить что-нибудь еще. Убедить Бастьяна, что можно свободно общаться, ничего не опасаясь. Конкретно этот огонек так вообще был юным и крошечным. Милым и вполне уютным. Он только-только прибыл в Рощу лунных кроликов сегодня утром. Селина и представить не могла, что он может стать причиной неприятностей. Это правда, что он сообщит наставникам, если заметит что-либо экстраординарное. Однако пока Селина с Бастьяном не планируют жестоких восстаний или что-нибудь в этом роде, с чего огоньку разглашать кому-то подробности их беседы? Без сомнений, в мире есть и куда более важные дела.

Однако все это не имеет значения. Если Бастьян не уверен, что может говорить открыто в присутствии этого маленького огонька, то Селина просто попросит Звездочку уйти.

Она подняла голову.

– Звездочка? – позвала она. – Не мог бы ты дать нам возможность побыть наедине?

Маленький голубой огонечек зазвенел на месте, а потом, не мешкая, полетел в сторону развевающихся штор и исчез в бледной тьме ночи Сильван Уайль.

Когда Селина протянула руку к рубашке, которую Бастьян оставил на краю их кровати, та оказалась влажной. Свежий аромат озера Люр ударил в нос.

– Ты что, ходил плавать?

– Озеро очень приятное, особенно ночью, – ответил Бастьян. – Хотя существа, которые обитают в его глубинах, не особо рады моему присутствию.

– Мама сказала, что она наказала им не беспокоить тебя.

– Знаю. Просто их недовольство… буквально физически ощутимо.

Селина села и посмотрела на Бастьяна, спросив:

– Хочешь вернуться в Беседку плюща?

Бастьян снова задумался.

– Да. И в то же время нет.

– Тебе здесь тоже не нравится, – негромко заметила Селина. – В Сильван Уайль, я имею в виду. – Она всегда это знала, однако продолжала надеяться, что со временем ему станет уютнее в землях летних фейри.

Бастьян не сразу ответил, колеблясь, точно ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями и подобрать слова. Селину это не смущало. На самом деле она даже гордилась тем, что всегда открыта и честна с Бастьяном. И в ответ меньшего она и не ждала.

– Прошло всего три дня. Мне хотелось бы дать тебе возможность провести время с матерью, – произнес наконец-то Бастьян. – Сейчас я бы отдал все, чтобы поближе узнать свою мать. И я не хочу отнимать у тебя твою до тех пор, пока ты сама не будешь готова уйти. – Он помрачнел. – И пока мы не придумаем, как расправиться с правосудием Парижа.

– Но…

– Нет. – Бастьян одарил ее усталой улыбкой. – Мне здесь не место. И… тебе тоже.

Зеленые глаза Селины округлились.

– С чего ты взял, что мне здесь не место?

– Здесь… Мне кажется, ты не видишь, что это на самом деле за место. Все здесь какое-то странное. Словно все вокруг – карточный домик, которому суждено рассыпаться при малейшем же ветре. И пускай твоя мать уверяет нас, что ты в безопасности в Уайль и тебе здесь рады, я не согласен с ней. Все здесь будто просто терпят твое присутствие. Всё точно так, как и говорил Арджун. Этириалы вроде него – и вроде тебя – всегда будут вторым сортом в Сильван Уайль.

– Но чем все это отличается от мира смертных? – спросила Селина. Ее голос теперь звучал вспыльчиво. – Я женщина. Мне нельзя голосовать. Мое мнение неважно. Сначала я принадлежу отцу, а потом мужу. Мне нельзя разгуливать по миру, если муж не проложит мне путь. В Сильван Уайль женщины, по крайней мере, обладают властью и влиянием.

Бастьян мрачно втянул щеки и кивнул.

– Полагаю, я вечно обо всем этом забываю. – Он многозначительно ей улыбнулся. – Прости.

– Ты мужчина. – Селина положила ладонь ему на щеку. – Поэтому-то я тебе и нужна. Чтобы напоминать о том, что ускользает от твоего взгляда.

– Или о том, что я, пусть и невольно, предпочитаю игнорировать. – Бастьян вздохнул. – Я не хочу оставаться в Уайль навсегда, Селина. Не могу. С каждым днем, проведенным в Летнем королевстве, я чувствую себя все голоднее. Все беспокойнее. Мне сложно свободно охотиться здесь.

– Я понимаю. – Селина задумалась на миг. – Может, ты мог бы…

– Я не стану пить твою кровь. – Глаза Бастьяна сверкнули в полумраке, окружавшем их. – Это даже не обсуждается. Ты девушка, которую я люблю, а не бутылка вина.

– Уверен, что нам не следует просить помощи у матери?

– Я не готов признаваться ей в том, что у меня неуправляемый аппетит. Если остальные придворные узнают, насколько я голоден, и поймут, каким я могу быть опасным, они могут начать выражать недовольство открыто.

Селина понимающе вздохнула.

– Не только ты являешься причиной их беспокойства. Мама сказала, им может не понравиться идея о том, что она назовет меня наследницей, хотя пока она даже не пыталась подобное предложить.

– Ты сказала ей, что тебя подобное предложение не интересует? – Плечи Бастьяна напряглись от слов Селины.

– Несколько раз. Но… порой я задумываюсь о том, что могла бы помочь этому миру каким-то образом. – Селина прикусила изнутри щеку, раздумывая. – Может, заставить фейри пересмотреть взгляды и научить их быть более открытыми к тем, кто от них отличается? Их отвращение к смертным беспокоит меня все больше с каждым новым днем.

– Не уверен, что они готовы выйти за границы предрассудков. – Бастьян понизил голос до шепота и продолжил: – Ты не задумываешься порой, что было неправильным для фейри изначально переступать границу смертного мира? Может, все было куда лучше до того, как границы начали стираться.

Селина поджала губы на мгновение, а потом спросила:

– Если бы вампиры не смогли отправиться в мир смертных после того, как их изгнали, что бы тогда с ними случилось? Куда бы они отправились?

– Не знаю. – Выражение лица Бастьяна стало задумчивым. – Может, было бы и лучше, если бы вампиры просто исчезли.

Селина притянула его к себе, и ее подбородок опустился на его плечо.

– Не говори так, – прошептала она. – Мне больно видеть, как ты презираешь своих же людей. – Она сделала паузу, а потом добавила: – Можно задать тебе вопрос?

– Не делай так, – сказал Бастьян с нежной улыбкой, взяв Селину за руку и переплетя свои пальцы с ее. – Не колеблись. Будь собой. Бесстрашной. Всегда.

Селина улыбнулась, однако глаза остались холодными.

– Даже сейчас, после всего, что произошло, если бы у тебя была возможность изменить ту ночь в соборе Сен-Луис и решить, становиться ли вампиром или нет, ты бы предпочел умереть вечной смертью?

– Ты размышляешь о зеркале Али, которое дает возможность путешествовать во времени.

Селина кивнула.

Бастьян взял обе ее руки в свои и поцеловал по очереди ладони.

– Я не знаю, как бы я поступил. Однако я уверен, что пожалел бы, если бы упустил возможность влюбиться в тебя еще больше.

Селина поцеловала его в шею, чувствуя вкус сладкой воды озера. Она напоминала топленый снег с теплым медом. Затем она легонько ущипнула губами кадык Бастьяна.

Он рассмеялся и уронил ее на шелковые подушки на кровати. Его губы пробежали от ее шеи к уху. У Селины перехватило дыхание, а пульс участился. Когда клыки Бастьяна коснулись ее горла, она вздохнула.

– Ты можешь, – сказала она тихонько. – Я сама хочу. – Сердце ее стучало все чаще, а кровь горячо и быстро побежала по венам. – Я знаю, что тебя не радует еда в Уайль.

– Не удовлетворяет. Радость тут ни при чем. – Бастьян провел носом по вене на шее Селины, сделав глубокий вдох. Точно желал насладиться ее ароматом.

– Ты не причинишь мне боль. – Селина опустила подбородок, чтобы взглянуть Бастьяну в глаза. – Никому бы не хотелось слышать, что их любовник неудовлетворен, – прошептала она с лукавой улыбкой.

Когда Бастьян наклонился ближе и уперся руками в кровать по бокам от головы Селины, она закрыла глаза. Он поцеловал ее, и она обхватила руками его мускулистый торс, провела руками по широким плечам. Ей нравилось к нему прикасаться. Нравилось ощущать силу под руками. Нравилась его прохладная гладкая, как змеиная чешуя, кожа.

– Твоя мама может вернуться в любой момент, – сказал Бастьян. Его губы коснулись ключицы Селины. – А если она захочет тебя увидеть? Еще рано. Вдруг она пригласит нас на чашечку чая.

– Нет, – возразила Селина. – Она не вернется до завтра. Так и написала в записке.

Бастьян замер.

– А куда же она ушла?

– По делам при дворе. Что-то насчет какой-то свадьбы. – Селина крепче сжала его плечи, а ногами обняла за бедра, чтобы прижать ближе к себе. – Меньше слов, месье Сен-Жермен, больше дела, – сказала она, когда он тихо что-то пробубнил.

Один уголок губ Бастьяна дернулся вверх.

– La vie est semée d’épines, et je ne connais d’autre ramède que d’y apsser rapidement, – прошептал он Селине на ухо, когда одна из его рук скользнула вниз по ее ноге. Он прижался к ней, и она откинула голову назад. Теперь их разделяла только тонкая ткань одежды.

Вольтер. «Жизнь – густые тернии. И единственный способ их преодолеть – шагать как можно быстрее».

Селина открыла глаза, чтобы приказать голубому огоньку ступать прочь. А потом вспомнила, что уже его выпроводила. Оставалось лишь надеяться, что он в ближайшее время не вернется.

Довольная улыбка расцвела на ее губах. Раньше она бы встревожилась, если бы почувствовала, насколько ей нравится держать все под контролем. Насколько ей нравится давать указания даже таким крошечным созданиям. С самого раннего детства у Селины сложились странные отношения с чувством власти. Она ее очаровывала. Интриговала величиной своих возможностей.

Даже в самых смелых фантазиях Селина не могла вообразить, что является дочерью королевы фейри, ведь девчонка вроде нее никогда бы не смогла заполучить влиятельное положение в мире смертных мужчин. Даже королева Виктория, обладая огромной властью и влиянием, обязана была сначала получить разрешение от мужчин вокруг, чтобы ее приказы выполнились.

Теперь же Селина слишком легко воображала, как она сидит на рогатом троне. Может, придворные фейри Сильван Уайль сначала и разозлятся, когда увидят полукровку в подобной роли, однако спустя время, возможно, Селине удастся убедить их в том, что они ничем не лучше нее. И в один прекрасный день, быть может, они даже сочтут ее за равную себе.

Разве плохо желать заполучить власть, если она даст возможность решить столь сложные вопросы?

Мужчинам по всему миру даровалась безграничная власть в ситуациях с куда менее весомыми аргументами. Легко говорить, что власть должна принадлежать тем, кто к ней не стремится. Но если бы мужчина этого не желал, как бы он узнал, за что стоит бороться? У него, по крайней мере, есть выбор. У мужчин есть доступ к власти на протяжении всей жизни. Так называемое право от рождения.

Может, пришло время им увидеть, на что способна женщина.

Эти мысли не давали Селине покоя, вихрем кружась в ее голове.

Бастьян отстранился, с любопытством на нее посмотрев. Мгновение он изучал ее. Селина наблюдала, как тьма отступает в его глазах. Как его черты снова становятся человеческими. Это всегда ее очаровывало. Вначале ее привлекло именно то, как он превращается из человека в вампира. Как кончики его ушей заостряются. Как зубы удлиняются, превращаясь в клыки. Как чернильная тьма поглощает радужки его глаз и кожа приобретает нечеловеческий оттенок.

Однако теперь Селину куда больше восхищало то, как он обращается вновь в человека.

– Ты здесь? – спросил Бастьян.

Она кивнула.

– Порой я забываю, кто мы с тобой такие.

– Мне это нравится.

Селина сжала его руку и притянула ближе к себе.

– Я забываю о силе, что течет по нашим венам, – сказала она.

Глаза Бастьяна сверкнули, как грозовое облако.

– И это мне нравится забывать.

– Неужели слово «сила» такое плохое?

– Я не видел, чтобы чьи-то сила и власть приносили что-то хорошее, а не уничтожали добро.

Селина поджала губы, когда снова подняла глаза на Бастьяна.

– Полагаю, ты прав, – сказала она. – А теперь поцелуй меня. Поцелуй и заставь забыть обо всем. Снова и снова.

Бастьян ухмыльнулся, с радостью подчиняясь.

Хотя в голове Селины продолжали беспорядочно кружиться мысли, она отбросила подальше переживания. Позволила телу наслаждаться чувствами. В Париже она однажды слышала, как юные женщины обсуждали la petite mort. «Маленькую смерть». Момент, когда на короткий промежуток времени теряешь сознание. Тот волшебный миг, когда все мысли замолкают, и единственным, что имеет значение, становятся чувства.

Селина переживала эту маленькую смерть прежде. От своих рук и собственных скромных исследований. Однако следом приходил стыд, кожа краснела. Ей становилось стыдно, потому что она сразу ощущала себя грязной и распутной. Неправильной во всех смыслах этого слова. Она знала, что сказали бы бог и монашки о ее поступках.

Однако с Бастьяном Селина начала понимать, что стыдиться этого неправильно. Ей не стоит скрывать наслаждение и отнекиваться от него, как от грязного платья. Выбрасывать, как увядший цветок, который уже никому не нужен. Нет. Наслаждение – сила по праву, и оно достойно внимания.

С Бастьяном эти маленькие смерти напоминали Селине о том, каково быть живой. Напоминали о том, что сердце продолжает биться в груди, а легкие продолжают наполняться вкуснейшим воздухом. Помогали почувствовать, как кровь бежит по телу, согревая ее, вызывая приятное покалывание и горячую волну, бегущую по коже.

А делиться маленькой смертью с созданием ночи – с демоном крови и греха – захватывающе. Селина всегда любила опасность.

Поэтому снова и снова она наслаждалась, когда их тела двигались в древнем ритме, пальцы переплетались, как лозы, вырезанные на спинке кровати, а обнаженная кожа Бастьяна сверкала от звездного света.

Сюнан из Сильван Вальд

– Ты бросил их посреди метели, – сказал Сюли безэмоциональным тоном, тихо, но, на удивление, звонко.

– Да, бросил. – Яркие глаза Сюнана блеснули, а на губах растянулась многозначительная усмешка.

Сюли вздохнул.

– А если они заболеют? – Он посмотрел на движущиеся картинки в центре самого верного из шпионов-огоньков его брата.

– Не заболеют. Это ненадолго. – Усмешка Сюнана стала еще шире. Мерцающая серая стена за спиной, у которой он сидел, отбрасывала странные тени на заснеженный пол.

Сюли поджал губы.

– Но зачем ты с ними играешь?

– Потому что нахожу это забавным.

Сюли выдохнул через нос и почесал синий подбородок, словно раздумывая над словами старшего брата.

– Не очень-то радует то, что тебя забавляют чьи-то страдания.

– Я не нахожу чьи-то страдания забавными, братец. Меня радует их реакция. Жители земли в моменты неразберихи часто показывают истинное обличье. Разве тебе не кажется, что быть добрым и щедрым очень просто, когда у тебя всего в достатке? – спросил Сюнан. – Как по мне, гораздо проще проникать в суть земных жителей, когда их характер проверяется на прочность.

Сюли нахмурился, продолжая разглядывать новых гостей Вальда, наблюдая за их паникой и смятением в тени горной крепости Зимнего королевства.

– И тебе так важно изучить их до мозга костей? – поинтересовался он.

– Да. Очень. Эта смертная и этириал чрезвычайно важны.

– Что ж, мне бы все равно не хотелось, чтобы ты заставлял их страдать. – Сюли фыркнул. – Они и без того пострадают достаточно, когда узнают, зачем ты притащил их сюда. Как только великая ложь будет раскрыта.

– Я не позволю им страдать, – сказал Сюнан, и его гоблинское лицо приняло задумчивое выражение. – По крайней мере, не слишком сильно. Однако немножко страданий необходимо. Мне нужно знать, каковы наши гости в глубине души. Что заставляет их сердца биться чаще. Что они любят. Чего они боятся.

Сюли дернул край своего поношенного рукава, грубая шерстяная материя чудом до сих пор оставалась целой.

– Я рад слышать, что ты не потакаешь игривой стороне любопытства.

– О, нет-нет. Только не сейчас. – Усмешка у Сюнан получилась легкой. И доброй. И всезнающей. – Это будет потом.

Сюли заворчал.

– И чего мне ждать дальше?

– Ну, если все пойдет по плану… резни.

Ах, герцогиня! Герцогиня! Бедные мои лапки! Бедные мои усики! Она же велит меня казнить! Как пить дать, велит!

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Еще до того, как Пиппа открыла глаза, у нее застучали зубы.

Вокруг завыл ветер, поднимая в воздух снег и острые осколки льда. Снежинки ударили Пиппу в лицо. Она собралась с силами, чтобы не поддаться бушующему вокруг ветру.

Когда Пиппа все же попыталась открыть глаза, то тут же об этом пожалела. Ее пальцы мгновенно замерзли, путаясь в складках тонюсенького свадебного платья, развевающегося на плечах под воющим ветром.

Внезапно ее обняли две руки, прижав лицом к мускулистой груди, которая пахла корицей и свежим льном. И точно как прежде – только вчера, если Пиппа правильно помнила, – близость Арджуна Десая успокоила бурю в душе. Она чуть не рассмеялась над абсурдностью этой мысли. С момента их первой встречи в темном переулке неподалеку от цитадели Львиных чертогов он мог разве что приводить ее в ужас. В тот раз они с Селиной стали свидетельницами того, как он избивал беззащитного человека на земле, а потом одним прикосновением оставил его без сознания рядом с горой вонючего мусора.

Неудачи одна за другой продолжали преследовать Селину после этого, и, разумеется, Пиппа не сумела избежать этой же участи. И почему из всех людей на земле именно Арджун стал причиной того, что жизнь Пиппы так драматично поменялась? Всего за один-единственный день он стал причиной кучи новых проблем, которые при этом не решали старые. Может, это какая-то дурацкая шутка. А может, все из-за того, что Арджун был единственным в мире фейри, кому Пиппа могла доверять. Единственным знакомым лицом в месте, которое она никогда не сможет до конца понять.

Да. Наверное, именно поэтому. Как только они вернутся в Новый Орлеан, Арджун снова станет неприятностью, какой и был прежде. Вечно ухмыляющийся и раздающий колкие замечания. Поджидающий удобный момент, когда снова сможет заставить Пиппу почувствовать себя маленькой и незначительной.

И никогда больше она не поймает себя на мысли, что хочет поцеловать его в тени дерева-убийцы.

– Н-н-нам надо н-найти укрытие, – выдавила из себя Пиппа сквозь стучащие зубы.

– Да ну? – крикнул Арджун, перекрывая воющий ветер. – А мне и тут очень даже нравится.

– Да пошел ты, – ответила она.

Грудь Арджуна задрожала от смеха.

– Хорошая девочка. Злись. Это тебя согреет. – Он огляделся по сторонам, тоже содрогаясь от холода, но снял вышитый пиджак, чтобы накинуть Пиппе на плечи. – А теперь куда бы я…

– П-поищи х-х-холм, – сказала она, щурясь во мраке.

– Чего?

Пиппа стиснула челюсти и продолжила, не размыкая зубов:

– Какой-нибудь холм или берег. Чтобы можно было собрать снег в кучу и соорудить ограду от ветра в этой тьме.

– Точно, – сказал Арджун. – Я бы мог сказать, что впечатлен, но ты всегда была гениальной.

– Б-болтовня нас не согреет. – И снова Пиппа почувствовала, что проваливается, поддаваясь ветру.

– Только не теряй сознание. – Глаза Арджуна округлились. – Будь оно все проклято! Мы не поели. – Он хмыкнул. – А я ведь обещал, что ты больше не проведешь ни ночи с пустым желудком.

– Я не потеряю сознание, – заорала Пиппа, перекрикивая порыв ледяного ветра. – Я н-не стану радовать тебя тем, что упаду в твои объятия. И вообще, как ты м-можешь думать о е-еде в такой момент?

Арджун рассмеялся опять и подхватил ее под мышку. В этот же самый момент ветер вокруг них стих, и его вой обратился пугающей звенящей тишиной. Воцарился покой, лишь на земле вокруг продолжал поблескивать только что выпавший снег.

– Что за чертовщина… – проворчал Арджун. Небо вокруг них наполнилось белым светом, точно луна только что выглянула из-за туч.

Они стояли на краю какого-то леса, деревья которого походили на голые скелеты, и их кора была почти черной в свете ночного неба, если не считать некоторых вечнозеленых деревьев, ветки которых покрывала изморозь.

Пиппа прижалась к Арджуну, с опаской оглядывая окрестности. Неунывающая частичка ее души хотела верить, что они случайно попали в портал и теперь вновь в мире смертных, однако резкие цвета – и странная буря, стихшая в одну секунду после того, как чуть было не занесла их, – а также необычный запах леса, напоминающий мяту и что-то еще, что Пиппа не могла различить, подсказывали ей, что это явно какая-то иная часть проклятого королевства фейри.

– Что дальше, куколка? – спросил Арджун.

Пиппа скорчила гримасу.

– Отец раньше так меня называл.

Брови Арджуна поползли на лоб.

– Что ж, тогда забудем об этом. Могу догадаться, вы с ним не ладили?

Проигнорировав вопрос, Пиппа направилась на восток. По крайней мере, она решила, что это восток, учитывая то, какие тени отбрасывал от их фигур лунный свет.

– Нам следует пойти туда, – сказала она.

– С чего такая уверенность?

– Ни с чего. Но я вижу какую-то воду, поблескивающую за деревьями. И нам нужен источник воды, разве нет?

– Хм-м. И снова я не впечатлен. Тебе придется постараться получше, чтобы поразить меня, женушка.

Пиппа чуть было не застонала. Она поглубже укуталась в пиджак Арджуна, завернувшись в него, как в кокон.

– Женушка. – Она вздохнула. – Мы и правда по-настоящему женаты, так получается?

– В глазах жителей Летнего королевства, да. – Арджун отправился через скелетообразные деревья в сторону поблескивающей воды. – Но не переживай. Как я и сказал до этого, я не собираюсь заставлять тебя хранить верность клятве. Как только мы вернемся в Новый Орлеан, можешь свободно выходить замуж за юного господина Девере.

Пиппа прижала ладонь ко лбу, уклоняясь от упавшей ветки, покрытой льдом и присыпанной снегом. Чувства начали возвращаться в ее замершее тело, и изумленный гнев вспыхнул в груди.

– Боже мой. Что же мне делать? – сказала она. – Свадьба уже завтра. Как я объясню, где пропадала и что делала, не говоря уже о том, что теперь я замужем за другим? Что скажет отец Фобоса? – Она пнула сугроб перед собой, и ее нога в босоножке глубоко утонула в снегу, отчего она чуть не подвернула лодыжку. – Что скажет Бог? – прошептала Пиппа, с трудом вытащив ногу. – Да, Филиппа, я понимаю, что свадьба состоялась по принуждению. Да, дитя мое, ничего страшного, что ты выйдешь замуж за двух разных мужчин! Не вижу ничего плохого в этом. – Пиппа вытащила ногу из сугроба, чувствуя, как злость согревает кровь. Хотя она была почти уверена в том, что пальцы у нее синеют. Она посмотрела на Арджуна и обнаружила, что он наблюдает за ней с обеспокоенным видом. – Что не так? – Пиппа моргнула. – Что теперь-то не так?

Арджун сделал глубокий вдох через нос.

– Ничего, – сказал он. – Абсолютно ничего.

– Не ври мне, Арджун. Пожалуйста, – сказала Пиппа, ощущая новый ком тревоги, разрастающийся в груди. – Мы обещали друг другу, что будем честны друг с другом, пока мы в мире фейри.

– Мне следует тебе сказать… время здесь течет иначе.

Ужас разлился под кожей у Пиппы, подступая к горлу.

– Насколько иначе? – уточнила она.

Арджун покосился на нее, шагая рядом.

– Дата твоей свадьбы, скорее всего… прошла.

– Что? – Пиппа чуть не споткнулась и не рухнула лицом прямо в недавно выпавший снег. – Как такое возможно? – Ее затрясло. – Прошел ведь всего день, как я прибыла сюда! – воскликнула она.

Генри и Лидия. О боже. Что она натворила?

– В мире смертных, – продолжил Арджун непринужденным тоном, – готов поспорить, прошла уже неделя или вроде того.

Пиппа резко повернулась к Арджуну, широко распахнув от ужаса голубые глаза, и его свадебный пиджак упал с ее плеч.

– И ты так долго ждал, чтобы сообщить мне об этом?!

– Не переживай. Уверен, Фобос по-прежнему хочет на тебе жениться.

– Ты… подонок! – Пиппа едва удержалась от желания толкнуть Арджуна. Шлепнуть его прямо по лицу, чтобы стереть напряженную улыбку с его рожи. Ее испуг быстро сменился давним другом Пиппы – гневом.

Ее затрясло еще сильнее, а голубые глаза забегали из стороны в сторону.

– Нет, – пробормотала она. – Нет. Боже мой, нет…

– Не переживай, – снова сказал Арджун. Впервые с тех пор, как прибыла в мир фейри, она уловила странную эмоцию в его словах. Что-то, напоминающее сожаление. А может, это была… ревность? – Фобос отлично справляется с разочарованиями, – добавил он.

Это жестоко. Слишком жестоко даже для сарказма. Может, за словами Арджуна скрывалась боль. Может, это было колкое оскорбление, которое должно было оставить след. В попытке справиться с гневом Пиппа нагнулась и зачерпнула в ладони горстку снега. Не сомневаясь, она слепила снежок и швырнула Арджуну в лицо. Затем еще один.

– Ты… ты гребаный мудак! – вскричала Пиппа, снова зачерпывая снег.

– Я же сказал тебе, – начал он, уворачиваясь от снежных снарядов, – Фобос на тебе женится. Я никому не расскажу о нашей свадьбе. – Он уклонился влево. – Никто не узнает ничего непристойного. Так почему же ты…

– Думаешь, все дело в Фобосе? – закричала Пиппа. – Как это по-мужски, верить, что единственное, что важно женщине, – мужское одобрение!

Орехово-карие глаза Арджуна округлились от изумления.

– Так дело не в том, чтобы выйти за…

– Дело в Генри! И в Лидии! – Злые слезы потекли по щекам Пиппы, и она задрожала еще больше. Она топнула, шагнув вперед, чтобы толкнуть Арджуна. – Дело в каждом обещании, что я давала. Ты – и твоя чертова самоуверенность – все испортили!

Арджун схватил Пиппу за запястье, пытаясь остановить ее непрекращающиеся попытки его ударить.

– Кто такие Генри и Лидия? – спросил он.

– Что мне теперь делать? – Она накинулась на Арджуна, однако ее попытка ударить была больше похожа на попытку броситься ему на руки. Даже сама Пиппа теперь не знала наверняка. Она лишь знала, что ей нужно… что-то. Что-то, что может ее успокоить, точно кобру в объятиях мангуста. – Если с ними что-то случится, клянусь, я… – Ее слова оборвались, обратившись в вопль.

Из теней справа от них вышел отряд низкорослых коренастых воинов с оружием, выкованным из железа, в поношенных стареньких кожаных доспехах. На начальнике их отряда красовалась непонятная шапка, надетая под странным углом. На первый взгляд она напоминала заостренную кепку наперекосяк. Приглядевшись, однако, Пиппа поняла, что странность ей придавал цвет.

Она была пропитана кровью.

При виде крови Пиппа потеряла сознание, упав прямо в объятия Арджуна.

Маленькая мудрость как вода в стакане: ясна, прозрачна и чиста

РАБИНДРАНАТ ТАГОР

Арджун нес бесчувственную Пиппу в руках, войдя следом за вооруженными гоблинами в ледяной дворец Кура, чьи голубоватые коридоры пронизывал леденящий ветер.

Один из гоблинов-стражников дернул подол свадебного платья Пиппы, заворчав что-то и обратившись к товарищам на языке, которого Арджун не понимал. Двое других гоблинов загоготали в ответ.

Что бы они ни говорили, это определенно не было комплиментом.

– Поаккуратнее, рукастый ты придурок, – сказал Арджун, когда тот же самый гоблин ткнул болтающуюся ногу Пиппы. Издалека до ушей Арджуна доносилась неблагозвучная музыка, а также редкие печальные возгласы каких-то тварей. Арджун с гоблинами продолжали шагать по темному коридору изо льда в сторону шума. К тому самому тронному залу, который посетили Арджун, Селина и Бастьян, когда в прошлый раз побывали на аудиенции гнусного короля. Того самого крохотного регента, которому Арджун обещал отслужить шесть смертных недель. Это обещание спасло тогда всех троих от участи быть скормленными пожирающими плоть демонами.

Будь оно все проклято. Ну, разумеется, маленький подлый монарх решил напомнить ему об обещании именно сейчас.

Усталость нахлынула на Арджуна. На сердце было тяжело при мысли обо всех его недавних неудачах. Ему не удалось найти лекаря для Одетты. Не удалось вернуть Пиппу домой в целости и сохранности. Не удалось отменить свадьбу. И ему не удалось даже сдержать слово о том, что его жене никогда не придется больше спать на голодный желудок.

За всю жизнь Арджун ни разу не терпел таких грандиозных неудач.

Поморщившись, он расправил плечи. Прижал Пиппу ближе и крепче к себе, собирая воедино остатки уверенности. Не время сейчас утопать в сомнениях и жалости к себе.

Они подошли ко входу в тронный зал, железные двойные двери которого, проломленные с одной стороны и болтающиеся на петлях с другой, были покрыты инеем. Как только компания оказалась на пороге, Арджун заметил того самого короля за столом дикого празднества, точь-в-точь как и в прошлый раз. Огромные бабочки со стеклянными крыльями и радужные пчелы летали среди свисающих со сводчатого потолка обледенелых люстр, а монстры с клыками и когтями всевозможных форм и размеров, а также щетинистыми хвостами сидели с трех сторон зала, обгладывая кровавые кости и швыряя недоеденные останки в сторону, поджидая новых блюд.

От запаха крови и внутренностей – и обугленного мяса с обгорелыми костями – Арджуна чуть не вывернуло.

– Жди здесь, – проскрипел гоблин рядом с Арджуном. Он направился к пьедесталу на противоположном конце зала, где на троне сидел гномий король, наслаждающийся кувшином темно-зеленого вина.

Пиппа заерзала на руках у Арджуна, ее длинные ресницы затрепетали.

– Замечательно, – проворчал он себе под нос. Он осторожно поставил Пиппу на ноги, притянув поближе, чтобы можно было говорить ей на ухо, и шепотом продолжил: – Не пугайся, любовь моя. Вокруг нас куча разных тварей. Могу поспорить, ты никогда прежде не видала подобных. Если ты закричишь или попытаешься убежать, то привлечешь ненужное внимание. – Он сделал паузу, укутывая ее получше в пиджак, снова вспомнив истории о Драупади. Что ж, он уж точно не Кришна, хотя мысль о кровавой мести приносила ему неимоверную радость.

Ресницы Пиппы снова дрогнули.

– Тут воняет амбаром, – проворчала она. – И… старыми монетами.

– В амбаре получились бы куда более приятные каникулы, чем здесь.

Когда Пиппа наконец открыла глаза, Арджун снова поразился. Ее голубые глаза казались теперь даже более яркими – и более живыми – в глубинах Ледяного дворца. Прохладный свет покрытых инеем стен отражался в глазах Пиппы, когда Арджун глядел в них, мысленно умоляя не паниковать. Он уже не раз был награжден ее темпераментом и был уверен, что кривозубые орки не будут рады оказаться под ее прицелом, как не был рад и Арджун.

– Тут есть чудовища? – спросила Пиппа потрескавшимися губами.

– Как и всегда, – ответил Арджун, не в силах оторвать от нее взгляд. Как пчела от нектара. – Где бы ты ни была. Только здесь чудовища чуточку чудовищнее.

– Они нас обидят?

– Я им не позволю.

– Если ты не прав, я дам тебе по ушам.

– Если я не прав, я тебе сдамся. По собственной воле.

Пиппа выпрямила спину. Огляделась. Арджун чувствовал, как она вздрагивает, прижимаясь к нему, ощущал ее неуверенность. Он положил руку ей на спину и ощутил, как она задрожала.

– Арджун, – прошептала она, широко распахнув глаза.

Огромное существо, напоминающее порочный союз медведя и моржа, поднялось на задние лапы и завыло, капельки слюны полетели в разные стороны, падая на всех вокруг него. От его воя остальные твари точно сошли с ума. Другое существо со смехом, напоминающим гиену, завизжало от радости и, царапая деревянный стол, потянулось за погрызенной костью.

– Смотри на меня, мери пуаари, – сказал Арджун, когда услышал, как Пиппа затаила дыхание, точно собиралась завизжать. – Расскажи мне про ту пиратку. Чжэн Ши, так ее звали, верно?

– Я не… помню.

– Тогда расскажи мне про пингвинов.

Пиппа повернулась и уставилась Арджуну в глаза, ее взгляд дрожал.

– Они выбирают себе партнера на всю жизнь.

– Глупые нелетающие птицы. – Он положил другую руку Пиппе на шею, выжидая, пока ее пульс придет в норму, ведя большим пальцем по ее щеке в тщетной попытке ее успокоить. Если он отвлечет ее всякими бесполезными фактами, то, быть может, она не поддастся страху. А если это не сработает, он всегда сможет ее разозлить. За короткий промежуток времени он стал экспертом в этом деле. Гнев, как уяснил Арджун, является мощнейшей силой, когда оказывается в руках Филиппы Монтроуз.

– Это романтично. – Пиппа нахмурила нос.

– А мне кажется, печально.

– Тогда мне остается только посочувствовать тебе, – сказала она и повторила его жест, положив руку ему на щеку.

Арджун не мог сказать, в какой момент ее прикосновения начали его успокаивать. Он закрыл глаза и усмехнулся. На короткое мгновение он позволил себе забыть… обо всем.

Резонирующий смех донесся с другого конца тронного зала. Он становился все громче, пока все твари вокруг не затихли. Пиппа с Арджуном одновременно повернулись на звук, и хотя Арджун пытался утянуть Пиппу за спину, оба они держались друг за друга. При обычных обстоятельствах Арджуна бы позабавила мысль о том, что он за кого-то держится. Это даже кажется немного жалким. Однако сейчас у него не было времени размышлять об этом. Как не было у него времени, чтобы подумать о том, что в душе ему это чувство нравилось.

– Ты! – воскликнул гномий король. – Сын Рийи!

Арджун поклонился с усмешкой на губах.

– Вы звали, ваше величество?

Король фыркнул.

– Думал, что сможешь вернуться в земли темных фейри и избежать своего обещания?

– Ну, разумеется, нет, – ответил Арджун жизнерадостным тоном. – Я как раз планировал вас навестить, как только разберусь со всеми делами.

– Да, конечно. – Король рассмеялся. Он склонил голову набок, точно стервятник, сидящий на ветке, который дожидается, пока его жертва умрет. – А что за лакомый кусочек рядом с тобой? – Он принюхался, будто пытался различить запахи, пропитывающие тронный зал.

– О, простите меня за невежливость. – Арджун снова усмехнулся. – Позвольте представить вам…

– Смертная? – сказал король, наконец учуяв. – Смертный кусочек? – Он опять захохотал, точно маньяк. – Ты принес дар! Принима-а-а-ю. Она выглядит аппетитно.

Существо, напоминающее крошечного дракончика, взвизгнуло, а похожий на медведя морж опять завыл, и его бивни блеснули, словно недавно заточенные ножи.

– Прошу меня простить, – сказал Арджун с сердитой улыбкой. – Однако она не дар. Позвольте представить вам мою жену, леди Филиппу Десай. – Выражение его лица посуровело. – И по этой причине, – он повысил голос, чтобы услышали все, – она принадлежит мне, а я ей. Если кто-то прикоснется хоть к единому волоску на ее голове без разрешения, мы с матерью воспримем это как величайшее оскорбление. – Арджун произнес это громко, чтобы его слова прозвенели в зале, полном льда и чудовищ. Ему не нравилось играть в героя. Не нравилась подобная ответственность. Однако он никому не позволит обижать Пиппу. Она – единственная жена, которая у него будет за всю бессмертную жизнь, и если он не сможет ее защитить, то это будет означать, что он потерпел неудачу во всем, что имеет значение.

Значение. Интересное слово. Еще вчера Пиппа была просто девчонкой, с которой Арджун был знаком. Девчонкой, с которой он несколько раз столкнулся. Как минимум дважды до этого ему нравилось находиться в ее обществе. Он находил ее интригующей. Она умная, сообразительная и верная. Однако больше всего Арджуну нравилась ее доброта. Доброта, как всегда говорил отец, является единственным, что отличает хорошего человека от плохого. Арджун не был уверен, что верит в это, однако он никогда не игнорировал мудрость отца.

Доброты стало мало, когда мать Арджуна привела маленького сына в Сильван Уайль. И наименьшее, что Арджун мог сделать, – проявить доброту по отношению к юной супруге.

– Хм-м-м-м, – протянул король. Он поднялся с трона и отошел от просевшего посередине стола. Медленно, шаг за шагом, он сошел с пьедестала так, будто бы специально растягивал время.

В конце концов, он подошел к ним.

– Ты женился на смертной? – поинтересовался король гортанным голосом. – А мамочка твоя об этом знает?

Арджун кивнул.

Король опять фыркнул, а потом начал смеяться. Сначала тихонько, а затем загоготал все громче и громче. Он схватился за живот и сложился пополам от смеха, хлопая себя по коленям, точно только что услышал самый забавный рассказ в жизни.

Вскоре остальные твари и существа в тронном зале присоединились к нему, и заледенелые люстры над головой заскрипели от вибрирующего эха голосов, а кристаллики льда на них замерцали. Как минимум одна или две люстры рухнули на пол, разбившись на тысячи крошечных осколков, и оказавшиеся рядом неудачливые твари бросились в разные стороны.

– Ну хорошо! – сказал король сквозь смех. – Если желаешь разделить ужасы Сильван Вальд со своей женой, я не стану тебе мешать. Однако не забывай, тебе служить этому королевству не менее шести недель.

– Шести смертных недель, – поправил Арджун.

– Что за ахинея? – Смех гномьего короля резко стих, и на лице у него мелькнул гнев.

– Такое обещание я давал, – ответил Арджун непринужденным голосом. – Шесть смертных недель службы, что, как я полагаю, приравнивается к пяти или шести, но точно не более семи дней в Вальд.

Король прищурился, посмотрев на Арджуна, затем подошел к медведеподобному моржу, который продолжал обгладывать старую кость, пристально наблюдая за своим регентом, точно дожидаясь, когда ему позволят на кого-нибудь наброситься.

А потом король резко повернулся к Арджуну.

– Проклятый ты летний фейри! – вскричал он.

Остальной смех в зале разом стих.

– Как смеешь ты меня дурачить! – орал король. – Я сделал тебе одолжение, потому что ты сын генерала Рийи. Я не позволил саблезубым тварям растерзать тебя на части за то, что ты ступил на мои территории, и вот как ты мне решил отплатить?

Твари вокруг заворчали, их беспокойство стало почти ощутимо физически. Арджун загородил Пиппу собой и выставил руки, надеясь усыпить гнев регента.

– Я не пытался вас одурачить… – начал он.

– Молчать!

Послышался звон поднятого оружия и шорох мечей, вытащенных из ножен. Все вокруг теперь выглядели так, точно им не терпелось пролить кровь. Напряжение повисло в воздухе, как гул приближающегося пчелиного роя.

Король снова вышел вперед, держа в руке коротенький меч, выкованный из железа.

– Это я здесь буду решать…

Медведеподобный морж оторвал королевские ножки от земли одним взмахом лапы и засунул кричащего монарха в пасть. Послышался хруст костей. А потом один-единственный окровавленный палец пролетел по воздуху и с вызывающим тошноту звуком упал на пол к ногам Арджуна.

Душераздирающий вопль сорвался с губ Пиппы. А потом все твари в зале начали драку, загремевшую так, словно пушечное ядро взорвалось неподалеку или будто в потолок выстрелили из ружья. Казалось, что все черти разом вырвались из ада. Зазвенели железные клинки, застучали удары мясистых кулаков, обволакивая пространство вокруг знакомой боевой симфонией. Над головой взорвались крошечные бледно-голубые шарики льда.

Арджун развернулся и обхватил Пиппу руками. Они запнулись о тело какого-то существа с мордой, напоминающей свинью с рожками, как у сатира, и Пиппа вскрикнула, упав на ледяной пол. Ее щеки покраснели на фоне только что пролитой крови. Когда кровь капнула ей в глаза, новый крик ужаса сорвался с ее губ. Арджун потянулся было к Пиппе, но его сбили с ног, и он упал на колени, потеряв равновесие, а его рука опустилась Пиппе на грудь.

– Что ты делаешь? – охнула Пиппа, оттолкнув Арджуна.

– Пытаюсь тебя спасти, – сказал он в ответ.

– Тогда пытайся поменьше. – Она поднялась на ноги, и ее разорванное свадебное платье теперь окропляла кровь. Арджун огляделся в поисках какого-нибудь оружия и подхватил с пола грубо выкованный топорик. Когда он развернулся, то увидел, что Пиппа держит помятый щит и маленький, кривой и изогнутый меч падшего гоблина.

Арджун скривил губы.

– И что, по-твоему, ты будешь с этим дела…

С пугающей проворностью Пиппа отразила удар копья, целящегося Арджуну в плечо. А затем, еще до того, как Арджун успел отреагировать, крутанулась на месте и отразила удар другого железного клинка. Ее движения были быстрыми и отточенными, будто у танцовщицы. Искры сыпались вокруг, точно дождь, когда металл ударялся о металл.

Взбешенное чудище с клыками, как у вампира, и длинным лицом зеленоватого оттенка зарычало на Пиппу, и Арджун бросился ему наперерез. Тварь сделала ложный выпад влево, надеясь проскользнуть мимо Арджуна и обезоружить Пиппу.

Арджун схватил чудище за грязный ворот и дернул к себе. От того разило мясом, кровью и холодом, а клыки у него стучали. Тварь толкнула Арджуна, оцарапав поломанными когтями шею. Арджун был уверен, что у него пойдет кровь, однако жар битвы наполнил его таким воодушевлением, что он не почувствовал ничего, кроме глубочайшего удовлетворения, когда прижал ладонь к впалой щеке клыкастого монстра. Оказавшись так близко к нему, Арджун увидел рядок крошечных радужных чешуек вдоль волос на голове твари. Он вонзил пальцы в тонкую кожу монстра и позволил магии наполнить его прикосновение.

Чудовищу потребовалась лишняя секунда, чтобы понять, что происходит. Однако потом Арджун увидел, как выражение лица твари обмякло от удивления, когда кровь застыла в его жилах. Монстр замер, точно окаменев. С самодовольной улыбкой Арджун оттолкнул его в сторону. Когда тварь рухнула на пол, то треснула и разбилась на осколки, как хрустальная ваза.

Арджун отпрянул назад, и у него отвисла челюсть. Пиппа с воплем подскочила к нему.

– Это… что-то новенькое, – сказал он растерянно. Ни разу за свою короткую жизнь Арджун не обращал воду в лед в ком-то или чем-то настолько, чтобы потом видеть, как она разбивается у него на глазах.

Когда звери и гоблины и крылатые твари вокруг осознали, что сделал Арджун, они все повернулись к нему. Окружили его. Зарычали с едва контролируемым гневом.

– Ну, теперь ты перешел все границы, сын Рийи. – Из толпы вышел зверь, напоминающий кентавра, с ногами как у коня и торсом человека. Его правый глаз распух и закрылся, а кулаки были перемазаны кровью. – Теперь ничто не остановит их от того, чтобы содрать плоть прямиком с твоего тела и обглодать кости.

Пульс бешено стучал в висках у Арджуна, и ему с трудом удавалось сохранить спокойное выражение лица.

– Пиппа, – позвал он шепотом. Он хотел, чтобы она спряталась за него, чтобы ему удалось, на худой конец, оградить хотя бы ее от их ярости. Однако вместо того, чтобы прятаться, Пиппа встала спиной к спине к Арджуну. Так, чтобы она могла защитить его не меньше, чем он ее.

Что-то странное – и неизведанное – разлилось теплом в груди у Арджуна.

– Однако если будешь умолять, быть может, они сохранят жизнь девчонке, – продолжил кентавр.

– Он лжет, – сказала Пиппа. – Не верь ни единому его слову.

Хотя ее голос звучал уверенно, а маленький клинок она вскинула вверх, Арджун чувствовал, как она дрожит за его спиной.

Он не готов был умереть здесь и сейчас, сгинув в лапах отбросов Сильван Вальд. Не готов был оказаться съеденным жуками со стеклянными крылышками, гоблинскими любителями живой плоти и тварями с грязными клыками и бесстыдной душой. И погибать, стоя на руках и коленях, моля о пощаде злых существ, которые скорее предложат ему кувшин вина, чем сдержат обещание, он тоже не желал.

Очевидно, что твари ледяного дворца жаждали в очередной раз посмеяться над Арджуном. Зубы Пиппы застучали, хотя она не дрогнула. Храбрая девушка. Его мимолетная супруга была грозной. Непоколебимой. Куда сильнее, чем Арджун мог предположить, когда увидел ее впервые.

– Я согласен, – сказал Арджун, не колеблясь. – Скажу все, что хотите услышать, если оставите ее в живых.

– Н-нет, – заикнулась Пиппа. – Не…

Кентавр закинул голову назад и расхохотался, а его желтые глаза заблестели дьявольским огоньком. Этот блеск становился все ярче и ярче, обретая собственные кровь и плоть. Арджуну в конце концов пришлось прикрыть глаза рукой. Пиппа тоже в растерянности отпрянула назад, а кентавр все продолжал хохотать.

Все отступили, бездумно размахивая оружием.

Пиппа схватилась за плечо Арджуна, когда блеск стал еще ярче. Арджун развернулся, чтобы обнять Пиппу и закрыть собой, боясь, что этот белый пылающий свет может поглотить их обоих. А потом свет мигнул, сверкнул и померк в одну секунду.

Весь зал оказался пуст. Никаких сломанных истекающих кровью тел, никаких громадных насекомых, летающих под потолком. Да и праздничные столы с вонючей едой и напитками пропали.

– Здравствуйте, – раздался спокойный голос слева от Арджуна.

Арджун повернулся и увидел перед собой двух маленьких синих гоблинов, стоящих бок о бок. Одного из них он узнал. Это был тот самый гоблин, который, бесконечно трепеща от страха, приносил королю напитки, когда Арджун был в прошлый раз в ледяном дворце.

Маленький гоблин сделал шаг вперед, пока его товарищ с тревогой наблюдал.

– Добро пожаловать в Сильван Вальд, – сказал он. – Меня зовут Сюнан. И вы прошли первое испытание.

– Сюнан из Сильван Вальд, – произнес Арджун, узнав его. Тот самый Сюнан, которого Бастьян отчаянно пытался найти во время их прошлого путешествия по зимним землям.

С лукавой улыбкой на губах Сюнан хлопнул в ладоши раз, два, три и… звук разнесся по залу, как раскаты грома. Пиппа закричала, зажав руками уши. Посреди зала блеснула вспышка молнии, из-за которой все ледяное строение задрожало. Перекрытия и стены начали рушиться. Земля под ногами затряслась.

Когда Пиппа с Арджуном снова открыли глаза, они уже стояли в окутанной туманом темноте. Стены и потолок теперь были из камня, точно в какой-то пещере.

Сюнан ухмыльнулся.

– Вы готовы к следующему испытанию? – поинтересовался он.

Мне очень жаль, но я не могу объяснить своих слов, сэр

«АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС» [72], ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Пиппа попыталась собраться с мыслями, сидя у потрескивающего голубого пламени и сжимая в руках старенькую кружку с горячим напитком. С задумчивым выражением лица Арджун сидел рядом с ней. Какое-то время они просто молча сидели и пили. Пиппа даже не могла остановиться, чтобы подумать, что напиток, который им предложили, может оказаться опасным. Главное, что он теплый и по вкусу напоминает горький шоколад с пузырьками, приправленными розмарином. По описанию и не скажешь, что это может быть аппетитно. Однако напиток грел руки и наполнял желудок, смачивая горло.

– Что это за место? – спросил Арджун у маленького синего гоблина, который представился Сюнаном.

Сюнан покрутил пальцами, а затем взмахнул рукой в воздухе. Из ниоткуда появился стульчик в виде гриба, на который он и уселся. С печальной улыбкой на губах он сотворил в воздухе еще один стульчик и пригласил сесть второго синего гоблина, поджидающего неподалеку.

Затем Сюнан посмотрел налево. Потом направо.

– Вы в месте, которое осталось от Зимнего королевства, – тихонько сказал он.

Арджун замер, его кружка остановилась в сантиметре от губ.

– Я думал, что зимние фейри заправляют ледяным дворцом Кура.

Сюнан одарил их еще одной печальной улыбкой.

– Это иллюзия, которую мы показываем летним фейри. Если мы покажем им дикость и гнусность, покажем им безумного короля, то никто из них не воспримет нас как угрозу и не захочет вторгаться в наши земли. – Он почесал синий подбородок. – Все просто решат, что здесь нет ничего стоящего.

Глаза Арджуна округлились.

– А у вас есть что-то стоящее?

Пиппа толкнула его плечом, удивленная тем, что он спрашивает подобные вопросы, ища личную выгоду, в такой момент.

– Что ты творишь? – шепнула она Арджуну. – Хочешь его разозлить?

– Вам не о чем волноваться, леди Филиппа, – сказал Сюнан. – Я привел сына Рийи сюда не для того, чтобы скармливать ему ложь. Я привел его сюда в надежде, что он может сыграть роль эмиссара [73] в Летнем королевстве. Чтобы мы могли… поработать вместе и улучшить взаимоотношения между двумя половинками нашего мира.

Пиппе хотелось понимать, о чем говорит Сюнан. Она знала не много, однако уже уяснила, что Зимнее королевство враждует с Летним достаточно долгое время. Знала, что вампиры и оборотни были изгнаны из мира фейри много лет назад, однако пока не выяснила, по какой причине это произошло. Она нагнулась вперед, внимательно слушая и надеясь, что поймет больше после беседы, которая, очевидно, им предстояла.

Арджун растерянно сморщил нос.

– Боюсь, вы слишком высокого обо мне мнения, если считаете, что я способен переубедить мать, – сказал он. – Она не принимает советов и, не задавая вопросов, всегда поступает так, как приказывает ей правительница Уайль.

Сюнан выдохнул, наморщив тонкие губки. Хотя лоб у него казался тяжелым, а кожа на щеках грубой, в выражении его лица была некая доброта. Доброта, которую Пиппа видела в тех, кто пережил немало бед и много чего понимал.

– Твоя мать… отлавливает созданий Вальд на границе, – сказал Сюнан.

Арджун пожал плечами.

– Если они нарушают границы, то она поступает так не без причины, – ответил он.

– Дело не в том, что их ловят, – продолжал Сюнан, помрачнев. – А в том, что с ними творят после.

– Что? – Арджун встрепенулся, прищурившись. – О чем вы говорите?

– Генеральша Рийя и леди Силла ловят созданий Вальд и используют, чтобы тестировать новое оружие, какого я ни разу не встречал за долгие годы жизни.

Арджун поднялся на ноги.

– Что за оружие? – Он сунул руки в карманы. Пиппа уже замечала за ним подобный жест. Он всегда делал так, когда чувствовал себя неспокойно.

Она приложила ладонь ко лбу. Хорошая жена бы встала рядом с ним. Поддержала бы.

Однако она слишком устала, чтобы быть хорошей женой. И до сих пор злилась, что мешало ей его поддерживать.

– Не могу сказать точно, что это за оружие, – сказал Сюнан, сложив руки на коленях. На нем был простой наряд, состоящий из длинной самодельной туники и сочетающихся с ней штанов, собранных на талии, которые немного смялись от его жеста. – Знаю только то, что рассказали нам выжившие. Те немногие несчастные, которым удалось сбежать.

Руки Арджуна сжались в кулаки по бокам. Несмотря на то, что выглядел он изнеможенным, одежда его истрепалась на суровом ветру зимней бури, а под глазами красовались темные круги, он все равно стоял гордо.

– С чего мне вам верить? – поинтересовался он.

Добрая улыбка преобразила лицо Сюнана.

– С того, что мне потребовалось немало усилий, чтобы привести тебя сюда. Чтобы испытать и узнать истинную натуру. Я убежден, что вы с леди Филиппой достойны того, чтобы узнать правду. Без сомнений, рассказывать вам все это рискованно… – В его глазах мелькнула грусть. – Однако молчать теперь еще более рискованно. – Сюнан спрыгнул со стула в виде гриба и встал на ноги. Во весь рост он доставал разве что до колен Пиппы.

– Я не поверю вам на слово, – сказал Арджун после нескольких секунд молчания.

– Мой брат не способен лгать. – Второй гоблин, который молча наблюдал за происходящим все это время со своего места в тени у грубой каменной стены, вышел вперед. Голос его прозвучал недовольно. – Да он и не стал бы, если бы даже и мог.

– Он натравил на нас бурю! – тут же ответила Пиппа. – Позволил нам поверить в то, что мы оказались посреди кровавой бойни в глубоких коридорах ледяной крепости.

Второй гоблин хмыкнул.

– Безобидная иллюзия.

– Обман, другим словом. – Пиппа высоко вскинула подбородок.

Сюнан усмехнулся.

– Я бы и не стал ждать, что вы поверите мне на слово, леди Филиппа, – сказал Сюнан. – И я готов показать вам кое-что, что поможет вам увидеть правду своими глазами.

– Откуда нам знать, что это не будет очередная безобидная иллюзия? – уточнила Пиппа. Боковым зрением она видела, как Арджун покосился на нее с благодарной улыбкой на губах.

– Я поклянусь, – сказал Сюнан. – Поклянусь собственной жизнью.

– Сюнан, – заворчал его брат, – он же сын генеральши Рийи. А она смертная, которая вовсе ничем не обязана следовать нашим устоям. Он талантлив в изощренной лжи, а она быстро теряет терпение.

– Он врет, чтобы уберечь других от боли, брат Сюли, – ответил Сюнан, не колеблясь ни секунды. – А она имеет полное право злиться. Я не могу требовать от них большего.

– Это глупо, – тихо добавил Сюли.

– Может быть, – согласился Сюнан. – Однако я не могу и дальше ничего не предпринимать. – Он начал расхаживать, сложив за спиной руки. – Я надеялся найти способ заключить перемирие. Жители наших гор страдают. Они устали жить половинчатой жизнью. Устали наблюдать, как их летние собратья живут в достатке, пока они сами тут загнивают. Если твоя мать, Арджун, продолжит испытывать на зимних фейри оружие, которое способно уничтожить все, что осталось от нашего вида, я не могу гарантировать, что те, кто еще жив, не пойдут на Летнее королевство войной. – Печаль исказила черты лица Сюнана, и он опустил плечи. – Я сдерживал их столько, сколько мог. Порой я устраиваю для них банкеты, чтобы они забыли о голоде. Однако иллюзий становится теперь недостаточно. Они жаждут мести.

Пиппа прикусила изнутри щеку, задумавшись. Несколько месяцев она только и мечтала о том, чтобы увидеться с братиком и сестренкой. Хотя она знала, что иллюзии никогда не будет достаточно, мысль все равно показалась ей соблазнительной.

– А как вы создаете подобные иллюзии? – спросила она у Сюнана.

– Прости меня, дитя мое, – сказал он. – Я и забыл, что ты смертная. Много лет назад многие фейри, как в летних, так и в зимних землях, были способны управлять магией элементов. Со временем многие из нас утратили силы. – Он взмахнул рукой перед собой. – От матери я унаследовал способность манипулировать воздухом. Создавать картинки по желанию. Я придаю им объемы и формы, однако они все равно остаются лишь картинками. Они не держатся долго. Желудок можно обмануть лишь ненадолго подобной пищей. Нежное прикосновение длится лишь кратчайший миг и не оставляет после себя ничего, кроме холодных воспоминаний. – Он вздохнул.

Арджун продолжал стоять, глядя на голубое пламя, потрескивающее посреди темного помещения.

– Ваш брат Сюли прав, Сюнан из Сильван Вальд, – сказал Арджун. – Это глупо, и я не поверю ничему, что вы мне покажете.

Сюли выхватил крошечный железный меч, висящий у него на боку, и шагнул вперед.

– Как смеешь ты… – начал было он гневно.

Сюнан заставил его замолчать взмахом руки.

– Сюли, – сказал он. – Пожалуйста. – Он повернулся к Арджуну. – Моя честь есть мое слово, а мое слово – мои узы.

– Старая поговорка. – Арджун поджал губы.

– Однако я по-прежнему отдаю должное старым временам, Арджун Десай. А ты? – Он сделал медленный вдох, и крошечные синие волоски у него в ноздрях затрепетали. – Или все летние фейри уже утратили честь?

Пиппа сглотнула. Она видела, как Арджун начинает злиться, видела, как мышцы у него на руках напрягаются.

– Арджун, – произнесла Пиппа. Она поднялась на ноги и потянулась к его руке. – Давай выслушаем их.

Арджун стиснул челюсти.

– Он говорит, что моя мать мучает пленников, – сказал он. – Говорит, что правительница Уайль – мать Селины – желает напасть на Сильван Вальд и разорвать клятву древнего перемирия. – Арджун резко повернулся к Сюнану. – С чего бы им так поступать?

– Правительница Уайль желает объединить наши земли под руководством единой династии. Своей собственной.

Воцарилась тяжелая тишина. Изумленный вздох Пиппы разнесся эхом по огромному залу.

– Вы имеете в виду Селину? – спросила она.

Сюнан кивнул.

– По этой причине я и не мог обратиться к наследнику Сен-Жермена или же к единственной дочери леди Силлы. Невозможно с уверенностью сказать, кому они верны. Пришлось немало подумать и найти тебя, лорд Арджун. Однако я пришел к выводу, что твое недоверие Летнему королевству и твои многогранные взаимоотношения с матерью, которые по-прежнему можно назвать непростыми во всех смыслах, помогут тебе увидеть истину.

– Это правда, что я не питаю особой любви к матери, – сказал Арджун, – однако я не верю, что она может сделать что-нибудь столь жестокое.

Выражение лица Сюнана посерьезнело.

– Ты же сам сказал, – произнес он. – Она сделает все, что угодно, если правительница Уайль отдаст ей приказ. – Он задумался на мгновение, а затем добавил: – Пойдемте. Поговорим с выжившими. Послушаем, что они нам расскажут. И если желаешь, я готов заковать свои руки в железные оковы и стоять рядом, чтобы ты был точно уверен, что я ничего не наколдовал.

– Пожалуйста, Арджун, – снова попыталась Пиппа. – Может, нам следует…

– Он дурачил нас с самого начала, – сказал Арджун. – Позволил нам поверить в то, что мы вот-вот погибнем, и все ради каких-то нелепых испытаний.

– Мы ведем себя как никогда искренне, когда оказываемся перед лицом смерти, – сказал Сюнан.

– И что, я прошел ваши испытания? – съязвил Арджун.

Сюнан кивнул.

– Прошел. Как и твоя супруга. – Он выглядел совершенно непринужденным. – Очевидно, что она очень тебя любит, как и ты любишь ее. – Его последние слова разнеслись эхом под потолком, звеня в ушах Пиппы.

Щеки у нее покраснели.

– Ч-что? – прошептала она, не осмеливаясь даже покоситься на Арджуна. – Я…

– Ты боролась, чтобы спасти его, рискуя собственной жизнью, – сказал Сюнан. – Насколько я знаю смертных, мало кто из них готов сражаться и защищать кого-то, кого не любит, тем более рискуя жизнью. По моему мнению, смертные очень эгоистичные, – продолжил он таким тоном, будто обсуждал цветок или облако в небе. – Как и фейри. Однако фейри, по крайней мере, не обманывают себя, считая иначе.

– Я не согласна. – Пиппа прочистила горло. – Смертные, с которыми я знакома, являются хорошими и добрыми людьми. Они не станут накликать беду на других.

– Всего несколько смертных лет назад в месте, известном как свободные земли, братья воевали с братьями, а отцы с сыновьями, и всё только ради того, чтобы богатые люди смогли оставить при себе других людей в оковах. – Сюнан говорил так, словно предостерегал слушателей. – Я понимаю подобную борьбу, потому что и сам видел, что из этого выходит. Если Летнее королевство продолжит притеснять Зимнее, скоро придут времена, когда те, кого пытаются поработить, восстанут.

Арджун молча прохаживался вдоль огня, пока Сюнан говорил. И когда тот умолк, тихие раздумья наполнили пространство, лишь древесный сок потрескивал в огне. Пиппа задумалась над последними словами Сюнана. Задумалась о его просьбе. Его иллюзии ее напугали. Их реалистичность чуть не остановила ее сердце. В этот самый момент Пиппа вновь содрогнулась от воспоминаний. И все же… И все же Пиппа не могла поверить в то, что Сюнан был злодеем.

– Пожалуйста, пойдемте со мной – и увидите правду своими глазами, – теперь Сюнан умолял. – Как только вы услышите, что рассказывают эти несчастные души, можете принимать решение. Однако я прошу тебя, Арджун. Пожалуйста, сделай все, что в твоих силах, чтобы переубедить мать. Ее путь не праведный. И не добрый. И это не будут долго терпеть.

Пиппа подошла к Арджуну. Взяла его руку в свои.

– Может, нам следует послушать, – сказала она. Румянец снова залил ее щеки, когда она вспомнила слова Сюнана о том, что чувства, которые есть между Пиппой и Арджуном, бывают лишь между теми, кто любит друг друга.

Какая нелепость.

Арджун искоса посмотрел на Пиппу. Сжал ее ладонь.

– Я послушаю, – сказал он, посуровев. – А потом приму решение.

Величайшая мудрость как вода в море: темна, загадочна и непроницаема

РАБИНДРАНАТ ТАГОР

Первым, что Арджун заметил, был запах.

Никогда в жизни он не сталкивался с подобным. Он ожидал учуять медный аромат крови. Вонь от гнили и немытых тел – сколько бы редкой она ни была в мире педантичных фейри, – тоже бы его не удивила.

Однако здесь все окутывал другой запах.

Это был аромат меланхолии. Запах отчаяния. Пронзительной боли. Он висел над ними, как гниющая тряпка в забытом шкафу, наполняя ноздри прелыми отголосками пыли и упадка.

Никогда прежде Арджун не чуял подобного. С помощью волшебного монокля он способен был увидеть цвет эмоций в мире смертных. Он всегда использовал эту информацию ради личных целей. Однако в любой момент мог убрать линзу прочь и увидеть мир таким, каким он был всегда.

Запах же этой боли был таким, от которого невозможно было укрыться.

Он напоминал старую воду и едкий уксус. Настойку и бинты. Слова, шепотом сорвавшиеся с потрескавшихся губ.

– Боже мой, – охнула Пиппа рядом с Арджуном и тут же зажала рот рукой.

Бесчисленные койки стояли на холодном каменном полу. Арджун был рад тому, что тяжелое покрывало тьмы окутывает все в этой горной крепости. Когда он повернул голову, то увидел бедолагу без одного глаза, добрая половина кожи которого была черной от синяков. Арджун повернулся в другую сторону и с грустью увидел еще одну жертву, кожа на ногах у которой была вся изодрана и холодный воздух касался голых мышц. Хрупкие крылышки никси, сидящего в уголке, испещряли многочисленные дырки. Он никогда больше не сможет летать, и мысль об этом отпечаталась на его лице глубокой печалью.

Тихие стоны и редкие возгласы боли пронзали темную тишину. Юный зимний фейри с рожками и раздвоенными копытцами умолял принести ему воды, и Пиппа поспешила на поиски ведерка с черпаком.

Верный своим словам, Сюнан шагал рядом с Арджуном, на руках у него теперь были железные оковы, которые не позволили бы ему наколдовать какие бы то ни было иллюзии.

Арджун почувствовал, как кто-то буравит его взглядом. Он обернулся и увидел темную фейри, сердито смотрящую на него. У нее не было одной руки. Половина ее лица обгорела, и ожоги напоминали следы от кислоты.

Арджун сделал глубокий вдох и присел рядом с ней.

– Могу ли я вам чем-нибудь… – начал было он.

Темная фейри плюнула на него.

– Я учуяла вонь в тот самый миг, как ты появился, грязное ты летнее отродье.

Волна злости захлестнула Арджуна. Однако он подавил желание ответить. Подавил жажду защититься. Он снова медленно вдохнул и стер плевок фейри с щеки.

– Полагаю, мне тоже не стоит тратить время на вежливость, – сказал Арджун. – Расскажите, что с вами случилось?

– Зачем? – усмехнулась раненая зимняя фейри. – Чтобы ты мог отпраздновать ваш успех при дворе? Порадоваться, как прекрасно ваше новоиспеченное оружие будет зачищать поле боя?

Арджун покачал головой.

– Произошедшее с вами не причина для праздника. – Он уперся локтями в колени и продолжил: – Пожалуйста. Расскажите.

– Считаешь, я поверю в то, что ты действительно станешь меня слушать? – Сухой смех сорвался с ее губ. Арджун видел, что некогда она была красивой. Скорее всего, в ее родословной были придворные. Однако оружие, которое использовали против нее, чем бы оно ни было, нанесло невероятный ущерб, который не сможет исправить даже самый одаренный лекарь. – Считаешь, я поверю в то, что ты действительно будешь слушать, как я говорю гадости о вашей правительнице? – сказала она. – Или о вашей глубокоуважаемой генеральше?

Арджун помрачнел при упоминании матери. Ему хотелось уйти отсюда. Хотелось притвориться, будто он не бывал в этих горах. Однако он снова прикусил язык и промолчал. Арджун услышал, как за его спиной шуршит платье Пиппы, прохаживающейся между коек, пока она тихо общалась с другими, стараясь их утешить. Никто не просил у нее помощи, однако она, не колеблясь, поспешила помочь нуждающимся. Она не видела слабостей. Видела лишь нужду.

Истинная смертная. И Арджун был рад, что она рядом.

Он кивнул.

– Я выслушаю, – сказал он.

Слезы блеснули в уголках глаз темной фейри. Ее медные волосы сверкнули, когда она смахнула все, что от них осталось, с бронзового лба.

– Первыми пали дети, – начала она.

Арджун лежал в темноте, повернувшись спиной к холодной каменной стене.

Сон от него ускользал.

Да и не то чтобы он заслуживал отдыха. Как вообще можно спать после того, как сталкиваешься с ужасами, с которыми Арджун имел дело всего несколько часов назад?

Всю свою жизнь он спал в тепле и комфорте. Сейчас он вспоминал знойную духоту в Бомбее. Вспомнил, как этот зной точно оживал, окутывая все вокруг. А потом в самом начале сезона дождей зной смешивался с ливнями в радостном танце. Арджун и его друзья бегали по улицам, кричали и прыгали по лужам, а жара ласкала кожу и распушала волосы.

Арджун не припоминал, чтобы в Индии было холодно даже во время дождя.

Впервые в жизни он увидел снег, когда оказался в Кембридже. Снег тот словно просачивался сквозь кожу, заставляя Арджуна дрожать. Однако даже тогда он мог раздобыть плащ. Мог разжечь задорный огонь, который бы потрескивал и согревал до самых костей.

К подобного рода холоду Арджун не привык. Не привык к подобного рода… пустоте. Дело было не только в прохладе пола под ним или плохо согревающем одеяле. Нет, это был холод правды.

Он повернулся, задрожав. Он старался двигаться осторожно, чтобы не разбудить ненароком Пиппу, которая спала на невысокой кровати рядом с ним. Отчасти Арджуну отчаянно хотелось, чтобы она поделилась с ним теплом, однако это было слишком уж самонадеянно. Не говоря уже о том, что Арджун ни за что, даже под страхом смерти, не станет заставлять юную девушку чувствовать себя неуютно в собственной кровати хотя бы намеком. И неважно, что они женаты. Они женаты лишь на словах, и Арджун не станет тем мужчиной, который плюет на желания и нужды супруги.

Даже когда он снова закрыл глаза, бессмысленно пытаясь уловить сон, который его избегал, картина искалеченной фейри появилась в сознании. Картина гниющих почерневших пятен на коже другого темного фейри в местах, где оружие выстрелило в живот столько раз, что практически разорвало его напополам. Этот фейри вряд ли проживет больше недели. Сюнан сам так сказал, когда они уходили. А другой пожилой фейри с рожками и седеющими висками поспешно начал рассказывать им о некой маленькой пушке, способной стрелять множеством зарядов одновременно. Стрелять сотнями пуль, которые были сделаны из чистейшего серебра, прежде чем требовалась бы перезарядка. Последний же фейри, с которым общался Арджун, у которого были черные, как кобольд, глаза, точно как у доккаеби, упомянул другое оружие – ядовитый газ, образованный из серебра, измельченного в пыль, с семенами горчицы, а также кислотой, которая обжигает и наполняет легкие, отчего кажется, будто огонь сжигает изнутри.

Он рассказал Арджуну, что видел, как умирают его родные, один за другим.

Сюнан с Пиппой осмотрительно умолчали о том, что Арджун был сыном генерала Рийи. Сказать по правде, Арджун вообще старался никому не называть своего имени. И хотя он ни за что бы не признался в этом, он был благодарен за молчание Пиппы и Сюнана. Если бы выжившие узнали, кто Арджун такой, он даже не смог бы обвинить их в ненависти к нему.

Пиппа долго общалась с одной водной нимфой, которая рассказала ей о том, что их пруд был отравлен. О подводных ловушках с острыми осколками серебра, которые взрывались, когда кто-либо к ним приближался. Тролль рассказал историю о том, как его жгли раскаленным серебром, а потом это серебро сдирали с него, когда то остывало, вместе с кожей.

Вид конкретно его ран оказался для Пиппы слишком ужасен. Она убежала вся в слезах.

Арджун снова заерзал, поправляя сверток ткани, который служил ему сегодня подушкой.

Неужели мать и правда могла сотворить все эти ужасные вещи?

Арджун не хотел в это верить. Отказывался. Мать обладала разными спорными качествами, однако Арджун всегда считал ее хорошей. Достойной любви. Уважаемой. Она была воином до мозга костей. И несмотря на то, что ее сын являлся этириалом, она не относилась к нему хуже, чем к фейри. Она обращалась с сыном с таким же холодным презрением, как и с остальными членами Летнего королевства.

Однако больше всего Арджуну не давала покоя история той самой водной нимфы, которой пришлось наблюдать, как ее маленький братик тонет в отравленных водах. Она хотела – и пыталась – его спасти, однако оказалась слишком слаба. Сама чудом уцелела.

Когда Арджуну исполнилось десять смертных лет, он услышал историю про одного этириала с миленьким личиком, который столкнулся с гневом придворного. Его звали Осин, и его отец был смертным регентом на далеком острове в Тихом океане. Когда Осину было двенадцать смертных лет, мать привела его жить в Уайль, и его прекрасные черты лица очаровали придворных. Однако ровесники Осина не были этому рады. Однажды ночью, пока он спал, трое ровесников-фейри схватили его в кровати, замотали в одеяло и засунули в лодку на озере Люр, чтобы он испугался, когда проснется. Они думали, что отлично посмеются, пока будут слушать, как он плачет от страха, и наблюдать, как его красивенькое личико корчится от слез.

В лодке оказалась пробоина, и Осин, не сумев выбраться из одеяла, в которое его замотали, утонул. Ни одна нимфа и ни один водный дух не пришли к нему на помощь, потому что он был этириалом, а этириалы должны заботиться о себе сами.

Эта история крутилась в голове Арджуна снова и снова. Когда он был маленьким, то часто раздумывал, прибежала бы на помощь к нему мать, если бы он оказался в такой же ситуации, как Осин. Или же она, как и другие представители ее народа, оставила бы его умирать? И каждый раз, когда Арджун слышал шорох во тьме, он подскакивал, готовый к нападению. Нет, он не позволит никому заматывать себя в похоронные ткани, не станет умирать в муках.

Мысль о том, чтобы умереть, утонув, всегда пугала Арджуна. По этой причине он неустанно завидовал Бастьяну и другим вампирам Львиных чертогов – им не нужен воздух, чтобы выжить.

Только когда Арджун решил жить в мире смертных, он узнал, каково это – спать спокойно. Он до сих пор помнил первую ночь, проведенную в Новом Орлеане, чуть больше года назад. Помнил, как тропический воздух и ароматный бриз наполняли его легкие и убаюкивали пульс. Как он прогуливался по улицам Французских кварталов перед сном.

Конечно, это не Бомбей. Совсем нет. Однако было в Новом Орлеане что-то, заставляющее Арджуна чувствовать себя как дома. Что-то неотесанное. Настоящее. Он остановился тогда под лунным светом, чтобы перекусить бенье [74] и послушать издалека музыку, какой никогда прежде не слышал.

Разумеется, не все было идеально. Как и в Индии, Арджун заметил, что люди с более темным оттенком кожи обычно обслуживают людей со светлой. Когда мальчишка с коричневой кожей протянул жареный пончик Арджуну, тот встретил его взгляд и внимательно посмотрел на него. Мальчик кивнул, и Арджун с благодарностью улыбнулся в ответ.

Куда бы Арджун ни отправлялся, он всюду видел несправедливость. Это ощущение никогда не покидало его, неважно, прогуливался ли он по Козуэй [75] или ходил по хваленым улицам Малабар Хилл [76] в Бомбее. И даже когда он сидел на ступеньках университетской библиотеки в Кембридже, поджидая, когда друзья освободятся и смогут проводить его домой, без страха в одиночестве наткнуться на какого-нибудь разгневанного графа или герцога Мерилибона [77], который накричит на Арджуна просто за то, что он родился с неправильной кожей.

Где бы Арджун ни жил, он никогда не забывал, кем он был.

Однако та ночь в Новом Орлеане, когда он впервые уснул спокойным сном, обладала резким контрастом по сравнению с сегодняшней ночью, которую Арджун проводил в глубине горы Мораг, в самом ледяном сердце Сильван Вальд. Холодок пробежал у него по позвоночнику, и он покрепче укутался в старенькое одеяло. Так как он был этириалом, сильные жара и холод не пробирали его до костей как смертных людей. Однако Арджун все равно чувствовал себя промозгло и неуютно. Ему хотелось разжечь огонь, но, разумеется, очага в крепости изо льда и камня не было.

– Арджун? – прошептала Пиппа. – Ты не спишь?

Ее слова напомнили ему об их беседе, которая состоялась, как казалось, давным-давно и далеко-далеко.

– Нет, – ответил Арджун.

– Я… Я…

– Что-то не так?

– Я замерзла.

Арджун сел. Как только тонюсенькое одеяло спало, леденящий воздух коснулся его тела. Арджун присел на краю кровати и притянул Пиппу к себе. Ее зубы стучали, а плечи дрожали. Она вцепилась пальцами в его рубашку и прижалась лицом к шее. Трясущимися руками Пиппа отогнула край одеяла и затащила Арджуна на кровать рядом с собой. Арджун обнял Пиппу, но она продолжала дрожать рядом с ним, держась за рубашку.

Все это время, оказывается, Пиппа дрожала, а Арджун был слишком увлечен мыслями, чтобы заметить. Она уткнулась лицом в его руку, и что-то пробудилось в груди у Арджуна. Это чувство успокаивало. Будто бы он вдруг отыскал то, что потерял давным-давно.

– Я не могу уснуть, – призналась Пиппа.

– Я тоже.

Она колебалась, прежде чем заговорить снова. Арджун понял это по ее замедлившемуся дыханию.

– Тебя все сильно беспокоит? – спросила она наконец.

Арджун улыбнулся. Доброта Пиппы все-таки однажды ее погубит.

– Может, было бы куда проще, если бы я был кем-то другим, – сказал он.

Пиппа шмыгнула носом.

– Или чем-нибудь другим.

– Может, медведем. Тогда, по крайней мере, нам было бы теплее.

– Нет. – Пиппа покачала головой. – Пингвинами. Мне всегда нравились пингвины.

– Мне сказали, что они выбирают партнеров на всю жизнь.

Пиппа нахмурилась и спросила:

– Разве тебе не хотелось бы быть пингвином? Они кажутся такими радостными. Играют, резвятся и плавают целыми днями, а потом спят друг с другом бок о бок под небом, освещенным огнями северного сияния.

– Ну, полагаю, тогда я мог бы быть и пингвином, – согласился Арджун. – Если только и ты будешь пингвином.

Новая дрожь пробежала по телу Пиппы. Арджун прижал ее к себе крепче, и в ответ она его обняла. От Пиппы пахло солнечным светом весеннего дня. Арджун не смог совладать с собой и сделал глубокий вдох. Напряжение в груди спало почти окончательно. Тепло Пиппы успокаивало и душу Арджуна, и тело.

– Можно попросить об одолжении? – спросила она, когда наконец-то перестала так сильно дрожать.

– Разумеется.

– Я была бы благодарна, если бы завтра мы сделали вид, что этой ночи не было.

Арджуна развеселили ее слова, однако в сердце странно кольнуло.

– Разумеется, – повторил он. – Я унесу этот секрет с собой в могилу.

– Но ты же бессмертный.

– Это просто формальность, мери пуаари. Я ни с кем не делюсь тайнами, если только мне не предложат хорошую сумму денег.

Арджун был готов поклясться, что Пиппа теперь улыбается.

– А ты знаешь, что все лебеди в Англии принадлежат королеве? – спросила она.

– Знаю. Я узнал об этом в тот самый день, как ступил на берега Англии, – пошутил он. – А ты знала, что первые в мире бинты, которыми пользовались люди, были из паутины?

– Правда? Я не знала.

– Мне отец сказал.

– Думаю, ты очень любишь своего отца.

Арджун не сразу ответил, но потом сказал:

– Любил.

– Он умер?

– Нет.

На секунду воцарилось молчание.

– Но ты с ним не видишься?

– Нет. Не вижусь. – Арджун сделал глубокий вдох. – Поэтому-то я и получился такой никчемный, – пошутил он. – У меня не было хорошего примера для подражания.

Пиппа села и посмотрела на него.

– Ты часто так делаешь, – сказала она. – Шутишь, когда чувствуешь себя некомфортно.

– Увы. – Он прищурился. – Однако я не один здесь избегаю сложных бесед.

Пиппа отвела глаза.

– Кто такие Лидия и Генри, Пиппа? – спросил Арджун.

Она поджала губы, будто бы стараясь не проговориться.

– Филиппа, – сказал он мягко. – Ты не обязана рассказывать мне, если не хочешь. Но я здесь и готов тебя выслушать, когда ты будешь готова.

– Я хочу тебе рассказать, – прошептала Пиппа. – А ведь я уже очень давно не хотела никому рассказывать. – Она закрыла глаза и продолжила: – Это мои братик с сестренкой. Я оставила их в Ливерпуле с тетей Имоджин, пообещав, что заберу до конца года. Все, что я сделала: переезд в Новый Орлеан, помолвка с достойным молодым человеком, – все это для того, чтобы я смогла забрать их в Америку, заботиться о них и оберегать.

– Не понимаю, почему ответственность за них оказалась на тебе. А что насчет ваших родителей? – спросил Арджун. – Твой отец ведь герцог. Разве у него нет возможности…

– Мой отец отбывает пожизненный срок в английской тюрьме за Йоркширом за страховое мошенничество.

Впервые за долгое время Арджун понял, что не находит нужных слов.

Пиппа покрутила между пальцами нитку, торчащую из одеяла, и опустила голову Арджуну на локоть.

– И я сама сделала все, чтобы отца арестовали, – сказала она.

Арджун молча ждал.

– Когда я была маленькой, он казался мне идеальным, – продолжила Пиппа тоскливым голосом. – Он играл со мной, читал сказки и пел песни. У отца чудесный голос.

– Это у вас общее, – сказал Арджун.

Улыбка Пиппы вышла кислой.

– Когда я была маленькой, то не знала, что денег у нашей семьи нет. Отцу суждено было унаследовать разоренное герцогство. Думаю, он и сам об этом не подозревал до тех пор, пока дедушка не умер. А когда осознал, как близки мы к краху, то начал выпивать. Алкоголь привел его к азартным играм. Вскоре он только и делал, что тратил время и оставшиеся деньги на свои пороки. Бегал за женщинами легкого поведения и растрачивал все, что у нас еще было. Вскоре же после этого я узнала, что он даже пытался красть у нескольких друзей, которые еще у него оставались.

Хуже того, он начал устраивать пожары в заброшенных зданиях, принадлежащих нашей семье, и утверждал, что у нас украли драгоценности и семейные ценности, чтобы получить деньги от страховщиков. Власти уже его подозревали. Я знала, что последнее, что осталось у нашей семьи – наше доброе имя, – будет очернено навсегда. И тогда исчезнет моя последняя надежда выйти замуж за достойного человека и уберечь братика с сестренкой от ужасной участи. Отец бы нас всех погубил, так что я… Я подожгла офисное здание на причале и сделала так, чтобы это выглядело как очередной его поджог в попытке получить страховку. Я даже подделала улики, указывающие на него, чтобы власти раскрыли его обман.

– Ты поступила очень смело.

– Мать меня так и не простила. Когда отца арестовали, она стала закатывать истерики, и врач прописал ей настойку опиума, которую она начала добавлять в чай по утрам. – Пиппа вздохнула. – А я-то думала, что спасла всех нас. Однако после скандала, который устроил отец на суде, когда он начал отнекиваться от предъявленных ему обвинений, хотя адвокаты настоятельно советовали ему этого не делать, все желающие взять меня замуж все равно исчезли. Наши беды превратились в городские сплетни, так что ни один уважающий себя человек не стал бы брать меня в жены после этого.

– Потому что твоего отца посадили в тюрьму?

– Нет, – сказала сердито Пиппа. – Потому что он обвинил во всем меня и публично заявил о невиновности, намекнув, что это я проворачивала все махинации со страховщиками, а также кражи драгоценностей.

Арджун молча обнял Пиппу, напрягшись.

– Порой с родными трудно, – сказал он.

– Да, очень. – Пиппа утихла на миг, а потом добавила: – Спасибо, что не сочувствуешь. Я не рассказывала эту историю никому с тех пор, как покинула Англию, однако каждый раз, когда я встречала кого-то, кто знал о происходящем, люди всегда реагировали одинаково. Говорили: «О, бедная деточка!» – и кудахтали, выражая сочувствие. Которое, кстати, не подразумевает помощь моим брату с сестрой или горячий ужин. Их сочувствие меня… утомляло. – Она взяла руку Арджуна в свою и смотрела на нее, пока говорила, точно пытаясь избежать его взгляда. – Расскажи мне секрет, Арджун, и я расскажу тебе секрет в ответ. Расскажи мне что-нибудь, что никогда никому не рассказывал.

Он посмотрел, как Пиппа сжимает его руку. Он переплел свои пальцы с ее, и это движение показалось ему до боли естественным. Точно вместе они были сильнее, чем порознь.

– Порой, когда я готовлю что-то для себя, – сказал Арджун, – я воображаю, что отец рядом со мной, что мы дома в Индии. Я пытаюсь вспомнить, как он готовил. Как добавлял специи, измельчал чеснок, размешивал суп. Словно… я вместе с ним, когда готовлю.

– На каждый день рождения, который мы провели порознь, я ставила на столе тарелки для Лидии и Генри. – Пиппа крепко сжала руку Арджуна. – И я разговариваю с ними, чтобы не чувствовать себя одиноко.

Арджун посмотрел на Пиппу. Пиппа посмотрела на Арджуна.

И этого было достаточно.

Каких странных сопостельников дает человеку нужда!

«БУРЯ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Снег колотил Майкла. Лед жег глаза. Несмотря на то, что он обладал способностью обращаться в волка, его человеческая природа не была невосприимчива к холодам этих леденящих земель. В конце концов, он ведь родился и вырос в Новом Орлеане – и никогда прежде не сталкивался с подобными морозами.

Злость вспыхнула у Майкла в душе, когда он посмотрел на кольцо с компасом вновь. Если бы Пиппа не исчезла в одну секунду, очутившись в совершенно другом месте в следующую, он бы ее уже нашел. Он потуже укутался в плащ и нагнулся против ветра, который пытался сбить его с ног. Ноги Майкла постоянно утопали в снегу, ботинки уже промокли, а лицо замерзло.

Он устал, продрог до костей и почти выбился из последних сил.

И ничего с этим нельзя было поделать. Майклу нужно было найти, где можно отдохнуть и переждать бурю. Лучше всего сейчас было обратиться в волка и отыскать какую-нибудь пещеру или упавшее дерево поблизости.

Майкл полагал, что единственный плюс теперь, когда он вошел в земли вечной ночи Сильван Вальд, заключался в том, что он мог в любой момент по желанию обратиться в зверя. Как только он пересек границу, то почувствовал магию, циркулирующую по венам, готовую выполнить его приказ.

Мир нескончаемой темноты. Мир, где юный оборотень должен чувствовать себя как дома. Эти земли принадлежали предкам Майкла. И сам источник магии оборотней бежал теперь в его жилах.

Майкл оглядел деревья вокруг и увидел небольшую расщелину неподалеку, между корней огромного дуба. Там ему удастся отдохнуть куда лучше в обличье волка. Ему будет теплее, а его инстинкты и способность защититься в случае чего будут остры, как никогда.

Он отправился к щели в дереве, мысленно молясь, чтобы местечко подошло для убежища, которое ему сейчас было так необходимо. Продрогнув от ветра, льда и снега, Майкл добрался до дерева только спустя двадцать минут. Хотя ему и не хотелось раздеваться на морозе, он все же должен был снять одежду и отложить ее в сторону, чтобы та не разорвалась на части, когда он обратится. Часы и кольцо он положил в карман, а потом разделся на колючем морозе. Задрожал он сразу, как только снял рубашку. Быстро собрав вещи, Майкл завернул их в обледеневшую мантию. Помедлив немного, оторвал лоскут от рубашки и сделал своего рода ожерелье, на которое в итоге повесил часы и кольцо с компасом, завязав их под горлом, рядом с талисманом, который сделала для него Валерия Генри.

Куда безопаснее оставить часы с кольцом при себе, чем с вещами.

Майкл посмотрел на светлый клочок неба. Все было затянуто тучами из-за снежной бури, однако едва заметный лунный свет все же умудрялся просочиться сквозь пелену тяжелых облаков. Майкл закрыл глаза и приготовился.

Боли, которую он ожидал почувствовать, не последовало. Обращение прошло легко, и магия пробежала по его спине волной тепла. В Новом Орлеане Майкл чувствовал, как ломается каждая косточка в организме, когда он обращался. Чувствовал, как клыки пронзают кожу рта. Как когти разрывают его ногти на руках и ногах, когда вырастают, – точно все это было какой-то жуткой средневековой пыткой.

Сейчас же Майкл удивился легкости, с которой прошло обращение в Сильван Вальд. В мгновение ока он стал волком, и его глаза теперь отлично видели ночной лес вокруг. Мех на теле теперь согревал. Фыркнув, Майкл вошел в убежище между корней, остановившись рядом со стопкой одежды.

Он едва начал проваливаться в сон, когда в ноздри ему ударил новый запах. Владелец этого запаха двигался медленно и немного жеманно. Даже издалека Майкл увидел, что одна из передних лап зверя отсутствовала. Однако зверь двигался так, будто специально хотел, чтобы Майкл это видел. Будто наблюдал за ним все это время.

Когда волк подошел ближе, Майкл осознал, что это волчица. С пронзительными глазами и надменным видом. Волчица подошла еще ближе, совершенно не боясь того, что Майкл встал в воинственную позу. Вместо того чтобы отступить, волчица уселась напротив него, поджидая, пока Майкл перестанет рычать и выслушает ее. Он знал, что это не просто волчица. Отчасти он, наверное, узнал ее уже издали.

Эмили Сен-Жермен. Эмили Ла Люп, которую изгнал в замерзшие земли ее собственный брат после того, что произошло на корабле несколько недель назад.

Она принесла Майклу столько боли. А он отнял у нее любимого – своего двоюродного брата Луку.

Теперь же они смотрели друг на друга во мраке. Ни одному из них негде было прятать оружие. Если Майкл на нее нападет, у него будет преимущество из-за ее раны. Если же она на него нападет, у нее будет преимущество из-за возраста и сноровки. И бесстрашия Сен-Жерменов.

На самом деле они были равны. А значит, обе их жизни были в руках – лапах – друг у друга.

Майкл перестал рычать. Он слишком хорошо знал, куда может привести жестокость.

«Вижу, ты нашел дорогу домой, Майкл Гримальди».

Ее слова в голове застали его врасплох, и из его пасти снова вырвался угрожающий рык.

«В Сильван Вальд волки способны общаться друг с другом без слов. Это очень бы помогло нам в Новом Орлеане, когда это было так важно, не так ли?»

Майкл продолжил рычать, однако теперь в душу закрались сомнения.

«Отвечай мне мысленно, – продолжала Эмили. – Так, как если бы ты разговаривал сам с собой».

Майкл опустил глаза на ее отсутствующую лапу. Остальные ее лапы задрожали, когда она сделала еще шаг ему навстречу, внимательно за ним следя.

«То, что с тобой сделали, неправильно», – даже в голове его голос прозвучал неохотно.

«Моему брату было важно показать власть, которую я у него отняла. Так что, естественно, он отнял ее у меня». – Эмили снова села перед ним.

«И ты не злишься? – спросил Майкл. – Я бы разозлился».

«Ну, разумеется, я злюсь. Однако еще меня одолевает печаль».

Майкл заскулил.

«Пожалуйста, знай, что я не хотел стрелять в Луку».

«Знаю. Однако на этот раз моя печаль преподала болезненный урок». – Она подняла голову и посмотрела на луну. – Она дала мне понять, что жестокость может привести лишь к большей жестокости. К новым кровопролитиям. И новым смертям. Я хочу с этим покончить».

Майкл ничего не ответил.

«Ты мне не веришь? – спросила Эмили. – Понимаю. На это потребуется время. Однако у меня есть доказательства того, что в Сильван Уайль создают оружие, способное уничтожить все, что осталось от Сильван Вальд».

«Ты видела это оружие?» – Волчьи глаза Майкла округлились от изумления.

«Я слышала о нем. Слышала от тех, кто стал свидетелем неописуемых мучений. Слышала от тех, кому уже нечего терять. Майкл, ты лучший из нас. Лука часто говорил о твоем чувстве справедливости. Твой интеллект его поражал, даже когда ты был еще мальчишкой. Поможешь мне положить конец этой нелепой войне раз и навсегда?»

И снова Майкл не ответил, хотя боль пронзила грудь, точно острый кинжал. Лука был ему родным и близким, как старший брат. Майкл подозревал, что сейчас Эмили пытается воспользоваться чувством вины, чтобы манипулировать им, однако от этого ее оружие не становилось менее эффективным.

Майкл столько всего потерял. И снова он посмотрел на ее рану. Каково это – потерять руку или ногу? Как она выжила с такой раной в этих замерзших землях?

Эмили Сен-Жермен тоже немало всего потеряла.

Она продолжала:

«Тебе потребуется время, я понимаю. Однако Лука бы мне помог. И я надеюсь, ты готов сделать то, что потребуется, чтобы гарантировать нашему виду безопасность. Ради него. Хотя бы раз мне хочется почтить память того, кого я любила и потеряла». – Эмили снова поднялась, точно собираясь уйти.

«Там холодно, – заметил Майкл. – Не хочешь остаться здесь, пока не закончится буря?»

Эмили замерла. Затем, прихрамывая, подошла к нему, опустилась на землю и заснула.

Невозможно перейти озеро, просто стоя и глядя на воду

РАБИНДРАНАТ ТАГОР

Арджун таращился в потолок их небольших покоев. Пиппа спала в его объятиях, ее губы подрагивали, а лоб беспокойно морщился во сне. Арджун посмотрел на нее. Посмотрел на нежный изгиб ресниц, отбрасывающих тени на скулы. На губы, поджатые и выдвинутые чуть вперед. На кудряшки, упавшие на лоб.

Что-то кольнуло Арджуна в самое сердце. А следом пришло недовольство.

Будь оно все проклято! Арджуну не все равно. Пиппа важна ему… слишком важна. И как бы он ни старался, он не мог не вспоминать слова Сюнана.

Могла ли Пиппа Монтроуз любить его? А он и правда… любил ее в ответ?

Она вздохнула во сне, и испуг исказил черты ее лица.

До сегодняшней ночи Арджун лишь гадал, что может беспокоить такую девушку, как Пиппа. Он видел девушек в Кембридже, когда те приезжали навестить братьев и кузенов, видел их белоснежные зонтики, трепыхающиеся на солнечном ветру, и их чистенькие лайковые туфельки. Видел этих очаровательных юных леди из престижных семей, о прошлом которых слагали истории, а будущему которых завидовали.

Что ж, по крайней мере, теперь Арджун знал, что беспокоит Филиппу Монтроуз.

А еще он знал, как больно терять родных. С каждым прожитым годом его воспоминания о времени, проведенном с матерью и отцом в Бомбее, становились все более туманными. В голове точно сгущалась дымка. Может, она и была виной тому, что в воспоминаниях Арджуна все так чудесно. Может, отец и не был таким уж хорошим поваром. Может, мать не так уж и часто улыбалась, да и не рассказывала ему волшебные сказки. Сказки, которые, как осознал Арджун, наверное, и не были результатом ее воображения.

Нет. Даже если со временем воспоминания Арджуна становились теплее, он все равно дорожил детством и горевал о его утрате. Годами он обижался на мать. Если бы только она позволила им остаться в мире смертных… «Что тебе не нравилось? – хотелось ему закричать. – Почему ты всё испортила?»

Очень долго Арджун считал, что причиной его горя стали ее амбиции. Что мать покинула смертный мир, потому что не могла стать в нем настолько влиятельной, насколько позволяла ей ее должность в Сильван Уайль. А теперь его мать еще и была главной охотницей Летнего королевства, важнее которой лишь сама леди Силла. Генеральша Рийя. Обидная мысль вдруг начала формироваться в голове у Арджуна. Быть может, неправильно заставлять женщину отказываться от своих желаний лишь потому, что того требует общество. Селина и Пиппа, и Одетта, и Гортензия, и Мэделин… Они имеют право на собственные желания.

И мать Арджуна ничем не отличается от них.

Пиппа заерзала на его груди, положив руку рядом с щекой.

Она уже столь многим пожертвовала ради других. Она не заслужила того, чтобы жертвовать и своим будущим тоже. Арджун чувствовал себя беспомощным после того, как поговорил с жертвами жуткого оружия Сильван Уайль. И даже если он обратится с этим вопросом к матери, что можно сделать, чтобы излечить изувеченные тела и разбитые души? Эти мысли не давали ему покоя всю ночь.

Тем не менее, быть может, он мог кое-что сделать для Пиппы.

Арджун очень осторожно поднялся с кровати, однако койка скрипнула, отчего он нехотя вздрогнул. Затем он вышел из покоев и зашагал по коридору изо льда и камня.

Найти логово Сюнана не составило труда. Из-за обветшалой двери его покоев виднелись отблески синеватого пламени, мерцающие на ледяных стенах, как маяк в ночи. Арджун вошел в комнату с куполообразным потолком и увидел, что Сюнан ждет. Будто бы знал, что Арджун придет его искать.

– Тебе потребовалось больше времени, чем я рассчитывал, – сказал Сюнан.

Арджун остановился.

– Я не мог уснуть, – сказал он.

– Как и я, – признался Сюнан. Он взмахнул рукой, и появился табурет, к которому Сюнан жестом пригласил Арджуна. – Сюли не верил, что тебя тронет все то, что ты сегодня увидел. Он был уверен, что твоя верность матери останется непоколебимой. Но снова я победил. – Его смех вышел тихим и печальным. – Не понимаю, почему он вообще до сих пор продолжает со мной спорить.

Арджун посмотрел на синеватое пламя, поблескивающее в центре комнаты. Оно отбрасывало жутковатые тени.

– Этот огонь настоящий? – спросил он. – Или вы создали его, как и табурет?

Сюнан пожал плечами.

– Все реально, если ты в это веришь.

– Слова истинного мастера иллюзий, – хмыкнул Арджун.

– Я больше не извиняюсь за то, что я делаю, учитывая мое прошлое, – сказал Сюнан, и черты его гоблинского лица помрачнели. – Много веков назад я брал то, что мне не принадлежало. Наслаждался жизнью в ущерб другим. Когда я становился причиной чужих неприятностей, то с помощью иллюзий обращал листья в золото, песок в хлеб, а боль в смех. – Он вздохнул. – И я не задумывался о том, что после себя оставляю лишь печаль и разруху. Я брал и брал и заботился лишь о себе и своих желаниях. А потом… я повстречал колдуна с волшебным зеркалом. – Он глядел на синее пламя, и оно отражалось в его зрачках. – Когда я узнал, что это зеркало позволяет владельцу путешествовать между мирами и даже между временными рамками, то понял, что хочу владеть им.

Сердце у Арджуна забилось чаше.

– Оно позволяет владельцу путешествовать сквозь время?

Сюнан кивнул.

– Представляешь, каково это? – Он печально усмехнулся. – Получить возможность изменить судьбу. Узнать будущее. Для мастера иллюзий вроде меня эта мысль оказалась чересчур заманчивой. Поэтому я украл зеркало, когда подстроил смерть его прежнего владельца. – Он сделал паузу. Одарил Арджуна новой печальной улыбкой. – Сюли остался единственным членом моей семьи не без причины. Восемнадцать моих братьев и сестер, их семьи, наши родители, их родители, моя возлюбленная, наши дети… все сгинули в этом зеркале. – Его лицо посуровело. – Однако эта история для другого раза. Урок же остается неизменным: когда играешь с иллюзией времени, ты уже никакой не мастер, потому что это время становится мастером, играющим с тобой.

Арджун подался вперед, внезапно все осознав.

– Вот почему Бастьян искал вас, – сказал он. – С подобным зеркалом он мог бы изменить судьбу и больше не быть вампиром.

Сюнан кивнул.

– Да, такое возможно, – сказал он. – Однако чего это будет стоить? – Он снова вздохнул. – Я даже не могу описать, как все может обернуться. – Он повернулся и посмотрел Арджуну прямо в глаза. – Но ведь ты пришел ко мне не для того, чтобы поговорить о моем прошлом.

– Нет, – согласился Арджун. – Не для этого.

– Позволь мне говорить с тобой начистоту. Ты поможешь мне спасти тех, кто остался в Сильван Вальд? – спросил Сюнан. – Поможешь нам сохранить равновесие между тьмой и светом?

Арджун посмотрел маленькому синему гоблину прямо в глаза. Хотя он и пытался собраться с мыслями, те все равно неслись в разных направлениях. Зеркало Сюнана его заинтриговало. Портал, приподнимающий завесу времени. На что только такое зеркало было способно? Арджун с его помощью мог бы вернуться в Бомбей и восстановить утраченные воспоминания отца. Мог бы вернуться и остановить Эмили Сен-Жермен, которая чуть не лишила Одетту жизни навсегда.

Однако какие ужасы могли бы произойти тогда вместо этого? Избежав одной беды, ты лишь навлекаешь на себя другую. Жизнь научила Арджуна тому, что ничего никогда не бывает так, как ты этого ожидаешь. Когда он покинул Новый Орлеан и прибыл в мир фейри, он уж точно не ожидал, что женится на смертной девушке.

На девушке, которая всего за несколько дней пробрала его до самой души так, как он даже представить себе не мог.

– Зеркало, – начал Арджун. – Оно может быть использовано как обычный портал между этим миром и смертным?

С тревогой напрягшись, Сюнан все же кивнул.

– Может, – сказал он. – Однако если ты желаешь играть со временем, я не…

– Я не планирую играть со временем, – заверил Арджун. – За свою жизнь я уяснил, что есть вещи, которые невозможно изменить, и на то есть веские причины. – Он поднялся на ноги. – Я поговорю с матерью в качестве эмиссара от Сильван Вальд. Если мы устроим встречу на нейтральной территории, я сделаю все, что смогу, чтобы убедить ее и правительницу Уайль в том, что им следует прекратить свои действия ради сохранения мира между Летним королевством и Зимним. – Его руки невольно сжались в кулаки, когда он добавил: – Однако я хочу попросить о двух вещах взамен.

Из горла Сюнана вырвался смех.

– Меньшего я и не ожидал от сына главной охотницы.

– Я хочу, чтобы вы отправили одного из своих самых одаренных лекарей через зеркало в Новый Орлеан, чтобы тот спас жизнь Одетты Вальмонт, – сказал Арджун.

Сюнан поджал губы.

– А вторая просьба? – уточнил он.

– Еще я хочу, чтобы мне позволили использовать зеркало для личных нужд. Даю обещание, что не приведу сквозь него никого в Вальд.

Минута прошла в раздумьях. Сюнан пожевывал губы, думая.

– Когда ты войдешь в портал, – сказал он наконец, – клянешься, что не станешь заходить в зеркальный лабиринт?

– Я даже не уверен, что знаю, о чем речь, – честно ответил Арджун.

– Когда ты будешь идти из этого мира в мир смертных, то увидишь сад с тропинкой, выложенной из синих камней, ведущей в лабиринт, полный зеркал. Если войдешь в него, тебе придется следовать установленным там правилам, и лишь время покажет, что тогда с тобой может произойти.

Арджун кивнул.

– Я понимаю.

– Хорошо, тогда я позволю тебе использовать зеркало, покуда ты не желаешь причинить нам вреда. – С этими словами Сюнан поднялся и начал расхаживать перед Арджуном. – Однако у меня тоже будет несколько просьб. Ты не должен разглашать истинное положение вещей в Зимнем королевстве никому. Очень важно, чтобы мы сохраняли иллюзию царствования гномьего короля и силу ледяного дворца Кура. Боюсь, что наша слабость может показаться слишком соблазнительной для леди Силлы.

– Понимаю, – сказал Арджун.

– А также я попрошу тебя пообещать, что ни ты, ни леди Филиппа не покинут Сильван Вальд до тех пор, пока мы не поговорим с представителями Летнего королевства о том, что их новое оружие угрожает хрупкому миру между нашими землями.

– Обещаю.

О, не клянись луной непостоянной

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Бастьян услышал, что что-то происходит, еще до того, как увидел. Душераздирающий вопль пронесся среди сумрачных деревьев. Он стер кровь со рта и рук и замер, прислушиваясь.

За первым криком последовал второй. А вдогонку ему раздался смех. Бастьян отпустил зверя, похожего на оленя, которого держал в руках, и бросился в сторону шума. Когда он подошел ближе, то замедлился, уже не мчась со сверхъестественной скоростью вампира. Вместо этого он присел в тени, затаившись и напрягшись.

Стоны стали звучать жалобнее. Вскоре Бастьян сумел различить слова.

– Вы поплатитесь за это жизнью! – прискорбно выло создание, чей голос срывался от боли. – Клянусь, вас разорвут на части.

– Ты забрела на нашу территорию, – произнес кто-то задорным тоном, цокнув языком. – Кто теперь тебя может спасти?

– Я дочь…

Раздался звук выпущенной из арбалета стрелы, и с губ несчастной сорвался новый стон боли. Бастьян опустился на колени и вгляделся в происходящее за низко висящими ветками. Он увидел поляну, на которой было не менее шести самых высокопоставленных членов королевского двора Уайль, известных под названием Гильдия фейри, которые кружили вокруг искалеченного существа. Гильдия фейри состояла из наиболее могущественных и влиятельных родов в Летнем королевстве. Это напоминало Бастьяну о некоторых эксклюзивных общественных клубах Нового Орлеане. Он узнал членов Гильдии фейри по ярким эмблемам с изображением вечнозеленых растений на мантиях. И на рукавах. И на капюшонах. И на драгоценностях. На всем, что могло привлечь внимание к их надменному месту в обществе.

Члены Гильдии фейри считались главными придворными Сильван Уайль. И, по опыту Бастьяна, они обычно вели себя как титулованные детишки богатых землевладельцев. Жестокость была для них частью естества, как и их безразличие и насмешки по отношению ко всем, кто ниже по статусу.

У трех членов Гильдии фейри в руках были арбалеты. Даже издалека Бастьян мог учуять острый запах посеребренных наконечников стрел. Этот металл причинял боль любому ночному жителю Сильван Вальд, в том числе Бастьяну и его виду.

Чтобы рассмотреть происходящее получше, он беззвучно вскарабкался на ветки дерева, где уселся, чтобы наблюдать за разворачивающимися событиями.

Рогатая сатирша, чьи копытца окрасила кровь, а грудь усеивали стрелы, корчилась от боли в центре обступивших ее кругом фейри.

– Я уже… – Сатирша снова охнула, кровь текла по ее животу и рукам. – Я уже рассказала вам все, что вы хотели узнать. Отпустите меня.

Один из членов Гильдии фейри, леди по имени Ларисса, покачала пальцем, точно отчитывая непослушного ребенка.

– Я хочу знать, куда увели сына генерала Рийи, – сказала она. – Пусть Арджун Десай и проклятый этириал, он все равно по статусу выше, чем псина вроде тебя. – Она плюнула на сатиршу. – Грязная зимняя уродина!

– Я не знаю… – плакала сатирша. – Я же сказала вам, я не знаю, куда они отправились. Знаю лишь, что их видели у ворот зимнего дворца Кура.

Леди Ларисса покачала головой, вскинула арбалет и выпустила новую стрелу в бедро сатирши. Та завизжала от боли, когда стрела глубоко вонзилась в ее мех. Фейри натянула новую стрелу, и сатирша задрожала и завизжала так, что земля затряслась.

С Бастьяна было достаточно.

Он выскочил на поляну, спрыгнув с дерева и шумно опустившись на землю. Волна гнева захлестнула его.

– Что здесь происходит? – спросил Бастьян, сердито зашипев.

Только один из членов Гильдии фейри оказался достаточно умен, чтобы в момент всеобщего удивления осознать, что происходит, и попытаться сбежать. С нечеловеческой скоростью метнувшись наперерез, Бастьян встал у него на пути. Хотя он и понимал, что его действия расценят враждебно, он все же обнажил клыки. Член Гильдии фейри инстинктивно выставил арбалет, нацелившись на Бастьяна. Он уставился на него в ответ, бросая вызов без слов.

– На твоем месте, – злобно сказал Бастьян, – я бы прицелился хорошенько, чтобы не промахнуться.

– Происходящее здесь тебя не касается, вампир, – встряла леди Ларисса непринужденным тоном. – Если уйдешь сейчас же, мы можем сделать вид, будто ты и не совал свой нос в дела, которые не предназначены для твоих ушей.

– Она создание ночи. – Бастьян посмотрел на сатиршу, которая лежала на траве, тяжело дыша. – Она безоружна. Вы пытаете ее ради информации о сыне генерала Рийи. Арджун Десай является членом и моей семьи. Уверяю вас, это всецело мое дело.

На краю поляны один из членов Гильдии фейри, чья голова была покрыта капюшоном, вышел вперед. Бастьян с трудом сдержал удивление, когда фейри-леди сняла накидку с головы.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это увидеть, Себастьян, – сказала леди Силла спокойным голосом. Выражение ее лица было непроницаемым, как и всегда. – Я полностью согласна с тобой в том, что пытки неприемлемы. Однако, к сожалению, они эффективны. Лорд Арджун и его новоявленная супруга исчезли из Беседки плюща прямо в день свадьбы, очевидно, из-за того, что лорд из Вальд желал, чтобы Арджун исполнил данное тому обещание. Я знаю, что и Арджун Десай, и его супруга Филиппа Монтроуз очень важны для моей дочери, и я решила, что необходимо разыскать их как можно скорее. – Леди Силла шагала через поляну, пока говорила, двигаясь плавно, как лебедь по воде. – Что, увы, и вынудило меня прибегнуть не к самым лучшим методам.

Растерянность спутала Бастьяну мысли. Арджун женился на Пиппе? Бастьян даже не знал, что эти двое были хорошо знакомы, не говоря уже о том, что нравились друг другу. Пиппа ведь помолвлена с Фобосом Девере. Если свадьба Арджуна и Пиппы и состоялась, потому что у них не было иного выхода… Значит, скорее всего, свадьбу сыграть их заставили.

– Я хочу, чтобы вы отпустили сатиршу, леди Силла, – сказал Бастьян. – Она страдает и уже ответила на все ваши вопросы.

Леди Силла кивнула, и жемчужная пудра у нее на лбу заблестела в свете полуденного солнца.

– Я собираюсь ее отпустить, – сказала она, – и, разумеется, позабочусь, чтобы ее раны залечили. Я же не чудовище.

Бастьян прикусил язык, чтобы промолчать, и сглотнул. Ему хотелось еще много чего сказать. Однако сегодня, так же как и вчера, он знал: если спорить с леди Силлой на ее же территории, невозможно предугадать, что с ним может произойти.

После того как Бастьян уже бесчисленное количество раз пытался предупредить Селину и намекнуть ей, что не стоит обманываться внешностью, он переживал, что ее терпение может лопнуть. И Бастьян понимал почему. Селине хотелось верить, что ее мать является благосклонной правительницей. Что ее кровь принадлежит крови доброй королевы. Бастьян знал это, потому что точно так же он рассуждал все прошедшие годы, когда дело касалось дяди Никодима. И его непоколебимая вера в дядю в итоге не принесла ничего, кроме ущерба, им обоим.

Вряд ли Селина станет слушать аргументы Бастьяна, поэтому он обратил взор на сатиршу. Он присел рядом с ней и начал обламывать стрелы, не вынимая наконечников из плоти. Сатирша снова вскричала, испугавшись и не зная, чего от Бастьяна можно ждать.

Внезапно он услышал, как в арбалет вложили новую стрелу. Услышал, как натягивают тетиву. Он замер и развернулся, обнажив клыки.

Другой член Гильдии фейри, лорд по имени Вир, злобно улыбнулся Бастьяну.

– Дай мне повод, жалкий ты кровопийца. – В глазах у него горел дьявольский огонек. – Сделай так, чтобы все думали, что у меня не было выбора. Прошу.

– Не промахнитесь, лорд Вир, – сказал Бастьян. – Потому что второго шанса у вас не будет.

– Вир, – произнесла леди Силла, хлопнув в ладоши. – Немедленно опусти оружие.

Серебристые глаза лорда Вира блеснули. Он снова улыбнулся Бастьяну, еще несколько секунд продолжая целиться тому прямо в сердце. Потом все же опустил арбалет.

– Разумеется, леди Силла.

– Давай разрешим все недопонимания между нами, Себастьян, – сказала леди Силла добрым голосом. – Это несчастье произошло лишь ради моей дочери. Это создание из Вальд знало о местонахождении Филиппы Монтроуз. Селина же ценит жизнь своей смертной подруги. Я всего лишь пытаюсь помочь им обеим. Надеюсь, ты понимаешь меня.

Бастьян ничего не сказал. Он устал от того, что леди Силла всегда предоставляет убедительные причины своего пугающего поведения. Бастьян не верил ей, пусть фейри и не способны лгать. Правительница Летнего королевства наслаждалась властью над теми, кто слабее нее. И какой бы обман она ни придумала, это было лишь то, во что верила она сама – точно так же, как верила она и в свою добродетель. Ее собственное извращенное чувство справедливости. Однако Бастьян видел, как блестят ее глаза. Этот блеск говорил о том, что жестокостью она не гнушается, а наоборот, наслаждается.

– Если Арджун Десай и Филиппа Монтроуз оказались в ловушке в Зимнем королевстве, то дело, скорее всего, в том, что Арджун пообещал отслужить какое-то время гномьему королю, когда пытался спасти меня и Селину, – сказал Бастьян. – Я бы хотел, чтобы мне дали позволение отправиться в ледяной дворец и поговорить с гномьим королем, чтобы уговорить его освободить их. – Ему было неприятно просить разрешения у леди Силлы, однако он знал, что следует поступить именно так, если он желает покинуть Летнее королевство на мирных условиях.

И если желает потом вернуться обратно.

На губах у леди Силлы медленно расцвела улыбка.

– Возвращайся в Рощу лунных кроликов, – сказала она. – Я скоро поговорю с тобой и дочерью.

– Должно быть, их заставили пожениться. – Селина расхаживала по изогнутому полу вдоль стола в обеденном зале, и щеки у нее краснели от злости. – А если их заставили, то должен быть способ расторгнуть этот союз. – Она резко замерла, и ее длинная накидка, какие носят фейри, обвила ей ноги. Сердитый возглас сорвался с ее губ. – Будь оно все проклято! Только вчера я узнала, что фейри заключают свадьбы навсегда. Им дозволено вступать в брак только один раз в жизни. Только один. Не представляю, зачем бы Пиппа, а тем более Арджун, согласились на подобное! – Она резко повернулась к Бастьяну, отчего ее яркая юбка аметистового цвета закружилась в противоположную сторону. – Если их держат силой, мы должны их спасти. – Ее зеленые глаза вспыхнули от уверенности. – Эти проклятые зимние фейри должны знать, что не имеют права играть с нами таким наглым образом.

Вот одна из многочисленных причин, по которым Бастьян влюбился в Селину: ее нежелание отворачиваться от тех, кто ей дорог, даже если ей самой могла грозить смертельная опасность. Однако впервые с тех самых пор, как Бастьян повстречал Селину, ее непоколебимый взгляд вызвал тревожный ком у него в горле. Он сглотнул, отказываясь прислушиваться к чувствам.

Сила Селины – и ее верность – были ее преимуществами. Качествами, которыми Бастьян всегда восхищался.

И неважно, что в этот самый момент она рассуждала, как своя мать.

– Проклятые зимние фейри? – мягко переспросил Бастьян.

Растерянность исказила черты лица Селины.

– Я не имела в виду тебя, разумеется.

– Разумеется. – Бастьян скрестил руки на груди. – Ты имела в виду лишь тех зимних фейри, которые не важны.

– Это… нечестно с твоей стороны, так говорить. – Селина начала было отчитывать Бастьяна и дальше, но потом замерла. Она протянула руку к нему, и на ее руке блеснул браслет с огромным аметистом, окруженным бриллиантами в стиле Летнего королевства. – Я не хочу с тобой ссориться, – продолжила она. – Особенно сейчас, когда у нашей семьи неприятности.

Бастьян взял ее за руки. Поцеловал ее ладони, вдохнув аромат кожи, неустанно помня, кто они оба такие.

– Я уже поговорил с твоей матерью, – сказал он, приложив ладони к ее щекам. – И даже если она не даст мне разрешение, я собираюсь уйти через час.

Селина моргнула.

– С чего ей отказывать тебе и не давать разрешение уйти?

Бастьян осторожно выдохнул. На кратчайшую долю секунды он подумал о том, чтобы поделиться с Селиной своими мыслями. О том, что все попытки леди Силлы обмануть его провалились. Однако на это будет время потом. Сейчас же куда важнее отправиться на помощь Арджуну и Пиппе.

– Твоя мама просто… очень сложная женщина, Селина, – сказал он. – Она правит землями капризных фейри. Каждый ее шаг должен быть осторожным. Продуманным. Невозможно поддерживать порядок, какой поддерживает она, не проявляя… бескомпромиссное поведение порой. Я не виню ее в этом.

Селина обняла его за запястья, опустив плечи.

– Моя мама каким-то образом тебя обидела, Бастьян? – спросила она. – Пожалуйста, поговори со мной. С каждым днем ты кажешься мне все более отстраненным, а еще ты хмуришься каждый раз, когда она входит в комнату.

Бастьян колебался. Ему не нравилось колебаться рядом с Селиной. Он не был уверен, что Селина готова услышать или увидеть все то, что слышал и видел он сам. Однако, что еще хуже, Бастьян не был уверен в том, что Селина готова поверить во все это.

– Мы с твоей мамой из совершенно разных миров, – сказал он наконец.

– Не веди себя как политик. Только не со мной. – Селина хмыкнула. – Я видела, как ты очаровываешь людей, заставляя их верить во что угодно и давая им вот такие вот уклончивые ответы.

Ком в горле у Бастьяна разрастался. Почти в том же самом он обвинял мать Селины меньше часа назад.

– Быть может, мой дискомфорт на самом деле вызван тем, что мы с леди Силлой очень похожи, – признался он.

– Она тебе не нравится, – сказала Селина с ноткой обиды в голосе.

Бастьян прикусил язык. Он погладил щеку Селины большим пальцем и произнес:

– Не нравится.

– Почему?

– Потому что она скрывает свою истинную натуру от тебя, – сказал Бастьян. – А если она скрывает часть себя от тебя, это все потому, что она знает, что ты не будешь рада увидеть правду.

– Она всегда была к нам добра, – заметила Селина. – Встретила тебя с распростертыми объятиями, несмотря на неприязнь придворных. Почему ты не можешь поверить в то, что она меня любит?

– Я верю, что она тебя любит, – сказал Бастьян. – Порой даже самые гнусные создания способны на великую любовь. – Его улыбка вышла опасной. – Я-то уж знаю.

Выражение лица Селины исказилось от злости.

– Ты… – начала было она.

– Селина, – раздался голос леди Силлы за спиной Бастьяна. Когда он повернулся, в груди у него вспыхнуло негодование. Вместе с леди Силлой прибыл и Али, чей фейри-наряд состоял из темно-фиолетовых шелков.

Идеальное сочетание с нарядом Селины. Бастьян встретился взглядом с леди Силлой. На ее губах расцвела многозначительная улыбка.

Селина оттолкнула Бастьяна и уверенно подошла к матери. Точно собиралась доказать, что Бастьян не прав.

– Мама, – заявила она. – Если Пиппа и Арджун стали пленниками Зимнего королевства, я хочу отправиться с Бастьяном и вызволить их.

– Ну, разумеется, хочешь, – сказала добродушно леди Силла. Она заботливо откинула локон черных волос со лба дочери и продолжила: – И, разумеется, тебе следует пойти. Тебе не нужно мое разрешение, дорогая. Однако я должна настоять на том, чтобы ты взяла с собой нескольких членов моей личной стражи. Если жители Зимнего королевства схватят тебя и узнают, что ты моя дочь, ты станешь для них ценным призом.

Али нахмурился.

– Это… звучит как не самая лучшая идея, леди Силла, – сказал он.

Тонкие брови правительницы взмыли вверх.

– Я прошу прощения, – продолжил Али, учтиво поклонившись и положив руку на рукоятку изогнутого меча, украшенного драгоценными камнями. – Однако, на мой взгляд, неоправданно опасным риском кажется позволять вашей единственной дочери отправляться в земли ваших заклятых врагов без чрезвычайно веской причины.

– Моя лучшая подруга оказалась там в ловушке! – воскликнула Селина. – Насколько более веская причина тебе нужна?

– Нельзя ли решить вопрос дипломатичным путем? – спросил Али. – Мой отец занимает влиятельную должность на моей родине, и я знаю, что он бы не стал рисковать и отправляться на вражескую территорию, если бы все остальные способы не были испробованы прежде. – Он положил руку Селине на плечо. – Прошу прощения, что встреваю, Селина, однако я не хочу, чтобы тебя обидели или взяли в заложники.

Бастьян наблюдал за разворачивающейся сценой с вниманием и интересом. Он ничего не говорил, однако желание возразить и высказать свое мнение не давало ему покоя, умоляя сорваться с губ. Тем не менее он знал, что если станет спорить с матерью Селины сейчас, то будет выглядеть дерзким. Вспыльчивым.

Однако желание правительницы Уайль вовлечь в эту беседу путешественника во времени Али явно не было случайностью.

Леди Силла была далеко не глупой. А сам Бастьян не верил в совпадения.

Поэтому он решил, что лучше всего сейчас будет на время согласиться с Али, и неважно, что он думает на самом деле. Больше всего на свете Бастьян хотел, чтобы Селина отправилась вместе с ним в Сильван Вальд. Хотел увести ее подальше от матери, увести туда, где они оба могут рассуждать здраво. Однако прямо сейчас время признаваться в этом было неподходящее.

– Я согласен с Али, Селина, – сказал Бастьян.

Удивление мелькнуло на лице леди Силлы. При виде этого по венам пробежало самодовольное тепло.

– Быть может, – продолжил он, – вы с матерью могли бы устроить встречу с гномьим королем, чтобы мы могли договориться об освобождении Арджуна и Пиппы. Пока же я могу отправиться в Вальд, чтобы выяснить, чем можно помочь им оттуда.

Селина сжала руки в кулаки.

– Я не хочу, чтобы ты уходил без меня, – сказала она Бастьяну. – Я уже говорила тебе о том, что мне не нравится, когда ты отправляешься на опасные дела в одиночку.

– Понимаю, – ответил он. – Однако Али высказал важную мысль.

В этот момент мать Селины взяла дочь за руку.

– Дорогая, может, тебе стоит прислушаться, – сказала она. – Я была бы рада сделать все, что в моих силах, чтобы договориться об освобождении тех, кто тебе дорог. И, разумеется, я бы хотела, чтобы ты была частью этой работы вместе со мной.

Селина колебалась. Затем она сжала руку матери в своей и сказала:

– Мама, если ты согласишься встретиться на нейтральной территории, я останусь, чтобы отправиться с тобой, и мы сможем договориться обо всем вместе.

Если бы Бастьян так сильно не беспокоился, он бы восхитился тем, как ловко леди Силла играла свою роль. Без сомнений, больше всего ей хотелось разделить Бастьяна и Селину, что ей и удалось сейчас почти без каких-либо усилий.

Он мысленно вздохнул. Они с леди Силлой и правда имели куда больше общего, чем он готов был признать.

– И если это поможет тебя успокоить, я сочту за честь составить Бастьяну компанию в Сильван Вальд, – сказал Али.

Нет, это уже терпеть нельзя. Желваки невольно заиграли у Бастьяна на лице. Этот гаденыш, путешествующий во времени, никуда с ним не пойдет. Бастьян не даст ему возможность и потом доложить о каждой своей мысли и каждом поступке правительнице Уайль.

Бастьян сказал:

– Великодушное предложение с твоей стороны, однако я вынужден…

– Твои советы принесут куда больше пользы нам здесь, Али, – сказала леди Силла со спокойной улыбкой.

– Я вынужден согласиться, – сказал Бастьян.

Селина поджала губы и сначала недовольно покосилась на мать, а затем на Али. В конце концов ее взгляд переместился на Бастьяна. Селина подошла к нему и прижалась лбом к его груди.

– Будь осторожен, – сказала она. – Если не найдешь их за два дня, возвращайся ко мне. – Она притянула Бастьяна ближе к себе за ворот рубашки, понизив голос до шепота, и добавила: – Иначе я приду за тобой.

А мораль отсюда такова: «любовь, любовь, ты движешь миром…»

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Широко распахнув глаза, Пиппа стояла перед волшебным зеркалом во тьме зала из синего льда и серого камня.

– Обратно в Новый Орлеан быстрее, чем заваривается чашка чая, – пробормотала она почти беззвучно рядом с Арджуном. – Ты уверен, что мы можем безопасно им воспользоваться?

– Я использовал его дважды сегодня утром и один раз ночью, – ответил ей Арджун. – Если мы отправимся прямиком в Новый Орлеан и не будем обращать внимания на другие тропы, которые увидим, мы в безопасности. Однако мы должны вернуться до смертного заката, потому что я обещал Сюнану, что мы не покинем Сильван Вальд до встречи с представителями Летнего королевства завтра на рассвете.

Пиппа кивнула. Она неуверенно протянула руку к старенькой поверхности серебряного зеркала. Когда ее ладонь оказалась слишком близко, зеркало начало расплываться, и Пиппа услышала шум. Она отпрянула, прикусив изнутри щеку в нерешительности и чувствуя, как у нее сводит живот.

– Мы можем ожидать, что правительница Уайль будет верна условиям встречи? – спросила она.

Арджун провел рукой по темным волосам.

– План заключается в том, чтобы собраться на границе между Вальд и Уайль. Там есть мост, соединяющий обе территории. Много веков назад он был построен в знак единства. Сколько я себя помню, к нему относились с почтением. Это наиболее подходящее место в качестве нейтральной территории.

Пиппа кивнула.

– Значит, будет неблаговидно вести себя там жестоко.

Арджун поджал губы.

– Будет глупостью для каждой из сторон отказываться от мира, который длился веками. – Он сделал паузу, раздумывая. – Однако фейри непредсказуемы, так что лучше уж нам быть готовыми ко всему. – С нерешительной улыбкой Арджун попытался сменить тему их беседы. – Нам следует поторопиться. Есть те, кто ждет нас дома в Новом Орлеане.

Пиппа кивнула.

– Фобос, – сказала она. – Одетта и Львиные чертоги. – Она сложила руки перед собой.

Не описать словами, как Пиппу беспокоило то, что ее не воодушевляла мысль увидеться со своим женихом. Фобос был хорошим человеком. Он заслуживал того, чтобы знать, что все хорошо. Знать, что Пиппа хочет выйти за него замуж как можно скорее.

Арджун протянул Пиппе руку и улыбнулся, сказав:

– Идем?

Пиппа закрыла глаза. Она знала, по какой причине не была рада возможности воссоединиться с Фобосом Девере.

Арджун Десай. Ее наполовину фейри… супруг.

Пиппа расправила плечи. Ну, разумеется, ее привлекал Арджун. Он ведь пришел к ней на помощь бесчисленное количество раз. Рискнул собственной жизнью, чтобы ее спасти. Согрел и выслушал, и составил ей компанию.

А один раз они даже поцеловались.

Однако несколько дней, проведенных вместе в мире, где тебе грозит постоянная опасность, не являются залогом успешного брака. И неважно, что момент, когда они поцеловались, будто бы перевернул ее жизнь с ног на голову. Изменил все за долю секунды. На Фобоса можно положиться. Пиппа знала, чего можно ожидать от семейной жизни с ним. Знала, что он позаботится о Лидии и Генри. Быть может, однажды он станет сенатором или губернатором. У них даже, возможно, будут собственные дети. Фобос будет заниматься садом, а Пиппа рисовать и читать сколько душе угодно.

Такая жизнь будет чудесной. И в сердце Пиппы говорит жадность, когда она ждет чего-то большего. Когда она желает… нового будоражащего момента страсти. Мир Арджуна Десая полон непредсказуемых и неизвестных опасностей. Он не подходит для братика и сестренки Пиппы.

С этой мыслью она открыла глаза и двинулась вперед. Это зеркало отличалось от того, которое находилось в квартире Арджуна. Как только Пиппа коснулась поверхности этого зеркала, леденящий порыв ветра пронесся по коже. Она шагнула в зазеркалье, в мир белых тонов. Вокруг них закружил мягкий снег. Слева виднелась тропинка, выложенная камнями, ведущая в черную башню. Справа же была кривая дорожка из синей брусчатки, за которой поблескивал садик. В воздухе что-то звенело, точно сверкающая изгородь зазывала их к себе.

Арджун крепко сжимал руку Пиппы. Они продолжили шагать прямо, сквозь нежный снег, в сторону некой арочной двери из темного дерева махагони.

Как только Арджун повернул ручку двери, то сделал жест рукой, приглашая Пиппу первой переступить порог. Знакомое тепло и аромат летнего Нового Орлеана окружил Пиппу, когда она двинулась в густую темноту. Ее глаза начали привыкать, когда свет в комнате стал ярче.

Они оказались в отеле «Дюмейн» посреди дня. Несмотря на то, что Пиппа прежде видела только экстравагантный холл отеля из черно-белого мрамора, она узнала узорчатые колонны и деликатный запах. Парфюм, пронизанный ароматом лилий и ветивера. Элегантный стол, накрытый белой скатертью, тянулся вдоль узкой комнаты, стены которой украшали резные панели и белесые узоры.

На столе было накрыто для трех человек.

На секунду сердце Пиппы забилось чаще, пропустив удар. Три чашечки. Три тарелочки. Три улыбки.

– Фобос встретит нас здесь? – спросила она. Когда Арджун не ответил сразу, Пиппа повернулась к нему. Обе руки он сунул в карманы.

– Нет, – признался он. – Не встретит.

Пиппа сдвинула брови.

– Что? Но я думала…

– Пиппа, я… не хочу стоять у тебя на пути, – сказал Арджун тихим голосом. – Как не хочу и оказывать на тебя неоправданное давление. Я только… – Он сделал вдох. – Я хочу, чтобы у тебя был выбор.

– Арджун, о чем ты говоришь? – Растерянность исказила черты лица Пиппы.

– Ты сказала, что выходишь замуж за Фобоса, чтобы позаботиться о родных. Я думаю, что ни одна юная девушка не должна жертвовать своими мечтами или надеждами ради безопасного будущего. Больше не должна. – Он сделал паузу. Закрыл глаза, точно ему нужен был момент, чтобы собраться с мыслями. Когда Арджун снова посмотрел на Пиппу, ей показалось, что ее мир снова переворачивается с ног на голову, хотя и очень-очень медленно.

– Твоя семья стала моей в тот день в Беседке плюща, – сказал Арджун. – А моя семья никогда в жизни не узнает, что такое нужда, что бы ни приключилось. – Когда его голос загрубел на последнем слове, он прочистил горло, и его карие глаза блеснули. – Пиппа, будь с тем, кого выбираешь ты. Или не будь ни с кем. Решение за тобой. – Он стоял на расстоянии от нее, по-прежнему держа руки в карманах и с осторожностью выговаривая каждое слово. – И если ты все еще хочешь выйти замуж за Фобоса, я приду, чтобы отпраздновать твою свадьбу. Если же ты изменишь свое решение… я здесь. Я буду здесь.

Пульс Пиппы продолжал сбиваться, а мир завертелся перед глазами. Будоражащие мысли поглотили ее, горячая волна прошлась по телу, а щеки запылали. Она знала, что сделал Арджун. Знала. Однако не смела в это поверить.

Дверь за спиной у Пиппы распахнулась, и в комнату проник луч янтарного солнечного света, украсив отполированный мраморный пол.

– Пиппа! – воскликнул знакомый голосок, следом за которым последовали визг и радостный лай щенка корги. Две пары туфелек и четыре лапки поспешили к Пиппе, а она все не осмеливалась обернуться.

А что, если все это только сон? Что, если она вот-вот проснется?

Тихие слезы побежали по ее щекам. Знакомые ручки схватили ее за ноги и за талию. Пиппа упала на колени, заключив братика с сестренкой в объятия, и их белокурые кудряшки спутались с ее собственными. Они смеялись, пока она плакала, а Королева Елизавета задорно прыгала вокруг них.

Сквозь слезы Пиппа огляделась в поисках Арджуна.

Однако он уже исчез.

Через несколько часов Пиппа глядела на свое отражение в потрескавшемся зеркале, висящем на ледяной стене одинокой ванной комнаты в горе Мораг – в крепости Зимнего королевства, и дрожь бежала по ее коже от холода. Мокрые волосы свисали по плечам. Щеки Пиппы выглядели впалыми, а глаза все еще были красными от недавних слез.

Она сидела рядом с Лидией и Генри, пока те не уснули на кровати, застеленной роскошным бельем, в комнате на верхнем этаже лучшего отеля в Новом Орлеане. Животы у них были полны еды. Пиппа, однако, могла бы быть сыта уже при виде их довольных улыбок.

Ей оказалось сложно оставить их, однако уже завтра она к ним вернется, а Арджун обещал Сюнану, что они с Пиппой вернутся в Сильван Вальд до запланированной на завтра встречи на границе двух королевств.

И Арджун заслужил даже больше, чем доверие Пиппы.

На пути обратно сквозь зеркало в Зимнее королевство они почти не общались. Эмоции по-прежнему одолевали все мысли Пиппы. Слова по-прежнему ее подводили, потому что она не могла никак подобрать нужные. Арджун же вел себя довольно отстраненно.

Как минимум дважды Пиппа надеялась, что он обнимет ее. Или на худой конец возьмет за руку.

Однако она понимала, что он просто был верен своим словам о том, что не станет подвергать Пиппу неоправданному стрессу или вынуждать ее принимать решение.

Забавно все это. Перед Пиппой и не стояло никакого выбора, не было никакого решения, которое необходимо принимать.

Наряд из самодельного льна, который был на Пиппе, лип к ее влажной коже. Выход в свет в столь тонюсеньком наряде сочли бы за скандал. Он прикрывал меньше, чем сорочка, которую носят под платьем. Подол едва доставал до коленей. Любой, кто взглянет на Пиппу в подобном виде, сможет разглядеть ее фигуру даже во мраке.

Девушка, которой Пиппа являлась всего несколько дней назад, возмутилась бы. Пиппа, однако, уставилась на свое отражения, не моргая. Ее накрыло чувство свободы.

Дело было не в том, что она теперь не хотела следовать манерам. Нет. Она ведь была англичанкой, в конце-то концов. Манеры гарантировали своего рода безопасность. Пиппа всегда знала, куда пойти и как одеться, знала, что нужно сказать в любой ситуации. Титул семьи Пиппы при дворе даровал ей безопасность в обществе.

Важность и преимущества манер были Пиппе так же хорошо знакомы, как пара старых перчаток, с которыми бывает жалко расстаться.

Однако – и, может, впервые в своей жизни – Пиппа четко и ясно видела свой путь. Никаких больше сомнений. Она протянула руку к зеркалу, задумавшись, нет ли и в нем какой-нибудь магии. Когда пальцы Пиппы коснулись прохладной поверхности зеркала, она осознала, что прикасается к собственной щеке. Она закрыла глаза. Представила, что ее рука – это его рука. Что это Арджун прикасается к ней так, как ей этого хотелось, везде, где ей этого хотелось.

Арджун воссоединил Пиппу с семьей. Он привел Лидию и Генри в безопасное место, где за ними могли приглядеть члены Львиных чертогов. Арджун подарил им дом и назвал семьей. Кроме того, он даровал Пиппе выбор. Дал ей возможность самой вычертить направление будущего.

Никто в ее жизни не делал для нее подобного.

Глаза Пиппы блеснули от уверенности. Это было решение, которое далось ей легко. Арджун сказал ей, что она может вернуться к жизни с Фобосом. Что он не станет стоять у нее на пути.

Однако с Фобосом Пиппа никогда не почувствует себя как дома. Больше не почувствует.

Она отвернулась от зеркала и направилась к двери голой, как у спартанцев, ванной комнаты. Сердце ее стучало, пока она шагала по темным каменным коридорам, которые кардинально отличались от коридоров Беседки плюща в королевстве фейри. В этот самый момент что-то в этих кривых стенах и поворотах показалось Пиппе идеальным.

Дом может быть разным. Это не обязательно место. Это порой человек. А порой и чувство.

Пиппа не стала стучать в дверь покоев, которые они делили. Сделав глубокий вдох, она просто распахнула дверь. Арджун сидел в полумраке единственной зажженной свечи. В руке у него была крошечная записная книжечка. И карандашиком размером с большой палец Пиппы он что-то записывал на страницах аккуратным почерком. Последовательным. Пиппа впервые заметила это в тот день, когда Майкл Гримальди расспрашивал ее и Селину о подробностях жуткого убийства в ресторане «Жак» несколько месяцев назад. Пиппе привычка Арджуна постоянно делать заметки показалась любопытной. Отчасти ей было интересно, что он постоянно пишет.

– Пиппа? – спросил Арджун, вскинув брови. Когда свет зажженной свечи озарил подол ее сорочки, его глаза округлились. Он смущенно прочистил горло.

– У меня вопрос, – сказала она. – Как ты уговорил тетушку Имоджин отпустить Генри и Лидию с тобой из Ливерпуля?

Незнакомец решил бы, что улыбка у Арджуна немножко самодовольная. Может, даже снисходительная. Однако Пиппа знала, что юмор был для него самозащитой. За ним Арджун скрывал кое-что куда более глубокое. Куда более искреннее.

– У семьи вампиров есть свои преимущества, – отшутился он.

– Ты бы не посмел.

Он рассмеялся.

– Никаких угроз. Однако чары бывают полезны в подобных случаях. – Арджун откинулся на спинку стула и одарил Пиппу новой широкой улыбкой. – Как раз в прошлом году мы с Буном…

Пиппа обогнула маленькую комнатку и зажала его рот рукой. Арджун уставился на нее, и свет пламени свечи очерчивал его выточенные словно из камня черты лица. Пиппа передвинула руку, положив ему на щеку. Позволила себе запустить пальцы в его темные кудри. Арджун закрыл глаза, и записная книжка с карандашиком выпали из его рук.

Его волосы тоже были влажными. Он пах теплыми специями.

Пиппа села к нему на колени. Обняла коленями его бедра.

– Что ты пишешь? – спросила она.

Арджун положил ладонь ей на спину.

– Записываю, как прошел день, – сказал он.

– Ведешь журнал?

– Вроде того. – Он одарил Пиппу кривой улыбкой. Искренней. – Это чтобы быть уверенным, что мою память никогда никто не отнимет.

Пиппа кивнула.

– У Селины отняли воспоминания после того, что произошло в соборе.

– Да. – Арджун сделала паузу, а потом добавил: – Память моему отцу тоже стерли.

Пиппа озадаченно моргнула.

– Когда? – спросила она.

– Когда я был ребенком, мать решила увести меня в Сильван Уайль. Он попросил стереть ему память и увезти его в другой город, где бы ничего не напоминало о боли от нашей потери.

Пиппа прикусила губу.

– Получается, ты никогда больше не видел отца? – уточнила она.

– Видел, – тихонько ответил Арджун. – Он был… гораздо старше. – Он встретил взгляд Пиппы. – И не знал, кто я такой.

– Сочувствую, – прошептала она.

Арджун пожал плечом.

– Ничего с этим не поделаешь, – сказал он. – Я смирился.

– С подобным не мирятся. – Пиппа обняла его лицо руками. Поцеловала в лоб. Затем поцеловала в кончик носа. – Ты… любим, Арджун Десай, – сказала она негромко. – Столь любим.

Арджун сглотнул. Прижался лбом ко лбу Пиппы.

– Необъятно, как небо, и глубоко, как океан, – сказал он. – Вот столь ты любима. – А затем он взял ее за подбородок и поцеловал.

Пиппа обмякла в его объятиях. Она почувствовала, как его рука опускается по ее спине. Как подол ее ночной сорочки поднимается над бедрами. Она была не против. Она поцеловала Арджуна в ответ, обняв его за плечи, вцепившись в него так, словно висела на краю пропасти.

Губы Арджуна коснулись ее шеи, отчего мурашки побежали по позвоночнику Пиппы. Он сдернул свою тунику через голову, и Пиппа прижалась к его обнаженной коже.

Она знала, чего хотела.

Пиппа выпрямила спину. Посмотрела на Арджуна. Увидела себя в его глазах. Увидела, как его грудь вздымается и опускается в унисон с ее. Она не отвела взгляд, когда ее рука опустилась на его грудь. Ниже. И ниже. Сердце стучало уверенно у нее в ушах.

Еще ниже. Ее пальцы не дрожали.

Арджун сделал резкий вдох. Он тоже не сводил с Пиппы глаз.

– Я никогда не… – начал он.

– Я тоже, – сказала Пиппа.

– Ты уверена?

Пиппа кивнула.

– Ты мой, – сказала она. У нее перехватило дыхание, когда Арджун поднял ее. Когда отогнул подол ее сорочки еще выше.

– А ты моя, – сказал он ей на ухо. Плавным движением он поднялся, зажав Пиппу в объятиях, когда ее ноги обняли его талию.

Они добрались до ближайшей стены, и спина Пиппы ударилась о лед. Она охнула, когда холод коснулся лопаток. Холод, который столь отличался от жара кожи Арджуна.

Когда они соприкоснулись, мир Пиппы окончательно перевернулся с ног на голову, а потом встал ровно. Все медленно кружилось, пока лед тек по ее позвоночнику. Пока они поднимались и опускались в унисон, пока их дыхание не стало единым целым, а в глазах потемнело.

Свет свечи померк, и Пиппа провалилась сквозь лед и огонь, ощутила себя в своем теле – и в своей жизни, – которую выбрала для себя и никого другого.

С мечом в руках – о мире говорить?

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Поджидая Арджуна, Бастьян стоял в темноте у границы Сильван Вальд, и в мыслях у него было… неспокойно.

Через мгновение названый брат появился из рощи скелетообразных деревьев на краю леса.

Арджун заговорил первым:

– У тебя все еще, время, чтобы вернуться.

– Не в моих правилах быть трусом.

– Да уж, – согласился Арджун. – Однако я уверен, что события сегодняшнего дня окажутся куда сложнее, чем то, на что ты рассчитывал, когда решил прибыть в Вальд вчера.

– Может быть. – Бастьян продолжил смотреть в пустоту.

– И все же. – Арджун повернулся к Бастьяну лицом. – Я рад, что ты нас нашел.

– Это было не так уж и сложно, – отшутился Бастьян, но голос его прозвучал мрачно. – В конце концов, у меня с гномьим королем личные счеты. Он угрожал сожрать Селину, если ты не забыл.

Арджун хмыкнул.

– Обещал, точно, – тихо сказал он.

Бастьян нахмурился.

– Но ты и правда думаешь, что представители Летнего королевства придут сегодня сюда? – спросил он. Сомнения пролегли морщинкой у него на лбу. – И что из этого выйдет? Глупо со стороны крошечного регента полагать, что он получит выгоду из этих переговоров. Леди Силла талантливая переговорщица. Она не поддастся, если только не намерена получить взамен куда больше.

– Не знаю, прибудут ли представители Летнего королевства. – Арджун вздохнул. – А моя мать придерживается примерно тех же правил. – Выражение его лица помрачнело. – Удивительно, как они с леди Силлой умудряются работать вместе, – пошутил он.

Два молодых человека молча посмотрели во мраке на мост перед ними.

– Что будет, если они не прибудут, как вы и просили? – спросил Бастьян.

– Я выполнил свою часть сделки с гномьим королем, и мы можем уйти. – Арджун продолжил смотреть на мост.

Мост стоял аркой над бурными водами. Уже во второй раз Бастьян находился в этом месте. С одной стороны берег выглядел ярким и был залит солнечным светом, река была тихой, а вода убаюкивающей, ласкала высокую траву.

На другой же стороне моста, рядом с Сильван Вальд, на берегу торчали острые ледяные скалы и камни. Беспокойные снежинки падали с затянутого тучами неба. Вода была бурной, пузырясь у берега, точно в кипящем котле.

Бастьян покосился на Арджуна, чувствуя, что он хочет сказать что-то еще.

– Ты что-то недоговариваешь, Арджун? – спросил он.

Тот сделал медленный вдох.

– Если бы я что-то недоговаривал, на это была бы причина, правда, Бастьян?

Бастьян прищурился. Затем кивнул.

– Понимаю.

– Все скоро станет известно, – тихо ответил Арджун.

– Если тебе нужна помощь, – сказал Бастьян, – только скажи.

– Знаю-знаю. – Арджун повернулся к нему. – Только позаботься о Филиппе. Если что-то пойдет не так, уведи ее обратно в Новый Орлеан как можно скорее.

– Даю тебе слово, – сказал Бастьян. Он с любопытством склонил голову набок. – Влюбиться – это целая трагедия, не так ли?

Арджун усмехнулся.

– Причем очень эпичная, – сказал он. – Будто твое сердце танцует у обрыва с улыбкой на лице, игнорируя все предостережения.

– Но на что-то иное я бы и не согласился.

– Да, – подтвердил Арджун. – Я бы тоже не согласился на что-то иное. – Он кивнул. – Бастьян… не верь всему, что твои глаза увидят сегодня. Это… еще не вся история. Далеко не вся. Пожалуйста, верь в то, что все, что я говорю и делаю, я делаю ради как Сильван Уайль, так и Сильван Вальд.

Бастьян снова кивнул.

– Даю тебе слово, Арджун Десай.

– А теперь помолись своим вампирским богам, чтобы моя мать меня выслушала.

Она способна смерть сделать жизнью

«БУРЯ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Майкл чувствовал себя как никогда сбитым с толку.

Со вчерашнего дня он дважды обращался из зверя в человека и обратно. Днем его кольцо с магическим компасом снова подвело. Стрелка компаса сначала дергалась как бешеная, а затем просто лениво вертелась.

Попытки Майкла найти Филиппу Монтроуз – как и Селину Руссо – не приводили ни к чему, и он не знал, что ему делать.

Сегодня утром он обратился в волка, как только кольцо снова уверенно указало ему в одном направлении. Однако Майкл теперь не доверял компасу. Подобные вещицы начинали терять силу, когда находились долгое время вдали от создателя. А это кольцо с волшебным компасом уже дважды не оправдало ожидания Майкла. Невозможно, чтобы смертная девушка вроде Пиппы, находясь в одном месте, умудрилась бы переправиться на такое далекое расстояние, если только она не…

У Пиппы, должно быть, тоже был доступ к магическому зеркалу.

А тогда это значит, что она все это время могла самостоятельно вернуться в Новый Орлеан, как и сам Майкл. А если у нее был доступ к магическому зеркалу, то и у Селины был. Что в свою очередь означает, что Селина, скорее всего, исчезла по своей воле.

Мысли Майкла продолжали кружиться, точно как стрелочка компаса в бесполезном кольце.

Он фыркнул себе под нос от растерянности, пытаясь определиться, что ему делать дальше. Было куда проще верить в то, что Бастьян являлся злодеем во всех произошедших событиях. Что он исполнял эту роль первоклассно. Однако возможно ли, что сама Селина была злодейкой в этой истории? Злодейка, которая скрылась в ночи, как последний трус.

Если бы Валерия Генри могла слышать мысли Майкла, она бы знала, как отвратительно и нагло он ей соврал. Все, что Майкл делал, он делал лишь ради Селины. Разумеется, он хотел спасти Пиппу, однако больше всего ему хотелось найти Селину и поговорить с ней лицом к лицу.

Может быть, было глупостью со стороны Майкла верить в то, что молодой человек, предложивший руку и сердце девушке и желающий жениться на ней, заслуживает чего-то большего, помимо участи быть отвергнутым без объяснений или раздумий. Он хотел, чтобы Селина сказала все собственными губами. Ему нужно было услышать все от нее, чтобы начать забывать.

Чтобы он смог ее отпустить.

«Ты ничего не ел». – Эмили Сен-Жермен появилась из-за снежной завесы, таща в пасти существо, которое напоминало зайца. Не добавив ни слова, она положила безжизненное животное перед Майклом.

Майкл фыркнул.

«Я не голоден». – Он не привык к мысли о том, чтобы есть в образе волка.

«Ешь, потому что тебе потребуются силы. – Эмили носом подтолкнула зайца ближе к Майклу. – Я разузнала кое-что о местонахождении юной блондинки, тебе эта информация может быть интересна».

Подозрения закрались в голову Майкла.

«Как?» – поинтересовался он.

«Нимфа, с которой я разговаривала у реки, рассказала мне, что планируется большое собрание между Летним королевством и Зимним, и они должны встретиться на границе у моста сегодня на закате».

«И почему она тебе все это рассказала?»

«Поскольку она знала, что меня это заинтересует. – Эмили села на задние лапы. – Особенно теперь, когда я получила подтверждение подозрениям относительно оружия, о котором говорила ранее».

Майкл начал есть.

«Какое подтверждение?»

«Я подозреваю, что Летнее королевство работает с производителем оружия. Смертным производителем».

Майклу стало не по себе, и желудок свело от этого чувства.

«Зачем?»

«У них есть оружие, схожее с пистолетами. Оно способно стрелять сотнями посеребренных пуль без перезарядки».

Кровь Майкла застыла от ужаса.

«Думаешь, они возьмут это оружие с собой сегодня на встречу?»

«Не знаю. На встрече должны проводиться переговоры, полагаю, целью которых является договор о том, чтобы отпустили блондинку, которую ты ищешь. – Она сделала паузу. – Учитывая, что Селина Руссо тепло относится к этой блондинке, не удивлюсь, если и она будет там».

Майкл тут же поднялся.

«Если это оружие, способное на такие разрушения, будет использовано сегодня, погибнет много невинных. Мы должны…»

«Не переживай, Майкл. – Эмили зевнула. – Мы всегда рядом, чтобы защитить тех, кого любим».

В двух семьях, равных знатностью и славой

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Они собрались на границе между Сильван Уайль и Сильван Вальд в спокойной тишине.

Селина стояла рядом с матерью в теплом солнечном свете рядом с мостом. Шелковая листва деревьев качалась у нее над головой, укрывая тенью, а фейри-стражники в серых мантиях находились вокруг них, готовые защищать королеву и ее дочь от любой угрозы.

Справа и слева от них стояли тридцать придворных, разодетых в лучшие наряды, точно они собрались на некое торжество.

Хотя Селине казалось странным, что придворные отправились вместе с ними просто для того, чтобы договориться об освобождении Пиппы и Арджуна, улыбки лордов, леди и грандов, а также их непринужденное настроение придавали некую легкость столь мрачным обстоятельствам встречи.

Селина уставилась на бурлящий берег за водной гладью на другой стороне. Даже в темноте она видела знакомые фигуры, сопровождающие гномьего короля. Там были огромные твари с грязными бивнями и перепачканными нарядами, а также кентавры, которые стучали копытами и трясли волосами от нетерпения.

Селина услышала, когда прибыл их король. Услышала еще до того, как увидела. Попивающего эль регента тащили на носилках четверо трехглазых огров. Регент смеялся и пил, не обращая внимания ни на кого, точно уже победил всех, и все та же парочка крошечных синих гоблинов спешила следом за ним с испуганным видом.

«Жалкий мелкий тиран, – подумала Селина. – Как он смеет вести себя столь нахально после того, как похитил моих друзей?»

В тот самый момент, когда она собиралась обратиться к матери, правительница Уайль крепко сжала руку Селины в своей.

На том берегу из тени вышли Пиппа с Арджуном, держась, будто из солидарности, за руки.

Сердце у Селины застучало. Она подошла к мосту вместе с матерью и генеральшей Рийей, и парочка стражников в серых мантиях поспешила за ними.

Арджун с Пиппой направились из тьмы на сторону света. Селина прикусила губу, когда они подошли почти что вплотную к ее стороне моста. Почти оказались в безопасности. Следом за ними плелся одинокий гоблин с копьем вдвое больше него самого, которым он ткнул Арджуна, чтобы тот остановился точно посередине выгнутого как арка моста.

Там они и стояли теперь, наполовину во мраке, наполовину в свете.

– Арджун Десай, – сказала леди Силла с улыбкой. – Рада видеть тебя целым и невредимым.

Арджун с беспокойством поклонился ей.

– Меня не обижали, – сказал он.

– А Пиппу? – воскликнула Селина до того, как кто-либо успел ее остановить. – Ее кто-то обижал?

Пиппа устало улыбнулась Селине.

– Вовсе нет, – сказала она.

– Мы разве что мерзли, – добавил Арджун. – Особенно ночью.

– Полагаю, ты это заслужил, – сердитым голосом сказала генеральша Рийя. – За то, что заключил сделку с подобными тварями.

Маленький гоблин оскалил зубы и помахал огромным копьем.

– Ну что ж, хорошо, – сказала леди Силла. – Что хочет король взамен вашего освобождения?

Арджун задумчиво посмотрел на леди Силлу. Селина пыталась разгадать эмоции, кружащиеся в его взгляде, однако не так хорошо знала Арджуна, чтобы ей это удалось. Так было, когда он предложил Селине помощь во время допроса. Арджун мало чем себя выдавал.

А потом он повернулся к генеральше Рийи.

– Мама, – начал Арджун, – что ты творишь с этими несчастными созданиями?

Селина скорее почувствовала, чем увидела, как генеральша изумленно вздрогнула. В следующую же секунду ее выражение лица посуровело.

– Что бы ты ни слышал, тебе сказали это, чтобы обмануть, – сказала она. – Это не вся история.

– Генерал, – встряла леди Силла. – У нас нет причин оправдываться. – Она протянула Арджуну руку. – Прошу, не верь тому, что…

Стрела ударила мать Селины без предупреждения. В следующую секунду она упала на землю.

Смерть не гасит свет; она лишь отключает лампу, ибо приближается рассвет

РАБИНДРАНАТ ТАГОР

Арджун успел сделать лишь один вдох. Один-единственный.

А затем начался хаос.

Мать бросилась к нему в ту самую секунду, когда стражники в серых мантиях окружили Селину и упавшую леди Силлу. Темная кровь лилась из левого бока правительницы Сильван Уайль. Селина закричала, когда ее потащили прочь.

Стрела, которая вонзилась в тело леди Силлы, была выкована из железа. Как и все оружие в Зимнем королевстве.

– Арджун, – требовательным тоном произнесла мать, дернув его поближе к себе. – Найди укрытие, пока эти зимние паразиты не добрались и до тебя.

Шок Арджуна испарился после слов матери.

– Пиппа. – Он резко развернулся, однако мать дернула его к себе, в сторону стражников в серых мантиях, пока кричала, отдавая приказы.

– Не позволяйте моему сыну прикасаться к вашей коже! – крикнула она через плечо. – Свяжите его, если потребуется.

После всеобщего замешательства собравшиеся на обоих берегах реки начали понимать, что происходит. Арджун закричал, прося Пиппу бежать, а огр рядом с гномьим королем что-то заорал. В то самое мгновение к Арджуну повернулся Сюнан, и на его лице он увидел неподдельный ужас. Голубые глаза Пиппы округлились, и страх исказил черты ее лица. Хотя маленький гоблин с копьем дергал ее за запястье, призывая скрыться в тени, Пиппа тянулась к свету, а ее рука пыталась ухватить воздух.

– Арджун! – кричала она.

Гоблин с копьем заворчал и утащил ее прочь. Три воина в красных шапках выскочили на мост против стражников в серых мантиях и предостерегающе выставили оружие.

Арджун пытался вырваться из хватки стражников в серых мантиях, припоминая самые жуткие бранные слова, какие только знал. Однако до того, как он успел вымолвить хоть слово, с залитой светом стороны моста посыпались снаряды из орудий. Орудий, от которых у Арджуна кровь начала стыть в жилах. Быстрее, чем барабанная дробь, посеребренные пули полетели с залитого солнечным светом берега в сторону темного мира из снега и льда. И снова он закричал, требуя, чтобы фейри-стражники в серых мантиях его отпустили. Вместо этого они замотали его связанные руки тряпкой, чтобы он не заморозил их прикосновением.

– Пиппа! – снова закричал Арджун. Третий стражник в серой мантии появился перед ним, чтобы удержать на месте. По приказу его матери они поволокли его с моста на твердую почву побережья Сильван Уайль.

– Арджун! – кричала Пиппа с другой стороны моста. Ее обступили солдаты в красных шапках и уволакивали в сторону замерзшего леса.

Густая пелена темноты медленно укутывала ледяное побережье, и Арджун понял, что это Сюнан создает иллюзию в попытке спасти жизни зимних фейри, разбегающихся в панике.

Он в отчаянии повернулся к генеральше Рийи, чудом сумев выдернуть плечо из хватки одного из стражников.

– Мама, ты должна остановить…

– Они выстрелили в нашу леди на мирном собрании, – оборвала его генеральша Рийя. – Если ты не собираешься защищать своих, то мне придется приказать, чтобы тебя увели отсюда. Радуйся, что тебя не назвали предателем за все, что ты натворил.

Никогда прежде Арджун не видел мать такой разгневанной.

– Зимние подонки нарушили договор о перемирии, – продолжала она. – Переходите мост и идите на их территорию, – приказала она стражникам в серых мантиях. – Найдите того, кто выстрелил в правительницу Сильван Уайль. Никакой пощады.

В этот момент громкий вой раздался из темноты на той стороне. За ним последовали другие. Шесть волков вышли из густой дымки и присели у края заснеженного моста, предостерегая летних фейри, собиравшихся перейти на ту сторону.

Пули продолжали лететь градом, однако члены Летнего королевства начинали выказывать недовольство. Они перешептывались, рассерженные тем, что иллюзии Сюнана не дают им насладиться кровопролитным зрелищем, ради которого они и прибыли.

Облегчение нахлынуло на Арджуна. Оставалось надеяться, что зимние фейри уже скрылись и…

Огр что-то закричал снова. Его заунывный вой повис в воздухе, словно предупреждение.

Туман начал рассеиваться так же внезапно, как появился.

Ужас охватил Арджуна, когда он понял, что происходит. Иллюзия вдоль зимнего побережья начала меркнуть и исчезать.

В Сюнана попали.

Летнее королевство прекратило пускать залпы из сверкающих золотых орудий, и машины замерли. Среди оставшихся на месте придворных летнего королевства воцарилась растерянность. Менее чем за минуту зимних фейри на том берегу стало почти вдвое меньше, а их товарищи бесследно испарились. Теперь же оставались лишь разбитые и изуродованные создания, многие из которых пали, и их кровь окрасила снег.

Бастьян поднялся на ноги с того места, где помогал одному из раненых, его глаза были широко распахнуты, а лицо исказил гнев.

Боковым зрением Арджун увидел кого-то, мчащегося сквозь собрание перепуганных жителей Зимнего королевства, огибая встревоженных солдат в красных шапках и сбитых с толку волков. Даже за завесой темноты Арджун узнал Пиппу. Она бежала сквозь редеющую толпу, глядя прямиком на него. Смесь радости и страха сдавили Арджуну грудь. Она пыталась добраться до него. Это было глупо и опасно, и…

Новый поток посеребренных пуль полетел к берегам Сильван Вальд. Сердце Арджуна рухнуло в пятки. Пиппа спряталась за стволом дерева неподалеку от стаи огромных волков. Арджун мысленно обратился к ней, умоляя оставаться там, хотя кровь перепачкала подол и рукава ее наряда и ему отчаянно хотелось выяснить, не ранена ли она.

Когда глаза Пиппы снова встретили взгляд Арджуна, он понял, что она собирается бежать к мосту. Не задумываясь, он вырвался из хватки стражников, дернувшись так, что вывихнул плечо. У него все еще были завязаны руки, но он бросился бежать, чтобы встретить Пиппу, когда она выскочила из тени. Пули вонзались в снег и деревья, и древесные щепки летели в разные стороны.

Волки добрались до Пиппы быстрее. Они схватили ее за руку, когда она попыталась миновать их. Пиппа закричала так, что Арджуну стало жутко. Рыжий волк подкинул ее в воздух, а потом другой волк с темным мехом схватился челюстями за ее ногу, по которой потекла кровь. Пиппа снова закричала, когда они потащили ее в сторону леса, как тряпичную куклу.

Арджун не осознавал, что и сам кричит, пока его не схватила мать. Пока что-то не ударило его по голове.

И все провалилось во тьму.

Заставив литься мирных граждан кровь

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Спустя несколько часов Селина все никак не могла перестать дрожать.

Мать все еще не пришла в себя после ранения. Лекарь с мрачным видом заметил, что леди Силла может так и не открыть больше глаза.

Пиппа исчезла в лесу в пасти волка. И звук ее крика до сих пор отдавался эхом в ушах Селины.

А Бастьян?

Он не возвращался из Зимнего королевства.

Селина присела на краю пьедестала рядом с рогатым троном, вся дрожа, как листья в летнюю бурю.

Она слышала тихие шаги Али, когда он подошел, и видела его знакомую походку и то, как рукоятка меча стучит по бедру. Он опустился рядом с Селиной и молча ждал. Она не переставала дрожать. Селина вцепилась обеими руками в край пьедестала так сильно, что кончики ее пальцев побледнели. Через какое-то время Али потянулся к ее правой руке.

– Не трогай меня, – сказала она, отдернув руку, пока ее зубы стучали.

– Как скажешь. – Его ответ был пронизан безграничным терпением. – Я буду здесь, когда тебе что-либо понадобится. Когда захочешь поговорить.

Селина молчала какое-то время.

– Как мама? – спросила она наконец, голос ее прозвучал сипло.

– Все так же, – ответил Али, с беспокойством покосившись на нее.

– Как… – Лицо Селины исказилось от недоверия. – Как они могли открыть огонь на мирном собрании?

– Я… не знаю.

Очередная волна страха захлестнула Селину, и дрожь с новой силой побежала по позвоночнику.

– А что, если моя мама никогда не очнется? – прошептала она. – Что, если… если Бастьян никогда не вернется? Что я буду делать, если с ним что-то случилось? – Она подняла глаза к потолку из изогнутых веток, листья которых трепетали с невнятным ответом. – Пиппа. – Голос Селины сорвался.

– Не теряй надежду, – сказал Али. – Ты смелая юная девушка и, насколько я слышал, находишь выход из любой ситуации. Порой ты очень напоминаешь мою мать. – Он улыбнулся сам себе. – Ты даже не представляешь, как это приятно.

В этот самый момент Селина перестала дрожать.

– Твоя мама, – прошептала она.

Али изогнул брови, и его тигриные глаза округлились.

– Селина?

– Вот и ответ, Али, – сказала она, подскочив на ноги. – Мы можем все это уладить. Можем сделать так, чтобы Бастьян и не уходил в Вальд, а мама не оказалась подбита стрелой. Мы можем вернуть Пиппу в Новый Орлеан в целости и сохранности!

Али покачал головой.

– Это не…

– Нам нужно найти зеркальный лабиринт, Али. Мы его найдем. – Селина взяла обе его руки в свои, и ее голос зазвучал еще отчаяннее, когда она продолжила: – Я клянусь тебе, все ресурсы Летнего королевства будут привлечены для поисков.

Али уставился на Селину, а потом наконец кивнул.

– Ну хорошо, – сказал он. – Если мы действительно начнем поиски, то мне стоит представиться.

– Что? – Селина отпустила его руки. – Али, я…

– Меня зовут Харун аль-Рашид. Я перворожденный сын Халида Ибн аль-Рашида и Шахерезады аль-Хайзуран. – Он поклонился. – Для меня великая честь познакомиться с вами, Селина Руссо.

Эпилог

Темная кровь покрывала пятнами снег на одной стороне моста. На другой же стоял лорд Вир. Он ждал.

На поверхность реки выплыло создание с темно-зелеными волосами, украшенными осколками острого металла.

Лорд Вир и нимфа ждали какое-то время.

Вскоре из темноты деревьев на берегу появилась волчица. Прихрамывая из-за отсутствующей лапы, она медленно подошла к берегу.

Один за другим волк, нимфа и фейри-лорд поприветствовали друг друга, кивнув.

А затем все вернулись туда, откуда пришли, довольные тем, что их план увенчался успехом.

От автора

Это была самая сложная книга из всех, которые мне приходилось писать. Я часто думала точно так же о других книгах, особенно когда чувствовала себя так, словно потерялась в чаще, будто ноги увязли в грязи, а на лбу выступил пот.

Однако эта книга оказалась другой по многим причинам.

Эта книга стала первой, черновик которой я писала в качестве новоиспеченной матери. Первой, которую я писала во времена пандемии и карантина. Первой, которую я создавала в период неудавшегося восстания [78]. Это первая история, которую мне пришлось собирать по кусочкам, когда творческий колодец будто бы пересох.

Оглядываясь на все это, я испытываю странные эмоции. Однако прежде всего я испытываю гордость.

Столько гордости.

Мало что можно назвать столь же неунывающим, как человеческий дух. Мне повезло, потому что меня окружает много любви и поддержи. Трем чудесным людям пришлось слушать, как я кричу и плачу, пришлось помогать мне выискивать слова из потока хаоса, пришлось смеяться со мной в темноте и улыбаться, глядя на моего сына по FaceTime. Они исправляли мои ошибки, делились мемами в сообщениях и заказывали нам, растерянным родителям, со страдающим коликами новорожденным, ужин.

Без этих людей данной книги бы просто не существовало.

Би, спасибо тебе за то, что являешься истинным другом и замечательным человеком. Следующий ужин со стейками в Нью-Йорке за мой счет. Он будет скоро, черт побери. Слишком давно не виделись.

Стейси, с каждой книгой, над которой мы работаем вместе, ты заставляешь меня стараться изо всех сил и писать все лучше. Благодарность – недостаточное слово, чтобы описать все то, что я испытываю к тебе. Спасибо за то, что сделала ту жизнь, которую я веду сейчас, возможной, и спасибо за то, что являешься лучшим защитником и редактором из всех, о каких я только могла мечтать.

Спасибо всем в издательстве Penguin. Ваша страсть и креативность позволяют претворять наши мечты в реальность. Я благодарна каждому дню, который даровал мне привилегию работы с вашей командой. В особенности хочу поблагодарить Джен Лоха и Дженнифер Клонски – за вашу могучую поддержку. Также огромное спасибо моим публицистам, Оливии Руссо и Тессе Мейсхейд. Спасибо Кейтлин Тьютроу за доброту и непревзойденный профессионализм. Спасибо вам, Кармела Ярия, Шанта Ньюлин, Фелиция Фрейзер, Кристина Коланджело, Алекс Гарбер, Джеймс Акинака, Шеннон Спэнн, Ванесса Карсон, Эмили Ромеро, Фелиция Валленс и Кара Браммер, – всей команде по маркетингу и рекламе, а также фантастическим командам в магазинах, школах и библиотеках. И спасибо за все те чудеса, что сотворил каждый из вас. Последние два года, как никакие другие, доказали мне, как важна наша с вами работа. Для меня огромная честь работать с самой лучшей командой.

Спасибо Синди и Энн. Даже в самый последний момент вам удавалось сделать мои книги лучше, безупречнее. А еще я благодарю вас за то, что вы всегда знаете, какое время дня использовать в той или иной ситуации, и помогаете не потеряться в сезонах. Ваш юмор, благосклонность и профессионализм стали моим вдохновением.

Спасибо литературному агентству IGLA. Спасибо Мэгги Кейн, Хизер Барор-Шапиро, Мэри Пендер и команде UTA. Спасибо за то, что трудились над совершенствованием моей работы с таким усердием.

Спасибо моей помощнице, Эмили Уилльямс. Спасибо тебе огромное за то, что упорядочиваешь мою запутанную жизнь.

Алвин и Рош, спасибо вам огромное за нашу дружбу, а также за то, что помогали со словами на французском и хинди в этой книге. Джей-Джей и Лемон, спасибо вам за то, что вы есть.

Сабаа, я скучаю по временам, когда мы пили чай поздно ночью и смеялись ни о чем. Пусть у нас впереди будет еще много лет, когда мы будем вместе ездить в книжные туры и смотреть телевизор до самого утра. Я очень тебя люблю.

Элейн, спасибо тебе за то, что редактировала испанские слова в этой книге, и за то, что являешься лучшей titi [79], о какой Сайпрус мог только мечтать. Спасибо за двадцать лет, которые ты рядом со мной!

Эрика, с каждым днем я все больше и больше благодарна тому, что ты моя сестра. Без тебя последние годы были бы куда тяжелее. Твои поддержка и энтузиазм, а также твоя любовь к моему сыну для меня бесценны. Я рада, что у меня есть вы с Крисом.

Йен, Иззи, Мэдди, спасибо огромное вам троим за то, что открываете новую главу вместе. Надеюсь, что лучшие годы впереди.

Мама Джун, папа Джун, ума и папа, спасибо вам за то, что бережете себя и свое здоровье, а еще за то, что никогда не отказываетесь играть с визжащим ребенком, который кидается вам в лицо едой. Мы так сильно вас любим. Навид, Джинда, Элла, Лили, Омид, Джулия, Эвелин, Изабелль и Эндрю, я безмерно благодарна вам и вашим родным.

Мушу, спасибо тебе за все. Ты лучший песик в мире.

Виктор и Сайпрус – вы для меня всё. Моя жизнь куда богаче и полнее благодаря вам. И Виктор попросил добавить еще одну строчку в эту заметку:

Я тебя люблю.

Примечания

1

Перевод К. Савельева.

2

Перевод М. Лозинского.

3

Я научилась его заваривать (фр.).

4

Дорогой мой (фр.).

5

Умолкни (кор.).

6

Замечательно! (фр.)

7

Отлично! (фр.)

8

Сестра (фр.).

9

Быть может (фр.).

10

Без приглашения (фр.).

11

Очаровательными (фр.).

12

Перевод Н. Демуровой.

13

Капор – женский головной убор с лентами, которые завязываются под подбородком.

14

Зачем? (исп.)

15

Черт (исп.).

16

Дерьмоед (исп.).

17

Идиоты (исп.).

18

Титания – персонаж комедии Уильяма Шекспира «Сон в летнюю ночь», королева эльфов и фей в ирландском фольклоре.

19

Пак – пугающий людей лесной дух в скандинавской мифологии.

20

Оберон – король эльфов и фей, супруг Титании.

21

Посмотри-ка (исп.).

22

Хватит (исп.).

23

Поплин – разновидность прочного шелка.

24

Ну, разумеется (исп.).

25

Какая ложь (исп.).

26

Хорошо (исп.).

27

Перевод М. Лозинского.

28

Бомбей – название индийского города Мумбаи до 1995 года.

29

Роти – индийские хлебные лепешки.

30

Не за что (исп.).

31

Досл. «полна дерьма» (исп.) – в значении «наврать с три короба».

32

Яиц (исп.).

33

Бокор – жрец в магии вуду.

34

Каплата – жрица в магии вуду.

35

Хунган – священник в магии вуду.

36

Замолчи (исп.).

37

Неблагодарные существа (исп.).

38

Савиль Роу – улица в Лондоне, издавна прославившаяся магазинами по пошиву мужской одежды.

39

Бонд‐стрит – улица Лондона, известная своими элитными бутиками.

40

«Кларидж» – пятизвездочный отель с рестораном в Лондоне.

41

Какого черта (исп.).

42

Дурочка (исп.).

43

Досл. «среда» (исп.), однако из-за созвучия с испанским словом mierda («дерьмо») порой используется в качестве ругательства.

44

Иди с богом (исп.).

45

Рыцари белой камелии – террористическая организация, существовавшая в южных штатах Америки в XIX в., боровшаяся за превосходство людей с белым цветом кожи.

46

Реконструкция – период в конце XIX в. в истории США, когда после гражданской войны происходила отмена рабовладельческой системы.

47

Хвастовство (исп.).

48

Миссис (исп.).

49

Лугару – волки-оборотни в луизианском фольклоре.

50

Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

51

Якша – природные духи в индуизме.

52

Доккаеби – гоблины в корейской мифологии.

53

Махабхарата – древнеиндийский эпос и одно из древнейших литературных произведений, дошедших до наших дней.

54

Сари – традиционная женская одежда в Индии.

55

Дроэда – ирландский город.

56

Мемсахиб – форма уважительного обращения к замужней женщине в Индии.

57

Равана – герой индуистской мифологии, правнук бога Брахмы.

58

Рю – драконы в японской мифологии.

59

Кумихо – человек-оборотень в корейской мифологии, способный превращаться в лису с девятью хвостами.

60

Английскую королеву Елизавету I называли «королевой-девственницей» из-за того, что она так и не вышла замуж и не имела детей.

61

Дорогая моя (инд.).

62

Гайд-парк – королевский парк в Лондоне.

63

Перевод М. Донского.

64

Сибиллы – пророчицы, прорицательницы.

65

Замолчи (исп.).

66

Никси – духи воды.

67

Георгианская эпоха – период в британской истории с конца XVIII по начало XIX в., названный в честь королей Георга I, Георга II, Георга III и Георга IV и знаменитый расцветом всех сфер общества, включая сферы культуры и искусства.

68

Пери – злые духи в персидской мифологии.

69

Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

70

Патронташ – пояс через плечо с карманами и отделами для ношения патронов.

71

Перевод В. Азова.

72

Перевод А. Оленича-Гнененко.

73

Эмиссар – посланец, человек, отправляемый в другую страну для выполнения поручения.

74

Бенье – французский пончик.

75

Козуэй – мост-дамба через озеро Пончартрейн в штате Луизиана.

76

Малабар Хилл – элитный жилой район.

77

Мерилибон – престижный квартал в Лондоне.

78

Речь о попытке вооруженного захвата Капитолия США в январе 2021 г..

79

Тетя (исп.).

Content

Рене Ахдие
Праведница

Полн возмущенья, с жалобой пришел Я

Когда я читала сказки, я твердо знала, что такого на свете не бывает! А теперь я сама в них угодила!

К добру ли эта встреча при луне

Все страньше и страньше!

Лес обшарен до конца

Она всегда давала себе хорошие советы, хоть следовала им нечасто

¡Qué hostia!

Мы все в стране чудес живем

Постарайтесь. Будьте безупречны

Все мы здесь не в своем уме

Мне не случалось ни читать, ни слышать… Чтобы когда-либо струился мирно поток любви

Ах, почему я не складываюсь, как подзорная труба! Если б я только знала, с чего начать, я бы, наверно, сумела

Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!

Объяснять очень долго

Лес обшарен до конца

Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

Чтоб цветка любовный сок испытать на нем я мог

Но нет печальней повести на свете

Если разом осушить пузырек с пометкой «яд!», Рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание

Безумец, и влюбленный, и поэт

Здесь ты должна бежать, что есть мочи, чтобы только остаться на месте

Окончен праздник

Все, что случилось с нами, лишь пролог

Моя, как море, безгранична нежность

Сюнан из Сильван Вальд

Ах, герцогиня! Герцогиня! Бедные мои лапки! Бедные мои усики! Она же велит меня казнить! Как пить дать, велит!

Маленькая мудрость как вода в стакане: ясна, прозрачна и чиста

Мне очень жаль, но я не могу объяснить своих слов, сэр

Величайшая мудрость как вода в море: темна, загадочна и непроницаема

Каких странных сопостельников дает человеку нужда!

Невозможно перейти озеро, просто стоя и глядя на воду

О, не клянись луной непостоянной

А мораль отсюда такова: «любовь, любовь, ты движешь миром…»

С мечом в руках – о мире говорить?

Она способна смерть сделать жизнью

В двух семьях, равных знатностью и славой

Смерть не гасит свет; она лишь отключает лампу, ибо приближается рассвет

Заставив литься мирных граждан кровь

Эпилог

От автора

Примечания