Джеффри Муссайефф Массон

Когда уходит друг. Как пережить потерю любимого питомца

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Published by arrangement with St. Martin’s Publishing Group. All rights reserved.

© Text. Jeffrey Moussaieff Masson, 2020

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021

* * *

Илану

Предисловие. Моя встреча с ангелом смерти

В детстве собака многому учит нас в понимании дружбы, любви и смерти: старина Скип был моим братом. Они похоронили его под нашим вязом, так они сказали. Но это не совсем правда: на самом деле он похоронен в моем сердце.

УИЛЬЯМ МОРРИС. МОЙ ПЕС СКИП

На днях я дочитал чудесную книгу Франса де Вааля «Последнее объятие Мамы. Чему нас учат эмоции животных»[1]. За ее названием скрывается необыкновенный эпизод в отношениях человека и животного. Шимпанзе, которую посетители прозвали Мамой, матриарх большой колонии шимпанзе в зоопарке «Бюргерс» в голландском городе Арнем, за долгие годы очень привязалась к известному зоологу Яну ван Хоффу[2]. Их дружба длилась почти сорок лет. За месяц до своего пятьдесят девятого дня рождения Мама окончательно слегла. Восьмидесятилетний ван Хофф давно не видел свою подопечную, но, узнав, что она умирает, приехал проститься. Это происходило в 2016 году, и кто-то из присутствовавших снял видео на телефон. С тех пор его посмотрели более ста миллионов человек[3]!

В «Бюргерсе» шимпанзе принадлежит целый остров посреди лесного массива – это самый большой открытый вольер в мире (правда, я все равно считаю это разновидностью неволи, но сейчас о другом). Чтобы за Мамой было проще ухаживать, ее перенесли в клетку. На видео она безжизненно лежит на соломенной подстилке, ничего не ест и не пьет.

Смотрители пытаются накормить и напоить животное с ложечки, но безуспешно. Мама апатична и отрешённа. Она при смерти. В какой-то момент появляется Ян и начинает поглаживать Маму. На наших глазах шимпанзе оживляется и поднимает голову, словно недоумевая, кто бы это мог быть. Внезапно раздается ликующий вопль. «Да, да, это я», – говорит Ян, легонько похлопывая ее. Шимпанзе расплывается в улыбке – это настолько очевидно, что не нуждается в объяснении. Ян шепчет что-то ободряющее, Мама нежно проводит пальцами по его лицу и ерошит волосы. Ян повторяет: «Да, Мама, да», в то время как она гладит и гладит его по голове. Потом шимпанзе притягивает Яна к себе. Слова больше не нужны, и Ян нежно поглаживает Маму по морде. Потом она снова сворачивается калачиком. Шимпанзе умерла спустя несколько недель. Поверьте, это видео никого не оставит равнодушным.

Но чем объяснить наши чувства? Почему мы плачем при виде любви, для которой не существует видового барьера? Я думаю, еще с незапамятных времен человек мечтал найти общий язык с животными. Нам легко удалось это с представителями двух одомашненных видов – кошками и собаками. Некоторые сумели сблизиться с лошадьми и птицами и даже с дикими животными. Обо всем этом вы прочитаете в книге. Я пишу не только о чуде, которое мы сотворили, об удаче, которой мы не перестаем удивляться и в то же время радоваться. Я хочу объяснить, что расставаться с питомцами, когда приходит их последний час, так же горько и больно, как и с любимыми людьми. Видеть, как умирает близкое существо: мать, отец, ребенок, супруга или животное, которое вы полюбили и приняли как члена семьи, – тяжелое испытание. И речь не только о домашних питомцах. Тосковать можно и по дикому животному, и по животному в неволе, в чем мы сами убеждаемся, посмотрев «Последнее объятие Мамы». Смерть – великий уравнитель, и уже не важно, кто кого оплакивает: обе стороны глубоко и искренне горюют.

В процессе работы над книгой мне приснился сон с глубоким смыслом (Зигмунд Фрейд называл такие сны большим сновидением[4]). Перед нами с Лейлой внезапно появилась женщина с луком и стрелами в колчане – ангел смерти. Она предложила мне другую жизнь (я не понял: новую жизнь? эту же, только долгую?) в обмен на выстрел в сердце. Женщина пояснила, что мне будет больно, я потеряю много крови, но зато доживу до глубокой старости. Я согласился. Она не сказала, когда это произойдет. Затем мы с сыном – Иланом – поехали кататься на велосипедах по склонам, и у моего велосипеда отвалилось колесо. Илан зашел в пещеру, чтобы починить его, и тут небо внезапно окутал мрак. Я понял, что час пробил. Меня охватил благоговейный ужас. Никогда прежде я не испытывал такого чувства, но что-то подсказывало мне, что оно больше не повторится. Я смирился со своей участью, хотя и содрогался при мысли от предстоящей боли. Здесь снова появилась женщина – ангел смерти. Она кивнула, как будто хотела сказать: «Пора», вытащила из колчана острую стрелу, вложила ее в лук, натянула тетиву и прицелилась. Я собрался с духом. «Вот, – подумал я. – Настал важнейший момент твоей жизни». Хотя внутри все похолодело, я ждал развязки даже с любопытством. И здесь я проснулся. Сердце бешено колотилось. Я никак не мог отойти от этого сна. Но не сделка произвела на меня впечатление, а мое внутреннее состояние. Это чувство не поддается никаким сравнениям. Оно не исчезло даже после пробуждения, хотя и утратило прежнюю яркость. Я пытаюсь подобрать подходящие слова или придумать аналог из реальной жизни, но безуспешно. Меня поразило, с какой молниеносной скоростью менялся вид неба. Когда оно почернело, я подумал, что грядет всемирная катастрофа, но, оказалось, дело во мне. Изменится не мир, а только моя судьба. Когда ангел появился во второй раз, я наряду со страхом переживал какое-то восторженное исступление. «Смерть – это не конец», – пронеслось в голове еще до того, как я успел оформить мысль в слова. Вот почему я был страшно раздосадован неожиданным пробуждением. Меня никто не будил, я проснулся сам, наверное из страха перед летящей стрелой, и теперь уже не узнаю, чем все закончилось, пусть даже и во сне. Было бы мне больно? Узнал бы я, пережив все, что мне отпущено еще лет двадцать или тридцать? Остается только гадать.

Конечно, подобный сон приснился не на пустом месте. Я писал книгу о смерти и думал о том, что скоро нам предстоит расстаться с нашим любимцем лабрадором Бенджи. Сейчас он вместе с Иланом живет в Берлине и вот-вот отпразднует свой четырнадцатый день рождения. Я не прочь бы заключить с ангелом смерти договор в интересах Бенджи – и раз уж он явился, то и в своих, ведь через два года мне исполнится восемьдесят. Когда жизнь подходит к завершению, возникает естественное желание пожить подольше. Это универсальное желание: оно касается не только нас, но и наших питомцев. Мы хотим, чтобы они жили столь же долго, как и человек.

В глазах половины представителей царства животных (прежде всего я имею в виду насекомых и рептилий) мы не увидим отражения своей души. Мы не сможем заглянуть во внутренний мир каждого животного. Но неспособность прочесть в их глазах чувства не означает, что у них их нет, – это говорит лишь о том, что мы не ощущаем друг друга. Однако с некоторыми животными мы настроены на единую волну. Конечно, в первую очередь речь идет о кошках и собаках, но иногда и во взгляде диких зверей мы без труда прочитаем их истинные намерения.

Раньше нас упрекали в антропоморфизме, в том, что мы приписываем животным исключительно человеческие черты. Но с недавних пор его вытеснило новое явление – антропоотрицание, как окрестили его некоторые ученые: нежелание признать, что у животных, как и у человека, есть чувства и эмоции. Позже я расскажу, что некоторые виды животных по глубине чувств, возможно, даже превосходят человека (собаки – в любви, кошки – в умиротворении, слоны – в скорби), и здесь непаханое поле для исследований.

Для живых существ смерть становится высшей точкой духовной близости. Нам внезапно что-то открывается; и нашим питомцам, кажется, тоже. Словами это не передать. Мы знаем, чувствуем, понимаем, осознаем, но не можем дать определение или хотя бы описать это. Тот, на чьих руках умерла собака, поймет, что я имею в виду. Подобное чувство может возникнуть даже к животным, которых мы нечасто встречаем в повседневной жизни, – к дельфинам. Андреас Иллмер из BBC News написал об американском тревел-блогере Лиз Карлсон. Во время хайкинга[5] Лиз с другом наткнулись на сто сорок пять дельфинов, выбросившихся на берег на безлюдном пляже в Новой Зеландии[6]. «Это не укладывалось у меня в голове, – говорила Лиз в интервью. – Мы добрались до пляжа в сумерках и заметили что-то на отмели. Когда мы поняли, что это дельфины, то побросали вещи и бросились к воде».

Лиз и раньше видела дельфинов в естественной среде, но в этот раз она столкнулась с ситуацией, к которой невозможно подготовиться. «Это жуткое зрелище, – призналась Лиз. – Но самое страшное – осознание своей беспомощности. Дельфины звали друг друга, кричали, издавали щелчки, но что мы могли сделать?» Джулиан Риполл, друг Лиз, отправился за подмогой. Девушка осталась одна и кричала от отчаяния. «Я никогда не забуду, как они плакали, как смотрели на меня, пока я сидела с ними в воде, как отчаянно пытались уплыть и под тяжестью своего веса еще больше увязали в песке, – написала Лиз в Instagram. – Мое сердце разрывалось».

Мы читаем эту историю, и внутри у нас точно так же все сжимается. Но я прежде всего отметил, что в ожидании помощи дельфины смотрели на Лиз – совсем как наши собаки в свой последний час. «Но что я могу сделать?» – я тоже задаю себе этот вопрос. Лиз не просто так написала, что ее сердце разрывалось, потому что есть только один ответ: нет, не могу ничего, кроме как побыть рядом с тобой до последнего вздоха.

Эта книга о том, как проводить в последний путь своего питомца. Может быть, мы ангелы смерти? Увы, если бы мы только могли выторговать у нее своих любимцев. И все же мы не бессильны. Из безмолвных наблюдателей мы можем стать источником поддержки для животных. Для них (да и для нас, пожалуй, тоже) эта поддержка невероятно важна. Опираясь на собственный опыт и опыт других людей, я расскажу, как уходят животные и что от нас требуется. Единственное желание наших питомцев – чтобы мы не оставляли их умирать в одиночестве. Это наш последний долг. Да, это очень больно, но ни один из тех, с кем я беседовал, ни один человек, оставшийся с любимым питомцем до конца – ради себя и ради него, – не пожалел об этом.

Введение. Скорбь по животным делает нас людьми

И когда эти молчаливые друзья покидают нас, тяжко нам еще и оттого, что, уходя, они уносят с собой и многие годы нашей жизни.

ДЖОН ГОЛСУОРСИ

Внезапно осознав, что любимая собака, кошка или другое животное, прожившее с нами много лет, умирает, мы впадаем в полную растерянность[7]. Это очень сложное состояние внутреннего хаоса. Одновременно накатывают самые разные чувства и мысли: что подходит к концу целый отрезок жизни; что наш любимец, наш верный спутник покидает нас; что скоро у нас останутся лишь одни воспоминания; что мы бессильны перед этим преждевременным, как нам кажется, событием. Умирание у животных не похоже на умирание у людей. С человеком можно разговаривать, вспоминать прошлое и обсуждать, что происходит. Собаки, чувствуя приближение смерти (а они, конечно же, ее чувствуют), общаются с нами взглядом. Мы не понимаем, что они нам «говорят», но наше сердце сжимается от боли.

Недавно я задумался о неизбежной смерти Бенджи. Последние одиннадцать лет все мы – я, Лейла, двое наших сыновей, Илан и Ману, и Бенджи – провели вместе. Лабрадоры в среднем живут до десяти – двенадцати лет, а значит, Бенджи осталось не так много. Меня тяготит мысль о том, что придется его усыпить. Я пытаюсь представить, как договариваюсь с ветеринаром, когда Бенджи станет совсем плох. Как ветеринар приезжает и делает укол. Как я смотрю на уходящего от нас Бенджи и держу его за лапу. Как он не понимает, что происходит, и начинает меня лизать…

Почему я думаю, что будет именно так? Мне рассказывали об этом друзья, незнакомцы, читатели моих книг об эмоциях животных. Глубину своей привязанности к кошкам, собакам и другим животным мы понимаем, лишь теряя их. Мы знаем, что животные живут меньше человека, и даже настраиваем себя, что их уход неизбежен, но все равно их смерть становится для нас шоком. Мне хочется понять почему. Может быть, животные рассчитывают на нас, надеются, что мы убережем их от смерти? Мы все отдали бы ради этого, но увы… Мы плачем от безысходности. В один миг мы осознаем всю бренность бытия, столь убийственно очевидную в животных, ставших для нас членами семьи и даже больше – частичкой нашей души.

Когда я рассказывал друзьям о своем намерении написать книгу на эту тему, каждый без исключения делился какой-нибудь историей. Даже мой знакомый оптометрист[8] из Окленда Грант Уоттерс признался: «Мне страшно даже подумать, что моя собака умрет». Он еще кое-что сказал: может быть, собаки не самые интеллектуальные создания, но по своему EQ, эмоциональному интеллекту, они вне всякой конкуренции. Как здесь не согласиться?!

Об этом я тоже расскажу в книге. За основу я взял письма читателей, беседы с друзьями, потерявшими своих питомцев, ветеринарами, которым передали животных для усыпления их компаньоны (я сознательно избегаю термина «хозяева»). Большая часть моих рассуждений касается кошек и собак, но я также расскажу и о других животных, с которыми мы встречаемся в жизни. Долгое время в обществе не принято было печалиться из-за утраты животного. Лишь в последние несколько десятилетий произошли определенные изменения: горе признали здоровой и правильной реакцией. Я попробую глубже рассмотреть психологию утраты.

Многие считают, что у собак и кошек нет предчувствия смерти. Мне кажется, что это не так. И я могу привести множество примеров (хотя понимаю, что кто-то назовет их домыслами), что перед смертью взгляд собак и кошек (у кошек все же в меньшей степени, чем у собак) меняется. Как будто животные осознают глубину происходящего и прощаются навсегда. Собаки чувствуют, что это не привычное утреннее «Пока, до вечера!». Они не хуже нас понимают, что такое смерть. Вот почему я думаю, что наша связь с животными гораздо сильнее, чем мы готовы это признать. В плане эмоций она ничем не отличается от детско-родительской связи. Смерть ребенка всегда потрясение, но и смерть животного вызывает схожие чувства.

Я размышляю об этом почти всю жизнь – как и многие и по той же причине. Утрата. Мне было десять, когда мы обнаружили Тэффи, моего любимого кокер-спаниеля, мертвой на задворках дома. Она могла бы жить еще очень долго. Родители сказали, что Тэффи отравил сосед. Ему не нравилось, что она лаяла и носилась по двору.

Я испытал настоящий шок, как и любой ребенок, внезапно потерявший лучшего друга. Мертвое тело Тэффи до сих пор стоит у меня перед глазами. Помню, как я растерялся и разрыдался, осознав, что Тэффи больше никогда ко мне не вернется. Конечно, ребенку сложно осознать смерть, но я прекрасно понимал, что из моей жизни что-то ушло – и ушло бесповоротно. Я горевал. Лучшее, что могли бы сделать мои близкие в тот момент, – сказать, что понимают, как мне плохо. Но мне сказали (и я не поверил ни одному слову), что Тэффи ждет меня на небесах и когда-нибудь мы с ней встретимся. А еще – что Тэффи погибла быстро, хотя я видел свисающий из пасти синий язык и физически ощущал, как она мучилась перед кончиной. Тогда я впервые столкнулся со смертью и еще долго не мог от этого оправиться. Даже сейчас, в семьдесят девять лет, я отчетливо помню свое состояние. Это ощущение пустоты осталось со мной навсегда.

Интересна ли людям тема скорби по четвероногим друзьям? Полагаю, да. Недавно Дженнифер Уайнер[9] опубликовала в The New York Times заметку «What the President Doesn’t Get About Dogs» («Чего президент не знает о собаках»), в которой призналась, что, когда она потеряла свою собаку Вендэль, «Земля словно сошла с орбиты». Противостояние «мы vs они» постепенно сходит на нет, и это проявляется даже в массовой культуре: в фильме «Форма воды»[10] режиссер наделяет способностью любить не ученого, а речное «чудовище», которое тот преследует.

Когда мы находимся с животным в непосредственном контакте, мы скорее готовы признать его сложные эмоциональные и когнитивные процессы. Любой невегетарианец (этой теме я посвятил главу 12), посмотрев в глаза свинье или корове, тут же выходит из своей зоны комфорта. Это все равно что посмотреть в глаза соседу. Не нужно проводить много исследований – достаточно постоять рядом с животным, и все станет ясно. Вы подумаете, что здесь кроется какая-то тайна, но ее нет: мы говорим о живых существах, таких же сложных, как и человек, и особенно в области чувств.

Я помню, какое возмущение вызывали слова генерала Уильяма Уэстморленда[11] из вьетнамского документального фильма «Сердца и умы», получившего «Оскар» в 1974 году: «Для азиатов жизнь не представляет такой же ценности, как для западных людей. Ее там в избытке. Жизнь на Востоке ничего не стоит». Верил ли он в то, что говорил, или ему было так удобно? Впрочем, если вы виноваты в гибели почти трех миллионов человек, то, конечно, удобнее думать, что они сами не прочь были умереть. С 1970-х мы стали терпимее относиться к «другим» – народам или животным. Мы все еще боремся за признание собак и других животных чувствующими существами, а значит, способными страдать наравне с человеком, если не больше; но ученые уже склоняются к тому, что у животных, которых мы знаем, есть чувства (заметьте, только у тех, кого знаем!). Что-то мне подсказывает, что борьба за равноправие народов из той же оперы. С чего мы вообще взяли, что одни народы или расы лучше других?

Если у животных есть право достойно жить, то, очевидно, должно быть и право достойно умереть. Смерть любого животного – печальное событие. Оно ни для кого не проходит безболезненно.

Мне не раз приходилось терять питомцев, но один странный случай буквально врезался мне в память. Много лет назад я учился в магистратуре в Индии. Однажды прямо перед моим домом машина сбила собаку. Я выбежал на звук удара и увидел рядом с мертвым животным скулящего от отчаяния крошечного щенка – всего несколько недель от роду. Мне показалось, он похож на терьера – белой шерсткой и ушами в черную крапинку, но вряд ли он был породистым (индийцы называют таких собак «деревенскими»). Я взял его домой, и так началась наша необычная дружба длиною в год. Щенка я назвал Паппи и, как и следовало ожидать, стал для него мамой и целым миром: Паппи не отходил от меня ни на шаг.

Должен признать, он был довольно хилым. Я заканчивал работу над диссертацией по санскриту; и чем ближе подходило время моего отъезда, тем больше я переживал за дальнейшую судьбу Паппи: взять собаку с собой в Кембридж я не мог. Наконец я нашел семью, которая согласилась приютить Паппи. Жили они за городом, далеко от университета.

Мне посчастливилось работать с выдающимся индийским ученым – пандитом[12] Шринивасой Шастри, ведущим специалистом по санскриту. Он не говорил по-английски, поэтому мы общались с ним на классическом санскрите – на радость и забаву прохожим. Индуизм запрещает посвящать иностранцев в тонкости священного языка, а Шастри был человеком очень религиозным. Тем не менее мы симпатизировали друг другу, и он согласился учить меня – правда, при одном условии: я должен был приходить в его кабинет в университете до шести утра, чтобы меня никто не увидел. Мне, как жаворонку, это было совсем несложно, и я согласился.

Брать с собой Паппи Шриниваса не разрешил. Как и многие ортодоксальные индусы, он относился к собакам с предубеждением и считал их нечистыми. Наступил день разлуки с Паппи. Мне было тяжело, когда его увозили: Паппи прилип к стеклу на заднем сиденье и смотрел на меня во все глаза, не веря в происходящее. Впервые в жизни мы расставались. На следующий день в назначенное время я отправился к Шастри. На душе было тяжело, и я рассказал почему. Пандит не слишком проникся. Он изрек: «Kukurrasneha» («Любовь к собакам»). Священные тексты обходят эту тему стороной, и только в «Махабхарате», великом древнеиндийском эпосе, есть одна замечательная история – я еще вернусь к ней. Примерно через полчаса у двери кабинета раздался шум. Мы недоуменно переглянулись. Кто мог прийти в такой ранний час? И чего он от нас хочет? Неужели моего пандита застанут во время обучения «незаконного» студента? Я приоткрыл дверь, и в кабинет ворвался возбужденный Паппи! Как же он радовался, что нашел меня! Паппи от избытка чувств был готов облизать все и всех вокруг. Шриниваса в ужасе, что собака притронется к нему и осквернит, вскрикнул и забрался на стол.

И в этом момент пандита осенило, что маленькая собачка, которую увезли очень далеко, всего через день каким-то непостижимым образом нашла путь обратно и даже разыскала меня в пустом университете. Кстати, позже я слышал про собаку, которая пробралась в автобус и выскочила на университетской остановке. Шриниваса окончательно растаял. Известный своим красноречием и способностью с ходу сочинять стихи, он доброжелательно взглянул на Паппи и продекламировал на санскрите, что наша с Паппи карма – быть вместе: мы знали друг друга в прошлой жизни и не должны разлучаться в этой.

Меня озадачил этот необъяснимый случай. Я понятия не имел, как Паппи меня нашел. В ушах звучал строгий наказ пандита: никогда ни при каких обстоятельствах больше не бросать Паппи, даже если ради этого придется провести остаток своей (его) жизни в Индии. Я уже склонялся к тому, что пандит прав, но как решить эту проблему?

В тот же вечер, в надежде получить совет, я встретился со своим лучшим другом Робертом Голдманом. Он, как и я, изучал санскрит и любил собак. Мы сидели на закате жаркого летнего дня в Пуне. Паппи забрался ко мне на колени и посматривал на меня с обожанием. Он был на седьмом небе от счастья! Могу только догадываться, как он боялся, что больше не увидит меня. Вдруг Паппи глубоко вздохнул и затрясся. Я поймал на себе его необычный, полный любви взгляд (ни с чем его не перепутаю), и это тронуло меня до глубины души. И тут Паппи замер. Он умер.

Мне уже приходилось терять четвероногого друга, но в тот раз я впервые задумался не только о смерти конкретного питомца, но и о смерти животных вообще. В этой книге я хочу затронуть тему расставания и попытаться понять, что же это за таинственная связь возникает между нами и превращает животных, не побоюсь этого слова, в наших родных.

Почти каждый, у кого есть собака, считает ее членом семьи. Но некоторые из моих друзей, которым довелось потерять и ребенка, и собаку, сказали, что нельзя сравнивать эти потери. Да, признали они, смерть собаки – ужасное событие, оно переворачивает всю нашу жизнь, но все же нельзя ставить его в один ряд с потерей ребенка. Не буду спорить, я избежал подобного опыта, и даже не представляю, как смог бы такое пережить. Я понимаю своих друзей, но меня беспокоит другое – нужно ли в принципе сравнивать страдания? Поясню: пережив утрату, человек теряет душевное равновесие и не знает, как жить дальше. Как будто оболочка повседневной реальности внезапно прорвалась и вы провалились в пустоту. Я прекрасно понимаю, как после потери начинается глубокая депрессия.

Но если горе после смерти человека вызывает у окружающих сочувствие, то скорбь по питомцу – скорее, недоумение. Между тем утрата животного переносится так же тяжело. Просто она не столь очевидна, как смерть человека, и становится трагедией только для тех, кого непосредственно коснулась. Более того, многие люди признавались, что им было неловко так горевать.

Глубина переживаний свидетельствует, что животные нужны нам не только для того, чтобы служить или доставлять приятные эмоции. Нас связывает нечто большее – то, что столетиями мы не хотели признавать, так же как способность животных горевать друг по другу и по человеку (скоро мы дойдем до этой темы). Конечно, о горе у животных нам известно намного меньше, но аналогия ясна: печаль – не человеческая прерогатива. Представители многих биологических видов оплакивают умерших сородичей, а некоторые, например слоны, столь же сильно, как и человек. Скорбь – неотъемлемый спутник всего живого в истории эволюции.

Глава 1. Я и моя собака – единое целое?

В отношениях собаки и человека есть нечто особенное: собаки украли механизм выработки окситоцина, зарезервированный природой для наших детей.

БРАЙАН ХЭЙР[13]

Мы живем в Сиднее, рядом с пляжем Бонди-Бич. По утрам и вечерам мы с Лейлой гуляем вдоль берега, и я всегда поражаюсь, сколько собак бегает по траве рядом с пляжем (на сам пляж доступ собакам запрещен) – на поводках и без. Порой у меня такое чувство, что я смотрю фильм про инопланетян. У них тоже есть разномастные питомцы, как у нас, и они также водят их на поводках. Я думаю: «О! Рядом с ними вышагивает загадочное создание, смотрит на них приветливо и даже с обожанием, инопланетяне его контролируют, а оно ничего не имеет против. Как удивительно!» Но это же один в один наша ситуация: животные рядом с нами боготворят нас, но они такие же «инопланетные». Мы не знаем, о чем думает собака (специально для любителей кошек, пока они не возмутились, поясню: кошек мы не выводим на прогулку на поводках. Ни мы, ни они не получим от этого удовольствия. Вот почему я вернусь к данной теме чуть позже), но ей хорошо. Она именно там, где хочет быть. С нами. И нам тоже хорошо. Мы тоже на своем месте. Как-то раз во время очередной прогулки по чистому золотому песку я наблюдал похожую сцену, только с людьми. В песке возились малыши, они строили замки, делали запруды для накатывающих волн, смеялись и радовались жизни. Им тоже было хорошо, как и щенятам. И их родители тоже были счастливы – так мы чувствуем себя рядом с собакой. Я подумал, что между собаками и детьми много общего. Мы так же не знаем, что творится у малышей внутри. Мы не догадываемся, о чем они думают, но видим, что они счастливы и живут «здесь и сейчас». Так же, как собаки. Так же, как и мы в присутствии маленьких детей и собак.

Ничего удивительного в этом нет. Я описал обычную сценку из повседневной жизни, которую и вы, дорогие читатели, наверняка не раз наблюдали. И все же это удивительно: ведь мы даже не предполагали, что представители другого вида будут испытывать удовольствие от общения с нами. Я смотрю на собак и вижу, что они по-настоящему счастливы. Еще лет десять назад ученые возразили бы, что мы этого не знаем и что я проецирую на собак собственные чувства. Конечно, вы тоже можете сослаться на расхожее мнение, что эмоции объективны, поддаются измерению и наблюдению со стороны, а чувства субъективны и известны только его обладателю. Другими словами, мы знаем, что у животных есть эмоции, но не знаем, как они их «переживают». По мне, это искусственный подход. Сейчас никто, и эти самые ученые в том числе, уже не отрицает, что собаки чувствуют себя счастливыми. Похоже ли их счастье на счастье их человека-компаньона? Этого мы никогда не узнаем наверняка, да и въедливые философы всегда найдут к чему придаться. Но у собак есть нечто похожее на нашу концепцию счастья (не знаю насчет других, но я в этом абсолютно уверен). Скажу даже, что собачье счастье совершеннее человеческого, поскольку свободно от примеси других чувств. Собакам доступно чистое счастье. И мы чувствуем это, отсюда наше желание проводить с ними как можно больше времени. Собаки – наши единственные проводники в мир чистого, абсолютного счастья.

Моя жена Лейла – педиатр, она принимает на дому; и я с удовольствием наблюдаю за ее работой. К нам приходят мамы с детьми – точнее, сначала они приносят новорожденных, потом приводят малышей и в конце концов – подростков. Конечно, отцы тоже приходят, но значительно реже, поэтому, чтобы не усложнять, я буду говорить о женщинах. Даже если у детей серьезные проблемы со здоровьем, матери не могут надышаться на своих чад. Они смотрят на них с умилением. Охотно рассказывают об их проделках. Одним словом, они любят своих детей. Отчасти это объясняется тем, что они «другие». Они воплощают в себе наше прошлое, более нам недоступное, и мы хватаемся за возможность прикоснуться к нему. Мы не помним своего раннего детства, но наслаждаемся инакостью. Нам приятно наблюдать за беззаботно играющими детьми. Погруженные в себя или в свои маленькие придуманные миры, дети – сама непосредственность, которой мы давно лишились, но все еще тоскуем по ней.

С собаками (и другими животными, как мы скоро увидим) похожая ситуация. Да, мы приписываем им чувства, поразительно похожие на наши. Но, по-моему, у собак вообще, а не только у щенков есть прямой доступ к миру чувственного счастья, утраченного нами. Вот почему некоторые из нас не мыслят себя без собаки – напоминания или зеркала нашего эволюционного прошлого. Когда люди были охотниками-собирателями, их роднило с собаками гораздо большее. Они держались маленькими группами, много общались, жили мирно, ничего не знали о военных конфликтах и болезнях, которые уничтожают нас сегодня. Да, возможно, жизнь была короче, чем сейчас, но наверняка здоровее и проще. Почти как жизнь собак.

Вернусь к своим наблюдениям за счастливыми собаками во время прогулок. Странно, но люди не видят, что их питомцы – это чудо, а ведь они самое что ни на есть чудо: «инопланетные» создания с непостижимым для нас внутренним миром, охотно посвящающие нам все свое время. Разве это не «Звездные войны», только в реальной жизни? Невероятно!

Мне всегда было интересно, что люди захотят узнать у инопланетян, если те вступят с нами в контакт. Наверное, каждый свое. Лингвисты – как они общаются. Политики – как управляют. Музыканты – на каких инструментах играют. IT-специалисты – насколько мощные у них компьютеры (или, может, они такие, что нам даже и не снилось). Лично я сначала выясню, удалось ли им избавиться от вооруженных конфликтов и насилия, а потом спрошу самое интересное: кто еще присутствует в их жизни? Есть ли у них кто-то похожий на наших собак и кошек, считают ли они, что нельзя лишать жизни животных, во что многие даже здесь, на Земле, начинают верить? А может быть, они достигли с другими существами полной гармонии и мысль о том, чтобы их съесть, даже не приходит им в голову? Да, признаю, у меня, как вегана, это пунктик. Думаю, не только я, но и каждый, у кого есть собака или кошка, тоже захочет узнать про инопланетных питомцев. Как вид мы сейчас помешаны на животных. И эта одержимость только растет.

Люди всегда любили собак – кто-то больше, кто-то меньше. И все же сейчас мы переживаем настоящий собачий бум. Почти двадцать лет назад я написал книгу «Dogs Never Lie About Love» («Собаки никогда не лгут о любви»). Читателям она очень понравилась, чего не скажешь о профессионалах – зоологах, специалистах по поведению животных и даже ветеринарах. Они отмахнулись от моих исследований эмоций у собак, посчитав их дилетантскими, а выводы – преждевременными. Теперь же почти в каждом уважающем себя американском или европейском университете есть лаборатория по изучению когнитивных способностей собак. Что-то подсказывает мне, что ученым приглянулся этот термин своим научным звучанием, но исследования не ограничиваются интеллектом собак. Ученых, по-моему, всегда занимал вопрос (и не обязательно в мирных целях), так ли умны «другие» – создания, расы, пол или социальный класс – в общем все, кто чем-то от них отличается. Но сейчас даже отчаянные ретрограды не могут отрицать богатство эмоционального мира у других видов. Люди запоем читают новые книги о животных, такие как «Душа осьминога» Сай Монтгомери[14] (и ее же книга «The Good Good Pig» – «Хорошая хорошая свинья»), «“Я” значит “ястреб”» Хелен Макдональд[15], «Что знает рыба» Джонатана Бэлкомба[16] и «Последнее объятие Мамы» Франса де Вааля. Книга Петера Вольлебена «Тайная жизнь деревьев»[17] об эмоциях и социальных структурах растений стала мировым бестселлером. Вольлебен написал продолжение про животных (я подготовил предисловие к американскому изданию этой книги), но, признаюсь, эта работа уже не так впечатляет, как книга про деревья, подарившая нам интеллектуальное прозрение от осознания чего-то очень важного, о чем мы даже не задумывались.

Но почему собаки? И почему сейчас? За ответом далеко ходить не надо: за последние десять лет мы более-менее свыклись с идеей коэволюции двух видов: людей и собак. Еще недавно научное сообщество единогласно считало, что собаки стали первыми одомашненными животными, и произошло это десять – пятнадцать тысяч лет назад, когда начался процесс одомашнивания и культивирования растений. Те, кто серьезно интересуется темой, сдвинули дату до двадцати пяти тысяч лет и получили единодушное одобрение коллег. Некоторые и на этом не остановились и предположили, что первые одомашненные собаки появились тридцать пять тысяч лет назад. Не прошло и двух лет, а мы говорим уже о пятидесяти тысячах. Именно тогда возник наш современный вид, Homo sapiens. То есть мы подружились с собаками вскоре после того, как стали людьми. Можно с уверенностью утверждать, что мы развивались вместе с собаками и в процессе учились их любить. (Мне очень нравится термин коэволюция; более того, он соответствует моим убеждениям и я хотел бы сам его придумать, но, увы, и близко не стоял к автору.)[18] Действительно, детская любовь отчасти объясняется зависимостью детей от взрослых. С собаками получается еще интереснее, потому что их зависимость постоянна. Мы не можем рассчитывать на помощь детей, но на заре эволюции нашего вида, скорее всего, пользовались помощью собак: они охраняли наши колыбели и защищали нас ценой своей жизни (как, впрочем, и сейчас).

Что собаки получили взамен? Пожалуй, намного меньше, чем отдали. Они происходят от волков, а те прекрасно сами добывают пищу, согревают себя, размножаются, находят друзей и стаю, которая гарантирует безопасность их семье. Мы даем им не это, а свое сердце. Почему они жаждут любви? На этот вопрос я вряд ли отвечу. Собаки привязаны друг к другу не меньше, чем к нам. Кошки, скорее, предпочтут человеческое общество кошачьему. Но покажите мне собаку, которая не хочет общаться с другими собаками и не получает удовольствия от возни, беготни и игр с ними. В общем, нам следует вести себя скромнее: мы никогда не заменим собаке другую собаку. Я помню, что ловил на себе снисходительный взгляд своего пса, когда мы играли в догонялки. Он прекрасно понимал, что с представителем собачьих мне не сравниться, но старался не подавать виду.

Выдвину фантастическую гипотезу: мы считаем себя друзьями «инопланетных» существ; а что, если и собаки считают так же? Мы во многом им уступаем, не похожи на них, и вполне возможно, что когда-то они тоже стали к нам приглядываться с интересом.

Но нам еще предстоит собрать этот пазл. Собаки тянутся к нам и дарят свою любовь не только за доброту и ласку. Парадокс в том, что они любят даже «хозяина» (некоторым нравится эта роль), который их бьет, обижает или издевается над ними. Позже, в главе, посвященной веганству, я попытаюсь понять, почему в некоторых странах – имею в виду Вьетнам, Корею, Китай – все еще едят собак и почему одним животным суждено быть компаньонами, а другим – блюдом в меню (конечно, первобытные охотники-собиратели тоже ели собак – если не постоянно, то, возможно, в случае крайней необходимости). Я не спрашиваю, как человек дошел до такого (потому что ответа, скорее всего, и нет). Вопрос стоит более остро: как реагируют собаки? Они не сопротивляются. Не пытаются убежать на волю и снова стать волками или, как минимум, влиться в стаю одичавших собак. Они смиренно принимают свою судьбу. Мы не знаем, о чем думает собака, ожидающая своей очереди на живодерне. Никто не захочет на такое смотреть. Я – точно нет. Только подумайте, как доверяет человеку собака, до последнего мгновения не веря в его предательство.

Однако даже в странах, где традиция употребления в пищу собачьего мяса насчитывает столетия, намечаются позитивные сдвиги. В Китае, Южной Корее и во Вьетнаме появились общества защиты животных, которые проводят акции протеста, и они набирают силу с каждым днем. Отношение к собакам постепенно меняется, и даже жители небольших деревушек начинают видеть в собаках друзей, а порой и членов семьи.

Думаю, человечество вплотную подошло к переломному моменту. Надеюсь, мы больше не вернемся в те времена, когда к четвероногим друзьям относились как к мебели, у которой нет своих потребностей.

В процессе размышлений я наткнулся на очень интересную историю о коренных жителях острова Ньюфаундленд – беотуках. Как выяснилось, беотуки не «владели» собаками. Жители островов подружились с волками, и их отношение к животным может многое поведать о собаках, волках, дружбе, гуманности и насилии.

Мы узнали эту удивительную историю благодаря современнику беотуков – капитану военно-морского флота сэру Ричарду Уитборну. Во время англо-испанской войны Уитборн командовал одним из судов английской флотилии, выступившей против Непобедимой армады – ста тридцати испанских кораблей. В 1588 году в одном из крупнейших в истории морских сражений[19] Фрэнсис Дрейк окончательно разбил Армаду. Вскоре Уильям Воган[20] поручил Уитборну управлять «своей» колонией в Реньюсе на острове Ньюфаундленд[21], чем тот и занимался с 1618 по 1620 год. Когда в XVII веке на острове впервые появились европейцы, численность коренного населения составляла пятьсот – семьсот человек. Беотуки, племя охотников-собирателей, жили большими семейными группами по тридцать – пятьдесят пять человек. Группы не зависели друг от друга и сами полностью себя обеспечивали. Беотуки, как и новозеландские мориори[22] (пострадавшие от воинственных маори), были миролюбивым народом. В отличие от других племен, они отказались менять товары на оружие. На них столетиями охотились ради забавы. В 1829 году племя официально признали вымершим.

В 1620 году Уитборн опубликовал книгу «Discourse and Discovery of Newfoundland» («Описание и обнаружение Ньюфаундленда»), рассчитывая с ее помощью привлечь на остров больше колонистов. Так вот, у беотуков никогда не было собак, они «дружили» с волками. Можно сказать иначе: беотуки нашли к волкам особый подход и, сблизившись с ними, превратили их в собак.

Вот что Уитборн пишет о беотуках и волках Ньюфаундленда.

«Хорошо известно, что народ этот весьма изобретателен [sic![23] ] и искусен (что в различных вещах себя обнаруживает), при этом, как следует полагать, беотуки сговорчивы, если подходить к ним с мягкостью и дальновидностью. Кажется, они из тех людей, что не оставят без расплаты любого, кто причинит им или их волкам зло. Они метят волкам уши, как мы в Англии метим овец и других животных, чему сам я был свидетелем; и волки на этих землях не такие жестокие и ненасытные, как их сородичи в других краях. Ни от одного человека мне не довелось услышать, чтобы волк напал на мужчину или ребенка».

Итак, если это правда – а у нас нет оснований в это не верить, – выясняется удивительная вещь: беотуки относились к диким волкам так, как мы сегодня относимся к собакам. Я затрагивал эту тему в нескольких книгах, особенно в последней: «Beasts: What Animals Can Teach Us About the Origins of Good and Evil» («Звери: что можно узнать от животных об истоках добра и зла»). Мне не дает покоя вопрос: что заставляет человека бороться со всеми так называемыми другими, непохожими на нас, – сверххищниками мира, в том числе с волками? Но и здесь есть одно исключение: кит-убийца, или косатка. Мы ни разу не слышали, чтобы косатка убила человека, но сами убиваем их тысячами. Имеет ли наша враждебность веские основания? Сомневаюсь. Мы придумали поводы, чтобы оправдать свои действия. На что мы опираемся? На истории об извечной вражде волка и человека. В Норвегии за последние двести лет волк ни разу не напал на человека, а последнего хищника охотники застрелили в 1966 году (в 2016-м в стране насчитывалось шестьдесят восемь волков, и власти потребовали убить сорок семь из них[24]). Между тем в недавно проведенном опросе половина населения заявила, что «очень боится волков». Как видите, это лишь нелепое, безосновательное суждение, которое укоренилось в нашем сознании.

Дуглас Смит, руководитель проекта по волкам в Йеллоустонском национальном парке, также написал мне, что хищников заселили в 1995 году, и вплоть до завершения исследования в 2009-м не было зафиксировано ни одного несчастного случая. Что здесь сказать… Нам невероятно повезло, что давным-давно дикий вид – волки – по непонятным причинам решил разделить с нами свою судьбу и в придачу помог нашим сердцам открыться необыкновенной, трепетной любви. И именно поэтому нам так больно и горько терять собаку.

Глава 2. Они умирают, когда мы не готовы, – и это единственная их вина

Собаки отдают нам себя целиком. Мы – центр их вселенной. Мы – фокус их любви, веры и доверия. Они служат нам за самую малость. Это, без сомнения, лучшая из сделок, когда-либо заключенных человеком.

РОДЖЕР КАРАС[25]

Как и все живое, собаки стареют. Но бывает ли у них старческая деменция? Кстати, надеюсь, слово «маразматик» навсегда исчезнет из нашего лексикона – слишком неприятный у него запашок. Возможно, с возрастом у собак портится характер или они становятся более рассеянными, но в целом, думаю, эта болезнь грозит им в меньшей степени, чем пожилым людям. Как ни крути, наши питомцы – волки в собачьей шкуре (даже если наука придерживается иного мнения на этот счет), а у волков не бывает деменции. Возможно, они просто-напросто до нее не доживают или же с появлением когнитивных нарушений теряют хватку, перестают полноценно участвовать в жизни стаи, и соплеменники их «бросают». Все это лишь догадки; на самом деле мы практически ничего не знаем о жизненном цикле диких животных. Но, мне кажется, деменция обходит собак стороной по одной простой причине: животным не свойственно (конечно, при благоприятных условиях) чувство тревоги, которое изо дня в день подтачивает человека. Тревожность – побочный эффект нашей хваленой способности предвидеть будущее. Я тоже не бессмертный. В семьдесят девять лет я обнаружил, что примеряю на себя ситуации, которые еще недавно воспринимал отстраненно. Я имею в виду все, что связано со старением, немощью и снижением умственных способностей. Моя дочь Симон – медсестра, и в ее обязанности входит выявление потенциальных пациентов с болезнью Альцгеймера. Дошло до того, что я попросил ее провести мне диагностику. Признаюсь, когда я правильно выполнил тест, то выдохнул с облегчением.

Почему меня посещают такие мысли? Я намного старше жены, у нас двое сыновей: одному восемнадцать, другому двадцать три. Мне страшно, что я стану им в тягость. Лучше уж уйти, как кошка, и умереть тихо и незаметно. Ну, не обязательно умереть – можно, например, поселиться в маленькой деревушке в Таиланде недалеко от Чиангмай, наслаждаться там солнцем и тайской кухней, общаться с добродушными людьми и не мозолить никому глаза. Близкие навещали бы меня раз в год, а я не терзался бы чувством, что порчу им жизнь. Кстати, перед смертью уходят не только кошки, но и другие «дикие» животные. Почему – остается загадкой. Может, чтобы не расстраивать соплеменников?[26] Если серьезно, я и сам не очень-то верю в то, что говорю, хотя, согласитесь, придумал неплохую тему для затравки беседы во время скучных ужинов… Лейла не оставила бы меня одного в Таиланде или где-то еще. А даже если и так, то я вряд ли буду счастлив. Наверное, и трое моих детей тоже не пойдут на такое. Мысли о своей ненужности посещают многих стариков, а не только меня. И все же это фантазия чистой воды. Вот почему я против эвтаназии пожилых людей. Возможно, они и заикаются об этом, но лишь из страха превратиться в балласт для своих родственников. Только это не повод расстаться с жизнью! Если кто-то стал обузой или так считает семья – неважно, есть для этого основания или нет, – тогда и правда лучше отправиться в Таиланд, чем на эвтаназию в Швейцарии.

В интернете почти ничего нет на тему собачьей деменции, а то, что есть, – по большей части притянуто за уши. Кто-то выложил ролик про собаку якобы с деменцией, но все, что вы видите, это маленький старый пес, который нарезает круги по саду. Для собаки это знакомая территория, и, возможно, она делает то же, что и всегда, и наслаждается привычной обстановкой.

Но если кошки, во всяком случае некоторые, предпочитают умереть в одиночестве, с собаками ровно наоборот: ни одной из них не придет в голову мысль, что она тяготит своих родных. Не разлучаться с ними до последнего вздоха – ее единственное желание. Я читал обращение (оно разошлось по всему миру), практически крик души одного ветеринара. Он написал, что во время усыпления владельцы не в состоянии присутствовать при смерти своего питомца и выходят из комнаты. Но он видит, как напряженно собака всматривается в лица присутствующих, какой стресс испытывает, не найдя своих близких, и какой стресс переживает он, ветеринар, в этой ситуации. Он призвал людей найти в себе силы и остаться с собакой до конца, как бы больно это ни было. Я согласен с ним. Мы обязаны отодвинуть свои страдания на задний план и подарить животным в их последние минуты жизни спокойствие и комфорт.

Про деменцию у кошек я нашел еще меньше информации. У меня было много кошек (подробнее читайте в моей книге «The Nine Emotional Lives of Cats» – «Девять эмоциональных жизней кошек»), и ни у одной из них я не припомню даже отдаленных признаков деменции. С возрастом кошки потеряли интерес к охоте; признаюсь, я этому даже обрадовался. Я постоянно ругал их и умолял прекратить таскать мышей, но кошки взирали равнодушно-снисходительно, словно хотели сказать: «Тебе не кажется, что ты не по адресу?» – после чего снова отправлялись на поиски добычи. Сначала я подумал, что они наконец-то вняли моим увещеваниям. Кошки все меньше хотели выходить из дома. Они сидели на подоконнике и грелись на солнышке или в полном умиротворении (а это главное слово в кошачьем языке) лежали на коленях и мурлыкали. А еще они пристроились спать в нашей с Лейлой постели – мы были не против и даже почли за честь. Зимой кошки прятались под одеяло, чтобы согреться самим и согреть нас. Я не видел ничего, что напоминало бы деменцию.

Наши кошки всегда были домашне-уличными. Сейчас по этому поводу разгорелись оживленные споры. По статистике, домашние кошки живут в среднем одиннадцать лет (от десяти до шестнадцати, хотя могут дожить до двадцати), а гуляющие кошки – менее пяти лет. Вот почему в большинстве кошачьих приютов в США вы сможете взять животное, только обязавшись держать его дома. Однако долголетие кошек – сложный вопрос. Большинству котофилов ненавистна мысль, что их питомцы никогда не познакомятся с окружающим миром; так появились кошачьи двери (величайшее изобретение человечества, по мнению некоторых), позволяющие кошкам исследовать окрестности. «Что за жизнь в замкнутом пространстве?..» – думаем мы. Даже на интуитивном уровне понятно, что животное должно соприкасаться с живой средой. В конце концов, в рамках нашего договора кошка выбрала одомашнивание, а не заточение. Однако как бы мы ни хотели познакомить ее с миром, многочисленные исследования подтверждают, что регулярно гуляющие кошки живут меньше[27].

К сожалению, кошка, уважающая автомобиль, – настоящая редкость. Поэтому если мы собираемся провести со своими пушистыми зверями долгие годы и вместе состариться, то лучше держать их подальше от опасностей мира: ни кошки, ни люди к ним так и не приспособились. Всем известно, сколько людей ежегодно гибнет на дорогах.

Конечно, приведенные доводы убедительны, но все же для животного, естественная потребность которого – двигаться, оставаться взаперти очень плохо. Кошки с признаками «когнитивной дисфункции», как говорят ветеринары, почти всегда домашние. И я не исключаю, что причиной таких нарушений становятся не биологические, а социальные факторы, а именно ограниченный опыт. Кошки изнывают от скуки. Многие владельцы домашних кошек обустраивают для них кото-патио или пространства для прогулок: с разных мостиков, перетекающих один в другой, расположенных на разной высоте, кошки могут обозревать происходящее снаружи. Придумать занятия для своего хвостатого друга – отличная задачка для разминки мозга. Что мешает нам создать для питомца обогащенную среду[28], ведь мы делаем это для детей? Совместные игры тоже пойдут на пользу всем участникам. Например, мы с кошками частенько превращались в хищника и жертву (разумеется, они – в хищников, а я – в жертву). Притаившись в засаде, кошки ждали моего появления, затем выскакивали из-за угла и вцеплялись мне в коленки. Естественно, они понимали, что все это игра, а я охотно наблюдал за кошачьим чувством юмора. А сколько положительных эмоций! К счастью, мы жили на побережье, вдали от дорог и машин. Наши кошки-мышки на безлюдном пляже были обязательной частью вечерних прогулок с питомцами. Не знаю, понимал ли юмор наш пес, но то, что кошки понимали, – несомненно.

Нам бы в голову не пришло отказаться от животных только потому, что они разучились пользоваться лотком (хотя, соглашусь, это неприятно), принялись бесцельно бродить по дому или мяукать без причины. Кошачий язык по-прежнему нуждается в переводе. Но когда-нибудь мы узнаем, что они пытаются нам сказать, и поразимся собственной бестолковости. Есть много серьезных причин для эвтаназии наших друзей-животных, и я вернусь к этой теме в одной из следующих глав. Но позвольте мне еще раз напомнить очевидное: единственная причина усыпить собаку или кошку – ее (а не наши) невыносимые страдания и отсутствие даже малейших шансов на излечение. Я пытаюсь представить, что сказали бы животные, если бы могли, – возможно, они попросили бы дать им еще немного времени, чтобы побыть со своей семьей, а может, даже умоляли бы об этом? Нам сложно отчасти оттого, что мы не знаем, как выглядит умирание в естественной среде: мы мало изучали эту тему и еще меньше в ней разбираемся.

Мы весьма приблизительно понимаем, как ведут себя дикие животные незадолго до смерти, если понимаем вообще. Возьмем, к примеру, случай с косаткой, который произошел недалеко от Виктории, в Британской Колумбии. После семнадцати месяцев беременности косатка родила детеныша – лишь для того, чтобы увидеть, как тот умрет спустя несколько часов. Возможно, мать недоедала из-за чрезмерного вылова дикого лосося в местах ее обитания. Косатка носила на себе мертвого детеныша шестнадцать дней. Такое зафиксировали впервые, хотя это не значит, что подобных случаев не было раньше. Как только детеныш соскальзывал и начинал тонуть, мать ныряла за ним на глубину. Мы никогда не узнаем, что она при этом чувствовала. И осознавала ли что-то…

Ученые не сомневаются, что горе косатки и горе человека, потерявшего ребенка, мало чем различаются. Дебора Джайлс, биолог, специалист по косаткам Центра природоохранной биологии Вашингтонского университета, рассказала в интервью The Washington Post[29]: «Представьте себя на месте кита или дельфина. Вам приходится нырять и, подплыв под уходящее под воду животное, выталкивать его на поверхность, задерживать дыхание, насколько хватит сил, а затем сбрасывать детеныша с головы лишь для того, чтобы сделать вдох». Джайлс наблюдала за косаткой с исследовательского судна и пояснила: «Она делала это беспрерывно, одновременно преодолевая сильное течение». Косатка не ела несколько дней. Материнская преданность – свидетельство сильнейшего родительского чувства у социальных животных, в том числе косаток. «Это жестокая правда жизни, – сказала Джайлс. – То, что мы видели, не вызывает сомнений. Мать скорбит по мертвому детенышу и не хочет его отпускать. Она не готова». Реакция косатки сродни реакции человека, оказавшегося в подобной ситуации. Джайлс добавила: «Смотришь и думаешь: господи, если бы мой ребенок успел сделать всего пару вдохов, я бы вела себя так же. Я бы тоже не хотела с ним расставаться». Но понять косаток нам сложнее, чем собак. К собакам мы уже присмотрелись: за время коэволюции у нас с ними сложились особые отношения. (С дикой же косаткой никто не жил. Скажу больше: никто даже не видел, как у нее рождаются дети.)

Возможно, собаки не прячутся перед смертью, как дикие кошки, потому что очень любят нас. За десятки тысячелетий совместного пути они многое позаимствовали у человека и даже перед смертью ведут себя как мы. Не скрою, это мое предположение, но в нем есть здравый смысл. И в качестве доказательства приведу пример питомца, угасавшего одновременно с хозяином. Моя знакомая с начальной стадией деменции заметила у своей собаки, которой еще не было десяти лет, признаки когнитивных нарушений одновременно со своими. Она задумалась: это биология или что-то другое – то, что она назвала «заразительной эмпатией»? Женщина была уверена, что собака настолько тонко ее чувствует, что, заметив постепенное ухудшение, решила, как всегда, ее поддержать и угасать вместе. Разве это похоже на настоящую деменцию?

Есть еще кое-что важное: забота о собаках способна научить нас заботиться о людях. Покажите мне человека (хотя, возможно, такие и есть), который отдал бы свою собаку в дом престарелых только потому, что та одряхлела. Все мои знакомые в такой ситуации предпочитают ухаживать за питомцами дома. Я уверен, этого хотят и собаки, и любой пожилой человек, который оказался в государственном или частном учреждении. Я понимаю, что в силу обстоятельств у людей часто нет другого выхода, но для меня такое решение неприемлемо.

Я наблюдаю со стороны, как с тринадцати лет стал угасать наш Бенджи. Не назову это деменцией, но его психическое состояние оставляло желать лучшего. Сейчас он вместе с моим сыном Иланом в Берлине (несколько месяцев назад мы провели у них целый месяц, а потом вернулись в Сидней). Так вот, Бенджи стал справлять свои дела в квартире (свободного доступа во двор у него нет) и не слишком по этому поводу переживает. Он делает все как на улице, а Илан убирает, не моргнув и глазом. Любопытно, что вместо полноценной кучи Бенджи «из вежливости» оставляет маленькие, как финики, какашки – дескать, «удержаться не смог, но постарался поменьше напачкать». Он не выглядит сконфуженным. И все так же сильно любит хозяина. Они спят с сыном в одной постели, и я даже однажды заметил, что если будущей девушке Илана это не понравится, то ему придется искать другую девушку. Бенджи кладет голову на грудь моему сыну и смотрит на него большими добрыми глазами. Ему хорошо рядом со своим близким другом.

Мои друзья рассказывали, что в первую очередь замечали физические проявления старения своих собак: те больше не хотели гулять; справляли нужду дома; теряли аппетит; испытывали боль при ходьбе. Редко кто упоминал про психические нарушения и никто не говорил, что собака разучилась любить. Пожалуй, единственное исключение – рассказ моей знакомой про свою собаку Симу. Перед смертью Сима расхотела обниматься. Если посреди ночи она просила ласки, это лишь означало, что ей надо на улицу. Моя знакомая очень расстраивалась из-за этого (Сима была и моей собакой, и чуть позже я расскажу ее историю). Еще один мой знакомый, чья собака переживала из-за испражнений дома, разложил по всему дому газеты. Когда ветеринар усыплял ее, уже умирающая собака, почувствовав последний позыв диареи, сумела доползти до газеты.

Еще один важный вопрос, однозначного ответа на который, скорее всего, нет, – думают ли собаки о своей смерти. Есть ли у них представление о ней? Не собираюсь изображать из себя эксперта: я не верю никому, кто говорит, что знает ответ. У многих есть опыт, позволяющий выразить некое мнение, но единогласия в этом вопросе нет. Я уверен, что крепкие здоровые собаки не тратят время, в отличие от меня, на раздумья о жизни после смерти (странная фраза, согласен). Наверное, они вообще не думают, есть ли она и что они почувствуют, когда все закончится. Мой отец Жак родился во Франции. Незадолго до своей смерти в восемьдесят четыре года он признался, что заинтригован дальнейшими событиями. Вряд ли он верил во что-то конкретное, но мысль о том, что он умрет и завеса тайны наконец-то приоткроется, его воодушевляла.

Когда мы пишем о смерти или размышляем о ней в рамках языковых конструкций, мы вступаем на неизведанную территорию. Это все равно что представлять ничто, которое наступит сразу после смерти. Как найти подходящие слова? Как мозгу объять необъятное?

Кейт Бенджамин, сотрудница телешоу «Адская кошка», у которой обнаружили рак груди, рассказала журналисту Дженнифер Кинсон, что, когда она закончила химиотерапию, ее любимая девятилетняя кошка умерла[30]. Кейт призналась, что очень тоскует по ней: «Какая-то мистика; она была рядом, пока я боролась, а потом словно подумала: “Ладно, раз с тобой все в порядке, мне пора”». Трогательная история. Но попробуем отложить эмоции в сторону и подумать над серьезным вопросом: осознают ли животные смерть – собственную и нашу? На эту тему мало информации, поэтому заранее прошу прощения за свои гипотетические рассуждения.

Если животные и предчувствуют неизбежное, то не боятся. Человек, осознающий близкий конец, раскисает, испытывает тревогу, страх и даже панику. Но я ни разу не слышал, чтобы так реагировали кошки или собаки. Возможно, они ощущают, что оборвется связь с любимым человеком. Но «понимают» ли они это? К сожалению, проверить это не получится. Я не прочь утешить себя надеждой, что животные, подобно верующим людям, считают расставание временным, но увы… Смерть, я убежден, это конец; жизни после жизни нет, и все, что от нас останется, – это воспоминания у наших близких.

Собаки были бы этому рады, а вот нам, их человеческим спутникам, повезло меньше. Когда жизнь любимых питомцев подходит к концу, мы теряем почву под ногами.

Я уже говорил, что мы относимся к животным как к детям, но не можем отвоевать их у смерти. Беспомощность сбивает с толку и детей, и собак с кошками, и даже взрослых людей. К сожалению, все живое когда-либо умирает. Это горькая правда, но, к счастью, задумываться над этим нам приходится всего несколько раз в жизни. Как бы я хотел, чтобы все было иначе.

Глава 3. Все прекрасное когда-нибудь заканчивается: смерть собаки

Скорее всего, вы переживете свою собаку. Завести собаку – значит окунуться в глубокую радость и в перспективе – в столь же глубокую печаль.

МАРДЖОРИ ГАРБЕР[31]

Собаки живут от семи до двадцати лет – в зависимости от размера. Скорее всего, такие расхождения связаны с племенным разведением. Немецкий дог, например, за первый год жизни прибавляет в весе в сто раз – в естественной среде не встречается ничего подобного. Долголетие собак не зависит от образа жизни, как у людей. Маленькие пудели могут дожить до четырнадцати лет, а крупные породы редко пересекают отметку «двенадцать», немецкие же доги в среднем умирают в возрасте семи лет.

Правило «меньше = дольше» не работает в отношении других животных: киты и слоны живут долго, а крошечные мышки – наоборот. Гренландский кит – весьма массивное создание (шестьдесят пять тонн и восемнадцать метров в длину) – может прожить двести лет. Продолжительность жизни кошек тоже не зависит от их размера – возможно, из-за отсутствия каких-либо значительных расхождений. Самые крупные кошки – мейн-куны. У них густая шерсть, которая защищает их от холода (северное происхождение дает о себе знать), внушительные размеры и приличная масса тела: коты весят пять – восемь килограммов, кошки – до пяти килограммов. Но это небольшой разброс в сравнении с собаками: маленькая собачка может весить два килограмма, а большая – семьдесят.

В юности я тешил себя мыслью, что высокие люди живут меньше, чем низкие. Свою низкорослость и анекдоты я считал достаточной доказательной базой. Естественно, наука моего мнения не разделяет. То, что люди различаются телосложением, очевидно. Менее очевидно, что мужчины в среднем живут меньше женщин. У мужчин выше риск преждевременной смерти, и в первую очередь, по данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), в странах с большим неравенством в численности полов. Чем оно ближе к равновесию, тем дольше живут мужчины. Но продолжительность собачьей жизни не связана с социальными условиями: в среднем суки живут чуть дольше, чем кобели. Связано ли это с агрессивностью? Вполне возможно, ведь продолжительность жизни стерилизованных собак обоих полов больше. Мне кажется, крупные кобели агрессивнее крупных сук, но вряд ли кто-то серьезно изучал этот вопрос. (В целом в природе это так, за некоторыми исключениями: например, у гиен самки агрессивнее самцов.)

Почти всем, у кого есть собака или кошка, придется столкнуться с их смертью. Они живут меньше, а мы не готовы к этому. Мы проклинаем судьбу от бессилия и отчаяния. Мы хотим, чтобы наши компаньоны – это касается прежде всего собак – жили долго.

Потеря собаки или кошки для нас сродни потере ребенка. Я намеренно повторяюсь, поскольку от того, понимаем ли мы это, зависит наше обращение с кошками, собаками и другими животными-компаньонами. Люди, не признающие этого, недоумевают, а порой даже с неприязнью относятся к тем, кто нянчится со своими питомцами. Карл Уве Кнаусгор[32] написал заметку в The New Yorker о несовместимости писателей и собак. Наверное, он пошутил, спросив: «Нужна ли хорошему писателю еще и собака?» И сам ответил на свой вопрос: «Нет» (умолчав про Вирджинию Вулф, Эрнеста Хемингуэя, Курта Воннегута и даже Зигмунда Фрейда, которого тоже считают хорошим писателем). Кнаусгор убежден, что в семье есть место только одному солипсисту[33]. Он, вероятно, забыл, что собаки без ума от нас.

Смерть собаки или кошки нарушает естественный порядок вещей. Во всяком случае мы это так воспринимаем. Но почему? Потому что животные зависят от нас, они очень ранимы и ничем не заслужили преждевременную, как нам кажется, смерть. Подумайте: большую часть времени дома мы проводим вместе с ними. Мы уходим с собаками на долгие, порой многочасовые прогулки. Мы полностью открыты перед ними, даже если и не осознаем этого. Собаки не станут нас критиковать, не посмотрят с разочарованием («Как ты мог такое сказать? Ты просто козел»). Среди людей не найти столь всепонимающего, всепрощающего и жаждущего быть рядом существа. Понежничать с мужем или женой можно часок-другой, а кот будет мурлыкать у вас на коленях полдня. Собака ляжет в ногах и не сдвинется с места, вынуждая вас капитулировать и отправиться на прогулку. Это примеры уникальной близости. Если собака социализирована и привязана к вам (а в большинстве случаев так и есть), эта близость будет беспримерной. Всегда ровной. И пока мы соблюдаем эти ритуалы привязанности, мы живем по законам наших животных, ведь именно так они взаимодействуют с сородичами в природе.

Пусть я немного преувеличиваю, но мы действительно не знаем, как выглядит повседневное взаимодействие у больших кошек или волков. Никто не жил долго рядом с диким животным в естественной среде и никогда этого не сделает по той простой причине, что мы – не они, пусть даже, оказавшись среди нас, животные в чем-то нам уподобляются. Конечно, есть и необычные истории, но это всегда исключения. Далее в книге я приведу примеры.

В Берлине я познакомился с удивительной женщиной. Она занимается проблемами загрязнения окружающей среды и считается одним из лидеров в этой сфере. У нее ответственная должность. Когда я упомянул, что пишу книгу, глаза моей собеседницы наполнились слезами; она рассказала историю про свою собаку Джека. Эта женщина поступила мужественно, поделившись своей болью, и я надеюсь, что ее история поможет всем, кто оказался в подобной ситуации. Для меня честь привести ее рассказ в книге.

«В Африке у меня была ферма. Даже не так: у меня был молодой человек, а у него – ферма в Африке. Прекрасная ферма на границе с национальным парком, на берегу реки, среди холмов. По соседству бродили слоны и гиппопотамы. А еще у меня был Джек, настоящая африканская собака – всегда довольная, голодная и готовая мчаться вперед. Подъезжая к ферме, я выпускала Джека из машины, и он радостно бежал наперегонки с ней до самых ворот. Он мчался по пыльной дороге под африканским солнцем, а затем жадно пил воду и отдыхал в тени акации – я могла смотреть на него вечно.

В тот злополучный день я и мой молодой человек изрядно выпили, но все равно решили отправиться домой на машине. За руль сел мой спутник. Джек, как обычно, бежал рядом… Хруст, раздавшийся под колесами джипа, до сих пор стоит у меня в ушах. Я выскочила на ходу и, распахнув руки, бросилась к Джеку. Он полз мне навстречу с болью, страхом и недоумением в глазах. Джек умер у меня на руках. В тот вечер я похоронила его на ферме в маленькой могилке под баобабом, которую выкопала сама. Вместе с Джеком умерла слабая, безвольная, деструктивная и безответственная часть меня.

Мне было больно и стыдно, что Джек погиб по моей глупости. После его смерти во мне все перевернулось. Почти год ушел на то, чтобы избавиться от алкогольной зависимости и покончить раз и навсегда с такой жизнью. Мне удалось. Каждый раз на грани срыва я вспоминала тот страшный солнечный день и вопрос в глазах моей собаки: за что? Сегодня я знаю, что Джек спас мою жизнь».

Дети говорят о животных иначе: «Он был моим лучшим другом». Они не просто говорят, а именно так и воспринимают собаку. Они знают (я прекрасно помню свои детские чувства), что с животными можно поделиться чем угодно. Они не разболтают твой секрет. Не станут критиковать, спорить и читать нотации. Они даже бровью не поведут. Не будут грозить: «Погоди, вот отец вернется…» От них не услышишь: «Я в шоке» или «Ты меня разочаровал». Животные не владеют речью – это ясно даже ребенку; но если бы они умели говорить, то и тогда даже не подумали бы критиковать нас, и ребенок чувствует это. Собаки видят в своих друзьях только хорошее. Они не судят нас. Кто откажется от таких отношений?

В замечательном фильме финского режиссера Аки Каурисмяки «По ту сторону надежды» тема, о которой мы говорим, напрямую не затрагивается, и если вы будете отвлекаться, то пропустите важный момент. В одной из сцен фильма в ресторан входит директор, видит, как сотрудники пытаются спрятать собаку, и заявляет, что завтра ее не должно здесь быть. Мы ждем продолжения, но этого не происходит. До финальной сцены, где буквально долю секунды показывают главного героя – беженца, и мы видим, как знакомая нам собака лижет ему лицо. Мы понимаем, что она останется с ним навсегда. Она и есть надежда фильма. Жизнь ставит мужчине одни подножки, и только собака дарит радость. Режиссер знает это и знает, что вы тоже знаете. И самое удивительное – это знают все, у кого есть собака.

Я говорил об этом с друзьями и кое-что для себя отметил. Многих возмущает большая привязанность к питомцам, чем к родным. Приведу, пожалуй, наиболее показательный пример. Моцарт купил скворца, как говорят, под впечатлением от его пения и через три года, когда птица умерла, устроил ей похороны… более торжественные и богатые, чем своему отцу, скончавшемуся несколькими неделями ранее. Из-за этого и разразился скандал. Известный английский блогер Ли Кинастон написал в The Daily Telegraph, что смерть кота подействовала на него больше, чем смерть отца. Я верю тому, что он написал.

В ту ночь я не переставал рыдать. Кто бы мог подумать, что меня это так тронет. Я горевал по маленькому черно-белому комочку, ставшему частью моей жизни, сильнее, чем по отцу, который умер от рака в 1997 году. Да, я говорю неоднозначные вещи. И написав это, и даже только подумав, я чувствую себя виноватым. И все же это правда. Попробуйте сказать такое, и вас сочтут неблагодарным, безнравственным или подумают, что вы рехнулись. В конце концов, как можно сравнивать смерть питомца – всего лишь животного – со смертью близкого? Оказывается, можно, и еще как, потому что вы любили своего питомца.

Люди, вспоминая животных, всегда, без исключений, говорят о любви. Этот абстрактный термин для каждого из нас может означать что угодно, но без него не обходится ни одна история о собаке. Их безграничная любовь настолько неожиданна, что ставит нас в тупик. Мы не готовы к такой любви и, пока не впустим ее в свою жизнь, считаем невозможной и даже выдуманной. Я помню, как познакомился с одним из своих близких друзей и его женой. Это произошло в Окленде, в Новой Зеландии. Женщина спросила, чем я занимаюсь. Я ответил, что пишу книгу о домашних питомцах и об особенностях их эмоциональной жизни. Следом я услышал: «Неужели это кому-то интересно?» Признаюсь, я опешил. Меня поразила не столько бестактность, сколько легкий и бесхитростный тон моей новой знакомой. Нас только что познакомили, и это было первое, что прозвучало из ее уст. И все же, несмотря на такое малообещающее начало, мы подружились. Это было двадцать лет назад. Вчера от нее пришло письмо с фото… Да, да, вы правильно подумали – теперь у нее маленький прелестный щенок, от которого она без ума.

Как видите, мы – собачники – с легкостью можем обратить в свою веру. Мы любим собак так же сильно, как и других членов семьи (а может, и больше, ведь они нас очень редко раздражают), но, в отличие от последних, иногда вынуждены расстаться с собакой. Обстоятельства могут быть разными. Например, переезд в другую страну, куда нельзя взять животное, или по каким-то причинам вы больше не можете заботиться о нем. Это тяжело. Если так случилось, никогда не отдавайте собаку в приют. Кто поручится, что ей найдут новый дом, а даже если и найдут – каким он будет? Единственная приемлемая альтернатива – найти человека, который примет питомца всей душой. Поищите среди знакомых того, кто любит собак, и поинтересуйтесь, не согласится ли он приютить вашего друга. Именно так было с моей собакой Симой, о которой я упоминал чуть раньше. Ниже привожу историю ее жизни после переезда к моей знакомой Дженни Миллер[34].

«Мою собаку, мою родную кровиночку, звали Сима. Думаю, она была помесью бордер-колли с ретривером. От золотистого ретривера Симе досталась длинная рыжая шерсть с завитками, а от колли – острая мордочка, совсем как у лисички, а еще сообразительность. Но в душе она была настоящим ретривером. Не помню, в какой момент я поняла, что мы с Симой предназначены друг для друга. Может, когда меня не взяли на работу, о которой я мечтала, и слезы тихо катились по моим щекам? Сима подошла и положила к моим ногам большую мясную кость – самый ценный трофей для собак Джеффа.

Джефф жил за границей, подолгу отсутствовал и однажды спросил, смогу ли я взять Симу к себе. Так началось наше долгое совместное путешествие. Для такого далекого от спорта человека, как я, Сима оказалась настоящей находкой: я зачарованно смотрела, как она бросается в воду за палкой, а потом отряхивается, поднимая сотни брызг, или мчится по берегу с палкой в пасти. Сима не признавала глупую команду “апорт”. Палка становилась ее добычей: если я бросала десять палок, то все десять она зажимала в пасти. Теперь я думаю, что эта привычка однажды спасла ей жизнь.

Одно время мы жили в небольшом консервативном городке в Северной Калифорнии. К собакам там относились по старинке, многие держали их на цепи у дома. Мы с Симой гуляли далеко от дома и по пути проходили мимо такой собаки. Она свирепо рычала и заходилась лаем, ясно давая понять, что растерзала бы нас на мелкие кусочки, если бы не цепь.

Как-то раз, поразминавшись с палками, Сима решила оставить их себе. Обычно я настаиваю, чтобы Сима бросила палки на площадке, ведь, если мы всё будем носить домой, как ей хочется, нам скоро нечем будет играть. Но в этот раз она отказалась, и переубедить ее было невозможно. Я подумала про ее железные челюсти и такое же упрямство и решила уступить: пусть несет добычу домой. Когда мы проходили мимо той собаки, она сорвалась с цепи и с рыком бросилась на нас. Сима не из тех, кто даст себя в обиду, но в этот раз ей мешали палки. Она так и застыла с ними в пасти. Что это за собачья драка, когда один участник отказывается бороться? Собака растерялась и ретировалась.

Когда Сима постарела, у нее появились проблемы с суставами. Я бросила все силы на улучшение ее здоровья: готовила органическую еду и давала лучшие добавки, какие только можно приобрести за деньги. Когда тазобедренные суставы окончательно отказали, мы с Симой отправились в долгую поездку к мануальному терапевту, про которую говорили как про врача “от бога”. Она работала с людьми, но не отказывала в помощи и животным. Сима поправилась.

Время шло, и Сима стала резко сдавать. Когда у нее появилось недержание, я достала редкое “человеческое” лекарство, и мы решили эту проблему. Я приобретала еще более дорогие и эффективные комплексные добавки из разряда холистических, тех, что дают лошадям, участвующим в скачках.

Однажды мы пошли гулять, как обычно, и задние лапы Симы подломились – похоже, что от сильной боли. В тот миг я поняла. Поняла, хотя каждая клетка моего тела кричала: “Нет!” Земля ушла у меня из-под ног. Симе недолго осталось быть с нами. Вскоре у нее пропало желание выходить на прогулки. Я испробовала лучшие методы лечения в традиционной и альтернативной ветеринарии, но безрезультатно. Сима снова стала испражняться в доме и практически не вставала.

Только раз ей неожиданно полегчало, и она даже начала худо-бедно ходить. В тот день мы собирались в клинику на последнюю процедуру. Джефф посоветовал позвать его дочь Симону, которая в то время работала ассистентом ветеринара. Я подумала, что в чужом месте при виде своего друга детства Симе будет спокойнее. Моя подруга Элизабет сказала, что обязательно приедет. Для меня ее жест стал демонстрацией настоящей дружбы, и я никогда об этом не забуду. Увидев, что Сима передвигается сама, ветеринар засомневался в правильности моего решения. Слова застряли у меня в горле, и объясняться пришлось Элизабет. Она сказала, что Сима мучается от болей, жизнь больше не доставляет ей удовольствия, а я скоро переезжаю и не смогу обеспечить собаке в ее последние дни или даже недели спокойную и безопасную атмосферу. Нет другого выхода.

Симе дали успокоительное, и она безвольно легла. Я попросила ветеринара дать понюхать Симе руку: “Пусть она знает, что вы ее друг”. Когда Симе сделали укол, я перестала сдерживаться; слезы брызнули из моих глаз. Следующие несколько дней мне было легко и радостно от мысли, что Сима избавилась от боли и страданий. А потом меня охватило отчаяние, и, хотя прошло уже много лет, это чувство по-прежнему со мной. Иногда я забываюсь на несколько недель, а потом какая-то мелочь вдруг напоминает мне о Симе. Я избегаю мест, где мы гуляли и где Сима упоенно играла в “Апорт – это для слабаков”».

Я очень рад, что нашел для Симы любящую семью, – думаю, ни вы, ни я в этом не сомневаемся.

Лет двадцать назад на вопрос: «Что отличает людей от других животных?» – многие ответили бы: «Любовь». Тогда мало кто верил, что животные могут любить – нас и друг друга. Не знаю, что произошло, но теперь люди думают иначе, и это хорошо. Некоторые даже полагают, что животные любят сильнее. Конечно, речь о собаках. Давайте попробуем сформулировать иначе: только собаки умеют любить не сомневаясь.

Конечно, об этом уже говорили, и не раз, но осознание этого по-прежнему шокирует: как же так, другие животные умеют что-то, чего не умею я?

Что ж, порой приходится признать, что другие в чем-то нас превосходят. Лучше поют. Быстрее соображают. Глубже мыслят. Лучше рисуют. Спортивнее. Добрее. Но если кто-то скажет, что другие умеют любить сильнее, вы не поверите. А люди, у которых никогда не было собаки, услышав от собачников, что никто не любит так сильно, как собаки, подумают, что их друзья преувеличивают, или ошибаются, или вообще сошли с ума. Пока у вас нет такого опыта, вы не поверите в силу собачьей любви. Но, испытав ее, поразитесь, как до этого могли жить без нее. В свою очередь, пока мы ее не почувствуем, мы не подозреваем, что и сами способны полюбить животное-компаньона – любое, не только кошку или собаку – такой же страстной искренней любовью.

Существование такой любви ставит глубокие философские вопросы. Предположим на секунду, что я прав и в большинстве собак заложена любовь, что они щедро делятся ею с нами и со своими сородичами. Но откуда она берется? Что подпитывает эту любовь? Какой у нее смысл? Есть ли в природе что-то подобное? И тут мы подходим к самой сути. Мне кажется, последний вопрос – про аналоги собачьей любви – самый интересный. Только ответ на него всегда ускользает. Почему? Нам не хватает знаний об отношениях, и особенно о любви в природе. Все мы знаем про случаи привязанности животных друг к другу, нас просто бомбардируют этими историями. Да, в природе так и есть. Но как происходит переход от привязанности к любви? Что побуждает нас сделать этот важный шаг? Привязанность каждый может увидеть. Она не нуждается в разъяснении. Любовь же – чувство субъективное, и никогда точно не знаешь, существует ли она вне нас. Все может говорить о том, что ваша жена любит вас, но по-настоящему это знает только она. Я думаю, диким животным и нашим питомцам знакомо чувство любви. Но мои слова – все равно что прыжок в неизвестность. Птицы образуют пару на всю жизнь и скорбят, потеряв партнера, – естественно, они чувствуют нечто подобное тому, что чувствуем мы, и мы называем это любовью. Киты проводят вместе всю свою долгую жизнь – разве их не связывает нечто большее, чем обычная привязанность? За всеми этими животными, а также за шимпанзе и бонобо (не могу не упомянуть новаторские исследования Джейн Гудолл[35]) внимательно наблюдали, и многие специалисты уже используют термин «любовь», а не «привязанность», но вряд ли мы когда-нибудь найдем приемлемое для всех и каждого решение. Я готов во всеуслышание назвать это любовью, хотя знаю, что некоторые исследователи так не считают.

Возьмите, к примеру, известную интернет-историю: молодого отбившегося от стаи нарвала приняли в свою стаю взрослые киты-белухи. Представьте, как неохотно мы скажем, что этот нарвал полюбил белух или что киты-белухи полюбили нарвала. Нам было бы трудно осмыслить подобное утверждение. Но почему? Мы можем проникнуть во внутренний мир других существ только с помощью воображения, забыв о различиях между своими и чужими. Конечно, это ненаучно, но и лишать себя возможности понять нечто важное тоже ненаучно.

В дискуссиях на тему чувств и мышления у животных биологи ведут себя осторожно. «Мы не можем знать этого наверняка», – говорят они. Но все-таки многие согласятся, что пора дать больше свободы воображению. Мне кажется, что собаки обладают уникальной способностью улавливать наше состояние и проявлять эмпатию. Практически универсальный пример: собака кладет голову нам на бедро и устремляет на нас взгляд.

Мы становимся свидетелями беспрецедентного явления в истории человечества. В книге я буду говорить в первую очередь о собаках, а не о кошках. Не сомневаюсь, что люди любят кошек, но не уверен, что наша любовь взаимна. Привязанность – да. Дружба – да. У меня много лет были и собаки, и кошки, но я не чувствовал, чтобы хоть одна из кошек меня «боготворила». Конечно, я им нравился. Возможно, это было даже некое подобие любви. И все же от собак исходит нечто иное. Возможно, так происходит потому, что кошек одомашнили сравнительно недавно, девять тысяч лет назад, а отношения собаки и человека насчитывают по меньшей мере тридцать пять тысяч лет. Я ни от кого не слышал про коэволюцию кошек и человека, хотя в участии собак в этом процессе уже никто не сомневается.

Конечно, к кошкам мы привязаны столь же сильно, и я не раз подчеркиваю это в книге. Нам так же больно терять их, как и собак. Я никогда не посмею сказать, что с кошкой не достичь такой же близости, как с собакой, хотя многие люди так и считают, особенно те, у кого не было кошек. Кошки живут с нами намного дольше собак – хотя бы в силу большей продолжительности своей жизни. Двадцать лет и больше – вполне реальная цифра. И чем сильнее привязанность, тем тяжелее мы переживаем потерю и горюем. И все же есть разница. Возможно, она связана с самодостаточностью кошек или, как кто-то верно подметил, с тем, что кошки, в отличие от собак, никогда не доверяют нам до конца. Я имею в виду то, как умирают эти животные.

Мне кажется, хотя я могу ошибаться, что кошек реже усыпляют дома, чем собак. Кошки умирают в одиночестве. Дело не только в том, что они уходят перед смертью, а в том, что они предпочитают в этот час остаться одни, уйти по-своему, незаметно. Они не ждут, как собаки, что мы поможем им тихо и спокойно перейти в вечную ночь. Кошки как будто сами знают, что делать. Чем это объяснить? Понятия не имею. Возможно, у меня недостаточно опыта и меня просветят читатели, которые лучше в этом разбираются. В следующей главе мы поговорим о кошках и их смерти подробнее.

Глава 4. Кошки знают о смерти больше, чем нам кажется

Маленький котенок – произведение искусства.

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

Наверное, вы слышали, что собак учат определять по запаху рак, и у них это получается гораздо лучше, чем у специалистов-онкологов. Но что это для них? Сочувствуют ли они человеку? Расстраиваются ли? Или же воспринимают поиски как игру с вознаграждением за каждый положительный результат? Мы не знаем. Собаки, натасканные на взрывчатку, относятся к своим находкам безразлично, а у собак, не обнаруживших живых людей под завалами 11 сентября, началась депрессия. Вряд ли из-за того, что игра перестала быть интересной. Мне кажется, они чувствовали значимость своей работы. Ученые задаются вопросом: могут ли собаки учуять приближающуюся смерть? Пока нет исследований на эту тему; а вот кошки, как оказалось, такой способностью обладают. По крайней мере одна из них. Обнаружилось это случайно, после чего стало известно всему миру.

В 2007 году в The New England Journal of Medicine появилась небольшая заметка Дэвида Доса, гериатра, доцента медицины в медицинской школе Брауновского университета, под названием «A Day in the Life of Oscar the Cat» («Один день из жизни кота Оскара»). Автор описал двухлетнего кота из реабилитационного центра Steere для пациентов с деменцией и болезнью Альцгеймера в Провиденсе, который обладал странной способностью, если ее так можно назвать: он входил в палату к пациенту, устраивался у изголовья, мурлыкал и ждал. Чего? Смерти, которая неминуемо наступала в считаные часы. Ежедневно Оскар заходил в разные палаты, но задерживался только там, где человеку суждено было вскоре умереть. Как он это определял? Все ломают над этим голову. К моменту публикации статьи в 2007 году Оскар провел церемонию прощания (вряд ли найдется более подходящее выражение для того, что он делал и на что был способен) для двадцати пяти пациентов в этом учреждении. К 2010 году их было уже пятьдесят, а к 2015-му – сто! При этом кот ни разу не ошибся. Помимо Оскара в доме престарелых жили еще шесть кошек, но ни одна из них не умела призывать ангела смерти. В отделении, где обитал (а может быть, которым заведовал?) Оскар, находился сорок один пациент с последней стадией болезней Альцгеймера, Паркинсона и с другими тяжелыми заболеваниями. В этом доме престарелых любят животных, но медсестры сказали, что Оскар никогда не был ласковым. Он шипел, если думал, что его собираются погладить, и в целом сторонился людей. Кот попал в дом престарелых примерно в шестимесячном возрасте и сразу начал свое служение. Как только Оскар занял привычную позицию около своего двадцать пятого подопечного, персонал уже знал, что пора приглашать семью пациента. Мирно дремлющий Оскар – так казалось со стороны; и все же родственникам пациента позвонили, поскольку этот чертов кот никогда не ошибался.

Задам три вопроса:

1. Что делал Оскар? Или даже более провокационно: что он по этому поводу думал?

2. Как Оскар это делал?

3. Можно ли верить этой истории?

Сначала попробую ответить на третий вопрос. Известный медицинский эксперт Сиддхартха Мукерджи, автор книг «Царь всех болезней. Биография рака»[36] и «The Gene: An Intimate History» («Ген: личная история»), не сомневается в ее правдивости[37]. Другие, и их немало, настроены скептически и называют эту историю очередным примером предвзятости подтверждения: мы хотим в это верить и игнорируем все, что может заставить нас усомниться в нашем предположении. Скептики спрашивают: сколько раз, например, Оскар спал рядом с людьми, которые проснулись утром как ни в чем не бывало?

Вернемся к первому вопросу. Как назвать кошку, которая ластится к умирающему человеку? Сочувствующей? Странной? Дьявольской? (Найдутся и такие, хотя, надеюсь, их немного – тех, кто возложит на Оскара вину за смерть пациентов.) Или обычной кошкой, которая любит задремать в уютном местечке? Здесь я немного отвлекусь.

Однажды в молодости я заболел, у меня подскочила температура. Мою тогдашнюю подругу раздражали ахи и охи, и она отправила меня болеть в укромное место, где ни одна живая душа не услышала бы моих жалоб на судьбу. Ни одна, кроме кота Йоги (я даю всем животным одну кличку, если она мне нравится). Йоги не только услышал – он удобно устроился на моем животе и не собирался уходить. Мне было плохо (к счастью, в тот момент я не знал про кота Оскара и его печально известную способность, иначе мне стало бы еще хуже), и я убедился, что Йоги – настоящий друг, в отличие от моей девушки (как потом выяснилось, я не ошибся). Но сейчас, возвращаясь мысленно к тем дням, должен признать, как бы обидно это ни было, что Йоги просто искал теплое комфортное местечко, а температурящий больной подходил для этого как нельзя лучше.

Теперь перейдем к самому спорному моменту во всей этой истории – второму вопросу: «Как Оскар это делал?» Большинство врачей обратили внимание, что, входя в палату, Оскар нюхал воздух. Возможно, он чувствовал неразличимый для человека запах. Это популярное объяснение: мы все лелеем мысль, что животные обладают тайными знаниями. Предчувствуют землетрясения? Предвещают цунами? Почему бы и нет? Но тогда почему мы больше не слышали о подобных случаях? Собачники наверняка предложат идеальное логичное объяснение: любая кошка это может, только не хочет заморачиваться. Но вернемся к доктору Мукерджи. Он заканчивает свое эссе такими словами:

«Мысль о том, что искусственный интеллект вычисляет вероятность смерти точнее, чем большинство людей, вызывает у меня внутренний дискомфорт. Но почему, спрашиваю я себя, мне гораздо приятнее, если эта программа спрятана в черно-белую меховую коробочку и выдает вероятности исходов, втянув коготки и свернувшись рядом с нами калачиком?»

Попробую сказать иначе. Возможно, мы изобретем компьютер, который предскажет смерть лучше любого врача, но радости от этого мало. Пусть лучше это сделает кот. И не стоит забывать, что алгоритм прогнозирует вероятность смерти с точностью до нескольких месяцев. «Предсказание» кота Оскара – с точностью до нескольких часов.

Я люблю кошек, но скептически отношусь к чьей бы то ни было способности прогнозировать смерть (медиков в том числе). Я оказался перед интересной дилеммой. Все, кто слышит эту историю впервые, сразу в нее верят: мы тешим себя мыслью, что кошки обладают сверхъестественными способностями. Скажем так, это хоть и волнующе, но по меньшей мере очень странно. Если даже самые опытные врачи и самые точные компьютеры не знают, умрет человек этой ночью или нет, то как, черт побери, это удается коту?

И если один кот может, то почему не все? А если все могут, то почему этого не делают? И нужно ли относиться к кошкам уважительнее? Надеюсь, когда впервые напечатали статью про Оскара, количество желающих взять кошку из приюта резко подскочило. Как можно допустить усыпление кошек, если они знают час нашей смерти и, возможно, согласились бы нам об этом поведать и скрасить наши последние мгновения? Кстати, что дальше? Научат ли нас кошки избегать смерти?

Ладно, пусть мы поверили, что кошки могут посмотреть на нас и сразу понять, когда мы умрем. И что нам с этим делать? Как убедить животных поделиться с нами своим знанием или, что, пожалуй, еще важнее, убедить их держать его при себе? Что мне делать: поскорее найти себе кошку или выставить за дверь своего мирно спящего пушистика? Когда вы в следующий раз пойдете в гости, расскажите эту историю и понаблюдайте за реакцией хозяев. Вы поразитесь, как много людей считают кошек высшими созданиями. Впрочем, я всегда полагал, что многие животные переживают эмоции глубже. Так что могу поверить, что кошки «чуют» смерть, но, как очень воспитанные особы, предпочитают держать это при себе.

Разумеется, я вас поддразниваю, но эта история и в самом деле порождает серьезные вопросы. Как я уже сказал, собаки «диагностируют» рак гораздо успешнее врачей или машин. Но рак – это болезнь. А что такое смерть, если Оскар определял ее по запаху? Чувствовал ли он что-то физическое или просто «знал», что конец близок? Как он относился к своему открытию, кроме того что ложился вздремнуть? Все покрыто мраком. Многие скажут, что Оскару было все равно. Но, возможно, мы не правы, когда приписываем кошкам равнодушие, и Оскару с его кошачьими сородичами доступно нечто выходящее «за пределы человеческого понимания».

Возможно, Оскар знает про смерть. Но не преувеличиваем ли мы, говоря, что он пытается скрасить человеку последние часы? Вовсе нет. Положительное воздействие кошек на здоровье хорошо известно. По мнению врачей, мурчание обладает успокаивающим эффектом и улучшает самочувствие. Лесли Лайонс, ведущий исследователь лаборатории генетики кошачьих и сравнительной медицины колледжа ветеринарной медицины Миссурийского университета, пишет, что «мурчание снижает стресс: мы успокаиваемся, когда гладим мурлыкающего кота. Мурчание избавляет от диспноэ (нарушения дыхания), нормализует давление и снижает риск сердечно-сосудистых заболеваний. Вероятность инфаркта у владельцев кошек на 40 % ниже»[38].

А что, если предположить, будто кошки хотят спасти человеку жизнь? «Кто? Кошки? И чем вы это докажете?» Известны случаи, когда кошки пытались разбудить человека во время пожара, даже если у них были кошачьи дверцы и они могли покинуть помещение. Но выйдет ли из них помощник человеку? Вряд ли. Собаки-поводыри есть, а кошек-поводырей нет. Если бы в башнях-близнецах у кого-нибудь была кошка, она убежала бы без оглядки, не говоря уже о том, чтобы провести своего друга-человека по темным лестницам. Между тем именно так сделали собаки-поводыри: Россель вывела Майкла Хингсона с семьдесят восьмого этажа, а Солти – Омара Ривера с семьдесят первого. Справедливости ради отметим, что ни та, ни другая собака не бросились обратно за оставшимися в башнях людьми. Так что гуляющая по интернету история про золотистого ретривера Дейзи, который возвращался в башни трижды и спас более девятисот человек, увы, чистый вымысел. Хоть и красивый. Замолвлю словечко за кошек: немало примеров, когда кошка несколько раз возвращалась в горящее здание за своими котятами. Но заметьте: за котятами, а не за человеческими детьми.

Пока неясно, знают ли собаки и кошки, что мы умрем – в ближайшее время или когда-нибудь потом. Неясно также, знают ли кошки, что и сами умрут. Это не означает, что они не боятся приближающейся смерти. Но, скорее всего, они не тратят времени на размышления о ней. Нам стоит у них поучиться.

Пока я писал, поймал себя на мысли, что рассуждаю как эксперт в этой области, – но это не так. Представьте, кто-то заявит, что женщины предпочитают спасать из горящего здания женщин, а не мужчин. Или что во время катастроф людям, в общем-то, все равно, что будет с окружающими, они заботятся только о себе (как кошки). Вы резонно возразите: секундочку, что за абсурдное обобщение? Но если вы подобного не видели, означает ли это, что подобного и не было? Сколько людей, столько и мнений – и поступков, порой диаметрально противоположных. Кто-то рискнет жизнью и ринется и в огонь, и в воду, и куда угодно ради спасения незнакомца, а кто-то и пальцем не пошевелит. Каждый общается с мизерной частью всего человечества, и наши знания по-прежнему ограниченны. Взгляните шире – и вы поймете: все, во что мы свято верили последние пятьдесят лет, оказалось ложью. Еще недавно мы легко могли набросать список человеческих атрибутов: орудия труда, язык, богатство внутреннего мира, эмпатия, способность к обману, понимание искусства (чувство эстетики), архитектура и так далее. Теперь же по результатам исследований их один за другим приходится вычеркивать из списка «исключительно человеческих». Оказалось, что у некоторых животных есть даже религиозное чувство.

Меня впечатляют способности животных, и я совершенно уверен, что нет двух похожих кошек или собак: каждое животное особенное, каждое – индивидуальность, как и люди. Хотя, к сожалению, мы об этом порой забываем. Сегодня утром на прием к моей жене пришла женщина с девятилетним сыном. Они принесли с собой трехмесячного щенка. Малыш сидел в переноске, но я знал: стоит его выпустить, и он начнет лизать мне руки и неистово махать хвостом. Он будет радоваться мне и любому, кто подойдет, чтобы посмотреть на него. Среди человеческих детенышей тоже встречаются столь общительные представители, но это не железное правило. А вот щенки, буквально все трехмесячные щенки ведут себя именно так: они созданы радоваться и завоевывать наши сердца. Каждый из них. Конечно, в зависимости от обстоятельств они вырастают в разных собак, но у всех щенков есть эта неубиваемая joie de vivre[39]. (Ее проявляют и взрослые собаки, но никакое другое животное, судя по моему ограниченному опыту, не радуется так, как щенок.) Все-таки есть в этом какая-то тайна жизни.

Конечно, я знаком с теорией, согласно которой природа создает всех зверят милыми, чтобы родители заботились о них и защищали. Конечно, известны случаи нападения хищников на молодняк, но это не закономерность. Слоны относятся к маленьким, беспомощным, милым слонятам доброжелательно, во всяком случае без агрессии.

Котята тоже по-своему очаровательны, но котенок не бросится к человеку в таком же радостном порыве, как щенок. Кошки с детства тяготеют к самостоятельности. Если вы притворитесь, что не замечаете щенка, он растеряется. Он будет недоумевать: «Что случилось?» Щенок всегда готов играть с вами и ждет от вас того же.

Как бы там ни было, но мы души не чаем и в собаках, и в кошках: всю их жизнь, от начала до конца, мы их обожаем. (Собаки, как недавно выяснилось, даже научились двигать бровями, чтобы побуждать нас заботиться о них. Не исключено, что этим овладеют и кошки.) С момента появления питомцы дарят нам радость в ее чистейшей форме. Их смерть вызывает сильнейший стресс, потому что мы в одночасье лишаемся необыкновенного опыта. После смерти человека вспоминается и много хорошего, и много плохого. С собаками и кошками все иначе. В чем мы могли бы их обвинить?

Наверняка многие (по крайней мере из тех, кто интересуется этой темой) задаются вопросом, насколько болезненно переживают владельцы смерть кошки. Конечно же, это не менее тяжело, чем смерть собаки. В интернете полно примеров, которые убедят даже заядлого антикошатника: мы вкладываем в питомцев свою душу и мучительно переживаем их уход. Скорее всего, и вы слышали про какую-нибудь «пожилую женщину, чье одиночество скрашивал только кот», словно старость или жизнь с котом – это патология. Некрасиво подвергать сомнению, высмеивать или обесценивать особые отношения, которые объединяют двух существ. Они проводят вместе много времени, возможно даже не расстаются ни днем, ни ночью. Их связывают искренние и глубокие чувства. Между ними особая близость, и, когда кошка умирает, привычный мир рушится. Если вы встретите такую женщину, побудьте с ней и дайте ей возможность рассказать о своем питомце. Это может оказаться весьма любопытно.

Чего нам будет не хватать после смерти кошки? Во-первых, она всегда была рядом. Нет кошки, которая не вышла бы нас поприветствовать, когда мы возвращаемся домой: «Привет, где ты был? Что-то припозднился…» Во-вторых, удивительно, что в общем-то дикое создание поселилось у нас дома. Какая честь! Когда уходит животное, решившее разделить с нами жизнь, мы тоскуем и по ощущению своей «избранности», и по невероятной элегантности и мягкой поступи своих питомцев. Кошки сворачиваются клубком у нас на коленях, а если нам повезет, то и спят с нами. Мы чувствуем, как кошка вытягивается в струнку вдоль нашего тела, а затем под звуки волшебного исцеляющего мурчания проваливаемся в сон с мыслью, что дикое животное доверяет нам настолько, что засыпает рядом. Совершенно естественно, что мы тоскуем по ним, и так сильно. Уменьшить боль от потери кошки можно только одним способом – заставить себя сходить в ближайший приют (понимаю, что это может занять много времени) и взять другую кошку, которая нуждается в вас так же сильно, как и вы в ней. Если у вас хоть раз была кошка, скорее всего, вы не представляете себе жизни без этого животного. Я знаю это по себе. У меня было множество кошек.

Пока я размышлял о кошках и смерти, я понял, что мы почти ничего не знаем о смерти других животных (наверное, можно добавить, что и о собственной знаем не больше). Возможно, животные лучше предчувствуют смерть, чем нам кажется. Жизнь с кошками и наблюдения за ними наталкивают меня на мысль, что мы понятия не имеем о других видах знания. Очевидно, кот Оскар знал то, чего не знал или даже не мог знать никто другой. Был ли Оскар единственным в своем роде или кошки оберегают от нас свои тайны? В любом случае нужно присмотреться к этим мини-тиграм, созданным для того, чтобы своими жизнями украшать наши.

Глава 5. Смертный час

Ваш питомец не знает, что вы делаете или почему, – но он видит вас рядом, слышит от вас: «Все хорошо» – и знает, что вы его любите.

ВЕТЕРИНАР

Скажу сразу: в целом я против эвтаназии. Под «в целом» я имею в виду людей. Почему? Я изучил массу документов об умерщвлении нацистами психически больных людей во время Второй мировой войны. Это страшная тема. Я знаю, какие дискуссии об эвтаназии ведутся сейчас в Голландии, Бельгии и США. Меня настораживает то, что происходит сегодня. Рашель Авив в своей статье в The New Yorker[40] ссылается на деятельность (очень неоднозначную) Вима Дистельманса, бельгийского врача, выступающего за эвтаназию в весьма сомнительных случаях, например для детей с так называемой резистентной депрессией, то есть с депрессией, не поддающейся лечению[41].

Представьте, что каждый раз, когда ваша болезнь прогрессирует, вы становитесь кандидатом на эвтаназию. Еще более невообразимой складывающуюся ситуацию делает то, что Дистельманс – председатель Федеральной комиссии по контролю и оценке эвтаназии, задача которой – анализировать обоснованность этой процедуры. Еще ни разу комиссия не выступила против эвтаназии. Учитывая, что во главе этого органа стоит Дистельманс, это как минимум конфликт интересов. К счастью, общественность резко осудила организованную Дистельмансом поездку психиатров в Освенцим для «вдохновления» эвтаназией. Фабрики смерти, на которых уничтожали неполноценных, по мнению нацистов, людей, – застывшие свидетельства ужасов убийств под предлогом расовой гигиены.

В 2013 году Вим Дистельманс отвез в концлагерь семьдесят специалистов в области здоровья – врачей, психологов, медицинских сестер, интересующихся эвтаназией, – и заявил, что это «идеальное место для проведения семинара и размышлений на тему эвтаназии, где можно подумать и оправиться от замешательства». Видимо, и от замешательства по поводу цели поездки в одно из самых страшных мест на земле.

К счастью, мы можем опустить эту тему в рассуждениях о своих любимых питомцах (я привел ее лишь как предостережение). Во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы кто-то задумал усыпить собаку или кошку, страдающую от депрессии. Вряд ли такое придет кому-то на ум, даже если у питомца понурый вид. Первое, что сделает в таком случае хозяин, – начнет искать причину этого состояния и попытается ее устранить. Собаке для счастья нужно немного: будьте с ней – и этого достаточно. (Здесь я не затрагиваю тему антидепрессантов для собак. Лишь поясню, что я не сторонник медикаментозного лечения ни собак, ни кошек, ни людей. Правильное питание, физическая нагрузка, витамины – вот лучшее решение как для нас, так и для наших любимцев.)

И все же в определенный момент вы почувствуете, что вашему питомцу осталось недолго. Вы втайне будете надеяться, что смерть не возвестит о своем приходе, а тихо подкрадется: однажды ваша собака или кошка устроится спать рядом с вами, как всегда, и больше не проснется. Чисто теоретически такое возможно, но в реальности встречается редко. Чаще всего питомцы угасают постепенно. Вот вы даете сигнал к прогулке, размахивая поводком, но ваш друг не мчится к двери и не исполняет маленький танец радости, а смотрит на вас печальными глазами. «Спасибо, что ты подумал обо мне, но не сегодня». И вы понимаете, что он не ленивый и не упрямый. Ему больно. Он не нытик и стоически терпит, но силы его покидают. Это может происходить очень медленно, так, что каждый раз вы будете замечать лишь незначительные изменения. Иногда же все происходит стремительно. Однажды вы посмотрите на своего любимца и не узнаете его.

Как быть, если нет поводов для немедленного усыпления? Погрузиться в бдительное ожидание[42] (это мой любимый медицинский термин). Даже понимая, что болезнь неизлечима, – просто ждать. Это будет долгий и полноценный период жизни, наполненный лаской, признаниями в любви, играми и общением. Длинными зимними вечерами собака начнет сворачиваться калачиком на своем месте и устремлять на вас взгляд. Она больше не выходит на улицу: ее мир скукожился. Вы стали ее миром. Вы внезапно стали для нее всем… Она не жалуется, она вознаграждает вас, и это вознаграждение облечено в форму обожания. Она обожает вас. Но не потому, что нуждается в вашей помощи, а потому, что у нее это внутри. Это ее натура, просто в изменившейся ситуации вы острее это чувствуете. Другими словами, обожание достигает высшего уровня. Незадолго до смерти взаимоотношения раскрываются в полной мере – во всяком случае для многих людей и почти всех собак. В интернете я нашел видео про молодого человека и его собаку, которые одновременно заболели раком: они поддерживали друг друга особой любовью, какую не могли получить ни от кого другого. Семиминутное видео набрало почти два миллиона просмотров и более тысячи комментариев – так тронула людей эта история.

Могут ли животные «попросить» прервать их страдания, подать нам знак? Не всегда. Они цепляются за нас так же сильно, как и мы за них. Они так же, как и мы, не хотят расставаться с нами. Как в таком случае понять, что время пришло? Здесь нужно сказать честно: мы этого не знаем. Но – и это очень важно – другие тоже не знают. Не рассчитывайте на ветеринара, особенно малознакомого, – он может вынести неверный вердикт. Конечно, есть определенные звоночки, и для каждого из нас они свои. Но возьмем, например, недержание у собаки. По своему опыту могу утверждать, что это вовсе не конец. Напомню, что мой сын Илан живет в Берлине. С ним находится наш любимый лабрадор Бенджи, о котором я рассказывал в книге «The Dog Who Couldn’t Stop Loving» («Собаки не могут не любить»). Бенджи по-прежнему ходит на двухчасовые прогулки с Иланом по берлинским паркам и очень любит прохладную погоду: чем холоднее, тем лучше. Но теперь он страдает от недержания. Ладно бы просто в помещении, но Бенджи с детства спит с Иланом, и Илан уже не раз обнаруживал по утрам мокрую постель. Да, согласен, ничего приятного. Но Илан не опустил руки. Ведь все можно помыть и почистить. Он пробовал собачьи подгузники. Резиновые коврики. Пластиковые. Ставил на постель большую лежанку, которую легко постирать. Это всего лишь проблема, у которой есть решение. Да, Бенджи мало-помалу приближается к точке невозврата, но его способность любить не исчезла. В целом он стал более апатичным, но еще способен погонять, особенно в новом парке. Илан теряется в догадках: Бенджи больно передвигаться или у него просто нет сил? Они выходят на прогулку каждый день минимум три раза, Бенджи это нравится, но изменения очевидны. Бенджи уже очень стар для золотистого лабрадора. Илан сильно переживает. Однажды он спросил меня: «Пап, как я узнаю, что время пришло? Когда придется записаться на усыпление, я сообщу вам с мамой заранее, чтобы вы приехали из Австралии поддержать меня. Один я этого не вынесу». Его можно понять. Но нам с Лейлой будет не менее тяжело. В моей жизни было много смертей, но я еще ни разу не присутствовал при усыплении и не представляю, как пройду через это. Паппи умер у меня на руках. Тэффи съела отраву. Миша спокойно ушел во сне. Я был в Беркли, когда отец умер в Лос-Анджелесе. Я находился в Австралии, когда мама умерла в Новой Зеландии. Получается, за восемьдесят лет воочию я столкнулся только со смертью Паппи. Странно. Признаюсь, внутри меня все противится присутствию при усыплении. Люди, которым довелось пройти через это, описывают, что почувствовали умиротворение и радость от того, что они проводили своего компаньона в последний путь, ведь животное нуждается в вашем присутствии (я вспоминаю слова ветеринара о том, как в последние минуты собаки озираются в поисках близких). Но меня такая перспектива удручает.

Возможно, вы тоже считаете, что недержание можно пережить. Но как быть с более существенными симптомами? Пропавший аппетит? Невыносимая боль? Отказ от воды? Неспособность подняться? Неспособность ходить? Это очень серьезно. Мне не хотелось бы единолично принимать решение, когда наступит тот самый момент (а это, несомненно, случится в ближайший год или два). Бенджи не сможет честно сказать, что готов уйти, и я не уверен, что пойму его взгляд правильно. Именно поэтому я надеюсь, что однажды утром он просто не проснется. Илан откроет глаза, а Бенджи нет. Он не увидит страданий своего друга, и ему не придется мучительно принимать решение об усыплении. Я знаю, многие читатели считают усыпление благом для животного, но я, повторюсь, не могу на такое пойти. Не представляю, как Бенджи кладет голову мне на колени, как смотрит с безграничным доверием и как я кивком подаю ветеринару сигнал. Я этого не выдержу. Собака – это не родственник, который умоляет вас прекратить его страдания. Животное не может высказать согласие. Это я должен принять решение, и я не знаю, что сказала бы собака, если бы могла.

Меня поражает, насколько легко некоторые люди соглашаются усыпить собаку или кошку. Говорю «некоторые», потому что все-таки для большинства людей это одно из самых нелегких решений в жизни. Иногда мы поступаем эгоистично, заставляя животное страдать, а иногда – наоборот. Если бы мы только могли обсудить с питомцем, что нам делать! А что, если животные знают, но не могут сказать? (Хотя некоторые люди рассказывали мне, что их питомцы подавали им знак.) И мы никогда не узнаем, правильно ли поступили и в правильный ли момент. Нет ничего плохого в том, чтобы спросить совета у людей, знающих вашего питомца. Но решение все равно придется принимать вам. Если животное терпит страшные муки и его состояние нельзя улучшить, если все возможности исчерпаны, значит, пришло время записаться к ветеринару. Иногда я переживаю, что этот день наступит слишком быстро.

Расскажу, почему я против эвтаназии (исключение можно сделать, только если живое существо испытывает невыносимые физические страдания). Дело в моей маме: у нее была глубокая деменция, она прожила девяносто семь лет и умерла именно так, как я желал бы для Бенджи. Мама уснула и больше не проснулась. Однажды, за несколько лет до видимых разрушительных проявлений болезни, я спросил маму, хотела бы она умереть? «Ни в коем случае!» – бодро ответила она. Мама с трудом ходила, мало ела, но пребывала в хорошем настроении, часто смеялась над собственными шутками и все время улыбалась. Я страдал, а она – нет. И как я мог бы оценить качество ее жизни? Я бы никогда не позволил врачу прервать ее жизнь. Хотя если бы я знал, что мама страдает от боли, то, возможно, реагировал бы иначе. С питомцами то же самое. Никто – ни человек, ни животное – не заслуживает страданий и невыносимой боли.

Надеюсь, Бенджи тихо уснет сам. Но если вы придерживаетесь иного мнения, прошу лишь об одном: пусть ваша собака или кошка проведет последние минуты жизни дома, в наиболее комфортной для нее обстановке, а не в холодном кабинете и, главное, не с чужим ветеринаром. Мне кажется важным наполнить последний день жизни собаки понятными для нее ритуалами: поглаживаниями и ласковыми словами, вкусностями, любимыми игрушками, прогулкой по любимым местам или прощанием со знакомыми людьми и другими животными, с которыми она дружила. Если питомцу тяжело общаться, ограничьтесь только членами семьи. Это прекрасные моменты.

Не буду советовать, как пережить момент, когда ветеринар сделает последний укол вашему питомцу, потому что не знаю. Если вас это хоть немного утешит, то скажу: ваша собака или кошка не почувствует боли. Я же боюсь встретиться взглядом с Бенджи, когда он посмотрит на меня в последний раз, возможно понимая, что мы расстаемся навсегда. Надеюсь, он этого не поймет. Надеюсь, он подумает, что засыпает и скоро проснется в моей кровати, увидит меня рядом и примется по привычке лизать мне лицо, и мы будем вместе. Я тоже хотел бы так думать.

Моя знакомая, Джеан Фрэнсис, рассказала, как умирали две ее кошки. Это очень ценный опыт.

«Китти попал ко мне от знакомой моей знакомой, которая умерла от рака. Примерно в пятнадцать лет у него начались проблемы с почками. Целую неделю Китти пролежал в клинике, и, несмотря на то что интенсивное лечение не помогло, я не собиралась сдаваться. Мне показали, как правильно делать в домашних условиях подкожные капельницы с лекарственными растворами. Первая ночь превратилась в пытку для нас обоих. Китти всегда спал на моей постели, но в этот раз не смог запрыгнуть. Я хотела посадить его на кровать, но потом испугалась, что ночью он не сможет спрыгнуть с нее, если ему понадобится сходить в лоток или попить. Я оборудовала лежанку на кухне рядом с мисками и недалеко от лотка. Ранним утром до меня донеслись странные звуки – теперь я знаю, что это была агония. Я бросилась на кухню. Китти выглядел так, словно он отдыхал, но внезапно у него начались судороги; и я поняла, что он при смерти. Я не знала, что делать; ветеринарная клиника еще не открылась. Китти задрожал, пронзительно мяукнул и замер. Я чувствовала себя беспомощной. Я стояла как столб и смотрела, как он умирает. У меня осталась еще одна кошка – Свити Пай, и в тот день я пообещала себе, что, когда придет ее время, я не позволю ей так мучиться. Я не могла смириться с неизбежностью смерти Китти и потому подвергла его ненужной и длительной пытке. Свити Пай прожила долгую и счастливую жизнь. В девятнадцать лет ее здоровье ухудшилось. Она осунулась, появились проблемы со щитовидкой, глаукома и хроническая инфекция глаз, а потом и недержание. Лечение не помогло, и Свити Пай угасала на глазах. Окружающие считали, что нужно помочь ей умереть, но я не хотела. Тогда один из друзей сказал, что нехорошо ставить свои потребности выше потребностей Свити Пай. Меня раздирали сомнения, и я молила бога о мудрости – просила дать подсказку, чтобы принять верное решение. На следующую ночь мне приснился сон – странный, но предельно ясный. Мне снилось, что я отнесла Свити Пай в церковь, чтобы получить благословение, и оставила ее там для усыпления. Я ушла с тяжелым сердцем, потому что толком не попрощалась с ней. Я решила вернуться в церковь, но мне сказали, что Свити Пай уже унесли. Помчалась туда со всех ног, переживая, что не успею. Это место оказалось не обычной ветеринарной клиникой, а кладбищем старых автомобилей. Я тряслась от страха и молила бога, чтобы он позволил увидеть Свити Пай живой. Мне вынесли ее. Я хотела прижать пушистика к груди и сказать, что собираюсь избавить ее от страданий. Но Свити Пай так обрадовалась, что я пришла ее спасти, что у меня язык не повернулся это сделать. Я проснулась, позвала Свити Пай – она лежала у меня в ногах и нежно мяукала. Я поняла, что ее время еще не пришло. В последующие два месяца Свити Пай становилось все хуже. Мы сдали анализы, я проконсультировалась у другого ветеринара, но прогнозы были неутешительными. Ветеринар сказал, что естественная смерть будет для нее мучительной, но я не могла решиться и оттягивала усыпление.

Другой ветеринар предложил попробовать новый метод лечения, однако помогает он или нет, мы узнали бы только через несколько месяцев. Я все-таки предварительно записалась на усыпление, лелея надежду, что Свити Пай станет легче и наш визит к ветеринару станет обычным контрольным осмотром.

Прошла неделя. Я проснулась и увидела Свити Пай рядом. Она пыталась подняться, но не могла: не хватало сил. Я смотрела на нее и все понимала. Свити Пай не болеет – она умирает. Я отнесла ее на кухню, где она немного поела и попила, а затем принесла обратно. Позвонила ветеринару и договорилась на ближайшее время. В то утро я снова отнесла свою девочку на кухню и посадила перед миской с водой, но Свити Пай даже не могла удержать голову. К счастью, нас ждали в клинике уже через час. Мой знакомый, у которого Свити Пай оставалась во время моих отъездов, поехал вместе с нами. Шел дождь, и я завернула мою любимицу в одеяло. Ветеринар разрешил мне держать ее во время процедуры. Последнее, что она запомнила, были объятия и поцелуи. Я подготовила отдельную коробку, новый плед и розу. Мы похоронили Свити Пай недалеко от дома и посадили на ее могилке розовый куст».

Сколько внутренних терзаний, сомнений и боли влечет за собой принятие столь непростого решения. Безусловно, ветеринары – профи в своем деле и их мнение очень важно. Но многие из них постоянно соприкасаются со смертью, и я опасаюсь, что их чувства притупляются: они забывают, что перед ними чье-то любимое существо, которое будут долго оплакивать, и что от решения, которое предстоит принять, зависит очень многое. Наши друзья всегда уходят не вовремя. Вот только научиться бы распознавать лучший для этого момент.

Для питомца главное, чтобы вы были рядом. Я искренне верю в то, что говорю.

Глава 6. Горевание по диким животным

Скорбь – это цена нашей любви.

КОЛИН МЮРРЕЙ-ПАРКЕС[43]

Как относиться к смерти диких животных? Можно ли сравнивать горе, которое мы переживаем при этом, с тем чувством, которое охватывает нас со смертью собак, кошек и домашних птиц – верных спутников человека на протяжении тысяч поколений?

Можно ли по-настоящему сблизиться с диким животным? Еще недавно к этому относились с изрядной долей скептицизма. Но, оказывается, таких случаев немало по всему миру, и теперь мы узнаём о них благодаря интернету. Некоторым людям действительно удалось наладить контакт с дикими животными. Речь идет о диких животных, давно «прибившихся» (по разным причинам) к человеку.

Заказники – необыкновенные пространства, где мои философские суждения обретают живое воплощение. Здесь в большинстве случаев обитают полностью дикие или дикие, но прирученные животные. Но во всех образцовых заказниках, которые я видел, – а их немало – происходят удивительные вещи. Животные чувствуют, что они в безопасности, что им ничто не угрожает (может быть, даже понимают, что их не убьют) и что человек рядом с ними – друг. Мне особенно дорог один заказник – Animal Place в предгорьях Сьерра-Невады в Северной Калифорнии. Его основал неутомимый Ким Струла. В последнее мое посещение заказника на меня произвели неизгладимое впечатление две местные жительницы – индюшки. Я даже не представлял, что эти создания настолько эмоциональны и что их можно так сильно полюбить. Вот что рассказал Ким.

«В индюшачьем царстве самцы всегда красивее самок, и такая восхитительная индюшка, как Трейси, встретилась мне впервые. Белоснежная, с необычайно длинным хвостовым оперением, она напоминала прекрасного лебедя, скользящего по глади озера. Трейси была такой же стервой, как и все гламурные девушки моей юности: ни с того ни с сего щипала Элли за голову, вероятно, чтобы показать, кто здесь главный (и кто имеет право первым клевать зерна). Элли была дурнушкой: маленькая, с короткими перьями на хвосте, подозрительно короткими… И все же это была самая сладкая индюшка на свете. Когда к индюкам относятся с любовью, они отвечают тем же – и это говорит о многом. Стоило погладить Элли во время еды, и она сразу переключала внимание на вас (крупной Трейси доставалась двойная порция). По вечерам, когда я громко объявлял, что пора идти спать в вольер, Элли мешком плюхалась на траву и лежала неподвижно, пока не получала свою порцию блаженства. Как собачка, которая подставляет спинку, Элли поворачивалась ко мне, чтобы я погладил и пощекотал ее под крылышком.

Годами мне снился один и тот же кошмар (слышал, он мучает многих зоозащитников): я чем-то занимаюсь, а потом вдруг вспоминаю, что запер своих собак без еды и воды. Уже прошел целый день, и я с ужасом думаю, что они могли погибнуть из-за моей беспечности. Несколько месяцев назад стал переживать, что этот страшный сон воплотится в реальность. Дело в том, что я переехал в новый дом, и девочки больше не маячили за окном, напоминая, что пора выпустить их из вольера или покормить. Работы тоже было невпроворот. Я садился за стол ранним утром, когда выпускать индюшек еще небезопасно, и, случалось, забывал про них на несколько часов. Однажды так увлекся работой, что вспомнил о них только в одиннадцать; тогда я понял, что мне не обойтись без будильника. Я установил его на восемь утра, когда койоты уже покидали окрестности, и на шестнадцать тридцать, когда нужно было покормить индюшек перед тем, как загнать их в вольер. Роль вечернего будильника играли собаки, призывающие меня прогуляться на утес на закате. На обратном пути мы проходили через дворик с индюшками, и я укладывал девочек спать. Впоследствии, собрав по кусочкам тот вечер, я вспомнил, что, не отрываясь, работал весь день, и с собаками погуляли домашние. Я писал статью в Los Angeles Times про французского бульдога, который погиб в отсеке для ручной клади во время перелета. Я возился с текстом до поздней ночи, быстро поужинал, проглотил свою вечернюю дозу Netflix и лег спать. И мой ночной кошмар стал явью.

“Не ходи туда”, – сочувственно, но твердо сказала Клив на следующее утро. Но я не мог не пойти. По всему саду валялись перья, кишки, а в углу лежали две тушки. Точнее, одна тушка – от Трейси ничего не осталось: койот, который сам весит двадцать килограммов, обглодал одиннадцатикилограммовую Трейси до костей. Элли он уже не осилил. Она была без головы, и это меня немного утешило: значит, ее смерть была мгновенной.

По утрам, когда работы было мало, я сидел в саду: гладил девочек, попивая кофе, или медитировал. Сегодня я увидел то, что от них осталось.

Что-то подсказывало мне позвонить Сьюзи Костон, управляющей Farm Sanctuary. Она обожает индюков и поняла бы мою боль. И еще я подумал, что она годами заботится о тысячах животных и знает, каково это – чувствовать себя убийцей. Сьюзи сказала, что такое случается, особенно в стрессовых ситуациях, когда нарушается привычный ритм, что и произошло со мной вчера.

Она добавила, что мои девочки умерли мгновенно. Койот – не человек и никогда не продлевает мучения своих жертв. Когда-то Трейси и Элли спасли с мясной фермы, и я подумал про их сестер, которых увозят на скотобойни и подвешивают вниз головой на крюках на конвейерной ленте.

Сьюзи посоветовала не держать в себе то, что произошло: “Ты ведь знаешь, какими бывают люди”. Да, все верно. Почему-то я подумал про матерей, которые оставляют малышей в ванной, чтобы ответить на звонок. Да, большинство вспоминает про них в тот момент, когда “еще бы чуть-чуть, и…”, но кто-то всего лишь минутой позже и затем, в худший день своей жизни вместо слов сочувствия и поддержки слышит, как полицейские зачитывают обвинение.

Я знаю, какими бывают люди, потому что сам один из них. В ночь, когда погибли мои индюшки, я осуждал и стюардессу, которая потребовала убрать переноску с собакой в отделение для ручной клади над головами пассажиров, и женщину, которая не отстояла своего питомца. Теперь я несу бремя вины за предательство тех, чья жизнь была полностью в моих руках. Понимаю, не все увидят трагедию в смерти индюшки. Птица для большинства людей – это обед. Но, думаю, придет время, когда мою печаль разделят. Люди начнут понимать, что разница между животными-питомцами и животными-едой условная: в каждой стране их произвольно делят на эти группы. Горе всегда горе, и неважно, о ком речь: о французском бульдоге в переноске или о двух искалеченных в саду любимицах-индюшках. Вина и боль одинаковы».

Я не спрашивал, что это за индюшки: дикие или домашние; да и вряд ли это имеет значение для горюющего человека. Но привязаться можно и к настоящим диким животным-хищникам, таким как лев Кристиан. В 1969 году австралийцы Джон Рендалл и Энтони Бурк приобрели львенка, который родился в неволе. В первый год вся троица вела веселую жизнь. Но когда лев вырос и возмужал, стало ясно, что большой город не самое подходящее для него место. В гостях у Рендалла и Бурка побывали Билл Треверс и Вирджиния Маккенна, сыгравшие главные роли в фильме «Рожденная свободной». Они-то и посоветовали им обратиться к британскому зоозащитнику Джорджу Адамсону, который вместе с женой Джой воспитал и выпустил на свободу львицу Эльзу. Адамсон согласился вернуть Кристиана в дикую природу в национальном парке «Кора» в Кении. Через год Энтони и Джон отправились в Африку, питая призрачную надежду повидать Кристиана. Как пройдет встреча, как отреагирует лев: вспомнит их или набросится? И такое было возможно, ведь к тому моменту Кристиан стал главой львиного прайда. Энтони и Джон прочесывали джунгли в поисках своего друга. И нашли его. На сайте, посвященном льву Кристиану, есть видеозапись этого события. Я лично знаю Энтони Бурка и понимаю, почему этот единичный случай навсегда изменил его жизнь. На видео Кристиан со своим прайдом. Он увидел гостей и сначала направился к ним медленной поступью, как кошка – которая приметила беззаботную птичку, – а затем побежал. Энтони рассказывал, что у него внутри все похолодело: сейчас либо состоится самая знаменательная встреча в его жизни, либо его разорвет взрослый лев, с которым он когда-то дружил. Кристиан приблизился, встал на задние лапы и обнял мужчин, словно родных братьев после долгой разлуки. Вы увидите, как с нескрываемой радостью он лижет им лица – то одному, то другому. Но что самое интересное, вслед за ним подошли и другие львы и разлеглись у ног мужчин точь-в-точь как домашние кошки. Джордж Адамсон держался поодаль, на безопасном расстоянии. Он не знал, как львы к нему отнесутся. Но его опасения были напрасны: друзья друзей – наши друзья. Завораживающее зрелище. С трудом верится, что большая дикая кошка могла сохранить чувство привязанности к представителю другого вида и обрадоваться ему. Но эта история показывает, каким был бы мир природы, если бы люди воспринимали животных как друзей, а не как врагов или еду.

Отдельно хочу рассказать о случаях, когда дикое животное проявляет благодарность человеку, спасшему ему жизнь, общается с ним или даже остается с ним жить.

Одна из подобных историй произошла в Коста-Рике. В 1989 году бедный рыбак Чито нашел на берегу реки Ревентасон умирающего крокодила. Кто-то выстрелил животному в голову, и пуля прошла через левый глаз. Крокодил весил всего шестьдесят восемь килограммов. Беспомощный и одинокий, он медленно умирал. Чито не смог пройти мимо животного в беде. Он затащил крокодила в лодку и привез домой. Следующие шесть месяцев он спал рядом со страдающим животным и кормил его. Крокодил стал потихоньку поправляться. Позднее Чито сказал: «Еда – это не главное. Чтобы к крокодилу вернулось желание жить, ему нужна была любовь». Жена Чито возмутилась и поставила ультиматум: или она, или Почо (так назвали крокодила). Муж выбрал крокодила. Чито терпеливо ухаживал за ним, и через три года Почо был полностью здоров. Он вырос почти до пяти метров, набрал свой нормальный вес – четыреста пятьдесят с лишним килограммов – и уже мог вернуться в свою среду. Скрепя сердце Чито выпустил крокодила в ближайшую реку и, попрощавшись с ним навсегда, вернулся домой. Но уже следующим утром рыбак обнаружил на своей веранде мирно спящего Почо. С тех пор они не разлучались. Когда Чито нырял в воду, Почо плыл навстречу с разинутой пастью, но, приблизившись и увидев своего друга, закрывал пасть и ждал привычного поцелуя. Чито и Почо провели вместе двадцать лет, плавали вдвоем и устраивали «представления» для туристов. Почо умер от естественных причин в 2011 году[44].

Удивительная история, ведь раньше никто не слышал про дружбу человека и крокодила. Ее считали невозможной. Крокодилы – одни из немногих живых существ, которые воспринимают человека как пищу. С Роджером Хорроксом, южноафриканским режиссером и автором документального фильма о Почо и Чито, произошел интересный случай. Вместе с другом Хоррокс нырял в пещеры и внутри одной из них нос к носу столкнулся с огромным крокодилом. Крокодил, кажется, удивился незваным гостям, но отнесся к ним толерантно и даже как будто улыбался, пока его снимали. Именно тогда Хоррокс задумался: а можно ли приручить крокодила? Услышав про Почо и Чито, он решил снять фильм, чтобы показать, как эти двое плавают вместе. Хоррокс отлично передал свое изумление и даже шок от увиденного. Чито вышел на улицу ночью, в полнолуние, нырнул в воду и позвал Почо. Хоррокс ужаснулся: ночь – время охоты, когда крокодилы особенно агрессивны. Неужели кому-то удалось убедить одного из самых страшных хищников в природе отказаться от беспомощной добычи – безоружного человека? Но его фильм «The Man Who Swims With Crocodiles» («Человек, который плавает с крокодилами») доказывает, что это достижимо и между представителями двух разных видов может возникнуть невероятная связь. Чтобы проверить, так ли это, Хоррокс решил сам искупаться и посмотреть, что произойдет. Эту сцену можно увидеть в конце его удивительного фильма. Эксперимент мог закончиться плачевно: язык тела крокодила не предвещал ничего хорошего, он дал понять, что в отношениях Чито и Почо нет места другим людям. После смерти Почо Чито сильно горевал. Он искренне любил животное, и крокодил отвечал ему взаимностью. Между ними возникла необыкновенная связь, но что лежало в ее основе: душевная близость[45] или внешние причины? Хоррокс предположил, что у умирающего крокодила пострадали области мозга, отвечающие за агрессивное поведение.

Многие люди верят в возможность дружбы с хищником и испытывают настоящий шок, когда, несмотря на проведенные вместе годы, животное нападает на своего компаньона, а порой и убивает его. Станете ли вы плавать с акулой, даже если она выглядит вполне дружелюбной? Я – нет.

Многие считают, что с рыбами нельзя сформировать не то что близкие, а вообще какие-либо отношения. Собирая материал для книги «When Elephants Weep» («Когда слоны плачут»), я познакомился с одним из самых авторитетных специалистов по рыбам, профессором биологии Калифорнийского университета (в Беркли). Какую рыбу ни возьми, этот человек знал про нее все. Его квартира была просто напичкана маленькими аквариумами. Я спросил у него, не скучно ли рыбам в таких крошечных емкостях. Профессора ужасно разозлило, что я мог такое предположить. Он словно отрезал: «У рыб нет таких чувств, у них вообще нет никаких чувств». Мы общались несколько лет назад, и мне хочется думать, что этот человек изменил свое мнение, особенно после выхода в свет замечательной книги Джонатана Бэлкомба «Что знает рыба». Бэлкомб пишет, что рыбы – необычайно многогранные и сложные существа, которые по своим умственным, социальным и эмоциональным способностям не отличаются от птиц и млекопитающих[46]. В его книге я прочитал историю, которая глубоко запала мне в душу. Я захотел узнать подробности и разыскал ее героиню, Тали Овадию. Вот что она мне рассказала.

«Три года назад я отправилась в зоомагазин за иглобрюхом. У меня уже был аквариум с разными рыбами, но я знала, что иглобрюхи предпочитают одиночество, поэтому сразу приобрела отдельный аквариум на пятьдесят пять литров и своего первого иглобрюха – фахака[47]. Крошечное пресноводное создание было просто вылитым персонажем из мультфильмов доктора Сьюза[48]. Меня подкупила его мультяшная мордочка и то, как он изучал меня, когда я смотрела в его переливающиеся на свету глазки. Так началась наша дружба с Манго. Он украл мое сердце.

Я не ожидала, что так привяжусь к этой чудесной маленькой рыбке. Чтобы покормить Манго, я не раздумывая уходила с вечеринок пораньше, просила соседа “составить ему компанию” и вообще думала о нем намного больше, чем готова рассказать. Я безумно его полюбила. Я каждый раз предвкушала возвращение домой: стоило мне войти в дверь, и Манго, как торпеда, виляя всем телом, несся к передней стенке аквариума. Каждый день мы подолгу смотрели друг на друга и общались, да-да! Мы словно говорили друг другу: “Я тебя вижу”, “Ты мое сокровище”. Вы не поверите, но он мне улыбался.

За одиннадцать лет у нас появились свои привычки. Я заботилась о Манго, и мне казалось, что так будет всегда. Но однажды я вернулась домой, и Манго впервые за все время не выплыл навстречу. Я поняла, что это начало конца, и ждала ветеринара в надежде, что мне удастся что-то изменить. Ветеринар сказал, что Манго достиг предельного возраста и, по всей видимости, у него рак. В моей душе все оборвалось. Следующие десять дней я наблюдала, как мой умный малыш борется за жизнь. Но силы его покинули. Я выплакала море слез, а потом похоронила Манго на заднем дворе вместе с его соседом по аквариуму – нефритовым буддой.

Наши отношения и чувство глубокой близости с Манго до сих пор вызывают у меня благоговение. Не проходит ни дня, чтобы я не вспоминала его».

Никому из нас не дано право ставить под сомнение рассказ Тали о ее чувствах. Некоторых может смутить тот факт, что к рыбе кто-то питал подобные чувства. Меня – нет. Но здесь важно заметить, что чувства животного в неволе, независимо от условий, все же отличаются от чувств животного в дикой природе. Меня поразила история Вал Пламвуд, австралийской экофеминистки и философа, которая стала известна благодаря случаю, который лучше бы с ней не происходил.

Пламвуд отправилась в потрясающий национальный парк «Какаду» в окрестностях Дарвина в Австралии (где спустя несколько месяцев после этого снимали «Крокодила Данди»). Она собиралась исследовать реку Аллигатор (само название должно было насторожить) и арендовала в лесничестве «Западный Аллигатор» четырехметровое каноэ из стеклопластика.

«Под проливным дождем я подтянула каноэ к скале, нависающей над трясиной, чтобы наскоро проглотить свой намокший обед, и у меня появилось странное ощущение, что за мной наблюдают. Я проплыла вниз по каналу минут пять или десять, не больше, и на повороте заметила на середине реки нечто похожее на плывущую корягу – наверное, я не обратила на нее внимания по пути сюда. Поток нес меня прямо на корягу, как вдруг я поняла, что это».

Пламвуд ухватилась за свисающие ветви деревьев, но не успела подтянуться – крокодил схватил ее за ноги и утянул под воду, в «центрифугу вращающейся, бурлящей черноты». «Мне показалось, – рассказывала она, – что еще немного, и конечности оторвутся от тела, а легкие взорвутся от распирающей их воды». Крокодил дал ей секундную передышку, но лишь для того, чтобы снова схватить. Пламвуд пережила три «смертельных вращения»[49], прежде чем ей удалось вырваться и выбраться на крутой илистый берег. Несмотря на тяжелые повреждения (левая нога была ободрана до кости), Пламвуд проползла три километра до лесничества. Целый месяц она пролежала в реанимации в Дарвине, а в дальнейшем перенесла несколько операций по пересадке кожи. Значительно позже, после долгих размышлений, она пришла к мудрому и важному выводу.

«Когда моя сюжетная линия и весь сюжет распались, я обнаружила шокирующе равнодушный мир, в котором значила не больше, чем любое другое съедобное существо. Невозможно, чтобы такое произошло со мной! Я человек. Я больше, чем пища! – единственное, что я осознавала в состоянии полного отрицания.

Ужаснейшим образом я из сложного человеческого создания превратилась в кусок мяса. Я долго думала и пришла к выводу, что не только человек, но и любое существо может воскликнуть, что оно не только пища. Да, мы съедобные, и в то же время мы гораздо больше, чем еда».

Именно поэтому, когда смотритель предложил Пламвуд найти и убить напавшего на нее крокодила, она отказалась. «Крокодил, увы, поступил правильно, – сказала она, – это его натура. Им двигал не злой умысел, а голод».

Но я привел эту историю в качестве своеобразного пролога к необыкновенной дружбе Пламвуд с вомбатом.

Вомбат – австралийское сумчатое, напоминающее бобра или барсука. Туристы принимают этих животных за гигантских крыс, и я бы сказал, что так оно и есть: вомбаты достигают 1,2 метра в длину и весят до сорока пяти килограммов. Мало кто решится на них напасть. Вомбаты бегают со скоростью сорок километров в час – быстрее Усэйна Болта[50]. Вомбаты не боятся человека, они спокойно сидят на обочине у дороги – мы сами не раз это видели. Вомбаты рождаются совсем крошечными и первый год жизни проводят в сумке у матери, а следующий – рядом с матерью в норе. Они питаются «травой кенгуру» и переваривают ее две недели – настолько медленный у них обмен веществ. Австралийцы считают этих зверьков глуповатыми, хотя мозговые полушария у них развиты лучше, чем у других сумчатых. Вомбаты довольно быстро адаптируются в неволе, соблюдают чистоту в доме и отзываются на кличку.

Но меня интересует вот что: откуда у людей желание поработить (поймать) дикое животное? Разве это правильно? Вот что Вал Пламвуд рассказывала про «своего» вомбата.

«Мой вомбат Бируби заболел и вскоре умер. Это случилось в среду 18 августа 1999 года. Я очень тоскую. Порой мне кажется, что он выглядывает из-за буфета или топчется по веранде. Его образ маячит перед моими глазами. Долгое время после его смерти я вглядывалась по вечерам в траву, освещенную лунным светом. Мы прожили вместе двенадцать лет – и я до сих пор не могу поверить, что Бируби больше не ждет меня, что он больше не выйдет поздороваться со мной, что он ушел навсегда.

Бируби попал ко мне из центра спасения диких животных. Маленький, больной, изможденный сирота. Его мать, скорее всего, страдала чесоткой. Эту болезнь занесли в Австралию европейцы вместе со своими собаками, и множество вомбатов погибло. Незадолго до того, как ко мне попал Бируби, я потеряла сына, и нас сразу потянуло друг к другу. Бируби (кажется, это означает “барабан”) – так малыша назвали в службе спасения – был год. Он уже покрылся шерсткой, но все еще сосал молоко. Бируби тяжело переживал потерю матери и отчаянно нуждался в ласке и заботе. Он получил от матери хорошее вомбатское воспитание: научился делать большие дела за пределами норы (или ее эквивалента – моего дома) и постиг основы выживания в буше[51]. В первый же день Бируби освоился с раздвижной стеклянной дверью дома и мог выходить в буш когда захочет (а это было часто). Он не допускал слияния двух миров – своего и моего, а потому мог удерживать равновесие в наших с ним отношениях, входить в мой мир, нисколько не теряя при этом своего “я”. Он перестал бояться людей и научился выходить из дома, когда внутри становилось слишком шумно и некомфортно.

Со временем Бируби обосновался в собственной норе в лесу и каждый вечер приходил в гости примерно на час или около того за моральной и материальной поддержкой (Бируби лакомился морковкой и овсяными хлопьями – аналогами кореньев и семян, которыми питаются вомбаты). В первый год часть ночи он проводил на улице, а часть – в постели со мной. В своей способности читать мысли Бируби я видела нечто мистическое. Мысль, что мы преодолеваем огромную пропасть, делала наши отношения еще более необычными. Думаю, в этом суть детско-материнских отношений и у вомбатов, и у людей.

Бируби даже отдаленно не напоминал собаку – как и все вомбаты, он был упрямым, решительным и своевольным. Он не признавал превосходства человека и его попыток завладеть миром, обладал независимым “я” и отстаивал свои потребности и права. Непреклонность и чувство всеобщего равенства выливаются для вомбатов в серьезные конфликты с фермерами, но мне такие качества нравились. Я понимала, что вомбаты – существа другого порядка и общаться с ними нужно по их правилам. Вомбата нельзя дрессировать, как собаку, его невозможно подчинить воле человека, а о дисциплине и наказаниях не может быть и речи. Это ничего не даст, только испортит отношения. Я чувствовала, что мне выпала большая честь близко узнать свободолюбивое, осторожное и дикое животное. В наших отношениях стиралась граница между диким и домашним, лесом и домом, нечеловеческим и человеческим, природой и культурой.

Меня не покидало чувство волшебства, когда мы с Бируби шли по лесной тропинке и когда я смотрела из-за письменного стола на лесного жителя, рассевшегося в моем кресле перед камином. Ты нашел в себе смелость пересечь границу, Бируби. Получится ли это у нас?

Ave atque vale [Радуйся и прощай], Бируби. Мы тебя не забудем».

Что заставляет Вал горевать? Мало кому удавалось так сблизиться с вомбатами. Вал лишилась чего-то редкостного, и, возможно, от этого ее переполняет печаль; а может быть, она горюет по чудесной тайне, с которой соприкоснулась и которой лишилась. Я надеюсь, что моя книга научит главному: мы не имеем права подозревать кого бы то ни было в наигранности и притворстве или советовать людям, потерявшим любимое животное, вернуться к обычной жизни. Просто представьте, что речь о вашем питомце, вашем любимце, который крутился под ногами, ходил за вами хвостом, слушался вас, смотрел на вас, – а теперь он ушел, и вместе с ним ушел его взгляд, его тепло и его чувства.

Давайте на минутку остановимся и сравним обе истории. После нападения крокодила Вал Пламвуд пришла к мысли, что человек – не только не верхушка пищевой пирамиды, но что сама идея пищевой цепи ошибочна. «Внезапно я оказалась в параллельной вселенной в виде маленького съедобного животного, чья смерть значит не больше, чем смерть мыши», – писала она.

Для крокодила и некоторых акул мы – всего лишь мясо. Но людям (по крайней мере отдельным личностям, подобным мне) хочется верить, что с крупными хищниками можно общаться так, словно мы одна большая дружная семья. Отсюда наше восхищение людьми, которые подружились с хищником – крокодилом, акулой, гризли, большой кошкой. Но фантазия о дружбе, которой животное иногда подыгрывает, чаще ею и остается, так что мы совершаем фатальную ошибку, думая иначе. Известны случаи, когда бегемоты нападали на своих человеческих «друзей» и одним махом откусывали им голову. Большие кошки – тоже.

И медведи. Медведи, наверно, даже чаще, чем другие животные, особенно самые большие в мире представители этого вида – камчатские. Я вспоминаю великого канадца Чарли Рассела и его медведей. Чарли Рассел умер в 2018 году в возрасте семидесяти шести лет. Он был экспертом-самоучкой по медведям. И это не пустые слова. Многие считают его самым авторитетным специалистом в мире. Рассел двенадцать лет провел среди бурых камчатских медведей, изучая их поведение и осваивая тонкости совместного проживания. Этих животных считают одиночками, непредсказуемыми и опасными. И это действительно так. Но Чарли говорил, что «люди не знают, насколько умны и социализированы медведи». Чтобы это доказать, он построил в густом непроходимом лесу на Камчатке маленький домик и в течение десяти лет приезжал туда минимум на три месяца в году, пока медведи к нему не привыкли. Но даже в таком глухом месте нашлись люди, которых тоже интересовали медведи, а точнее их желчные пузыри. В некоторых странах Азии этому органу приписывают целебные свойства, считают его афродизиаком и продают по бешеным ценам. Когда Чарли приехал на Камчатку в 2003 году, ни одного из его друзей не осталось. Их всех убили.

Чарли Рассел заинтересовался медведями, когда вместе с отцом, известным натуралистом, и братом поехал на остров Принсесс-Ройал у побережья Британской Колумбии. Завидев людей, медведи разбегались. Семейство Расселов вернулось в лагерь и оставило там свои ружья. Когда медведи поняли, что люди не представляют угрозы, они подпустили их ближе. Тогда Чарли впервые подумал, что медведи не так агрессивны, как нам кажется. Животные лишь пытаются защитить себя.

Чарли заявил отцу, что не будет поступать в колледж, что он хочет изучать медведей в их естественной среде – в безлюдной местности, там, где медведям еще неведомы страх и недоверие.

Самая значимая встреча Рассела с медведями произошла в начале 1990-х годов, когда он вел группу наблюдателей за медведями в единственном в Канаде парке-заповеднике медведей гризли в Британской Колумбии. Рассел присел на мшистое бревно, как вдруг появилась самка гризли по кличке Мус-Крик. Когда Рассел заговорил с ней спокойным, насколько это было возможно, голосом, медведица присела рядом, протянула лапу и нежно коснулась его руки. Рассел потрогал медвежий нос, а затем, недолго думая, засунул руку ей в пасть и провел по клыкам. «Она могла бы отобедать моей рукой, да и мной целиком, – говорил Расселл, – но не сделала этого».

В 1996 году Чарли удалось убедить российские власти выдать ему разрешение на перелет на Камчатку (на собранном своими руками самолете), и он построил там небольшой дом у озера. Конечно же, медведи стали (из любопытства?) появляться около его жилья.

В России с ним произошел еще один примечательный случай. Перед Расселом столь же неожиданно, как и тогда в Канаде, появилась медведица с двумя малышами. Говорят, в природе нет животного опаснее, чем медведица с медвежатами. Чарли насторожился. Как выяснилось, мать лишь хотела поручить отпрысков новой няне, чтобы отправиться на поиски пищи. Своей деятельностью и публикациями Рассел навлек на себя гнев браконьеров. В 2009 году он сказал в интервью, что «охотникам выгодно изображать медведей агрессивными, чтобы люди не боялись их убивать». К сожалению, Чарли научил медведей доверять людям, и животные погибли от рук браконьеров.

Никто не разделил с ним эту боль. Расселу удалось то, о чем многие люди даже не помышляли. Его сердце открылось невообразимой для многих из нас любви. И то, что он не встретил поддержки и сочувствия, что нес эту боль в одиночестве, – особенно горько.

Любил ли он своих медведей и страдал ли от вины за случившееся? Конечно. Но можно ли сказать, что медведи тоже его любили? Мы не знаем этого наверняка, и слово «любовь», возможно, преувеличение, но очевидно, что медведи относились к Чарли благожелательно. Это огромное достижение. Он говорил: «Люди считают медведей жестокими и агрессивными, способными наброситься и растерзать в любой момент, но я вижу в них миролюбивых животных»[52].

Мы подошли к деликатной теме, которую начали поднимать лишь недавно: стоит ли переживать из-за животных, с которыми мы не соприкасаемся лично? Полагаю, следует ответить «да». Варианты могут быть разными. У кого-то щемит сердце при просмотре фильма. Кто-то не в состоянии удержаться от слез, обнаружив, в каких ужасающих условиях содержат животных (цыплят, свиней, коров). Кого-то переполняет сострадание и жалость, когда он видит страдания животных (или даже всего лишь слышит о них). Я сам чувствовал на себе взгляды коров и овец в скотовозах. Мне было не по себе от того, что они смотрели на меня. Что-то в их взгляде не дает мне покоя, и я ненавижу обгонять такие грузовики. Однажды на острове Южный (Новая Зеландия) я проходил мимо поля, на котором паслись коровы, и почувствовал на себе их взгляды. Я приблизился к изгороди, и животные тоже пошли навстречу, не отрывая от меня глаз. Мне было стыдно. Не знаю почему. Наверное, я предполагал, какая судьба их ждет, и чувствовал себя ужасно, понимая, что не смогу ее изменить. Назовите это сентиментальностью, если хотите, но все больше и больше людей сталкивается с чем-то подобным в повседневной жизни, и это пугает.

Если вам, как и мне, нравится выискивать в интернете интересные случаи, то вы найдете множество необычных примеров дружбы человека с животными. Как правило, животные в дикой природе создают прочные отношения с представителями своего вида. Но иногда, по той или иной причине, они переключают свое внимание на людей. Возможно, они нам симпатизируют. Когда мне было десять лет и мы жили в Калифорнии, я стал «мамой» для четырех утят. Каждый день они провожали меня в школу и даже пытались войти за мной в здание. Пока я учился, они развлекались в ближайшем парке. После чего мы все возвращались в наш дом с большим садом и бассейном (прудом для них). Я души в них не чаял. Наверное, они привязались ко мне из-за импринтинга, про который вы наверняка слышали: первым живым существом, кого они увидели, когда вылупились, был я (уже не помню, почему так произошло), и, естественно, они считали меня своей матерью.

Но иногда желание подружиться с человеком изъявляют дикие птицы, и этому нет никакого объяснения. Я знаю случай, когда дикая гусыня решила стать лучшим другом мужчине-пенсионеру: она ходила за ним по пятам во время его ежедневной прогулки в парке, а когда он садился на свою «веспу»[53], гусыню приходилось отгонять, чтобы она не увязалась за ним домой. Это получалось не всегда. Неизвестно, как закончится эта история, но могу поспорить, что мужчина будет грустить, если с птицей что-то случится; а если птица переживет его (и это вполне вероятно), то грустить будет она[54].

Гораздо меньше историй про людей, которые живут в непосредственной близости от леса или джунглей и к которым животные сначала приходят познакомиться, а потом регулярно их навещают. Такие люди чувствуют себя незаурядными, даже исключительными, избранными: «Это животное понимает, что я не такой, как все».

Самое интересное, что почти каждый человек допускает мысль, что он мог бы приручить дикое животное, но, скорее всего, ни одно дикое животное не посещают такие мысли. Дети тоже мечтают о дружбе с диким (и неизменно могущественным) зверем. Но понимание того, что однажды дружба закончится и на ее место придут печаль и скорбь, тоже часть этой истории. Мы не можем полностью преодолеть межвидовой барьер. Как правило, всё не слишком хорошо заканчивается, и это понятно даже ребенку. Возможно, в этом кроется причина нашей крепкой связи с собаками и кошками.

Пожалуй, коснусь и наших заблуждений. Мы понемногу начинаем признавать, что многих вещей не понимаем. Мой любимый вопрос: «Что про нас подумают лет через пятьдесят или сто?» О чем наши потомки скажут: «Как они могли быть такими глупыми?» Мне кажется, в первую очередь речь пойдет о растениях. Если бы несколько лет назад мы заявили, что у деревьев есть сознание (наивная, но занимательная книга Питера Томпкинса и Кристофера Берда «The Secret Life of Plants» («Тайная жизнь растений»), изданная в 1973 году, не в счет), нас подняли бы на смех. Сегодня же модно рассуждать на тему осознанности у деревьев. Мы стали присматриваться к ним с тех пор, как в 1995 году вышел прекрасный сериал Дэвида Аттенборо «Невидимая жизнь растений», снятый BBC. Он заканчивается мудрыми словами:

«С момента своего появления на планете мы только и делаем, что срубаем деревья, выжигаем леса или отравляем землю. Сейчас растениям приходится особенно трудно. ‹…› Мы уничтожаем растения из прихоти. Ни человек, ни другие животные не смогут выжить без них. Пришло время научиться защищать наше зеленое наследие, пока мы все не погибли».

Сейчас большой популярностью пользуется книга, о которой я упоминал чуть ранее, – «Тайная жизнь деревьев». Она доносит до обычного читателя, как взаимодействуют друг с другом деревья и какая сложная на самом деле у них жизнь.

Я не представляю своей жизни без растений. Возможно, они понимают, что я забочусь о них, поливаю, скрашиваю им существование. И от этого моя жизнь также становится лучше: мне приятно, когда меня окружает зелень. Как, наверное, и любому человеку. Даже врачи признают, что пациенты быстрее поправляются, если рядом с ними стоят зеленые растения или за окном видны красивые пейзажи.

В детстве я «держал» птиц. Я поставил это слово в кавычки, потому что так правильно. Птицы созданы не для того, чтобы их держать. Они должны летать, находить себе пару и проживать жизнь, как задумала природа. Но все же мы привязываемся к птицам, которых вырастили, и, кажется, это взаимно. Многие птицы выбирают партнера на всю жизнь, но, если это не получается, у них остается единственная возможность – переключиться на человека. «Моя» птица привязалась ко мне, и то, насколько глубока подобная связь, мне недавно напомнила замечательная книга Лорин Линднер «Birds of a Feather: A True Story of Hope and the Healing Power of Animals» («Птицы одного полета: история надежды и целительной силы животных»).

Лорин – психолог, специалист по травмам и посттравматическим расстройствам, в первую очередь в результате военных конфликтов. На территории медицинского центра для ветеранов в Западном Лос-Анджелесе Лорин создала заказник для попугаев Serenity Park площадью 156 гектаров, чтобы через общение с птицами помочь ветеранам-военным. Сейчас Serenity Park входит в центр спасения животных The Lockwood Animal Rescue Center, где находят убежище волки, шакалы, койоты, лошади, попугаи и другие животные. К Лорин попадали попугаи, от которых отказались бывшие «хозяева» или которых власти забрали у них из-за жестокого обращения. Я несколько раз бывал в Serenity Park и могу сказать, что у Лорин особый дар находить контакт с попугаями. Я написал ей письмо, в котором попросил ее поделиться со мной опытом, как она переживала их смерть. Никогда еще я не слышал историю такого страдания по ушедшим питомцам.

«Два моих молуккских какаду, Сэмми и Манго, были на передержке. Я собиралась забрать их через несколько дней и привезти домой, когда мне в панике позвонила смотрительница. Она обнаружила окровавленного Манго на земле. В состоянии травмы у нас начинается диссоциация[55]. Все кажется нереальным. Люди, побывавшие в такой ситуации, говорят, что время остановилось или что они вышли из тела и смотрели на себя сверху. Я не помню, как ехала с Манго. Друг вел машину, а я держала попугая на руках – от заказника до ветеринарной клиники. Манго едва дышал, медленно открывая и закрывая глаза. Кровь была повсюду, и я не знала, где именно он ранен. Его глаза блестели и не двигались. Это было в выходной день, и наш постоянный ветеринар-орнитолог уехал. Я отвезла Манго в круглосуточную ветеринарную клинику и осталась там с ним на ночь.

Ветеринар обработал раны, остановил кровь и поставил капельницу. Манго стал похож на себя.

Он немного поспал, а я сидела рядом и следила, дышит ли он. Я смотрела, как его маленькая грудь вздымается и опускается. “Прошу тебя, держись”, – шептала я.

Когда Манго проснулся, он смог удерживать контакт глазами. Дыхание было прерывистым, но стабильным. Мне показалось, что ему стало лучше. Я сбегала в круглосуточное кафе в соседнем здании за печеным бататом. Манго обожает батат. Он съел несколько кусочков. “Ты справишься, – думала я. – Ты стойкий малыш”.

Манго не мог долго бодрствовать. Пока он спал, я про себя умоляла его проснуться. Но еще до рассвета он сделал последний вздох. Маленькое тело содрогнулось, и Манго умер. Дежурный ветеринар сказал, что травма была слишком серьезной.

На Манго напал енот. Еноты очень хитрые: наблюдая за птицами, они догадались, что, если вцепиться в сетку вольера и потрясти ее, птицы или взлетят, или упадут на землю. Пока птица будет взбираться на жердочку, можно протянуть лапу сквозь сетку и схватить ее. Попугаи научились защищать себя, сразу взлетая на жердочку, но Манго не умел летать. Он карабкался по стенке вольера.

А может, его заинтересовало, что там за зверь за сеткой. Мой попугай всегда хотел узнать больше об окружающем его мире.

Манго уже не увидит прекрасного восхода солнца. На моей блузке засохла его кровь. Меня трясло – от усталости или от горя, не знаю. Я любила эту птицу. Не только у меня, но и у каждого, кто видел ее, светлело на душе. Манго был невероятно ласковым, сострадающим и преданным.

Я винила себя за то, что не забрала Манго в Лос-Анджелес в предыдущие выходные. Но какой теперь от этого толк… Я плакала. Я не хотела вылезать из кровати. А иногда смотрела в одну точку, размышляя, что могла бы сделать иначе. Иногда во мне что-то ломалось, и я теряла интерес к происходящему вокруг. Мой малыш ушел.

Я потеряла не только попугая. Сейчас я это понимаю. Одна потеря тянет за собой боль всех прежних потерь. Она набирает силу и объем, точь-в-точь как снежный ком, который катится с горы. Я горевала по всему, чего лишилась в жизни. Я пыталась похоронить свою боль. Иногда отрицание полезно, но, как сказал Бессел ван дер Колк, ведущий специалист по посттравматическим состояниям, “тело помнит все”. Скорбь всегда остается внутри нас – в теле или в психике.

Сейчас я могу об этом написать, потому что сумела проработать свои потери. Я горевала по маме. Мне хотелось бы иметь более счастливое детство, в котором мама не болеет. Я горевала по друзьям, с которыми разлучала нас судьба. Я чувствовала себя одинокой. Со смертью Манго я погрузилась в глубокую саморефлексию, которая позволила мне простить себя, енота и всех остальных, кого я хотела обвинить, чтобы облегчить свое горе.

Я вспоминаю Манго каждый день, но никогда бы не согласилась заменить боль от его потери на возможность не знать его. Моя любовь к нему не исчезла. В укромный уголок в моем сердце больше не заглядывает солнце, но это не значит, что я поставила крест на любви. Когда я думаю о Манго, мне вспоминается цитата Халиля Джебрана: “И когда тебе горько, загляни опять в свое сердце, и ты обнаружишь, что только то, что приносило тебе радость, дает тебе и печаль”.

Мне было плохо оттого, что Сэмми, вероятно, очень испугалась. Я не могла отделаться от мысли, что енот напал на Манго на ее глазах. Однако я рада, что они с Манго оставались обычными соплеменниками, а не парой и Сэмми не пришлось сильно горевать. Ранним утром, когда Манго умер, я поехала за Сэмми и привезла ее домой. Она была беспокойной и взбудораженной, но через несколько дней приутихла. Печаль обошла ее стороной. Я же плакала каждую ночь в течение нескольких недель. Долгое время я держала Сэмми поблизости: мне нравилось гладить ей перья, как когда-то Манго.

Я очень тосковала. Я вспоминала, как этот милый маленький какаду приходил поклянчить что-нибудь вкусное, и мне этого страшно не хватало. Сэмми и Манго были и до сих пор остаются моей семьей, и мне было страшно, что и Сэмми когда-нибудь покинет меня.

Она прожила еще семь лет. Однажды вечером мы с Мэттом, моим мужем, вернулись домой из однодневной поездки и обнаружили Сэмми на полу. Нехороший знак. Птицы, обитающие на деревьях, редко спускаются на землю, где слишком много хищников. Мы с Мэттом молча переглянулись, завернули Сэмми в одеяло и помчались на машине к знакомому ветеринару-орнитологу. В дороге я вспоминала ту ужасную ночь, когда везла оглушенного и истекающего кровью Манго в круглосуточную ветеринарную клинику. В этот раз все было иначе. Меня поддерживал муж. Он позвонил ветеринару, сообщил, когда мы придем, и попросил открыть клинику для Сэмми. Но меня охватило уже знакомое мне чувство беспомощности, и я отчаянно хотела сделать хоть что-нибудь, чтобы ей стало лучше. Мы добрались до ветеринара в полночь. Я говорила с Сэмми спокойным голосом, но она выглядела отстраненной. Смотрела не на меня, а вдаль, в пустоту. Мы дежурили около Сэмми всю ночь и молились, чтобы она не теряла сознания. “Ну давай, милая, держись”, – умоляла я.

Ветеринар ничего не мог сделать.

Сэмми закрыла глаза. Дыхание стало прерывистым. Я молила бога, чтобы она продолжала дышать. На мгновение Сэмми открыла глаза и сфокусировала взгляд на мне. Она висела на стенке клетки, зацепившись за нее клювом, и вытянула свою маленькую лапку наружу. Я протянула ей пальцы, и она крепко их обхватила. Я собиралась стоять столько, сколько она будет держаться за меня. Казалось, наши сердца бьются в унисон. Она стала выскальзывать, и в этот миг у меня сердце защемило – так, что я судорожно заглотнула воздух. Когда Сэмми отпустила мой палец, я поняла, что она ушла.

Мэтт стоял рядом и обнимал меня. Мне было невыносимо тяжело, и я очень благодарна ему за поддержку в тот момент.

Ветеринар поставил диагноз: “отравление свинцом”. Сэмми заболела внезапно, но свинец мог накапливаться в ее организме неделями. Мы кормили ее натуральным кормом, убирали все опасные химические средства, покупали только безопасные игрушки. Где она могла отравиться? В ее комнате были старые антресоли – может быть, в них осталась свинцовая краска? Но Сэмми не летала. Как она могла туда добраться? У меня было чувство, что я подвела ее.

Я никогда не видела такого какаду. Никому в своей жизни я не уделяла столько времени. Мы провели вместе двадцать восемь лет. Я поняла, почему мы так горюем, когда теряем любимое существо: мы вкладываем в него свое сердце и душу и с его уходом теряем маленькую часть себя.

Но в тот момент эта часть не воспринимается как “маленькая”. Мне казалось, что Сэмми забрала с собой огромную часть моей души.

Мысль о том, что Сэмми исцелила столько душ, сколько не удалось другим попугаям и даже людям, облегчает мою печаль. Я благодарна судьбе, что она свела меня с Сэмми. Почти тридцать лет я дарила ей свою любовь. Помню, как душераздирающе она кричала – брошенная в пустом доме в Беверли Хиллс. Я услышала и спасла ее. Я и сейчас слышу, как ее крик отдается эхом на пустых улицах города. Мне хочется думать, что она звала меня. Надеюсь, я ответила на ее зов».

Одну из самых прекрасных историй о смерти дикого животного, которая затронула сердца многих, особенно жителей северо-западного побережья Тихого океана, и заставила полюбить косаток, рассказал мне исследователь китообразных Тони Фрохофф.

«Объективность – вот чего требует наука. Но когда предметом изучения становится другое существо – человек или косатка, – сердце и разум превращаются в единое целое. Во время исследований нам велят забыть про эмоции. Но разве ученый – не человек? У него помимо разума есть и сердце, как бы он ни пытался это скрыть. Зачем притворяться, что эмоции не существуют? Не лучше ли признать их и работать над ними, развивая свою целостность как человеческих животных – и как ученых?

Луна появился в жилом поселке в Британской Колумбии при весьма странных обстоятельствах[56]. Его история пошатнула нашу уверенность во всем том, что нам известно о косатках. Впервые Луну, тогда еще малыша, заметили в 1999 году в резидентной стае косаток[57] в северо-восточной части Тихого океана. Потом Луна пропал, и в 2001 году его посчитали погибшим; однако он появился – почему-то один и там, где его совсем не ждали: в отдаленном заливе Нутка у канадского острова Ванкувер. Как Луна приплыл в Нутку, остается тайной, так же как и то, каким образом “ребенок” выжил в одиночестве. Его стая не появилась в заливе, а косатки этого вида остаются с родной группой своей матери на протяжении всей жизни. Они проявляют такую семейную сплоченность, что могут поспорить даже с самыми высокосоциальными человеческими культурами.

С момента своего появления в Нутке Луна не просто хотел, а отчаянно пытался познакомиться и подружиться с людьми, вся жизнь которых проходила в поселке на берегу залива. Сначала жители изумились, но им понравилось, что Луна зовет их играть. Он стал кем-то вроде домашнего любимца; с ним играли, бросая палки и другие предметы.

Было ясно, что Луна не просто так хочет подружиться с людьми, – он надеялся, что они станут его “суррогатной” стаей. Луна был готов общаться с каждым, кто появлялся в поле его зрения. Словно гигантский водный котенок, добрый, но немного неуклюжий, он заигрывал не только с людьми, но и с катерами и лодками, подвесными моторами и даже с рыболовными сетями. Проказы дружелюбной косатки отвлекали рыбаков и жителей от работы, и Луна начал их раздражать. И если для одних жителей он был исполнением мечты всей жизни, то для других, боявшихся, что Луна лишит их источника заработка, – проклятьем. Нашлись даже такие, кто пытался ему навредить.

В этом прибрежном поселении также проживало коренное племя мовачей. Их духовные традиции говорили им, что появление Луны – это “знак”. Представители Канадского департамента рыболовного хозяйства и океанов (The Canadian Department of Fisheries and Oceans, DFO) и мовачи обсуждали, что “делать” с Луной, и не могли найти решения, которое устроило бы всех. Вернуть Луну в родную стаю? Позволить ему остаться? Подружиться с ним или игнорировать его? Обе стороны настаивали на своем, и нарастал конфликт.

Я вместе с группой ведущих специалистов по косаткам и другим китообразным приехал в поселок по просьбе департамента рыболовного хозяйства и мовачей – поучаствовать в этих дискуссиях и высказать свое мнение. Я занимался изучением и защитой дельфинов и китов – этих удивительных созданий, обладающих индивидуальностью[58], но еще недостаточно изученных[59]. Но в то время основным объектом исследования были хорошо известные нам афалины и киты-белухи. К сожалению, как бы ни старались дельфины и киты “вписаться” в конкретную человеческую общину и стать ее членами, как бы ни восхищались ими люди, всегда найдется кто-то, кто в лучшем случае не захочет их видеть.

Мы пришли к выводу, что даже в самых благоприятных условиях самый опытный человек с самыми чистыми намерениями не научит Луну необходимым ему социальным навыкам. Мы уехали из поселка, но не пропускали ни одной новости о Луне и мечтали, чтобы все сложилось в его пользу. Вместе с известным исследователем косаток Кеном Балкомбом мы написали рекомендации по воссоединению Луны с его стаей и отправили их в канадский офис DFO. Время шло, наши обращения покрывались пылью, а Луна все это время ждал. В одиночестве. Политические интриги людей перевесили и болезненно ударили по красивой, несчастной, ни в чем не повинной молодой косатке, которая отчаянно ждала от нас помощи.

Спустя несколько месяцев, когда я находился на исследовательском судне в гавайских водах, мне позвонила моя знакомая. Она сказала: “Не хочу, чтобы ты узнал об этом от журналистов и чужих людей… Луна мертв”. Я предполагал, что такое может произойти, но меня словно ударили под дых. Мне важно было узнать, как погиб Луна… По неосторожности он попал под огромные лопасти винта. И хотя в этой ужасной и преждевременной смерти Луны никто не был виноват, она стала примером тотальной некомпетентности человека при встрече с неизведанным и его неспособности гуманно, справедливо и адекватно реагировать на возможности, которые открывают перед нами другие виды. Мне обидно за все, чего недополучил Луна… Я оплакиваю и другие, более масштабные потери среди животных, с которыми мы делим эту планету, продолжая уничтожать ее».

Люди скорбят по любым живым существам, которых полюбили, домашним и диким, независимо от их форм и размеров. А скорбят ли животные друг по другу? Двадцать пять лет назад, когда вышла моя книга «Когда слоны плачут», такой мысли даже не допускали. Но сейчас это, кажется, признают даже консервативные специалисты по поведению животных. Но если слоны скорбят друг по другу, могут ли они скорбеть по человеку?

В этом плане показательна история Энтони Лоуренса, автора книги «The Elephant Whisperer» («Заклинатель слонов»). В 2012 году в возрасте шестидесяти одного года он скончался от сердечного приступа на территории своего заповедника «Тула Тула», расположенного в Квазулу в Южной Африке. Два стада слонов – в общей сложности тридцать одна особь – прошли сто восемьдесят километров до дома Лоуренса, где они не были полтора года, и простояли там двое суток, без еды и без сна, отдавая дань памяти своему другу и оплакивая его смерть. Никто не сомневался в том, что означали действия этих слонов. Именно Лоуренс спас их несколько лет назад. Ему сообщили, что власти собираются застрелить строптивое стадо из десяти слонов: трех самок, трех подростков, двух самцов и двух малышей, если, конечно, он не заберет их в свой заповедник. Лоуренс согласился и долгое время терпеливо исподволь наблюдал за слонами, пока те не начали ему доверять. И ему это удалось – отсюда его прозвище Заклинатель слонов.

В конце этой главы я хотел бы рассказать о двух крысах – Киа и Оре. Это были наши домашние, можно даже сказать, семейные крысы. Мы спасли их из лаборатории в Новой Зеландии и поселили у себя. Знаю, знаю… Крысы никак не ассоциируются с дружбой, но оба наших сына, тогда еще маленькие, сходили по крысам с ума и повсюду таскали их с собой, порой даже в школу. Оказалось, что крысы – очень общительные животные. Иногда мы выпускали их по ночам, а утром находили у себя в ногах. Они любили с нами играть и млели от удовольствия, когда мы легонько потягивали их за тоненькие усики. Декоративные крысы обычно живут не дольше двух лет. Наши дотянули до двух с половиной, и мы оплакивали их смерть всей семьей, а дети вообще были безутешны. Сейчас моим сыновьям двадцать три и восемнадцать, но периодически они вспоминают о Киа и Оре и их проделках. Так что да, мы горевали по крысам, как Чарли тосковал по своим убитым медведям, Вал – по вомбату, Ким – по индюшкам, а Лорин – по попугаям; и этого не стоит стесняться. Можно сказать, что скорбь делает нас человеком, но также можно сказать, что скорбь делает нас всего лишь другим животным.

Глава 7. Разбитое сердце: дети и смерть животных

Наша задача не в том, чтобы закалить детей перед лицом жестокости и бессердечия мира. Наша задача – воспитать детей, которые сделают мир менее жестоким и бессердечным.

Л. Р. КНОСТ

Объяснить ребенку смерть домашнего питомца так же сложно, как смерть человека, да и смерть вообще. Особенно если учесть привязанность детей к животным. Собаки или кошки ближе детям, чем взрослые. Когда мы жили в Палм-Спрингс, нашего любимого вельш-корги сбила машина. Он погиб на месте. Я тогда был ребенком и оторопело смотрел на безжизненное тело. Только что мы с ним бежали по пустыне, а теперь он лежит и не шевелится. Секундой ранее он был моим лучшим другом, а теперь не отвечает на мой зов. Ничто не предвещало, что весь мой мир перевернется в одно мгновение. Не помню, какие умные слова вылетали из уст взрослых, да это и не важно. Мой пес умер. Они не могли вернуть его назад. Внезапно я понял, что мои родители – бессильны. Ничто не могло меня утешить.

Даже родители-атеисты говорят детям, что их питомец ушел в другой мир, где будет их ждать. Они считают, что делают доброе дело. Но верят ли этому дети? Набожные люди – да, и, наверное, им становится чуть легче. Я – неверующий, и с моей стороны было бы лицемерием рассуждать с детьми на тему загробной жизни их любимых питомцев. Спустя много лет они поймут, что я убеждал их в чем-то, во что сам не верю, и будут очень недовольны: «Ты сказал, что мы с Бенджи встретимся, а это неправда. Зачем ты нас обманул?»

Здесь мы подходим к сути проблемы смерти. Это абсолют, пустота, и любая попытка осознать ее обречена. Смерть непостижима для нашего ума. Никто не сможет понять абсолютное ничто. Примо Леви, великий, а в моих глазах величайший итальянский автор, писавший о холокосте, собрал в последней книге «The Search for Roots» («В поисках корней») антологию своих любимых текстов. Один из них, «The Search for Black Holes» («В поисках черных дыр»), принадлежит астрофизику из Принстона Кипу Торну[60]. Леви снабдил текст предисловием: «Мы не только не центр вселенной. Вселенная вообще не создана для людей. Она враждебна, жестока, чужда. Человек несоизмеримо мал, слаб и одинок». Но почему, спросите вы, Примо Леви посчитал этот текст базовым для манифестации своего мировоззрения? Кажется, я знаю ответ.

Примо Леви вместе с другими евреями попал в Освенцим. Однажды, умирая от жажды, он увидел свисавшую за окном барака сосульку и потянулся за ней. Дежуривший снаружи эсэсовец прикладом автомата отбил ему руку. Порой мне кажется, что все люди в мире делятся только на две категории: с оружием и без. Леви был потрясен. Он немного говорил по-немецки и наивно спросил: «Warum?» («Почему?»). Ответ офицера стал одной из самых известных цитат холокоста: «Hier ist kein warum» («Здесь нет никаких “почему”»). Леви никогда не забывал эти жестокие, но точные слова и позднее применил их ко всему холокосту. Почему? Как такое могло произойти? Или почему небеса не темнели? («Why Did the Heavens Not Darken» – именно так назвал книгу о холокосте Арно Майер.) Леви много писал, но еще больше размышлял. Результатом стал вывод, что ответа нет или же ответ, как черная дыра во Вселенной, за пределами нашего понимания.

И еще одна мысль – для детей бесполезная, а для взрослых порой очень удобная: в космическом масштабе человек настолько крошечное и незначительное существо, что даже такой кошмар по людским меркам, как холокост, даже убийство шести миллионов евреев и миллионов неевреев постигнет забвение. Миллиарды лет спустя – менее чем через секунду с точки зрения Вселенной – об этих ужасах никто не вспомнит.

Ребенка, горюющего по своему четвероногому другу, это не утешит, да и было бы жестоко сказать такое. На траурной церемонии вы тоже вряд ли будете желанным гостем с такими идеями, особенно если захотите ими поделиться. Кстати… Траурная церемония. Возможно, это подсказка, как помочь ребенку пережить смерть любимца: почтить его память. Церемония, на которую собираются люди, знавшие питомца, поможет детям понять, что они не одиноки в своем горе. Что это здоровое и благородное чувство, которое можно разделить с другими. Что не надо стыдиться слез. Кладбища домашних животных выглядят все более изощренно – посмотрите, сколько способов напомнить о том, что скрыто под покровом реальности. Я расскажу об этом в главе, посвященной увековечиванию памяти наших друзей-животных.

Важно показать ребенку, что смерь животного – такое же серьезное событие, как и смерть человека. И речь не только о собаках и кошках. Смерть птицы, ручной мыши или крысы, хомяка, песчанки или морской свинки, даже иглобрюха способна оказать сильное влияние на ребенка и иногда травмировать его. Это не повод для насмешек и обесценивания («подумаешь, всего лишь рыбка»). Мы должны придать событию такую торжественность, с какой его воспринимает ребенок. Попробуйте прочитать ему что-нибудь подходящее. Мне сразу вспоминаются стихотворения «Рыба» Элизабет Бишоп (с замечательными последними строками: «Пока все / не стало радугой, радугой, радугой! / И я отпустила свою рыбу»); «Wessex» («Уэссекс») Томаса Харди[61], красивые строки из «My Dog Tulip» («Моя собака Тюльпан»)[62] Дж. Р. Экерли, стихи Байрона, написанные на смерть его ньюфаундлена Ботсвана[63], «Флаш: биографический очерк»[64] Вирджинии Вулф и многие другие.

Между детьми и инопланетными созданиями, которые их понимают, возникает особая связь. К сожалению, взрослые часто упускают это из виду. В детстве у меня были «экзотические» животные, совершенно не предназначенные для содержания дома (тогда мы еще не знали, что нельзя этого делать). Черепаху мне купили в хозяйственном магазине «все за четверть доллара», и, естественно, я понятия не имел, как ухаживать за таким животным; вскоре от недостатка кальция ее панцирь размяк, и она умерла у меня на руках. Я сильно расстроился и плакал, но к нам в гости пришли родственники с маминой стороны, и им это показалось забавным настолько, что они подтрунивали надо мной. Мне было примерно десять лет, но я навсегда запомнил чувство недоумения от того, что взрослые относятся к смерти чьего-то любимого существа, пусть даже малозначимого в их глазах, с насмешкой. Я знал, что это неправильно. Мне открылось нечто отвратительное в моих родственниках. Ситуация повторилась, когда я увидел, что «моя» (беру в кавычки, чтобы обозначить, что сегодня мы больше не думаем в категориях собственности) золотая рыбка плавает вверх брюшком в маленькой миске. Теперь я знаю, что золотую рыбку нельзя оставлять одну и что в маленькой емкости ей тесно; но тогда я этого не знал. Мои рыдания стали поводом для всеобщего веселья. Многие взрослые именно так реагируют на страдания ребенка или страдания животного, и это ранит навсегда. Я надеюсь, что подобная бесчувственность, пусть даже из благих побуждений, в наши дни встречается все реже и реже и ни одному родителю не придет в голову наказать ребенка за то, что он горюет по животному, каким бы оно ни было.

Я наткнулся на историю дочери писательницы Джанет Готкин[65], в которой невероятно точно описываются отношения детей и животных.

«Спринклс появился у нас дома зимой 1999 года. Белый пушистый комочек возрастом шесть недель умещался на моей ладони. В тот момент я была беременна, но поскольку дала обещание старшей дочери Миме, то искала котенка именно сейчас. Мы забрали Спринклса из приюта в Санта-Фе; его матерью была уличная кошка. Все годы Спринклс скреплял своим присутствием нашу маленькую семью – и когда родился мой сын Салим, и когда я развелась с Ахмедом, отцом Мимы и Салима, и когда в 2010 году мы с детьми переехали в Денвер, и когда я познакомилась со своим нынешним мужем Джеми.

К старости у Спринклса стал прогрессировать артрит, и нам пришлось перепробовать множество обезболивающих лекарств, чтобы облегчить его страдания. Во время визита в ветклинику в январе – Спринклсу тогда исполнилось восемнадцать лет – ветеринар отметил его хорошее здоровье и блестящую длинную шерстку.

К апрелю боль стала невыносимой. Спринклс с трудом ходил по лестнице и, спускаясь вниз поесть, часто останавливался посередине передохнуть. Подняться наверх, к своему лотку, он уже не мог. В начале мая я носила его вверх-вниз на руках и убирала за ним, если он не выдерживал и справлял дела прямо на полу в гостиной.

После душераздирающего визита к ветеринару, где Спринклс выл от боли, мы приняли решение усыпить его. Мима, в то время студентка колледжа в Вашингтоне, взяла билет на самолет домой, Ахмед приехал из Санта-Фе (в конце концов, он тоже один из “родителей” Спринклса). Мы решили, что Спринклс должен уйти из жизни дома, и договорились с ветеринаром.

В тот день Джеми с Салимом съездили в Home Depot и купили все необходимое для погребения, в том числе цветы, которые мы решили посадить на могилке. Мы ждали ветеринара к пяти часам. Все собрались в гостиной, положили Спринклса на одеяло, но не изменяющий своим принципам Спринклс повел нас на кухню, чтобы поесть в последний раз. Преддиабетик, последние несколько недель он получал удовольствие только от еды. Ветеринар дал Спринклсу лекарство, мы сели рядом и гладили его, пока он не заснул. Вспоминали его выходки и безграничную преданность нам, его любимой семье.

Пока мы прощались со Спринклсом, остальные наши кошки сидели насторожившись за пределами человеческого круга. Когда Спринклс умер, Ахмед и Джеми завернули его в ткань и отнесли в могилку. Мы все вместе прибрались и посадили цветы.

В этот горестный момент я думала, что я счастливый человек. Мои взрослые дети, мои бывший и нынешний мужья и мои кошки – все собрались почтить память такого необыкновенного члена нашей разношерстной семейки. Спринклс появился у нас, когда наша семья расширялась, и наблюдал, как она менялась и развивалась в течение многих лет. И хотя смерть – неотъемлемая часть жизни, она все равно остается печальным и болезненным событием. Уход нашего любимого Спринклса напомнил, как важна любовь и взаимная поддержка. Я вспоминаю его с грустью, но еще с благодарностью и всегда с любовью».

Может быть, вы, как и Ширли Маклейн[66], полагаете, что смерть – временное явление и в будущем вас ждет встреча с любимыми питомцами. «Я не представляю, как это – не получить то, чего я хочу», – замечательно сформулировала она свои убеждения. Все, чего она хотела, – это снова увидеть свою собаку. Ширли убеждена, что в предыдущей жизни они были вместе в Древнем Египте. Если вы верующий человек, попробуйте убедить в этом ребенка. Если нет, то не стоит притворяться ради его блага. Это не сулит ничего хорошо, и выше я уже объяснил почему. Главное – помните, что перед вами горюющий ребенок, и не важно, что вы думаете о животном (от собаки до золотой рыбки), – проявите уважение к искренним эмоциям. И если хоть один читатель после этих строк протянет: «Да-а-а, я не подумал, хорошая идея», то я написал книгу не зря.

Может ли смерть животного стать для ребенка травмой? Да, если взрослые относятся к смерти пренебрежительно. В рамках нашей культурной традиции стыдно оплакивать животное, и это настолько глубоко засело в нас, что мы этого даже не осознаем. Я расскажу вам историю (она произошла примерно шестьдесят пять лет тому назад), и вы поймете, что сейчас ситуация стала намного лучше.

Мне стыдно об этом говорить, но безобразный пример отношения к животным касается моей семьи. Мама задумала избавиться от моего кота, Бутси. Случилось это так: маму беспокоило, что мой кот спал вместе со мной и сосал мою майку от пижамы примерно в том месте, где, как он полагал, должен быть кошачий сосок. Матери лезли в голову чудовищные мысли, что кот может меня задушить. Я же о таком даже не задумывался. Она отнесла Бутси на холм за нашим домом недалеко от голливудской обсерватории[67] и оставила там – примерно в восьми километрах от нашего дома. Я узнал об этом значительно позже от своего отца, и теперь меня мучает мысль, как кот страдал, пытаясь найти путь домой. Эта история повлияла на мои чувства к матери и воспоминания о ней. Бутси вернулся. При встрече мы оба были на седьмом небе от счастья; Бутси как заведенный мурлыкал в моих объятиях и не отходил от меня ни на шаг, побаиваясь моей матери (тогда я не понимал, в чем причина). Примерно через неделю она унесла Бутси еще дальше, и он больше не вернулся. Я не знал, что именно она сделала, но совсем пал духом.

Как мама помогла бы мне пережить это горе, если считала его блажью? По многим причинам лучше потерять кота в результате несчастного случая, чем так. Я, например, много ночей подряд не спал и представлял, как Бутси неожиданно появится и проскользнет в мою постель. А если бы я знал, что мать отвезла его туда, откуда невозможно найти дорогу домой, было бы еще хуже: я мучился бы от мыслей, как страдает Бутси, как он растерян, какие опасности его подстерегают. Не говоря уже о том, что я был бы потрясен жестокостью своей матери.

Моя мать всего лишь хотела, чтобы двое ее детей выросли из «детской любви к животным» и прежде всего прекратили свое «уморительное» горевание по «всего лишь животному». Она бездумно следовала общественным установкам. Философ Келли Оливер[68] подметила, что некоторые люди воспринимают любовь к животным как мягкотелость, незрелость или болезнь. «Зависимость от животных – особенно эмоциональная и психологическая, которая часто встречается у владельцев животных, – считается проявлением невроза. Тех, кто любит животных так же, как друзей и семью, считают в лучшем случае странными, а в худшем – сумасшедшими»[69].

Бросая кота на холме, моя мать не задумывалась над своими действиями, но она лишила меня не только моего друга, но и возможности оплакать его смерть: я ждал, что он, как и в прошлый раз, вернется в любую минуту. Я ждал и ждал, пока мое доверие к миру не пошатнулось.

Нет ничего хуже, чем сказать ребенку, что его любимое животное переезжает, например на дачу. Сначала прозвучит вопрос «Почему?», а вслед за ним – «Когда мы поедем к нему?». Когда-нибудь ложь прорвется наружу. В моем случае мама не хотела ничего слышать о Бутси, возможно чувствуя свою вину (во всяком случае я на это надеюсь). Нельзя бросать ребенка наедине с горем. Он может горевать по-своему, но взрослые должны показать, что остальные члены семьи тоже опечалены и готовы разделить с ним этот опыт. В столь особый момент – момент первого столкновения со смертью – ребенку как никогда нужна поддержка. Если вы считаете, что детям полезно общаться с животными и любить их, то нужно уметь протянуть им руку помощи, когда любимый питомец навсегда уйдет в царство тьмы. По крайней мере, дать понять, что вы рядом с ним и что так будет всегда.

Глава 8. Можно ли есть друзей?

С детства я избегал есть мясо, и наступит время, когда люди посмотрят на убийц животных так, как смотрят сейчас на убийцу человека.

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

Мы уже почти добрались до конца и многое переосмыслили в отношении горевания по собаке, кошке, птице, лошади и любому животному, ставшему нашим другом. И теперь я попрошу вас выполнить, возможно, не самое приятное упражнение: представьте, что на тарелке перед вами лежит ваш друг. Представьте, что с курицей, приготовленной на ужин, вы провели долгие годы вместе, и задумайтесь: сможете ли вы вонзить в нее вилку? Сможете ли попросить сидящих за столом передать вам ножку или грудку, осознавая, что это грудка той самой птицы, вашего единственного друга? Наверняка кто-то ответит: «Да, в чем проблема?» – но подозреваю, что таких людей будет меньшинство. Большинство не стало бы есть друга. И хотя это всего лишь мысленный эксперимент, он не такой уж странный. Многие люди с теплотой относятся к курам, многие – к свиньям, кто-то – к коровам, овцам и другим животным, которых мы едим: уткам, гусям, кроликам и прочим обитателям ферм. Я писал об этом в своей книге «The Pig Who Sang to the Moon» («Поросенок, который пел под луной»). Каждое из этих животных особенное, у каждого есть жизнь, которую стоит прожить – с друзьями, семьей и детьми. Они, так же как и мы, мечтают жить долго и надеются, что с ними и с их близкими не произойдет ничего плохого. Представьте чувства поросенка, который видит и слышит свою мать на скотобойне, улавливает запах ее смерти и знает, что следующая очередь его. Он леденеет от ужаса, и ни один человек, в ком есть хоть капля сострадания, не посмеет утверждать, что с поросенком ничего не происходит. Он перепуган, и мы на его месте чувствовали бы себя так же. Но что нас заставляет причинять столько страданий животным? Употреблять в пищу животных – значит приближать собственную смерть и гибель нашей планеты. Об этом уже говорят открыто, и вы найдете сотни хороших статей по этому вопросу[70].

Если мы знаем, что можем сделать полезного для себя, для животных и для планеты, то почему бы не сделать шаг в этом направлении? Говорю «шаг», потому что смотрю на вещи реально: не каждый сразу станет веганом или хотя бы вегетарианцем. Требуется время и предварительная подготовка, чтобы изменить свою жизнь. Шагами на пути к растительной диете могут стать, например, веганварь, когда вы присматриваетесь к веганству в течение одного месяца – января, или постные понедельники, во время которых вы не едите ничего мясного. Известную мантру Майкла Поллана[71] «Ешьте пищу. Не слишком много. В основном растения» можно и, наверное, даже нужно перефразировать: «Ешьте пищу; не слишком много; только растения». Сегодня многие люди по всему миру ограничивают потребление животных продуктов. Веганство означает, что «вы не едите ничего, что исходит от животного: ни красного мяса, ни курицы, ни рыбы, ни яиц, ни молочных продуктов, ни меда. А также не используете продукты животноводства, например кожу, мех, шерсть и шелк». Почему – думаю, не стоит разъяснять.

И это не крайность. Это простая последовательность. Знаете ли вы, как страдает новорожденный теленок, когда его отделяют от матери, потому что молоко нужно людям? Знаете ли, что бычков умерщвляют сразу же после рождения? Понимаете ли, что кур не должны держать в клетках, где они даже не могут расправить крылья, но зато несут больше яиц (еще недавно мы не знали, что вылупившихся цыплят мужского пола считают бесполезными и заживо перемалывают на корм для животных). Зная все это, возможно, вы не захотите приумножать страдания, которые стоят за производством яиц и молочных продуктов. За безобидными упаковками в супермаркетах – мрачное прошлое, насилие в масштабах, которые мы даже не можем себе представить. Если вам хватит храбрости, откройте интернет и посмотрите ролики про условия содержания коров и кур. Или серьезные документальные фильмы на эту тему, например «Cowspiracy» («Скотозаговор»), или «What the Health» («Что такое здоровье»), или «Forks Over Knives» («Вилки вместо ножей»).

Разве что в страшном сне может присниться, как наших собак, кошек или попугаев кто-то ест. Но почему при этом мы забываем про других чувствующих, а значит, способных страдать животных? Люди – и это уже доказано – не единственные представители животного мира, которые чувствуют боль, страдают и хотят сохранить физическую целостность. Вы наверняка замечали, как трясется от страха ваша собака, когда ей кажется, что вы в гневе и можете ее ударить. Животные так же, как и мы, стараются избежать всего, что угрожает их физическому благополучию. И нет большей угрозы, чем смерть.

Попробуйте сделать вот что: вспомните, как вы любили свою собаку, кошку, птицу или даже рыбку и как горевали после их смерти. Расширьте эти чувства на всех животных. Масштабы невообразимы, но все же попробуйте. Каждый день по всему миру убивают ради еды почти три миллиарда животных (с учетом рыб). В США каждый день отправляют на скотобойни двадцать пять миллионов животных с ферм и ежегодно умерщвляют более девяти миллиардов цыплят. Общемировые цифры не укладываются в голове: человек ежегодно убивает ради пищи около трех миллиардов рыб (скоро нас ждут опустевшие океаны) и почти шестьдесят миллиардов других животных.

У кого повернется язык сказать, что это в порядке вещей, что так предначертано? Нет таких. Вы можете быть за или против мясоедения, но с тех пор, как появился наш современный вид (примерно пятьдесят тысяч лет назад), мы ели мясо. Это была вынужденная мера, и убийство окружили табу, ритуалами; у животных даже просили прощения за то, что вынуждены их убить. (Мы и сегодня наблюдаем это у коренных племен Австралии, для которых убийство кенгуру – большое событие, не случающееся сплошь и рядом.) Не поверю, что кому-то нравится убивать животных. Работники скотобоен переживают хронический стресс. У них ужасная работа, к которой невозможно привыкнуть. Отбирать чью-то жизнь противоречит нашей сущности.

Когда я писал книгу о веганстве «The Face on Your Plate» («Лицо на вашей тарелке»), то в качестве эксперимента решил осторожно, максимально тактично выяснить, что мешает людям стать вегетарианцами или веганами; другими словами, почему они едят мясо? Меня самого об этом часто спрашивали, и я тоже решил поинтересоваться. Хотелось послушать мнение других людей. Так вот, иногда я сталкивался с искренним недоумением, как будто выдал какую-то глупость: «Ем мясо, потому что все едят». Но это было давно. Сейчас такой ответ редко получишь. Почти у каждого из вас, наверное, найдется знакомый, а может быть, родственник вегетарианец, на эту тему много говорят, пишут, появляются новые аргументы.

Иногда собеседники апеллируют к тому, что люди ели животных всегда. Без сомнения, это правда. Но если рассуждать в том же духе, то придется сказать, что у людей всегда были рабы, что нормально издеваться над непохожими на себя, ставить мужчин выше женщин, а свою расу выше других и так далее. Тот факт, что наши предки ели мясо, больше не служит оправданием этой традиции.

Встречается и много личных ответов: «Так проще». С этим не поспоришь. И похожее: «Мне нравится вкус». Но если спросить человека, не смущает ли его то, что за этим стоят страдания, и если он ответит «нет»? Тоже нечего возразить. Если собеседник признается, что не думал, можно попытаться продолжить дискуссию. «А может быть, задуматься, учитывая, что стоит на кону?» Этот вопрос интригует, и собеседник, скорее всего, спросит: «А что стоит на кону?» – и вы перечислите экологию, здоровье и, главное, на мой взгляд, жизнь, или, вернее, смерть животных. Некоторые читатели рассуждают так: «Если животное содержится в хороших условиях, если его убивают быстро и безболезненно и все это делается ради блага человека, то почему бы и нет». Но это зыбкая почва. Что значит «в хороших условиях»? Можно ли утверждать, что у животного, лишенного всех ценностей (друзей, семьи, детей, свободы передвижения и самого важного – нормальной продолжительности жизни), хорошие условия? И кто, в конце концов, определяет, хорошие условия или нет? (Я полагаю, ни у кого нет права решать за другое существо, стоит ему жить или нет.) Разговоры о быстрой и безболезненной смерти не более чем психологическая защита: мы не хотим знать, как убивают животных, потому что если бы узнали, то долго приходили бы в себя. На эту тему очень много видеороликов. Достаточно посмотреть хотя бы один, чтобы увидеть, с какой жестокостью умерщвляют животных. Из-за ошибок их смерть становится долгой и запредельно мучительной. А какая польза от мяса для людей с заболеваниями сердца, ожирением, онкологией и прочими болезнями? Сомнительная.

Поделюсь с вами своим личным опытом. Я родился вегетарианцем, что весьма необычно для того времени (шел 1941 год). В начале 1940-х годов мои родители увлекались индуизмом и решили, что мы с сестрой Линдой никогда не притронемся к мясу. В 1961 году я поступил в Гарвард; оставаться вегетарианцем было сложно, и я потихоньку стал добавлять в свой рацион сначала тунца, а затем и другое мясо. Об этической составляющей я тогда не задумывался. Так было проще, так поступали все вокруг. Я был далек от этой темы, но все в жизни меняется; и после выхода моей книги «Когда слоны плачут» я вернулся к своим вегетарианским корням. Было бы странно рассуждать о том, что дикие животные испытывают те же самые чувства, что и человек, а затем готовить этих животных на ужин. С тех пор прошло двадцать пять лет. Отказаться от молочных продуктов и яиц мне тогда и в голову не приходило. В 1994 году я познакомился со своей нынешней женой – Лейлой; мы оба были вегетарианцами. Тогда я еще не знал про веганизм, или растительную диету. (Только однажды я мимолетно познакомился с Сесаром Чавесом[72], который сказал, что не ест ни яиц, ни молочных продуктов, ни животных, но не объяснил почему, а я сам не понял.) Когда я погрузился в изучение эмоций сельскохозяйственных животных, до меня дошло, каких страданий стоят молочная продукция и яйца. У меня внутри что-то перевернулось. Совесть не позволяла мне стать соучастником убийств. Теоретически я мог бы есть продукты животного происхождения, если бы не знал, откуда они поступают и как их производят. Но теперь это было невозможно. Я больше не мог закрывать глаза на правду и делать вид, что все в порядке. Так я стал веганом. Я начал жить в соответствии со своими убеждениями, и на душе полегчало. За семнадцать лет веганство стало моим стилем жизни. Если бы я раньше провел параллели между любовью к собакам, кошкам и любовью к другим животным, то быстрее пришел бы к этому. И мне приятно думать, сколько жизней я спас! По данным PETA[73], каждый веган ежегодно спасает 198 животных. Впечатляет. Чем меньше будет потребность в мясе, тем меньше животных пострадает. Если весь мир станет веганским, ради пищи не убьют ни одного животного. Разве это не достойная цель?

Глава 9. Собаки в других культурах

Маленькая собачка помнит обиду тысячу лет.

КИТАЙСКАЯ ПОСЛОВИЦА

Я бывал на Бали, во Вьетнаме, в Китае, Корее, Камбодже, Таиланде, Лаосе, Непале и Индии. И меня удивило, как уличные собаки выглядят в каждой из этих стран[74]. Это очень интересно. Собаки на Бали не похожи на собак в других местах. Балийские автохтонные псы намного ближе к протособакам, чем выведенные породы, особенно по внешним данным; при этом они не «дикие». (Кстати, почему-то весь мир озабочен индонезийскими орангутангами, а не балийскими собаками, хотя это одинаково исчезающие виды.) Эти собаки генетически уникальны и чем-то похожи на австралийских динго. При этом австралийский динго остается «дикой» собакой; подходя к ней, нельзя ожидать, что она замашет хвостом от радости. Динго приручили, но по своей природе они не ручные. Уличные собаки в Индии, напротив, всегда готовы влиться в семью. Они напоминают четвероногих в США и других странах, которые сидят в клетках в приюте и ждут, когда их кто-нибудь заберет домой, подарит им любовь и заботу. «Уличные» означает «бездомные»: у этих собак нет крыши над головой, они живут на улице, как и бездомные люди. Но в отличие от некоторых бездомных людей у уличных собак есть семья – такие же собаки, с которыми они сбиваются в стаи. Они делают это не для того, чтобы совместно охотиться, как их предки, а ради общения с себе подобными. Меня поразило не то, что собаки находят друзей, а то, как меняются люди рядом с этими животными. Собаки столетиями ожидали, что их возьмут в семью, но настоящий перелом происходит на наших глазах – в последние двадцать лет.

С 2004 года власти Бали разрешили ввоз породистых собак, и это привело к ужасной проблеме. Из-за скрещивания генетическое наследие оказалось нарушенным. Считается, что численность балийских протособак с 2005 года уменьшилась на восемьдесят процентов. Основные причины – смешение с другими породами, агрессивное отношение со стороны населения, которое считает их переносчиками бешенства, и, наконец, торговля собачьим мясом. Последний раз я был на Бали в 2015 году и заметил, что ситуация изменилась: люди стали брать «на воспитание» уличных собак – не для охраны дома, а из сочувствия и желания обрести друга, подарить ему семью и настоящий дом. Что их побудило к этому? Думаю, в немалой степени деятельность прекрасной зоозащитной организации Bali Animal Welfare Association (BAWA). Ее основала в 2007 году американка Дженис Джирарди, которую, как и меня когда-то, поразило отношение балийцев к уличным собакам. Но сколько собак можно забрать с улицы? В длительной перспективе это не выход. Дженис поняла, что люди опасаются бешенства, а эту проблему можно решить с помощью массовой вакцинации. Она героически взялась за это дело и добилась успеха.

На Бали, в Убуде, я встретил своего знакомого из Новой Зеландии; он взял одну из таких собак домой. Собака ездит с ним на мотоцикле, сидя сзади, и, когда что-то привлекает ее внимание, спрыгивает (на любой скорости). Спустя несколько часов, удовлетворив свое любопытство, возвращается домой. Она способна найти путь домой откуда угодно, независимо от расстояния. Этот пес стал представителем всех собак: каждый, кто его видел, моментально проникался к нему симпатией.

Деятельность Дженис постепенно начала давать ощутимые результаты: многие захотели взять такую собаку в семью и были этому только рады. Я часто думаю, что собаки во всех этих странах ждут, когда человек поймет, как это здорово – иметь рядом четвероногого друга. И они не превращаются в диких и агрессивных, а просто терпеливо ждут, когда это произойдет.

Прочитав это, вы подумаете, что мы достигли полного успеха. К сожалению, это не так. В 2008 году популяция собак на Бали составляла примерно шестьсот тысяч особей. После массового отстрела в связи со вспышкой бешенства она сократилась до ста пятидесяти тысяч. Если ситуация не выровняется, балийские собаки окажутся на грани вымирания.

А должны ли мы горевать из-за гибели целого вида? Думаю, должны. Помимо организованного отстрела, еженедельно сотни собак становятся жертвами торговцев мясом, жестокого обращения, болезней, ДТП и обычного небрежения. Ситуация серьезная, и необыкновенное животное – автохтонная балийская собака – находится в опасности. По оценкам BAWA, несмотря на все старания, ежегодно ради мяса убивают шестьдесят – семьдесят тысяч собак. Конечно, отношение к ним меняется в лучшую сторону, но балийские собаки все еще на грани исчезновения, в том числе и потому, что люди хотят (или ошибочно полагают, что так нужно?) есть их мясо.

Отношение к собакам меняется, причем по всему миру. И это не модное поветрие, а тенденция. Наша связь с собаками уходит корнями в глубь тысячелетий, и естественно, что смерть четвероногого вызывает у его владельца глубокую печаль. Но как быть, если культура (балийская, китайская, корейская или даже европейская) не поощряет этого, навешивает ярлык сентиментальности или чего-то похуже?

Проблема отчасти в том, что балийцы забыли о своих корнях. Остров Бали относится к Индонезии, но если индонезийцы – мусульмане, то большинство балийцев исповедуют индуизм. А это значит, что поучительная история о собаках из «Махабхараты» (в которую входит «Бхагавадгита») стала частью их традиции. Это одно из самых объемных литературных произведений в мире, оно было написано на санскрите примерно между пятым столетием до нашей эры и первым столетием нашей эры и насчитывает двести тысяч строк (примерно два миллиона слов). Я изучал санскрит в бакалавриате и магистратуре и смог прочитать большую часть текста на языке оригинала. Один из фрагментов произвел на меня неизгладимое впечатление. О нем легко можно написать отдельную книгу; но если вкратце, то в этой части великого эпоса рассказывается о пандавах – могущественных правителях, братьях-воинах, которые после страшного побоища, где не осталось уцелевших, полностью разочаровываются – и не только в битве, но и в мире в целом.

Пандавы отправляются в последний путь в Гималаи. По дороге к ним прибивается бродячая собака, и, хотя собак в те времена считали падальщиками, великий царь Юдхиштхира проникается к ней жалостью и разрешает идти с ними. Братья и их жена (они получили в жены одну женщину) Драупади отпадают по пути один за другим. Юдхиштхира каждый раз объясняет причину: Драупади слишком выделяла Арджуну (хотя обязана любить всех мужей одинаково); близнецы Накула и Сахадева упивались своей внешностью; Бхима возгордился своей силой; а Арджуна чересчур хвастал навыками стрельбы. Они были недостойны идти по дороге в рай. Путь продолжили только сострадательный и деликатный Юдхиштхира, который всеми способами пытался предотвратить кровопролитие, и его маленький преданный пес. У врат рая перед ними появляется колесница, которая должна вознести добродетельного царя на небеса. Царь садится в колесницу, собака следует за ним, однако возничий преграждает ей путь. «Вход в рай собакам воспрещен», – говорит он. И тогда Юдхиштхира произносит прекрасную речь. Он говорит, что покинуть того, кто тебе предан, – величайший грех, и отказывается отправиться в рай без собаки. В этот момент собака превращается в бога Яму, бога смерти и справедливости. Он хвалит царя за доброту и сострадание. Эта история очень популярна, но, чтобы понять, насколько преданные существа собаки, ее знать не обязательно. Балийцам просто нужно напомнить об этом, чем и занимается BAWA.

Гораздо хуже дело обстоит в обществах, где допускается потребление собачьего мяса. Ежегодно по всему миру убивают около двадцати пяти миллионов собак (двадцать миллионов только в Китае, хотя это запрещено законом). В Китае, Южной Корее и во Вьетнаме я видел в меню ресторанов, особенно в сельской местности, блюда из собачьего мяса. (Кстати, в полинезийском Тонга употребление собачьего мяса тоже очень популярно.) Никто не исследовал эту «традицию», поэтому сложно сказать, когда она появилась. Скорее всего, несколько тысяч лет назад, по крайней мере в Китае и Корее. Во всех трех странах, как я заметил, люди стесняются обсуждать эту тему. Они объясняют это тем, что им стыдно, когда они видят ошарашенных туристов, которым подают собачье мясо в ресторане. Они говорят, что едят также и свинину, а свиньи не уступают собакам по интеллекту. Все верно, но я думаю, что причина их стыда – особенности собачьей натуры. Как повествует великий индийский эпос, собаки – преданные животные, и ни одно общество, даже то, где их рассматривают в качестве еды, не может закрыть на это глаза. Люди едят собак, но я не поверю, что им их не жалко. Хотя, возможно, это не так. Одна китайская журналистка проводила опрос на эту тему, и пожилой мужчина из Тайчжоу признался ей, что «ждет зимы, когда сможет выбрать собаку и подать ее на стол»[75]. Он относился к этому так же, как другие относятся к выбору живой рыбы в ресторане. В интернете можно найти множество фотографий грустных собак, ожидающих в клетках своей участи, – если вы их видели, то поймете, что я имею в виду. Они в смятении и все же нерешительно виляют хвостами, если у человека, который приближается к клетке, дружелюбный вид. В конце концов, собаки призваны быть нашими компаньонами, а не едой.

Они напуганы, взволнованны, растерянны. Как можно не понимать их внутреннее состояние, если оно написано на их мордах? Признать мучительные переживания – это не антропоморфизм. Это эмпатия. Возможно, животные не осознают, что их убьют, но они предчувствуют надвигающуюся беду – отсюда их дрожь и отчаяние. Не то что смотреть – думать об этом больно. К счастью, даже в тех странах, где собаки считаются едой, есть общества по защите животных, которые стараются изменить эту традицию. Например, во Вьетнаме зоозащитники недавно остановили грузовик с несколькими сотнями собак, которых везли на бойню, освободили животных и забрали в приюты, чтобы найти им дом.

В Корее есть собаки ярко-рыжего окраса, их называют нуреонги. Этих собак выводят специально, исключительно для еды. Никому не придет в голову увидеть в них домашнего питомца. Происхождение нуреонгов неизвестно. Возможно, это автохтонная корейская собака, как австралийские динго, или обычный «деревенский» пес. А может быть, нуреонги – сородичи индийских собак-парий или автохтонных балийских собак? Во многих странах Азии остались такие собаки (вероятно, потому, что идея селекции пришла в Азию гораздо позднее, чем в Европу; возможно, в Средние века в Европе тоже были такие собаки). В определенной степени люди сторонились их.

Процесс одомашнивания собак начался пятнадцать – сорок тысяч лет назад, и мы можем только догадываться, кем для нас были эти животные изначально. Наверное, у них были разные роли. Для детей они были братьями; для женщин – щенками, беззащитными существами, о которых нужно заботиться, кормить их и ухаживать за ними; для мужчин – по крайней мере некоторых – собаки были компаньонами, охранниками или помощниками на охоте и, увы, едой. В те времена не было пород с умилительной или оригинальной внешностью, и никто не пытался их выводить. И именно поэтому «деревенские» собаки по всему миру так похожи. Лишь недавно людям пришла идея разводить породы с определенными внешними данными. Возможно, неправильно говорить, что люди сторонились собак. Все-таки эти уличные собаки и есть те протособаки, которые сопровождали человека в период его охоты-собирательства. И корейские собаки наверняка чувствуют то же самое, что и их сородичи в других местах. У них лишь одна мечта – стать частью человеческой семьи. Трагедия в том, что это так и остается мечтой.

С 2009 года в Китае, в провинции Гуанси, ежегодно во время летнего солнцестояния проходит печально известный Юйлиньский фестиваль собачьего мяса, во время которого безжалостно убивают от десяти до пятнадцати тысяч собак и кошек. Что же это за праздник, допускающий столь вопиющую жестокость? Недавно и в самом Китае, и за границей прошли массовые протесты в связи с тем, что на видео и фото отчетливо видно, что многие собаки в ошейниках, а значит, домашние и, вероятно, были украдены. Собаки сидели в оцепенении. Возможно, они не осознавали, что их ожидает, но, без сомнения, чувствовали приближение чего-то ужасного, потому что в панике искали глазами своих друзей среди людей. Нельзя смотреть на эти фото без боли в сердце. В июне 2015 года Петер Ли, доцент кафедры восточно-азиатской политики Хьюстонского университета, написал в South China Morning Post о своей поездке в Китай. Эту статью потом цитировали во всем мире. «Я побывал в Юйлине в конце прошлого месяца, – рассказал Ли. – Город готовился к ежегодной резне. В живодерню на городском рынке “Донг Ку” привезли очередную партию собак из Сычуаня. Истощенные, обезвоженные и перепуганные собаки и кошки, многие в ошейниках, вели себя как домашние питомцы».

Актер Рики Джервейс тоже высказал свое отношение к фестивалю: «Не имеет значения, кто вы – атеист или верующий, веган или охотник, но пыткам, при которых с животных заживо сдирают шкуру, не должно быть места». Джервейс имеет в виду ужасающий предрассудок: по мнению торговцев мясом, чем сильнее страдает животное перед смертью, тем мясо вкуснее, поэтому собак забивают палками или заживо сдирают с них шкуры. Как же омерзительна мысль, что издевательства – от древних времен до событий в тюрьме Абу-Грейб – неотъемлемая часть войны. Наверняка некоторым из солдат, пытавших заключенных, было жалко «другое» существо – любимую собаку, но что помешало им проявить эмпатию к «другим» людям? И не кажется ли порой собакам, что они совершили непоправимую ошибку, сблизившись с человеком? Нестерпимо горько, что никто не оплакивает смерть многочисленных собак, ставших жертвами традиции. У каждой из них свой жизненный путь, своя история, биография, заслуживающая того, чтобы знать ее и чтить. Оплакивая животных, мы признаем их индивидуальность и то, как они обогатили нашу жизнь. Каждая из собак, убитая ради мяса, могла стать чьим-то компаньоном. Когда я читал эту главу нескольким друзьям, один из них возмутился. Он сказал, что в Китае и помимо описанного мной фестиваля происходят ужасные вещи и на этом фоне странно рассуждать об участи собак и кошек. В частности, мой знакомый говорил о геноциде уйгуров в китайской провинции Синьцзян, где погибло около сорока пяти процентов населения. В августе 2018 года Гэй Макдугалл, член Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации, выразил озабоченность тем, что в автономной области Китая, где исконно проживали уйгуры, власти построили концентрационный лагерь. В этом страшном месте содержится до миллиона человек – что по сравнению с этим убийство пятнадцати тысяч собак? Лично я думаю: одно не исключает другого. Можно негодовать и по поводу убийства собак, и по поводу преследования уйгуров. Задумайтесь на минуту – и вы увидите параллели: если сердце человека молчит, когда убивают собак, оно промолчит и в случае убийства людей, которые не похожи на него, например мусульман-уйгуров. Я не встречал ни одного китайского зоозащитника, который был бы равнодушен к этой проблеме.

Каждую минуту на Земле происходят жуткие вещи, которые мы в силах предотвратить. Мы должны что-то делать!

Во Вьетнаме (а еще в Корее, Китае и даже в Камбодже) люди все чаще берут собак в семью. К сожалению, большинство предпочитают чистопородных питомцев (западных, как они говорят): пуделей, немецких овчарок, лабрадоров, как будто уличная собака – другое животное. Но ведь это не так. Они тоже собаки, и если проявить к ним внимание и доброту, то они станут теми, кем предназначены быть: животными-компаньонами. А мы – людьми, которые живут ради них. Это взаимовыгодное решение.

Я читал в интернете историю, рассказанную одной китайской журналисткой. В детстве родители подарили ей щенка. Он стал ее лучшим другом, ему она доверяла все свои секреты (а собаки умеют их хранить). Однажды, вернувшись из школы, девочка увидела, что ее собака висит на крюке на заднем дворе. Из нее собирались сварить суп. Девушка не смогла оправиться от этой травмы. Любого ребенка, ставшего свидетелем такого ужаса, будут долго преследовать мучительные воспоминания. К счастью, все стремительно меняется, и не только в Китае, а практически везде, где люди живут бок о бок с собаками. Теперь в Камбодже, Лаосе или Корее мы скорее встретим семью, горюющую по любимому псу, чем семью, которая собралась за праздничным столом отведать собачьего мяса. Может, собаки появились на земле, чтобы сделать людей более человечными, даже если на это ушло немного больше времени, чем планировалось?

Глава 10. Ярость против умирающего света: психология утраты животных

Невозможно утратить то, что доставляло нам истинную радость. Все, что мы по-настоящему любим, становится нашей частью.

ХЕЛЕН КЕЛЛЕР

Собаки в момент смерти, совсем как люди, ведут себя по-разному. Мои друзья, остававшиеся с питомцем до последнего момента, поделились своими наблюдениями.

«Он цеплялся за жизнь изо всех сил».

«Он смотрел на меня с недоумением, словно спрашивая: как же так?»

«Она заскулила и грустно посмотрела на меня».

«Похоже, что она смирилась, но глаза ее наполнились печалью».

«Его пробирала мелкая дрожь».

«Она тихо вздохнула, как будто с облегчением».

Но какой бы ни была реакция собаки, каждый из моих собеседников добавил один-единственный комментарий: «Мне было невыносимо больно видеть это».

Мы горюем по собакам, мы любим собак, потому что эта любовь взаимна. Мы привязываемся к ним, потому что и они привязываются к нам. По-моему, естественно спросить, грустят ли собаки из-за смерти «своего» человека и чувствуют ли себя столь же потерянными. Примеров тому немало, начиная с Хатико, японской собаки акито, которая каждый вечер в течение девяти лет ждала на вокзале в Токио своего друга-человека, умершего в 1925 году[76], и заканчивая историей, произошедшей в наши дни. В 2014 году собака Маша пришла за своим владельцем в Новосибирскую областную больницу № 1 в Кольцове, но больше не увидела его живым. Она осталась на территории учреждения и не уходила даже зимой, когда температура опускалась ниже минус двадцати. Спустя год руководство больницы решило оставить собаку у себя в качестве талисмана: Маша навещает больных и умирающих и скрашивает их дни, как это умеют делать только собаки[77].

Увы, когда дело касается смерти, мы не можем объяснить питомцу, что случилось. Пожилые люди, у кого есть кошки и собаки, переживают, что их животные останутся со своим горем наедине. Скорее всего, они переживают не так, как Карл Лагерфельд, который завещал своей бирманской кошке Шупетт несколько сотен миллионов долларов, но точно не желают своим питомцам остаться в одиночестве. Не думаю, что мы способны помочь животному пережить горе.

А что вы скажете владельцу любимого питомца, который только что потерял собаку или кошку? Избитые фразы соболезнований звучат одинаково неискренне. Я всегда относился с долей сомнения к модели, описанной Элизабет Кюблер-Росс, и ее пяти стадиям горя (отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие)[78]. Не думаю, что это применимо и к смерти животных. Как правило, мы не отрицаем их смерть и не впадаем в гнев. Нам не о чем торговаться. Депрессия понятна, если это синоним печали, а если речь о принятии – разве у нас есть выбор? Не вижу ничего гениального в этой классификации.

То, как вы оплакиваете любимца и как вместе с ним радуетесь жизни, – это только ваше личное дело. Никто не может указать вам, что делать. Не существует «правильного» способа пережить горе: это глубоко личный процесс. Возможно, окружающие сочтут ваше «острое горе» преувеличенным. Пусть так и считают. Или подумают, что у вас это пройдет через несколько недель. Пусть. Их это не касается. Это ваше личное. Десять лет я учился психоанализу, и для меня очевидно только одно: в вопросах любви нет экспертов и, добавлю, в вопросах скорби тоже.

Горе осложняется еще и тем, что многим из нас приходится усыплять кошку или собаку. Я уже говорил об этом в предыдущих главах и лишь напомню, что это тяжелое решение. Даже если все говорит о том, что выбора нет (животное сильно страдает, нет шансов на излечение, смерть неизбежна в ближайшее время), человека гложет огромное чувство вины. И здесь я соглашусь с Элизабет Кюблер-Росс: нельзя отрицать это чувство. Но, прокручивая в голове произошедшие события, многие считают, что ошиблись и что можно было найти другое решение. И от этого чувство вины становится еще тяжелее. Так что серьезно подумайте, прежде чем усыплять своего питомца. Поставьте себя на его место (если так будет легче) и спросите: чего я хочу – прекратить страдания или сделать хоть что-нибудь, чтобы мне полегчало и я еще немного побыл с семьей?

Я рассказывал о крысах, к которым сильно привязались оба моих сына. Одну мы назвали Ора, вторую – Киа, чтобы получилось «кia ora», или «привет» на маори. Мы выпускали Ору побегать по дому, и она часто пробиралась в спальню, где, как нам казалось, ей ничто не угрожало. Особенно коты. Однажды Ора пропала, и все мы очень расстроились. В один из вечеров мы с Лейлой читали, лежа в постели, и вдруг почувствовали, как кто-то легонько тянет простыню: в нашу постель залезла Ора. Но прежде чем мы успели что-либо сделать, Мегала, наш бенгальский кот, одним молниеносным движением вонзил когти ей в брюхо, и, хотя мы тут же пришли Оре на помощь, она умерла мгновенно. Мы оказались перед сложным выбором: сохранить обстоятельства смерти Оры в тайне или сказать мальчикам правду, чтобы они больше ее не ждали. При этом мы понимали, что, возможно, они возненавидят Мегалу за его хищнические наклонности. В итоге решили утаить от мальчиков печальную судьбу их любимицы. Они надолго сникли, но нам не приходило в голову упрекать их за это.

Скажу еще кое-что, хотя это нелегко. Лейла, так же как и мальчики, была без ума от Оры. Недавно она призналась, что горевала по ней больше, чем по своему отцу. Вы, наверное, подумаете, что она его не любила, но в любом случае согласитесь: удивительно, что эмоционально зрелая взрослая женщина оплакивает крысу дольше, чем отца.

Когда-то мы жили в Новой Зеландии, и в нашей пестрой семейке хвостиков и пушистиков были две птицы: курочка и петушок. Им очень нравилась моя писательская деятельность – настолько, что они взлетали мне на плечо и сидели, как на жердочке, пока я набирал текст (впоследствии книга вышла под названием «Raising the Peaceable Kingdom» – «Рождение миролюбивого королевства»). А еще они любили гулять вдоль океана с нами, Бенджи и четырьмя кошками. Кошки держались от них в стороне, поскольку эта парочка не уступала им по комплекции. Опасность была в другом: куры перестали бояться собак (Бенджи не в счет: он их любил, как и всех, кто встречался ему на пути), и мы переживали, что дело закончится плохо. Так и произошло: однажды во время прогулки откуда ни возьмись появилась собака. Она увидела кур и погналась за ними. Куры бежали со всех ног, чтобы скрыться в доме, но собака догнала их. К счастью, я находился неподалеку и спас их от гибели. Собака немного потрепала птиц, но не смертельно. Естественно, дети расстроились, и мы, чтобы не подвергать питомцев дальнейшей опасности, решили найти им дом в лесу, где они смогут свободно разгуливать. Нам это удалось, и последнее, что я слышал, – у наших кур появились дети, потом внуки, правнуки и так до бесконечности (куры могут жить до двадцати лет, как и многие другие птицы).

Еще одному члену нашего миролюбивого животного царства – кролику-фландру Хохепе («Иосиф» на языке маори) – тоже повезло. С нами и нашими питомцами Хохепа чувствовал себя более чем комфортно. Он сдружился с одной из наших кошек, вальяжной рэгдолл Тамаити, и мы без конца фотографировали эту парочку, когда они ложились спать в обнимку и Тамаити заботливо клала одну лапу на плечо Хохепы. Хохепа тоже игнорировал собак и рвался с нами на прогулки по пляжу, особенно вечером, когда было тихо и безлюдно. Мы понимали, что рано или поздно его учуют собаки и последствия могут быть печальными. Мы не хотели повторения ситуации с курами, поэтому с тяжелым сердцем отдали его в гостиницу The Tree House в паре часов езды на север от Окленда. Там у Хохепы началась сказочная жизнь. Весь день он сидел на террасе и приветствовал гостей, а по ночам убегал в лес в поисках съестного. Однажды нам сообщили, что он не вернулся. Признаюсь, мы не особо расстроились. Мы убедили себя, что Хохепа сам решил не возвращаться, и нам не пришлось страдать. Хочется верить, что с ним не произошло ничего плохого и его сказочная жизнь продолжается, только без людей.

Как раз с этим нам сложно смириться. Под «нам» я имею в виду людей. Мы выбираем животное в качестве компаньона на долгие годы. И надеемся, что оно сделает то же самое. А если нет? Конечно, маловероятно, что собаки скажут «адьос» и отправятся жить вдали от людей, с которыми они уже столько лет вместе. А вот с кошками такое бывает, и нередко. Они могут выбрать другого «владельца», а то и вообще обойтись без человека, решив жить на улице. Один из наших котов, Мики, именно так и поступил, и для нас это было шоком. Этого рыжего кота любили и баловали, но он все равно жил сам по себе. У него была какая-то врожденная независимость. Однажды Мики исчез, но ненадолго. Сосед через два дома от нас сказал, что кот пришел к ним и не уходит. Я принес Мики обратно, но на следующий день все повторилось. И через день тоже. Послание было однозначным: «мое место рядом с ними, а не с вами». Надо отметить, что хозяин этого дома не любил кошек, но Мики почему-то решил спать рядом с ним на подушке. Каждую ночь в течение недели кота выдворяли из спальни, пока наконец мужчина не сдался. Они даже нашли общий язык, но их дружба длилась недолго. Тот дом Мики покинул столь же внезапно и таинственно, как и наш. Позже мы узнали, что он обосновался неподалеку. А потом Мики вообще понял, что не хочет жить с людьми. Он ходил по разным домам, получал все самое вкусное, но жил на холмах за домами – один.

А что собаки, чем они отличаются? Нужно ли им общение и похожи ли они в этом на людей? Несомненно, и среди людей встречаются отшельники, и некоторые собаки, возможно, тоже предпочитают жить самостоятельно, но я о таких не слышал. По-моему, собаки решаются на это не чаще, чем люди выбирают жизнь без спутника. Почти у всех уличных собак такой печальный вид, будто они сожалеют, что им выпала такая участь. В их взгляде – тоска по жизни, которой они лишены.

Но есть и исключение! Я имею в виду собак в Афинах. Мой друг Мари Зурнази, греческий режиссер, сняла прекрасный документальный фильм «Dogs of Democracy» («Собаки демократии»), который показывает, что их уличные собаки совсем не грустят. Все потому, что люди к ним относятся ласково и доброжелательно. Это необычайно достойные собаки. Во время акций против политики Евросоюза, негативно отразившейся на жизни населения, собаки стояли бок о бок с протестующими. Они завоевали всеобщее уважение и признание. Они не страдают от голода, холода; между ними и афинянами словно проходит условная линия, как между двумя народами: каждый идет своим путем. Так тоже можно жить. Когда умерли самые известные из этих уличных собак, многие жители Афин скорбели, а собакам устроили почетные похороны.

Я не фанат психологии в целом (несмотря на то что был психоаналитиком – в прошлой жизни, как мне теперь кажется) и думаю, что ее «мудрость» недалеко ушла от надписей на открытках Hallmark. Я предпочитаю поплакаться в жилетку другу, а не незнакомцу с ученой степенью. Но меня радует, что большинство психологов все-таки признают, что у горя нет сроков, и не считают невротиками или своего рода больными тех, чьи переживания выходят за рамки общепринятых сроков. Поэтому четыре фазы горевания (шок и оцепенение; печаль и стремление вернуть потерю; отчаяние; реорганизация и восстановление), которые еще до Элизабет Кюблер-Росс описал известный психиатр и психоаналитик Джон Боулби, тоже всего лишь теоретические размышления отдельно взятого человека. Спокойно их игнорируйте. Многие люди, потерявшие своих питомцев, чувствуют грусть и подавленность, и это нормально. Если ваш траур длится дольше, чем кто-то хотел бы видеть, не обращайте внимания. Не позволяйте никому называть ваше горе патологией. Оно ваше. Вы его владелец. Вы вольны расстаться с ним на следующее утро или сохранить на всю жизнь. Это ваше личное дело, а не клинического психолога. Только вы знаете, какие чувства испытывали к своей собаке или кошке, только вы знаете, что чувствуете сейчас, и ни у кого нет права вас осуждать. Нет правил, а значит, нет и стадий, и ответ вы даете себе сами. Скажу только, что попытки молча справиться с потерей любимого животного – плохая идея. В конце концов, мы говорящие существа. Так что если рядом никого нет, разговаривайте со своей собакой или кошкой. Поверьте, они поймут, какие чувства скрываются за словами.

Глава 11. Я никогда не заведу другого питомца, или?.

Пока у вас нет собаки, вы и представить не можете, что значит жить с ней. Когда вы заведете собаку, вы уже не представляете иной жизни.

КЭРОЛАЙН КНАПП[79]

Каждый, кто потерял собаку, знает, чего лишился: шанса быть рядом физически и эмоционально, ничем не отягощаясь. Такое невозможно ни с кем другим. Даже с детьми и супругами мы не возимся столько, сколько с кошками и собаками. Под словами «не отягощаясь» я имею в виду отсутствие недомолвок в отношениях: нам не приходится выяснять, кто прав, а кто виноват, дуться, уходить в другую комнату или просить оставить нас в покое. Собака настроена на человека: пока вы работаете, она лежит у ваших ног, но ловит каждое движение, из которого делает вывод, что вы (и она) будете делать дальше. Вы – весь ее мир. (Кошки другие, мы об этом еще поговорим.)

Вот почему нам кажется, что больше таких отношений не будет. Неужели мы сможем полюбить так же сильно кого-то еще? Ответ – «да». Конечно, не сразу, а постепенно. Поэтому не стыдитесь мыслей о новом питомце. Главное – не думайте о нем как о «замене». Ни человека, ни какое бы то ни было животное нельзя «воссоздать» или «заменить». То, что у нас есть, – уникально. Но уникальные ситуации повторяются, только другим образом.

Я не буду произносить банальностей в духе «завести другую собаку – это ваше решение, и никто не примет его за вас и не даст полезного совета». Я скажу: «Да! Заведите собаку». Но с одной оговоркой: не покупайте, а возьмите из приюта. Для многих людей это очевидно, но кому-то необходимо небольшое разъяснение: с марта 2018 года двести два города в США (в том числе Феникс, Филадельфия, Сан-Франциско, Сан-Диего и Лос-Анджелес) запретили продавать щенков в зоомагазинах. Точнее, их можно продавать, если магазин докажет, что это спасенные щенки. Дело в том, что большинство щенков поступают в зоомагазины со «щенячьих фабрик», и, когда я произношу эту фразу, мне сразу вспоминаются «темные фабрики сатаны» из стихотворения Уильяма Блейка[80].

Что такое «щенячьи фабрики»? Только в США их насчитывается по меньшей мере десять тысяч (и еще несколько тысяч в других странах, включая Австралию). В интернете есть много роликов о том, как там содержат собак[81], и если вы их посмотрите, то, уверяю, никогда не купите собаку в зоомагазине или через интернет. Между тем примерно в четырнадцати тысячах приютов в США находятся около восьми миллионов собак и кошек – отказников. От двух до четырех миллионов из них (двадцать два процента собак и сорок пять процентов кошек) ежегодно умерщвляют: из-за гиперагрессии (на что, как правило, есть причины) или из-за тяжелых болезней, но в большинстве случаев потому, что их никто не забрал. Тридцать миллионов семей ежегодно заводят собаку или кошку, и если бы они взяли животное из приюта, то никого бы не пришлось усыплять. Собаку надо искать в приюте. Все больше и больше приютов отказываются от усыпления: там не убивают собак или кошек, а пристраивают их либо держат до тех пор, пока не найдут им дом. Люди, работающие в таких приютах, любят животных. Разведенцам[82] не нужна любовь – им нужны деньги. Условия, в которых они содержат собак, ужасают. Пока животное может приносить щенков, оно находится в кабале, в страшных условиях, сопоставимых с худшими американскими тюрьмами: отходы в качестве корма, скученность, отсутствие медицинской помощи. Страдания узников не волнуют их так называемых опекунов. Такие места не имеют права на существование – с этим согласится каждый, кто хоть раз их увидел. Сегодня раздается все больше голосов, требующих привлекать разведенцев к ответственности, а «щенячьи фабрики» полностью ликвидировать.

К визиту в приют следует отнестись серьезно. Скорее всего, вы захотите взять всех собак, которых увидите. Некоторые будут сидеть тихо, будто уже потеряли надежду обрести семью. Другие – лаять без остановки. Возможно, однажды мы научимся понимать этот лай: «Мне страшно. Я не знаю, что со мной будет. Что происходит? Умоляю, пожалуйста, забери меня отсюда. Позволь мне быть с тобой. Позволь снова любить. Я не могу жить без любви». Собаки не могут без любви – они созданы, чтобы выражать ее, дарить и самим в ней купаться. Условия, в которых они оказались, – насилие над их природой, страдание в чистом виде. Покупая собаку в магазине или через интернет, вы оставляете их страдать.

Если кастрировать (стерилизовать) кошку или собаку, количество приютов и усыплений значительно уменьшится. Для животных это безопасная и практически безболезненная операция, после которой они быстро приходят в себя, а их характер улучшается: они становятся спокойнее, снижаются возбудимость и агрессия. Наши кошки проводят много времени на свежем воздухе, и я заметил, что у кастрированных животных раны от потасовок затягиваются моментально. Некоторым (особенно мужчинам) кастрация кажется противоестественной. Да, так оно и есть. Но эта процедура спасает жизни, и не думаю, что ветеринары в вашей стране будут категорически возражать. Водить собаку на поводке тоже противоестественно, но без этого не обойтись. Приходится искать компромисс независимо от своих убеждений.

Некоторые хотят взять собаку с определенными данными и опасаются, что в приюте их сердце ни к кому не потянется. В таком случае можно обратиться в организацию, которая спасает собак конкретной породы. Сейчас таких организаций становится все больше. Если, например, вы питаете слабость к борзым, можно поискать группы, которые спасают от смерти «не оправдавших себя» животных (в первую очередь это собаки, проигравшие бега) и находят им новый дом. Одну из своих собак я взял из центра собак-поводырей: около пятидесяти процентов его «воспитанников» проваливают экзамен. Если вы решите приобрести собаку у заводчика, будьте внимательны: соберите отзывы, посетите питомник, настаивайте, чтобы вам показали условия содержания собак, и так далее. Одни разводят собак, потому что любят их, другие делают это ради наживы. Ищите первых, а не вторых.

Многие хотят взять щенка, а не взрослую собаку. Это желание понятно, ведь на земле нет более очаровательного создания. Именно поэтому почти у всех щенков в приюте есть шанс найти семью. Сегодня очень нужны приюты, где животные смогли бы жить до «усыновления» или естественной смерти, но таких по-прежнему мало. Подавляющему большинству организаций приходится «утилизировать» (отвратительное слово) собак, которых никто не взял. Их усыпляют. Статистика не внушает оптимизма: у собаки, попавшей в приют, шансы покинуть его живой всего пятьдесят процентов. В некоторых приютах (муниципальных, центрах спасения, приютах общественных организаций) эти цифры еще страшнее: один к десяти. Пристроить взрослых собак нелегко, и, кажется, они это знают. Взять взрослую собаку – значит проявить милосердие. Поездка в приют – непростое дело. Ведь все собаки надеются обрести дом, и часто нет веских причин предпочесть одну другой, кроме той, что мы не в состоянии забрать их всех.

Неутомимая Карен Даун из DawnWatch[83] много лет прожила вместе с питбулем Полой. Для Карен Пола была типичным представителем этой породы: относилась к человеку невероятно дружелюбно, но не ладила с другими собаками. И из-за этого у них были сплошные проблемы. После смерти Полы я получил от Карен такое письмо: «Когда я почувствовала, что готова взять другую собаку, я отправилась в приют и спросила: “Кто из собак здесь дольше всех и хорошо ладит с другими собаками?” Таким был питбуль Уинки Смолс (у него один глаз). Он оказался полной противоположностью Полы: к людям относился равнодушно, собак обожал, был несколько отстраненным, мудрым и невероятно добрым». Карен рассказала, что Уинки Смолс так хорошо ладил с собаками, что в приюте его назначили «тестировщиком»: с его помощью изучали характер новых собак. Даже если они вели себя агрессивно, Уинки Смолс никогда не поддавался на их провокации. Карен подозревает, что его безразличие и отчужденность по отношению к человеку и стали причиной долгого – восемь месяцев – ожидания в приюте: Уинки просто «не разглядели». Но Карен он подошел идеально. В каждом приюте или центре спасения есть замечательная собака!

Нужно ли заводить другую кошку? Обязательно. Но это не так легко, как с собакой, особенно если у вас есть еще одна кошка. Старожилка может не принять новенькую, не привыкнуть к ней и даже относиться к ней с неприязнью. В этом кошки отличаются от собак. Собаки гиперсоциальны. Кошки, по крайней мере «наши» кошки, напротив, предпочитают одиночество.

Одни кошки толерантны к присутствию представителей своего вида, а другие – и их, наверное, большинство – сложно привыкают к появлению себе подобных. Я видел уличных кошек, которые собирались в одном месте по несколько сотен и жили без распрей, но, понаблюдав чуть дольше, я обнаружил, что их мало что связывало. Они не враждовали и не дрались, а были погружены в свой внутренний мир. Могу ошибаться, но если я прав, то привязанность кошек к представителю чуждого вида, то есть к нам, не что иное, как маленькое чудо (а так считают почти все, кто пишет о кошках). Мы не можем этого объяснить, не понимаем, почему нам оказана такая честь, – мы видим только результат. Почти каждая кошка привязывается к тому или иному человеку, а иногда и не к одному.

Если ваша единственная кошка умерла, не задумываясь поезжайте в приют и пройдитесь вдоль клеток. Вы окажетесь в странном мире. Кошки, совсем как собаки, хотят знать, что им уготовано. Они тянут свои маленькие коготки сквозь решетку и издают жалобные звуки, умоляя вас забрать их. Неважно, что они думают, – вы можете спасти их от горестной судьбы. Приглядитесь: одни сидят спокойно, особенно более взрослые кошки. Интуиция подсказывает им, что их шансы невелики. Кажется, что они смирились. Они исполнены достоинства, но немного комичны. Если у вас доброе сердце, пойдите наперекор традициям и возьмите взрослую кошку. Котята и так найдут себе дом, а вы сделаете счастливой ту, которая не смела на это надеяться. Она оценит ваш поступок – будет сворачиваться калачиком в постели и издавать для вас те необъяснимые звуки, которые излечивают все недомогания и боли. Так что отправляйтесь в ближайший приют и принесите домой чудесного пушистого друга, который подарит вам годы удовольствия и привязанности.

Рискну и посоветую взять сразу двух животных. Да, сначала будет чуть больше работы, но подумайте, какую радость вы доставите питомцу. Кошки, как я уже отметил, тяготеют к одиночеству, но совсем другое дело, когда в доме одновременно появляются два новичка. Они оба окажутся на чужой территории и будут паиньками. Они быстрее подружатся друг с другом, чем с вами, и вдвоем им будет менее страшно.

Оставаясь дома одна, кошка, возможно, не так остро переживает одиночество, как собака, но она тоже скучает и большую часть времени ждет вас. Совсем другое дело, если у нее появляется товарищ по играм. Может, подарить ей такую возможность? Насчет собак у меня четкое мнение: как бы вашей собаке ни было с вами интересно, с другой собакой всегда интереснее. Вы не можете гнаться за ней, как другая собака. Вы не можете бороться, как собака. Вы не можете прикусить ее за шею и разрешить укусить себя. И собаки об этом знают, поэтому при возне с вами никогда не проявляют таких же бурных чувств, как при игре с другой собакой. Что касается ухода на целый день: представьте, как одиноко и тоскливо в это время собаке. Она сидит в квартире, пока ее лучший друг работает, и думает: «Когда вернется мой друг? Сколько мне еще ждать?» И не верьте старому вымыслу, что собаки не чувствуют время. Некоторые без всяких доказательств утверждают, что собаки не способны предчувствовать будущее. В самом деле? Тогда как объяснить, что собака радуется, увидев у вас в руках поводок и услышав: «Кто пойдет гулять?» Она уже предвкушает удовольствие. Она прекрасно осознает утекающее время, пока сидит в одиночестве. Она скучает и страдает. Но с другой собакой ей будет намного веселее, и если вы подарите ей компаньона, то ее признательности не будет предела. А еще не забывайте про петситтеров[84]. Эти люди любят общаться с животными и в ваше отсутствие смогут позаниматься с собакой и развлечь ее.

О кошке, которая остается одна (если она не выходит на улицу), тоже нужно позаботиться. В одиночестве животное никогда не испытает любви, для которой создано, – любви сородича; и наша задача – наполнить жизнь питомца радостью. К кошкам это тоже относится. Прекрасная идея – найти ей компаньона: кошку или человека. А еще – проводить с ней больше «качественного» времени. Вы тоже будете в выигрыше. Взяв из приюта животное, вы подарите ему шанс на счастливую жизнь, а оно поможет вам преодолеть горе утраты. Сосредоточьтесь на новом питомце, подарите ему чудесную жизнь, ведь благодаря этому и ваша жизнь станет чудесной!

Глава 12. Целительные ритуалы в память об ушедшем питомце

Смерть оставляет боль в сердце, которую не вылечить. Любовь оставляет воспоминания, которые никто не отберет.

НАДПИСЬ НА ИРЛАНДСКОМ НАДГРОБИИ

Я всегда сдержанно относился к церемониям и обрядам. Каким бы то ни было. Моя дочь Симона, сейчас ей сорок четыре, призналась, что ожидала от матери (родившейся в 1937 году в Варшаве) большего рвения в соблюдении еврейских праздников, хотя бы Шаббата. Она сказала, что так скорее бы почувствовала себя еврейкой, чем слушая мои рассказы про холокост (который и в самом деле сформировал мое национальное самосознание). Лейла, моя нынешняя жена, наоборот, радуется любому поводу для вечеринки, поэтому ее день рождения и дни рождения наших мальчиков – всегда радостное событие. Я же отказываюсь отмечать свой день рождения. (Лейла грозится, что на грядущую восьмидесятую годовщину мне не отвертеться, но я все еще не теряю надежды.)

Ничего удивительного, что я не предпринимал никаких действий, чтобы почтить память своих друзей-животных. Я горевал, и порой очень глубоко, но внешне это никак не проявлялось. Сейчас меня стали подтачивать сомнения. Возможно, Симона права и уход любимых питомцев нужно сопровождать какими-то церемониями. Но какими? Тут, пожалуй, лучше спросить вас, дорогие читатели, что делаете вы и помогает ли это? Вот что я прочитал в замечательной статье Маргарет Ренкл[85] в The New York Times.

«Я расскажу, что произошло, когда в прошлом месяце умерла Эмма, наша пятнадцатилетняя такса, и вы поймете, как мы срастаемся с собакой в своей жизни. Трое наших друзей купили цветы. Один принес шоколад, другой – домашний клубничный пирог. Еще один приготовил барбекю и необычное стихотворение. Две маленькие девочки, которые любили Эмму, сделали подсвечники. (“Мне нужна вода, немного клея, банка и куча блесток”, – сказала семилетка своему отцу.) Сто пятьдесят восемь человек в Facebook выразили соболезнования».

Я тоже решил спросить своих подписчиков на Facebook, как они увековечили память своего любимого животного. Меня поразило, что люди сразу же откликнулись. Все были единодушны: можно и даже нужно почтить память своего друга любым способом. За час мне прислали множество разнообразных и очень интересных вариантов.

Вот несколько примеров. Тереза Маклхэннон Райн рассказала:

«Почти шесть лет назад наш бигль, которого мы когда-то вызволили из рук разведенцев, умер от рака. В память о нем мы взяли на передержку еще одного несчастного бигля, девочку, – и поняли, что ничто так не лечит раны, как другое животное. В итоге девочка осталась у нас насовсем, и, когда несколько месяцев назад она умерла, мы снова стали “приемными родителями”. И сразу многодетными: за последние несколько месяцев у нас на передержке жили три собаки, одну из которых мы оставили (она напомнила мне первого питомца, и к тому же из-за возраста: ей было уже восемь лет, она была больна, и шансы найти дом у нее были невелики). Возможно, мы выбрали не самый экстраординарный способ почтить память питомца, но знаем, что он очень важный и ценный».

Полностью поддерживаю. Взяв собаку из приюта под опеку или «усыновив» ее, вы не только спасете ей жизнь, но и почувствуете связь со своим ушедшим питомцем.

Дара Ловиц уложила на кухне красивую плитку с фотографиями своих животных. Урны с прахом она поставила на полку и вспоминает своих питомцев каждый раз, когда проходит мимо.

Многие сажают в лесу дерево в память о собаке или кошке. В Германии проводится акция, поощряющая людей оставлять на деревьях в лесу памятные знаки – в основном рисунки или фотографии животного. Но все же лучше посадить дерево, наблюдать, как оно растет, и, возвращаясь к нему, каждый раз вспоминать своего друга.

Ричард Джонс написал мне, что посадил в лесу маленький саженец сосны, а сейчас деревце уже с него ростом.

Еще один хороший пример прислал мне один из моих друзей на Facebook, Грант Мензис.

«Джесси была настоящей дворнягой: в ней текла кровь бордер-колли, австралийской пастушьей собаки и много кого еще. Восемнадцать лет она объединяла членов семьи и заправляла домом, словно настоящая принцесса, и нам было больно смотреть, как она угасает. Сначала Джесси потеряла слух, потом зрение. Деменция спустилась на нее как тьма. Как-то мы обнаружили Джесси в ловушке обеденного стола: она заблудилась среди ножек стульев. День и ночь Джесси лежала перед камином, не в силах подняться по лестнице в нашу и когда-то ее спальню. Как только стало ясно, что жизнь Джесси превратилась в страдание, мы приготовили ей ее самое любимое блюдо – запеченную говядину – и отнесли на берег, чтобы она подышала морем, которое очень любила. А потом поехали в клинику, к самому доброму, самому сострадательному ветеринару на свете. Когда доктор Басс сделала укол, Джесси, которую мы держали на руках, повернулась и посмотрела на нас неожиданно прояснившимся взглядом. В ее глазах светилась благодарность за то, что мы сделали, и почему-то это ранило нас больше, чем ее смерть. Мы побыли еще какое-то время с тем, что осталось от нашей девочки, а потом ветеринар нежно, как ребенка, взяла ее на руки и унесла. Перед тем как войти в дом, опустевший так же, как и наша душа, мы внутренне сжались. Но произошло нечто неожиданное. Уже с порога показалось, что Джесси вовсе нас не покидала. Вы наверняка знаете, что в доме, где есть собака, особая атмосфера, особая энергия. И мы чувствовали эту энергию и атмосферу, словно Джесси шла за нами по улице от ветеринара и теперь бегает по комнатам. Это и натолкнуло меня на мысль о ритуале, про который вы спрашивали. Мы взяли миску с водой, из которой Джесси пила всего час назад, и недоеденный ею кусочек мяса, положили их на прикаминный коврик вместе с ошейником, поводком и игрушками. Целую неделю мы вели себя так, будто Джесси и не покидала свое уставшее и измученное болезнью тело. В конце недели что-то изменилось: мы проснулись и сразу это почувствовали. “Она ушла”, – сказала я. Во второй половине дня нам позвонили из клиники и сообщили, что готовы привезти прах Джесси».

Меня очень тронула эта история. После смерти горячо любимых животных часто происходят странные вещи: снятся необычные сны, случаются видения, появляются разные ощущения, которым нет объяснения. Если вы заговорите с людьми на тему смерти их питомца, то услышите весьма необычные истории. Как минимум это пища для размышлений.

Продемонстрировать своему питомцу, как вы его любите, можно и при жизни. Мне очень понравилось, как поступила Джилл Хинкли, сестра одного из моих давних друзей. Вместе с мужем она устроила праздник, чтобы сделать приятное их умирающей собаке. Спустя несколько лет Джилл приснился сон (он мне тоже понравился), что ее собака даже после смерти не утратила способности радоваться жизни. Вот что Джилл рассказала.

«Наш золотистый ретривер Йеллер дожил до восемнадцати лет – почти неслыханный возраст для такой большой собаки. На его восемнадцатый день рождения мы устроили праздник и пригласили всех соседей. Пришли все, с кем он подружился за эти годы, в том числе дети и собаки. Йеллер уже не мог стоять – он лежал на одеяле и наслаждался вниманием к своей особе. С этого дня и до его смерти, наступившей через несколько месяцев, мы три или четыре раза думали, что “время пришло”, но Йеллер каждый раз восстанавливался. Мы пытались уловить момент, когда жизнь станет для него бременем, а не удовольствием, но так и не смогли.

Однажды Йеллер не смог подняться, даже чтобы сходить в туалет, и мы поняли, что придется его усыпить. Йеллеру, очевидно, было стыдно за беспорядок, но ничто не могло поколебать его любовь к жизни. В ожидании ветеринара мы заказали пиццу. Йеллер обожал грызть корочки, которые ему всегда доставались. На этот раз мы заказали очень большую пиццу, и Йеллер полакомился не корочками, а целыми кусками. Он был на седьмом небе от счастья!

Прежде чем сделать последний укол, ветеринар дала Йеллеру снотворное. Так мне было проще: я обнимала Йеллера и успокаивала, пока он засыпал, а потом вышла из комнаты. Он снился мне долгие годы. В одной особо яркой серии снов Йеллер вдруг вернулся; я помнила, что он умер, но подумала, что ему разрешили ненадолго навестить нас. Он как будто никуда не уходил – бегал, играл, плавал и улыбался. Словно даже смерть не смогла заглушить в нем радость жизни».

Иногда целые сообщества проводят церемонию прощания с любимым животным. И я сейчас говорю не про домашнее животное, а про дикого хищника. В марте 2019 года в небольшом приморском поселке к югу от Кернса (Австралия) кто-то расстрелял большого морского крокодила. Эту почти столетнюю рептилию длиной четыре с половиной метра местные жители назвали Бисмарком. Он отличался добродушным нравом. Его считали «своим» и полагали, что он поселился рядом, чтобы защищать их от других, более агрессивных крокодилов. Люди спокойно проходили мимо Бисмарка, загоравшего на берегу реки. Они привыкли к его присутствию, и на публичную церемонию в память о «добром гиганте» собрались все до единого жители поселения.

Многие не устраивают церемоний, а хотят просто помнить. Вот рассказ Шушанны Кэстл.

«Мы похоронили Лоллипоп в садике перед домом, у скамейки, на которой сидели по утрам, попивая кофе, а вечером отдыхали все вместе. Ее могилка у нас на глазах, и нам от этого спокойнее. Мы собираемся вокруг Лоллипоп, которая теперь лежит под землей, и вспоминаем, сколько радости доставила она нам при жизни. Нам было невероятно приятно, когда соседи посадили на ее могиле цветы».

Не все могут расстаться со своими животными даже после их смерти. Карен Койен поделилась своей историей.

«Я берегу прах своих животных и, когда придет мое время, хочу, чтобы нас похоронили вместе. Без шумихи, ведь в нашем обществе не принято обходиться с животными так, как с людьми. Я была в отчаянии, когда потеряла свою малышку К-9[86], с которой мы провели вместе шестнадцать лет, но я не получила ни одной открытки с соболезнованиями, не устраивала церемонии и так далее. Понятно, что все сочувствуют вашей утрате, просто никто не знает, как себя вести в такой ситуации. Еще у меня был кот, и я не чаяла в нем души. Я берегу его прах, а клочок шерсти положила в маленькую бутылочку. Знакомый художник написал его стилизованный портрет, который я повесила на стену. Но чаще всего я прокручиваю в голове то прекрасное время, когда мы были вместе».

Все эти рассказы напоминают нам о том, как важно выразить сочувствие людям, потерявшим животное, и дать понять, что мы разделяем их боль. Когда умирает человек, мы делаем это на автомате, а в отношении животных часто об этом забываем.

Удивительно, сколько людей, даже не веря ни в посмертное существование, ни в возможность общения с мертвыми, обращаются к медиумам в надежде услышать что-то про своего питомца в загробной жизни. Вот история Кэйт Холмс.

«Мы похоронили Дудли, нашего бобтейла, на заднем дворе возле качелей. Он любил сидеть здесь и греться на солнышке. Мы положили красивый камень и поставили маленький металлический крест. Вместе со смертью Дудли умерла и огромная часть меня. Я разговаривала с подругой, которая общается с душами умерших животных. Она успокоила меня и добавила, что Дудли добрался до места назначения и находится в безопасности. Верю я в это или нет – не важно, но мне приятно было это слышать.

Когда мы переживаем горе, все доброе и приятное про ушедшее животное воспринимается с благодарностью. Но некоторые люди считают, что можно на самом деле узнать, что происходит с питомцами после их смерти. Кристина Скальфо призналась, что день смерти ее собаки Рока стал худшим в ее жизни.

Я связалась с медиумом спустя месяц после его смерти. Медиум сказала мне вещи, о которых никто не знал. Меня это успокоило, я почувствовала, что Рок по-прежнему со мной, просто не в физическом облике… Я сделала памятный альбом с фотографиями. Оказалось, это очень терапевтическое занятие. Каждый раз, перелистывая альбом (последний раз на прошлой неделе), я плачу. Мне не хватает моего мальчика».

Тату – еще один способ почтить умершего питомца, но его больше предпочитает молодежь. Жюли Вард Бурже призналась, что нанесла татуировки по всему телу в память о своих питомцах: «Я хочу, чтобы после смерти мой прах смешали с прахом всех моих животных. Мне все равно, что сделают дальше, главное – чтобы мы были вместе».

Даниэла Кастильо поступила так же, чтобы сохранить память о своей кошке.

«Она всегда была со мной – и когда я училась в ветеринарном колледже, и когда поехала в Австралию в магистратуру. Мою кошку кто-то отравил, и я, ветеринар, ничего не смогла сделать. У меня на спине огромное тату, и телесная боль вытеснила боль из моей души».

Ронни Ричмонд также поделился своей историей.

«За долгие годы я находил и терял многих, очень многих питомцев. Я спасаю домашних крыс, но, к сожалению, они живут очень мало, в среднем два-три года. Удивительно, сколько любви вмещает в себя их короткая жизнь. Мой долгожитель Фэйт прожил три года, четыре месяца и двадцать четыре дня. Я знаю его день рождения. Он умер за день до моего дня рождения. Как и многие, я сделал татуировку в память о нем».

Тайлер Зи тоже сделала татуировку на руке с изображением своего кролика Джека. Когда-то Тайлер спасла его с мясной фермы. Они прожили вместе несколько лет.

До сих пор мы не говорили о дружбе человека с таким прекрасным животным, как лошадь, о том, как горюют их владельцы и как стараются сохранить память о своих питомцах. Я не имею опыта общения с этими животными: у меня никогда не было лошади, я не ездил верхом, полагая, возможно ошибочно, что это жестоко. Я рассуждал так: большие кошки всегда нападали на диких лошадей и заваливали их, прыгая им на спину, поэтому лошадям нужна недюжинная выдержка, чтобы понять, что человек не хищник, и не сбрасывать его. Я опасался, что от лошадей добиваются этой выдержки так же, как и от слонов: сломив их дух. Но домашние лошади, конечно же, совсем не похожи на слонов. Тех приручили, но они никогда не были одомашнены. У лошадей есть свои привязанности. И многие люди тянутся к этим животным. Лиза Мари Помпильо рассказала мне, как она пережила смерть своего коня.

«Я вспоминаю строки из стихотворения Ланг Лив[87]: “Любить его – что это значит? – // Спросила Благодарность”. Я работала в школе верховой езды и там увидела Ребела. Однажды вечером его привезли с аукциона, он был грустным и отказывался от еды. Я оставалась после работы, кормила его с рук и все время повторяла себе: “Не влюбляйся!” Я и так едва тянула содержание Понибоя, работая по шесть дней в неделю. Но меня влекло к Ребелу. Любовь к лошади не похожа на любовь к собаке или кошке (а у меня они есть). Лошади меняют вас и учат. Они, как в зеркале, показывают вам, кто вы такой. Все гадкое, на что вы закрываете глаза, и все прекрасное, чего не видите. Они ждут, когда вы это поймете, и тогда вы становитесь их продолжением, заклинателем стихий, получаете их силу и крылья, обретаете спокойствие посреди бурь. Все это нужно заслужить.

Нельзя сказать, что начало наших отношений с Ребелом было хорошим. Он обижался на весь свет, я обижалась на весь свет, и мы постоянно из-за этого конфликтовали. Теперь, глядя в прошлое, я вижу двух исстрадавшихся существ. Нас предали люди, мы разучились доверять и чуть что срывались друг на друга (Ребел даже попытался как-то раз сбросить меня в дерево). Но однажды защита Ребела рухнула, и он распахнул передо мной свой удивительный внутренний мир. Все встало на свои места. Это был невероятный конь. Он стал нашим с Понибоем якорем, устойчивым и крепким, нашей броней. Красивый и дикий, как летняя гроза. Когда мы мчались вдоль берега или через лес, мое сердце было готово выпрыгнуть от радости, а гнев улетучивался. Я была в безопасности и свободна. Я подарила Ребелу дом, безопасность и свою любовь. Я отвезла его на ферму в Нью-Джерси. Там он проводил свои дни с Понибоем и небольшим стадом на пастбище в сорок гектаров, где было вдоволь травы. Все, что от него требовалось, – выходить со мной на прогулки, плескаться в водоемах и стоять там, пока я расчесывала его гриву.

Судьба одарила меня. Мы провели с Ребелом пятнадцать лет, он дожил до тридцати пяти. В тридцать три его походка стала деревянной, и ветеринар поставил диагноз: “остеогенный артрит”. Я полностью отказалась от верховой езды. Я с болью думала, что больше мы не помчимся наперегонки с ветром, но в наших отношениях открылась новая глава. Прошло еще два чудесных года. В последнюю зиму стояли сильные морозы, и артрит перекинулся с ног на все тело. Ребел исхудал и стал не похож на самого себя. Он пристрастился долгие часы лежать на поле, а когда вставал, то спотыкался. Я перепробовала все что можно: от иглоукалывания до стероидов. Я готова была на все ради его спасения. На месяц ему стало легче, но, мне кажется, он сделал это усилие ради меня. Мы хватались за любое лекарство и процедуру, перепробовали все – и я смирилась с мыслью, что не спасу Ребела. Мне оставалось только окружить его любовью и обеспечить ему комфорт в последние дни. И вот настал тот момент, когда ветеринар сказала, что лекарства больше не помогают и состояние ухудшается. Она предупредила, что нужно готовиться… Больше всего я боялась, что Ребел ляжет ночью и, пытаясь встать, споткнется и сломает шею или, еще хуже, промучается до утра, пока его не найдут. И тогда же я впервые увидела страх и в его глазах. Если я подходила к нему или другим лошадям, пока он дремал, он пытался вскочить. Ребела усыпили 5 июля 2017 года в окружении любящих его существ.

В то утро я сходила за ним в поле, сделала ему ванну с пеной, приготовила мешанку из отрубей с яблочным соусом и сидела с ним, пока он ел. Мы ждали ветеринара. Мне предложили уйти, но я не могла допустить, чтобы Ребел остался в последний момент с чужими людьми. Усыпить лошадь – это не то же самое, что усыпить кошку или собаку. Лошадь весит почти пятьсот килограммов, она не умеет ложиться и просто падает. Люди должны сделать все возможное, чтобы смягчить это падение, но, так или иначе, это пятьсот килограммов. Ветеринар вколола успокоительное. Я держала голову Ребела и чувствовала, как он наваливается на меня всем телом. Слезы застилали мне глаза. Ветеринар сделала укол и сказала, что теперь сама подержит голову, направляя Ребела. Когда Ребел рухнул на землю, я рассыпалась на кусочки. В моей душе враз померкло солнце. Ребел умер. Мы привели Понибоя попрощаться с ним. Лошади тоже скорбят, а эти парни были неразлучны пятнадцать лет. Надо было показать Понибою, что его друг умер, а не переехал в другое место. Я сидела рядом с телом Ребела, пока за ним не приехали и не забрали в крематорий. До сих пор меня терзают сомнения, правильно ли я поступила, усыпив Ребела; но я знаю, что он страдал. Это последнее доброе и милосердное дело, которое я могла сделать для него как друг.

В первые дни после смерти Ребела боль утраты была невыносимой. Я чувствовала ее физически. Внутри меня образовалась дыра. Горло перехватило, из глаз текли слезы. Я как будто застряла в своем теле, которое стало усыпальницей скорби. Мысль пойти в конюшню, где больше нет Ребела, была невыносимой. Но у меня оставался Понибой, и, когда я увидела его, поверьте, я прочитала в его глазах: “Я знаю, тебе плохо, иди сюда”. Мы молча провели целый день на природе, любовались закатом.

По традиции у лошади отрезают хвост, но помимо этого я срезала пучок волос с гривы. Я заплела хвост Ребела, и он висит в моей спальне вместе с уздечкой и именной табличкой. Еще я сплела браслет – и Ребел как будто всегда со мной. Я еще не решила, где развеять прах, и держу его дома. Понибой заставлял меня держаться. Через несколько месяцев после смерти Ребела бывшая коллега приобрела коня, владелец которого задолжал за аренду. Она настаивала, чтобы я приехала, и уверяла, что лошадь подходит мне идеально. Я сдалась. Единственная вина этого коня была в том, что он – не Ребел. Еще через несколько месяцев я согласилась взять Арагона, и он заполнил мой колодец печали. Я снова стала улыбаться и ощутила крылья. По крайней мере на какое-то время мне показалось, что горе утихло, но когда мы проезжаем любимые места Ребела и подкрадывается печаль, я рассказываю Арагону про Ребела.

Иногда меня охватывает тоска. Прошло почти два года, как не стало Ребела. Я пыталась заполнить дыру чем могла, но лишь опустошила свой банковский счет. Иногда боль настолько сильна, что я не могу смотреть на фотографии Ребела. Люди говорили: “У тебя же есть красивый новый конь!” – словно я должна забыть все, что пережила. У скорби нет временных рамок. Нельзя отметить в календаре дату, когда затянется зияющая дыра. Несколько месяцев назад я обратилась к психологу, работающему с горем. Он сказал мне, что я не должна стыдиться печали или гнева. Я стала вести дневник воспоминаний и каждый день учиться принимать утрату. Недавно я была в конюшне и увидела, как на поле с Понибоем общается новая гнедая; на мгновение мне показалось, что это Ребел. Сердце упало. Мне приходится жить дальше, но порой, под настроение, я вспоминаю чудесные дни, проведенные вместе с Ребелом, как он резвился на просторном зеленом пастбище с друзьями, ушедшими в мир иной еще раньше. Я до сих пор чувствую запах патоки и земли, который исходил от него».

Моя знакомая Пэтти Марк – необыкновенная защитница животных. Она написала мне историю о животном, про которое часто забывают. Я рад привести ее в своей книге.

«Мой любимый Принц умер несколько недель назад, и я все еще не смирилась с этим. Этот милый маленький ягненок родился на бойне. Его принесли мне двух дней от роду, и мы провели вместе целых десять лет. Я переехала из дома, где прожила тридцать шесть лет, только чтобы обеспечить ему загон для выгула. Когда Принц умер, приехал мой друг с экскаватором и вырыл могилу в палисаднике моего загородного дома. Приехал мой сын, и мы вместе похоронили нашего любимого четвероногого друга. Как только земля осядет, мы поставим на его могиле большой бетонный вазон».

Я рад, что получил комментарии не только о собаках, но и о кошках. Вот какой историей со мной поделилась Джули Говеган.

«Я кремировала своих кошек после смерти. У меня их было две. Один, Падди, – мальчик. Когда на пол проливалась вода, он смотрел на нее как загипнотизированный. И это прекрасно, потому что все остальное пугало его до смерти. Он был невероятно трусливым котом. Я развеяла его прах в тихом и спокойном озере. Его сестра, Китти, умерла через несколько лет после него. Она ничего не боялась. Мы брали ее с собой на оба океана, и она стояла перед безбрежными водами и не убегала, даже когда накатывали волны. Поэтому я развеяла ее прах в океане. Она прожила двадцать четыре года».

Из историй, которые мы прочитали, можно сделать один вывод: любая кошка, собака и, наверное, даже любая рыба – это индивидуум, отдельное существо со своим характером. «Рыба?» – спросите вы. Да, вспомните, что я писал о ручном иглобрюхе, который привязался к женщине. Мы, конечно, больше говорим о собаках, но это потому, что привязаны к ним сильнее, и потому, что наши виды – гиперсоциальные. А вот рассказ Каролины Мейерс.

«В прошлом году умерли три мои собаки. Две от рака, одна – от аутоиммунного заболевания. Мы похоронили каждую с ее подстилкой или любимой игрушкой. Провели траурные церемонии, вспомнили лучшие черты наших собак, то, чего нам будет не хватать. Поделились самыми забавными, приятными или смешными моментами. Через несколько дней мы поехали в приют и спасли от усыпления собаку. Но все равно обмениваемся с друзьями видео и фотографиями наших ушедших питомцев. В годовщины их смертей мы устраиваем памятные церемонии».

Мне по душе идея спасти собаку из клетки смертников. Какой прекрасный способ вернуть любовь, которую получил от своей собаки. И мне кажется, что нет лучшего способа почтить память питомца, чем поделиться его историей.

Вот что рассказала о своем опыте Зоя Вейл.

«У нас есть участок в собственности, где мы хороним всех наших питомцев. На каждой могиле ставим самый большой камень, какой получится найти, выбиваем на нем имя и другие важные вещи. Прежде чем похоронить питомцев, мы делимся историями о них – всем, что запомнилось или тронуло нас. Рассказываем случаи из их жизни – то, что знаем (почти все они были “спасенышами”). Засыпав могилу, сажаем на ней цветы или кусты. Сын сказал, что мы никогда не продадим участок, поскольку все наши животные здесь».

Когда известный защитник животных Ким Стэлвуд сказал мне, что он тайно похоронил свою Шелли в ее любимом месте, я сначала не понял: «Что это за тайный сад?» Я не предполагал, что у собак есть свои секреты. Меня осенило, когда я прочитал пост одного из своих знакомых на Facebook.

«Мне было восемь, когда пропал мой лучший друг Голиаф. Меня не было: я уезжал на летние каникулы. Я нашел булыжник и нацарапал на нем его имя. Когда мы переезжали, взял булыжник с собой и превратил его в тайный сад. Наверное, истории – это и есть тайный сад в нашем сердце для каждого».

А еще я узнал от своего давнего приятеля Джерри Цагаратоса, что Пегги Гуггенхайм[88] похоронили рядом с могилой ее четырнадцати лхасских апсо[89].

Для некоторых людей смерть питомцев становится возможностью радикально изменить свою жизнь, и это тоже замечательно. «Когда моя кошка попала под машину, – рассказал Эндрю Бегг, – я пообещал себе бросить курить. Я знал тогда и знаю сейчас, что закурить – это проявить неуважение, предать ее память. Я дал слово тринадцать лет назад и до сих пор не нарушил его».

Гари Левентал рассказал, как его кот Майк изменил его жизнь.

«Благодаря Майку я стал вегетарианцем и защитником животных – даже бросил работу, чтобы посвятить себя этому делу целиком. До этого я и пяти минут не думал о животных. Майк был необыкновенным. Любил поесть, но, услышав, что я вхожу в дверь, сразу прерывался и бежал меня встречать. Я выводил его на прогулку каждый день – на шлейке и поводке – и видел сад совершенно другими глазами. Майк умер пять лет назад. С тех пор каждый день перед выходом из дома я тридцать секунд стою молча в знак благодарности за то, что он открыл мои глаза, за все, что он сделал, за чудо нашего с ним знакомства, за возможность полюбить его и за его любовь ко мне».

Кстати, некоторые люди писали мне, что кошки и собаки побудили их стать защитниками животных, а некоторых даже вегетарианцами. Конечно, это скорее исключительные случаи, но многие старались сделать для своих питомцев что-то необычное. Наша давняя знакомая в Новой Зеландии Рашель Уилсон рассказала: «Мы хотели, чтобы наша собака Кури умерла в спокойной обстановке дома. Мы дали Кури успокоительное и гладили ее, пока ветеринар ее усыплял. В этот момент с улицы пришла собака, села перед нашим домом и завыла. Это было очень странно».

Среди историй, которыми со мной делились, были странные, но я им верю. Вот рассказ основательницы World Society for the Protection of Animals (WSPA) Джойс Де Силва: «У меня были кошки – брат и сестра. Когда девочка умерла, я похоронила ее в своем саду, рядом со стеной гаража. На следующий день я заметила, как ее брат, Чарли, всматривается в эту стену, как будто что-то видит. Там ничего не было – ни растений, ни бабочки, ничего, но он стоял долго и неподвижно, не отводя глаз».

Люди также пишут о том, что хотят объединить прах животных и свой. «Мы кремировали собак и кошек, а пепел положили в красивые деревянные и стеклянные урны, для которых отвели в гостиной отдельный угол, – рассказала Одри Шварц Риверс. – Согласно моему завещанию, прах животных объединят с моим и развеют в указанном месте».

Я не до конца понимал, почему откладывал визит к ветеринару, когда приходило время усыпить животное. Кажется, история Джинни Киш Мессины помогла мне разобраться, что мне претило само посещение клиники. Джинни написала, что за долгие годы она потеряла шестнадцать кошек, и всех их усыпляли дома: «В моем кабинете стоит большая урна с кошачьим прахом, на ней маленькая фигурка святого Франциска[90], а рядом мультиколлаж. В память о своих питомцах я всегда жертвую деньги группе помощи уличным кошкам. Я сама ее создала – собственно говоря, так у меня и появились питомцы».

Думаю, каждый согласится со словами Келли Карсон: «Церемония прощания, где можно выплеснуть свое горе, жизненно необходима». Верная мысль. О том, как это важно, как помогает выразить свои чувства, рассказывает Дэйв Берназани.

«В нашем небольшом жилом комплексе в Лафайетте в Калифорнии жил кот по кличке Брауни. Этого симпатичного сиамского джентльмена когда-то бросил один из жильцов, и кот стал всеобщим любимцем. Он вел роскошную жизнь: гулял из квартиры в квартиру, ел и спал у кого захочет. Он научился взбираться на наш балкон на третьем этаже, проникать внутрь и дремать с нашими двумя кошками, которые в нем души не чаяли. Брауни трагически погиб – попал под машину на парковке (я в тот момент был на работе). Жители похоронили его в тихом укромном уголке на территории комплекса, положили на могилу камни, посадили цветы и даже поставили ночные фонарики. Я смастерил небольшую скамейку для жены и других жильцов, и теперь они могут немного посидеть с Брауни».

Дэйв приложил к своему рассказу фотографию скамейки с красивыми расписанными камнями перед ней.

Некоторые религиозные конфессии ежегодно устраивают церемонии благословения животных[91], на которые люди приводят и приносят своих питомцев. Сьюзан Порто, одна из инициаторов таких церемоний, сказала, что «они популярны не только у прихожан, но и у всех желающих. Мы просим участников рассказать о своих ушедших животных-компаньонах. За одиннадцать лет, в течение которых проводятся такие церемонии, мы слышали много историй, от которых присутствующие плачут, смеются и которыми вдохновляются».

Под конец я хочу упомянуть об очень трогательном блоге о коте Чимпи, который ведет веган Энни.

«Мой милый злючка и задира Чимпи лежал на нашей постели, где он проводил теперь большую часть времени. Я прилегла рядом, посмотрела ему в глаза и поняла, что он сдался. Желание поправиться пропало. Это случилось в прошлый вторник. Сердце разрывалось. В среду днем ветеринар попытался вернуть его к жизни, но потом раздался звонок, и я многое бы отдала, чтобы не слышать этих слов.

Надежды больше не было.

Я попросила ветеринара приготовить комнату для усыпления и сообщила, что уже в пути. В клинике меня сразу провели туда; там подготовили мягкую кровать, маленькие свечи и шприц, который освободит моего Чимпи от страданий. Ассистент заботливо внес Чимпи и положил на небольшую самодельную кровать. Меня оставили наедине с маленьким мальчиком, которой привнес столько радости в мою жизнь. Я прижимала его к себе, смотрела ему в глаза, благодарила его, шептала, что люблю его и всегда буду помнить. Он тоже смотрел на меня, потом тяжело задышал и умер на моих руках. Я принесла Чимпи домой в коробке, завернув в одеяло, которое раскладывала на нашей кровати, где Чимпи любил спать. Когда муж вернулся с работы, мы похоронили Чимпи в его любимом месте. Я оставила на нем ошейник и вложила маленькую записку на случай, если кто-то наткнется на его могилу спустя годы. Пусть они знают, что здесь лежит кот с забавной кличкой и еще более забавным хвостом; кот, которого любили и который тоже любил; кот, который прожил свою жизнь сполна».

Добрые и милосердные поступки в память о любимом животном – лучшее, что мы можем сделать. Ритуал не заменяет, а помогает исполнить давнее обещание привнести в мир капельку комфорта для животных.

Послесловие. Вечная боль прощания

Когда я писал эту книгу и беседовал с людьми о смерти их собак и кошек, многие говорили что-то вроде этого: «Я не представлял, что на меня обрушится такое горе». Некоторые признавались, что так сильно не горевали даже по родителям. «Я совершенно не ожидал, что горе будет накатывать такими волнами». «И несколько недель спустя я все еще не мог прийти в себя».

Давний друг нашей семьи Мэтт Месснер написал, как глубоко он горевал по своей собаке Рианнон.

«Тяжелее всего я пережил смерть Рианнон. Это была самая маленькая корги на свете, но внутри – настоящий вулкан с огромным сердцем. Невероятно умная, она вела себя как настоящая звезда, она притягивала к себе всеобщее внимание. На прогулках я чувствовал ее неукротимую энергию. Я никогда не произносил этого вслух, но мне кажется, она прожила так мало из-за своего темперамента. Она была ярчайшим из огней. В девять лет у Рианнон нашли гемангиосаркому, рак крови, который быстро метастазирует, и животное буквально сгорает на глазах.

Мне не пришлось принимать решение об усыплении – Рианнон, единственная из наших собак, умерла во сне, рядом со мной. Я верю, что она так захотела. Другие собаки не пришли к ее телу после ее смерти, поскольку она уже сообщила им, что уходит. Мне было так плохо, что я с трудом дышал, и еще несколько недель громко вздыхал и звал ее повсюду. Наверное, люди считали меня сумасшедшим, поскольку, когда у тебя горе, окружающее теряет всякое значение. Питомцы становятся частью нас самих. Не то чтобы при жизни они ею не были, просто тогда мы были поглощены настоящим. После их смерти вдруг осознаешь, как важны они были для тебя».

Мэтт добавил: «Глубокая печаль – часть процесса, в котором мы принимаем любовь и дарим ее нашим пушистым детям. Нам важно пройти через это и не чувствовать себя виноватыми или пристыженными за то, что мы так сильно горевали по животным, а не по людям».

Мэтт прав. Думаю, многие не ожидали от себя столь сильных чувств, ведь все мы, сами того не осознавая, впитали идею «они же, в конце концов, просто животные». Эта идея настолько в нас укоренилась, что мы не в силах ей сопротивляться. Возможно, поэтому люди не хотят признавать свои чувства, обнажившиеся в момент смерти их любимца. Странно, что мы познаем любовь посредством смерти, но это так.

Мы никогда не перестанем удивляться близости с другой формой жизни. Как возникает эта близость – навсегда останется тайной. Мы не сможем ее разгадать, но можем ею наслаждаться. Но та же близость разбивает наши сердца. Наши животные-компаньоны не смогут избежать смерти, разлучающей нас задолго до того, как мы готовы их отпустить. Вот почему я так часто в этой книге обращаюсь к образу детей. Наши животные – это приемные дети, и я не вижу в этом ничего плохого. Иногда супруги не заводят детей (по разным причинам) и дарят свою любовь коту, собаке или птице. В этих случаях окружающие с понимающей улыбкой говорят, что животные заменяют таким людям детей. Не будьте в их числе. Думайте обо всех счастливых семьях, которые берут животное и становятся еще счастливее. Не извиняйтесь ни перед кем за свои чувства: никто не вправе утверждать, что животное – неподходящий объект привязанности. Вы сами решаете, кому дарить любовь и тепло, а кому нет. Только вы знаете, сколько и как горевать по частичке вашей души, будь то ребенок, супруг, родственник, друг-человек или друг-животное. Если «беспитомцевый» человек советует: «Да хватит уже», смело его игнорируйте. Или еще лучше: подарите ему щенка или котенка и посмотрите, как постепенно изменится его жизнь.

У меня есть прекрасный друг, профессор психологии в Лондоне. Профессор и его чудесная супруга всегда считали, что животные не заслуживают их внимания. Сейчас, девятнадцать лет спустя, они с завидной регулярностью присылают мне фото своего щенка, на которого не могут наглядеться. Когда настанет время скорби, никто их в этом не упрекнет.

Фразу «Животные делают нас людьми» (она стала названием книги Темпла Грандина) мы понимаем только в момент утраты. Я говорю это потому, что уверен: эмоции – фундамент нашего бытия (не зря эмоциональный интеллект сегодня считают даже важнее интеллектуальных навыков), и потому так важна способность горевать по животному – любому животному, даже по тому, которого мы не знали лично.

Смерть животного затрагивает глубочайшие струны души. Возможность прикоснуться к своему глубинному «я» – словно последний подарок от наших питомцев. Люди делились со мной, насколько всеобъемлющее горе охватывало их со смертью питомца. «Отчаяние всплывает изнутри, – сказал один мой собеседник, – и волна накатывает за волной. Конечно, я любил свою собаку, но не ожидал, что настолько. Моя жизнь перевернулась. Я благодарен своим друзьям, что они не смеялись, а проявили сочувствие».

Я долгие годы задумывался, знают ли собаки, что все заканчивается. Или же всю свою эмоциональную энергию они направляют на нас? Еще раз лизнуть, последний раз махнуть хвостом в сторону лучшего друга на всем белом свете. Как можно не плакать в такой момент? Теперь, написав эту книгу, я убежден: собаки знают, что умирают. У них есть понятие смерти. Они думают об этом или, точнее, чувствуют. Правда, мы никогда не узнаем, что именно они думают.

Я начал эту книгу со сна и закончу тоже сном. Прекрасный весенний день. Я гуляю с Бенджи в лесу в Берлине, и мы наталкиваемся на траурную процессию. Мы присоединяемся и приходим к могиле, где в землю опускают гроб. Гроб открыт, и я с любопытством заглядываю в него. Внутри мы с Бенджи. Проснувшись, я понял, что так отразились мои переживания. Когда Бенджи умрет, часть меня уйдет вместе с ним. Сейчас, когда я пишу эти строки, Бенджи еще жив, ему четырнадцать, а это очень много для большого золотистого лабрадора с больным сердцем. Его сердце очень большое. Но так и должно быть, чтобы вместить в себя всех, кого он любит.

Эйлин, героиня одного из рассказов известной писательницы Лорри Мур (из сборника «Birds of America» – «Птицы Америки»), тяжело переживала смерть своего кота Берта, с которым прожила десять лет – дольше, чем с мужем. Она продолжала вспоминать смешные или трогательные моменты, связанные с котом: «Стоило моему взгляду упасть на блокнот на столе, как я громко произносила: “Где мой блокнотик?” – и Берт несся, думая, что я говорю: “Где мой котик?”». Джеку, мужу Эйлин, все это не нравилось, и он настаивал, чтобы она обратилась к психиатру.

Под его давлением Эйлин согласилась, но сразу сказала психоаналитику: «Так, забудьте про “Прозак”[92]. Забудьте, что Фрейд отказался от теории соблазнения. Забудьте про Джеффри Массона». Представьте, как я удивился, когда впервые это прочитал. Ведь автор неожиданно упомянула мое исследование, посвященное отказу Фрейда от теории соблазнения, которое много обсуждали после публикации. Но я соглашусь с Эйлин, что смерть животного – это неподходящее время, чтобы интеллектуализировать и психоанализировать. И определенно не время пичкать себя лекарствами или другими веществами в попытке заглушить чувства. Когда вы скорбите – неважно, как глубоко, неважно, сколько, неважно, по кому (по собаке, кошке, птице, коню, овце, цыпленку, золотой рыбке, вомбату, крокодилу), – вы единственный эксперт в своем горе, единственный человек, способный решать, когда прекратить (если прекратить) и нужна ли вам профессиональная помощь от людей, которым кажется, что они знают о ваших эмоциях больше, чем вы. Так не бывает. В страдании и любви, как и в любых других эмоциях, которые делают нас людьми, нет экспертов. Все, что вам нужно, – это любовь и поддержка близких и друзей. Если благодаря собакам, кошкам и другим животным мы испытываем глубокие чувства, значит, животным удалось сделать нас более человечными.

И это лучшее, что могло с нами произойти. Так что, мои читатели, наслаждайтесь временем, проведенным со своими животными, и, когда наступит момент прощания, поступайте так, как считаете нужным, горюйте так долго, как считаете нужным, и радуйтесь тому, что ваши питомцы были у вас и так щедро вас одарили.

POST SCRIPTUM

Бенджи умер сегодня, 1 августа 2019 года.

Илан собирался в Барселону на полгода, и Бенджи не перенес бы такого путешествия (он с трудом ходил, не мог подниматься и спускаться по лестнице). Лейла договорилась со своей двоюродной сестрой из Баварии, которая проводит детский палаточный лагерь у подножия Альп, чтобы она взяла Бенджи к себе. Два месяца назад Илан отвез туда Бенджи и остался, чтобы тот освоился в новом месте. Но Бенджи привык сразу же, и, что еще важнее, все потянулись к нему. Он быстро стал жилеткой, в которую мог поплакаться любой ребенок (в лагерь приезжали дети из неблагополучных семей), и их ночным приятелем. Бенджи захотел ходить.

Но это давалось ему все труднее и труднее. Он лежал на солнце, и кто-нибудь постоянно сидел с ним рядом. Лейла с Иланом приехали за неделю до его смерти. Увидев их вдалеке, Бенджи слегка сконфузился, словно хотел спросить: «Кто эти люди? По-моему, я их знаю». А потом вскочил и помчался им навстречу и не отходил от них все последующие три дня. Он лизал их и лизал, и его добрая морда светилась блаженством. На последнем фото Бенджи положил морду Илану на бедро и выглядит невероятно расслабленным и довольным. Пес ожил, в нем снова затрепетала жизнь, и он даже сходил на долгую прогулку вокруг озера. Бенджи был счастлив снова побыть с родными и совсем не обижался, что его оставили. Он радовался своему новому дому и новым друзьям. Он дарил любовь всем, где бы он ни был, главное – чтобы его окружали любящие люди. Разве можно было его не любить?

Но вчера двоюродная сестра Лейлы позвонила им, чтобы сообщить плохую новость: Бенджи внезапно стало плохо. Он не мог встать, и его явно что-то беспокоило.

Бенджи выглядел неважно. Ветеринар сказал, что у него отек легких и печени. Ветеринар и двоюродная сестра Лейлы, а также многие из новых друзей Бенджи отнесли его на луг, дали ему снотворное, и, когда он мирно засопел, ветеринар усыпил его. Бенджи ничего не почувствовал. Его похоронили на лугу перед фермой.

Бенджи подарил свою любовь многим людям – у него был особый дар. Он не мог не любить. Каждого человека и каждое создание. Он любил людей, любил птиц и белок и даже маленьких мышек. Не было существа, к которому Бенджи не испытывал бы теплых чувств. И его любили – за доброту, симпатию, сострадание, которые он излучал. Бенджи обладал особой харизмой безгранично любящих существ.

Новость застала нас с Ману в Сиднее, и мы плакали, обнявшись. Но нас утешала мысль, что Лейла и Илан провели с Бенджи последние дни. Как будто он ждал, когда они приедут, прежде чем отправиться в великое неизвестное. Если рай существует, то его обитателям крупно повезло заполучить существо чистейшей любви.

Благодарности

Я посвящаю эту книгу своему сыну Илану. Рождение Илана и моего второго сына, Ману, неизмеримо обогатило мою жизнь; но Илану я глубоко признателен за его уход за Бенджи, за то, что Илан дарил ему любовь, которую тот заслужил. Я уверен, так бы поступил и мой младший сын Ману, который жил с Бенджи почти всю свою жизнь. Он необычайно деликатный и добрый человек – возможно, отчасти потому, что рос рядом с животными.

Хочу поблагодарить своего старого друга Энди Росса (которого я знаю еще с тех пор, когда он был владельцем легендарной Cody’s Books на Телеграф-авеню в Беркли), теперь моего литературного агента. Он единственный агент из всех мне известных, кто отвечает на письма в секунды! Он обладает еще одним прекрасным качеством: мой хороший друг Дэниэл Элсберг сказал недавно, когда мы втроем выбрались на кофе и когда Энди ушел: «Джеффри, ты никогда не говорил, что Энди такой занятный!»

Я благодарен своей жене Лейле, которая читала книгу и делала умные замечания. Она свет моей жизни последние двадцать пять лет. Я обязан ей всем. Я также хочу отметить свою любимую дочку, Симону, у которой в детстве было много собак и кошек (и она чуть не стала ветеринаром). Я наблюдал, какие чудесные и важные эмоции она испытывает по отношению к животным, и это побудило меня заняться исследованиями эмоций животных и начать писать о них.

Клэр Уодсворт, друг семьи и редактор, проживающая на юге Франции, обладательница большой собачьей стаи, прочитала мою рукопись, внесла много ценных замечаний, но самое главное – убедила продолжать, когда я хотел все бросить.

Дженни Миллер прочитала все книги, которые я написал, и почти по всем давала обратную связь, и эта – не исключение. Нас объединяет любовь к собакам и нелюбовь к психиатрии, и Дженни всегда оставляла мудрые и точные комментарии. Я очень благодарен ей за помощь на протяжении долгих лет.

Множество людей поделились замечательными историями о своих питомцах, и я, к сожалению, не смогу поблагодарить всех лично. Большинство узнают себя в историях, и я рад, что столько людей захотели разделить свою печаль и свою любовь к питомцам.

Я также многому научился из замечательных книг о собаках, кошках и других животных. На эту тему пишут все больше и больше, а это значит, что мы только приоткрываем завесу тайны «других».

Я только что закончил читать чудесную книгу Сигрид Нуньес «Друг»[93], которая получила в 2018 году Национальную книжную премию, о глубокой дружбе (фактически любви) женщины и собаки. В книге столько идей, которые всего несколько лет назад даже не пришли бы нам в голову. Рекомендую ее всем любителям животных. Все, кто любит собак, кошек и птиц, понимают, что можно любить и других самых разных животных, которых обычно не считают домашними. Например, мои друзья Дэвид Брукс и Тея Прибак любят свою спасенную овцу (она живет с ними в живописной местности «Голубые горы» около Сиднея). Тея написала прекрасную диссертацию о том, что животные скорбят так же, как и люди.

В процессе написания книги я каждую неделю обедал с замечательным Брайаном Шерманом (который вместе со своей не менее замечательной дочерью Ондин создал общество по защите прав животных Voiceless). На встречах обязательно присутствовал Миракл, пес, который не отходил от Брайна ни на минуту. Когда Миракл понял, что с Брайаном не все в порядке, он стал держаться еще ближе к своему лучшему другу. Наблюдения за ними натолкнули меня на мысль добавить в книгу некоторые темы.

Самую большую признательность выражаю своим многочисленным собакам и кошкам, птицам и хомякам, цыплятам и кроликам, которые обогатили мою жизнь еще до того, как я научился говорить, и подарили столько любви.

И наконец, должен отметить замечательную команду St. Martin’s Press. Мне очень повезло, что невероятно терпеливая, талантливая Даниэла Рапп стала моим редактором. Она побудила меня расширить тематику книги, и теперь я очень доволен результатом.

Спасибо тебе, Даниэла, что ты увидела в моей книге нечто большее. Спасибо помощникам Даниэлы: Дэвиду Стэнфорду Барру, Мэттью Карейре, Элиссе Джаммелло, Кассиди Грэхему, Брэнту Джейнвею, Эрике Мартирано, Донне Нотцель, Эрвину Серрано и Винсенту Стэнли.

Об авторе

Джеффри Муссайефф Массон – психоаналитик, член Международной психоаналитической ассоциации, бывший директор архива Зигмунда Фрейда. Автор десяти с лишним книг об эмоциональной жизни животных и об их связи с людьми, в том числе «Dogs Never Lie About Love» («Собаки никогда не лгут о любви») и «Когда плачут слоны. Эмоциональная жизнь животных». Его книги переведены более чем на 20 языков и проданы суммарным тиражом более двух миллионов экземпляров.

Над книгой работали

Шеф-редактор Ренат Шагабутдинов

Ответственный редактор Татьяна Рапопорт

Литературный редактор Наталья Рудницкая

Арт-директор Алексей Богомолов

Верстка Екатерина Матусовская

Корректоры Дарья Балтрушайтис, Людмила Широкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Эту книгу хорошо дополняют:

СИЛА СПОКОЙСТВИЯ

Райан Холидей

ОСОЗНАННОСТЬ

Дорис Идинг

СТРЕССОУСТОЙЧИВОСТЬ

Шэрон Мельник

ТИШИНА

Тит Нат Хан

Сноски

1

Де Вааль Ф. Последнее объятие Мамы. Чему нас учат эмоции животных. М.: Альпина нон-фикшн, 2020. Прим. ред.

2

Ян ван Хофф – заслуженный профессор биологии поведения Утрехтского университета и сооснователь колонии шимпанзе в Арнеме. Здесь и далее – прим. автора, если не обозначено иное.

3

https://www.youtube.com/watch?v=INa-oOAexno.

4

Термин «большое сновидение» (big dream) появляется всего несколько раз и только в письмах Зигмунда Фрейда. Подразумевает сон с глубоким и очень личным содержанием. Прим. перев.

5

Хайкинг (от англ. hiking) – непродолжительный пеший поход по маркированным и хорошо подготовленным маршрутам. Прим. ред.

6

https://www.bbc.com/russian/features-46358801.

7

Состояние растерянности возникает как защитная реакция на острую травмирующую ситуацию и сопровождается непониманием происходящего, тревогой, чувством беспомощности, неспособностью мыслить ясно. Прим. перев.

8

Специалист по проверке зрения и подбору очков и контактных линз. Прим. ред.

9

Дженнифер Уайнер (род. 1970) – американская писательница, телепродюсер, журналист. На русском языке вышло несколько ее книг. Прим. перев.

10

Американская фэнтези-мелодрама режиссера Гильермо дель Торо, выпущенная в прокат в 2017 году. Прим. ред.

11

Уильям Уэстморленд (1914–2005) – американский военачальник, командовавший американскими войсками во Вьетнаме. Прим. ред.

12

Пандит – в Индии почетное звание высокообразованного человека, специалиста в области классической индийской литературы. Прим. перев.

13

Брайан Хэйр (род. 1976) – американский эволюционный антрополог. Изучает эволюцию сознания у человека и высших приматов. На русском языке вышла его книга «Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете». Прим. перев.

14

Монтгомери С. Душа осьминога. Тайны сознания удивительного существа. М.: Альпина нон-фикшн, 2018. Прим. перев.

15

Макдональд Х. «Я» значит «ястреб». М.: АСТ, 2017. Прим. перев.

16

Бэлкомб Дж. Что знает рыба. Внутренний мир наших подводных собратьев. М.: КоЛибри, 2019. Прим. перев.

17

Вольлебен П. Тайная жизнь деревьев. Что они чувствуют, как они общаются – открытие сокровенного мира. М.: Издательский дом ВШЭ, 2019. Прим. перев.

18

Дарвин писал о концепции коэволюции в отношении растений и насекомых, а Пол Эрлих впервые использовал термин «коэволюция» в современном понимании в 1964 году, но не имел в виду собак. В журнале Nature Communications 14 мая 2013 года написали, что исследователи обнаружили некоторые мозговые процессы, подтвердившие коэволюцию, – например, в генах, отвечающих за выработку серотонина.

19

Речь идет о Гравелинском сражении 8 августа 1588 года. Прим. ред.

20

Уильям Воган (1575–1641), валлийский писатель, владелец части острова Ньюфаундленд и популяризатор колонизации этих территорий. Прим. перев.

21

В 1583 году Англия объявила остров своей первой заморской колонией, однако долгое время он оставался совместным владением Англии и Франции. Прим. ред.

22

Новозеландское племя, в котором идеи ненасилия между людьми стали законом. Мариори оказывали ненасильственное сопротивление, отказавшись подчиниться захватчикам-маори в XIX веке, в результате чего племя практически полностью погибло. Прим. перев.

23

Sic (лат.) – именно так. Прим. ред.

24

В 1980–1990-е годы на территорию Норвегии попали волки из финской и российской популяций. Сейчас они находятся под охраной государства. Прим. ред.

25

Роджер Карас (1928–2001) – американский фотограф дикой природы, писатель и телеведущий. Прим. ред.

26

Я заметил еще одну интересную особенность: из всех одомашненных животных, испугавшись, только собаки бегут к человеку. Лошади и кошки, наоборот, пускаются прочь. Я наблюдал это много раз у своих многочисленных кошек: в момент опасности в них как будто просыпались их дикие предки.

27

Уличные котята часто, чуть ли не постоянно попадают под машину; подвергаются нападениям собак и других животных; оказываются в руках садистов, истязающих их ради забавы… Список можно продолжить. С другой стороны, домашние кошки часто скучают, становятся толстыми и ленивыми, лишаются возможности оттачивать свои врожденные навыки и так далее. Ветеринары по большей части тоже считают, что кошки должны сидеть дома. Статистика на этот счет разнится, но домашние кошки действительно живут намного дольше. Смотрите https://www.americanhumane.org/fact-sheet/indoor-cats-vs-outdoor-cats/. Правда, один ветеринар из Англии написал так: «У уличных кошек, доживших до одного года, есть шанс прожить до двадцати лет – совсем как у домашних». Но в Англии практически нет природных хищников, тогда как в США их много.

28

Обогащение среды – различные приемы, позволяющие разнообразить жизнь животного и развить его психику. Сюда входят интеллектуальные и физические занятия, игры, сенсорная стимуляция (коврики для тактильного разнообразия, нюхательные игрушки), улучшение физического пространства (многоуровневые клетки для грызунов) и многое другое. Прим. перев.

29

Chiu Allyson. An Orca Calf Died Shortly after Being Born. Her Grieving Mother Has Carried Her Body for Days // The Washington Post / WP Company, 2018. July 27.

30

Kingson Jennifer. As animal assisted therapy thrives, enter the cats // The New York Times, 2018. September 6.

31

Марджори Гарбер (род. 1944) – профессор Гарвардского университета, шекспировед, автор восемнадцати книг на разные темы, в том числе книги «Dog Love». Прим. перев.

32

Современный норвежский писатель, автор шести автобиографических романов. На русском языке издан его роман «Моя борьба. Книга первая. Прощание». Прим. ред.

33

Солипсизм – философская доктрина, в которой реальным признается лишь один мыслящий субъект. Прим. перев.

34

Ее историю можно прочитать в моей книге «Dogs Never Lie About Love».

35

Джейн Гудолл (род. 1934) – британский приматолог и антрополог. Посвятила более сорока пяти лет изучению социальных привязанностей и интеллекта шимпанзе. Прим. перев.

36

Сиддхартха М. Царь всех болезней. Биография рака. М.: АСТ, 2013.

37

This Cat Sensed Death. What If Computers Could, Too? // The New York Times, 2018. January 8. URL: https://www.3quarksdaily.com/3quarksdaily/2018/01/this-cat-sensed-death-what-if-computers-could-too.html.

38

Young Biloine W. Is There Healing Power in a Cat’s Purr? // Orthopedics This Week, 2018. June 22.

39

Joie de vivre (фр.) – жизнерадостность. Прим. ред.

40

The Death Treatment // The New Yorker, 2015. June 22. URL: https://www.newyorker.com/magazine/2015/06/22/the-death-treatment.

41

Таких случаев было немного, но то, что они вообще есть, уже повод задуматься.

42

Новый подход в американской медицине, который вместо агрессивного лечения предполагает «наблюдение и ожидание». Прим. перев.

43

Колин Мюррей-Паркес (род. 1928) – британский психиатр, автор многочисленных публикаций на тему горя. Прим. ред.

44

Как плавают вместе Чито и Почо, можно увидеть здесь: https://www.youtube.com/watch?v=I7fZZUfvx0s.

45

Согласно теории Роберта Стернберга, душевная близость (чувство сопричастности и единства) – неотъемлемый компонент любви. Прим. ред.

46

Подробнее об этом смотрите в авторском саммари книги «Fish Are Not Office Decorations» на The Globe & Mail: https://www.theglobeandmail.com/opinion/article-fish-are-not-office-decorations/.

47

Фахака, или фахак, – пресноводная рыба семейства иглобрюховых, хищный и агрессивный вид. Живет до десяти лет. Прим. перев.

48

Теодор Сьюз Гайсел (1904–1991) – американский мультипликатор и детский писатель, известный как Доктор Сьюз. Прим. ред.

49

Тактика охоты крокодилов: они утаскивают добычу под воду и крутятся вокруг своей оси, разрывая жертву. Прим. перев.

50

Ямайский легкоатлет, мировой рекордсмен в беге на короткие дистанции. Обладатель мирового рекорда в беге на 200 метров – 19,19 секунды. Прим. ред.

51

Буш – обширные неосвоенные человеком пространства, как правило поросшие кустарником или низкорослыми деревьями, в основном в Австралии. Прим. ред.

52

Katz Brigit. Charlie Russell, a Naturalist Who Lived Among Bears, Has Died at 76. // Smithsonian.com / Smithsonian Institution, 2018. May 14.

53

Культовый итальянский мотороллер. Прим. ред.

54

https://www.wimp.com/story-of-a-goose-who-befriends-a-retired-man-in-the-park/.

55

Вид психологической защиты при травме; состояние, при котором происходящее воспринимается отрешенно, человек «отделяется» от эмоций, которые не в силах вынести. Прим. перев.

56

Подробнее о Луне читайте: Parfit Michael, Chisholm Suzanne. The Lost Whale: The True Story of an Orca Named Luna. New York: St. Martin’s Press, 2013.

57

Стаи косаток бывают транзитными и резидентными: первые уплывают далеко в поисках добычи, а вторые охотятся в одном и том же месте. Представители этих двух типов стай охотятся по-разному и на разных животных. Например, резидентные косатки питаются в основном рыбой: сельдью, треской, тунцом, макрелью, палтусом и лососёвыми, а также головоногими моллюсками и только иногда морскими млекопитающими; а представители транзитных стай предпочитают морских млекопитающих. Прим. ред.

58

Согласно недавним исследованиям, китообразные обладают сознанием и самосознанием, а значит, индивидуальностью. Прим. перев.

59

Marino Lori, Frohoff Toni. Toward a New Paradigm of Non-Captive Research on Cetacean Cognition // PLoS ONE. Vol. 6(9). URL: https://doi.org/10.1371/journal.pone.

60

Scientific American, 1974. December.

61

Леди Синтия Асквит описала Уэссекса как «самую деспотичную собаку, доставлявшую гостям массу неприятностей». Побывав в доме Харди в Дорсете вместе с Джеймсом Барри, Асквит сказала: «Особенно вольно Уэссекс вел себя во время обеда, большую часть которого проводил не под столом, а на нем, беспрепятственно разгуливая и пытаясь перехватить каждый кусок пищи на пути от тарелки ко рту».

62

«Была ли она счастлива? Полагаю, да. В конце концов, у собаки было все самое необходимое, и она подарила свою любовь людям, чьим унылым серым будням иначе можно было бы лишь посочувствовать».

63

«Над этой урной, скромной и простой, / Она останки друга сторожит. /Один был друг – / и тот в земле лежит». Пер. И. Ивановского. Прим. ред.

64

Вулф В. Флаш: биографический очерк. М.: Художественная литература, 1989. Прим. ред.

65

Джанет написала лучшую из антипсихиатрических книг, которую я когда-либо читал: «Too Much Anger, Too Many Tears» («Слишком много гнева, слишком много слез»).

66

Ширли Маклейн (род. 1934) – американская актриса. Прим. ред.

67

Обсерватория Гриффита в Лос-Анджелесе, на южном склоне Голливудского холма. Прим. перев.

68

Келли Оливер (род. 1958) – американский философ, специализируется на темах феминизма, политической философии и этики. Прим. перев.

69

Pet Lovers, Pathologized // The New York Times, 2011. October 30.

70

Прекрасный пример Джорджа Монбио, недавно ставшего веганом: https://www.theguardian.com/commentisfree/2018/jun/08/save-planet-meat-dairy-livestock-food-free-range-steak. Почитайте также его статью, которая начинается со слов: «Ничто не бьет по планете так сильно, как разведение животных. Позаботиться о ней – значит отказаться от мяса, молочной продукции и яиц»: https://www.theguardian.com/commentisfree/2016/aug/09/vegan-corrupt-food-system-meat-dairy.

71

Майкл Поллан – американский писатель, сторонник здорового питания, автор нескольких популярных книг. Прим. ред.

72

Сесар Эстрада Чавес (1927–1993) – американский правозащитник, борец за права мигрантов, сторонник веганства. Прим. перев.

73

PETA (People for the Ethical Treatment of Animals, «Люди за этичное отношение к животным») – международная зоозащитная организация с главным офисом в Норфолке (США). Прим. ред.

74

Недавно мы с Лейлой и Ману ездили на трекинг в Непал и с удивлением отметили множество внешне здоровых уличных собак, особенно в деревнях, где есть храмы: собаки лежали на солнце, довольные и прилично откормленные. На некоторых были ошейники, но, по-моему, жизнь на улице этих собак вполне устраивала.

75

Mills Lucy. Dog Meat, to Eat or Not to Eat? // China Daily, 2012. February 2. URL: http://www.chinadaily.com.cn/china/mychinastory/2012-02/02/content_14525279.htm.

76

Недавно были опубликовано неизвестное ранее фото Хатико: https://www.thedodo.com/rare-photo-of-loyal-dog-hachiko-1446468544.html.

77

http://siberiantimes.com/other/others/news/n0030-heartbroken-little-dog-becomes-siberias-own-hachiko.

78

Элизабет Кюблер-Росс (1926–2004) – американский психолог, консультант по вопросам, связанным с умиранием, автор книги «О смерти и умирании». Прим. перев.

79

Кэролайн Кнапп (1959–2020) – американская писательница, автор мемуаров о своей борьбе с алкоголизмом. Прим. ред.

80

Уильям Блейк (1757–1827) – английский поэт и художник, создатель собственной мифологической системы. Прим. ред.

81

Вот один из роликов от Humane Society of the United States: https://www.youtube.com/watch?v=ZVyFSTYY7zg.

82

Разведенцами называют таких заводчиков животных, которые в прямом смысле слова штампуют щенков и котят на продажу, как на конвейерной ленте. Прим. ред.

83

Карен Даун – зоозащитница из Лос-Анджелеса, борец за права животных и их благополучие, писательница, основательница DawnWatch. Прим. перев.

84

Собачьи «няни». Прим. ред.

85

What It Means to Be Loved by a Dog // The New York Times, 2018. June 18.

86

К-9 – собаки-офицеры, а также подразделение служебных полицейских собак в США. Прим. перев.

87

Ланг Лив – всемирно известная современная поэтесса тайского происхождения. Проживает в Новой Зеландии. Ланг Лив публикуется в Instagram, выпустила шесть сборников стихов. Прим. перев.

88

Пегги Гуггенхайм (1898–1979) – дочь богатого промышленника Бенджамина Гуггенхайма, погибшего 15 апреля 1912 года на «Титанике», племянница знаменитого Соломона Гуггенхайма, угольного магната и золотопромышленника, мецената, именем которого назван музей современного искусства в Нью-Йорке. Главная покровительница художников ХХ века и страстный коллекционер, собравшая лучшую коллекцию искусства первой половины прошлого столетия, в которую вошли произведения Пабло Пикассо, Джексона Поллока, Константина Бранкузи, Жоана Миро, Александра Кольдера, Виллема де Кунинга, Марка Ротко, Альберто Джакометти и Марселя Дюшана. Прим. ред.

89

Лхасский апсо – миниатюрная порода собак родом из Тибета, примечательна своей красивой длинной шерстью. Прим. ред.

90

Святой Франциск – католический святой, покровитель животных. Прим. перев.

91

Обряды освящения, или церемонии благословения, проводят католики и протестанты. В этот день верующие приносят своих питомцев в храм, где священнослужители окропляют их святой водой или читают специальные молитвы. Прим. перев.

92

Прозак – популярный в США антидепрессант. Прим. ред.

93

Нуньес С. Друг. М.: Эксмо, 2018.

Content

Джеффри Муссайефф Массон
Когда уходит друг. Как пережить потерю любимого питомца

Предисловие. Моя встреча с ангелом смерти

Введение. Скорбь по животным делает нас людьми

Глава 1. Я и моя собака – единое целое?

Глава 2. Они умирают, когда мы не готовы, – и это единственная их вина

Глава 3. Все прекрасное когда-нибудь заканчивается: смерть собаки

Глава 4. Кошки знают о смерти больше, чем нам кажется

Глава 5. Смертный час

Глава 6. Горевание по диким животным

Глава 7. Разбитое сердце: дети и смерть животных

Глава 8. Можно ли есть друзей?

Глава 9. Собаки в других культурах

Глава 10. Ярость против умирающего света: психология утраты животных

Глава 11. Я никогда не заведу другого питомца, или?.

Глава 12. Целительные ритуалы в память об ушедшем питомце

Послесловие. Вечная боль прощания

Благодарности

Об авторе

Над книгой работали

Эту книгу хорошо дополняют:

Сноски