Арто Паасилинна

Очаровательное массовое самоубийство

Arto Paasilinna

HURMAAVA JOUKKOITSEMURHA

Copyright © The Estate of Arto Paasilinna

First published in Finnish with the original title Hurmaava joukkoitsemurha

by Werner Söderström Ltd. (WSOY) in 1990, Helsinki, Finland.

Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Helsinki, Finland and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Malmö, Sweden.

© Воронкова А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть первая

В этой жизни самое важное дело – смерть, да и она не так уж важна.

Народная мудрость

Глава 1

Самый страшный враг финнов – безнадежность, грусть, беспричинная бездонная апатия. Меланхолия витает над несчастным народом, тысячи лет держит его в подчинении, поэтому душа его мрачна и серьезна. Власть печали так сильна, что многие финны начинают видеть в смерти свое единственное спасение. Черная меланхолия – более жестокий и беспощадный враг, чем даже Советская власть. Но финны, несмотря ни на что, остаются воинственным народом, они никогда не сдаются, раз за разом поднимая восстания против террора. Для финнов день Ивана Купалы, этот летний праздник света и радости, – своего рода массовая битва, в которой они общими усилиями пытаются победить щемящую тоску. В канун праздника мобилизуется вся нация: не только воинственные мужчины, но и женщины, дети, старики спешат на фронт. На берегах тысячи озер вспыхивает бесчисленное множество костров, взмывают ввысь сине-белые военные флаги. Пять миллионов финских воинов подкрепляются перед битвой жирными колбасками и жареными свиными ребрышками. Без колебаний опрокидывают стопку для храбрости и под звуки гармошки отправляются мериться силами с тоской, всю ночь без устали побеждая ее в неравном бою. В предвкушении близкого боя поколения объединяются, женщины становятся матерями. Смелые лодочники, покоряющие водные просторы, гибнут в озерах и морских заливах. Десятки тысяч людей обоего пола без вести пропадают в ольшаниках и зарослях крапивы. Сколько совершается героических подвигов, какое самоотверженное мужество проявляет народ! И вот радость и счастье одерживают победу, тяжелые мысли улетают прочь, народ наслаждается по праву завоеванной, единственной в году ночью свободы. Мрачный, безжалостный угнетатель сломлен.

Утро после ночи Ивана Купалы на берегу озера Хумалаярви [1] в Хяме. В воздухе еще носился запах дыма от ночного сражения: вчера был канун праздника, и повсюду разжигали костры. Ласточка с раскрытым клювом носилась над озером, охотясь на комаров. Погода была ясная, безветренная. Люди еще спали, только у птиц были силы петь. Одинокий мужчина сидел на крыльце своего домика в Хяме с неоткрытой бутылкой пива в руке. Звали его Онни Релонен, ему было под пятьдесят, на лице – глубокая печаль. Релонен не принадлежал к толпе вчерашних ночных победителей. Он был тяжело ранен, и не существовало такого полевого госпиталя, где его разбитому сердцу могли бы оказать первую помощь. Худощавый, среднего роста, уши немного крупноваты, нос длинный, с красным кончиком. Одет он был в летнюю рубашку с короткими рукавами и бархатные брюки. По этому человеку было видно, что раньше в нем кипела мощная сила, кипела, но иссякла. Теперь же это был усталый, побежденный, побитый жизнью мужчина. Морщины и редеющие волосы на голове красноречиво свидетельствовали о его постоянных поражениях в битвах с жестокостью и скоротечностью бытия. Желудок Онни Релонена вот уже лет десять страдал от изжоги, и в складках кишок зарождался катар. Суставы были в порядке, мышцы тоже, если не считать их растущей дряблости. Сердце же Онни Релонена страдало ожирением и тяжело стучало в груди. Оно стало бременем для тела, утратив функции хранителя жизни. У Релонена были причины бояться, что сердце однажды остановится, парализует тело, заставит хозяина тщетно алкать жизненных соков и предаст смерти. Вот чем отплатит усталый орган человеку, доверявшему своему сердцу с самого рождения. Пропусти сердце хотя бы сто ударов, всему пришел бы конец. Ничего бы уже не значили для Онни Релонена все прежние миллиарды сокращений сердечной мышцы. Такова смерть. Она унесла жизни тысяч финских мужчин. И никто не возвращался, чтобы рассказать, каково это – умереть. Весной Онни Релонен начал красить облупившиеся стены своего домика, но работу так и не закончил. Банка с краской стояла рядом с домом, из нее торчала засохшая кисть. Онни Релонен был бизнесменом, его даже называли директором. У него за плечами остались трудовые годы, бурное начало, успех, толпа подчиненных, бухгалтерия, деньги, фирма. Когда-то в молодости он был рабочим, а в шестидесятые годы стал хозяином небольшой фабрики по производству металлических пластин. Ценовая политика и алчные конкуренты привели к банкротству его фирму «Металлические покрытия и карнизы Релонена». Затем он стал хозяином автоматической прачечной. То был своего рода раритет: почти каждая финская семья уже обзавелась стиральной машиной, а те, у кого ее не было, не придавали стирке большого значения. Крупные отели и шведские корабли не обращались к Релонену с просьбами о стирке, а сети местных прачечных то и дело уводили клиентов у него из-под носа. Заказы распределялись за закрытыми дверями. Очередное банкротство грянуло весной. С того момента Онни Релонен погрузился в глубокую депрессию. Дети его уже выросли, брак балансировал на грани развода. Если Онни и начинал вдруг воодушевленно строить планы на будущее и делиться своими идеями с женой, та его не поддерживала:

«Угу», – таков был ее неизменный и единственный комментарий. Не ответ, не поддержка – ничто.

И жизнь, и бизнес – все безнадежно. Онни Релонен с зимы вынашивал мысль о самоубийстве. Она посещала его и раньше. Желание жить покидало его и раньше. Он бы еще весной, после банкротства прачечной, наложил на себя руки, но как-то сил тогда не было. И вот настал Иванов день. Жена была в городе – сказала, что не хочет портить себе праздник, сидя в деревне рядом с угрюмым мужем. Одинокий вечер, без костра, без друзей, без будущего. Никакой радости для несчастного. Онни Релонен, поставив бутылку на ступеньки, вошел в дом, вытащил револьвер из прикроватной тумбочки, зарядил и положил в карман бархатных брюк. «Ну, вот и все», – грустно, но решительно подумал Онни. Первый раз за долгое время он снова чувствовал, что вот-вот что-то сделает, причем сделает нечто важное. Пришло время поставить точку в этом убогом и тихом существовании. Жирную точку как финал всей жизни, а вернее – оглушительный восклицательный знак! Онни Релонен отправился бродить по деревенским окрестностям Хяме. Равнодушно внимая птичьему хору, он шел по песчаной проселочной дороге мимо соседних домов, через огороды, оставил позади мельницу, хлев и чей-то хутор. За леском простиралось еще одно поле. Онни вспомнил, что на краю леса когда-то стоял старый обветшалый сарай. Там можно и застрелиться. Это тихое место как раз подходило для того, чтобы закончить все именно там. Может, надо было оставить дома на столе прощальное письмо? Но что написать? «Прощайте, дорогие дети, попытайтесь пережить это, отец принял решение…»? «Не укоряй меня, жена»? Онни Релонен представил реакцию супруги, читающей его прощальные слова.

«Угу», – вот и все, что она скажет.

В поле пахло травой, крестьянин только что скосил кормовые побеги. Деревенские жители работают и в канун праздника – коровы обязывают. Шмели жужжали, ласточки кружили над старым сараем. На озере кричали чайки. Онни Релонен с холодеющим сердцем подходил к старому серому сооружению, которое годилось теперь только для того, чтобы свести в нем счеты с жизнью. Оно становилось все ближе, похоже было, что жизнь закончится быстрее, чем он думал. Онни Релонен не смог сразу войти в распахнутые двери сарая. Они поджидали его, словно черная разверстая пасть ада. Он стал оттягивать решающий момент, обошел вокруг дома, как раненый зверь, который хочет убедиться в правильности выбора места своего последнего приюта. Заглянул внутрь через щель между гнилыми досками. Ужасно. Но решение было принято, осталось обойти сарай, войти внутрь, выстрелить и упасть в объятия смерти… Одно движение курка, последнее усилие – и сальто сделано, финальное сальто от жизни к смерти. Релонен вздрогнул. В сарае кто-то был! Между досок мелькнуло что-то серое, послышалось тяжелое сопение. Олень? Человек? Усталое сердце Онни Релонена затрепетало от счастья. Нельзя убивать себя в сарае, где находится какое-то животное или, что еще хуже, человек! Нет! Это как-то некрасиво. В сарае действительно был человек. Рослый мужчина в серой военной форме, поднявшись на кучу сена, привязывал к балке веревку. Вскоре ему это удалось. Мужчина стоял боком к Релонену. Рассмотрев его, Онни догадался, что перед ним офицер – на штанах желтые лампасы. Мундир расстегнут, на петлицах по три звезды. Полковник. Онни Релонен не сразу понял, что полковник делал в старом сарае утром Иванова дня и для чего привязывал к балке веревку. Но когда незнакомец принялся завязывать петлю на другом конце веревки, его намерения стали абсолютно ясны. Веревка была скользкая, нейлоновая, и петля никак не завязывалась. Полковник глухо ворчал, очевидно, ругался. Его ноги дрожали, это было заметно по трясущимся лампасам. Наконец полковник кое-как сделал петлю и надел ее себе на шею. Он был без головного убора. Солдат без фуражки – плохой знак. Так он собирался покончить с собой! Боже… «Да, мир тесен», – подумал Онни Релонен. В одном и том же сарае, в одно и то же время встретились два финна, чтобы провернуть одно и то же страшное дело. Онни Релонен, кинувшись к двери, крикнул полковнику:

– Бросьте вы это, господин полковник!

Офицер перепугался до смерти. Он покачнулся, петля на его шее затянулась, и он повис на веревке и наверняка бы погиб, если бы Онни не подоспел вовремя. Релонен схватил полковника, перерезал веревку и успокаивающе похлопал неудавшегося самоубийцу по спине. Лицо висельника было потным и синим – веревка успела сильно сдавить ему горло. Онни Релонен снял веревку с шеи несчастного и усадил его на ступени сарая. Мужчина перевел дыхание, потер шею. На ней осталась красная полоска – душа едва не покинула тело. Какое-то время они сидели молча. Затем полковник встал, протянул руку и представился:

– Кемпайнен. Полковник Герман Кемпайнен.

– Онни Релонен. Рад знакомству.

Полковник ответил, что ему не до радости. Все плохо. Он выразил надежду, что спаситель никому не расскажет о случившемся.

– Кому какое дело? Всякое бывает, – пообещав молчать, бросил Онни Релонен. – Честно говоря, я с тем же сюда пришел, – добавил он и вытащил револьвер.

Полковник долго смотрел на заряженное оружие, прежде чем понял: он в этом мире не одинок.

Глава 2

Случайное совпадение спасло жизнь двум сильным мужчинам. И Онни Релонен, и Герман Кемпайнен случайно выбрали своим последним пристанищем один и тот же сарай и попали туда в одно и то же время. Они помешали друг другу, и это предотвратило два самоубийства. Пришлось отказаться от задуманного, что они и сделали – единодушно. Мужчины закурили, вдохнув первые глотки вновь обретенной жизни. Релонен предложил прогуляться к его дому – других планов у них все равно вроде как не было. Он рассказал полковнику о своей жизни, об обстоятельствах, которые подтолкнули его к страшному решению. Полковник слушал с участием. Он тоже поведал о своей судьбе. И его дела, как оказалось, шли не лучшим образом. Кемпайнен раньше был командиром бригады в Восточной Финляндии, но потом его перевели в штаб помощником пехотного проверяющего, такой своеобразный карантин. Особой работы у него не было, бригады тоже. Его вообще не принимали за действующего офицера, никак его не использовали. Он был словно дипломат, которого вернули из-за границы домой: за тобой сохраняют звание и зарплату, а больше – ничего. Впрочем, солдат от такого перемещения по службе не расстроится настолько, чтобы повеситься. Проблема была в другом: зимой жена Кемпайнена умерла от рака. Это его подкосило, он до сих пор не мог поверить в случившееся. Все вдруг потеряло смысл. Дом пуст, детей не завели, даже собаки – и той не имели. Одиночество буквально убивало, он не мог ни о чем думать. Особенно тяжко было ночью – полковник месяцами не мог спать. Даже алкоголь не помогал. Любимая жена… это он понял только после ее смерти. Жизнь потеряла всякий смысл. Вот если бы началась война или вспыхнуло какое-нибудь восстание… Но международная ситуация в последние годы способствовала укреплению мирных связей. Это, конечно, хорошо, но для профессионального военного чревато безработицей. Даже у современной молодежи не было желания восставать против правящего порядка. Сегодняшняя финская молодежь включилась в социальную борьбу, расписывая непристойными граффити стены здания вокзала. Ни для руководства, ни для подавления подобных восстаний полковники не нужны. Этому миру уже не нужны офицеры, и уж тем более сорвавшиеся с карьерной лестницы полковники. Престиж военных за последние годы упал. Гражданских служащих все гладят по головке, а старых, прошедших строгую школу солдат публично обесценивают. Заставишь дерзкого новобранца слушаться – тебя тут же обвинят в муштре. Но эти борцы за права человека не понимают одного: солдата, который на войне не подчиняется приказам, враг убьет, а труп за воротник – и в общую могилу. Полковник Кемпайнен сказал, что профессия военного выпила из него все соки. Солдаты все время готовятся к войне: тренируются на сборах, организуют боевые учения, оттачивают навыки стрельбы. Их гоняют до седьмого пота, делая из них опасных убийц.

– Если меня сравнить с ученым, занимающимся научной работой, я бы, наверное, был уже доктором наук в сфере убийств. Но это искусство никогда не удастся применить на практике, ведь мы живем во времена всеобщего мира. Я как художник, который всю жизнь учился, стремясь добиться совершенства, одну за другой писал картины и наконец стал настоящим мастером. Только он никогда не сможет представить на выставке ни одну из своих работ. Безработный офицер – это выдающийся художник, которому отказано в праве провести выставку своих работ.

Полковник рассказал, что вчера специально приехал из Хельсинки в родной Ювяскюля. Но накануне праздника ему вдруг стало так тяжко, что он свернул на проселочную дорогу в Хяме, забрался в старый сарай и всю ночь пролежал рядом с гнилой косой. С берега до него доносились веселые крики людей. Под утро полковник спустился к озеру, оторвал на причале кусок каната и вернулся на сеновал. Возвращаясь, он вдруг почувствовал сильную боль в правом виске, как будто там лопнул сосуд. Его охватило пьянящее чувство освобождения! Какая удача – умереть летом на природе естественной смертью. Кровоизлияние в мозг – вот подходящая смерть для офицера в мирное время. У полковника даже закружилась голова, и он упал на колени посреди поля в надежде, что смерть скоро примет его в свои объятия.

Кемпайнен потер висок: лопнув, сосуд запачкал кровью кожу. Черт возьми! На пальцах оказалась не кровь, а какая-то белая вонючая масса. И тут он понял, что никакого кровоизлияния у него не было. Виновницей оказалась кружившая в небе чайка. Разочарованный и обиженный, полковник поднялся с земли, умылся из ручья и в еще более мрачном расположении духа, поплелся на сеновал. Отдохнув немного, он взобрался на кучу сена и стал прилаживать к потолку веревку, чтобы повеситься. Но и тут ничего не вышло: неожиданно появившийся Релонен помешал ему в самый ответственный момент. Мужчины поняли, что с этого дня самоубийство утратило для них свою прелесть. Азарт смерти спал, улетучился. Самоубийство – это все-таки сугубо личное дело, оно требует полного покоя. Некоторые иностранцы, может, и совершают публичные самосожжения – демонстративно, из политических или религиозных побуждений, но финну для самоубийства публика не нужна. В этом они оба оказались единодушны. За оживленной беседой мужчины не заметили, как подошли к дому Релонена. Выяснилось, что Онни, одержимый бурными эмоциями, забыл запереть дверь. Бывает, человек выбегает из дома в порыве бурных эмоций, оставляя всю свою собственность на растерзание ворам. Релонен угостил полковника парой бутербродов и пивом, а потом они отправились топить сауну. Кемпайнен носил воду с озера, Релонен – дрова из сарая. К середине дня сауна была готова. Мужчины как следует хлестали себя вениками, казалось, на то у них теперь появилась особая причина – словами не объяснить. Им хотелось навсегда выбить из кожи прежнюю жизнь. Тела очистились, и на душе полегчало.

– В жизни так хорошо не парился, – похвалил полковник.

Сидя на террасе, они продолжили разговор на тему дня. Побратались. Поведали друг другу такое, о чем никогда раньше не рассказывали ни одному смертному. Попытка самоубийства сближает сынов человеческих. Новые друзья откопали друг в друге массу достоинств, о существовании которых у себя прежде и не подозревали. Вскоре им уже казалось, что они знакомы сто лет. Время от времени ходили купаться. Купание бодрило. Как чудесно все-таки жить! Они купались в переливающейся в свете лучей Иванова дня воде, и мир им уже казался вполне сносным местом. Зачем было так торопиться его покинуть? Вечером у камина друзья приняли по рюмочке коньяка. Полковник принес бутылку из багажника своей машины, припаркованной за сараем. Он так и оставил мотор работать, как будто и не собирался умирать.

Кемпайнен, подняв бокал, произнес:

– Все-таки, Онни, хорошо, что ты забрел на тот сеновал в самый… ответственный момент.

– Да… благодаря этому мы оба остались в живых. А вот если б я опоздал или выбрал какой-нибудь другой сарай, были бы мы сейчас покойниками. Ты болтался бы на веревке, а я бы размозжил себе голову.

Полковник оценивающе взглянул на голову Релонена.

– Уродливый бы вышел труп, – задумчиво произнес он.

Да и рослый офицер, болтающийся на веревке, по мнению Релонена, выглядел бы не очень.

Кемпайнен заявил, что случившееся было удивительным совпадением, таким же редким, с точки зрения теории вероятностей, как выигрыш в лотерею. Мужчины порассуждали, насколько велика вероятность того, чтобы два человека решили покончить с жизнью в одном сарае в одно и то же время. Если бы они затеяли самоубийство где-нибудь в Похьянмаа [2], их вряд ли что-нибудь могло спасти. Ведь в Похьянмаа, куда ни глянь – бескрайние поля, и там сотни, тысячи таких сараев. Хватит на сто человек, чтобы повеситься или застрелиться, и никто тебе не помешает. Рассуждали они также о том, что заставляет человека для самоубийства покинуть дом. И почему люди ищут для этого какое-нибудь укромное местечко вроде старого сарая? Может, человек так устроен, что бессознательно не хочет грязи в собственном доме? Ведь смерть – не самое красивое, не самое чистое событие. И в то же время самоубийца пытается найти такой уголок, чтобы труп, пусть изуродованный, не остался под открытым небом, где хлещут дожди и гадят птицы. Полковник в задумчивости потер висок, заглянул Релонену в глаза и сказал, что он намерен отложить самоубийство по крайней мере до завтра. А там – кто знает, может, он сведет с жизнью счеты на следующей неделе или вообще осенью. Затем он поинтересовался, по-прежнему ли Онни настроен столь же серьезно, как утром. Релонен пришел к такому же решению. Поскольку попытка по воле случая провалилась, ее следовало отложить до лучших времен. Приступ уныния остался позади, и он еще успеет все обдумать.

– Я тут весь день размышлял, а что, если мы с тобой что-нибудь такое замутим? – осторожно предложил Онни. Полковник Кемпайнен был тронут. Он понимал, что наконец обрел хорошего друга, честного, надежного. Теперь он был не так одинок, как еще вчера.

– Я не могу сказать, что во мне снова проснулось желание жить… Пожалуй, все-таки нет. Но можно что-нибудь придумать. Раз уж мы еще тут.

Релонен обрадовался, даже воодушевился… И затараторил, исполненный энтузиазма: а что, если начать все заново, все бросить и заняться каким-нибудь жизненно важным делом? Полковник считал, что это надо обдумать. Теперь их жизнь – своего рода подарок судьбы, бесплатное приложение. Ею можно распоряжаться как угодно. Вот что главное. Друзья принялись философствовать по поводу того, что люди должны жить каждый день так, как будто он последний, но среди забот у них нет времени об этом задуматься. Лишь те, кто стоял на пороге смерти, в состоянии понять, что значит начать новую жизнь.

– Перед нами открываются огромные перспективы, – торжественно заключил полковник.

Глава 3

Полковник Герман Кемпайнен остался отдыхать в доме Онни Релонена. Мужчинам было о чем поговорить. Вспоминали, у кого что случилось в жизни, обсуждали самые разные события. Это была своеобразная терапия, из которой выросла незнакомая им прежде дружба. Парились, рыбачили. Полковник греб, бизнесмен тянул блесну. Поймали трех щук, зажарили. Постреляли по мишени из револьвера Релонена. Полковник в этом был асс. Выпили по пиву. Релонен принес из дома старый будильник, поставил его себе на голову и попросил Кемпайнена выстрелить так, чтобы будильник разлетелся вдребезги. Полковник колебался, ведь пуля могла попасть Релонену промеж глаз.

– Ничего, стреляй!

Будильник вдребезги, Релонен живой. Игра со смертью очень позабавила мужчин. Как-то раз, сидя у камина, Релонен заговорил о том, что хорошо бы собрать вместе всех товарищей по несчастью. Релонен вычитал в какой-то газете, что только в Финляндии каждый год совершается тысяча пятьсот самоубийств, и в десять раз больше народу подобное только планируют («еще собираются»). В основном это мужчины. Сотни человек калечат и убивают себя.

– Два батальона мужчин ежегодно совершают самоубийство, и еще целая бригада планирует, – подсчитал полковник. – Неужели нас действительно так много? Целая армия.

Релонен продолжал развивать свою теорию:

– Мне тут пришло в голову: а что, если собрать всех этих людей? То есть тех, кто помышляет о самоубийстве. Думаю, нам будет о чем поговорить. Мне кажется, многие отказались бы от самоубийства, появись у них возможность откровенно рассказать о своем горе другим, кого это интересует. Вот мы с тобой с утра до вечера общались – и полегчало.

Полковник сомневался в успехе затеи. Люди, думающие о самоубийстве, только о смерти и будут говорить. От такой встречи ни веселья, ни помощи. Наоборот, народ впадет в еще большую депрессию. Релонен, однако, не сдавался. По его мнению, такое собрание – прекрасная терапия. Человек обретет вкус к жизни, когда узнает, что и у других дела идут плохо, что не один он такой чертов неудачник.

– С нами ведь так и получилось. Если бы мы не встретились, были бы уже покойниками. Разве нет?

Полковнику пришлось признать, что общность судеб и правда, пусть на время, но помогла. Он втайне еще думал повторить попытку. Проблемы никуда не делись. Просто они ненадолго отошли на задний план. Ведь дружба с Релоненом жену не воскресит, да и остальных проблем не решит.

– Мрачный ты человек, Герман.

Полковник согласился: все военные, как правило, мрачные типы, особенно те, что раздумывают о самоубийстве. Он планировал на следующей неделе, когда их пути с новым другом разойдутся, уже болтаться на веревке. Онни считал, что его идея все-таки заслуживала внимания. Они запросто могли бы собрать группу самоубийц, причем довольно большую. Попытались бы вместе найти решение, а если не получится, никто ничего не потеряет. Можно будет вместе разработать новые способы самоубийства, отточить, как говорится, стиль. Вместе легче придумать более изящные способы покончить с жизнью, ведь смерть может быть безболезненной, стильной, достойной человека, а может, даже почетной и привлекательной. Зачем ограничиваться традиционными способами? В конце концов, это слишком примитивно – подвешивать себя как продолжение веревки. От разрыва шейных позвонков трахея вытягивается на полметра, лицо синеет, язык вываливается. Зрелище не для слабонервных. Такой труп даже родственникам не покажешь. Полковник потер шею. Полоска от петли за пару дней заметно потемнела и совершенно некстати опухла.

– Может, ты и прав, – наконец согласился он, приподняв воротник мундира. Релонен воодушевился:

– Ты только подумай, Герман, если нас будет много, мы сможем оплатить услуги группового терапевта и провести последние дни, наслаждаясь жизнью. В компании всегда веселее, чем одному. Отксерим прощальные письма родственникам, отдадим завещания одному юристу, которого вместе оплатим. Еще и сэкономим… Может, даже получим скидку на извещение о смерти, если нас много наберется. Сможем пожить немного на широкую ногу, ведь наверняка в компании окажется какой-нибудь состоятельный человек. Богатые сегодня совершают самоубийства гораздо чаще, чем многие думают. И женщин легко вовлечем в наш кружок. Я знаю, что в Финляндии многие дамы помышляют о самоубийстве, и они далеко не уродины, как раз наоборот: женщины в депрессии особенно привлекательны своей печалью.

Постепенно полковник Кемпайнен начал склоняться к этой идее. Да, в создании группы самоубийц было рациональное зерно. Давно пора поставить самоубийство на профессиональные рельсы. Он посмотрел на проблему с точки зрения офицера и тут же увидел преимущества группового суицида. Один хороший солдат в одиночку битву не выиграет, но когда собирается большая толпа, объединенная общей целью, результат гарантирован. Военная история полна примеров, доказывающих эффективность групповых действий. Релонен обрадовался:

– Ты, как полковник, мог бы профессионально организовать группу финнов-самоубийц для принятия наилучшего из возможных решений. Твоя профессия просто обязывает быть лидером. Взял бы себе в команду хотя бы тысячу потенциальных самоубийц. Сперва попробуем убедить их в нецелесообразности задуманного, а если не поможет, ты поведешь их на смерть.

Релонен представил полковника Кемпайнена во главе армии, шествующей по дороге к смерти. Он вспомнил Ветхий Завет и мысленно сравнил Кемпайнена с Моисеем, который вел свой народ в землю обетованную. Головокружительное путешествие! Вместо земли обетованной конечной целью станет смерть, массовое самоубийство, грандиозная точка в конце всего сущего. Перед взором Релонена предстал Кемпайнен, приказывающий своему народу перейти через Красное море, как в свое время Моисей – народу Израиля. Для себя Онни выбрал скромную роль Аарона. И полковник принялся вдохновенно планировать:

– Массовое самоубийство можно было бы, в принципе, замаскировать под катастрофу… Поезд сошел с рельсов, сотня человек погибла.

По мнению Релонена, такой серьезный несчастный случай был бы замечательным итогом совместной деятельности. Давно пора наглядно показать, что финны не только способны вешаться в одиночку в каком-нибудь гнилом сарае, а сообща взявшись за дело, организовать нечто масштабное. Смерть все-таки не каждый день случается. В конце жизни следует ставить жирную точку. Полковник вспомнил, как десять лет назад в Латинской Америке было совершено массовое самоубийство. Релонен тоже слышал эту историю. Она во всем мире вызвала жалость и негодование. Один американский священник-фанатик собрал вокруг себя сотню преданных верующих, которые принесли ему в дар все свое добро, и основал некую религиозную секту. Когда официальные лица попытались запретить ее деятельность, глава секты решил пойти на самоубийство, но не один – он повел на смерть всех своих сторонников. Погибли сотни фанатиков. Их останки были отвратительны: разлагающиеся трупы раздулись от тропической жары, мухи кишмя кишели над жилищем сектантов… Мерзость! Ни Релонен, ни полковник Кемпайнен не находили оправдания такому массовому истреблению. Эффект, конечно, получился довольно сильный, но «качество смерти» явно было плохим, а конечный результат так и вовсе омерзительным.

Они единогласно решили, что никому не будут советовать умереть, а если народ все же решится совершить групповое самоубийство, это должно быть сделано со вкусом. Онни Релонен между делом позвонил в Хельсинки, в Церковную службу доверия. Приятный женский голос предложил ему доверительно рассказать обо всех его проблемах. Релонен спросил, «горячий» ли у них выдался вечер:

– Я имею в виду, много ли вам сегодня звонило людей, думающих о самоубийстве?

Служительница церкви ответила, что не имеет права разглашать конфиденциальную информацию. Она сочла вопрос нетактичным и пригрозила положить трубку. Тогда к разговору подключился полковник Кемпайнен. Представившись, он коротко рассказал о недавней встрече с Релоненом в сарае. Полковник не скрывал ни собственных суицидальных намерений, ни намерений друга. Затем он сообщил об их идее организовать терапевтическую группу из финнов, находящихся в подобной ситуации. В связи с этим он выразил желание узнать, где можно найти адреса или номера телефонов кандидатов в самоубийцы. Церковный терапевт продолжала сомневаться. По ее мнению, был неподходящий момент для обсуждения группового самоубийства. Ей и с индивидуалами хватает работы. Сегодня за вечер позвонили уже шесть человек с этим вопросом. Пусть они лучше обсудят свои идеи с… ну, скажем, с персоналом больницы для душевнобольных, может, там посоветуют, как действовать дальше.

– Мы не можем дать вам списка звонящих по поводу самоубийства, мы работаем строго конфиденциально, – заключила она.

– Да, не очень-то нам помогла эта старуха, – проворчал полковник и стал звонить в крупнейшую психбольницу города Никкиля.

Он объяснил суть дела, но дежурный врач тоже был неразговорчив. Впрочем, он подтвердил, что в их отделении есть пациенты, склонные к самоубийству, однако их имена не разглашаются. К тому же за этими пациентами уже ведется наблюдение, они получают необходимые лекарства и терапию, некоторые, кажется, даже больше, чем нужно. Больница Никкиля очень сильна в том, что касается вопросов душевного здоровья, и не нуждается в помощи всяких дилетантов. Доктор сомневался, что какой-то полковник вооруженных сил способен предотвратить самоубийство. Армейская школа и учения преследуют принципиально иную цель, так считал врач. Полковник, вконец разозлившись, заявил, что преследует он абсолютно ту же цель, что и пациенты больницы Никкиля, и бросил трубку.

– Надо дать объявление в газету, – решил Релонен.

Глава 4

Кемпайнен и Релонен составили объявление с намерением разместить его в газете. Оно выглядело так:

ДУМАЕШЬ О САМОУБИЙСТВЕ?

Не волнуйся, ты не одинок.

Нас много, людей с теми же мыслями и даже с кое-каким опытом.

Коротко напиши о себе и своей ситуации, может быть, мы сумеем тебе помочь.

Укажи в письме свое имя и адрес, мы с тобой свяжемся.

Сведения обрабатываются в режиме строгой конфиденциальности и не передаются посторонним.

Искателей приключений просим не беспокоиться.

Письма оставляйте на главном почтамте Хельсинки до востребования с пометкой «Попробуем вместе».

По мнению полковника, фраза об «искателях приключений» была лишней, но Релонен упорно настаивал на своем. В молодости он часто давал объявления о знакомстве по переписке, и на них отвечали многие искательницы приключений, а он всего-то искал честного и уравновешенного собеседника. Полковнику казалось, что такому тексту не место в разделе частных объявлений – там печатают полную чушь, это просто отдушина для людей, мучимых романтическим и эротическим голодом. Самоубийство гораздо серьезнее. Он предложил напечатать объявление в разделе некрологов. Полковник считал, что люди, замышляющие самоубийство, должны с большим удовольствием читать сообщения о чужой смерти. Тогда информация дойдет до нужных адресатов. Релонен пообещал лично отнести объявление в редакцию газеты. Итак, полковник остался дома, а Релонен отправился в Хельсинки. Договорились, что Онни заодно купит продукты и все необходимое. А полковник тем временем сообщит в штаб о своем уходе в летний отпуск. Можно, он хотя бы начало отпуска проведет у Релонена? Дома, в Ювяскюля, ему нечего делать, там никто не ждет.

– Конечно! Хоть все лето можем жить тут, на озере. В редакции Релонену пришлось заплатить наличными. Прочитав текст, редактор решил, что безналичный расчет не пройдет. Мало ли что? В случае чего придется покрывать издержки за счет имущества умершего. А где гарантия его платежеспособности? Релонен заглянул домой и взял постельное белье. Жена спросила, как он провел праздник. Релонен ответил, что накануне и утром у него было плохое настроение, но потом в старом сарае он наткнулся на одного ювяскюльского мужика. Мужик оказался что надо, и он пригласил нового знакомого к себе в гости.

– Убираться сами будете, – предупредила жена.

– Его зовут Кемпайнен…

– Угу, не могу же я всех Кемпайненов знать.

Релонен спросил, заходили ли судебные приставы, пока его не было. Жена ответила, что звонил один пару дней до праздника Ивана Купалы. Пригрозил наложить запрет на продажу дома в Хяме, пока не закончится следствие по весеннему банкротству. Визит домой расстроил Релонена. Его с удвоенной силой потянуло в Хяме. По дороге Онни вдруг заволновался: а что, если полковник Кемпайнен за это время повесился? Что тогда делать? Значит, надо будет и себе пулю в лоб пустить. Шагая к домику по хрустящему гравию дороги, Релонен вдыхал летние ароматы, слушал несмолкающие птичьи трели, а войдя во двор, увидел Кемпайнена, несущего из сарая охапку дров для сауны. От сердца сразу отлегло, и Релонен крикнул:

– Привет, Герман! Жив-здоров?

– Да ничего… вот избу твою покрасил, чтобы время убить. Ты вроде не закончил…

Релонен признался, что весной настроение у него было нерабочее. Полковник понял. Так и жили они в озерном краю Хяме всю неделю в ожидании откликов на объявление. Вели тихую спокойную жизнь, наслаждались летом, беседовали о судьбах человечества, наблюдали за природой. Иногда выпивали, садились с удочками на причал и смотрели на озеро Хумалаярви. Полковника удивляло легкомысленное отношение Релонена к спиртному. Когда бывало выпито две трети бутылки, Релонен аккуратно затыкал ее пробкой и, если ветер дул с берега, бросал в озеро. Бутылка качалась на волнах и, разумеется, рано или поздно причаливала к противоположному берегу. Это несколько километров, отправитель спиртосодержащей бутылочной почты не знал, где посылка прибьется к берегу.

– Почти все соседи так делают. Оставляют треть бутылки и отправляют ее в путешествие, – объяснил Релонен.

И все равно полковник не понимал такого расточительства. Алкоголь в Финляндии – дорогое удовольствие. Как можно выбрасывать его в озеро? Релонен рассказал, что это старый проверенный способ связи. Кто-то когда-то впервые сделал так по ошибке. Первая бутылка с винным грузом приплыла к Релонену семь лет назад, коньяк «Шарант» отличного качества. Бутылка прибыла похмельным августовским утром и спасла его. Сразу после открытия магазина Релонен сполна вернул озеру долг. Бутылки стали появляться у берега периодически, а в последние годы чаще. Эта традиция потихоньку распространилась по всем берегам озера. Но об этом не говорят, это тайна летних обитателей Хумалаярви.

– В прошлом году мне достались три бутылки хереса, а незадолго до того, как озеро замерзло, еще одна бутылка водки и одна – коскенкорвы [3]. В них было столько спирта, что они едва держались на плаву. Такие вещи греют душу. Чувствуешь, что где-то на том берегу живет родная душа – щедрый ценитель хорошего коньяка или славный любитель водки, который вспомнил о неизвестном соседе по ту сторону водной глади.

Однажды вечером, лежа на полке в сауне, полковник Кемпайнен заметил, что все тело друга покрыто шрамами. Полковник удивился, откуда они у Релонена. Неужели он был ранен на войне? Релонен сказал, что был слишком молод для войны. Когда она началась, ему был всего год. Но мирная жизнь в Финляндии тоже очень похожа на войну. Он четыре раза становился банкротом. Отсюда и шрамы.

– Знаешь, после каждого банкротства мне было так погано, что я решался на самоубийство. Эта попытка на Ивана Купалу была не первой. Может, и не последней, кто знает…

Релонен признался, что пробовал покончить с собой уже трижды. В шестидесятых, после первого банкротства, он решил себя взорвать. Он тогда занимался земляными работами. Взрывчатки было вдоволь, профессиональных навыков тем более. Релонен принес в строительную будку взрывчатку, присоединил к ней два пистона и два фитиля. Взрывчатку положил в брюки, уселся в кресло, поджег оба фитиля и закурил последнюю сигарету. Взрыв удался лишь отчасти. Горящие фитили прожгли огромные дыры в трусах, а на ногах появились страшные ожоги. Релонен не вытерпел жара тлеющего фитиля и с воем выскочил из будки. Кусок тротила оторвался от пистона и сполз по штанине на голую ногу. Капсюль-детонатор, взорвавшись, серьезно повредил зад и брюки. Жизнь была спасена, но на теле остались рубцы. Второй капсюль рванул вслед за первым. Будка разлетелась на куски и взмыла на 70 метров над площадкой. После второго банкротства в 1974 году Релонен попытался застрелиться из дробовика, приладив его к дереву на даче у тестя в Сонкаярви. Он хотел смастерить охотничью ловушку, чтобы ружье само выстрелило в жертву, то есть в него. Но Релонен был слишком пьян, устанавливая ружье. Пуля пролетела мимо. Онни показал к полковнику спину, испещренную шрамами. Вот следы того судьбоносного выстрела. Одна пуля угодила в легкое, но Релонен, к сожалению, все-таки выбрался из своей ловушки живым. В предпоследний раз Релонен решил вскрыть себе вены. Но, успев «обработать» только левую руку, упал в обморок при виде собственной крови. «Рубец судьбы» остался и от этой попытки. Все эти неудачи вынудили Релонена обзавестись револьвером. Таким образом он рассчитывал действовать наверняка. Но как уже знал полковник, последняя попытка тоже не увенчалась успехом. Кемпайнен, рассмотрев шрамы приятеля, пришел к выводу, что Релонен проявил завидную настойчивость в желании себя убить. Сам же полковник никогда раньше о суициде не думал. Он еще больше зауважал товарища как заслуженного ветерана самоистребления.

Глава 5

В конце первой недели июля Релонен заехал на Хельсинкский почтамт и удивился: там его ждала целая охапка писем. Они даже не поместились в портфель. Пришлось набить письмами еще два пакета. С этим богатым уловом Релонен помчался на машине в Хяме. Ему было страшновато: что, если они с полковником сдвинули лавину, которую сами не смогут укротить? Дома они разложили письма на полу в гостиной. Сперва пересчитали их. Им пришло 612 посланий: 514 писем, 96 открыток и 2 небольших пакета. Пакеты вскрыли в первую очередь. Один содержал пучок длинных отрезанных волос, очевидно, женских. На пакете стоял штамп города Оулу. Что значили эти волосы – трудно было сказать.

Во втором пакете оказалась рукопись в 500 страниц под названием «Самоубийства в Хайлуото, наш век». Автор – учитель саамской народной школы Осмо Саарниахо. В сопроводительном письме он жаловался на то, что получил на свое творение пренебрежительный отзыв в кругах сельских издателей: ни один из них не заинтересовался книгой. Теперь он спрашивал тех, кто получит это письмо: возможно ли совместными усилиями опубликовать ценную рукопись и разослать книгу по книжным магазинам страны? Он предполагал, что книга принесет 100 тысяч марок чистой прибыли. Если ему не удастся издать свой опус, он покончит жизнь самоубийством.

– Надо отправить обратно. Мы не можем ввязываться в издательское дело, даже под угрозой смерти, – решил полковник.

Письма сначала условно разделили по округам согласно почтовым штемпелям. Вскоре стало ясно, что большинство писем пришло из Южной Финляндии – Уусимаа, Турку, областей Пори и Хяме. Хорошо были представлены также Саво и Карелия, а из Оулу и Лапландии – всего несколько штук. Релонен предположил, что столичная газета хуже продается на севере. Сельский регион Похьянмаа, впрочем, тоже был представлен слабо. Вероятно, там самоубийств совершалось меньше, чем в других регионах. И немудрено: единоличное самоубийство там рассматривается как предательство всего деревенского сообщества. Прочитали несколько открыток и вскрыли несколько конвертов. Письма производили удручающее впечатление. Люди, одержимые страстью к самоуничтожению, писали как курица лапой, с грамматическими ошибками. Каждое письмо было криком о помощи: это правда, что я не одинок в своей беде? И что потом? Есть ли такая неизвестная сила, которая мне поможет? Мир этих людей рухнул, мысли в их головах смешались. Некоторым было так тяжко, что даже видавший виды полковник и тот прослезился. Объявление в газете было как последняя соломинка для утопающих. Ответить на все письма казалось безнадежной затеей. Даже открыть и прочитать их было двум друзьям не по силам. Изучив почти сотню посланий, Релонен и полковник Кемпайнен отправились купаться.

– Да, топиться нам теперь нельзя, – принялся философствовать Релонен, отплывая от причала, – ведь тогда получится, что мы бросили на произвол судьбы более шестисот человек. А если они покончат с собой? По совести, мы будем виновны в их смерти.

– Какое уж теперь самоубийство, когда мы посадили себе на шею батальон горемык, – согласился полковник.

– Настоящий батальон самоубийц, – уточнил Релонен.

С утра Релонен и полковник Кемпайнен отправились в ближайший книжный магазин и купили шесть папок, дырокол, скрепки, нож для вскрытия конвертов, маленькую электрическую пишущую машинку, 612 конвертов и две стопки писчей бумаги. На почте они заказали 612 марок и отправили учителю Саарниахо его «Самоубийства в Хайлуото», приложив письмо, в котором уговаривали писателя оставить мысли о самоубийстве. Они предлагали ему обратиться с рукописью в Общество душевнобольных Финляндии или в другую подобную организацию – может, там лучше поймут научную ценность его труда. Релонен пошел в магазин за продуктами, а полковник забежал в винный «Алко». Потом они вернулись домой. Времени на сауну и рыбалку больше не было. Релонен принялся вскрывать ножом конверты, Кемпайнен работал писарем. Он выписывал адреса и имена респондентов и присваивал им порядковые номера. Работа продолжалась два дня. Зафиксировав все данные, компаньоны решили основательнее ознакомиться с морем писем. Они понимали, что надо спешить. В их руках оказалось более шестисот жизней. На письма следовало ответить быстро, а их было только двое, и дело шло слишком медленно.

– Нам нужен секретарь, – вздохнул Релонен поздно вечером, когда все письма были открыты и прочитаны.

– Да кто ж нам посреди лета отдаст своего секретаря, – проворчал полковник Кемпайнен.

– Релонену пришло в голову, что опытный секретарь может обнаружиться среди потенциальных самоубийц. Наверняка найдутся люди, готовые помочь.

Принялись изучать базу данных. Естественно, искали прежде всего среди живущих поближе. Начали со стопки писем из Хяме. Релонен прочитал пятнадцать штук, полковник – двадцать. Деревенских жителей из Хаухолы, Сюсмя и их окрестностей решили в расчет не брать – крестьяне не годятся для секретарской работы. Откопали трех учителей начальных классов, старую деву из Форссы. В Хумппиле нашли профессиональную секретаршу на пенсии, Кука-Марию Оваскайнен из Кемеры. Следующей попалась проректор местного училища Хелена Пуусари из Тоялы, тридцати пяти лет, она преподавала основы деловой переписки. Обе женщины разочаровались в жизни и всерьез подумывали о самоубийстве. К тому же они доверительно оставили свои адреса и телефоны. Было уже поздно, но дело не терпело отлагательств, поэтому мужчины решили немедленно связаться с обеими дамами. Сначала позвонили в Хумппилу, но им никто не ответил.

– Наверное, уже успела наложить на себя руки, – предположил Релонен.

В Тояле проректора Пуусари тоже не оказалось на месте, но автоответчик предложил оставить сообщение. Полковник Кемпайнен коротко представился, извинился, что пришлось звонить в столь позднее время, ведь дело шло к полуночи, коротко изложил суть проблемы и добавил, что они с товарищем хотели бы с ней встретиться. Кемпайнен и Релонен вознамерились немедленно отправиться в Тоялу. Они уже порядочно выпили и понимали, что садиться за руль в таком состоянии опасно, но решили, что ничего хуже, чем в подпитии разбиться насмерть, им не грозит. Так что в путь! Полковник вел машину, Релонен перечитывал вслух письмо проректора Пуусари:

– Жизнь моя дошла до высшей своей точки. Рассудок мой в опасности. Детство мое было безоблачным, характер веселый, оптимистичный, но за последние годы здесь, в Тояле, я очень изменилась. Моя самооценка раздавлена. Обо мне в этом маленьком городке ходят всякие сплетни. С мужем я развелась десять лет назад. Здесь, в Тояле, это тоже обычное явление. Но после развода я больше не хотела или не могла вступать в отношения с мужчинами, особенно в постоянные. Может, у меня паранойя, но мне уже несколько лет кажется, что за мной постоянно следят и все записывают. Я чувствую себя пленницей местного сообщества. Даже воспитательная работа, которая казалась мне когда-то такой интересной, опротивела. Я стала настоящей отшельницей. Не могу ни с кем разговаривать, никому не доверяю, и, по-моему, не без причины. Меня считают очень чувствительной натурой. Может, отчасти это так и есть. Вообще я человек прямой и не отказываю никому в дружбе. Но постепенно я поняла, что люди не отвечают мне тем же, и не только здесь, в Тояле, но и в целом мире. Я больше не выдержу. Хочу просто заснуть и не просыпаться. Надеюсь, что к моему признанию вы отнесетесь с пониманием. Если о нем узнают, это только усугубит мое положение. Я уже не вижу другого выхода, кроме как наложить на себя руки.

В полной тишине они ехали по дороге Хяме. Спустя какое-то время Релонен сообразил, что они доберутся до места глубокой ночью, неплохо было бы извиниться за беспокойство и подарить проректору Пуусари, ну, скажем, букет цветов. Полковник с ним согласился, но выразил сомнение, что в это время суток где-то можно купить цветы: магазины-то уже закрыты. Релонен на секунду задумался и предложил нарвать у дороги полевых – самый разгар цветения, а заодно можно и нужду справить. Выбрав подходящее место, он попросил полковника остановить машину. Релонен исчез в темном лесу. Полковник, покуривая, ждал у машины. Это собирание цветов начинало его раздражать. Он крикнул Релонену, чтобы тот возвращался. Пьяный голос откуда-то из леса ответил, что нашел цветы. По крайней мере, свежие листья точно. Полковнику показалось, что Релонен идет к дороге, и он медленно поехал вперед. Через полкилометра полковник увидел на темном асфальте Релонена. В одной руке у него был букет кипрея и других полевых цветов, в другой – самодельная клетка из проволоки. Полковник остановил машину и увидел, что в клетке кто-то сидит и шипит. Енот. Релонен был страшно горд. Он рассказал, как долго ходил, собирая цветы, и вдруг наткнулся на капкан. Он жутко испугался, когда зверек начал орать. Вот он, настоящий живой енот. Его ведь можно подарить проректору Пуусари, правда? Полковник считал, что дикий зверь – не самый подходящий подарок для незнакомой женщины, думающей о самоубийстве. Он попросил Релонена отнести зверька вместе с клеткой туда, где взял. Разочарованный, Релонен скрылся в лесу, а вернувшись, объявил, что не смог найти место, где подобрал зверька. Тогда полковник предложил приятелю оставить клетку где-нибудь в лесу, но тот не согласился. Что, если лесник, поставивший капкан, не найдет зверька в другом месте? Енот в клетке умрет от голода и жажды. Полковнику пришлось признать, что енота нельзя оставлять где попало. Выпустить зверька Релонен отказался. Вдруг он бешеный? В любом случае он представляет угрозу для птичьих гнезд и мелких грызунов. Он положил клетку в багажник, а сам с цветами в руках сел на переднее сиденье рядом с полковником. Настроение у полковника испортилось: друг был пьян и неадекватен. До Тоялы они ехали молча. В три часа ночи, в центре Тоялы, на третьем этаже четырехэтажного кирпичного дома, Релонен и полковник Кемпайнен позвонили в дверь проректора Пуусари. Релонен держал клетку с енотом и увядшие лесные цветы. Дверь отворилась, их пригласили войти. Хелена Пуусари оказалась крупной рыжеволосой дамой в очках. У нее было решительное лицо, но выглядела она уставшей. Походка стремительная, но при этом женственная. На ней был прогулочный костюм и туфли на высоком каблуке. Она была озадачена. Подумать только: такую милую женщину в этом городке почти довели до самоубийства. Проректор Пуусари попросила оставить клетку в прихожей. Она подала гостям кофе с бутербродами и предложила по рюмочке ликера. Поговорили о деле. Госпожа Пуусари, оказывается, боялась, что за объявлением в газете стоят какие-нибудь аферисты, но все-таки решила рискнуть. Теперь же, когда она познакомилась с авторами объявления, то есть с Релоненом и Кемпайненом, ей стало казаться, будто их свело само провидение, ведь беда-то у них общая. Еноту она не очень удивилась. Она бы тоже не оставила зверька умирать в лесу.

– Я в людях разбираюсь, у меня есть опыт. Вы хорошие люди, в этом я уверена, – заметила госпожа Пуусари, ставя цветы в вазу.

Полковник Кемпайнен рассказал ей, что на объявление пришло более шестисот откликов. Обработать их двум мужчинам не под силу, тем более что они никогда раньше этим не занимались. Релонен – прогоревший владелец прачечной, а он сам – полковник в отставке. Друзья предложили госпоже Пуусари помочь им в подготовке и рассылке ответов на письма. Проректор Пуусари сразу же согласилась. Они допили ликер, взяли енота и пошли к машине. Обратно в Хумалаярви возвращались через Ламми. Было раннее утро, по земле стелился легкий туман. Релонен спал. Когда Кемпайнен миновал церковь, госпожа Пуусари попросила его остановиться. Выйдя из машины, Хелена направилась к кладбищу. Она бродила среди могил, окутанных туманом, долго стояла около старых надгробий и смотрела в небо. Потом вернулась к машине.

– Я интересуюсь кладбищами, – объяснила она полковнику. – Они успокаивают.

Вскоре добрались до дома Релонена. Тут он и сам проснулся, открыл багажник, чтобы выпустить енота. Но зверек исчез, причем вместе с клеткой. Релонен встревожился, не забыл ли он ее в Тояле. Полковник успокоил его, сказав, что оставил клетку с енотом на пороге церквушки в Ламми. Там его утром найдут. Судьба зверька теперь в руках Всевышнего, если, конечно, священник первым его найдет. Когда проректор Пуусари увидела груду писем, она выпалила:

– Ой, бедные! За это надо браться всерьез. Встанем пораньше – и за работу. Хелену устроили в мансарде. Когда она удалилась туда, мужчины переглянулись:

– То, что надо.

Глава 6

С утра взялись за работу. Решили прочитать все вслух. Изучили десять писем, делая заметки. Затем поменяли чтеца, прочитали еще десяток, и подошла очередь третьего чтеца. Работа продвигалась довольно быстро и не казалась очень уж тяжелой. Обработка одного письма занимала пять минут: пара минут на чтение, три – на обсуждение. За час управились с дюжиной писем. Быстрее не получалось. Работали два часа подряд, потом устроили часовой перерыв. За каждым письмом стоял человек со своей бедой, и бедой тяжелой. Все трое знали это по личному опыту. Выяснилось, что охотнее рассказывают о своих проблемах женщины: 65 процентов писем пришло от них. Пол некоторых авторов установить не удалось. Например, за именем Ома Лаурила мог скрываться как мужчина, так и женщина. Послание, в конце которого значилось «Раймо Таавитсайнен», похоже, было написано женщиной, потому что профессию указали женскую. Большая часть респондентов, если не все, явно страдали психическими расстройствами. Кое-кто вообще казался сумасшедшим. Встречались психоз и паранойя. Например, одна уборщица из Лауритсалы утверждала, что находится на грани самоубийства из-за того, что ее постоянно преследует президент Койвисто. Травля велась разными способами: Койвисто подкладывал ей ядовитые моющие средства, и лишь благодаря природной проницательности жертве удавалось избежать отравления. В последнее время президент совсем обнаглел – не давал уборщице покоя ни днем, ни ночью. Его начальники канцелярии и охранники тайно приезжали в Лауритсалу, всячески мешая жить несчастной женщине. В конце концов она пришла к патриотическому решению: мир спасет только ее самоубийство. Тогда Койвисто придется оставить ее в покое. Принося себя в жертву, уборщица надеялась, что СССР не сможет воспользоваться ситуацией и начать против Финляндии ядерную войну. Авторы писем страдали различными неврозами. Были и очевидные врожденные отклонения, и психопатия, которая проявлялась в семейных и любовных неурядицах. Среди приславших письма попадались и пациенты психиатрических клиник. Проблемы у всех были схожие: трудности на работе, в учебе, горькая старость пришла слишком рано. Один человек признался, что еще до войны совершил убийство и до сих пор не может об этом забыть. Некоторые ударились в религию и при помощи самоубийства надеялись попасть на небеса и встретиться там со Всевышним. Много было сексуально озабоченных, гомосексуалов, транссексуалов, мазохистов, любвеобильных мужчин, не находящих реализации, неизлечимых нимфоманок. У некоторых налицо был тяжелый алкоголизм, зависимость от лекарств и наркотиков. Один мужчина, живущий в Хельсинки, в районе Эроттая, и работающий в компьютерной фирме, пришел к выводу, что самоубийство – единственный эффективный способ распорядиться собственной жизнью. Другой любознательный последователь мистических учений утверждал, что у него не хватает терпения ждать естественной смерти, вот он и решился на самоубийство, чтобы увидеть, что ему предложат после смерти. Всех авторов писем роднило сильное чувство одиночества и отверженности. Тем, кто разбирал письма, это тоже было знакомо. В перерывах ходили на причал отдохнуть и позагорать. Релонен делал бутерброды, полковник готовил кофе. Над Хумалаярви кричала кукушка – редкая птица в Южной Финляндии. Однажды во время вечернего перерыва Хелена Пуусари заметила плывущую к берегу бутылку. Она стала кричать, что ненавидит алкоголиков, которые повсюду бросают бутылки, бессовестно загрязняя чистейшую финскую природу. Она тоже иногда выпивала, но ей и в голову не могло прийти бросать бутылки в озеро. Полковник поднял бутылку с прибрежного песка. Это оказалось шотландское односолодовое виски «Карду» двадцатилетней выдержки. Внутри было на полдюжины рюмок. Содержимое сразу же выпили, а затем мужчины рассказали госпоже Пуусари о традиции бутылочной почты. Может быть, само название озера и породило этот обычай? С почтой работали двое суток. Прочитали каждое письмо и открытку, обсудили и на большей части сделали пометки. Результаты потрясали. Кто знает, сколько из написавших все это людей уже успело совершить самоубийство? Ведь со дня публикации объявления прошло не менее десяти дней. За это время человек, находясь в депрессии, вполне мог успеть исполнить задуманное. Проректор Пуусари позвонила в училище города Хямеенлинна и попросила коллег помочь: надо было распечатать текст в количестве 600 экземпляров и надписать такое же количество конвертов. Оставалось написать сам текст – шаблон ответа, размножить его и отправить адресатам в разные концы Финляндии. Проректор Пуусари имела больший опыт написания писем, чем Релонен и Кемпайнен. Она-то и составила короткое утешительное письмо, в котором просила адресата отказаться от своего решения хотя бы на некоторое время. В письме говорилось, что тысячи финнов думают о том же, ведь на объявление в газете откликнулось более шестисот человек. Не стоит торопиться в таком жизненно важном деле, как самоубийство. Полковник Кемпайнен добавил, что хорошо организованное групповое самоубийство будет более веским, более убедительным актом, чем любительское, совершенное в одиночку. Поддержка коллектива важна в любом деле. По мнению Релонена, групповое самоубийство могло принести и экономическую выгоду. Он написал о совместных увеселительных поездках перед смертью и о возможности для родственников получить скидку на похоронные расходы. Письмо несколько часов переписывали, пока не пришли к окончательному варианту, который уже можно было размножить.

– Хорошо бы еще организовать семинар для обсуждения положения тех, кто помышляет о самоубийстве, – предложила проректор Пуусари. – Не можем же мы отделаться от бедных людей одним утешительным письмом.

Полковник Кемпайнен понимал, что проректор Пуусари привыкла любую тему обсуждать на семинаре или конференции. Эта мода уже добралась и до вооруженных сил. В армии пронюхали, что любое совещание – прекрасный повод выпить в другом регионе вдали от глаз супруги. Релонен тоже высказался по поводу семинаров и пустых совещаний в бизнесе: они неизменно заканчиваются банкетом, для чего, собственно, и затеваются. В отелях, где проходят совещания, иногда напиваются до потери рассудка, а расходы вносятся в бухучет фирмы для уменьшения налогов. Выходит, что финское правительство невольно потакает алкоголизму и раздуванию штатов среднего и высшего менеджмента. Результатом совещаний становятся так и не открытые папки с так и не прочитанными документами. Деньги промотали, время потратили, а низкооплачиваемых сотрудников, в основном женщин, бросали потом на сверхурочную работу, чтобы компания вконец не обанкротилась. Полковник саркастически заметил, что Релонен, как специалист по банкротствам, в этом разбирается. Проректор Пуусари возмутилась: сейчас не время для глупых мужских шуток. Речь идет о жизни шестисот человек. Хотя бы часть из них нужно собрать, дать им возможность обсудить проблемы и найти друг в друге утешение. Следовало снять помещение, куда можно пригласить народ. Еще надо выработать программу, которая помогла бы получить практические результаты. Полковник успокоил ее:

– Не злись, Хелена, мы уже обсуждали это с Онни. К утешительному письму стоит добавить и приглашение на семинар. Как думаешь, Хельсинки – подходящий город, чтобы собрать там толпу финнов, собирающихся покончить с собой? Или летом лучше выбрать другое место?

Релонен считал, что точно нельзя устраивать семинар в маленьком городке. Если хотя бы сто потенциальных самоубийц соберется в том же Пиексамяки, об этом сразу же все узнают. Финляндия – рай земной для слухов и сплетен. А в данном случае огласка нежелательна. Проректор Пуусари предложила ресторан «Певчие» в районе Töölö—Тёёлё в Хельсинки. Там в подвале есть вполне подходящее помещение. Это известное место, там часто устраивают поминки. Оно находится около кладбища Хиетаниеми и церкви Темппелиаукио.

– С точки зрения поминок и кладбищ, это место нам идеально подходит, – решил полковник Кемпайнен. – Давайте напишем в приглашении, что собрание самоубийц состоится в «Певчих» в следующую субботу. Если завтра отнесем письма на почту, желающие успеют добраться до Хельсинки.

Релонена смущала такая поспешность, но ему тут же напомнили: чем дольше откладывать встречу, тем больше людей, думающих о самоубийстве, покончит с собой, не успев встретить товарища по несчастью. Закипела работа. Предстояло забронировать помещение, размножить письмо и как можно скорее отнести конверты на почту. Каждый потерянный день – это добровольно расставшиеся с жизнью люди, так решила тройка, посвятившая себя великому делу.

Глава 7

Полковник Кемпайнен зарезервировал помещение в ресторане «Певчие». Управляющий сказал, что в подвале поместится около 200 человек, еще часть в зале, а остальные – в сорока кабинетах. Кемпайнен забронировал ресторан на субботу, в 12 часов дня. Заодно договорился о буфете. Управляющий сообщил, что ланч стоит 78 марок. Если включить в качестве аперитива, например, шампанское, то еще 16 марок. Полковник одобрил меню:

Ланч

Рыбное ассорти

Коктейль из морепродуктов

Суп из цветной капусты

Жареный лосось

Рагу из строчков

Бифштекс из маринованного говяжьего филе со специями

Брусничный шербет

Мокко-парфе

Кофе

Ознакомившись с заказом, Релонен ужаснулся. Полковник что, с ума сошел? Если в ресторане и правда соберется 200 потенциальных самоубийц и все будут лопать ланч, который заказал полковник, это влетит в копеечку. Онни быстро подсчитал на калькуляторе: 18 тысяч марок! У него нет денег на такие подарки. Кроме того, зачем кормить шестьсот человек, которые все равно собираются умереть? По мнению Релонена, разочарованному в жизни человеку вполне достаточно будет чашечки кофе и пирожка с повидлом. Он был уверен, что расточительство не приведет их ни к чему хорошему, а вот к банкротству – точно.

– Мне кажется, Онни, ты панически боишься банкротства, – заметил полковник. – Думаю, нам не надо беспокоиться о счете. Каждый сможет сам оплатить свой ланч. А если у кого-то не хватит денег, я покрою разницу.

Релонен пробормотал, что, насколько ему известно, на офицерскую зарплату не прокормишь всех сумасшедших страны. На это полковник возразил: он никогда не зависел от зарплаты, поскольку получил солидное наследство. Вернее, его получила покойная жена, которая родилась в богатой семье, и после ее смерти Кемпайнен стал весьма состоятельным мужчиной. Проректор Пуусари продолжала строить планы:

– Я могу попросить одну мою сокурсницу прочитать лекцию. Арья Реухунен – психолог, лечит больных с задержкой умственного развития в центральной лечебнице Тамперского университета и хорошо разбирается в этом вопросе. Она могла бы выступить с докладом о том, как избежать самоубийства.

Пуусари добавила, что психолог Реухунен – известный специалист и автор серьезных статей; а кроме того, эта женщина вроде бы в студенческие годы сама предпринимала попытку самоубийства. Когда все было готово, написали короткое приглашение на семинар самоубийц, который состоится в середине июля, в субботу, в 12 часов, в актовом зале ресторана «Певчие». Организаторы семинара рассчитывают на большое число участников и веселое лето. После обсуждения слова «веселое лето» решили убрать. Вместо этого написали: «Не принимайте необдуманных решений. До скорой встречи». Релонен предложил закончить письмо игривой цитатой из одного романа: «Смерть всех уравняет», но его не поддержали.

Текст переписали начисто, отвезли в училище городя Хямеенлинна и размножили. Больше всего времени – целый день – ушло на то, чтобы надписать на шестистах конвертах имена и адреса получателей. Студенты из группы по черчению помогли наклеить марки и запечатать конверты. На следующий день все письма отнесли на почту. Теперь оставалось только ждать собрания группы самоубийц. Учредители разъехались по домам: Релонен – в Хельсинки, полковник Кемпайнен – в Ювяскюля, а проректор Пуусари – в Тоялу. В следующую субботу полковник Кемпайнен, возвращаясь из Ювяскюля, заехал в Тоялу, чтобы захватить Хелену Пуусари. По дороге в Хельсинки проректор Пуусари ознакомилась еще с двумя захоронениями: кладбищами в Янаккале и Туусуле. Оба получили с ее стороны высокую оценку. Релонен уже ждал их в ресторане «Певчие». Было без пятнадцати двенадцать. Все трое осмотрели актовый зал и отметили, что работники ресторана привели в порядок кабинеты, сам зал украсили цветами, а на столы постелили чистые скатерти. Управляющий показал им меню, составленное в соответствии с заказом. Проверили микрофоны – все было в порядке.

– Нам звонили несколько журналистов, – предупредил управляющий.

Полковник проворчал, что собрание не следует афишировать, и приказал охраннику не впускать журналистов и фоторепортеров. Если кто-то попытается проникнуть, пусть позовут Кемпайнена, и он лично разберется.

Все волновались. Смогут ли самоубийцы приехать на эту важную встречу? А может, троица организаторов просто одержима манией величия, потому они и привели в движение весь этот огромный механизм? И что из этого всего выйдет? Полковник облачился в парадную форму, мадам Пуусари – в красный шелковый костюм. Релонен был вынужден предстать в старом, но хорошо отглаженном полосатом костюме, выдержавшем бури четырех банкротств. Троица производила торжественное и солидное впечатление. Но ведь и дело было важным, жизненно важным. В 12 часов напряжение спало. Холл ресторана наполнился людьми, женщинами и мужчинами. Люди набились очень плотно, лица у всех были серьезные, разговоры велись шепотом. Релонен считал приходящих: пятьдесят, семьдесят, сто… Скоро он сбился со счета. Многие перекочевали вниз, в актовый зал, где полковник Кемпайнен и проректор Пуусари приветствовали гостей рукопожатием, а управляющий и официанты провожали их к столикам. Через пятнадцать минут зал был полон. Дверь-гармошку, ведущую в самый большой кабинет, оставили открытой. Там нашлось место еще для сорока приглашенных. Все столики были заняты, а в проеме стояло еще двадцать безмолвных гостей. Бедняги, тоже самоубийцы. Под тихое бормотание люди занимали места. На столах уже лежали приборы и меню. Гости листали меню, смотрели выжидающе. В четверть первого полковник уведомил охранника, что двери пора закрывать. Ресторан заполнен до отказа. Можно начинать. Полковник Кемпайнен взял микрофон. Он представился и представил своих товарищей – Релонена и проректора Пуусари. В зале послышался одобрительный гул. Затем полковник коротко рассказал об организаторах семинара и о плане работы. Цель – доверительно побеседовать о жизни и смерти. Запланировано выступление психолога на тему профилактики самоубийств. После лекции можно будет насладиться специально приготовленным для этого случая обедом. Те, кто не в состоянии заплатить за обед весьма умеренную цену, получат его бесплатно за счет полковника. В какой-то момент будут собирать пожертвования, чтобы покрыть все расходы. После обеда – «свободный микрофон»: все желающие смогут выступить с небольшой речью по теме, то есть по поводу самоубийства. А в конце предлагалось обсудить, есть ли смысл продолжать такие семинары, нужно ли выбрать комитет, представляющий интересы самоубийц, или достаточно одной встречи.

– Тема нашего семинара неожиданно оказалась очень актуальной и на редкость печальной, но я все-таки хочу надеяться, что она не испортит нам этот прекрасный летний день. Ведь и у нас, самых несчастных людей в мире, есть право хотя бы один день насладиться этой жизнью и компанией друг друга! Надеюсь, вы хорошо проведете время и наши жизни получат новое, более радостное направление, – закончил выступление полковник. Его слова вызвали безграничное одобрение и бурные аплодисменты.

Пока он говорил, у дверей, ведущих в зал, выстроилась колонна официантов. В руках они держали подносы, уставленные бокалами с шампанским. Их разнесли очень быстро. Народ встал в ожидании тоста.

– Здоровья и долгих лет жизни, – произнес полковник, поднимая свой бокал.

Обстановка разрядилась, люди стали знакомиться, общаться столиками, заказывать еду. Первая часть семинара для самоубийц прошла согласно плану. Психолог Арья Реухунен прочитала отличный доклад о самоубийствах и их профилактике. Подробная лекция заняла два часа. Это был серьезный и беспристрастный рассказ о душевных болезнях, жизненных тяготах, научных исследованиях природы суицида и о многом другом, с этим связанном. Лекция лично касалась большинства слушателей, поэтому они сидели тише мыши, ловя каждое слово. По мнению докладчицы, основная причина самоубийств крылась в том, что люди ощущали бессмысленность своего существования, оказавшись в ситуации, когда человек не видит поводов для наслаждения, возможностей получить новый приятный или просто хороший опыт. Психолог Реухунен сделала акцент и на особой природе суицида в сравнении с другими психологическими проблемами: самоубийство в Финляндии – все еще тема табуированная, говорить об этом стыдно. Самоубийца получает клеймо больного человека и бросает тень на своих родственников. Особенно сильно самоубийство ударяет по родственникам именно из-за запретности этой темы. Сразу после лекции психолога вскочил какой-то мужчина средних лет и, размахивая проволочной клеткой, потребовал слова. Он по собственному опыту знал, что такое безнадежность и как Божественное провидение может из нее вывести. Полковник прервал свидетельства человека с клеткой, заметив, что дискуссия начнется после обеда. На этом мужчина успокоился. Ланч удался на славу. После него многие ушли, но большинство осталось. Гости заказывали напитки, оживленно беседовали. Пара журналистов и фотограф прорвались-таки в холл ресторана, пытаясь выведать новости. В газетные сводки, видимо, просочилась информация о семинаре. Полковник подробно объяснил, что семинар этот – частное мероприятие, в нем участвуют совершеннолетние люди с задержкой умственного развития, выросшие в деревенской среде и оказавшиеся в ситуации, когда общество быстрыми темпами пытается интегрироваться в европейские экономические институты. Разочарованные журналисты вздохнули и, не задавая больше вопросов, ушли. А потом открыли «свободный микрофон», и ход семинара принял совершенно новое направление и размах.

Глава 8

Участники семинара самоубийц быстро освоились: на столики заказывали пиво, вино и напитки покрепче – для храбрости. Когда дали слово гостям, каждый получил возможность рассказать о своих проблемах, да еще и в микрофон. Но многие все равно стеснялись беспристрастно и просто говорить о собственной смерти. Ввели пятиминутный регламент ввиду большого количества желающих выступить. За это время каждый успевал лишь в общих чертах описать свою ситуацию. Завязалась дискуссия, многие выступающие ссылались на предыдущих ораторов, так личные беды становились общими. Мужчина с клеткой, требовавший слова перед ланчем, наконец получил возможность высказаться. Был он родом из Тампере, по профессии – нивелировщик. Ему было за тридцать, и он признался, что вел довольно распутную жизнь. Нивелировщик барахтался в грехах годами, но все же осознавал, что не все делает хорошо и правильно. Незаметно для себя он впал в глубокое отчаяние, а этим летом дошел до ручки. Нивелировщик уверовал в Бога и умолял подать ему какой-нибудь знак, что и он, самый грешный из грешников, будет помилован Господом. Но знака все не было. Нивелировщик опечалился пуще прежнего и стал подумывать о самоубийстве. И вот недавно, летней ночью, он в грусти и тоске без всякой цели ехал из Тампере и случайно попал в Ламми. Доведенный до отчаяния, бродил он у церкви, думая наложить на себя руки. И тут Господь в последний момент все-таки спас его. Желанный знак поджидал его на пороге церкви! Нивелировщик поднял проволочную клетку, чтобы все увидели. Это она стояла на церковной лестнице, это она содержала божественное знамение. В клетке был живой енот, он так яростно шипел на нивелировщика, что не оставлял никаких сомнений в своей реальности. Он был словно горящий куст из Ветхого Завета. Кто-то осмелился спросить, что хотел сказать Бог, оставив на церковной лестнице клетку с енотом? И что божественного увидел нивелировщик в этом зверьке?

Мужчина угрожающе потряс клеткой в сторону усомнившегося и закричал, что пути Господни неисповедимы. Когда нивелировщика спросили, где сейчас эта Божья тварь, он ответил, что принес его в жертву Господу в благодарность за спасение. Кровью жертвенного енота окропил он свой гараж в Тампере, а из самого зверька собирался сделать чучело в память о великом дне. На надгробном камне он велит рядом с собственным именем поместить портрет енота. Впрочем, с этим можно и подождать, ведь он собирается еще долго жить и служить своим ближним, возвещая слово Господне. Потом выступила хозяйка маленького поместья в Северной Карелии. Она сказала, что семинар был ей очень полезен. Всю жизнь она в одиночку возилась со своими коровами, муж был молчалив и не понимал ее, да и коровы не лучше. Это удручало. А здесь ей открылась возможность свободно обмениваться мыслями в приятной атмосфере взаимопонимания. Она почувствовала, что к ней вернулась молодость, и вдруг подумала, что не стоит себя убивать.

– Уж так на душе полегчало! Конечно, стоило приехать, хоть и дороговато вышло. Хорошо, что есть, где переночевать – у двоюродного брата в Мююрмяки.

Потом встал мужчина лет тридцати. Он рассказал, что дважды лежал в психиатрической больнице с нервным срывом и апатией.

– Но я не сумасшедший. Я просто бедный. Будь у меня собственная квартира, пусть маленькая, однокомнатная, где-нибудь в Каллио [4], я бы справился. А когда приходится жить в коммуналке, это, знаете ли, сильно расшатывает нервы. Мужчина добавил, что точно знает цену своей жизни: 350 тысяч марок – столько стоит однокомнатная квартира в Хельсинки.

– И я не какой-нибудь пьяница, – заявил он в заключение.

Другой мужчина жаловался на неудачный брак. Бывшая жена не давала ему встречаться с детьми, но требовала, чтобы алименты он платил вовремя. Одна женщина просто расплакалась в микрофон. Зал умолк. Люди сочувствовали, но слезам воли не давали. Многие одобряли идею создания группы поддержки, ведь одинокий, сломленный человек не способен за себя постоять. Его перспективы сужаются, он впадает в депрессию. Даже повседневные обязанности кажутся непосильным трудом, когда некому помочь, когда ты вечно один, аж жуть берет. В какой-то момент прозвучало судьбоносное предложение совершить групповое самоубийство. Оно получило неожиданно широкую поддержку. Многие участники семинара даже встали, чтобы высказаться «за». Они были уверены, что самоубийство, совершенное по общему согласию, будет безопасным и правильным решением. Посыпались конкретные предложения. Пенсионерка из Вантаа предложила арендовать огромный корабль и уплыть далеко в море, лучше всего в Атлантику. В заранее выбранном месте корабль пойдет ко дну и унесет с собой жизни пассажиров. Дама сказала, что сама с удовольствием поучаствовала бы в таком «последнем плавании». От гостей за очень шумным столиком, куда постоянно подносили напитки, поступило предложение, вызвавшее общий интерес. Что, если собрать огромную сумму денег и купить убийственное количество алкоголя? И пить не останавливаясь, до тех пор, пока все не погибнут от алкогольной интоксикации. Но большинство присутствовавших сочли этот способ неприличным. Смерть должна выглядеть достойно. Закончить свои дни в стельку пьяным – не самая лучшая идея. Более изысканный вариант группового самоубийства предложил молодой сумасшедший из городка Котка. Он считал, что было бы прекрасно покончить с собой, выпрыгнув из гондолы воздушного шара в море.

– Возьмем по всей Финляндии в аренду шары, наполненные горячим воздухом, и отправимся с попутным ветром из Котки, Хамины или откуда-нибудь с побережья. А на середине Финского залива выпустим из шаров воздух и бросимся в море!

Он нарисовал величественную картину коллективного самоубийства: вечерний бриз несет пятнадцать воздушных шаров, поднявшихся в воздух с западного побережья. В каждой гондоле стоит полдюжины жаждущих покончить с собой. Ветер несет шары к заходящему солнцу, они поднимаются выше и выше. Мрачная Финляндия со всеми своими проблемами остается позади. Вид потрясающий, ощущения неземные. Над открытым морем плывущие к смерти запевают свою последнюю песнь, она разносится над водой, звуча как ангельский хор. Из гондол пускают фейерверки, кто-то в экстазе бросается в воду. Наконец, когда горючее кончается, вся эскадра с роковым достоинством опускается в бездонную пучину. Земные страдания окончательно побеждены… Описание признали весьма поэтичным. Но такой способ самоубийства, конечно, не мог рассматриваться всерьез, потому что пришлось бы обречь на смерть безвинных капитанов воздушных шаров. И эта история наверняка положила бы конец воздухоплавательному спорту в Финляндии. В зале и кабинах начался сбор денег, в качестве ящика использовали ведерко для льда. Собрали довольно много. Кое-кто, однако, не постеснялся бросить мелочь. Хелена Пуусари и Релонен подсчитали добычу и пришли в изумление – 124 320 марок! Из серебряного ведерка горстями доставали купюры аж по тысяче марок и чеки (самый крупный был выписан на сумму 50 тысяч марок). Благодетелем оказался некий оленевод Уула Лисманки из заповедника Калдоайви в северном Утсйоки.

– Ну да, деньги-то нужны, чтоб такую ораву жизни лишить. В Финляндии-то все сейчас дорого, а уже тем более умереть, – объяснил он свой порыв щедрости.

В ведерке было много чеков на десять тысяч марок. Значит, не все, кто думал о самоубийстве, бедны, и не все скряги. Шел пятый час семинара; полковник предложил сделать перерыв и на собранные деньги угостить всех кофе и другими напитками. Предложение с радостью поддержали. Во время кофе-брейка полковник, Хелена Пуусари и Релонен удалились на второй этаж, чтобы обсудить ситуацию. Внизу, в зале, оставалось еще более ста самоубийц. Глаза у них горели, они, похоже, теперь крепко держались за жизнь. Пить, правда, начали так, как будто это был их последний день. Проректор Пуусари опасалась, как бы ситуация не вышла из-под контроля. Прислушавшись к голосам, доносившимся снизу, Релонен довел до сведения своих друзей, что за некоторыми столиками поговаривают о том, чтобы где-нибудь поблизости совершить массовое самоубийство сразу после окончания семинара. Тут испугался даже полковник. Может, стоило ограничить подачу алкоголя? Пуусари возразила, что не стоит раздражать толпу, а то потом ее не удержать:

– Там сейчас такая атмосфера – несколько человек тогда точно наложат на себя руки…

У Релонена появилась идея:

– А что если не платить и потихоньку уйти? Соберем папки с материалами по семинару и смоемся куда-нибудь подальше. Деньги, конечно, заберем, ведь они принадлежат нам как организаторам семинара.

Но Кемпайнен запретил прикасаться к деньгам. Их собрали, чтобы решить проблемы самоубийц, это не гонорар для авторов идеи. Полковник заявил, что лично он не желает обкрадывать умирающих. Из зала доносились крики. Человек у микрофона держал пламенную речь, другие требовали тишины. Затем попробовали петь, и на второй этаж стали долетать плаксивые псалмы. Потом снова послышались крики – на сей раз это были требования, чтобы организаторы семинара вернулись в зал и навели порядок.

– Мы должны к ним спуститься, – решила проректор Пуусари. – Нельзя бросать умирающих на произвол судьбы.

По мнению Релонена, шумели скорее пьяные, чем умирающие. Когда троица спустилась вниз, собравшиеся притихли. У микрофона стояла женщина среднего возраста с пронзительным голосом, уроженка Эспоо. Она возвестила:

– Наконец-то вы появились! Мы здесь приняли окончательное решение! Все, что мы ни делаем, делаем все вместе, массово.

– Правильно, правильно! – закричали из разных концов зала.

– Женщина продолжала:

– Мы – страдальцы, и мало у кого осталась хоть какая-нибудь надежда. Верно, господа? – взревела она и обвела зал убийственным взглядом.

– Никаких надежд! – заорали все в один голос.

– Настал момент окончательного выбора. Каждый, кто хоть немного сомневается, пусть сейчас же покинет помещение. Но мы, те, кто здесь останется, мы умрем вместе!

– Умрем вместе! – в экстазе загудел народ.

Два десятка человек встали из-за столов и под предводительством мужчины с клеткой молча покинули зал. То ли они не слишком спешили расстаться с жизнью, то ли предпочитали сделать это в одиночку. Им позволили уйти. Когда двери за ними закрылись, совещание продолжилось. Женщина указала на полковника Кемпайнена:

– Пока вас не было, мы решили выбрать вас нашим предводителем! Ваша задача, полковник, привести нас к конечной цели!

Но тут микрофоном завладел старик с седой бородой и в очках. Он представился: Ярл Хаутала, пенсионер, бывший служащий дорожно-строительного управления, работал инженером по техническому обслуживанию дорог в округе Западная Финляндия. Зал притих – к старости относились с уважением.

– Дражайший полковник! На самом деле мы здесь оживленно обсуждали тему дня. И пришли к единому мнению, что те, кто не ушел, хотят остаться в группе и непременно дойти до самоубийства вместе. На то у нас, конечно, есть свои причины, и мы сегодня о них узнали. Наше решение таково: вы, полковник Кемпайнен, станете командиром нашей группы, а вашими помощниками назначим госпожу Пуусари и господина Онни Релонена. Отныне вы представляете комитет, который будет отвечать за претворение в жизнь нашей общей цели.

Старый инженер устремил взор на Германа Кемпайнена, Хелену Пуусари и Онни Релонена. Все встали. Решение было принято.

Глава 9

Шестьдесят участников семинара, то есть каждый десятый из откликнувшихся на объявление, подтвердили свое твердое намерение покончить с жизнью. Все вместе и поскорее. Тройку организаторов это ужаснуло. Проректор Пуусари попыталась успокоить людей, но ее призывы были тщетны. Полковник Кемпайнен пытался разогнать собрание, боясь, что оно приведет к фатальным последствиям. Но его никто не слушал. Оставшиеся участники семинара ни в какую не хотели расходиться. Полковник не сдавался. Он объявил, что с ними свяжутся позже, однако этого оказалось мало. Пришлось пообещать, что следующее собрание состоится завтра же утром. В спешке полковник опрометчиво заявил, что встреча состоится в одиннадцать часов утра в воскресенье на Сенатской площади у памятника Александру II. Там можно будет спокойно поговорить и все трезво обсудить.

По приказу полковника мероприятие было закрыто. Ресторан опустел, двери заперли. Величайший семинар самоубийц, единственный во всей истории Финляндии, наконец-то подошел к концу. Было уже двадцать минут восьмого. Усталая троица отправилась обдумывать события дня в отель «Президент», где полковник и проректор остались на ночь. Пожертвования прихватили с собой. Перед тем как идти спать, они заглянули в ночной клуб, чтобы перекусить горячими бутербродами и пропустить стаканчик-другой. Проректору Пуусари пришлось постоянно танцевать. Немудрено: при свете мерцающих ламп ночного клуба она в своем красном костюме выглядела просто очаровательно. Полковнику это не понравилось, и он ушел к себе. Релонен, опрокинув еще стаканчик, поехал домой на такси. Жена уже спала, только пробурчала что-то во сне, когда Релонен улегся на свою законную половину двуспальной кровати. Он с жалостью смотрел на спящую супругу. Рядом с ним похрапывала несчастная женщина, которую он когда-то страстно любил, и она, разумеется, тоже сначала была к нему неравнодушна. Теперь же от любви и от прочих чувств не осталось и следа. Когда банкротство входит в дверь, любовь вылетает в окно. А если банкротств было четыре, в окно выбрасывать уже больше нечего. Релонен втянул ноздрями воздух и уловил характерный запах, исходящий от жены. Запах старой раздраженной самки. Такой аромат не смывается водой. Релонен завернулся в одеяло и пожелал себе, чтобы это была последняя ночь в этой кровати, последняя в его жизни, или, по крайней мере, в браке. Релонен пробормотал:

– В руце Твои, Господи, передаю дух мой, защити меня…

В клубе отеля «Президент» один из самых настойчивых кавалеров Хелены Пуусари сказал ей, что днем работал в «Певчих» официантом.

– Да уж, тяжелый был денек! Заказывали больше, чем на поминках…

Официант окинул восхищенным взглядом шикарную огненно-рыжую проректоршу и признался, что ему сегодня тоже несколько раз приходила в голову мысль о самоубийстве. Он даже поклялся, что размышлял о самоубийстве годами. Может, и ему можно тоже как-то попасть в их компанию? Официант представился – его звали Сеппо Сорьонен. Он уверял, что с удовольствием совершил бы самоубийство, но только непременно вместе с Хеленой Пуусари. Хорошо бы где-нибудь уединиться, чтобы обсудить детали, предложил он. Тем более что полковник и Релонен, похоже, уже ушли. Проректор Пуусари предупредила Сорьонена, чтобы он никому не рассказывал о семинаре самоубийц. Она напомнила, что собрание было тайным, не для обсуждений в ночных клубах. Официант был уже здорово пьян, непонятно, когда успел. Мероприятие ведь только закончилось. Сорьонен признался, что весь день на кухне тайком допивал из бокалов гостей. Поесть он не успел, и могло показаться, что он слегка навеселе. Но это полная ерунда. Просто по натуре он человек открытый и живой, поэтому незнакомые люди думают, что он пьянее, чем на самом деле. В доказательство открытости характера Сорьонен поведал проректору историю своей жизни: родом он был из Северной Карелии, поступил в университет, дважды был помолвлен, однако до свадьбы дело так и не дошло. Почти год он изучал в университете гуманитарные науки, но уроки жизни оказались интереснее. Он устроился редактором в «Новую Финляндию», работал в нескольких других газетах, много раз менял профессии – по ситуации, и сейчас трудился то там, то тут, в данный момент – официантом на побегушках в «Певчих». В приступе честности Сеппо Сорьонен признался, что он никогда не думал о самоубийстве, а сказал это только для того, чтобы завести разговор с проректором.

Хелена Пуусари заметила, что они говорили всего несколько минут, а Сорьонен уже признался во лжи. Она попросила, чтобы официант вернулся за свой столик. Самоубийство – серьезное дело, не игрушки. Сеппо Сорьонен не сдавался: он тут же заверил проректора Пуусари в полной своей моральной поддержке. Он знал, что она планирует самоубийство, ведь об этом говорили в «Певчих». Сорьонен считал себя хорошим слушателем, мадам может довериться ему… А сейчас хорошо бы пойти куда-нибудь для продолжения банкета и так далее. Хелена Пуусари сказала, что, если Сорьонен хочет помочь потенциальным самоубийцам, пусть в одиннадцать часов утра явится на Сенатскую площадь. Там соберется много людей, нуждающихся в утешении. Вырвавшись из объятий ухажера, она пошла спать.

После завтрака в отеле проректор Пуусари и полковник Кемпайнен отправились на прогулку по пустынным улицам июльского Хельсинки. Еще один хороший день – небо безоблачное, никакого ветерка. Полковник предложил Хелене руку. Они прошли мимо вокзала в сторону элитного района Круунунхака, оттуда по набережной в Катаянокку, а около одиннадцати вышли на Сенатскую площадь. Там их уже ждал Релонен с несколькими участниками вчерашнего семинара. К одиннадцати часам у памятника Александру II собралось больше двадцати человек. Женщины и мужчины, молодые и старые. Вчерашний азарт иссяк. Вид у самоубийц был усталый, лица опухшие. У некоторых – черно-серого цвета, как будто они всю ночь вытапливали деготь или участвовали в пожарных учениях. Толпа молча обступила тройку организаторов. Атмосфера была гнетущая.

– Ну, как дела? Не правда ли, прекрасное воскресное утро? – попытался беззаботно начать полковник.

– Мы всю ночь не спали, – начал пятидесятилетний мужчина, который на семинаре представился Ханнесом Йокиненом, маляром из Пори. На его иждивении был сын, больной водянкой, и сумасшедшая жена, а у самого Ханнеса голова тряслась из-за длительного воздействия растворителей. Печальная история, как и у всех, кто пришел. Люди наперебой принялись рассказывать, что случилось прошлой ночью. После того как бар в «Певчих» закрылся и всех выставили на улицу, группа самых стойких участников отправилась бродить по городу в направлении Хиетаниеми. Под горячую руку решили покончить с жизнью не откладывая, оставалось только выбрать способ, чтобы сделать это всем вместе. Покачиваясь, они дошли-таки до кладбища Хиетаниеми, но там наткнулись на двадцать бритоголовых парней, которые с криками носились по могилам, опрокидывая надгробия. Такого грязного кощунства самоубийцы не стали терпеть. Они в ярости набросились на толпу молодых вандалов. Завязалась драка, в которой бритоголовые сразу же потерпели поражение. Боевой дух финнов, задумавших самоубийство, был как у отчаянных камикадзе. Жертвы дали стрекача, но и победителям пришлось покинуть кладбище – на место драки прибежали встревоженные охранники с собаками. Толпу разогнали, но человек двадцать наиболее упорных продолжили прогулку вдоль берега моря, дальше на север города.

Исполненные гнетущих дум, они слонялись по улице Пациуксенкату, добрели до престижного района Мейлахти, а оттуда в любимое место семейного отдыха – на остров Сеурасаари. На берегу на старом кострище развели унылый огонь. Долго сидели, глядя на языки пламени и распевая печальные песни. Была уже полночь. С острова Сеурасаари самоубийцы пошли дальше к причалу в районе Рамсаюнранта, вышли на остров богачей Куусисаари, где находятся иностранные посольства. Кто-то предложил пройтись до Диполи – главного здания университета Аалто в соседнем городе. Ночной клуб в студенческом городке мог быть еще открыт, там реально накатить по одной – вдруг какие-нибудь идеи появятся? От Диполи рукой подать до Кейлалахти, там можно захватить главный офис нефтяной компании «Несте», подняться на лифте на крышу башни и спрыгнуть оттуда в море. Ночью группой руководил молодой человек из города Котка, тот, что днем предлагал отправиться в последний путь на воздушных шарах. В полночный час группа выказала принципиальную решимость, достойную радикальных финских коммунистов шестидесятых, задавшихся целью ускорить приход сталинской и мировой революции. Правда, никто не пел пролетарских песен, у самоубийц не было даже собственного флага, хотя ни то, ни другое никак не мешало им проделать последний путь. Кто знает, может, план с захватом «Несте» и удался бы, если бы по дороге на Куусисаари им не подвернулся более заманчивый вариант. В гараже роскошного дома на улице Куусисаарентие, 33 забыли закрыть дверь. Самоубийцы заглянули внутрь – помещение было довольно вместительным. Внутри стоял белый «Ягуар». Они увидели в этом знак свыше: можно легко покончить с жизнью прямо здесь, в гараже! Только бы удалось завести «Ягуар»: угарного газа от его мощного мотора хватило бы, чтобы убить всех разом. Решение приняли спонтанно. Больше двадцати человек втиснулись в гараж. Заперли двери, перекрыли вентиляцию. Молодые мужчины во главе с идиотом из Котки, воспевавшим полеты на воздушном шаре, стали ощупывать шикарный автомобиль, пытаясь его завести. Это было лишним – в замке и так торчал ключ. «Ягуар» завелся с первой попытки. Мотор заревел низким, дорогим гулом.

И тут парень из Котки предложил перед смертью сделать на шикарном автомобиле круг почета по городу. Его предложение отклонили: прощальное катание могло привлечь внимание, а все желающие в такой маленький автомобиль все равно бы не поместились. И вообще, кража машины в качестве последнего земного деяния вызывала сильные сомнения, особенно у женщин и стариков. Парень из Котки уселся за баранку и включил музыку. Полилась печальная арабская мелодия, и все решили, что она повествует о тяжелой жизни в пустыне. Унылый женский голос пропел одиннадцать песен. Музыка как нельзя лучше соответствовала ситуации. Угарный газ начал заполнять гараж. Фары погасили. Рокот мотора и арабские стоны слились в одно целое с тихими финскими молитвами. Никто не знает, как долго они дышали газом, но вдруг кто-то снаружи резко рванул двери, и в гараж ввалился охранник с овчаркой. Собака, расчихавшись, убежала. Охранник в комбинезоне зажег свет и грязно выругался. К этому моменту на полу уже лежали без сознания несколько человек. Те, кто еще хоть на что-то были способны, схватили ноги в руки и кинулись в леса острова Куусисаари, а там – кто куда. Скоро на место примчались полицейские машины и «скорые». Некоторых горемык удалось откачать и отправить в больницу. Большая часть сбежала. Сами как-то, кто поодиночке, кто группой, вернулись через Тапиолу и Мунккиниеми в город. На это ушел остаток ночи, и вот они тут, как договорились на вчерашнем семинаре. Хелена Пуусари, Онни Релонен и полковник Кемпайнен в ужасе слушали рассказ о головокружительных ночных приключениях. Полковник, не выдержав, закричал:

– Несчастные! Вы что, с ума сошли?!

Он крепко отругал самоубийц за своеволие и спросил, чей это был гараж.

Молодой человек, фельдфебель в отставке, Ярмо Корванен из Ваасы сказал, что его для выяснения обстоятельств отправили в кутузку, а потом на допрос. В ходе допроса выяснилось, что гараж находился на территории частной резиденции посла Южного Йемена. Корванена только час назад отпустили с условием, что тот явится на детальное дознание завтра, в понедельник, в девять утра. Лицо полковника еще больше помрачнело. Мало того что безмозглые смертники влезли в чужой гараж, чтобы надышаться газом, так надо было еще с целью совершения самоубийства проникнуть в резиденцию иностранного посла, испортить репутацию не только группе, но и всей нации. Полковник схватился за голову и застонал. Тут слово взял Ярл Хаутала, пенсионер из Турку, бывший инженер. Он рассказал, что после отравления газом попал в центральную больницу Хельсинкского университета в Мейлахти. Ему удалось оттуда сбежать во время завтрака. Из-под поплинового пальто Хауталы выглядывала больничная пижама. Пальто он взял с вешалки из больничной раздевалки, и оно было ему явно велико.

– К сожалению, господин полковник, в самый последний момент нам помешали. Я уверен, что, если бы мы еще минут десять смогли насладиться парами газа, нам бы всем удалось благополучно умереть. Не стоит нас винить, просто условия были неподходящие. А кое-кому все-таки повезло. Я узнал, что парень из Котки, тот, говоривший про воздушные шары, преуспел в том, в чем мы облажались. Его труп привезли в ту же больницу, что и меня. В приемном отделении врачи обсуждали его смерть.

Парня нашли мертвым за рулем, нога на педали газа. По коридорам сновала полиция, поэтому Хаутала счел за лучшее смыться, тем более что чувствовал он себя вполне здоровым, несмотря на форс-мажорные обстоятельства. В этот момент к памятнику Александру II подошел официант Сеппо Сорьонен. Вид у него был солнечный и радостный, его появление было словно благотворное дуновение ветерка. Полковник бросил на Сорьонена угрюмый взгляд, но тот не позволил испортить себе настроение.

Глава 10

Памятник Александру II был свидетелем многих бурных исторических событий, которые происходили на главной площади Финляндии – Сенатской. Бронзовый царь видел полчища лихих казаков во «время гонений» и русификации, парад победы белогвардейских мясников, марш крестьян-лапуасцев, массовые послевоенные демонстрации красных, городские новогодние празднования морозными ночами. Он был свидетелем того, как безутешных пленников свозили в крепость Суоменлинна [5] и как в новое время там же буйствовал народ на праздник Ваппу [6]. Но еще никогда Александр не оказывался в окружении самоубийц.

Бронзовый монумент удивлялся: в старину при нем царские казаки расправлялись с народом, если тот роптал на несчастья и был непокорен. А сегодня народ сам накладывал на себя руки. Вокруг задумчивого властителя стояло двадцать похмельных самоубийц. Бледные люди требовали от полковника Кемпайнена, чтобы тот нашел выход из запутанной ситуации.

– Нам надо немедленно покинуть город, – решил полковник.

Он приказал Релонену заказать автобус и проследить, чтобы уже через час все было готово. Релонен ушел искать автобус, а полковник и проректор Пуусари через Рыночную площадь повели толпу своих несчастных подопечных завтракать в любимый ресторан поэтов «Каппели», что на Эспланаде.

– Ешьте хорошенько – немножко хоть оживете, – подбадривала вялую группу проректор Пуусари.

Тут же сновал и Сеппо Сорьонен. Когда полковник спросил, что делает в их группе самоубийц фальшиво веселый официант, Сорьонен ответил, что просто хочет помочь. Он рассказал, что пару лет состоял в гражданском браке с психологом и за это время успел основательно освоиться в лабиринтах человеческого сознания. Сорьонен заверил, что сможет утешить несчастных воинов полковника. Проректор Пуусари решила, что луч света этой мрачной компании не повредит. Можно взять его с собой, лишь бы не добавил хлопот. Полковник уступил. Через час вернулся Релонен и объявил, что автобус ждет на площади. Можно отправляться. Те, кто ночевал в отеле, пошли расплачиваться и забирать чемоданы. Жители Хельсинки отправились за вещами домой. У двоих, по их собственным словам, не было никакого имущества, за которым стоило бы идти домой. Одним из таких оказался официант Сорьонен. В Тиккуриле заехали в бассейн. Полковник предложил желающим сходить в сауну и искупаться. Автобус будет ждать их сорок пять минут. Все участники ночной газовой экспедиции с радостью воспользовались возможностью «очиститься». Тройка руководителей осталась в автобусе. Полковник устало произнес:

– Ну вот, теперь и правда у меня под командованием настоящее войско… Зря я не повесился тогда на Ивана Купалу.

Релонен, однако, видел и положительные стороны предприятия:

– Не бери в голову, Герман. Вполне приятные люди, и проблемы у них такие же, как у нас. Мы ведь тоже в первый раз не смогли. А теперь у нас и деньги есть, больше ста двадцати тысяч марок. Справимся.

Проректор Пуусари поинтересовалась, куда они держат путь. Водитель автобуса тоже уже пару раз спрашивал об этом. Полковник ответил, что для начала они поедут по третьей трассе на север. Более точно место назначения он пока определить не мог. Самоубийцы вернулись из бассейна. От них веяло свежестью, они были бодры и выглядели как новенькие. Кто-то даже попытался пошутить, пока не вспомнил о событиях прошлой ночи. Снова пустились в путь. Пару часов ехали наобум в северном направлении. Миновали городки Ярвенпяа, Керава, Хювинкяа и Рийхимяки. В Хямеенлинне сделали остановку.

Устроив перекур за автобусом, полковник столкнулся с водителем, который снова стал выпытывать, куда они едут. Полковник проворчал, что и сам не знает. Он считал, что сейчас важно движение, а не его цель. Шоферу пришлось довольствоваться этим. Из Хямеенлинна бесцельный путь шел дальше на север. Проректор Пуусари решила заскочить домой, ведь они ехали в направлении Тоялы. Это же не займет много времени? Хелена хотела взять в дорогу кое-что из личных вещей. В Тояле проректора высадили у дверей ее дома. Пока она собиралась, полковник отвел остальных на обед в местную забегаловку. В меню было мясо с укропом и свиные котлеты, но так как народу было больше двадцати человек, мяса с укропом на всех желающих не хватило. Что оставалось делать? Съели свинину. Народ пил воду и кефир, только полковник заказал себе пиво. Обед для проректора Пуусари взяли с собой. Снова двинулись в путь. На сей раз взяли курс на запад, и автобус поехал в сторону города Урьяла. Некоторым путешественникам не очень понравилось, что автобус изменил курс, но полковник ответил, что ему надоело весь день ехать в одном направлении. А Урьяла – хорошее место, ничем не хуже любого другого. Кто-то предложил поехать сразу в Северную Норвегию, на самый Нордкап. Такое прекрасное лето, хорошо было бы заодно немного развлечься и попутешествовать. Стали всерьез обсуждать эту идею. Отличная возможность наконец-то как следует повеселиться! Сколько можно пережевывать грустные моменты и скорбеть о своей жалкой судьбе? Оленевод Уула Лисманки горячо поддержал мысль поехать в самый северный уголок Европы. Он расхваливал природу Нордкапа, где был летом 1972 года с саамской делегацией Северного калотта [7]. Среди членов делегации был и губернатор шведского Норрботтена – Рангар Лассинантти. Приятный человек, несмотря на то, что шведяга и аристократишка. Ночью в отеле Лассинантти вызвал Уулу на поединок, два часа они боролись прямо в холле гостиницы. Лассинантти победил. Уула нахваливал мыс Нордкап, говоря, что это один из самых известных мысов в мире, не менее знаменитый, чем мыс Горн, который находится где-то на юге американского материка. Народ принялся серьезно обсуждать Нордкап. Многие поддержали идею, особенно после того, как кто-то придумал ехать до самого океана и сброситься вместе с автобусом прямо в бурные волны. Если верить Ууле, на Нордкапе легко будет покончить с собой: там высокие и крутые прибрежные скалы, а дорога идет по самому их краю. Можно будет разогнать автобус и с треском вылететь за ограждения в пустоту! Уула Лисманки предполагал, что сам он вряд ли примет участие в последнем пике, ведь он, если честно никогда не думал о самоубийстве и попал сюда совершенно случайно. Все удивились: почему же тогда Уула поехал с ними? Неужели его не тяготит их мрачное общество? И как вообще можно было участвовать в семинаре самоубийц, если всем сердцем не поддерживаешь эту идею? Жажда жизни оленевода вызвала среди путешественников тихое недовольство. Конформистские взгляды официанта Сеппо Сорьонена тоже многих отталкивали. Его считали слишком легкомысленным. Уула Лисманки признался, что на объявление в газете ответил от его имени старик сосед, контрабандист и оленекрад Овла Ахтунги, любитель зло подшутить. Может быть, Овла просто мстил Ууле за подобную выходку. Несколько лет назад Уула смеха ради записал бабушку Овлы на северные игры саамских земель «Мисс Саами», который проходит в Тронхейме, в Норвегии. Бабушка уже было собралась в путь-дорогу, но перед самым началом игр заболела соплями, вот и не вышло поучаствовать. Когда же через некоторое время Ууле пришло от полковника приглашение на семинар, он подумал: почему бы, собственно, и не поехать? Последний раз оленевод был в Хельсинки в 1959 году, а с тех пор прошло уже три десятка лет. Он давно искал повод для поездки в столицу, и вот он тут как тут. Уула взял с собой немного денег, несколько сотен тысяч, и вылетел из Ивало в Хельсинки.

– Послушал я эти ваши разговоры в «Певчих» и вижу – серьезные, черт возьми, ребята собрались. Погляжу, думаю, как это у них выйдет-то. Вообще бомба, не пожалел, что приехал.

Но с собственной смертью Уула все-таки хотел разобраться самостоятельно. Он готов, конечно, всерьез подумать и над общей идеей. Забавно было бы убить себя, ведь мир – не то чтобы очень приятное место. Уула снова принялся расписывать пейзажи Нордкапа, и, по его словам, они идеально подходили для запланированного самоубийства. Оленевод клялся, что если их «лайнер» на скорости сто километров в час рухнет с края скалы в волны Северного Ледовитого океана, то пролетит еще, по крайней мере, полкилометра, такие там высокие скалы. Уула не давал потенциальным самоубийцам ни малейшего шанса спастись. Все решили, что это очень полезная информация. В Урьяле шофер заехал на заправку и залил в бак пару сотен литров дизельного топлива. Потом он зашел в кафе, куда-то позвонил, выпил кофе и расплатился за бензин. Вернувшись в автобус, он взял микрофон и безапелляционно заявил, что лично он ни в какую Северную Норвегию не поедет.

– Вы абсолютно невменяемые пассажиры. Я возвращаюсь в Хельсинки и уже сообщил об этом хозяину. Он велел мне ехать домой. В Финляндии ни один водитель не обязан возить сумасшедших.

Шофер стоял на своем, не обращая никакого внимания на строгие приказы полковника. Он ни на метр не сдвинется в сторону севера. Пусть не рассчитывают на поездку к морю. У него семья, да и строительство дома в самом разгаре. Завтра начнут отливать цоколь. Никакого Нордкапа. Оставалось одно – уговорить шофера на какой-то более приятный маршрут. Решили повернуть на восток, к Хумалаярви. С огромным трудом удалось убедить водителя поехать на дачу к Релонену. Шофер подробно расспросил, насколько высоки берега у Хумалаярви и как далеко от берега проходит дорога. Автобус дорогой, и он за него в ответе.

Глава 11

В Урьяле закупили еды на несколько дней. Проректор Пуусари приобрела большие кастрюли и сковородки – на даче в Хумалаярви не было вместительной посуды, чтобы накормить всю ораву. Еще купили одноразовые стаканчики, тарелки и бумажные скатерти. Усталые самоубийцы дремали в просторном автобусе, который вел ворчливый и злой шофер. Официант на побегушках Сеппо Сорьонен, напротив, был весел и бодр, он то и дело предлагал попутчикам взглянуть на живописные пейзажи Хяме, которые были особенно великолепны в лучах вечернего летнего солнца. Сорьонен превозносил красоты природы, восхищаясь полями, тянувшимися вдоль дороги, сосняками, темными еловыми лесами, то тут, то там мелькавшими лесными озерцами и плесами, заманчиво переливавшимися темно-синим. Они словно ждали, маня пловцов в свои нежные объятия. Официант считал, что думать о самоубийстве в такой прекрасной стране – большой грех. Но даже красота природы не пробудила в угрюмых путешественниках жажду жизни, и Сорьонена вскоре попросили закрыть рот. В Хумалаярви приехали только под вечер. Группа самоубийц разбрелась по берегу и прибрежным лесам, чтобы получше ознакомиться с местом. Кто-то нашел в озере початую бутылку водки. Женщины расположились в доме, а мужчины во дворе. Уула Лисманки взял на себя заботы о лагере: вместе с другими мужиками они натаскали из сарая дрова и разожгли во дворе костер. Из ближайшего лесочка по указанию Уулы приволокли ветки для навеса. Лагерь получился очень уютный, сразу было видно, что строительством руководил профессионал. Уула, правда, жалел, что ему не разрешили свалить сухую сосну во дворе, – славный бы получился костер. Но он понимал, что в южных землях, где кругом одни дачи, не больно-то заночуешь у костра, как в свободной северной глуши. Уула подвесил над огнем кофейник, устроил в прибрежном холме «земляную печь», а вместо крышки приспособил вырытую во дворе сланцевую плиту. Сверху поставили десятилитровую кастрюлю, в которой женщины сварили суп с сосисками. В колодец опустили охлаждаться пару упаковок с пивом. Минувшие сутки были тяжелы и богаты событиями, поэтому, отведав супа, группа отправилась спать. Полковник Кемпайнен поехал с непокорным шофером в Хельсинки, наказав всем слушаться Релонена и Пуусари, пока сам он не вернется на своей машине. Кемпайнен взял с собой пожертвования, оставив часть денег на покупку продуктов, и сказал, что положит основную сумму в банк. Перед отъездом полковник еще раз предупредил, чтобы никто даже не пытался совершить самоубийство в его отсутствие. Запрещено было также самостоятельно отправляться на Нордкап. Кемпайнену надоело самоуправство.

– Если явится полиция и будет спрашивать о происшествии в Куусисаари – отрицайте свою причастность. А я выясню в городе, как развиваются события, – пообещал полковник и влез в пустой автобус, который тут же дал задний ход и зашуршал по гравийной дороге.

Полковник Кемпайнен провел в Хельсинки три дня. Ему надо было сделать несколько дел для всей группы: поместить деньги в банк как краткосрочное вложение, отремонтировать машину и сходить к госпоже Релонен, чтобы забрать кое-какие вещи товарища и передать ей, что машина теперь в ее распоряжении. Судебный пристав был в отпуске, в этом вопросе все осталось без изменений. Затем полковник направился в штаб, чтобы повидаться с сослуживцами, но большинство из них тоже были в отпуске. Кемпайнен узнал, что на Ивана Купалу умер Лаури Хейкурайнен, лейтенант-полковник, с которым они учились на одном курсе в кадетском корпусе. Подозревали самоубийство: Лаури был страшный пьяница и на Ивана Купалу «утонул» в озере Пэлкане. Так финская армия потеряла своего лучшего пловца [8].

– Да, вот так и редеют ряды старых офицеров, хотя войны нет и в помине, – как о чем-то само собой разумеющемся, говорили об этой смерти за столиком в штабном кафе.

Используя давние связи, полковник Кемпайнен сумел достать на складе батальона противовоздушной обороны большую армейскую палатку и походную печь. Все это он погрузил в багажник машины. Заодно Кемпайнен выяснил последствия инцидента в гараже. Притворившись обычным прохожим, полковник отправился посмотреть на собственность посольства Южного Йемена. Дверь гаража и железные ворота резиденции были закрыты. Представившись инспектором отдела страхования жизни из страховой компании «Похьола», он позвонил в посольство и спросил про случай, имевший место в прошлые выходные. Что же все-таки произошло в гараже посольства? Ему объяснили, что какие-то сумасшедшие влезли в гараж с целью украсть спортивный автомобиль дочери посла. Но к счастью, хулиганы оказались неумехами. Они завели машину, а выехать из закрытого гаража не смогли. Один умер, другие убежали, третьих отправили в больницу с отравлением газом. Кемпайнен сказал, что этих сведений страховой фирме достаточно, и попросил прощения за вред, причиненный его соотечественниками. В газетах об этом деле не было ни слова. Пришлось полковнику звонить в полицию, представившись на сей раз атташе по связям с общественностью посольства Южного Йемена. Он говорил на ломаном арабо-английском, что у него неплохо получалось. Комиссар, который вел дело, сказал, что обстоятельства происшествия уже почти выяснены.

– Как вы знаете, один несчастный погиб в гараже вашего посольства… Яри Калеви Косунен, 1959 года, родился в Котке… ранее не судим… безработный… Как показало вскрытие, умер от отравления угарным газом. Мы допросили нескольких человек, бывших на месте происшествия. Часть из них отправили под надзор в больницу, остальных арестовали. Комиссар также сообщил, что при проверке ни в больнице, ни в полиции участников происшествия не обнаружили. Он не сказал, что подследственные сбежали, но это полковник знал и без него. Фельдфебель в отставке Ярмо Корванен и бывший инженер Ярл Хаутала ускользнули от допроса, на следующее же утро. Полковник поблагодарил комиссара за толковое ведение дела и на ломаном арабо-английском пожелал ему хорошего лета. С чувством облегчения он поехал в Хяме. А близ озера Хумалаярви самоубийцы отлично проводили время в отсутствие полковника. Они разбили во дворе дома Релонена лагерь и смастерили рядом хорошенькую беседку. У местных фермеров купили тушу бычка и зажарили целиком перед беседкой. За день до этого устроили субботник по покраске, и свежевыкрашенный дом Релонена теперь радовал глаз. Накололи дров, побросали в озеро недопитые бутылки водки, которые накопились за время душеспасительных вечерних посиделок. Были и другие развлечения: вечерами сидели возле телефона и названивали единомышленникам по всей Финляндии. Особенно активен был Сорьонен. Телефонных номеров хватало – их брали из той самой папки. Радостно встретив полковника, они сообщили ему, что, если проехаться и собрать товарищей по несчастью со всей Финляндии, то их группа вырастет до тридцати человек. Первоначальная группа людей, пришедших тогда в ресторан «Певчие», развалилась, зато теперь они снова на правильном пути. Убежденных самоубийц в Финляндии, похоже, предостаточно. Полковник сомневался в том, что удастся собрать самоубийц со всей Финляндии. Конечно, у него теперь имелась машина, но в нее не поместится много народу. Да он и не очень-то хотел, чтобы людей стало больше. С этим стадом пастуху и так хлопот хватало. Проректор Пуусари упрекнула полковника в равнодушии. Она считала, что не помешало бы включить в их группу еще нескольких участников. Многие отбившиеся от стада могут совершить самоубийство, снова оказавшись наедине с проблемами. Самоубийцы сообщили полковнику еще одну радостную новость. У них теперь появился свой собственный транспорт! По крайней мере, им его обещали. Полковник закричал, что пожертвований на покупку автобуса не хватит. Они что, совсем с ума сошли? Полковника успокоили. Пока его не было, Сорьонен изучил письма в папке: а вдруг среди шестисот товарищей по несчастью найдется тот, кто поможет им достать автобус или хотя бы речной трамвайчик? Его труды были не напрасны: оказалось, что на озере Сайма есть судно для плавания во внутренних водах! Корабль «Варистайпале» постройки 1912 года раньше возил пассажиров по озеру между городами Куопио и Лаппеенранта. Но его владелец разочаровался в речных перевозках и решил покончить жизнь самоубийством. Однако, если кому надо, он готов был отдать судно бесплатно, с условием, что будущие владельцы сначала приведут его в порядок. Работы там много: корабль несколько лет простоял в доке в Савонлинне, и корпус сильно проржавел. Он вряд ли вообще сможет держаться на плаву. Но самоубийц это не пугало. Тем лучше: затонет осенью и унесет на дно все их заботы. Полковник наотрез отказался брать развалюху и посоветовал остальным тоже выкинуть это из головы.

Тогда ему мгновенно предложили другой, еще более заманчивый вариант. В Пори нашли склонного к самоубийству автовладельца Рауно Корпелу, хозяина и директора АО «Скоростной автобус Корпелы». Он тоже ответил на объявление в газете, но не успел на собрание в «Певчих», потому что именно в те выходные должен был забрать для фирмы новый туристический автобус с автозавода в Лието. Господин Корпела очень обрадовался, узнав о плане самоубийц. Он сказал, что в последнее время никак не мог решить: то ли покончить с жизнью, то ли начать внутренние перевозки на новом автобусе. В момент его тяжких раздумий раздался телефонный звонок – сторонники идеи самоубийства вышли с ним на связь. Корпела пообещал приехать в Хяме на новом автобусе, как только полковник Кемпайнен закончит дела в Хельсинки. Он ждал отмашки. Терять ему было нечего, он на все был готов. Пришлось полковнику звонить Корпеле. Автовладелец расхохотался и пообещал пулей примчаться в Хяме через всю Финляндию.

– Открывайте ворота! Несусь к вам, а там гори все огнем! – воскликнул Корпела.

Глава 12

В пять часов утра лагерь близ озера Хумалаярви проснулся оттого, что во двор въехал гигантских размеров автобус-экспресс. Прибывший автовладелец Корпела ловко припарковал свою двадцатитонную махину между навесом и беседкой, откуда доносились звонкие голоса. Из автобуса выпрыгнул шустрый мужчина лет шестидесяти. На нем был синий костюм, как у летчика, а на голове – военная фуражка с блестящим козырьком. На боку новехонького автобуса серебристыми красками был выведен логотип владельца: «Скоростной автобус Корпелы». Корпела крикнул спящим в шалаше:

– А вот и мы! Здесь живут себяубийцы?

Самоубийцы вылезли поздороваться с новым членом группы, а заодно и полюбоваться его замечательным автобусом. Корпела пожал руку полковнику, потом остальным. Он внимательно и оценивающе осмотрел собравшихся, потом стал показывать свой автобус. Первыми пригласил в салон женщин, затем мужчин.

– Это самая дорогая машина, какую в Скандинавии можно купить за деньги. Стоила два миллиона марок, – хвастался Корпела. Автобус был новехонький, он успел проехать только с завода до Пори, а из Пори ночь сюда, в Хяме. В нем сорок сидячих мест, жесткая трехосная подвеска. В задней части гудел самоохлаждающийся мотор мощностью 400 лошадиных сил. Автобус был частично двухэтажный: кабина водителя располагалась на первом этаже, а пассажирские места – на втором. Внизу еще была кухня с микроволновой печью и холодильником, биотуалет и встроенный шкаф для одежды. В хвосте второго этажа располагалась комната для совещаний, рассчитанная на десять человек. Автобус был оборудован видеоаппаратурой, радио и кондиционером. Сиденья шире, чем в бизнес-классе реактивного самолета. Словом, великолепный транспорт! Во дворе развели костер, повесили над ним большой чайник. Женщины принялись накрывать на террасе завтрак. На стол выставили лучшее, что имелось в лагере: холодные закуски, вареные яйца, испеченные в земляной печи булочки, свежевыжатый сок и кофе. Проректор Пуусари проводила автовладельца Рауно Корпелу к столу. Бодрый подвижный мужчина, Корпела совсем не казался усталым, хотя всю ночь провел в пути. Он уверял, что автобус очень хорошо оборудован и на нем можно проехать неделю без остановок. Ему было совсем не до кофе, не говоря уж о сне. Полковник достал папку, в которой среди прочего лежал и ответ Корпелы. Вместо письма он прислал только визитную карточку своих «Скоростных линий», на обратной стороне написав: «Очень заинтересован в самоубийстве, нет времени писать подробнее. Свяжитесь со мной, и мы все и обсудим». Полковник захлопнул папку и перешел к рассказу о группе самоубийц. Они получили письма и адреса более шестисот финнов, на основании этих данных в Хельсинки было решено провести семинар. Закончив рассказ о семинаре и его последствиях, полковник спросил Корпелу, хорошо ли тот понял их главную идею. Речь шла не о роскошной туристической поездке, а о беде людей, доведенных жизненными неурядицами до края. И вот теперь совместными усилиями они хотели сбросить с себя этот груз. Полковник спросил, какие у самого Корпелы проблемы и хочет ли он поговорить об этом. Корпела ответил, что по телефону получил исчерпывающую информацию о планах самоубийц, он прекрасно понял, в чем состоит их главная цель – в совместной счастливой смерти.

– Я стопроцентно вас поддерживаю.

Корпела также рассказал, что он вдовец, но проблема не в этом, как раз наоборот. У него есть свои причины для самоубийства, и достаточно серьезные. Но распространяться о них на публике он не хочет. Зато готов безвозмездно предоставить в общественное пользование себя и особенно автобус. Можно ехать хоть на край света. Ему по телефону уже сообщили о предварительных планах покончить с жизнью на Нордкапе. Корпела считал эту идею замечательной. Он назвал себя человеком большой дороги, который никогда не совершит самоубийство у домашнего очага. Корпела, правда, думал наложить на себя руки в одиночку, но идея совместного проекта тоже казалась ему привлекательной. Что до автобусной фирмы, то ее он мог бросить в любой момент. Наследников у него не было, только дальние родственники, которых он и в глаза не видел. Сама работа – заказные перевозки по Финляндии – ему до крайности опротивела. Особенно осточертели ревущие команды хоккеистов, которые, напившись пива, пачкали чистенький салон и издевались над водителем. Да и банды ветеранов войны, которые направлялись в Ленинград, по дороге облевывая все сиденья, не лучше. А как-то раз набился полный автобус паломников из Христианского союза молодежи. Эти религиозные страстотерпцы тоже не подарок: все время жаловались то на сквозняк, то на жару. Один старик попытался справить нужду прямо в автобусе. На каждой остановке приходилось силой вытаскивать старух из кафе и втаскивать обратно в автобус. В награду за это водитель вынужден был часами внимать их нестройным песнопениям, от которых голова раскалывалась. И Корпела поклялся, что не позволит, чтобы его новый автобус «Дельта Джамбо Стариа» пинали, делая на корпусе вмятины, заблевывали как свинарник или забывали в его вентиляционных отверстиях молитвенники.

– И еще я решил больше никогда не ездить по расписанию. Ну, что думаете: вписывается такой старик в вашу компанию?

Полковник Кемпайнен пожал автовладельцу руку и пригласил его вступить в их группу. В честь новичка прокричали такое громкое ура, что даже гагары, плававшие по безмятежной глади утреннего озера, от страха нырнули на дно и долго не решались всплыть на поверхность. После завтрака, часов в семь утра, отправились обкатывать автобус. На огромной скорости проехали они по всему Хяме: через Туренки, Наттулу, Хаухо, Пэлкане и Луопиойсте. В Ламе остановились перекусить. Было уже десять часов утра, как раз открылся винный магазин. Они купили двадцать бутылок шампанского и повернули назад к Хумалаярви обмывать флагман фирмы «Скоростной автобус Корпелы». Веселье было в самом разгаре, когда во двор въехал черный автомобиль, из него вышло двое серьезных мужчин. Они удивились большому количеству людей, которые что-то весело отмечали на террасе и во дворе. Деловито кашлянув, они попросили позвать хозяина. Угрюмые гости представились: это были местный судебный пристав и юрист из Хельсинки. Юрист сказал, что ему поручено ведение дел по имуществу Релонена в связи с банкротством. Релонен попробовал предложить гостям шампанского, но они не были настроены веселиться. Имелось у них и еще одно, совсем уж неприятное дело. Юрист вытащил кипу бумаг и объявил, что на дом Релонена возле озера Хумалаярви наложен запрет на продажу и передачу другим лицам, он подлежит конфискации согласно решению Хельсинкского городского суда по истечении года со дня банкротства, то есть с марта 21 дня. Иными словами, Релонен должен передать ему ключи от дома и сегодня до 24 часов покинуть его вместе со всеми присутствующими. Судебный пристав добавил, что ему даны полномочия в случае сопротивления помочь хозяину с переездом. Полицейские, находящиеся в его подчинении, тоже, если надо, помогут ускорить процесс. Релонен попытался возразить, что он все-таки пока еще является владельцем дома и хозяином своей земли. Он угрожал, что будет жаловаться на поведение юриста и пристава в судебный департамент парламента, а если понадобится, то и до президента дойдет. Но его протесты не помогли. Гостям разрешили опустошить холодильник, достать из колодца охлаждавшийся там ящик пива. Посуду, купленную в Урьяле, тоже согласились признать собственностью гостей. Бывшему директору позволили взять из дома только пару брюк и рубашку, а из сауны – бритвенные принадлежности и шампунь с полотенцем. Все остальное движимое имущество опечатали. Релонен отдал ключи, и от него еще потребовали расписаться в протоколе о конфискации имущества. Дело было сделано быстро и без эмоций, после чего пристав и юрист сели в машину и уехали. В машине юрист возмущенно сказал приставу:

– Да уж, неплохо они гуляют… Неудивительно, что этот парень обанкротился. Тут разорился бы даже Банк Финляндии, не то что какая-то прачечная.

Пристав был полностью согласен. Он считал, что мир бизнеса насквозь прогнил. На шампанское у бывшего директора, значит, деньги были, а сам он якобы банкрот. Пристав насчитал человек двадцать гостей, и все пьяные, как свиньи. Банкротства их явно не волновали.

– Вот гады, скажу я тебе! И все на деньги народа…

– Зло берет смотреть, как эти тунеядцы засоряют озеро недопитыми бутылками шампанского! Вот так: пробку воткнули и с размаху – на середину озера. Просто свинство! Но теперь ему пришел конец.

Пристав добавил:

– А как тебе этот полковник, который вообще на ногах не держался? Недопустимое поведение со стороны представителя вооруженных сил. Была бы падаль, а воронье налетит.

Так и есть. Юрист признался, что он тоже иногда балуется шампанским, и с удовольствием, но обычно все же на собственные деньги. А кутеж с таким размахом на развалинах разоренного дома – это просто неслыханно! В Финляндии столько материально и духовно обездоленных, просто противно смотреть на такие праздники. Сотни людей тут кончают с жизнью, не выдерживая тягот бытия, а эти банкроты-аферисты считают себя вправе жить так, будто пришел их последний день.

Глава 13

После того как пристав и юрист ушли, Релонен собрал всех за столом на террасе. Он ругал чиновников и жаловался, что всю сознательную жизнь ему приходилось бороться с подобными разбойниками-бюрократами. Неудивительно, что в результате он докатился до самоубийства. Гости были с ним полностью согласны.

– Не дадим же этому отвратительному инциденту испортить нам день, который так хорошо начался, – произнес Релонен, поднимая картонный стаканчик, в котором плескалось холодное шампанское.

– Выпьем за очаровательные самоубийства!

Шампанское пили весь день. Когда оно закончилось, Корпела и Лисманки поехали в Ламе за добавкой.

– На обратном пути чуть в кювет не угодили, – хвастался Уула.

На это полковник Кемпайнен заметил, что нужно знать меру. Пить вредно для здоровья, почки и печень плохо переносят алкоголь. Ему возразили, что им совершенно все равно, в каком состоянии будет печень в момент самоубийства. У всех одна дорога – в могилу. Полковник не нашелся с ответом. Поздно вечером загрузили армейскую палатку и другие вещи в багажник автобуса, сами сели в салон. Все так бушевали, злясь на управление по делам банкротств, что сожгли построенные во дворе навес и беседку. Это предложил сделать Уула Лисманки, остальные согласились, ведь недавно возведенные сооружения не входили в состав обанкротившейся прачечной Онни Релонена. В списке значился только дом. Красиво горели беседка и навес, языки пламени отражались на безмятежной глади озера Хумалаярви. Как по заказу и солнце укатилось за горизонт. Пьяный автовладелец Рауно Корпела уселся за руль своего блестящего автобуса, и они отправились в путь. Решили какое-то время ехать на «вражий восток» [9], по крайней мере до тех пор, пока шофер будет способен крутить баранку. Полковник Кемпайнен вместе с проректором Пуусари уселись в машину и устремились за автобусом, который в вразвалочку тащился по узкой проселочной дороге. Выбравшись на трассу, прибавили скорость, и настоящее путешествие началось. Потом свернули на боковую дорогу – Корпела объяснил, что предпочитает ехать окольными путями, особенно после выпитого за день шампанского. Было приятно пролетать летней ночью мимо лесных опушек и проселочных дорог. Час или два добирались из Вяяксю в Хейнолу, а потом никто уже не знал, куда они ехали. У официанта на побегушках Сеппо Сорьонена прорезался поэтический дар, и он завел общую песню. Особенно вдохновенно самоубийцы под руководством Сорьонена подхватывали слова, которые подчеркивали тщетность всего сущего:

Жизнь человеку, полная забот, отведена,

Но и она лишь временна…

Корпела ехал быстро, и полковнику Кемпайнену стало трудно за ним поспевать. Не дай бог какая авария или дорожный патруль… Проректор Пуусари пыталась его успокоить. Ну и что, если машина влетит в кювет: они ведь искали смерти. Хелена Пуусари захватила с собой в машину полбутылки шампанского. Облокотившись на плечо полковника, она мягким пьяным голосом замурлыкала арию из оперетты Кальмана «Марица». Машину наполнял дурманящий запах ее духов, пленительная женственность путала мысли полковника. Кемпайнен даже подумал, что вся эта авантюра с самоубийством – не такая уж и глупая затея. Они уже были где-то в районе Саво, когда Корпела заснул за баранкой. Неудивительно, ведь он уже почти двое суток не спал: сначала ехал из Пори в Хяме, потом со всей компанией кружил по Хяме, обкатывая автобус, а теперь еще из Хяме в Саво, если они оказались действительно там. Корпела был настоящим профессионалом в своем деле. Засыпая за рулем, он успел свернуть на обочину и выключить мотор. После чего отключился сам. Из водительской кабины раздавался богатырский храп. Корпелу перенесли на сиденье в комнате для переговоров. Фельдфебель в отставке Ярмо Корванен заменил спящего водителя (у него были права) и повел автобус в новом направлении. Он проехал еще километр, когда нашлось подходящее место для стоянки на дне какого-то оврага с гравием. Автобус оставили там, но разбивать палатку в холодном овраге не хотелось. В сумерках летней ночи блуждали путешественники по окрестностям и набрели на огромное поле. Там и решили обустроить лагерь. Уула Лисманки взял руководство в свои руки, и скоро палатка была поставлена. На пол постелили листья, чтобы теплее было спать. Перед сном допили оставшееся шампанское. Уула развел перед палаткой костер. При свете пламени разговаривали о том о сем. В основном все были довольны поездкой. Прекрасное вышло начало. Если так пойдет и дальше, все будут только рады. Когда последняя бутылка опустела, самоубийцы отправились спать, безмятежно, вперемешку мужчины и женщины. В летней тишине кричал коростель, в молодой траве прыгали лягушата, а откуда-то издалека доносился слабый гул реактивного самолета, совершающего ночной полет. Костер самоубийц догорал. Маленький лисенок ходил вокруг, с любопытством принюхиваясь. Он ловко вылизал оставшиеся в картонном стакане капли шампанского, а на закуску поймал себе лягушонка. Из палатки слышалось дыхание спящих, кто-то кашлял, кто-то разговаривал во сне. Полковник Кемпайнен смотрел из машины на поле: ночная мгла покровительственно окутала серую палатку и несчастных, спавших внутри. Кемпайнен подумал, что это, наверное, самый подвижный лагерь и самое унылое войско в Финляндии.

– Покойтесь с миром, – тихо произнес полковник. Пожелание вполне годилось и для проректора Хелены Пуусари – крупную рыжеволосую мадам на переднем сиденье уже сморил глубокий сон. Полковник перенес проректора в автобус, там было удобнее. Ноша оказалась тяжелой, но ему было приятно. Полковнику пришла в голову забавная мысль: на его руках покоится пышнотелая красавица, с которой он мог бы счастливо жить до конца своих дней, даже в браке, то есть вообще вечно. Но и она скоро умрет – такова цель их путешествия. Полковник снова останется вдовцом, если сам не наложит на себя руки. Сказано – будет сделано. Грустно…

Кемпайнен положил проректора на заднее сиденье и накрыл дорожным одеялом. Автовладелец Корпела мирно похрапывал на своем месте. Кемпайнен, пошатываясь, пошел к окутанному туманом полю, наступил в какую-то канаву, но в конце концов, найдя среди травы палатку, заполз туда и отключился. Выставлять ночной караул самоубийцы не стали. В этом лагере никто не боялся смерти. Была полночь. Птицы на ветвях спали. Только откуда-то доносились заунывные крики козодоя.

Глава 14

Сонный крестьянин Урхо Яаскеляйнен вошел в хлев. Было только шесть утра, но уже следовало приступать к работе. Коров требовалось накормить, подоить, а еще вывезти навоз и отправить рогатых на выгон. Урхо Яаскеляйнен, тридцатилетний житель Саво, был искренне предан земле и жил в захолустной деревеньке Рёнттейккёсалми. Урхо унаследовал от родителей довольно богатую ферму в двадцать гектаров земли, на большей части которой росли трава, кормовое зерно и сахарная свекла. Коров было двенадцать. Можно было бы держать и больше, коровник-то новый, да и корма участок давал в избытке, но что делать с таким количеством молока? Двенадцать коров требовали ухода, а рабочую силу взять неоткуда. Приходилось довольствоваться этим. В газетах теперь редко писали о безработице. Разве что батраку платить, а то все официальные безработные так и пропадают без вести в архивах биржи труда. Хорошо бы летом на недельку заполучить помощника, тогда можно смотаться отдохнуть на Тенерифе. Но и такая скромная помощь предлагалась отнюдь не каждый год. Урхо вымыл всем коровам вымя и установил доильные аппараты. Молоко заструилось в цистерну. Вообще-то эта работа была обязанностью жены Кати, но от этой бабы в фермерских делах никакого проку. Девушки на выданье сразу после школы уезжали из деревни, вот и Урхо не досталась деревенская. Так бы бобылем и остался. Но несколько лет назад на сельскохозяйственной выставке в Пиексамяки ему повезло – или как это лучше назвать? Он по компьютеру нашел себе городскую девушку, согласную выйти замуж. Кати была родом из Хельсинки, рабочий район Каллио. Кати хотела переехать в деревню, обожала верховую езду и экологическое фермерство. До этого она работала помощницей в баре на улице Пенгеркату. Работать на ферме Кати так и не научилась. Дойка вызывала у молодухи стойкое отвращение. Коров она боялась, свиней терпеть не могла, потому что они отвратительно воняли. С мая до поздней осени из носа у Кати текли сопли. У нее была аллергия почти на все: на шерсть коров, на полевую траву сурепку. Она так боялась пневмомикоза, что к сену даже близко не подходила. От резиновых сапог у нее потели ноги, это тоже мешало работе. Зато младенца, пищащего от атопического дерматита, Кати состряпать сумела. Бывшая барменша была отличной поварихой: она чуть ли не каждый день баловала Урхо сосисками с пюре и фрикадельками с картофелем фри. Иногда по воскресеньям Кати могла удивить Урхо даже бифштексом! В это утро Урхо Яаскеляйнен был не в лучшем настроении. Кати, как всегда, еще спала. Она любила говорить, что в баре ей тоже не нужно было вставать ни свет ни заря. А за каждый час сверхурочной работы ей доплачивали отдельно. Будет ей Урхо платить за то, что она посреди ночи встает готовить ему завтрак? Нет, конечно. Как-то раз представитель сельской общины предложил Урхо купить компьютер для обработки фермерской документации, но его эта идея не воодушевила. Он сказал, что потерял доверие к компьютерам несколько лет назад на выставке в Пиексамяки. Закончив работу в хлеву, Урхо вывел стадо на улицу и погнал на пастбище через поля к дальнему выгону. Кати все еще спала, окна спальни были занавешены. Урхо, злясь, гнал свое двенадцатиголовое стадо по грязной дороге. От травы, покрытой утренней росой, шел пьянящий аромат, но настроение Урхо от этого не улучшалось. В глубине сердца засело отвращение к жизни. Иногда он даже подумывал наложить на себя руки. А может, лучше было бы сначала застрелить Кати и дочку, а потом уже пустить себе пулю в лоб? Если всю неделю заливаться водкой, все возможно. Урхо Яаскеляйнен настолько погрузился в мрачные мысли, что не заметил, как наткнулся на армейскую палатку, стоявшую прямо посреди пастбища. Он удивился: что бы это значило? Неужели в Юве начались военные учения? Только этого не хватало! Какая-то армия будет топтать его поле и квартировать на свежей кормовой траве, которая как раз в самом соку! Урхо отдернул дверь палатки и рявкнул: «Подъем!» Голос у него был хорошо поставленный, командный, ведь когда-то он служил в гарнизоне в районе Векараярви и даже получил звание младшего сержанта. Младший сержант Яаскеляйнен удивился пуще прежнего, когда из палатки вместо сонных солдат выполз злой с похмелья офицер. Урхо не на шутку испугался: настоящий полковник в полном обмундировании, на воротнике по три золотые звездочки. Урхо Яаскеляйнен автоматически вытянулся по стойке «смирно» и отрекомендовался:

– Господин полковник! Младший сержант Яаскеляйнен, дивизия один плюс двенадцать…

И тут же смутился. Черт возьми, он же давно гражданский, хозяин этого поля и всей фермы. С чего это он расшаркивается перед каким-то незнакомым солдафоном? Покраснев, Урхо Яаскеляйнен отступил к стаду. И о коровах еще, блин, доложил [10].

Полковник Кемпайнен, протянув ему руку, спросил, что это за деревня. Урхо ответил, что полковник и его компания находятся в Рёнттейккёсалми, на земле Яаскеляйнена. Хороши путешественники! Даже не знают, куда приперлись. Тут уже проснулись остальные обитатели палатки и собрались вокруг полковника и фермера. «Гражданские», – определил Урхо. Женщины и мужчины. Большая компания. Урхо подсчитал: из палатки вылезло по крайней мере человек двадцать. Находят же эти городские летом время разъезжать и вытаптывать поля порядочных людей! Полковник поинтересовался, как далеко отсюда до ближайшей деревни или города, Хейнолы или Лахти. Урхо Яаскеляйнен ответил, что это провинция Юва. Хейнола далеко, Лахти еще дальше. Ближайший город – Миккели, недалеко до Савонлинны и Варкауса. Да и до Пиексамяки тоже.

– Ах вот как… интересно… я-то думал, что мы к западу от Миккели. Вот куда дорога вывела. Никогда не знаешь, где окажешься. Значит, мы расположились на вашем поле?

– Про что я и говорю. Без спросу, да еще посередь лучшего травостоя.

– Не волнуйтесь, мы возместим ущерб, – пообещал великодушный полковник.

Урхо Яаскеляйнен проворчал, мол, деньгами, что ли, полковник собирался утоптанное поле возместить? Не так-то это просто. А что, если приспособить народ к работе? Дел на ферме хватает.

– Шут с ними, с деньгами! А вот если свеклу проредите… Глянь, как все поле истоптали.

Самоубийцы сказали, что с удовольствием возьмутся за полевые работы, если хозяину нужна подмога. Работа на земле – лучшая терапия. Но прежде надо позавтракать и где-нибудь помыться. Есть ли здесь поблизости озеро, где можно искупаться?

– Да воды-то в Саво хватает, – обрадовался Урхо, который уже подсчитывал пользу от прореживания свеклы силами неожиданно появившихся помощников. В его распоряжении оказалось больше двадцати праздных туристов. Пусть некоторые из них уже немолоды, но ничего… будут работать в меру своих сил, потихоньку-полегоньку…

Компания отправилась купаться на пруд в Рёнттейккё. Потом съели походный завтрак на поле перед палаткой. Проректор Пуусари и автовладелец Корпела тоже явились к завтраку. Проректор выглядела немного вялой и избегала взгляда полковника. Для нее, как и для Корпелы, оказалось сюрпризом, что они добрались до самой Ювы. Корпела спросил, проезжал ли он через Миккели. Никто, даже полковник, этого не помнил. Может, они попали в Юву по какой-то объездной дороге через Ристиину и Анттолу? Бог знает…

Когда все отправились на свекольное поле, Хелена Пуусари спросила полковника, что случилось ночью. Ей полегчало, когда она услышала, что полковник отнес ее в автобус и положил на сиденье.

– Я совсем ничего не помню… не надо было столько пить. Скажите, ночью я вела себя развратно?

Полковник уверил Хелену, что она вела себя вполне корректно, предложил ей руку и проводил на утреннее купание к заросшему кувшинками пруду Рёнттейккё. Самоубийцы прожили в деревне Рёнттейккёсалми три дня. Днем прореживали сахарную свеклу и ели приготовленное хозяйкой Кати Яаскеляйнен пюре с сосисочным соусом. Вечерами сидели у костра на берегу пруда Рёнттейккё и вели душеспасительные беседы. Здоровая сельская жизнь всем нравилась. Они остались бы на ферме у Яаскеляйнена и дольше, но свеклы хватило только на три дня. Когда они собирались уезжать, Урхо Яаскеляйнен, который уже знал о главной цели путешествия и успел подружиться со своими помощниками, произнес с тоской:

– Я б тоже с радостью туда поехал, на Нордкап-то, чтоб себя убить… да ведь лето у крестьян – самое горячее время. Не успеваю в дорогу. А может, возьмете с собой хозяйку мою? Кати, она ж свободна… поехала б… Я в этом смысле не прочь жениного туризма.

Но полковник отклонил это предложение. Как он успел заметить, госпожа Яаскеляйнен не собиралась кончать с собой, и в экспедиции на север она стала бы лишним человеком.

– Ну, нет так нет… я токмо предложил, – разочарованно протянул Урхо Яаскеляйнен. Компания забралась в автобус, и Корпела повел его в направлении Савонлинны. Там можно будет прихватить с собой владельца пассажирского судна, если его все еще интересует самоубийство. И коль скоро они будут в Саво, надо заехать и по адресам других авторов писем из папки. В автобусе еще полно свободных мест. Проректор Пуусари предложила зайти в цветочный магазин, заказать надгробный венок и отправить в город Котка на могилу погибшего Яри Косунена. Ведь первого покойника из их группы уже, наверное, похоронили. Стали выяснять, благо в автобусе был радиотелефон. Релонен позвонил по нескольким номерам в Котку и узнал, что Яри Косунена будут хоронить во вторник, то есть через день. Погребение пройдет тихо, на новом кладбище. У матери Яри случился нервный срыв, когда она услышала о смерти сына, и ее отвезли в больницу для душевнобольных. Но на похороны сына ее, может быть, отпустят. Эти сведения дал регистратор Евангелическо-лютеранского общества Котки. Яри похоронят на собранные пожертвования, так как у его матери нет ни денег, ни близких родственников. Регистратор рассказал, что Яри жил с матерью в съемной двухкомнатной квартире на окраине города. Все, что ему удавалось заработать, он тратил на авиамодели и воздушных змеев. Его даже прозвали воздухоплавателем-дурачком. Полковник предложил поехать в Котку на похороны. Следовало проводить в последний путь товарища-первопроходца. В архивной папке вычитали, что в Кюменлааксо живут как минимум два потенциальных самоубийцы. Надо и к ним заехать поздороваться. При необходимости их тоже можно взять с собой на север.

Глава 15

В домике на окраине Савонлинны муж бил преподавателя домоводства Эльзу Таавитсайнен. Электрик Пааво Таавитсайнен был до крайности ревнив и страдал манией преследования. Эльза была вся в синяках, на голове у нее красовалась огромная шишка. Женщина лежала на полу в прихожей и горько плакала. В семье было два ребенка-подростка – мальчик и девочка. Дочка сидела на кровати в спальне, оцепенев от страха, и вздрагивала каждый раз, когда мать в коридоре вскрикивала от ударов. Сын нервно хихикал в гостиной. Он втихую попивал пиво из отцовской бутылки. Избиение было частью еженедельной семейной программы. Жертвой всегда становилась мать, которую обвиняли в греховодничестве. Эльза все делала не так. Дура, которая вечно все забывала, транжирила деньги, бегала по мужикам, готовить нормально не умела, а еще преподавала домоводство. Уродина. От нее воняло. Ленивая. Не воспитывала детей. В кровати холодна. Эльза испортила всю жизнь мужу и детям. Одним словом, ужасный человек. Если Эльза пыталась защищаться, это вызывало у мужа припадок бешенства и даже большую агрессию. Если смирялась с семейным рабством, это тоже не помогало. Что бы она ни делала, всегда подвергалась наказанию. Эльзе Таавитсайнен было всего тридцать пять лет, но выглядела она как старуха. Она была вконец сломлена и измождена, ни на что уже не надеялась, потеряв всякую надежду. Будущее казалось ей ужасным. Ночью она не могла заснуть, даже когда ее не били. После праздника Ивана Купалы Эльза увидела в колонке некрологов новость, которая тронула ее до глубины души. «Думаешь о самоубийстве?» Уж кто-кто, а Эльза точно могла ответить на этот вопрос утвердительно. Вскоре она получила письмо с приглашением на семинар в Хельсинки. Рискнула и поехала. Соврала мужу, что отправляется в столицу на конференцию преподавателей домоводства. Встреча в «Певчих» дала Эльзе Таавитсайнен утешение и такую поддержку, на которую она и не рассчитывала. Она прослушала доклад о самоубийствах и способах их предотвращения, смогла спокойно поесть и поговорить о деле с понимающими людьми. Она нашла товарищей по несчастью. После семинара Эльза Таавитсайнен присоединилась к главной группе самоубийц. Они пошли на кладбище и на остров Сеурасаари. Потом забрели на остров где-то в районе Эспоо, где жили богатые люди. Ее спутники забрались в какой-то гараж и заперлись там. Эльза не решилась присоединиться к ним. Потом появился злой охранник с овчаркой. Эльза в ужасе убежала. Тут подоспели полицейские машины и «скорая помощь». Эльза не знала, что там произошло. На следующее утро она поехала домой. Больше ей никто не звонил и не писал. Подозрительный муж выяснил, что в это время в Хельсинки не было никакой конференции по домоводству. Его чудовищная ревность обернулась настоящей бурей. Остатки человеческого достоинства Эльзы были растоптаны.

Эльза Таавитсайнен лежала на полу в коридоре, свернувшись комочком, и страстно желала от жизни только одного – чтобы она скорее закончилась. Тогда Эльза обретет долгожданный покой. Она хотела умереть. В этот момент с улицы послышался автомобильный гудок. В дверь позвонили. Муж крикнул из комнаты:

– Иди, шлюха, умой свою свиную морду, перед тем как открыть дверь!

Эльза не могла встать, лишь приподнялась, чтобы открыть дверной замок. В дверях стоял полковник Кемпайнен. Он помог избитой женщине подняться с пола. Лицо Эльзы было в крови, одежда разорвана, чулки разодраны. Одной туфли не было.

– Полковник Кемпайнен! Помогите мне… – Эльза Таавитсайнен, зарыдав, повисла на руке полковника. Полковник отвел женщину в автобус. Проректор Хелена Пуусари стала приводить ее в порядок. Из автобуса вышли мужчины: Корпела, Сорьонен, Лисманки, Корванен. Муж Эльзы выбежал во двор – он рвал и метал, попытался ударить полковника, но его быстро успокоили. Он обвинял спасителей Эльзы в том, что они нарушают их домашний покой. Сын и дочь равнодушно, словно посторонние, следили за происходящим с лестницы. Обезумевшая от страха Эльза пряталась за спинками сидений. Хелена Пуусари, находившаяся рядом, успокаивала ее. Полковник Кемпайнен и фельдфебель в отставке Корванен что-то внушали электрику Таавитсайнену, при этом Корванен сидел у него на груди, а электрик извивался, как уж. На шум сбежались соседи и стали кричать, что такой жизни никто не выдержит и Таавитсайнена давно пора сдать в полицию. Кто-то даже пошел звонить. Полковник попросил соседей подержать Таавитсайнена до приезда полиции. Те пообещали и поблагодарили полковника за вмешательство. Хелена Пуусари спросила Эльзу, не хочет ли та взять из дома какие-нибудь вещи. Эльза сначала не решалась, но под прикрытием проректора и полковника в конце концов отважилась войти в дом. Она захватила с собой бумаги, сумочку, кое-что из одежды, паспорт и деньги. Больше никакого имущества у нее не было. Все памятные сувениры были разбиты вдребезги за годы семейной жизни. Уходя, Эльза не стала обнимать детей – они на нее даже не посмотрели. Во двор въехала полицейская машина. Так распалась несчастная семья Таавитсайненов. Полиция занялась мужем, «Скоростной автобус Корпелы» увез жену. Мужа Эльзы ждала кутузка, а ее саму – смерть. Дома остались двое детей-подростков: бесчувственный сын и ожесточившаяся от всего пережитого дочь. Автобус въезжал в центр города Савонлинна. Эльза Таавитсайнен заснула на заднем сиденье. Проректор Пуусари попросила остановиться у аптеки и цветочного магазина. Она пожертвовала аптеке свой рецепт на успокоительное для Эльзы, а в цветочном заказала венок. На шелковой ленточке попросила написать текст: «Памяти пионера. Идем за тобой». Потом позвонили учителю Микко Хейкинену, владельцу судна, и договорились встретиться в доке.

Глава 16

Автобус ехал по восточному мосту Савонлинны. Док для сломанных кораблей нашли быстро. Ржавое судно стояло на сваях. Самоубийцы осмотрели печального вида корабль и пришли к выводу, что он ни за что на свете не поплывет. Хорошо, что вообще удалось вернуться на нем из последнего плавания. Такое судно утянет на дно всю компанию в первом же рейсе. Но столь скорой смерти уже никому не хотелось. В док въехал дребезжащий минивэн, из него вышел Микко Хейкинен, сорок пять лет, учитель информатики в техникуме города Савонлинна. Хейкинен поставил свой драндулет в тени шикарного автобуса Корпелы и подошел поприветствовать самоубийц, столпившихся вокруг его прогулочного судна. Он был одет в заляпанный мазутом комбинезон, на голове – фуражка, на козырьке большими буквами написано: «ВЯРТСИЛЯ» [11]. Лицо, загорелое от солнца, огрубевшее от холодных ветров. Похоже, Хейкинен был с похмелья, от него несло перегаром. Руки слегка дрожали, когда он приветствовал полковника. Кемпайнен сказал, что они – та самая группа самоубийц, это они звонили ему и спрашивали про корабль. Сейчас они держат путь на север, но прежде хотели бы посмотреть летнюю Финляндию и уладить кое-какие дела. Хейкинен показал корабль, который угрюмо лежал на сваях. Судно имело двадцать шесть метров в длину и шесть в ширину, выдерживало 145 пассажиров, но места хватало на сто пятьдесят, во всяком случае, раньше хватало. Двигатель мощностью шестьдесят восемь лошадиных сил. Судно ходило из Саймы в Петербург еще до Первой мировой войны. В 1973 году Хейкинен купил его на аукционе за смешные деньги, посчитав, что это выгодное приобретение. Но с годами корабль разрушил ему жизнь. Хейкинен приставил к кораблю стремянку и залез на борт. Полковник и еще несколько мужчин последовали за ним. Хозяин показал пассажирский салон. Тут все было в плачевном состоянии: лак на стенных перегородках давно облупился, а кое-где дерево и вовсе прогнило и едва держалось. Облокачиваться на такие перегородки не хотелось. Капитанскую рубку Хейкинен когда-то привел в порядок. Руль был начищен до блеска, а рупор для отдачи приказов в машинное отделение сиял как солнце. Корабельный колокол мелодично зазвенел, стоило Хейкинену дернуть за шнурок. Но на этом ремонт верхней палубы явно и закончился. Кричать в этот рупор не имело смысла, снизу все равно никто никогда не ответит, грустно заметил капитан. По чугунным ступенькам компания спустилась в машинное отделение. Там повсюду валялись части старого пароходного механизма. Хейкинен зажег светильник и рассказал, как потел над этой машиной лет тринадцать. Он отлил новые подшипники, вычистил все части и изготовил новые. Как-то раз он собрал все детали и попытался завести судно, было это в 1982 году. В котле образовалось небольшое давление, золотник лениво задвигался, из трубы на верхней палубе повалил дым. Но что-то пошло не так. Машина затряслась, сделала несколько оборотов и заглохла. Хорошо еще, что корабль не загорелся во время испытания. Хейкинен разобрал механизм и принялся искать поломку. И их нашлось предостаточно. В трюме лежал еще один разобранный двигатель. Микко Хейкинен пошарил рукой в ржавом корыте в носовой части. За годы там набралось целое озеро конденсата. В воде плавало несколько бутылок пива. Хейкинен выудил бутылки из черного масляного бульона и пригласил полковника и других самоубийц вернуться на палубу, в капитанскую рубку. Там хозяин угостил гостей пивом. Сам тут же жадно глотнул из горлышка: теплое пенистое пиво сочилось в желудок, глаза на мгновение закрылись. Хейкинен рыгнул и сознался, что из-за этой дырявой посудины стал спиваться.

– Я сам превратился в развалину из-за этого проекта. Скоро буду в таком же плачевном состоянии, как это корыто.

Капитан продолжал свою трогательную историю. Когда семнадцать лет назад купил корабль, он еще был молодым и рьяным романтиком-мореплавателем. Он мечтал привести старое судно в порядок и возобновить пароходство по озеру Сайма. В самых смелых фантазиях Хейкинен за штурвалом корабля приплывал по Неве в Ленинград и швартовал свое великолепное судно рядом с историческим крейсером «Аврора»…

Первое лето Хейкинен с воодушевлением стучал молотком в темном трюме, не видя солнечного света. Он бесконечно клепал, паял, выпрямлял старые и ржавые стальные диски. Судно было слишком велико, а рабочей силы слишком мало. Вся работа шла впустую – корабль ржавел быстрее, чем один человек успевал что-то отремонтировать. Все, что Микко зарабатывал, шло на ремонт. Работу учителя информатики Хейкинен совсем запустил. Он стал терять ощущение реальности, ударился в стакан. Дом превратился в мастерскую. Повсюду валялись чертежи и промасленные тряпки. Семья стала сторониться сумасшедшего судовладельца. В конце концов жена, подав на развод, забрала детей и ушла. Дом он потерял. Родственники избегали Хейкинена. На работе над ним зло подтрунивали и спрашивали, когда состоится спуск судна на воду. На работе на Рождество Хейкинену всегда дарили бутылочки шампанского, чтобы обмыть судно. Это стало ежегодной традицией – Хейкинен каждый год получал по пятнадцать бутылок шампанского. Он с горя в одиночку выпивал их в темном и сыром трюме своего корабля, а пустые бутылки в гневе разбивал о ржавый борт. В городе над Хейкиненом смеялись, о нем ходили злые анекдоты, его называли сухопутным капитаном пароходной компании «Варистайпале». На сорокалетие ему подарили компас, который он тут же продал, а деньги пропил. Короче говоря, эта развалина приносила одни убытки. Надо было покупать инструменты, новые запчасти, платить за док и электричество. Хейкинен был гол как сокол. Вот-вот останется без работы, техникум уже искал нового преподавателя информатики. Хейкинен признался, что почти сошел с ума из-за этого корабля. Весной он попытался спустить судно на воду и понял, что самое правильное будет самому утопиться вместе с этой развалиной. Но ничего не вышло. Корабль намертво приржавел к сваям и не трогался с места, сколько ни пытался Хейкинен сдвинуть его с помощью гидравлического пресса. Корабль – его крест. Микко Хейкинен, допив пиво, сгорбился, закрыл лицо черными от масла руками и не смог сдержать слез. Они стекали по его темным морщинистым щекам на замусоленный комбинезон.

– Я так больше не могу, – всхлипывал несчастный. – Возьмите меня с собой! Мне все равно, куда вы едете, только возьмите! – умолял он.

Полковник Кемпайнен опустил руку на сильное плечо многострадального судовладельца и пригласил его пройти в автобус.

Глава 17

На ночь группа самоубийц остановилась в Савонлинне. Был разгар туристического сезона, и для такой огромной компании в отеле не нашлось свободных мест. Пришлось заночевать на турбазе. Уула привычно поставил огромную палатку, в ней спали мужчины. Женщинам разрешили снять на сутки три домика. Вечером компания зарезервировала сауну. Все помылись и позаботились о том, чтобы сухопутный капитан Хейкинен соскреб с кожи семнадцатилетнюю ржавчину и прогорклое масло. После сауны искупались в реке Линнанвирта, а потом пожарили на костре сочные колбаски. Темный замок Олавинлинна отражался в быстрых водах. Все вспомнили легенду о девушке из замка, которую замуровали когда-то в стену вместо ее возлюбленного, оказавшегося предателем. Кто-то высказал предположение, что за сто лет как минимум десять человек тут покончили с жизнью, прыгнув в темную реку с высоких башен этой мрачной крепости. Хорошо было бы отдохнуть тут подольше, но ждали дела. Надо было успеть в Котку на похороны Яри Косунена. Особенно торопились в дорогу новички – преподаватель домоводства Эльза Таавитсайнен и сухопутный капитан Микко Хейкинен. Они уже насмотрелись за свою жизнь на Савонлинну и на ее жителей. Снова отправились в путь. Маршрут шикарного автобуса Корпелы лежал через Париккалу, Иматру, Леппеенранту и Коуволу в Котку. В Париккале подобрали еще одного самоубийцу, кузнеца Тайсто Лааманена семидесяти четырех лет, жизнь которого была раздавлена техническим прогрессом. По дороге заехали полюбоваться на водопад Иматры и оставили на мосту свои автографы. Им повезло: был полдень, и плотину открыли. На мосту стояли также другие туристы. Могучие волны с грохотом бились в скалистом каньоне, завораживая зрителей. Ярл Хаутала рассказал, что в этом водопаде погибли сотни представителей петербургской аристократии. В прошлом веке в Северной Европе это было самое модное место для самоубийств. Бурные волны Иматры своим грозным видом приковали к себе внимание всех членов группы. Но прыгать в водопад полковник запретил.

– Держите себя в руках! Не делайте глупостей у всех на виду, – предостерег Кемпайнен свою паству, поскольку многие перегнулись через поручни.

К востоку от моста виднелся великолепный памятник – бронзовая дева Иматры, созданная скульптором Тайсто Мартискайненом. Памятник изображал тонущую в реке девушку с распущенными волосами. Позже сам скульптор утопился в каком-то местном озерце. На деревообрабатывающем комбинате «Энсо» в Йоутсено к ним присоединился ремонтный рабочий Энсио Хякинен, тридцати пяти лет, бывший глава профсоюза и махровый сталинист. Его желание жить иссякло, и не только из-за переворотов в Прибалтике и Восточной Европе. Всю жизнь он восхищался Советским Союзом, но больше это не вдохновляло его. Ему казалось, что Советский Союз предал его, самоотверженного соратника и помощника, и предательство это было жестоким. После того как социализм рухнул, все в мире пошло к чертям: сначала сам мир, а потом и все, что думал о нем Хякинен. В Лаппеенранте собирались взять с собой тридцатилетнюю кондитершу Эмми Ланкинен, но опоздали – она уже успела совершить самоубийство. Ее похоронили в прошлое воскресенье на местном кладбище. Эту ужасную новость поведал им убитый горем муж. Он нашел супругу мертвой на качелях в саду. Она сидела с закрытыми глазами – приняла яд. Голос мужчины дрогнул при воспоминании о покойной жене. В последние годы Эмми страдала глубокой депрессией, два раза лежала в больнице для душевнобольных. После дня Ивана Купалы Эмми на какое-то время ожила, даже ездила на какой-то семинар в Хельсинки, но впечатления от поездки длились не долго. Супруг не мог понять, как такое могло произойти. Он глубоко страдал и винил в случившемся себя. Если бы он знал, что Эмми думала о самоубийстве… Он бы что-нибудь предпринял. Но ему все время было некогда, да он и не решался поговорить с женой по душам. Ланкинен предложил проводить всю компанию на кладбище Лаппеенранты, где покоилась его жена. Венок, предназначавшийся Яри Косунену, проректор Пуусари возложила на могилу Эмми Ланкинен.

– «Памяти пионера. Идем за тобой», – строгим офицерским голосом прочитал полковник.

На могиле выдержали минуту молчания, потом полковник на своей машине отвез вдовца домой. Путешествие продолжилось. Путешественники приуныли. Они опоздали… Релонен помнил Эмми Ланкинен. Это была плотная темноволосая женщина, она сидела в кабинетной части ресторана, но на семинаре не выступала. В папке нашли письмо покойной, но и оно ничего не прояснило. Эмми просто писала, что стоит на пороге самоубийства, ничего больше. Буквы были неровные, как будто их выжали из кондитерского шприца. Проректор Пуусари серьезно заметила, что впредь нельзя мешкать. Группе предстояло объехать еще много городов и сел в разных концах страны и собрать последних потенциальных самоубийц, если, конечно, не появятся новые покойники. Пуусари, просмотрев папку, сообщила, что в серьезной опасности находятся еще человек десять. Полковнику пришлось признать, что смерть Эмми Ланкинен стала сигналом тревоги – следовало спешить. Пуусари взяла папку и направилась в конференц-зал автобуса, чтобы составить список оставшихся. До прибытия в Котку у нее уже был готов примерный маршрут. Хельсинки, Хяме, Турку, Пори, Саво и Карелия были к тому времени уже прочесаны; предстояло съездить в Похьянмаа, Центральную Финляндию, Кайнуу, Куусамо и Лапландию. Пуусари подсчитала: в автобус поместятся те, кто действительно оказался на грани. Полковник согласился: они возьмут с собой в автобус только самых отчаявшихся, чтобы те не покончили с жизнью в одиночку. Но автобус уже ехал на север, отсрочка будет недолгой. Теперь все они в одной лодке, то есть в автобусе. Какая разница? В Котку прибыли днем, в третьем часу. Похороны Яри Косунена должны были начаться через два часа. Корпела остановил автобус перед рестораном «Илвес». Там и пообедали. После обеда полковник с проректором пошли к Косунену домой. Там, разумеется, никого не было: мать – в психиатрической больнице, сын – в морге. На обратном пути зашли в цветочный магазин, потом поехали на кладбище. Поскольку венок Яри уже возложили на могилу Эмми, проректор купила вместо него огромный букет цветов. Всех немного смущал тот факт, что они явятся на похороны незваными гостями, да еще и без подходящих случаю траурных костюмов. Похороны Яри Косунена оказались бедными и незамысловатыми. Гроб из морга выносил пастор с пономарем и парой помощников. Гроб был самый дешевый, на что выделила деньги приходская община, нечего деньги налогоплательщиков тратить на шикарное погребение. У жителей Котки были более важные расходы, чем похороны воздухоплавателя-дурачка. Один из несущих гроб задыхался, другой расцарапал спину, спуская гроб в могилу. Даже на пасторе сэкономили: обряд совершал самый молодой и нерадивый помощник священника, которого только смогли найти в евангелическо-лютеранском приходе Котки. Он с большим трудом сдал теологию и не смог подняться по церковной карьерной лестнице. Социальный работник и медсестра из психбольницы подвели мать Яри к могиле. Ее хрупкий вид вызывал жалость, мозг бедной женщины не выдержал нежданной смерти сына. Когда к каменной ограде кладбища подъехал великолепный автобус Корпелы и из него высыпали двадцать с лишним человек, похороны сразу приобрели величие и размах. Самоубийцы выстроились в два ряда и под командованием полковника промаршировали к могиле. Гроб Яри Косунена ждал, когда его опустят в землю. Мать Яри плакала навзрыд, а соцработник пытался всучить ей носовой платок. Священник был уже готов приступить к отпеванию, когда к могиле подошла траурная процессия во главе с полковником и проректором, у которой в руках красовался огромный букет цветов. Пастор поспешил им навстречу, поприветствовал полковника и спросил, кто они такие. Полковник сказал, что они друзья покойного, а официант на побегушках Сеппо Сорьонен добавил, что делегация от скандинавского клуба воздухоплавателей прибыла с почетным заданием отдать последний долг члену клуба Яри Косунену. Тут пастор вспомнил, что покойный и правда увлекался авиацией. Но кто бы мог подумать, что он так далеко продвинулся в этой области! Даже траурную делегацию прислали. Группа скорбящих, руководимая полковником, обступила могилу. Можно было начинать отпевание. Священник мысленно ругал себя за небрежность – он совершенно был не готов произносить подобающую случаю речь. Он-то думал, что этот покойник – обычный рабочий из Котки, жалкий воздухоплаватель-дурачок. Но оказалось, у него солидные связи за рубежом. Не к каждому на могилу приходят десятки скорбящих во главе с высокопоставленным офицером, да еще и полковником. Пастор припомнил, что говорили о необычных обстоятельствах смерти Косунена в каком-то арабском посольстве. В такое место кого попало умирать не пустят. Надо было срочно что-то сымпровизировать. Этому покойнику требовалась более длинная и достойная речь, чем та, которую подготовил священник. Церковные служащие за словом в карман не лезут, и помощник пастора был не исключение. Он громко откашлялся и хорошо поставленным голосом начал перечислять достижения покойного. Он кратко изложил жизненный путь Яри Косунена, особо остановившись на его выдающихся заслугах. Косунен еще в детстве выказал такую широту взглядов, которую ближним стоило бы перенять. Его земное странствие во многих отношениях показательно: он был человеком без предрассудков, обладал душой, стремившейся ввысь, его природная скромность, готовность к самопожертвованию и богатое воображение оставили в душах современников неизгладимый след. Жизнь Косунена, которая закончилась по человеческим меркам слишком рано, была омрачена печалями и неудачами, но покойный с невыразимым упорством преодолел на своем пути нечеловеческие препятствия и занял важное место в международных авиационных кругах. Финансовые трудности не смогли помешать боевому энтузиазму его горячего сердца. Косунен со свойственным ему упрямством справился со всеми сложностями. Помощник священника говорил долго и страстно. Слушая его речь, мать Яри Косунена, подняв заплаканное лицо, устремила взгляд к верхним слоям атмосферы. Тщедушная старушка приосанилась, возвышенная печаль жгла ей грудь. Даже медсестра всхлипнула, чего с ней не случалось годами. Помощник священника благословил прекрасного человека на вечный покой. Под дружное пение псалмов гроб опустили в могилу. Вслед за цветами матери полковник Кемпайнен и проректор Пуусари положили на могилу погибшего роскошный букет из красных роз и ярко-желтых фрезий. Полковник отдал честь и громко, по-командирски отчеканил:

– Памяти пионера. Идем за тобой.

После отпевания медсестры повели мать покойного к больничной машине, которая ждала за оградой кладбища, но старушка захотела попрощаться с полковником. Она протянула ему руку и произнесла дрожащим голосом:

– Господин офицер, спасибо вам от имени Яри. И передайте привет военно-воздушным силам. Хорошо, что вы приехали. Яри так мечтал стать летчиком-истребителем.

Пастор, закончив службу, подошел к автобусу, чтобы поговорить с полковником. Он тоже поблагодарил группу за участие в церемонии. По его мнению, неожиданная смерть Косунена – ужасная трагедия. Особенно печально, что покойный был молод, его ждало большое будущее в авиации. Пастор припомнил и прощальные слова полковника. Да, Финляндия нуждается в воздушных первопроходцах, в отважных пионерах. Смерть Косунена – огромная потеря для гражданской авиации страны. Маленькая Финляндия не может позволить себе разбрасываться талантами, которым удалось подняться над толпой. Помощник священника особо отметил международные контакты усопшего: в его родном городе люди и не слышали ни о чем подобном. Священнику говорили, что у Яри Косунена хорошие связи за границей, в конце жизни он даже общался с какими-то йеменскими дипломатами. Но авиационных подвигов, совершенных в горячих воздушных потоках арабского полуострова, покойному уже не повторить.

Глава 18

Автовладелец Рауно Корпела торопил компанию, повторяя с похоронной серьезностью:

– Поехали уже. Смерть ждет.

Вместительный автобус Корпелы, наполнившись людьми, ожил, помыкался немного на узкой кладбищенской парковке и снова пустился в путь. Полковник Герман Кемпайнен ехал за автобусом на машине через весь город, по мостам Котки, по дороге Порвоо. Автобус оставил позади Ловиису, Порвоо, Хельсинки. В столицу заезжать не стали – нечего там было делать. Миновав город, выехали на внешнюю кольцевую дорогу, затем на дорогу в Пори. Оттуда двинулись напрямик до Гуйтти, где Корпела залил в бак еще 600 литров дизеля. В кафе у бензоколонки все выпили кофе с булочками. Около десяти часов вечера прибыли в город Пори. Автобус въехал во двор транспортной компании Корпелы, расположенной в промышленной зоне города. Во дворе не было ни души. Корпела завел машину в гараж, где стояли еще шесть автобусов его «Скоростных линий».

– На них я зарабатывал себе на хлеб по дорогам Финляндии, – доложил Корпела в микрофон.

Визит был недолгим. Корпела даже не вышел из автобуса. Владелец транспортных средств бросил прощальный взгляд на свой автопарк, невесело усмехнулся, развернул автобус и снова выехал на дорогу. В Пори полковник Кемпайнен и Хелена Пуусари отделились от компании – Герман сказал, что заедет домой в Ювяскюля. Договорились встретиться через день в Куусамо. Официант на побегушках Сорьонен нашел в папке самоубийц любопытную открытку, на которой были изображены играющие норки. Ее отправил некий Сакари Пииппо из Нярпио. Угловатым почерком Пииппо писал: «Вот проклятие, как ни бьюсь, ничего, черт возьми, не выходит. Свяжитеся со мной, если это в тему. Сакари Пииппо, Нярпио». В Нярпио все знали Сакари Пииппо, директора цирка и неудачника. Он жил на окраине деревушки в почти новом деревенском доме. Рядом располагалась огромная звероферма. В клетках – ни одной норки или лисицы. В стороне стоял старый коровник, а за ним – такая же старая молотильня. Невозможно было представить, что Пииппо устроил тут цирк. Уже стемнело, но Сорьонен и Релонен все-таки решили зайти в дом. Их встретил угрюмый хозяин, мужчина средних лет в шерстяном свитере и брюках-галифе. Он сидел в кресле-качалке и читал газету «Народ Похьянмаа». Выражение лица у него было серьезное, как у всех, кто задумал самоубийство. Меньше всего он напоминал директора цирка. Представившись, Пииппо предложил гостям кофе. Он вымыл чашки, жалуясь, что в последнее время руки не доходили убраться, ведь теперь он остался совсем один. Сорьонен, не удержавшись, спросил, почему жители Нярпио зовут его директором цирка. Может, он когда-то в цирке работал? Иначе откуда такое прозвище? Сакари Пииппо стал спокойно рассказывать о своей жизни и злоключениях. Он обычный фермер, выращивает норок и лисиц. Точнее, когда-то был фермером. Пару лет назад, когда этот промысел подвергся нападкам со стороны зоозащитников, Пииппо стал подумывать о новых возможностях. Он признавал, что животные содержались на ферме не в самых лучших условиях. Норок выращивали в тесных клетках, клетки продувались насквозь. Сами норки – премилые зверьки, хотя и диковатые. Особенно противно было сдирать с них шкуру, со своих-то питомцев! Сакари Пииппо тогда съездил с женой в Амстердам. Эту поездку организовали главы сельской общины. В программу входило кроме всего прочего знакомство с голландским зоопарком. Им показывали маленьких обезьянок, кажется, они назывались «лори» или что-то вроде этого. Размером обезьянки были как норки, но норки, по мнению Пииппо, были все-таки гораздо симпатичнее блохастых обезьян. Норки обладают хищной грацией и мягкой, блестящей шерсткой. Внезапно ему в голову пришла замечательная мысль: если люди толпами бегут смотреть на каких-то обезьян, то норки привлекут еще больше публики, ведь они намного красивее. Пииппо стал развивать эту идею. Он побывал в зоопарке Эхтяри, изучал там поведение диких животных и пришел к выводу, что норки сами по себе много зрителей не привлекут.

Необходимо было нечто большее. А что, если научить норок делать различные трюки? Так Пииппо выдвинул совершенно оригинальную идею цирка норок. У него на ферме было полным-полно норок, пригодных для дрессировки. Но предстояло серьезно поработать. Пииппо переселил полсотни норок с фермы на молотильню, где смастерил для них домики и кормушку и закрыл все проходы, чтобы норки не сбежали. Теперь зверьки могли свободно перемещаться по огромному залу, и они сразу же воспользовались случаем. Видно было, как норки радовались свободе, играли, бегали вдоль стен молотильни и по балкам крыши. Они были гораздо забавнее, чем голландские обезьяны. Сакари Пииппо стал делать из промысловых зверьков цирковых артистов. Он планировал обучить норок забавным цирковым трюкам: по очереди прыгать через кольца, танцевать под музыку, собираться в фигуры и так далее. Пииппо за свою жизнь выдрессировал нескольких охотничьих собак и знал, что дрессировка – дело нелегкое, требующее ангельского терпения. Но собаки, по крайней мере, много чему научились. Пииппо, проштудировав литературу, пришел к выводу, что у бродячего норочьего цирка есть будущее: это будет успешный бизнес. В Финляндии часто проходят выставки змей, которые, видимо, приносят владельцам большие доходы. Пииппо тоже видел этих омерзительных пресмыкающихся. Но норки-то куда симпатичнее ленивых змей, которые вечно лежат, свернувшись клубком на дне своих корзин. Не то что подвижные пушистики: змеи никогда не смогут научиться таким затейливым трюкам. Фермер уже предвкушал, какой успех он будет иметь в роли директора цирка норок. Пииппо планировал ездить со своими подопечными из города в город на обычном фермерском грузовике. Это обошлось бы недорого. Большим циркам приходится вкладывать огромные деньги, чтобы оборудовать платформы для перевозки слонов. Да и корм для норок обходится дешевле. Они за всю жизнь не съедят и сотой доли того, что слопает слон. И мыть их не надо, как тех же слонов, – норки сами вылижут шерстку до блеска. Но прежде всего это был гуманный проект: зверькам больше не придется жить в тесных клетках, у них появится настоящая мотивация, они увидят мир. Да и зоозащитники не смогут придраться к новому способу использования милых пушных зверьков. Пииппо уговорил жену стать норочьим импресарио – у нее была для этого вполне подходящая фигура. Он заказал жене в меховом ателье цирковой костюм – из меха норки, разумеется. Белые высокие сапожки, пушистые стринги, бюстгальтер и норковую же мантию. На голову – отделанную мехом ковбойскую шляпу. Когда жена нарядилась в обновку, она поначалу засмущалась. Наряд был очень уж эротичный. Крестьянка превратилась в роскошную красавицу. Сорьонен и Релонен попросили Пииппо показать им результаты труда, но тот не горел желанием. Он пожаловался, что дрессировать норок оказалась гораздо труднее, чем собак. Норки – упрямые зверьки, не слушаются приказов дрессировщика и быстро забывают все, чему научились. Они вообще очень равнодушные существа, именно из-за их врожденных недостатков рухнула его блестящая идея. Неохотно, но все же Пииппо повел самоубийц на молотильню, где почти полтора года дрессировал цирковых норок. Надо было быстро проскользнуть внутрь, чтобы зверьки не сбежали. Они были очень проворные, побеги случались постоянно. Директор цирка зажег свет в просторном помещении, которое вначале показалось пустым. На полу у стены стояли клетки со спальными местами для непокорных циркачей. Кормушка располагалась в задней части молотильни. Сильно пахло мочой хищника. Пииппо скомандовал норкам выйти из убежища:

– В ряд становись!

Из-за клеток, с потолка, кто откуда стали появляться недоверчивые мордочки. Пииппо продолжал командовать, и норки нехотя вылезли из убежищ. Они выстроились в неровный круг, стали без особого желания кувыркаться, некоторые, более проворные, взбегали рысцой на верхний ярус и, как бы танцуя, спускались вниз. Пииппо взял колесо от старого велосипеда и приказал норкам прыгать через него. Норки показывали дрессировщику острые зубки и ни в какую не хотели повиноваться. Пииппо прикрикнул на них, потом попробовал уговорить. С большой неохотой норки подошли к кольцу. В конце концов, зверьков пять послушались хозяина, разбежались и прыгнули. Причем некоторые – с другой стороны кольца. Вышел конфликт. Норки принялись драться и успокоились только тогда, когда Пииппо кинул им рыбу. Еда пришлась им по вкусу, мгновенно все актеры подбежали к Пииппо, даже те, кто не выполнил ни одного трюка. Пииппо сокрушался, что ничего у него не вышло. Особенно плохо стало после ухода жены – тогда норки совсем заупрямились. Жена теперь выступала с двумя самыми способными зверьками в Пори и соседних городах – на базарах и торжественных открытиях магазинов. Она стала очень популярной. Успех приносили не столько норки, сколько ее шикарный костюм. Мужчины Похьялы толпами приходили посмотреть на госпожу Пииппо и ее норок. В конце концов жена нашла себе другого мужчину, дело шло к разводу. Она бросила норок и молотильню Пииппо и теперь жила в Лайтиле с каким-то птицеводом. Говорят, иногда она в частном порядке выступает перед лайтильским мужем в меховых стрингах. Вот такие слухи дошли до Пииппо. Неудачливый директор цирка, наконец, понял, что маленькие хищники никогда не станут цирковыми артистами. За полтора года усердной работы он погряз в долгах, заложил ферму, лишился дохода. На прошлой неделе он продал своих твердолобых учеников на соседскую звероферму, скоро за ними приедут. Пииппо был гол как сокол и разочарован в пушистых зверьках. Он старался вообще не появляться в деревне, где всегда находились беспардонные любители порассуждать о трудностях цирковой профессии. Официант Сорьонен и директор Релонен предложили Пииппо присоединиться к группе самоубийц. Их путь лежал на север, и Пииппо мог бы ненадолго забыть о неблагодарных зверьках. С легким сердцем Сакари Пииппо собрал пожитки и сел в автобус.

Глава 19

Рано утром полковник Кемпайнен и проректор Пуусари прибыли в Ювяскюля. Полковник показал Хелене свое жилище – просторную квартиру в многоэтажке, в самом центре города. На полу в прихожей стояла сумка, набитая газетами и письмами. Кемпайнен отложил газеты в сторону, собрал письма, отнес их в гостиную и задумался: что с ними делать? Открыть и прочитать? Это была служебная корреспонденция, счета и реклама. Полковнику письма были не интересны, он, не распечатывая, выбросил их в мусорное ведро. Большая комната была обставлена старомодной мебелью. На стенах висели картины с реалистическими пейзажами, повсюду стояли маленькие статуэтки. В библиотеке много книг по военной истории, учебники по построению оборонительных сооружений, а вот классической литературы было гораздо меньше. Одну из стен украшала коллекция старых мечей. Полковник, немного смутившись, объяснил Хелене Пуусари, что он не сторонник войны и не любитель холодного оружия, но у него, как у офицера, всего этого накопилось на целую стену. Спальня полковника была окутана мраком: он не спал здесь с тех пор, как умерла жена. Он приготовил постель для гостьи, а сам лег в большой комнате. Оба так устали, что сразу же заснули, ведь за сутки они проехали из Савонлинны через Карелию в Котку, оттуда в Пори, а потом сюда, да еще по дороге дважды попали на похороны. На следующий день полковник сообщил в службу энергоснабжения, что в его квартире можно отключить электричество. Позвонив в банк, сказал, что отправляется в долгое путешествие, а любые платежи можно покрывать с его счета. Выключил телефон из розетки. Цветов в доме полковника не было, поливать ничего не требовалось. С собой он взял паспорт, сберкнижку, бинокль, парадную форму и блестящие кожаные офицерские сапоги. Окна зашторили. Вот как легко человек может покинуть дом, в котором жил долгие годы. К многоэтажке не привязываешься, тем более если ты офицер. Квартире в каменном доме нужна хозяйка, только тогда здесь будет настоящий дом. Если женщина уходит или умирает, дом становится просто жилищем, дырой в никуда, поделился мыслями полковник.

– Ты все еще скучаешь по жене? – спросила проректор, пока они спускались в лифте.

– Конечно. Тююне умерла от рака три года назад. Первый год был самым тяжелым. Я даже завел собаку, но никакая собака, даже породистая, не заменит жену.

Когда они покидали Ювяскюля, было облачно. В Куопио уже шел дождь, а в Ийсалми началась гроза. Там в автобус взяли еще одного потенциального местного самоубийцу – сорокалетнего Тенхо Утриайнена, железнодорожного служащего. В начале июня он вышел из тюрьмы, куда попал по обвинению в избиении начальника и поджоге. Утриайнен не хотел вдаваться в детали, только жаловался, что стал жертвой судебного произвола. Его несправедливо обвинили в том, чего он не делал. Жизнь такая – кто-то сговорился и взвалил на него чужие грехи. Утриайнен признался, что он правда подрался с начальником и даже победил, но это был опрометчивый поступок: босс был очень хитер. Он поджег собственный дом и обвинил в этом Утриайнена. Несуществующее преступление сочли реально совершенным. Все имущество Утриайнена пошло на возмещение ущерба, его самого приговорили к полутора годам тюремного заключения без права на обжалование. Причин больше чем достаточно, чтобы жить расхотелось. Ночь провели в Кайаани. На следующий день прибыли в Куусамо. Госпожа Пуусари и полковник Кемпайнен растрогались, увидев во дворе отеля знакомый автобус Корпелы. Как будто домой вернулись. Встреча была радостной. Релонен рассказал, что в Похьянмаа и Оулу подобрали еще пятерых потенциальных самоубийц. Их представили полковнику и проректору. Трое мужчин и две женщины; Сакари Пииппо из Нярпио, остальные из Вааса, Сейнайоки, Оулу и Хаукипудаса. Жизнь им вконец опротивела. Самая грустная история была у рабочего с завода города Оулу Весы Хейкуры. В тридцать пять лет он был уже стопроцентным инвалидом. Прошлой зимой он во время ремонта на заводе надышался ядовитыми газами и убил свои легкие. Врач сказал, что в лучшем случае он доживет до осени, а в худшем – умрет через несколько недель.

– Кто знает, поживем – увидим.

Представили и Утриайнена. Его кандидатуру одобрили единогласно. Если у кого-то и были основания покончить с собой, так это у несправедливо осужденного «поджигателя», оставшегося совершенно без денег. В Куусамо группа самоубийц пополнилась еще одним членом, продавцом машин Якко Лямся двадцати восьми лет. Мужчину вышвырнули из общины староверов, посчитав его поведение чересчур светским. Ему отказали в связи с Богом и общении с верующими. Желание жить у Якко сразу пропало. После того случая никто не хотел покупать у него машины. И все из-за порочащей связи с продавщицей из магазина одежды в Куусамо. Она, видишь ли, была разведенной, да еще и неверующей. В Куусамо остались на сутки, а потом поспешили дальше, так как в Кемиярви и Киттиля еще двое несчастных жаждали присоединиться к единомышленникам, отправляющимся в объятия смерти. В городе Кемиярви к ним подсел пограничник Тайсто Ряясейккойнен двадцати пяти лет. Он уже несколько лет страдал галлюцинациями и манией преследования. Ситуацию усугубляло то, что все улики указывали на причастность к его проблемам иностранных государств, что делало работу пограничника адским испытанием. В городке Киттиля автобус Корпелы остановился в местечке Алакюля, чтобы взять на борт последнего самоубийцу, фермера Алвари Курккиовуопио. Это был сорокалетний холостяк, всю жизнь проживший вместе со своей тетей Лемпи. Тетушка воспитывала мальчика в диктаторском режиме. В результате взрослый мужчина до сих пор плясал под тетину дудку. Мятежные настроения, равно как и личное мнение, не допускались, не говоря уж о самостоятельных поступках. Тетя силами Алвари делала всю работу, благодаря этому их ферма стала самой зажиточной в деревне. Лишь дважды Алвари удалось сбежать от теткиной тирании. Первый раз двадцать лет назад, когда его призвали в армию в Оулу. Второй раз он смог вырваться из Алакюля этим летом, когда, рискуя жизнью, впервые съездил в Хельсинки на семинар самоубийц. Такому человеку обязательно следовало помочь – он просто должен был получить возможность окончательно вырваться из-под домашнего гнета. Когда Корпела спросил дорогу к Алвари, деревенские жители рассказали, что в доме Курккиовуопио на прошлой неделе были пышные похороны… Самоубийцы с тяжелым сердцем поехали туда, но к всеобщему удивлению, обнаружили живого и здорового Алвари. Оказалось, умерла его жестокосердная тетя Лемпи. Со смерти тети прошло около недели, но Алвари совсем не был похож на человека, убитого горем. Лицо его сияло, он казался спокойным и уравновешенным. Теперь он был свободен и богат. Будущее рисовалось ему обеспеченным и прекрасным. Мыслей о самоубийстве больше не возникало. Смерть одного дала жизнь другому. Алвари пожелали удачи и оставили его в Алакюля наслаждаться трауром. Полковник Кемпайнен попросил Релонена некоторое время повести машину. Он хотел проехаться в автобусе вместе с остальной компанией. Проректор Пуусари тоже пересела в автобус, а Релонену составил компанию автоторговец Якко Лямся. Он сказал, что, раз они оба бизнесмены, им будет о чем поговорить по дороге в Норвегию, например, обсудить перипетии бизнеса. Корпела прикинул, что, если отправиться в путь немедленно, заночевать можно будет уже в Норвегии. Так и сделали. За окнами автобуса пролетала серая мглистая Лапландия. Олени стояли у дороги, равнодушно глядя на проезжавших. На полях попадались избитые дождем стога сена. Проректор Пуусари задумчиво сказала, что их поездка напоминает роман финского классика Пенти Хаанпяя «Зимний турист». Там тоже большая компания едет на машинах на север.

– Их путешествие было ужасно мрачным. Наверное, из-за страшного мороза. Впрочем, Хаанпяя вообще пишет довольно мрачно, – рассуждала проректор. С задней площадки автобуса кто-то крикнул, что «Зимний турист» написал вовсе не Хаанпяя, а другой классик с севера страны, Илмари Кианто. Разгорелся спор, к единому мнению так и не пришли. Зато все единодушно согласились, что «Зимний турист» совершенно не реалистичен. В такой ужасный мороз, какой описан в книге, ни один дурак не поехал бы на север.

В мотеле Палластунтури перекусили жареной олениной и заодно пересчитали членов группы. Их оказалось 33 человека. Оплатив расходы, полковник вздохнул: вот и съедено последнее жаркое. Скоро членам экспедиции уже не понадобится ни жарить оленину, ни собирать морошку. В день отъезда из Палластунтури небо затянули тяжелые тучи. Внизу разразилась сильнейшая гроза. На подъезде к деревушке Рааттама гроза усилилась. Корпеле пришлось остановиться, поскольку проливной дождь так и лил стеной, а дворники не успевали очищать ветровое стекло. На дорогу им навстречу выскочил огромный мокрый олень. Он налетел на автобус, не заметив его за потоками воды. Олень, испуганно замычав, исчез, помахивая мокрым хвостом. Гроза преследовала путешественников до конца. С неутомимым неистовством она гремела над ними от Палластунтури до Эннонтекиё и до самой норвежской границы. Грозовой фронт двигался вместе с самоубийцами. Всем стало не по себе. Казалось, сама природа решила проводить компанию в последний путь. Перед пограничным пунктом молния сверкнула так близко, что в автобусе на мгновение погас свет и умолкло радио. Корпела сменил предохранители и двинулся к границе. Дорога была в лужах, сверху покрытых белым слоем града. Уула Лисманки сказал, что у него на границе работает знакомый, некий Топи Олликайнен. Это он как раз и стоял под дождем у шлагбаума и подавал автобусу знаки проезжать. Уула попросил Корпелу открыть переднюю дверцу, встал на ступеньки и весело помахал Олликайнену:

– Топи! Внимательно читай газеты и слушай радио, скоро рванет! Передай всем, что я так сказал! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Глава 20

Наступил вечер. Гроза осталась в Финляндии. Автобус проехал Каутокейно в направлении Северного Ледовитого океана. Здесь, в Норвегии, светило солнце, хотя была уже почти полночь. Сорьонен объяснил это так: в Лапландии солнце не заходит, потому что ему некуда заходить – у лапландцев нет своей земли. Зимой, конечно, солнце скрывается за горизонтом, но тогда земля уже покрыта снегом и льдом. Корпела спросил у пассажиров, есть ли среди них кто-то, кто сильно торопится умереть и должен прямо сейчас устремиться к назначенному месту. Водитель устал, он без остановки проехал сотни километров от самого Куусамо и хотел бы проспать последнюю светлую ночь на этом пустынном взгорье. Никто из самоубийц не возражал. Умереть они еще успеют. Автобус припарковали на берегу какого-то озера на равнине, продуваемой ветрами, высоко над уровнем моря. Леса почти не было, зато кругом болота с морошкой. Уула развел костер, приготовили вечерний кофе. На пустынном берегу поставили палатку. В озере прыгал таймень, отчего по спокойной воде мирно расходились круги. При свете раскаленного ночного солнца завязался разговор об оставленном отечестве. По Финляндии скучали мало – она плохо обошлась со своими детьми. Поговорив, пришли к выводу, что финны жестки, словно железо, а Финляндия так вообще слишком холодна для человека. Финны относятся друг к другу зло и завистливо. Скупость – их общая черта, все как могут пытаются яростно добыть деньги. Финны недоброжелательны и мрачны. Если они и смеются, то это не веселье, а скорее злорадство Много в Финляндии предателей, шулеров, обманщиков. Богатые притесняют бедных, заставляя платить огромные деньги за аренду, душат высокими процентами. Бедняки скандалят и ломают имущество, да и детей воспитывают не лучше: они гроза страны, портят дома и вещи, поезда и машины. Вдребезги разбивают окна, блюют и справляют нужду в лифтах. Чтобы унизить народ, господа чиновники придумывают все новые формы налоговых заявлений, заставляя людей бегать из одной инстанции в другую. Предприниматели и оптовики отбирают у бедняков последние гроши. Спекулянты строят самые дорогие в мире дома. Если ты болеешь, надменные врачи относятся к тебе как к старой кляче, которую пора вести на убой. Если не выдерживаешь всего этого и срываешься, медсестры психиатрической больницы принудительно облачают тебя в смирительную рубашку и накачивают твои вены лекарствами, от которых гаснут последние светлые мысли. В несчастной Финляндии промышленность и лесовладельцы безжалостно пользуются национальными богатствами, а что остается, то добивают жуки-короеды. С небес льется терпкая кислота, которая становится для земли смертельным ядом. Фермеры так обильно посыпают свои поля удобрениями, что реки, озера и проливы зарастают ядовитыми водорослями. Дым заводских труб разъедает людям глаза, отходы через канализацию попадают в сточные воды. Рыба гибнет, из яиц вылупляются жалкие, не сформировавшиеся птенцы. По дорогам как сумасшедшие гоняют гордые любители быстрой езды, после чего кладбища и реанимации пополняются несчастными жертвами. На заводах и в офисах людей заставляют работать наравне с машинами, а когда человек устает, его просто выбрасывают на улицу. Начальство требует от подчиненных полной отдачи, унижает и оскорбляет. Над женщинами издеваются: всегда найдется озорник, считающий себя вправе ущипнуть за зад, который и без того измучен целлюлитом. На мужчин взваливают груз непомерной ответственности, от которого не избавиться даже на время короткого отпуска. Жестокие коллеги следят друг за другом и готовы заклевать слабого до нервного срыва и даже больше. Если пьешь, начинает отказывать печень и поджелудочная. Если хорошо ешь, уровень холестерина в крови повышается. Курение провоцирует рак легких. Что бы ты ни делал, всегда будешь крайним. Кто-то бегал трусцой и от перенапряжения упал, парализованный, прямо на дорожке. А если не бегать, растолстеешь, станут болеть суставы и начнутся проблемы со спиной, закончится же все смертью от сердечной недостаточности. За этим разговором самоубийцам стало казаться, что они все-таки счастливчики, по сравнению с теми финнами, которые вынуждены влачить жалкое существование на своей несчастной родине. Это наблюдение развеселило их впервые за долгое время.

Однако в каждой компании всегда найдется тот, кто испортит другим веселье. Официант Сеппо Сорьонен без спроса принялся вспоминать Финляндию. Хуже всего, что его воспоминания о родине были исключительно позитивными. Вот взять, например, финскую сауну. По мнению Сорьонена, само ее существование предполагало, что ни один финн не может ни при каких обстоятельствах совершить самоубийство, прежде хорошенько не попарившись. Нежным вкрадчивым голосом Сорьонен стал рассказывать о карельской сауне по-черному. Там он провел самые прекрасные дни своей жизни. Обычная маленькая банька из строганного бревна. Он парился там с отцом и матерью: сауну топили всей семьей, отец колол дрова из ольшаника, который срубили прошлым летом, мать сметала пыль с полок, пекла пироги, а Сеппо поручали таскать воду. Отец слегка был выпивши, а мать ворчала, как обычно. Из-за мусорной кучи, склонив голову набок, глядели сороки на крышу сауны, откуда валил густой ольховый дым, превращавшийся в облака. Его аромат Сорьонен помнил до сих пор. На полке в темной комнате между отцом и матерью сидел, задрав голову высоко вверх, маленький мальчик. Он сидел молча, горячий пар ласкал его тело. Мальчику разрешали плеснуть воду на камни. Отец говорил, что хватит, и мать поддерживала, мол, не переусердствуй, Сеппо… Отец смотрел на большие отвисшие груди матери с каким-то застывшим выражением, и Сеппо смутно догадывался о некоей тайне, объединявшей их, которую ему пока не дано понять. Мать давала Сеппо веник и просила, чтобы он немного похлестал ей спину, только не очень сильно. «Да не бей так, сынка!»

Мать была родом из Уураса, что под Выборгом, отец – водитель из Похьянмаа. После первого пара Сеппо выбегал на берег озера и нырял, хотя еще не умел плавать. Отец дрессировал собаку, мать на мостках полоскала розовое белье. После этого следовало сразу же возвращаться в парилку, теперь отец начинал париться по-настоящему. Горячий воздух проникал во все уголки сауны, но Сеппо не спешил спускаться, хотя мать уже приготовила таз с водой для мытья.

«Не забудь вымыть свой краник», – говорила мать, уходя. Вместе с отцом они еще несколько раз поддавали пару и только после этого, как два взрослых мужчины, они направлялись через двор к избе, где царил аромат только что испеченных пирогов. Мать наливала Сеппо полный стакан молока, а перед отцом стоял пустой стакан. Запах льняных полотенец витал над отцом и сыном, мальчик заворачивался в полотенце с головой, а из-под отцовского мать вытаскивала бутылку водки, ту самую, из которой он уже успел отхлебнуть в дровяном сарае. Мать наливала ему в стакан и уносила бутылку. Они смеялись, и Сеппо все понимал.

Сеппо со стаканом молока и пирогом выходит на улицу. Стоя на лестнице, он пьет молоко, закусывая пирогом, смотрит на озеро, оно такое же спокойное, как этот незнакомый водоем в Норвегии, десятки лет спустя. Там солнце закатилось, а тут уже восход. Разбередив всем душу приятными воспоминаниями, официант Сорьонен признался, что ему доводилось еще и стихи писать. Он прочел несколько строк. Они тоже не были печальными.

– Испортил нам грустное настроение, – решили все.

Разговор понемногу угас. Сон, не ведающий о грядущем, окутал лагерь. Полковник, задернув вход в палатку, улегся спать головой к выходу. Солдаты как собаки: они охраняют, даже если в этом нет необходимости. В полусне полковник заметил, что проректор Пуусари уютно устроилась рядом с ним.

Глава 21

Старший следователь Полиции безопасности Эрмей Ранккала неохотно листал альбом, в который старательно заносил сведения о самом значительном происшествии за все лето. Из-за этого запутанного дела ему пришлось отложить отпуск. И сейчас, знойным летним днем, он сидел в обшарпанных стенах канцелярии на улице Ратакату и думал о том, что ничто в работе не приносит ему радости. Какое дело ни возьмешь, обязательно это окажется что-то неприятное, мрачное, таинственное и трудное. Эрмею Ранккале было почти шестьдесят. Он был сыт по горло неблагодарной работой в полиции. Эта организация не пользовалась уважением. Враждебно настроенный народ и особенно СМИ делали все, чтобы обесценить их важную и часто необходимую работу. Любой неизвестный журналюга мог тиснуть в газету свои бесстыжие рассуждения, а исправлять неточную информацию не входило в обязанности сотрудников Полиции безопасности. Когда работа секретная, о ней часто распространяется ложная информация, и именно из-за того, что она секретная, ошибки исправлять нельзя. Этот парадокс портил следователю Эрмею Ранккале настроение и отношение к миру вообще. Сам он казался себе невидимым рыцарем-защитником, простирающим спасительную длань над всей нацией, но неблагодарный народ кусал эту руку, так как не знал своего благодетеля. Эрмей Ранккала цинично усмехнулся. Народ публично делает глупости, пагубные последствия которых приходится исправлять тайно. Секретная полиция может быть общественной, но не публичной. То, чем он сейчас занимался, поначалу казалось обычной ерундой. На рабочем столе Эрмея Ранккалы оказалась вырезка из газеты, речь в ней шла о людях, планировавших совершить самоубийство. Он без особого интереса принялся выяснять подробности дела. Вообще-то самоубийства не входили в сферу интересов Полиции безопасности, но подобная массовая акция явно требовала внимания. Старший следователь без труда выяснил, что за объявлением в газете стоит известный своими темными банкротствами бизнесмен Онни Релонен. За ним следили от почтового отделения до домика в Хяме. Выяснилось, что он намеревался организовать в Хельсинки тайное собрание. К делу подключился еще какой-то полковник. Ранккала послал своего человека на собрание в ресторан «Певчие». Оно оказалось более масштабным событием, чем ожидалось, но все же не нарушавшим закон, а главной его целью была терапия. Безопасности нации семинар самоубийц напрямую не угрожал. На этом можно было о нем забыть, если бы после собрания не произошла таинственная смерть при весьма загадочных обстоятельствах. У следователя возникли смутные подозрения. Интереснее всего было то, что смерть зафиксировали в резиденции посла Южного Йемена. Получалось, группа лиц, склонных к самоубийству, была определенным образом вовлечена в отношения между Финляндией и иностранным государством. А это уже сфера интересов Полиции безопасности. Кто знает, может, эта группка не так уж безобидна, как показалось в самом начале? Полиция безопасности выяснила, что группой руководит полковник Кемпайнен и вышеупомянутый бизнесмен Релонен, им помогает также некая завербованная молодая женщина, проректор Хелена Пуусари из Тояла. Деятельность группы быстро распространялась по всей стране. Они собрали с людей, думавших о самоубийстве, значительную сумму денег и заполучили новый дорогой автобус. Ясно, что группа, состоящая теперь из тридцати человек, постарается ускользнуть от полиции. Главная их цель, видимо, совершение массового самоубийства. Полиция потеряла их след в доме Релонена, когда на его имущество наложили запрет на продажу. На следующий день старший следователь Ранккала посетил дом близ озера Хумалаярви вместе с инспектором, чтобы арестовать Релонена. Но дом был пуст, а во дворе дымился пепел от сожженной беседки. Тут след мог и оборваться, если бы некий электрик из Савонлинны по фамилии Таавитсайнен не заявил в полицию о похищении жены. Таавитсайнен сначала пытался добиться помощи у местной полиции, но там сказали, что его жена совершенно правильно сделала, уехав от него с группой туристов, проезжавших мимо. После проверки выяснилось, что упомянутая госпожа Таавитсайнен принимала участие в семинаре самоубийц в Хельсинки. Прежде чем полиция успела напасть на след жизнелюбивых самоубийц, они уже покинули Савонлинну. В следующий раз автобус видели в Котке. Самоубийцы оказались настолько дерзкими, что даже появились на похоронах своего погибшего товарища. Старший следователь Ранккала ругал себя за то, что не установил слежку на похоронах в Котке. Но теперь было поздно, поскольку автобус снова уехал по своему маршруту. У Ранккалы возникли серьезные опасения, что члены подозрительной организации собираются покинуть страну. Каковы их подлинные цели, было непонятно. Но если группа планирует массовое самоубийство, дело серьезное. Закон, конечно, пока не предусматривал наказания за самоубийство или его попытку, но за масштабной деятельностью этой группы могло стоять что-то более опасное. После совещания с начальником, инспектором Хунттиненом, Ранккала попросил помощи у таможни. На все пункты пересечения границы направили просьбу проверять все новые автобусы, выезжающие из страны, особенно те, пассажиры которых кажутся слишком мрачными. Удалось также собрать информацию о полковнике Кемпайнене – ничего особенного. После собрания в «Певчих» он посетил штаб и повидался с друзьями. Это было весьма подозрительно. Кроме того, готовясь к отпуску, он приказал отключить в своем доме электричество. Полковник явно замышлял нечто грандиозное. А вот что именно, Ранккала и хотел узнать. Следователю пришлось попотеть, чтобы установить владельца и номер автобуса, на котором передвигалась группа. По словам очевидцев, это был совсем новенький автобус, такие обычно используют для заказных поездок класса люкс. На заводе дали информацию, которая вывела на жителя Пори, автовладельца Корпелу, – тот несколько дней назад исчез вместе со своим автобусом. Ранккала послал одного из своих людей в Пори, чтобы последить за гаражом Корпелы, и не зря: автобус ненадолго заскочил домой, но даже не остановился, быстро уехав дальше на север. В распоряжении следователя была всего лишь старенькая «Лада». Автобус Корпелы оставил преследователя далеко позади, как только выехал на главную трассу. В Нярпио автобус окончательно исчез. А тем временем в разных частях страны пропадали люди. Последним пришло сообщение о некоем пограничнике, офицере Ряясейккойнене из Кемиярви. Ранккала задумался: неужели пограничные службы тоже причастны к странному делу, к которому имеют отношение иностранные и военные подразделения?

Эрмею Ранккале все меньше нравилась эта история, он уже страшно жалел, что вовремя не выбросил газетное объявление, из-за которого все и завертелось. Он стар, ему уже трудно вести такие масштабные дела. В полиции не хватает кадров, молодые следователи совершенно невнимательны. Зарплаты низкие, снаряжение старое и негодное, что снова дало о себе знать. Ранккала боялся, что эта череда загадочных событий так и не получит логичного объяснения. И все же в этом деле было много деталей, которые делали его важным. В истории Полиции безопасности было одно так называемое дело о тайном складе оружия. Сначала казалось, что это пустяк, но из-за него чуть не подверглась угрозе независимость нации. На расследование этого дела на политическом и юридическом уровнях ушли годы. И теперь Эрмей Ранккала боялся, что в его папке оказалось дело такого же масштаба, только еще более запутанное. Следователь взглянул на часы. Уже начался обеденный перерыв. Ранккалу мучила изжога, наверное, выпил слишком много кофе. Отложив папку в сторону, он вышел. Солнце грело, лето как-никак. Ранккала шел по улице Ратакату к Торговой площади. Он купил помидор, протер его подолом куртки и откусил большой кусок. Мякоть брызнула на галстук. Вот как всегда! Как ни старайся, все не так! Старший сыщик Ранккала втоптал красную массу в камни мостовой и подошел к берегу грязного пруда. В голове промелькнула мысль: хорошо было бы прыгнуть в эту масляную воду и утопиться.

Глава 22

Утром самоубийцы прибыли в Альту. Сухопутный капитан Микко Хейкинен был твердо уверен, что такое важное и непоколебимое решение, как самоубийство, нельзя принимать на трезвую голову, не выпив для более взвешенного подхода. Полковник не возражал: один день большой беды не сделает. Жить им оставалось лишь короткий отрезок времени длиной в сутки. Капитан Хейкинен нашел за углом какого-то здания магазин Винной монополии Норвегии и приступил к покупкам. Он попросил продать ему 33 бутылки водки. Продавцы удалились в заднюю комнату. Они, конечно, привыкли к тому, что финские туристы падки на спиртное, но этот старик был вне конкуренции. Спросили у директора магазина, можно ли выдать одному алкоголику 33 бутылки водки. Директор явился лично взглянуть на сухопутного капитана Хейкинена. Заключив, что этот финн – профессиональный пьяница, он дал разрешение на продажу и даже порекомендовал кое-какие норвежские ликеры. Хейкинен взял и их. Всего получилось 45 бутылок. Полковник Кемпайнен пришел, чтобы заплатить и помочь отнести бутылки в автобус. Он полагал, что хватило бы и меньшего количества, но Хейкинен настаивал, ведь человек умирает лишь раз в жизни. Раздобыли и закуску, но только на один раз. Решили, что больше не нужно, ведь они уже приближались к конечной точке своего маршрута. Уула Лисманки захотел еще купить полкубометра сухих березовых поленьев. Странное желание вызвало недоумение, но Уула объяснил, что сам-то он не собирается сопровождать самоубийц до конца. Он лучше останется здесь вместе с агрессивным оптимистом Сеппо Сорьоненом и будет смотреть, как автобус сорвется с обрыва Нордкап и полетит в волны Северного Ледовитого океана. А дрова Ууле нужны для того, чтобы не замерзнуть на продуваемых всеми ветрами скалах. Местность настолько пустынная, что здесь не растут даже карликовые березы. Уула спросил у местных жителей, где можно купить дрова, желательно уже распиленные. Ему посоветовали сходить в домик на краю города – там продавали сухие дрова для камина. Уула купил поленья и сложил их в багажное отделение автобуса Корпелы. Заодно вылили содержимое автобусного туалета в местный септик – этого «добра» изрядно набралось, пока кружили по Финляндии. Из Альты поехали на северо-восток, к горному кряжу. Впереди тарахтела местная развалюха, которую флагман Корпелы без труда обогнал. В зеркало Корпела увидел, что автобус движется по дороге между Альтой и Хаммерфестом. Корпела подумал, что новехонький «Джамбо Стариа» – слишком дорогая игрушка, чтобы просто так топить его в волнах Северного Ледовитого океана. Тут вполне сгодился бы автобус похуже, вроде того, который Корпела только что обогнал. Может, сделать последнее доброе дело, обменять свой автобус класса люкс на местную развалюху и тем самым принести пользу норвежской экономике? Корпела в микрофон спросил совета у самоубийц. Они тоже считали, что совершать массовое самоубийство на таком великолепном автобусе – непозволительная роскошь, и охотно согласились умереть в менее шикарных условиях. Корпела прижал к краю дороги тащившийся позади местный автобус, спросил у своих пассажиров, говорит ли кто-нибудь из них по-норвежски? Переводить вызвалась светская дама, жительница Хельсинки госпожа Ауликки Грандштедт пятидесяти пяти лет. Она всю дорогу провела в раздумьях, но сейчас, когда понадобилось ее знание иностранного языка, очнулась. Корпела и Грандштедт отправились заключать сделку с водителем хаммерфестского автобуса. Норвежский шофер поначалу злился на Корпелу за то, что тот так дерзко прижал его к обочине, но прекратил ворчать, когда услышал заманчивое предложение. Поменяться автобусами посреди дороги? Этот финский водитель совсем, что ли, спятил? Норвежец заявил, что некогда ему шутки шутить, по расписанию он должен попасть в Хаммерфест к вечеру. Пассажиров в автобусе было десятка полтора, и большинство боялись не успеть на паром «Хуртигрутен». Корпела попытался объяснить коллеге, что прямо сейчас тот может совершить самую выгодную сделку в жизни. Он окажется за баранкой шикарного туристического автобуса без всякой доплаты. Документы на машину в порядке, автобус оплачен без кредита. Неужели он не понимает, что ему представляется уникальная возможность разбогатеть прямо здесь, на трассе? Мысль о внезапном обогащении не укладывалась у норвежского шофера в голове. Корпела предложил его пассажирам посмотреть его финский автобус. Заинтересованные, норвежцы отправились на экскурсию, сочли сделку выгодной и стали ворчать, сетуя на нелепую трусость своего водителя. В кои-то веки предлагают удачный вариант – лови момент! Но местные жители хорошо знали своего шофера и теперь проклинали его бесхребетность и излишний бюрократизм. Норвежец разозлился и заупрямился пуще прежнего. Он объяснял, что никто не заключает сделки посреди тундры, что автобус вообще не его, это собственность государства, и передавать его кому-либо он не имеет права, даже в обмен на первоклассную машину. Между водителем и пассажирами разгорелся спор. Норвежцы хотели иметь новый автобус на маршруте Альта – Хаммерфест, но остолоп шофер никак не соглашался на сделку. Он твердил про строгое расписание и государственную собственность. Полный болван, единодушно решили все. Корпеле тоже все это скоро надоело, и он отозвал свое царское предложение. Вместе с переводчицей сев в свой автобус, он скрылся из виду. Упрямый же водитель местного транспорта понуро тащился дальше в Хаммерфест согласно расписанию. Пассажиры всю дорогу его ругали. После неполного часа быстрой езды дорога резко повернула к океану. Подъезжали к Порсангер-фьорду. Чем дальше продвигался автобус, тем меньше пассажирам хотелось общаться. При виде темно-серой волнистой поверхности океана самоубийцы вообще, казалось, утратили дар речи. Скоро эта мертвая зыбь, по которой друг за другом катятся волны, станет их могилой: они въедут в устье фьорда, затем через десять миль морского пути достигнут острова Магерёйа, в северной части которого голый мыс Нордкап выдается в ледяной океан. Последний путь обрывался слишком быстро. Казалось, Нордкап сам несся навстречу автобусу, короткий миг на пароме – и они снова очутились на твердой земле. Корпела не мешкал, гнал без остановки из Хоннингсвога к Нордкапу. На самый северный скалистый обрыв группа прибыла поздно вечером. Корпела остановил автобус в километре от острия мыса Нордкап и приказал Ууле Лисманки и Сеппо Сорьонену забрать вещи, дрова и попрощаться со всеми. Это было хорошее место для обустройства лагеря. Можно было подойти к краю обрыва и посмотреть, как Корпела разгонит автобус и прорвется через предохранительные бортики прямо в море.

– Да, была бы сейчас видеокамера, получился бы отличный фильм! – сожалел Уула Лисманки, кидавший вместе с Сорьоненом дрова из автобуса на землю тундры. Еды на двоих было вполне достаточно.

– А водка? Может, ее не стоит топить? – спросил Уула. И правда, из более чем сорока бутылок, которые добыл сухопутный капитан Хейкинен, почти ничего не выпили. Сам же он успел опустошить одну бутылку и принялся было за вторую.

Полковник согласился, что не хорошо выбрасывать запасы спиртного, и выгрузил бутылки в вересковые заросли – теперь за них отвечал Уула. Глаза оленевода заблестели, он явно одобрял это решение. К месту стоянки подъехал Релонен и автоторговец Лямся на машине полковника. Кемпайнен попросил передать Сорьонену ключи от машины. Он считал, что глупо топить две машины, когда все смертники помещались в одну. Полковник сказал Релонену и Лямсе, что пришло время садиться в автобус. Мужчины медленно поднялись в салон. Корпела завел автобус. Мощный мотор фатально заворчал. Впереди открывалась узкая дорожка, которая шла по плоскому скалистому нагорью к самому мысу Нордкап. Там виднелась какая-то постройка. Они находились на высоте трехсот метров над уровнем моря. Самоубийцы сидели на своих местах в безмолвном оцепенении. Наступил решающий момент. Одни закрыли глаза, другие обхватили голову руками. И только Хейкинен пил водку. Уула Лисманки и Сеппо Сорьонен бежали рядом с автобусом к острию мыса. Они торопились, чтобы не пропустить последний полет своих друзей.

– Такое не каждый день увидишь, – пыхтел на бегу Уула. Автобус ждал, пока Уула и Сорьонен домчатся до острого края мыса. Полковник подошел к Корпеле и спросил, может ли он теперь, когда они уже на пороге смерти, открыть причину своего самоубийства. Корпела внимательно посмотрел в глаза полковнику и произнес:

– Мы, жители Пори, не любим распространяться о личных делах… оставим это.

Двое уже почти подбежали. Корпела повернулся, взглянул на своих спутников и объявил в микрофон, что пришло время отправляться в последний путь.

– Ну, прощайте, и спасибо за все. Я выжму из машины столько, сколько нужно, чтобы оторваться от земли. Крепко держитесь за сиденья, на краю обрыва тряханет. А потом мы полминуты пролетим по воздуху. Что будет дальше, вы знаете.

Затем микрофон взял полковник и поблагодарил самоубийц за удачное путешествие. Ему захотелось переиначить известное высказывание главнокомандующего Маннергейма: «Мы воевали на многих фронтах, но никогда раньше не видели таких отчаянных борцов за жизнь, как самоубийцы». Однако полковник промолчал. В минуту смерти не до красивых фраз.

– Напоследок я бы хотел еще раз подчеркнуть, что никто из вас не обязан идти с нами на смерть. Друзья, прошу вас еще раз спокойно подумать о своем шаге. Дверца автобуса открыта, вы можете спокойно выйти. Снаружи жизнь продолжается.

Повисла напряженная тишина. Самоубийцы смущенно посматривали друг на друга. Кое-кому явно хотелось выйти из автобуса и остаться в живых. Но никто не встал со своего места, все остались сидеть. Полковник расположился рядом с госпожой Пуусари. Проректор сжала его руку. Она смотрела в окно на расстилающееся вдали море. В километре от края обрыва под порывами ветра сгибались фигуры – это были Уула Лисманки и Сеппо Сорьонен. Уула махал им рукой. Автовладелец Корпела вдавил педаль газа и включил ручной тормоз. Он разгонялся. Мотор набирал обороты, стрелка зашла на красное поле. Корпела медленно отпускал сцепление. Автобус задрожал, как тяжело нагруженный бомбардировщик, что несется по взлетно-посадочной полосе, готовясь к полету. Корпела отпустил сцепление и тормоза. Закрутились колеса. Автобус-люкс отправлялся в последний путь. Стрелка спидометра отклонилась вправо, обрыв приближался с ужасающей быстротой. Корпела просигналил, Нордкап загремел и содрогнулся, черные клубы выхлопного газа разметал ветер. Машина мчалась быстро, как никогда. Впереди ждала ледяная могила океана. И тут в верхней части кабины зажглась красная лампочка, раздалось несколько тревожных сигналов. Жаждущие жизни руки потянулись к кнопке аварийной остановки. Корпела надавил на тормоза: автобус резко накренился, пассажиры слетели со своих сидений, резина колес задымилась. Океан приближался, изумленные Лисманки и Сорьонен промчались мимо. Впереди были стальные перила. На краю обрыва Корпела изо всех сил вывернул баранку и в последнее мгновение развернул машину обратно на дорогу. Автобус угрожающе взвился, как корабль, противостоящий шторму, в окне промелькнул поджидавший их океан-убийца. Еще сто метров автобус по инерции проковылял вдоль края обрыва, потом остановился. В нутре машины все шипело и бурлило. Из двигателя пошел пар – в системе охлаждения закипела вода. Корпела обернулся, желая посмотреть, что делается в салоне: тридцать человек сидели в оцепенении, побледнев от ужаса.

Глава 23

Самоубийцы выскочили из автобуса, вытирая с лиц пот смертельного ужаса. Корпела выключил двигатель и вышел последним. Уула Лисманки и Сеппо Сорьонен устремились к автобусу. Уула не скрывал разочарования: так хорошо начатое массовое самоубийство было на удивление нелепо прервано. Весельчак Сорьонен, напротив, был глубоко растроган тем, что все обернулось столь жизнеутверждающим образом. Он поздравлял выживших, обняв всех по очереди и похлопав по плечам. При этом официант искренне прослезился. Уула Лисманки поинтересовался, что пошло не так. О том же спрашивал и Корпела. Кто нажал на кнопку аварийной остановки? Что все это значит? Ему пришлось в последний момент затормозить. Корпела сказал, что он уже достаточно стар и не понимает таких шуток. Раз решили умирать, надо умирать. А если кто-то не хочет, пусть остается.

– Подвергнуть новый автобус такому стрессу! – проворчал Корпела и раздраженно пнул переднее колесо.

Все молчали. С моря дул холодный ветер. Неутомимое солнце безлунной ночи красным шаром лежало на северном горизонте, окрашивая водную гладь своим сиянием в кроваво-багряный цвет. Тяжелые волны с жутким грохотом разбивались об отвесные скалы. Красноклювые тупики ссорились с наглыми морскими чайками. Изредка на толпу самоубийц сыпался птичий помет. Корпела заявил, что не собирается всю ночь стоять на краю обрыва. Он сел в автобус и приказал пассажирам занять свои места. Попробуем еще раз. Люди молча зашли в автобус. Уула Лисманки спросил, будет ли теперь все по-настоящему? Стоит ему идти на смотровую площадку, чтобы наблюдать их бросок в море? Тут слово взял полковник. Он говорил в микрофон серьезно и рассудительно. Кемпайнен сказал, что видел, как человек десять или пятнадцать нажали на кнопки аварийной остановки в самый ответственный момент. Он признался, что сам тоже нажал, с самого начала решил так сделать. Корпела спросил, какого дьявола тогда народ набивался в автобус, если никто не собирался умирать. Полковник объяснил, что пошел на риск исключительно из терапевтических соображений. Вкус смерти усиливает жажду жизни, это старая истина.

– А что бы ты сказал, если б я не успел затормозить? Лежали бы мы сейчас на дне океана, кормили бы треску, – проворчал Корпела.

– Иногда надо рискнуть, – сказал полковник. Он предложил на этом самоубийственном пике и остановиться. Испытание было слишком серьезным. Всем следовало отдохнуть, привести мысли в порядок. Он приказал группе вернуться к палатке и вещам Уулы, чтобы разбить лагерь. Можно заодно открыть бутылку из тех, что купили в Альте, переждать ночь. Утром будет второй, последний бросок. Предложение приняли единогласно. Вернулись на то место, откуда недавно начинали смертельный рывок. Там разожгли из дров Уулы костер. Женщины сделали бутерброды. Решили бодрствовать всю ночь. Бутылки, подаренные Лисманки и Сорьонену, отобрали и раздали. В лагере царило чувство облегчения. Люди были счастливы, как будто заново родились. Оптимист Сорьонен развлекал всех забавными историями, которые настраивали самоубийц на жизнеутверждающий лад. Уула вспомнил, что на краю обрыва видел двух немцев и одного финна, которые в бинокль наблюдали за птицами как раз в тот момент, когда автобус Корпелы должен был сорваться в море. Любители птиц прервали свое занятие и подошли послушать, о чем говорят самоубийцы. Финн переводил немцам, те молча кивали. К всеобщей радости, больше к их делу интереса никто не проявил. А немцы и так всегда удивляются тому, что делают финны, Уула мог на этот счет не беспокоиться. Корпела проснулся рано утром и отправился заводить мотор. Пришло время для новой попытки. «Автобус смерти» ревел рядом с палаткой. Корпела из открытого окна крикнул, что пора вставать и занимать места. На сей раз он не станет тормозить, даже если все разом нажмут на кнопки. Из палатки не слышалось ни звука, наружу никто не вылезал. Наверное, спят крепко. Корпела выключил двигатель и пошел поднимать самоубийц в последний путь. В палатке раздавался подозрительно сильный храп. Люди спали так крепко, как будто бодрствовали несколько недель подряд. Когда Корпела дернул за ногу одного из храпящих, тот лишь промычал что-то нечленораздельное, перевернулся на другой бок и продолжил. Проректор Пуусари и госпожа Грандштедт храпели так, что дрожала стенки. Корпела заорал:

– Подъем!

Оказалось, у него вполне командный голос. Самоубийцы аж подпрыгнули от испуга, но по лицам было видно, что они спали по-собачьи чутко. Им явно не хотелось лезть в «автобус смерти». Желание покончить с собой пропало еще вчера. На смену ему пришла жажда жизни. Самоубийцы неохотно выползали наружу, но никто не садился в автобус, стоявший на дороге. Вместо этого они принялись готовить завтрак. Сухопутный капитан Микко Хейкинен вскрыл бутылочку вина и принял утреннюю дозу. Он жаловался на похмелье. Остальные страдали тем же недугом, но справлялись с ним при помощи утреннего чая. После двух стопок Хейкинен снова повеселел и заговорил о самоубийстве. Он считал, что дело можно пока отложить, лично он собрался провести остаток дней за бутылкой. Хейкинен утверждал, что за время поездки уже забыл о своих печалях и о ржавом корабле. А покончить с собой он всегда успеет. О том же думали и многие другие. Инженер Ярл Хаутала сказал, что с самого начала выступал за идею массового самоубийства, когда ее озвучили на семинаре в «Певчих». Он добавил, что получил огромное удовольствие от путешествия на «автобусе смерти» – поездка по родине и чувство сопричастности общей идее были великолепны. Даже похороны, в которых им довелось участвовать, и те были прекрасны. Особенно воодушевила поездка на север.

– Но теперь, когда мы достигли своей главной цели, и особенно после вчерашней неудачной попытки, я пришел к выводу, что будет разумнее отложить самоубийство. В моем сердце зажегся робкий огонек жажды жить, а во время вчерашнего броска он вспыхнул бурным пламенем. Проснувшись сегодня, я с тревогой подумал о подступающей минуте смерти. Когда Корпела позвал нас садиться в автобус, я стал громко храпеть. Другие тоже притворились спящими. Я понял, что мы пока не готовы к смерти. Я очень хорошо понимаю позицию капитана Хейкинена, хотя сам лично не люблю спиртное.

Корпела с кислой миной слушал речь Хауталы. Он по доброте душевной потащился на дорогущем автобусе в самую глушь Европы, а тут выясняется, что зря. Счетчик автобуса намотал тысячи километров, пока собирали самоубийц по всей Финляндии. Конечно, Корпела – человек дела – разозлился.

– Ах, значит, так?! Прекрасно! Я тут гнал автобус как перед Судным днем, а теперь все передумали умирать. Вот что я вам скажу: я не повезу вашу компашку назад в Финляндию. Покатались на халяву – и хватит, возвращайтесь теперь своим ходом.

Все принялись успокаивать Корпелу. Никто и не говорит о том, чтобы окончательно остаться в живых. Самоубийство просто откладывалось… Корпела должен понять, что настроение людей изменилось. Холодный океан уже не прельщал их так, как когда они покидали Финляндию. Но идея массового самоубийства по-прежнему оставалась актуальной. Госпожа Грандштедт вынесла на всеобщее обсуждение интересное предложение:

– А что, если мы поедем в Швейцарию? Я там когда-то училась. Это удивительно красивая страна! Дорогой Корпела, вот если бы ты отвез нас туда!

Госпожа Грандштедт рассказала, как красивы Швейцарские Альпы и как устрашающе глубоки ущелья. В Альпах можно запросто совершить массовое самоубийство – упасть на автобусе в любую пропасть, и дело сделано. Полковник Кемпайнен заинтересовался идеей. Он тоже был в Швейцарии когда-то с одной офицерской делегацией и помнил, какие великолепные там ущелья. В этом смысле Швейцария – лучшая страна в Европе, и он с энтузиазмом поддержал предложение госпожи Грандштедт. На том и порешили. У всех, кроме Уулы Лисманки, были паспорта. Уула расстроился. Он тоже хотел в Швейцарию, но отсутствие паспорта угрожающе путало планы: он мог так и остаться на Нордкапе. Полковник позвонил по радиотелефону в полицию города Утсйоки. Дежурный констебль ответил, что в Утсйоки паспорта не выдают. Этим занимается поверенный общины Инари в городке Ивало. Еще констебль сказал, что это, вероятно, займет неделю. Полковник попросил, чтобы вопрос с паспортом решили как можно скорее, и пообещал съездить за паспортом в Ивало вместе с Уулой.

Тем временем все уговаривали Корпелу поехать в Швейцарию. Фельдфебель в отставке Корванен обещал в случае чего подменить его за рулем, тогда он меньше устанет. У Корванена были права на вождение грузового транспорта, автобус, значит, он тоже сможет вести. Корпела задумался. Он видел Швейцарские Альпы на фото: бесспорно, прекрасное место. Если махнуть через Швецию, Данию, Германию, там как раз и будет эта самая Швейцария. Корпела пару раз возил туристов по Европе и неплохо знал тамошние дороги. Можно, конечно, и в Швейцарию…

Так родилось единодушное решение отложить массовое самоубийство и перенести место действия в Швейцарские Альпы. Полковник Кемпайнен и оленевод Лисманки сразу после завтрака отправились в Ивало за паспортом. Договорились через неделю встретиться или в отеле города Хапаранда, или на худой конец в шведском Мальмё.

Часть вторая

Со смертью можно играть, с жизнью – нет. Так будем жить!!!

Арто Паасилинна

Глава 24

Полковник Кемпайнен и оленевод Лисманки уехали в Ивало; остальные решили совершить круиз по Северной Норвегии. На сердце у всех было легко: в самый последний момент они отказались от самоубийства, единогласно приняв это жизнеутверждающее решение. Теперь им предстояло провести неделю в великолепных горах у Северного Ледовитого океана. Ведь на то, чтобы выправить Ууле паспорт, наверняка уйдет какое-то время. Чтобы сделать приятное автовладельцу Корпеле, решили проехать по самым красивым местам Северной Норвегии. Ночь провели на Нордкапе, но, когда закончилась провизия, пришлось вернуться на материк. В Порсангер-фьорде у местного рыбака приобрели немного лососины, заглянув в Свартвик, и скупили в деревенском магазине все, что там было. Жили в палатке в Овре-Молвикватни, на берегу горного озера, ездили в Сельенес, ловили рыбу в Синайокке и поймали удивительно много тайменей! Одну ночь провели в отеле в Лаксэльве: помылись и поспали для разнообразия на простынях. Однако шум самолетов на военном аэродроме в Банаке заставил самоубийц снова пуститься в путь. Следующие два дня отдыхали в Каккайокке, куда их привела из Порсангер-фьорда узкая десятикилометровая дорога. Преподаватель домоводства Эльза Таавитсайнен взяла на себя заботу о провианте. Слава богу, в Норвегии лососей и тайменей было предостаточно. Какими только рыбными деликатесами не баловали путешественников! Госпожа Таавитсайнен с помощницами готовили лосося каждый раз по-новому: его солили и тушили в кастрюле на огне, нежное филе самых маленьких тайменей жарили, прибив к дощечке. Но рыба, даже самая вкусная, в конце концов надоедает. В горах нашли дикий лук, приправили его деревенским маслом и съели с картошкой. Таавитсайнен раздобыла у местных жителей козий сыр, баранину и вяленую свинину; все это она превратила в бесподобную тушенку и супы. Козьим сыром украшали бутерброды с олениной, а также подавали его в горячем виде – запеченным на камнях. По болотам собирали клюкву, она придавала тушеной оленине неповторимый пикантный вкус. По вечерам в тишине норвежской тундры они отдыхали, делясь историями из прежней жизни. «Великий бросок смерти» с Нордкапа вспоминали с содроганием. Все были уверены, что поступили разумно, отложив на время самоубийство. Кто-то вспомнил, что где-то читал: страх смерти – это лишь детский страх окончательно исчезнуть с лица земли, выйдя из материнской утробы в бездонную пустоту Вселенной. Именно такой страх они испытали на Нордкапе. Погоревали, что среди них нет такого гения, глубокого знатока человеческой природы, который исчерпывающе разъяснил бы им тайны жизни и смерти. Может, такие люди где-то и существуют, но в этом путешествии несостоявшимся самоубийцам приходилось довольствоваться взаимным опытом и харизмой Сорьонена. И все равно эта поездка дала каждому множество поводов для раздумий о жизни и смерти. После таких разговоров кто-то предложил основать ассоциацию самоубийц или зарегистрировать их собственную группу в качестве таковой. Собственно, проректор Пуусари, Релонен и полковник Кемпайнен создали ее сразу после праздника Ивана Купалы. Зачем ее вообще регистрировать? Пусть это будет открытая ассоциация, деятельность которой все равно скоро завершится в Альпах, где Корпеле наконец-то позволят броситься в бездонное горное ущелье вместе со своим драгоценным автобусом и его пассажирами. Клубу дали название «Открытая ассоциация анонимных смертников». Правила писать не стали, просто договорились, что члены клуба действуют в братском единстве и в общих интересах. Вспомнили о трудностях Зимней войны и решили, что стоило бы поучиться у финских солдат «стоять до последней капли крови». Друга нельзя бросать одного, а тем более в живых. Герои Зимней войны в свое время умирали, став плечом к плечу. Так же поступят и анонимные смертники. Но у них враги пострашнее, чем Советский Союз: все человечество, мир и жизнь вообще.

Всякого рода неравенство для них не имело значения. Среди членов ассоциации были и бедные, и богатые, и даже баснословно богатые, такие как госпожа Грандштедт, Уула Лисманки и некоторые другие. Оказалось, что финны принимают решение о самоубийстве вне зависимости от своего материального положения. Для одних нехватка денег – самая веская причина самоубийства, для других – единственная. Проректор Пуусари улучила момент, чтобы осмотреть два норвежских кладбища. Релонен взялся ее сопровождать, пока полковник был в Ивало. И вот настало утро, когда автовладелец Корпела объявил, что хватит прохлаждаться в Норвегии. Они уже целую неделю наслаждаются диким севером, пора и на юг, в Хапаранду, туда скоро приедет и полковник Кемпайнен с Уулой Лисманки. Преподаватель домоводства Эльза Таавитсайнен засолила еще пару килограммов лососины, лагерь свернули, искупались напоследок и отправились в путь.

Полковник Кемпайнен и Уула Лисманки к тому времени уже добрались до Ивало. Уула остался в гостинице поболтать с каким-то приятелем, полковник же прямиком пошел к прокурору. К удивлению полковника, прокурором полицейского округа Инари оказался его старый знакомый с курсов офицеров запаса в Хамине. Некогда худой и стеснительный, а ныне дородный пятидесятилетний мужчина, Сутела по-прежнему увлекался орнитологией, наблюдал за птицами. Армас Сутела очень сокрушался, что не сможет пообщаться с Кемпайненом подольше – в Утсйоки произошло дерзкое преступление, на расследование которого ушло пол-лета, но пока ничего не обнаружили. Сутела пообещал выдать Ууле паспорт, как только из Утсйоки поступит официальное письмо, а оленевод сфотографируется. Лисманки должен будет лично явиться, чтобы подписать документы. Полковник сказал, что они с Лисманки собирались половить корюшку в Инари. Неужели прокурор никак не может сорваться с ними на денек-другой? Понаблюдает там за водоплавающими птицами, если не найдет себе другого занятия. А главное, можно будет вспомнить старые времена в Хамине! Прокурор посетовал, что вынужден отказаться от приглашения: дело в Утсйоки действительно серьезное и отнимает все его время. Скандальное преступление произошло на сопке Сольюписсаливаара, в северо-восточной части заповедника Кево, километрах в десяти от норвежской границы. В начале лета туда прибыла американская съемочная группа из десяти человек для съемок сериала о сталинских лагерях на северо-западе России, в Воркуте. Несмотря на ветры политических перемен и гласность, им не дали разрешение на въезд в Россию, сославшись на забастовку шахтеров. Тогда американцы решили построить такие же унылые лагеря в похожей местности на финской территории. С помощью местного гида группа нашла подходящую натуру как раз на Сольюписсаливаара, довольно мрачном месте посреди голой тундры. Туда на вертолетах привезли инвентарь, и началось строительство огромного концлагеря в русском стиле. Все было бы хорошо, если бы проклятый местный гид не обнаружил своей преступной сущности. Он опустошил кассу съемочной группы, а денег в ней было немало. Прокурор назвал примерную сумму – полмиллиона марок. На том строительство лагеря и остановилось: успели возвести только пару сторожевых вышек и протянуть стометровую колючую проволоку. Американцы так расстроились, что, заявив о краже в полицию, тут же покинули страну. В американской прессе мгновенно появились статьи о лицемерном лапландце, который обчистил доверчивых строителей бутафорского концлагеря. Говорят, новым местом для съемок выбрали болота Мазурии в Польше. Там тоже довольно мрачно и для Воркуты подойдет не хуже, чем угрюмый Сольюписсаливаары.

– Короче, будет международный сериал и внешнеполитический скандал. Воркута, Калифорния, Польша, а я задыхаюсь тут, в эпицентре конфликта! Так что, Герман, некогда мне рыбу ловить! На следующий день, проверяя рыболовные сети в Весконниеми, полковник долго задумчиво посматривал на Уулу и наконец рассказал ему о дерзком преступлении в Утсйоке, которое совершил какой-то лапландец. У Уулы даже поплавок из рук выпал, он побледнел и очень подозрительно закашлялся. В Инари они поймали невероятное количество корюшки, поставили котелок на огонь и стали смотреть в летнее небо. Через неделю Уула сходил в офис прокурора и расписался в получении паспорта. Сам же прокурор, судя по всему, уехал по делам в округ Утса. Итак, можно было отправляться в Хапаранду. Напоследок засолили в багажнике два бочонка жирных корюшек. Уула считал, что они как раз хорошенько просолятся, когда группа доберется до Альп. Прекрасная закуска для последней дружеской трапезы.

Глава 25

Приехав в отель Хапаранды, полковник Кемпайнен спросил портье, не оставляли ли для него корреспонденции. В отеле Корпела так и не появился. У полковника зародилось мрачное подозрение. Вдруг остальные уже лежат на дне ледяного океана, погребенные заживо в дорогом туристическом автобусе? Исполненный грустных мыслей, полковник оплатил двухместный номер и попросил Уулу отнести туда багаж. К вечеру выяснилось, что полковник волновался зря. Автобус Корпелы въехал во двор отеля, и нижнее фойе заполнила толпа веселых людей. Встреча была радостной. Самоубийцы наперебой хвастались неделей норвежского отпуска. Они выглядели здоровыми и отдохнувшими, о смерти даже не упоминали. Проректор Пуусари крепко обняла полковника у всех на виду. Релонен отступил в тень, а Кемпайнен с Пуусари отправились в город на прогулку. Они ознакомились с невзрачным кладбищем Хапаранды. В отличие от финских кладбищ, здесь не было ни одной могилы героя. На следующий день полковник по дешевке продал свою машину какому-то спекулянту из Торнио: машина ему все равно больше не понадобится, пора от нее избавиться. В Хапаранде закупили провизию и все необходимое, а именно: 33 полотенца, 33 расчески и 33 зеркала, 15 помазков, 200 пар колготок, 70 килограммов картофеля, килограмм крема для обуви и тысячу сосисок. Сухопутный капитан совершил набег на шведскую алкогольную сеть «Системболагет», где приобрел 100 бутылок вина и двенадцать упаковок пива. Полковник все оплатил. Во второй половине дня отправились дальше на юг. Начался дождь, который разогнал туристов, машин стало мало, дорога шла легко. Корпела и фельдфебель в отставке Корванен по очереди вели автобус по территории Швеции, а ночью прибыли в Мальмё. Агрессивный оптимист Сеппо Сорьонен взял на себя заботу о развлечениях. Он без конца читал в микрофон свои стихи и рассказывал забавные истории. В южной части Стокгольма Сорьонен признался, что написал книгу для детей, которую издатели отвергли, хотя, по его мнению, тема была интересная, а сама история рассказана блистательно. Ему разрешили прочесть ее. В это самое время шведское радио зарядило тяжелый рок, который никто не захотел слушать, как и спортивный репортаж по другому каналу. Сорьонен сообщил, что написал книгу пару лет назад. В какой-то газете ему тогда попалась статья о том, что за последнее время условия жизни белок в Финляндии резко ухудшились. Расплодившиеся стервятники уничтожали беличье племя. Шишек стало меньше. Есть, конечно, еще орехи, но лишайников в лесу уже не найти, а ведь это основной материал для строительства дупла. И все из-за плохой экологии: уже вся Южная Финляндия осталась без лишайников! Еще большее беспокойство вызывала ситуация в Восточной Лапландии, в области Сала и на мысе Куола – из-за промышленных отходов. Белкам с мыса Куола приходилось выкладывать свои дупла корой можжевельника; на окраинах крупных поселков зверьки догадались вместо лишайника использовать стекловату, которую находили на стройках. Но эти заменители по своему качеству уступали натуральному лишайнику, и теперь бельчата дрожали от холода во влажном и вредном для здоровья дупле. К тому же стекловата могла вызвать у бельчат рак легких. Белки, к сожалению, пока не научились оклеивать стены обоями, хотя обойных обрезков могли бы найти сколько угодно. Дядюшка Сорьонен начал серьезно обдумывать проблему беличьего жилища как тему художественного произведения. Внезапно ему в голову пришла блестящая мысль написать об этом детскую книжку. Он решил, что статью должен прочитать пятидесятилетний паромщик и рыболов Яакко Ланкинен, который в свое время женился, завел двоих детей и овдовел. Дети выросли, у Ланкинена теперь было достаточно денег и, вдобавок ко всему, много свободного времени, особенно длинными зимними вечерами. Ланкинен был человек доброй души, жил один на берегу большого озера и умеренно интересовался экологией. Яакко Ланкинен обеспокоился судьбой несчастных бельчат и стал думать, как улучшить условия их жизни. Он принялся выяснять, можно ли заменить лишайник каким-нибудь другим материалом, но ученые ответили, что настоящий природный лишайник – единственный подходящий материал для обустройства дупла. Вот только он перевелся в лесах Финляндии. Его, конечно, можно специально для белок выращивать искусственно, однако…

Паромщик Яакко Ланкинен вспомнил, что лишайник в больших количествах растет в Сибири. Но не везде, а лишь там, куда еще не добралась промышленность, убивающая природу. Он поехал в экспедицию за Урал и лично в этом удостоверился. Заодно он подружился с местными жителями и посвятил их в свою идею закупать в больших количествах лишайник. Он пытался их заинтересовать в предприятии, обещая заплатить за мох вожделенной западной валютой. В зимнее время в Сибири полным-полно праздношатающихся деревенских жителей, так почему бы не привлечь их для сбора лишайника? Но все оказалось гораздо сложнее: пришлось изобрести инструменты для сбора мха, выдержать долгие бумажные баталии с разными инстанциями и, наконец, раздобыть через отдел внешней торговли разрешение на закупку мха. Яакко Ланкинен возвратился в Финляндию, чтобы решить этот вопрос и найти источник финансирования. Ланкинен принялся за работу: договорился со спонсорами, заключил необходимые соглашения, обзавелся связями. Наконец-то проект сдвинулся с места. В Сибири начали собирать лишайник – тысячи старушек карабкались по деревьям. Пригласили и безработных ветеранов войны в Афганистане, им тоже поручили выщипывать лишайник. Быстро росли горы мха под рокот веселой болтовни. Добычу собирали в стога, потом везли на совхозную молотилку, где паковали в мешки. Тюки с лишайником отвозили на временный склад на Сибирском тракте. Оттуда после проверки грузили в вагоны и отправляли на пограничный пункт Ваалимаа, где Ланкинен со служащим финских железных дорог принимали товар. Заплатив пошлину, Ланкинен выгружал тюки в оговоренном месте, и там лишайник убирали на хранение. В ВВС Ланкинен арендовал средних размеров вертолет, установил в нем механизмы для распыления и ворошения мха. Их спроектировал Финский государственный научно-технический центр. С вертолета сибирский мох рассыпали по всей Южной Финляндии и на севере, там, где по данным ученых, были самые крупные поселения белок, страдающих от отсутствия необходимых материалов для обустройства дупел. Распылитель выдавал клочки мха нужного размера, и они плавно опускались с неба на леса. Белки, охваченные безнадежным пессимизмом, вдруг прямо с небес получили необходимые стройматериалы и растащили их по дуплам. Проект удался на славу. В финских лесах появились тысячи новых гнезд, в которых самки вывели прелестных бельчат. Теперь у них были дупла что надо, и бельчата росли здоровыми, с пушистой шерсткой. По мнению Сорьонена, это была сложная фантастическая история о том, как внезапно улучшились условия существования белок в Финляндии. Дети получали не только занимательную историю, но и обширные полезные сведения о современном обществе: о законодательстве и науке о животных, о Советском Союзе и торговой политике, о поездах и банковском деле, о вертолетах и даже картах, составленных по данным аэрофотосъемки, и так далее. Сеппо Сорьонен предлагал рукопись нескольким издательствам, но никому она не понадобилась.

Глава 26

Наутро группа подъехала к границе Германии. Ууле в его первый в жизни загранпаспорт поставили первую в жизни печать. Таможенники осмотрели весь автобус. Их очень удивили сухие березовые дрова – несколько вязанок из запасов Уулы. Обшарили и мешок с палаткой, даже дали понюхать собаке на предмет наркотиков. В конце концов группа смогла продолжить путь. Теперь за баранкой сидел Корпела, он выбрал широкую дорогу, которая вела в Швейцарию. Европу проехали по 45-й трассе. Корпела хорошо знал эту шестиполосную магистраль. Между Гамбургом и Ганновером дождь полил как из ведра. На трассе образовался затор. Радио, настроенное на местную волну, сообщило, что на дороге произошла серьезная цепная авария. Включив мигалку, Корпела свернул в сторону, к отелю «Фаллингс». Он сказал, что не хочет подвергать пассажиров опасности. Лучше подыскать какой-нибудь мотель и переждать грозу. Корпела устал; меняясь с Корваненом, они проехали без остановки от северной Швеции до самой Германии. Да и пассажирам хотелось поспать на нормальных кроватях. Километров через десять они въехали в городок Вальсроде, на окраине которого нашли мотель. Анонимные смертники под проливным дождем побежали в укрытие. Усталые, мокрые, они заполняли гостевые карточки. В мотеле едва хватило места на всю компанию. Но как только члены группы заполнили все бумаги и собрались разойтись по номерам, во двор въехал другой автобус. Холл заполнили бритоголовые молодые люди в кожаных куртках – человек сорок. Они были в стельку пьяны и грубо требовали предоставить им ночлег. Оказалось, эта неприятная группа ехала из Гамбурга, с футбольного матча местной команды против их родного Мюнхена. В Гамбурге они потерпели поражение и до сих пор не могли прийти в себя. Весь день они пили пиво и вот дошли до кондиции, еле держась на ногах. Хозяева мотеля, пожилая пара, попытались объяснить им, что свободных номеров не осталось. Только что прибыла финская группа, и теперь все занято. Но парни никого не слушали и довольно нагло заявили, что их не радует перспектива ехать в такую погоду в Мюнхен. На дороге пробки. Они напомнили хозяевам, что не первый раз останавливаются в их мотеле. Они вообще-то постоянные клиенты. Кроме того, сейчас они в таком состоянии, что не советуют иностранцам уводить комнаты у них из-под носа. Они ведь немцы, причем не просто немцы, а великогерманцы. Хозяин хорошо помнил эту шайку. После них всегда оставалась грязь и поломанные вещи. Но теперь это не имело значения: свободных номеров не было. Футбольные фанаты, однако, стали вытаскивать из автобуса свои вещи. Кто-то остался в холле допивать пиво. Холл наполнился возбужденным гулом. Вновь прибывшие принялись нагло оттеснять финских самоубийц от стойки регистрации. Уула Лисманки подобного вынести не мог. Он набросился на ближайших к нему нахалов и заорал:

– Sprehen das saami? Ahtung! Ausfart! [12]

Получив за эти слова мощный удар в пах, оленевод шлепнулся на пол. К нему на помощь бросился сухопутный капитан Хейкинен и фельдфебель в отставке Корванен. Полковник Кемпайнен попросил хозяина вызвать полицию. Он дал понять, что его группа уезжать не собирается. Они без остановки ехали сюда с севера Скандинавии, устали и хотят провести ночь спокойно. А агрессивных нахалов нужно выдворить отсюда за драку в общественном месте. Хозяин позвонил в полицию Вальсроде. Там ему сказали, что полицейских прислать не могут: все выехали по тревоге на трассу разбираться с аварией. Придется пока самим как-то разруливать ситуацию. Полковник решительно заявил, что добровольно его группа здания не покинет. Футбольные хулиганы вошли в раж. Они вышвырнули вещи финнов на улицу, под проливной дождь, а потом стали выпихивать и самих самоубийц. В дело пошли кулаки, опрокинули стол, послышался звон разбитого стекла. Женщины выбежали на улицу. Человек в кожанке схватил проректора Пуусари за волосы и дал ей пинок под зад. Полковник со своим отрядом организованно отступал. Женщин отвели в безопасное место, в заднюю часть мотеля, где находился склад и подсобные помещения. Корпела подъехал туда на автобусе. Провели короткое совещание и констатировали, что анонимные смертники подверглись агрессивному нападению. Их честь и достоинство в опасности. Полковник объявил военное положение. Затем спешно подготовились к боевым действиям. Мужчинам раздали в качестве оружия сухие дрова. Полковник призвал не жалеть врага в преддверии захвата мотеля:

– Бейте лучше по спине, да с такой силой, чтобы от дров искры летели.

Командир разделил свой батальон на три группы, по пять человек в каждой. Первой группой взялся руководить фельдфебель в отставке Корванен, руководителем второй полковник назначил пограничника Тайсто Ряясейккойнена, третья группа досталась Корпеле. Сухопутного капитана Хейкинена назначили командиром отдела снабжения. Ууле Лисманки доверили ответственную задачу военного гонца. При необходимости и желании он тоже мог включиться в бой. У автобуса женщины организовали перевязочный пункт на случай, если мужчины проиграют сражение и появятся раненые. Это было вполне вероятно, ведь противник числом и силой превосходил финнов вдвое. К тому же враги были моложе, а в отряде полковника Кемпайнена было много пожилых, которых оставили в резерве. Однако с военной точки зрения финский отряд был лучше подготовлен: им командовал высший офицер, да и у младшего состава имелся кое-какой профессиональный опыт. Само место прекрасно подходило для предстоящей схватки. Мотель располагался на равнине. Позади него находился заводской квартал – как раз для военной базы. С другой стороны простирались густые виноградники, куда при необходимости можно было отступить. Шоссе отделяло поле боя от леса, в котором тоже можно было укрыться. В начале битвы погода благоприятствовала нападению. Все еще лил дождь, видимость была плохая, смеркалось. Полковник посмотрел на часы – они показывали 18.35. Он сформировал передовой отряд так, чтобы группа фельдфебеля Корванена расположилась на углу мотеля, рядом с главным входом. Группа пограничника Ряясейккойнена расположилась у трассы, готовая немедленно напасть, как только отряд фельдфебеля расчистит им дорогу. Подопечные автовладельца Корпелы остались в резерве возле виноградников. Сам полковник руководил боем из-за угла, там же находился связной Лисманки с охапкой дровяных боеприпасов. По команде полковника отряд под предводительством Корванена с дровами в руках ворвался в мотель. Бойцы принялись колотить изумленных скинхедов по указанным полковником частям тела. Вскоре в мотель ворвалась вторая группа под профессиональным руководством пограничника. Подкрепление посеяло панику в рядах противника. Люди валились на пол как подкошенные. Фигуры в кожаных куртках одна за другой сокрушались мощными ударами. В мотеле раздавались крики о помощи и ругательства на немецком. Хромая, все в синяках, хулиганы выпрыгивали из окон. Они пытались скрыться в виноградниках, но там на них обрушились новые удары финских бойцов. Резерв под командованием Корпелы безжалостно уложил на землю больше двадцати беглецов. Кое-кто из противников попытался спастись через служебный выход. Но там их ждал не менее теплый прием. Женский партизанский отряд под командованием проректора Пуусари до полусмерти отлупил как минимум полдюжины тевтонцев. Парализованный неожиданным нападением, противник не смог оказать организованного сопротивления: у него не было ни опытного командира, ни какой-либо общей тактики. Так что исход битвы был предрешен. Немцев вздули всех до единого. Помятые, истекающие кровью, поддерживая друг друга, отходили они к своему автобусу. Немцы исчезли за стеной проливного дождя, а их вещи остались в мотеле. Хозяин конфисковал их в качестве компенсации за разбитые окна. Разгоряченный битвой Корпела предложил ринуться вслед за позорно бежавшим противником. Он был уверен, что без труда нагонит врагов на своем шикарном автобусе, оттеснит их развалюху на обочину и отдубасит бритоголовых до потери сознания, а если надо, то и дух вышибет. Но полковник посчитал, что они уже достигли своей цели, и запретил погоню. Пусть эту часть операции возьмет на себя немецкая полиция, если ее это заинтересует.

Кемпайнен осмотрел поле боя. Несколько окон были разбиты, одна дверь слетела с петель, пол в холле заляпан кровью. В целом материальный ущерб все-таки был невелик, если принять во внимание масштаб сражения. Полковник договорился с хозяевами, что заплатит за разбитые окна, если половина его группы получит тридцатипроцентную скидку за комнаты. Он счел возможным поторговаться, поскольку о ночном покое и речи не могло идти. Взаимопонимание было достигнуто. Охрану у дверей мотеля решили не выставлять. Поздно вечером ганноверская полиция сообщила, что остановила на дороге автобус, набитый четырьмя десятками зверски избитых парней в кожаных куртках. Их доставили в отделение полиции и возбудили против них дело, обвинив в организации беспорядков в Вальсроде. Свидетелей не потребовалось: и так было заметно, что они побывали в жестокой передряге. Шестеро хулиганов лежали без сознания, их с шишками на лбу доставили в больницу. Благодарные хозяева мотеля устроили в честь победителей праздничный ужин. Из города привезли поросенка, которого тут же под дождем и зарезали. Ливень смыл с асфальта и кровь поросенка, и кровь хулиганов. Поросенка зажарили целиком в большой печи и подали на стол с яблоком в зубах. Хозяин сердечно поблагодарил полковника и его войско за победоносное сражение. Наконец-то эти хулиганы перестанут терроризировать его мотель. А финнов здесь всегда будут рады видеть. К поросенку принесли местное красное вино. Хозяин сказал, что оно лучшее в регионе. Виноградники его семья возделывала здесь веками. За едой довольный владелец мотеля расспрашивал финнов, кто они и куда едут. Он отметил их неудержимую ярость в битве и поинтересовался, чем она вызвана. Полковник, подняв бокал, сообщил, что он руководит группой Анонимных смертников, но вдаваться в подробности не стал.

– Да… все мы смертны, – согласился хозяин.

Глава 27

Анонимные смертники лишь в полдень собрались за завтраком. Лица мужчин были в синяках и кровоподтеках. У полковника в уголке глаза краснела царапина, сухопутный капитан хромал на одну ногу, Уула Лисманки жаловался на боль в паху, а Ярл Хаутала – в спине. Ему было стыдно, что он поддался искушению и принял участие в этой постыдной драке. Он всю жизнь ратовал за мир и сам удивился, когда вдруг с бревном в руке стал бесчинствовать наравне с молодежью. Хаутала сказал, что именно так и начинаются войны: вначале возникает раздражение, а потом оно выливается в групповую ненависть и приводит к битве. Шишки обработали спиртовым раствором борной кислоты, а царапины заклеили пластырем. Доев остатки поросенка и выпив по паре бокалов домашнего вина, отправились в дорогу. Корпела напомнил, что их ждет смерть. Поехали на юг по прекрасным немецким долинам. В Вюрцбурге Корпела свернул с трассы, решив проехать по известному во всем мире туристическому маршруту – «Романтической дороге», по обеим сторонам которой то тут, то там видны были замки. Самоубийцы охали от восхищения, глядя на аккуратные деревеньки и нарядные домики. Если бы сюда переехала хотя бы тысяча финнов, они бы за один день покрыли надписями все достопримечательности этих мест, а прекрасные постройки – резные беседки, церковные ограды, виноградные прессы – разрушили до основания. Здорово досталось бы и бабусям-ветеранам войны. Поздно вечером прибыли на еловые холмы Шварцвальда. Темнело. Дикий лес и холмистые склоны в темноте выглядели негостеприимно. Но финны чувствовали себя в лесу как дома. Здешние огромные столетние ели с удовольствием брали под защиту народ из другой лесной страны. Узкие тропинки, извиваясь, тянулись вдоль лесистых склонов, спускаясь к полям. Там видны были милые игрушечные деревеньки. Дальше шли постоялые дворы, но такие небольшие, что вряд ли в них нашлось бы место для всей компании. Поэтому на постоялом дворе разместились только женщины, а мужчины подыскали место для палатки на пастбище, на окраине одной из деревень. Утром их разбудил петушиный крик. Мужчины пошли умываться к горному ручью. Позавтракали соленой Уулиной корюшкой с Инариярви, такой же чернобокой, как елки вокруг. Следы вчерашней битвы расцвели на лицах буйным цветом. Синяки и кровоподтеки светились у кого синим, у кого-то зелено-желтым, а у кого-то и злостно красно-черным. У многих все болело, бравые воины ходили прихрамывая. У Корпелы была разбита губа, фингал красовался на левом глазу, и водитель старался ступать очень осторожно. Посмотрев на себя в зеркальце, он сказал, что ему лучше, наверное, недельку не показываться на люди, будет лежать в темной палатке и зализывать раны. Сухопутный капитан, который, вдобавок к шишкам, страдал еще и тяжелым похмельем, потребовал немедленно ехать в Альпы, чтобы поскорее броситься в ущелье. Этот мир – не место для настоящих мужчин, жизнь не стоит того, чтобы жить. Предложение рассмотрели. Многие, особенно те, у кого голова была усеяна шишками, поддержали Хейкинена. Зачем продлевать это жалкое мирское существование? Они же шли на смерть, не пора ли уже совершить массовое самоубийство? Женщинам удалось избежать синяков, они провели ночь на уютном постоялом дворе и теперь были бодры и благоуханны. Их взгляд на жизнь оказался гораздо оптимистичнее. Они признали, что в таком виде мужчинам лучше на люди не показываться. Но не могут же несколько случайных синяков выбить финских мужиков из колеи так, что они заговорят о смерти? Может, сейчас их физиономии и не слишком выразительны, но время все вылечит. К тому же, если совершить самоубийство прямо сейчас, то что будет в итоге? Просто груда изуродованных трупов. Страшно будет смотреть, если судить по лицам живых героев. Решили еще на недельку задержаться в омываемых кислотными дождями лесах Шварцвальда: жить в палатке, вдали от людских глаз, и залечивать раны. Женщины предложили через неделю съездить во Францию, хотя бы в Эльзас – до него совсем недалеко. Дело в том, что, как только финская женщина приближается к границе с Францией, ее следует обязательно пересечь. Из Эльзаса можно сразу отправиться в Альпы и закончить свой путь в каком-нибудь ущелье, как запланировали в Норвегии. Мужчины ради сохранения «мира в семье» обещали подумать. Итак, путешественники-самоубийцы поселились в палатке под сенью темного леса Шварцвальда, навевающем мысли о смерти. Идущие на смерть герои спали под умирающими елями и питались мертвой черной корюшкой. У местных за хорошую цену купили засохшие елки для костра – финны не вырубают на халяву чужие леса. В деревенском магазинчике женщины раздобыли для своих расцвеченных синяками героев жирные колбаски, которые тут же зажарили на костре. Удалось достать еще квашеную капусту и копченую свиную шею – «касслер». Мужчины на глазах поправлялись, им начинало нравиться на холмах Шварцвальда. Они так же быстро дичали: молодые мерились силами в первобытных схватках, а те, кто постарше, пели по ночам марши времен Тридцатилетней войны. Зловредный оптимист Сеппо Сорьонен вечерами рассказывал у костра добрые истории, от которых в сердцах самоубийц просыпалась жажда жизни. Однажды Сорьонен заставил слушателей мысленно перенестись на родину, в морозную зимнюю ночь, к ледяным озерам. Он описывал, как человек посреди ночи мчался на лыжах по ледяным просторам, просто так, ради забавы. Луна ярко освещала снег, и казалось, будто это белая шелковая скатерть без конца и края. Мороз под двадцать градусов, снег скрипел под лыжами, палки с хрустом протыкали слой льда. Над лыжником нависало полотно, расшитое тысячами звезд; он вглядывался в головокружительную высь. Мерцала Полярная звезда, Плеяды, созвездие Ориона, Лев, Малая Медведица. Из космоса прилетела падающая звезда, и человек интуитивно, не задумываясь, пожелал своим близким и всему миру счастья и добра. Тут темный небосвод разрезал жгучий свет второй падающей звезды – свет надежды и любви. Это был ответ на одинокую молитву и свидетельство того, что в жизни есть надежды, мечты, доброта. На севере бледные вспышки северного сияния постепенно гасли. Мороз крепчал, снег под ногами скрипел, лед трещал – на поверхности ледяного озера вот-вот образуется километровая полынья. Но лед толстый, мороз надежно сковал озеро. Откуда-то с дальнего берега донесся дикий визг одинокой лисы: зверек учуял человека и не смог сдержаться. Лыжник пересек аккуратную цепочку лисьих следов, уходящих в сторону, откуда долетел визг. Мысленно человек распростер руки, заключая в объятия весь мир и саму жизнь. Он с восторгом думал, что в Финляндии это счастье доступно каждому, и богатому и бедному. Даже калека в кресле-каталке может холодной зимней ночью взглянуть на звезды и насладиться головокружительной красотой природы. Лиса тявкнула ближе, в ее голосе уже слышались игривые нотки. Саму ее не было видно, но она явно заметила человека. Луна спряталась за облаками, темнота опустилась на озеро. Звезды исчезли, оставив лыжника одного, и он испугался, что заблудится. Жестокость природы и мира ужаснула его, страх сковал тело и мысли. Но надо было двигаться дальше. Жизнь ему дорога, а так можно и умереть, замерзнуть в одиночестве. Помощи ждать было неоткуда. Лисенок придет полакомиться его хладными останками. Потом из леса прибегут другие хищники, спустятся с неба птицы, выклюют заледеневшие глаза. Ворон полетит к гнезду, зажав в клюве его палец…

Лыжные палки скрипели по льду, человек несся изо всех сил напролом, даже спина взмокла от страха. Мороз крепчал, поднимался ветер. Куда он попал, сын человеческий? Сердце стучало так, что болело в груди. Перед лыжником возник скалистый берег, мыс или остров. Человек сбросил лыжи и, держа их под мышкой, вскарабкался вверх. Сначала ничего не было видно, но вскоре глаз стал различать лес, березы, ели, могучие сосны. Человек прислонился к сосне и огляделся. Вдалеке снова послышался лай лисицы. Лес глухо шумел над его головой. Теперь он был в безопасности. Лыжник сломал несколько сухих сосновых веток и развел в расщелине скалы небольшой костер. Он грел над пламенем руки, отирал со лба пот, и вот из-за туч снова появилась луна. Позади него – серебристая гладь озера. Звезды сияли ярче прежнего, страх отступил. Человек подбросил еще веток в костер, языки пламени задрожали в морозной ночи, искры разлетелись в разные стороны, словно маленькие метеоры. Он достал из кармана бутерброд, откусил большой кусок и подумал, что жизнь все-таки прекрасна, ослепительна, проста, и, безусловно, стоит того, чтобы жить. Он пристально посмотрел на огонь, погладил взглядом языки пламени. Так финны делали в течение многих тысяч лет. Точно так же, как эти самоубийцы здесь, у костра в Шварцвальде, вдали от дома. Они много страдали и слишком рано забыли о красоте жизни.

Глава 28

Полковник Кемпайнен и проректор Пуусари стояли под руку на самой высокой оружейной башне средневекового Кёнигсбургского замка. Они слушали француженку гида, которая на английском языке рассказывала о том, как перестраивали старую крепость в течение последнего тысячелетия. Группа финских самоубийц окружила гида. Релонен вполголоса переводил рассказ на финский для оленевода Лисманки, который, пока пас оленей на сопках Утсйоки, не успел выучить английский. С башни, стоящей на вершине горы, открывался потрясающий вид на эльзасскую долину. Протянувшиеся на сотни гектаров виноградники были похожи на зеленое море во время штиля, на его волнах, словно острова-маячки, качались французские города и деревеньки. Легкий утренний ветерок нес тени облаков вдоль фруктовой равнины. Спускаясь, полковник отметил, что одна такая пышная равнина дает в год столько белого вина, что его хватило бы всем финским семьям до конца тысячелетия, а еще миллион бутылок остался бы для субботних застолий. В этой долине, в ее городках и деревнях, финны провели последнюю неделю, разъезжая на «автобусе смерти» по всему Эльзасу в поисках трех сбежавших из группы женщин. В один прекрасный день в «оздоровительном лагере» в Шварцвальде ко всеобщему ужасу обнаружили, что три самые молодые женщины ушли за продуктами и не вернулись. Пропали банковская служащая Хелена Никула из Сейнайоки, работница фабрики Лена Мяки-Ваула из Хаукипудаса и парикмахерша из Эспоо Лизбет Корхонен. Видимо, женщинами овладела жажда жизни. Все слышали, как они громко переговаривались, мечтая о путешествии во Францию, потому решили искать их в Эльзасе. Корпела повел себя как настоящий патриот: финны товарищей в беде не бросают. Зловредный оптимист Сорьонен во всех деталях обрисовал Корпеле душераздирающую картину: три молоденькие женщины повесились на коньке французской мельницы или колокольни, лица синие, чулки в гармошку…

С поисками не торопились: плотно покушали, выпили – в общем, насладились жизнью. Полковник вспоминал названия городов: Таненкирш, Роршвир, Бергхайм, Миттельвир, Рибовилле, Гемар, Зелленберг. Они находились недалеко от немецкой границы, и у многих городов были немецкие названия. Заночевали в городке Сент-Ипполит. Он находился рядом с замком, откуда полковник любовался долиной. Его рука незаметно поглаживала ягодицы проректора Пуусари, напоминавшие Магдебургские полушария.

В Кольмаре, самом большом местном городке, полковник заявил в полицию о пропаже трех финок, которые должны были находиться где-то поблизости. Полиция вначале не заинтересовалась исчезнувшими – взрослые люди как-никак. Но когда полковник сообщил, что у всех трех есть склонность к депрессии и еще на родине они пытались совершить самоубийство, полицейский пообещал заняться поисками. Полковник каждый день звонил в отделение, но никаких новостей не было. Да, многие видели трех свободных женщин указанного возраста, но они были шведками и по их поведению не скажешь, что они склонны к депрессии и тем более к самоубийству. За ними толпой ходили местные мужики, работники виноградников и прочие. Мужские обязанности выполнялись из рук вон плохо там, где появлялись эти шведки. Полиции Кольмара пришлось задержать трех вышеназванных дам определенного поведения и посадить в кутузку. Остановив шведскую экспансию, полиция вновь занялась поисками финок. Полковник очнулся – экскурсовод все еще рассказывала об истории замка. Она говорила, что как раз с этой башни высотой в десятки метров веками прыгали самоубийцы на торчащие внизу острые скалы. Анонимные смертники заинтересованно выглядывали из бойниц. Фельдфебель Корванен счел необходимым предостеречь их, рявкнув командным басом:

– Иностранным туристам запрещено прыгать с башни!

Группа вновь окружила экскурсовода, и все стали внимательно слушать рассказ, теперь уже о том, как замок захватили австрийцы. Гид сообщила, что о жизни Кёнигсбургского замка, начиная с XV века, имеются очень интересные сведения. Они дошли до нынешних времен благодаря тому, что хозяева замка докладывали австрийским регентам об экономической ситуации. По описям инвентаря с 1527 года известно, что люди здесь жили богато: в замке было много оружия, инструментов, мебели и прочих вещей. Но замок большой, его трудно содержать, и постепенно он пришел в упадок. Потолки внутри так сильно протекали, что кровати из комнат пришлось вынести. Вода просочилась даже в пороховые погреба, и управляющие молили Бога лишь о том, чтобы эта развалюха рухнула, превратившись в груду камней в два копья высотой. Затем девушка-экскурсовод – ее голос зазвенел от волнения – рассказала о страшных временах: о Тридцатилетней войне, в ходе которой шведы в Эльзасе разграбили и надругались над всем, что нашли. В июне 1633 года шведские варвары, имевшие артиллерию, взяли Кёнигсбургский замок в осаду. Гарнизон, хоть и получил в помощь резервные полки, вынужден был в конце концов бежать. Седьмого сентября 1633 года замок сдался. Полковник заметил, что, скорее всего, это были финны, но да, ими командовали шведы, ведь в то время Финляндия входила в состав Шведского королевства. От лица своих соотечественников он выразил сожаление по поводу событий XVII века. Финны были люди не злые, но, следуя военной логике, эту прочную крепость должны были захватить любой ценой, если вообще они собирались продолжать воевать на чужой территории. Француженка сдержанно поблагодарила полковника за интересную информацию и добавила:

– В сентябре 1633 года «финны» спалили Кёнигсбургский замок дотла, убили последних его защитников и изнасиловали женщин, которые искали убежища в его стенах.

На это полковник Кемпайнен не нашел что ответить. Из Кёнигсбургского замка самоубийцы вернулись в Сент-Ипполит. Оттуда полковник Кемпайнен и проректор Пуусари еще раз позвонили в полицию. Их попросили срочно явиться в Кольмар. Три финки нашлись. Они были живы, только немного устали. Их задержали два дня назад. Вначале думали, что это шведки, ведь так они сами утверждали, но при более тщательном расследовании выяснилось, что это все-таки финки, те самые, которых разыскивали полковник и его товарищи. Проректор Пуусари, взяв трубку, спросила, не подозревают ли дам в каком-нибудь преступлении. Нет, их ни в чем не обвиняют, если не считать преступлением то, что они поставили на уши всю винную долину. Пришлось Анонимным Смертникам вернуться в Кольмар. Оставив одну часть группы знакомиться с городом, а другую – искать место для ночевки, полковник Кемпайнен и проректор Пуусари отправились в полицию. Начальник принял их очень вежливо. Он предложил им по бокалу местного вина и спросил, что нового в Финляндии. Оказалось, он очень любит Финляндию: его отец еще до войны был в отпуске на острове Готланд. Это, кажется, в Финляндии… или где-то рядом. Затем перешли к делу. Начальник полиции сказал, что дамы из группы полковника за неделю своего пребывания во Франции успели нанести стране большой моральный ущерб. Прогуливаясь по окрестностям без какой бы то ни было цели, они везде вызывали беспорядки. Начальник полиции не хотел подробно распространяться о действиях вышеупомянутых дам. Он надеялся, что полковник и проректор поймут всю щекотливость ситуации. Хотя дамы не были замечены ни в чем противозаконном, для спокойствия общественности их все-таки придется выслать из страны. В течение 24 часов они должны покинуть Кольмар. Проректор Пуусаари принесла официальные извинения за поведение финских женщин. Полковник Кемпайнен присоединился к извинениям и выразил готовность принять под свое крыло всех трех дам и пообещал в установленный срок переправить их в Швейцарию. Полковник дал понять, что у его группы есть важное дело в Швейцарских Альпах. Падших женщин привели в кабинет начальника полиции. Они выглядели вконец измотанными и явно страдали от похмелья. Одежда мятая, колготки в дырах, макияж размазан. Сумок при них уже не было. Начальник полиции протянул проректору Пуусари паспорта беглянок, попросил женщин подписать бумаги о депортации и предупредил, что в течение следующих пяти лет они будут нежелательными гостьями на территории Франции. Неловкая ситуация кое-как разрешилась. Полковник Кемпайнен и проректор Пуусари отвели заблудших овечек в ближайший отель для очищения и отдыха. За обедом Лизбет Корхонен, Хелена Никула и Лена Мяки-Ваула рассказали о своих скитаниях. Из Шварцвальда женщины легко добрались автостопом до Франции. В первом же городе, каком-то Остхайме, им оказали радушный прием. В местных барах их встречали сексуальные мужчины, поили шампанским. Они завели дружбу с несколькими виноделами, которые относились к ним как к королевам. Троица побывала во многих городах и селах. Кавалеры уверяли, что у них море свободного времени для развлечений, потому что как раз сейчас идет праздник сбора винограда. Северянок тут же короновали в местных богинь виноделия, событие отпраздновали. Мужчины крутились вокруг них, вино лилось рекой. Все было великолепно, хотя и несколько утомительно. Несколько суток они отмечали праздник сбора винограда, сопровождаемый ритуалами плодородия, тут финки вдруг с удивлением заметили, что местные женщины относятся к ним холодно, чтобы не сказать враждебно. Странно, ведь мужчины, с которыми общались беглянки, все как один уверяли, что не женаты. Казалось, окрестности Эльзаса буквально кишат холостыми французами. Случались и постыдные моменты, но в этих случаях дамы всегда назвались шведками. Пришлось даже выдумать себе шведские имена: Лизбет назвалась Ингрид, ее подруги – Сюннёвеня и Беатана. Все шло хорошо до тех пор, пока полиция не схватила бедных женщин в Рибовилле во время кульминации праздника винограда. Шампанское допить не успели – их быстро посадили в отвратительный автозак и повезли в Кольмар. В ходе допросов им сообщили, что праздник сбора винограда, по местным обычаям, проводится лишь после того, как урожай собран, а это произойдет не раньше, чем через два месяца или больше. Дамы пожаловались, что им за время турне наврали и о многом другом. Выяснилось, что все их знакомые мужчины женаты. Более того, финок сочли «девушками легкого поведения», которые вешались на шею любому местному жителю, независимо от возраста и внешности, и к тому же не требовали за свои услуги денег. Они сбивали цену. Во Франции еда и выпивка не считались платой за секс, они были частью процесса. Поняв свои ошибки, женщины глубоко раскаялись в содеянном и попросили разрешить им снова примкнуть к группе добропорядочных соотечественников. Они сказали, что в бетонной камере полиции Кольмара желание жить у них совершенно отпало. Теперь они покорно пойдут на массовое самоубийство, которое, они надеялись, произойдет очень скоро. Все три поняли, что были легковерными дурочками, и теперь им было бесконечно стыдно за все произошедшее. Проректор Пуусари утешила блудных соотечественниц, сказав, что переживать больше не из-за чего. Не случилось ничего непоправимого, дамы просто получили удовольствие от недельного пребывания за границей. Этому можно только порадоваться. Обед затянулся на три часа…

Утром Корпела в холле отеля объявил, что заправил и вымыл автобус и машина готова к отправлению. Он расстелил на столе карту и указал направление к границе и дальше, на Цюрих. Путешествие закончится часа через два-три. Самоубийцы вышли во двор католического костела Кольмара, там их ждал «Автобус Смерти». Из храма доносилась покаянная песнь в исполнении мужского хора. Шла утренняя месса. Полковник Кемпайнен предложил проректору Пуусари отвести блудных сестер на богослужение. После всего, что они натворили, им это пойдет на пользу.

Дамы вошли в здание готического храма, но через минуту выскочили оттуда, красные от стыда, и бросились к автобусу. Когда автобус тронулся, проректор Пуусари рассказала, что в церкви было полным-полно сердитых местных женщин и их сконфуженных мужей. Они коллективно замаливали грехи, которые мужчины совершили в долине Кольмара на прошлой неделе, пьянствуя со шведскими шлюхами.

Глава 29

«Автобус смерти» прибыл в Цюрих утром 1 августа. В городе как раз праздновали окончание картофелеуборочной страды. На праздник съехались крестьяне из всех картофельных кантонов Швейцарии. Урожай был собран отличный: лето выдалось солнечное и безветренное, мучнистая роса держалась вдали от картофельных полей, так что у всех было хорошее настроение. Некоторые считают швейцарцев самыми примитивными из всех жителей альпийского региона, но, что ни говори, уж в картофеле-то они разбираются. По случаю праздника город был полон веселых сборщиков картофеля; отели забронированы на неделю вперед; на обочинах дорог теснились машины, в барах и на тротуарах толкотня. Корпела припарковал автобус рядом с университетским холмом, на восточном берегу реки Лиммат, пересекающей весь город. Анонимные смертники разделились на группы и отправились знакомиться с процветающим и красивым городом, где под сводами швейцарских банков лежат на тайных счетах все деньги мира. Договорились встретиться у автобуса в семь часов вечера. Полковник Кемпайнен вместе с проректором Пуусари препроводили трех буйствовавших в Эльзасе беглянок в венерологический диспансер, который располагался в здании медицинского факультета университета. Дам оставили для осмотра и посоветовали вовремя явиться к автобусу, чтобы провести ночь вместе со всеми. Группа, которой руководил полковник, отправилась знакомиться с Музеем изобразительных искусств, где в это время проходила выставка произведений Сальвадора Дали – сотни огромных картин. Они произвели на посетителей неизгладимое впечатление. Все согласились с тем, что Дали еще в молодости сошел с ума, но это сделало его гениальным. И чем старше он становился, тем сильнее становилось его помешательство. Проректор Пуусари и полковник Кемпайнен провели остаток дня гуляя по улицам Цюриха, сидя в кафе и дивясь бесконечному потоку картофелеводов. Спасаясь от толчеи, они проехали на такси несколько километров в сторону Флунтерна, где находилось чистенькое городское кладбище. Проректор Пуусари сказала, что в своей жизни повидала много кладбищ, это ее хобби, но такого ухоженного не встречала нигде. Кладбище было образцом швейцарского педантизма: дорожки чисто выметены до последней иголочки, цветы подрезаны ровнее, чем борода жиголо, надгробия и памятники выстроились в стройные ряды. Даже здешние белки были одеты как на праздник и вели себя сдержанно и уважительно. В заросшем углу стоял памятник Джеймсу Джойсу – оказывается, именно здесь был похоронен этот известный писатель. Хелена Пуусари сказала, что читала одно произведение Джойса по-фински в переводе поэта Пентти Саарикоски.

– Когда же у нас в Финляндии появятся такие замечательные писатели? – вздохнула она.

– Ну, у нас же есть Алексис Киви [13], – попытался возразить полковник, но потом вспомнил, что Йоуко Туркка [14] сделал с «Семью братьями». Этот режиссер подбил семерых отъявленных мерзавцев из театрального училища дерзко надругаться над национальным достоянием. Вечером они случайно наткнулись на группу Релонена, которая восхищалась великолепием города и обилием уличной рекламы. В кафе выпили пива, и завязался разговор о мировых финансах и той же рекламе. Тайсто Лааманен, кузнец из Париккалы, напомнил, что в прежние времена никто ничего не рекламировал, и при этом все работало. Ему бы и в голову не пришло написать в газету объявление, что он подковывает лошадей и отбивает косы. Тенхо Утриайнен, железнодорожный служащий из Ийсалми, объяснил, что просто в те времена бедность была относительной. У сегодняшнего бедняка денег больше, чем сто лет назад было у зажиточного горожанина. Он страдал от нищеты потому, что постоянно видел вокруг себя богатых людей и, что еще хуже, рекламу – одну соблазнительнее другой. Утриайнен пришел к выводу, что именно реклама стала главной причиной самоубийств в Финляндии. Зачем жить, если все равно никаких средств не хватит на все эти прекрасные товары, которые тебе каждую секунду навязчиво предлагают купить? Утриайнен предположил, что чрезмерная реклама ведет к депрессии и как следствие каждый год убивает в Финляндии, по крайней мере, человек пятьсот. Утриайнен стоял на том, что рекламу надо запретить во всем мире, ведь она стоит дороже, чем оружие, а народу истребляет гораздо больше. По этому показателю Финляндия заняла бы первое место. Полковник Кемпайнен и проректор Пуусари отправились обедать в старый город, в ресторанчик «Аффелькаммери», где подавали традиционные блюда. «В свое время здесь выпивал маршал Маннергейм по дороге в Цюрих», – рассказал хозяин, услышав, что парочка приехала из Финляндии. Маннергейм, оказывается, был разбитной парень. Выпивши, любил показать свою мощь – подпрыгнув, повисал на самой высокой балке. Но это было еще не все: потом он протискивался между балкой и крышей, в зазор каких-то полметра шириной, и спускался вниз с другой стороны. Редкий швейцарец мог повторить этот трюк – сил не хватало и живот застревал. Полковник выпил несколько кружек отличного швейцарского пива «Фельдшлоссен» и, окрыленный, решил испытать свои силы на балке Маннергейма. Это и вправду оказалось серьезной «проверкой на вшивость», к тому же форма стесняла движения. Кемпайнен приложил все силы, чтобы протиснуться в щель Маннергейма. Помогло упрямство. Вернувшись к столу под общие аплодисменты, полковник испытывал чувство глубокого мужского счастья с примесью солдатской гордости. Хозяин «Аффелькаммери» преподнес герою кружку пива за счет заведения. В семь вечера самоубийцы снова были в сборе. Стали думать, где бы переночевать. Все отели и ночлежки в округе захватили картофелеводы, поэтому решили просто поставить палатку в парке Плацпроменад, где сходятся реки Лиммат и Зиль – в самом центре, за вокзалом и национальным музеем. Полковник предварительно поинтересовался у полицейского, можно ли поставить в парке палатку. Тот ответил, что не имеет ничего против, если только сами финны осмелятся войти в парк ночью. Это место практически захватили сотни местных наркоманов, которые приходят туда после обеда и бесчинствуют всю ночь. Полицейский посоветовал полковнику подыскать другое место для ночлега. Поскольку других вариантов все же не нашлось, палатку, белье и трофейные дрова из Вальсроде потащили через мост в Плацпроменад, в его северную часть, где реки, сливаясь, образуют широкое устье. Там и разбили лагерь. Перед палаткой развели маленький костер. К импровизированному лагерю тут же подтянулось человек сто мужчин и женщин – жалких, нетвердо стоящих на ногах наркоманов. Они кричали, что никто из простых смертных не имеет права ступать на их территорию, и грозились всех поубивать. Обещали, что трупы непрошеных гостей утром уберет полиция и ассенизаторы, вместе с трупами не дотянувших до утра наркоманов. Финны ответили, что проехали всю Европу, от самой северной точки, и не собираются ночевать на улице, тем более что в парке полно места. Они дали слово не беспокоить наркоманов, но те уже не способны были внимать разумным доводам. Тогда полковник и его друзья разозлились и сказали, что все они родом из Финляндии. После этого толпа наркоманов заметно поредела, а остальным пришлось еще раз подумать, не уйти ли по-хорошему после рассказа о массовом избиении в Вальсроде. Для пущей убедительности Уула Лисманки раздал мужчинам дрова с пятнами крови.

Это заставило наркоманских главарей сменить угрозы на извинения, финнам позволили ночевать здесь столько, сколько им заблагорассудится. Жертвы наркотиков объяснили свое враждебное поведение тем, что привыкли силой добывать деньги на «дурь», да и терять им уже нечего. Они обречены на смерть, у них нет будущего, одно лишь жалкое настоящее. Финны в ответ сообщили, что и у них дела обстоят не лучше. У них тоже нет будущего, поэтому они и решили совершить массовое самоубийство в Швейцарских Альпах. Так что наркоманы зря рассказывали им жалостливые истории о смерти. Они, финны, разбираются в этом лучше, чем кто-либо. В результате переговоров посреди Плацпроменада провели демаркационную линию, по одну ее сторону отступили жертвы наркотиков, по другую – тридцать три финских анонимных смертника. Наркоманы пообещали не покидать южную часть парка, но полковник все-таки выставил караул. Вахту по собственному желанию принял оленевод Уула Лисманки и сухопутный капитан Микко Хейкинен, который на ночь специально припас пару бутылочек белого вина. Уула, чтобы убить время, вытащил колоду карт и соленую корюшку – вдруг проголодается. Ночью с реки поднялся влажный туман; его клочья, красиво кружа, таяли в свете фонарей и костра. По ту сторону демаркационной линии стоял гул, но на территорию финского лагеря никто ступить не решался. Уула Лисманки и Микко Хейкинен затеяли игру в покер и секу. Вначале играли на деньги. Когда сухопутный капитан просадил все наличные, он предложил поднять ставки. Микко как всегда был пьян, да и Уула не то чтобы трезв, так что оба жаждали «продолжения банкета». Хейкинен хотел поставить на кон всю компанию, похрапывавшую в палатке, или по крайней мере наименее ценных членов группы. Игра перестала быть невинной забавой.

– Сыграем на их души!

Решили, что сухопутный капитан возьмет себе тех, кто родился южнее Ийсалми. Северяне принадлежали Ууле. Всю ночь сухопутный капитан и оленевод бились в карты у костра, окутанного дымкой. Они, словно два черта, сидели на краю черной реки, а их глаза горели дьявольским огнем. Из палатки доносился храп ничего не подозревавших заложников. Издалека, со стороны национального музея, слышались отголоски драки, рев несчастных, погруженных во власть видений, и предсмертные стоны. Но игра продолжалась. Уула Лисманки проиграл сухопутному капитану сначала душу рабочей с фабрики Хаукипудаса, потом – душу пограничника Ряясейккойнена из Кемиярви и, наконец, – автоторговца Лямся и еще нескольких северян. Под утро счастье все-таки улыбнулось ему, и сухопутному капитану пришлось выкладывать одну душу за другой. Среди них был кузнец Лааманен из Париккалы, фельдфебель в отставке Корванен, преподаватель домоводства Таавитсайнен и инженер на пенсии Хаутала. Хейкинен вынудил противника поставить на кон Хауталу, но через час хитрый оленевод отыграл «свои» души. Однако в последний момент Хейкинену все-таки повезло, он выложил подряд шестерку, восьмерку, девятку… и поставил на кон Релонена. А когда Уула выкинул на стол душу Лямся и ранее выигранной Ауликки Грандштедт, Хейкинен, подняв ставки, бросил в огонь душу самого полковника Кемпайнена. Ууле время от времени везло – десять пар и один туз. Раздали предпоследние карты.

– Ты со мной не блефуй, кастратель оленей [15], – злился сухопутный капитан, в мерцающем ночном свете вытаскивая решающую карту. Это была шестерка пик – то, что нужно! Хейкинен поставил на кон самую дорогую душу, проректора Пуусари, и с видом победителя уставился на противника. Уула Лисманки тут же побил проректора Пуусари Релоненом и Тенхо Утриайненом, Тайсто Ряясейккойненом и парой южанок – их души он выиграл уже после полуночи. У капитана души закончились, но он был уверен в победе и спросил Уулу, можно ли ему поставить свою собственную душу. Оленеводу идея понравилась: собственная душа, конечно, – самая высокая ставка, нет такой игры, чтобы была ее достойна. Открыли последние карты. Потрясенный капитан увидел, что Лисманки досталась бубновая десятка, а на кону у них – пиковая десятка. Это судьбоносная карта, последняя в каре. Благодаря Ууле все души капитана угодили прямо в ад, включая и его собственную. Когда нечего ставить на кон, игра кончается. Так и в жизни… Светало. Ночной туман рассеялся, из-за гор поднималось солнце, освещая парк бледным светом. Полиция, ассенизаторы и представители здравоохранения города Цюриха приехали в парк на машинах. Даже тех наркоманов, что висели на столбах, силой разогнали, собрали в черные пластиковые пакеты окровавленные шприцы и прочий мусор, который успел появиться за ночь, а трупы двух несчастных, погибших от передозировки, на носилках отнесли в труповозку. Победитель Уула Лисманки приготовил на тлеющих углях утренний кофе и разбудил женщин, чтобы те сделали бутерброды. К завтраку пригласили полицию, ассенизаторов и медсестер, которые уже успели вычистить и убрать парк. День будет хорошим, решили полицейские и похвалили вкусные бутерброды с соленой корюшкой.

Глава 30

Анонимные Смертники с проигранными душами собрали лагерь, перенесли вещи на борт «Автобуса Смерти» и в то же утро снова отправились в путь, к последней точке своего путешествия – в Альпы. Через час они уже прибыли в Люцерн, красивый старый город в окружении гор на берегах реки Ройс. Через нее были перекинуты деревянные мосты XIV века, их стропила были расписаны фресками, изображавшими сцены из жизни давних времен. Анонимные Смертники молча ступили на старый мост и засмотрелись на бушевавший внизу бирюзово-зеленый водопад. Проректор поделилась с полковником своим наблюдением: чем ближе к Альпам, тем молчаливее становилась их компания. Каждый думал о своих тяжких проблемах, приближающаяся смерть делала лица людей более серьезными. Полковник тоже заметил уныние в команде. Но, наверное, это было естественно: какое уж тут веселье, если с прекрасным миром вот-вот предстоит расстаться.

– Я не об этом. Многие стали подвергать сомнению свое решение. Я и сама уже не уверена, что хочу умереть, – призналась проректор Пуусари с тоской. И добавила, что после этого путешествия к смерти ей, наоборот, захотелось жить.

Полковник предложил проректору вспомнить, как она жила в Тояле. Неужели эти воспоминания греют ей душу? Проректор ничего не ответила. Отсюда, из Люцерна, события в Тояле казались такими далекими, а все проблемы – совершенно незначительными. Корпела созвал народ:

– В путь, смертники!

Из окон автобуса открывался дикий швейцарский ландшафт: крутые зеленые склоны, с крепконогими коровами; снежные вершины; синее августовское небо. Время от времени дорога исчезала в горных туннелях, в мраке которых проехали больше десяти километров. Корпела гнал как черт, казалось, он больше других торопился покинуть сей бренный мир. Дорога пошла вверх, стала узкой и извилистой. Чем выше путники поднимались над уровнем моря, тем прекраснее казался пейзаж, расстилавшийся внизу. В конце концов, они забрались так высоко в горы, что пастбища и леса исчезли из виду. На одном из склонов путь им преградил шлагбаум, который охраняли два солдата. Они сказали, что на перевале Фурка, на самой вершине, сейчас бушует снежная буря. Туристов туда не пускают. Корпела попросил полковника перевести им, что он поедет туда и еще дальше, так далеко, как нужно, несмотря на все запреты. У него новый автобус, и он прекрасно водит в горах, а дождь и снег ему не помеха. Полковник перевел. Солдаты ответили, что через полчаса дорогу все равно перекроют, таковы прогноз погоды и указания сверху, но шлагбаум неохотно подняли. «Автобус Смерти» дал газу и двинулся еще выше в горы. Казалось, они летят прямо в небеса. Впрочем, так и было, ведь кто-то из них после смерти должен был попасть именно туда. Наконец автобус с притихшими пассажирами прибыл на перевал. Холодные дома мужественно противостояли порывам ветра. В одном из них располагалось мрачное кафе, где сидели всего две туристки, старые морщинистые американки. Они жаловались, что им пришлось застрять тут, на пике гор, в плену у снежной бури. Солдаты запретили им ехать дальше. Вскоре в кафе ввалились двое запыхавшихся солдат и стали громко возмущаться тем, что водитель автобуса прибыл сюда, рискуя жизнью людей. Дорога должна была быть перекрыта, почему их не задержали внизу? Полковник объяснил, что сюда они приехали под свою ответственность. Зачем так кричать, если автобус все равно уже здесь? Солдаты объясняли, что сила ветра достигает восемнадцати метров в секунду. На улице трудно удержаться на ногах, снег бьет в лицо, и мороз, наверное, градусов десять. Они высоко, более 2400 метров над уровнем моря. В такую дьявольскую погоду не видно даже долину. Здесь берет свое начало река Рона, ее потоки с грохотом устремляются с ледников в пропасть, даже завывания снежной бури не слышно.

– То, что нужно, – объявил Корпела.

Он приказал Анонимным Смертникам садиться в автобус и попросил полковника перевести солдатам, что проедет еще километр вверх. Солдаты решили, что Корпела сошел с ума. Он заявил, что он такой не один. Вся их финская группа – одни сумасшедшие. Солдаты охотно поверили. Когда все уже сидели в автобусе, инженер на пенсии Хаутала попросил слова. Он сказал, что неизлечимо болен раком, метастазы щупальцами обвили все его тело. Именно по этой причине в начале лета он решил участвовать в путешествии Анонимных Самоубийц. Но сейчас передумал. Ему очень понравились милые альпийские деревеньки. К тому же во время путешествия Хаутала подружился с девушкой из Эспоо, Тарьей Халтунен, которая тоже неизлечимо больна. Инженер объявил, что не поедет умирать с остальными членами группы, поскольку хочет провести свои последние дни в каком-нибудь альпийском домике, любуясь снежными вершинами гор. Вся группа изумленно уставилась на Тарью, девушку, которая все время держалась в стороне и ни с кем не разговаривала. Покраснев, она призналась, что больна СПИДом, болезнь зашла так далеко, что уже все равно: она может остаться вместе с Хауталой где-нибудь в альпийской деревне и ждать прихода смерти. Они будут поддерживать друг друга. Неожиданное признание тяжелобольных смутило остальных членов группы. Некоторые стали обвинять девушку в том, что она скрыла свою болезнь. Они же путешествовали вместе и спали в одной палатке бог знает сколько ночей. Девушка поступила безответственно, она ведь могла заразить кого-нибудь. Тут проректор Пуусари повысила голос и напомнила остальным, что они все равно собирались умереть. Эльзасские беглянки заявили, что они тоже не планируют умирать. Они просто проводят друзей до края пропасти и вернутся в Финляндию. Но если Тарья их заразила… На это полковник Кемпайнен довольно жестко возразил, что дамы своим поведением в Эльзасе гораздо больше подвергали себя риску заразиться всевозможными болезнями, чем путешествуя с Тарьей, так что лучше им помолчать. Нет никаких причин для паники.

Уула Лисманки тоже напомнил друзьям, что и у него нет причин расставаться с жизнью. Вслед за ними многие другие заявили о потере желания умирать. Пусть Корпела отвезет остающихся в живых в ближайшую деревню, потому что на этом богом забытом перевале даже негде переночевать. Развернули карту: в тысяче метров вниз и неполных двадцати на юг располагалась деревушка Мюнстер. Корпела, злясь, погнал туда. Автобус бешено несся вниз по ледяному серпантину, пассажиры визжали от ужаса. Они умоляли Корпелу ехать осторожнее, но автовладелец не обращал на мольбы никакого внимания. Он лишь кричал в микрофон:

– Мы же сюда умирать приехали!

Это был головокружительный пикирующий спуск, только вместо снегохода несся целый автобус. На одном из крутых поворотов нос машины прочертил дугу над пустотой. Километровые пропасти, разинув рот, жадно открылись в ожидании добычи.

Желая разрядить обстановку, горе-оптимист Сеппо Сорьонен попытался рассказать товарищам что-нибудь веселое, но им было не до смеха. Им сейчас так хотелось жить! Сорьонен разозлился – его талант рассказчика в момент опасности грубо растоптали. Он схватил микрофон и обрушил на спутников жуткую страшилку. Она оказалась короткой. Длинную на той бешеной скорости, с которой ехал Корпела, не смог бы рассказать ни один оптимист. Сорьонен поведал историю о хорошенькой немецкой девочке, которую украли, когда ей было десять лет. Негодяи растили девочку в заброшенной горной избушке, пока пленнице не исполнилось пятнадцать. Тогда они стали устраивать отвратительные оргии, которые фотографировали и снимали на камеру. Снятый материал продавали порнодельцам за огромные деньги. Дошло до кровавого разврата, в связи с чем девочку многократно изнасиловали и в конце концов убили. Все это сняли на пленку. Похоронив жертву во дворе, негодяи заметили, что в кинокамере не было пленки. Разозлившись, они убили и оператора, но после этого их арестовали. Корпела вел автобус в пропасть, слушая рассказ Сорьонена. В последний момент ему удалось справиться с машиной, и она въехала в деревню. Анонимные Смертники, дрожа от страха, выскочили из автобуса. Сухопутный капитан первым протиснулся в бар и заказал водку. На сей раз все финны опрокинули по стаканчику. Трясущимися руками подняли бокалы. О смерти никто не заикнулся.

Глава 31

Пенсионеру Ярлу Хаутале и больной СПИДом Тарье Халтунен так понравилось в Мюнстере, что они решили снять для себя комнатку на самом верхнем этаже гостиницы и провести там последние дни жизни. Они забрали из автобуса свой скромный багаж и зашли в ресторан попрощаться с остальными. Хаутала поблагодарил Анонимных Смертников за заботу и дружбу, которую они проявили во время долгого путешествия. Он совсем растрогался, когда заговорил о жестокости судьбы и скоротечности жизни. Многие украдкой смахивали слезы. В маленькой альпийской деревне не хватило мест для всей финской группы, и пришлось снова разбить лагерь. За забором мюнстерского кладбища была лужайка – как раз для палатки. Проректор Пуусари и полковник Кемпайнен отправились знакомиться с кладбищем. Оно располагалось на обрыве, и оттуда открывался восхитительный и первозданный вид на долину реки Рона. На кладбище было полным-полно надгробий каких-то Бахеров: Йозеф, Мария, Адольф, Фрида, Оттмар… Судя по могилам, в деревне жили одни Бахеры. Проректору Пуусари мюнстерское кладбище показалось идиллией. На таком маленьком погосте и она хотела бы лежать после смерти. Как знать, может, швейцарцы и приютят здесь всю их туристическую группу? Не поможет ли Ярл Хаутала устроить здесь последний приют для самоубийц? Надо с ним об этом поговорить. Корпела пришел спросить, останутся ли они еще на одну ночь. Если нет, он соберет всех в автобус и низвергнет наконец в пропасть, как было условлено. Полковник решил, что такое важное дело еще надо обдумать, а утро вечера мудренее. Корпела ответил, что в таком случае он вернется в ресторан и хорошенько напьется. Пьяный сухопутный капитан хвастался местным старикам, что принадлежит к группе, которая наверняка войдет в историю Швейцарии. Хейкинен сообщил, зачем приехала сюда их компания. Вначале местные жители приняли его речи за пьяный бред, но после того как остальные финны подтвердили слова товарища, старики спешно покинули ресторан. Вечером финны поужинали в том же ресторане жареной форелью, запивая ее вином. Еда была превосходная, вина вдоволь, но настроение – препоганое. С улицы доносились звуки гармони. Полковник и проректор Пуусари удивились: кто бы это мог играть? Выйдя на террасу, они увидели, как сухопутный капитан запихивает монеты в деревянного старичка, держащего в руках механическую гармошку и в такт мелодии покачивающего головой. Микко Хейкинен был совсем пьян; он проникся доверием к механическому гармонисту и плакался ему, как проиграл свою душу в карты, а после грозился, что скоро умрет. Он был безутешен, и полковник Кемпайнен предложил ему отправиться спать. Капитан попытался приосаниться, пристально посмотрел на полковника остекленевшими глазами и нетвердой походкой направился к кладбищенской ограде, туда, где стояла палатка. Щебетали ласточки, ленивая кошка нежилась на лужайке перед гостиницей. Небо прояснилось, повеяло летней свежестью. Полковник Кемпайнен признался проректору Пуусари, что тоже не хочет завтра бросаться в пропасть вместе с автобусом. Герман взял Хелену за руку, опустился на одно колено и откашлялся. Он собирался попросить ее руки. Но в этот момент колокола на мюнстерской церкви пробили шесть раз и спутали намерения полковника. Смущенный, он поднялся с колен и сказал, что пойдет посмотреть на лагерь. Проректор сердито хмыкнула ему вслед. Вечером в лагере сожгли последние окровавленные поленья – они больше не понадобятся. Как славно они горели! Запекшаяся кровь немецких хулиганов шипела в костре Анонимных Смертников, создавая суровый уют… Уула раздал последнюю корюшку, оставшуюся на дне бочонка. Ее съели, преломив швейцарский ячменный хлеб. Кто-то сказал, что эта трапеза напоминает Тайную вечерю, только вместо Иисуса у них Уула Лисманки, а в роли апостолов – Анонимные Смертники. Женщины затянули тихую мелодию. Это была грустная народная песня Южной Похьялы. Даже полковник, оказалось, ее знает. «Стволы берез гнет ветерок…» На закате в лагерь пришли шесть крепких стариков, которые назвались представителями кантона Валлис. Они были серьезны и, судя по всему, пришли по важному делу. Полковник пригласил их к огню и предложил разделить с компанией скромный ужин – корюшку, хлеб и вино. Оказалось, уполномоченные органы кантона вечером провели экстренное заседание и отправили к финнам делегацию. Проблема состояла в том, что жители кантона Валлис не одобряли намерения финнов совершить тут массовое самоубийство. По мнению делегации, самоубийство само по себе грех, а уж массовое – тем более. Не для того Бог людей создал, чтобы они сами себя жизни лишали. Люди должны плодиться и размножаться, а не уходить из жизни, когда им вздумается. К тому же в Швейцарии законом запрещены массовые самоубийства. Полковник Кемпайнен поблагодарил представителей кантона за заботу, но добавил, что финны не принимают советы от незнакомых людей, тем более в таком важном деле. Он спросил, откуда им известно о намерениях группы. Делегаты ответили, что получили достоверные сведения о предстоящем массовом самоубийстве от одного из членов компании финнов, который хвастался, что за ночь до этого проиграл дьяволу в карты свою душу. Старики в жизни не слышали ничего более ужасного. Они строго-настрого запретили финнам нарушать покой здешних мест и выразили надежду, что на следующее утро гости их покинут. Полковника начинали злить эти разговоры. Ну и ну! Неужели финны не могут спокойно путешествовать по чужой стране так, чтобы в их дела никто не вмешивался?! Кемпайнен поблагодарил делегатов за предупреждение, но не обещал откликнуться на их призыв. Он сказал, что финны – народ упрямый и всегда делают то, что задумали. На упертых финнов невозможно повлиять. Финляндия – суверенное государство, и у его граждан есть конституционное право самим решать, что и где им делать. Старики ответили, что они имеют право запретить массовое самоубийство на своей территории, а полковнику следует принять это во внимание. Еще они добавили, что финны, по-видимому, нация сумасшедших. Полковник вспомнил один эпизод из истории Швейцарии. В начале тысячелетия все тогдашние жители Швейцарии сожгли свои дома, покинули горы и отправились на юг. Их было 370 тысяч. Они хотели найти новое место, более подходящее для жизни. Швейцарцы пришли на территорию современной Италии. Римские легионы грубо выдворили странников, и пришлось им вернуться восвояси. Возвращение на пепелище наверняка было тяжелым. Достаточно вспомнить эту историю, и станет ясно, что со стороны представителей кантона не очень-то разумно учить финнов, что правильно, а что нет. Назревала ссора, но разгореться она не успела. Тихий альпийский вечер неожиданно прорезал страшный крик. Эхом прокатился он по горам и ущельям. Крик звучал так жалобно, что всех бросило в дрожь. Старики кантона рухнули на колени и принялись истово молиться. Они решили, что это последнее знамение. Вскоре до лагеря дошли слухи, что один финн поскользнулся и упал в ущелье у реки в ста метрах отсюда. Требовалась мужская сила, чтобы вытащить тело. В отеле им дали носилки и указали тропу к ущелью. Дорогу освещали карманным фонариком. Сверху свидетели происшествия кричали, где, по их предположениям, надо искать жертву. Спустя некоторое время несчастного нашли. Это был сухопутный капитан Микко Хейкинен. Его тело, холодное и тяжелое, было словно якорь, спина сломана, но бутылка вина в руке по воле случая осталась цела. Впрочем, на этом чудеса не кончились. Тело на носилках принесли к гостинице. Врача в деревне не было, да и зачем трупу врач? Умер так умер. Пенсионер Ярл Хаутала вышел из комнаты посмотреть на тело погибшего друга. Он скрестил руки покойника на груди и закрыл ему глаза. Проректор Пуусари вытащила из окоченевшей руки бутылку. Это был только что открытый «Рислинг» урожая 1987 года – хороший год. Капитан успел сделать лишь один глоток, который оказался последним. Полковник объявил представителям кантона, что, поскольку дело приняло неожиданный и серьезный оборот, он вынужден изменить свои планы. Массового самоубийства в Мюнстере не будет, так что господа могут спать спокойно. В Финляндии в случае траура отменяют любые игры и мероприятия. Хаутала предложил анонимным смертникам отправиться на автобусе через Францию и Испанию в Португалию.

– Почему туда? – заворчал Корпела. Его можно было понять – до португальской границы сутки езды без остановок. Ярл Хаутала сказал, что в Португалии, в местечке Алгарве, на западном берегу есть местечко Сагреш, которое получило название «Конец света», потому что раньше известная людям территория земли заканчивалась именно там. Это самая западная часть Европы. Хаутала видел открытки с изображением этого восхитительного места. Если автобус сорвется в море с мыса «Конец света», это будет верная смерть, настаивал Хаутала. Хаутала обещал позаботиться о теле сухопутного капитана, если все остальные отправятся из этой несчастной земли в Португалию, на солнечный берег Атлантики. Полковник решил ехать.

– Утром в шесть, сразу после завтрака, соберем лагерь – и в путь.

Старики кантона опустились на колени перед трупом капитана, скрестили руки на груди и обратили полные слез глаза к звездному небу. Они благодарили милостивого Господа за то, что финны решили покинуть их деревню и кантон. Они даже пообещали купить на средства кантона цинковый гроб, чтобы отправить тело несчастного на родину.

Глава 32

С утра автобус-смертник покинул Мюнстер и яростно рванул вниз. В Женеве самоубийцы были уже в девять. Там Корпела заправился. Полковник с проректором Пуусари вышли из автобуса – они договорились полететь в Лиссабон на самолете. У полковника были на то свои причины: он хотел побыть наедине с Хеленой Пуусари. Договорились встретиться через неделю на мысе «Конец света». Корпела поинтересовался, где именно полковник и проректор будут ждать Анонимных Смертников. Полковник сказал, что они поселятся в самом южном отеле Европы, если таковой найдется. Итак, полковник и проректор полетели в Лиссабон, правда, через Лондон, а оттуда поехали на туристическом автобусе в Сагреш, что в трехстах километрах к югу от столицы. Парочка поселилась в отеле «Риомари», который, без сомнения, был последним пристанищем на южном направлении. Вечером на четвертые сутки во двор отеля въехал автобус Корпелы. Встреча была радостной. Полковник устроил в зале отеля праздник по случаю приезда друзей: на стол выставили различные морские деликатесы и португальское «зеленое вино» – винью верде. Путешественники не были уставшими, несмотря на 3500 километров, которые проехали без остановки. Корпела сказал, что они с Корваненом менялись за рулем. Они ехали через Лион и Барселону, оттуда в Мадрид, Лиссабон, и вот они здесь. В Мадриде в финском посольстве взяли свежие газеты. Главной новостью в прессе было исчезновение Уулы Лисманки. На родине его объявили в розыск. Оказалось, он украл у какой-то американской съемочной группы сотни тысяч долларов. Прочитав новости, Уула заявил, что совершит самоубийство вместе со всеми. Зато остальные стали уже сомневаться в целесообразности проекта. Один за другим они стали высказываться в том смысле, что мир все-таки неплохое место для жизни, а проблемы, которые в Финляндии казались невыносимыми, отсюда, с другого края Европы, кажутся пустяковыми. Длинное путешествие с товарищами по несчастью возродило в них желание жить. Чувство братского плеча укрепило самооценку, выход из привычного окружения расширил кругозор. Жизнь заиграла новыми красками. Будущее казалось гораздо более радужным, чем они могли себе представить еще в начале лета. Не последнюю роль в повышении общего тонуса сыграл и горе-оптимист Сеппо Сорьонен. Во время долгой дороги он по привычке развлекал Анонимных Смертников забавными историями. Когда проезжали по Испании с ее оливковыми рощами, Сорьонен стал вспоминать финские разносолы, которые пробовал во время работы в ресторанах и в детстве в Карелии. Сорьонен рассказал о некоем Сухонене, владельце огромного дома где-то в Нурмесе, у него, к сожалению, был один-единственный наследник, причем дочка. Девица была худощава и не то чтобы очень красива: кривые ноги и вспыльчивый характер, как у многих дочерей богатых родителей. Кандидатов в мужья она прогоняла одного за другим, пока в конце пятидесятых какой-то бродяга не заделал ей ребеночка. Сухонен не стал сильно горевать, а устроил для дочери и бродяги самую грандиозную за последние сто лет свадьбу. Пригласили жителей со всей Северной Карелии. Праздновали трое суток, а рассказы об угощении разлетелись по всей стране. На длинный праздничный стол во дворе в тени берез выставили всевозможные финские деликатесы. Какой рыбы там только не было! Сиг тушеный, сиг копченый, рыба, жаренная в сливочном масле, соленый лосось, корюшка в горчице, рулеты из корюшки, зажаренный в печи судак, запеченная щука, запеканка из лосося. Большие миски с икрой и сметаной, соленые огурцы, мед, консервированный лук, каша из толокна, квашеная капуста, соленые грибы, маринованная свекла, помидоры, тертая репа и винегрет с селедкой. Кроме рыбы, было еще несчетное количество мясных блюд: бараньи ребра, копченое мясо, копченое оленье жаркое-сяря в больших деревянных корытах. Поросята, целиком зажаренные в печи, жаркое из зайца, лосятина в горшочке, дичь, приготовленная разными способами. Студень, тушеная капуста с бараниной, печной сыр, запеканка из брюквы, блины… и, конечно, гора карельских пирожков, смазанных смесью масла и вареного яйца. Различная выпечка, торты и печенье с корицей, малиновое желе и кисели – все это подавалось к кофе, коньяку и ликерам. За хлевом для гостей поставили пятисотлитровую канистру с пивом – пейте на здоровье!

За праздничным столом побывало человек триста гостей. Но еды хватило всем! Три дня народ ел, пил и прославлял молодоженов. Это была такая грандиозная свадьба, какой никто раньше не видывал. Хозяин с улыбкой платил по счетам. Он хвастался всем, мол, когда в большой дом приходит зять, не стоит скупиться. Пусть знает, куда попал: где хорошо едят, там усерднее работают. Бродяга кивал в ответ на речи хозяина. Вся округа переложила на него ответственность за дом. Благодаря этой свадьбе в Нурмесе и его окрестностях образовалось свыше тридцати парочек. Когда триста человек едят, пьют и танцуют несколько дней подряд, так всегда и бывает. Сорьонен уверял, что за тот год в Северной Карелии не произошло ни одного самоубийства, вот как эффективно отпраздновали! Зловредный оптимист Сорьонен поделился с Анонимными Смертниками рецептами некоторых финских деликатесов – вдруг пригодятся. Они понравились всем, кроме Уулы Лисманки, который сказал, что за последнее время пресытился земными благами. Во время долгой дороги из Швейцарии в Португалию среди самоубийц образовались новые парочки. Друг познается в беде, общая судьба сблизила мужчин и женщин. Релонен и Ауликка Грандштедт сидели теперь рядышком. Они объявили, что поженятся, как только Релонен разведется со своей женой. Рабочий Хякинен и заводчанка Лена Мяки-Ваула, директор цирка Сакари Пииппо и банковская служащая Хелена Никула обручились в Мадриде. Пограничник Ряясейккойнен, автоторговец Лямся, фельдфебель Корванен и железнодорожный служащий Утриайнен готовились пойти по их стопам, остальные раздумывали. Проректор Пуусари тоже поделилась новостью: она решила принять предложение полковника и выйти за него замуж. Больше всех удивился сам Кемпайнен: он еще не успел сделать проректору предложение, его попытка была прервана звоном колоколов в альпийской деревне. Полковник смутился и покраснел, а ведь такого с ним не случалось уже десятки лет. От счастья он раскланивался во все стороны, пока Хелена Пуусари не взяла его за руку и не успокоила.

Глава 33

Охваченные общим весельем, несостоявшиеся самоубийцы отправились посмотреть на другую оконечность «края земли» – мыс Святого Викентия, где высился форт времен Генриха Мореплавателя. Место оказалось действительно великолепное. Отвесные скалы высотой около шестидесяти метров возвышались над бирюзово-синим океаном, и его пенистые волны с грохотом разбивались о каменные утесы. Море здесь было теплое, совсем не такое, как на Нордкапе, и не ревело так злобно, как Северный Ледовитый океан. Автовладелец Корпела признался полковнику, что путешествие из Пори по всей Финляндии до Нордкапа, а оттуда через всю Европу – сюда, на мыс «Конец света», было самым безумным событием в его жизни.

– Ты говоришь это потому, что мы все еще живы? Или потому, что мы еще умереть не успели? – спросил полковник.

Пока остальные веселились, задумчивый оленевод Лисманки забрался в «Автобус Смерти», взял инструкцию и уселся за руль изучать ее. Уула решил освоить вождение автобуса. Этот навык понадобился ему именно сейчас. В инструкции было пятьдесят страниц. Уула в жизни не водил ничего, кроме снегохода. Надо напрячься, если хочешь запустить эдакий автобус-люкс. На щитке управления было штук 30 датчиков. Прошло время, прежде чем Уула разобрался, для чего нужно, например, зажигание. Еще предстояло разобраться с датчиками тормозного давления в передних и задних колесах. Ключ зажигания нашелся, но завести машину оказалось не так-то просто. Сначала предстояло изучить тормоза и переключение скоростей. Коробка передач в машине была десятиступенчатая. Два часа Уула в поте лица изучал инструкцию. Из форта доносились шутки и песни самоубийц. Некоторые так развеселились, что даже пустились в пляс на изображении розы ветров, выложенном на полу старинными каменными плитами. Уулу тошнило от всеобщего веселья. Стиснув зубы, он продолжал учиться. Наконец оленевод продвинулся настолько, что решился попробовать завести мотор. Он действовал строго по инструкции: проверил, включен ли ручной тормоз, установил коробку переключения скоростей в позицию N и нажал на газ. Затем выжал сцепление и повернул нужный рычаг. Убедился, что горят лампы давления масла, зарядки и ручного тормоза. Ключ зажигания готов был привести в движение четыреста лошадиных сил. Лампы давления масла и зарядки погасли. Мотор взревел. Для большего эффекта Уула повернул руль, вдавил педаль газа и отпустил сцепление. Автобус тронулся, поднимая пыль. Мотор работал хорошо, стрелка спидометра поднималась на глазах. Машина промчалась мимо танцующих смертников. Они застыли, глядя на летящий на бешеной скорости автобус, за рулем которого сидел перепуганный оленевод. Уула махнул им рукой на прощание и на полной скорости проехал мимо развалин древней крепости прямо к обрыву, а оттуда через стальные перила – на запад, в Атлантику. Автобус-смертник соскользнул с дорожки и пролетел еще метров сто. Потом со страшным грохотом ударился о морские волны и перевернулся набок. Огни погасли, автобус стал медленно погружаться в воду, как военный корабль, пробитый торпедой. Анонимные Смертники рванули к краю обрыва, но успели увидеть только мелькнувший бок автобуса и название фирмы Корпелы. А потом им осталось только созерцать пенную зыбь, которая, докатившись сюда с другой стороны океана, из Америки, схватила автобус в свои объятия и унесла в пучину вместе с оленеводом Уулой Лисманки. Долго пенился океан в том месте, где затонул вместе с туристическим автобусом бродяга с сопок Утсйоки. Самоубийцы медленно отошли от края обрыва. Несколько километров до Сагреша они шли молча. Там полковник Кемпайнен и автовладелец Корпела сообщили в полицию о несчастном случае. Корпела сказал, что автобус сам почему-то покатился к морю. Полковник Кемпайнен добавил, что вместе с автобусом утонул и один из членов их туристической группы, оленевод Уула Лисманки. Полиция сообщила о пропавшем автобусе в службу морской охраны. Оттуда пришло патрульное судно. Оно не обнаружило в море никаких следов, даже масла. Массовое самоубийство Анонимных Смертников отменилось по техническим причинам. Орудие самоубийства ушло на дно океана, а автовладелец Корпела не собирался искать новый автобус. Если у висельника нет веревки, он не сможет повеситься. Самоубийцы единодушно решили, что, хотя смерть, конечно, и была их самым важным делом в этой жизни, но все же не настолько.

Глава 34

У следователя Эрмея Ранккалы выдалось нелегкое лето. Он распутывал важное, но очень сложное дело, которое съедало все его время и энергию. Эрмей снова и снова ловил себя на том, что постоянно думал о нем, даже не смог догулять отпуск – пришлось вернуться на службу и продолжить расследование. Причиной, по которой Ранккала прервал отпуск в конце лета, было сообщение, отправленное таможенником Топи Олликайненом с пограничного пункта между Энонтекие и Каутокейно. Олликайнен сообщал, что Полиция безопасности проверила туристический автобус при пересечении границы. Марка автобуса и номер совпали с указанными в запросе. Кроме того, Олликайнен сообщил, что в дверях автобуса стоял его знакомый, оленевод из Утсйоки Уула Лисманки, который прокричал ему что-то про смерть. Зная Лисманки, Олликайнен подумал, что это просто глупая шутка. Лисманки вообще был большой шутник. Потом из Инари пришло сообщение от местного поверенного: полковник Кемпайнен, разговаривая с ним, сказал, что собирается поехать со своей группой на Нордкап. В Ивало он оформлял паспорт для своего друга, оленевода Уулы Лисманки. Следователь вылетел в Северную Норвегию, на Нордкап. Он снова напал на след пропавшего автобуса: двое немецких орнитологов и их финский приятель рассказывали местным жителям о забавном случае на скалах Нордкапа. Якобы финский туристический автобус собирался съехать с края прямо в океан. В последний момент водитель передумал и развернул автобус. К сожалению, очевидцы уже уехали. Ранккала изъездил Северную Норвегию вдоль и поперек и установил несколько мест, где успела побывать эта компания. Самые свежие следы вели на юг, в Хапаранду, но там они снова обрывались. Ранккала немедленно вернулся в Хельсинки. На основании всей имеющейся информации он сделал вывод, что к делу причастна опасная группировка, которая собиралась совершить самоубийство огромных масштабов. Опасности подвергалось около тридцати финнов. Какие еще преступные намерения были у тайной экспедиции, этого Ранккала пока не знал. Но дело принимало такой оборот, что его следовало обсудить с начальством. Инспектор Хунттинен ознакомился с материалами, которые Ранккала собрал за лето, и сразу же объявил, что дело серьезное и осложнено многими запутанными обстоятельствами. Выходит, по миру носится финский туристический автобус и жизням его пассажиров угрожает опасность. Часть тайного общества самоубийц, а может, и все они могли быть замешаны в сомнительных внешнеполитических и военных проектах. Хунттинен решил созвать внеочередное заседание, куда пригласил чиновников из различных сфер госуправления: из Министерства иностранных дел, из Центральной полиции, из университетской психиатрической клиники, Центра туризма и, конечно, из Полиции безопасности, которая вела это дело. Совещание проходило в баре «Ателье» отеля «Торни». Инспектору подошло бы местечко поскромнее, но представитель Центра туризма сказал, что привык к совещаниям на высшем уровне, и пообещал, что все будет за счет его конторы. Участники заседания единогласно решили: автобус надо как можно быстрее задержать. Будет ужасно, если тридцать финнов одновременно уйдут из жизни. Международной репутации Финляндии будет нанесен непоправимый ущерб, подчеркнул представитель Центра туризма. Если выяснится, что члены группы, руководимой полковником и бизнесменом, действительно собираются покончить жизнь самоубийством, пострадает не только финский туризм, но также экономика и экспорт. Что будут думать о стране, граждане которой массового расстаются с жизнью, да еще и едут для этого за границу? Полиция считала, что ничего противозаконного тут не было. Не придется даже просить помощи у Интерпола. По закону полиция разыскивает только преступников, а не всяких чудаков.

Собравшиеся посмотрели на психиатра. Может ли он чем-нибудь помочь? Члены этой туристической группы, безусловно, сумасшедшие, они опасны не только для государства, но и прежде всего для самих себя. Если врач выпишет всем им направления в ближайшую психбольницу, дело можно будет закрыть. Психиатр в принципе согласился, но засомневался, можно ли объявить сумасшедшими сразу всю туристическую группу.

– Так надо. Во имя сохранения репутации финского народа, – в один голос сказали инспектор Хунттинен и следователь Ранккала.

Однако врач не одобрил эту идею, проворчав, что в фашистской Германии подобные доводы использовались, чтобы отправлять людей в концлагеря. Хуже всего было то, что никто не знал, где сейчас находится автобус с тайными самоубийцами. Заседание не обошлось без легкого обеда. Ранккала довольствовался супом и вегетарианской пищей, спиртного не пил. Он жаловался врачу, который сидел напротив, что этим летом его желудок совсем расстроился, и началось это с тех пор, как ему поручили дело самоубийц. Инспектор Хунттинен добавил, что подобные симптомы наблюдаются у всех сотрудников Полиции безопасности. Работа нервная и неблагодарная. По сравнению с обычными полицейскими, их следователи страдают животом вдвое чаще. Психиатр подтвердил, что эта профессия часто вызывает психосоматические расстройства. На совещании решили попросить Министерство иностранных дел уведомить все европейские посольства и консульства, чтобы те обратили внимание на странную группу финнов, путешествующих в автобусе с указанным номером. Третье заседание началось с оглашения тревожных новостей. Организация самоубийц ввязалась в массовую драку в маленьком городке Вальсроде в Германии. Об этом сообщило торговое представительство в Гамбурге, которое, в свою очередь, получило эту информацию от немецких спецслужб. Полиция безопасности занялась этим вопросом, и чем дальше, тем более очевидным становилось, что это не была обычная драка. По данным военного атташе из посольства в Бонне, которого вызвали на место потасовки, инцидент можно было назвать малой войной: финскими бойцами командовали офицеры во главе с полковником. Битва закончилась победой финнов. После этого заседания участились и стали происходить два раза в неделю. Желудок следователя Ранккалы обливался кровью. Но худшее ждало их впереди. Французские службы Эльзаса связались с финским посольством в Париже и сообщили о депортации трех финских женщин, которые вполне могли принадлежать к вышеназванной тайной группировке. Депортированные гражданки перевернули всю жизнь в винной долине. Оттуда автобус направился в Швейцарию. Томимые дурными предчувствиями, все ждали новостей о передвижениях автобуса. И скоро их получили. На сей раз тревогу забило финское посольство в Швейцарии. В кантоне Валлис побывала группа финских туристов, которые вели себя странно и даже угрожающе. Финны под руководством некоего офицера собирались совершить массовое самоубийство в альпийской деревне. Благодаря решительным действиям представителей кантона их планам удалось помешать. Но один финн все-таки погиб при загадочных обстоятельствах. Личность погибшего установили: это был алкоголизированный судовладелец из Савонлинны. Тело в цинковом гробу переправили на родину погибшего и там похоронили. Вскрытие, проведенное в Швейцарии, показало, что причиной смерти стало сильное алкогольное опьянение вкупе с повреждением позвоночника. Из Мюнстера тайная группировка отправилась то ли в Италию, то ли в Испанию. К этому времени полиции удалось разобраться с кражей в Утсйоки, которая произошла в начале лета. В ней подозревали оленевода, некоего Уулу Лисманки. Ранккала был с ним знаком. Лисманки украл сотни тысяч долларов у съемочной группы из США. Для съемок фильма в Утсйоки построили настоящий концлагерь. Разрешения на постройку тюрьмы Финляндия не давала. Проект закрыли, ни одного пленного в лагерь не посадили. Роль Лисманки в постройке частного концлагеря пока не определили. Полиция безопасности и уголовная полиция имели свои серьезные подозрения на этот счет. Желудок Эрмея Ранккалы не выдержал свежих новостей. Его рабочая нагрузка к концу лета возросла до предела. Он плохо спал, есть не хотелось, пить – тем более. Он даже поседел. Однажды в субботу, сидя в канцелярии наедине со своими бумагами, Эрмей Ранккала взглянул на часы. Было одиннадцать вечера. Ранккала закурил очередную сигарету – он уже потерял им счет, – отпил из стакана глоток безвкусной воды. На душе было так тяжело, как будто его подозревали в какой-то подлости и он ждал допроса. Старший следователь устало подумал, что человек на допросе – как репчатый лук, а сам допрос – все равно что чистка лука. Когда лук очистишь, появится белая правда, здоровая и вкусная. Но глаза следователя всегда в слезах… Такова жизнь. В конце концов, этот лук разрежут на кусочки и пожарят в масле. Следователь почувствовал, как к горлу подступила жгучая тошнота. Голова закружилась. Мастер допросов рухнул на пол, сигарета жгла пальцы, изо рта сочилась кровь. Ранккала понял, что это конец, и успокоился. Не пришлось накладывать на себя руки. Смерть сама взяла свое.

Послесловие

О внезапной смерти следователя Эрмея Ранккалы с горечью сообщили на очередном заседании в «Торни». Встав, собравшиеся выдержали минуту молчания как дань уважения к памяти погибшего. Затем обсудили, обязаны ли они присутствовать на похоронах выгоревшего следователя, но инспектор Хунттинен не счел это необходимым. Он сказал, что сам все организует. Он привык к тому, что жизнь его подчиненных не бесконечна. По словам инспектора, у Ранккалы не осталось даже вдовы. Пролистали незаконченный рапорт покойного. Ничего нового там не обнаружилось. Как всегда, заказали легкий ужин, обсудили результаты работы. Они обнадеживали.

Маршрут автобуса с таинственными самоубийцами удалось проследить по всей Европе. Всем разослали телеграммы, всех предупредили. Посольства Финляндии, консульства, европейские филиалы Центра туризма, полиция, министры, канцлеры, врачи, послы – все были в курсе дела. Совет решил обязательно продолжать поиски автобуса. Собирались они теперь раз в неделю, в том же месте, в тот же час. Следы тайного общества самоубийц терялись в Центральной Европе. Этот фактор препятствовал новым заседаниям, столь важным для государственной безопасности и национальной репутации. Больше никаких новостей не поступало.

Прошло несколько лет.

Анонимные Смертники разошлись с мыса «Конец света» каждый своей дорогой. Почти все остались в живых и умирать не собирались. Релонен и Ауликка Грандштедт вскоре после полета Уулы Лисманки отправились в Лиссабон, где провели пару месяцев. Они взяли с собой директора цирка Сакари Пииппо, который устроился фокусником в лиссабонском шапито, а сами потом вернулись в Финляндию. Вдвоем они открыли в Оулу маленькую фирму по покраске автомобилей и выделке меха. Пограничник Ряясейккойнен и Мяки-Ваула поженились и переехали в Муонио, где глава семьи получил место на таможне. Автоторговец Лямся со своей молодой женой вернулся в Куусамо и снова продает там автомобили, только другой марки. Кузнец Лааманен остался доживать свои дни в Португалии, узнав, как дешево там можно жить и умереть. Ему составил компанию железнодорожный служащий Тенхо Утриайнен, который устроился в туристический центр в портовом городе Албуфейра смотрителем водных горок. Эльза Таавитсайнен вступила в переписку с Алвари Курккиовуопио из Киттиля и со временем стала вести хозяйство в его доме. Фельдфебель в отставке Корванен отправился на Ближний Восток военным инспектором ООН. На первую зарплату он купил себе в «такс-фри» внедорожник очень дорогой марки и суперпрестижной модели. О Корванене до сих пор говорят, что у него талант воина: он не боится смерти, а, наоборот, сам ее ищет. Пенсионер Ярл Хаутала и его молодая смертельно больная подопечная Тарья Халтунен, к их собственному удивлению, продолжали жить месяц за месяцем. Потом выяснилось, что метастазы у Хауталы перестали распространяться, а вирус СПИДа у девушки оказался в латентной стадии. Живя в Мюнстере, Хаутала даже написал научный проект для дорожной службы Финляндии, уделив особое внимание необходимости заранее посыпать дороги солью, дабы предотвратить аварии. Государственный центр научных исследований счел эту работу новаторской и издал в виде книги. Говорят, Хаутала уже умер. Маляр Ханнес Йокинен и Лизбет Корхонен в добром здравии вернулись домой. Они и по сей день живы и иногда встречаются. Жизнь наладилась, и серьезных проблем у них больше нет. А если появятся, то видавшие виды путешественники-экстремалы легко с ними справятся. Автовладелец Корпела получил страховку за утонувший в море автобус. Инвестиции не исчезают и не тонут – они остаются. Из этих денег Корпела покрыл убытки своей фирмы за прошлый год, а затем продал ее. Когда стало известно, сколько налогов Корпела заплатил, его сразу пригласили стать членом Ротари-клуба города Пори. Проректор Пуусари и полковник Кемпайнен поженились. Хелена переехала из Тоялы в Ювяскюля; на прощание ее наградили медалью за работу по воспитанию нации, которую вручил Женский комитет области Тояла, то есть те самые стервятницы, что когда-то распространяли о ней злые сплетни. Так меняется мир. Жизнь нас многому учит. Полковник Кемпайнен отправил в Вооруженные силы рапорт об увольнении и пенсии, получил и то и другое. А потом еще и дочку, которую ему без всякого официального обращения родила проректор Пуусари. Зловредный оптимист Сеппо Сорьонен на собственные средства издал сказку о жилищном кризисе белок, но критика ее так и не оценила. Автора упрекали в том, что книга далека от реальности, слишком оптимистична, легкомысленна и по-детски наивна. Теперь Сорьонен весьма успешно трудится официантом в ресторане «Саванна» и собирает материал для толстого ресторанного романа. Оленевод Уула Лисманки отродясь не умел плавать, но у океана есть одно свойство – он быстро учит несчастных. Каким-то чудом Уула вылез из тонущего «автобуса-смертника», и пенящиеся волны вынесли его на поверхность. Он вдоволь наглотался соленой воды, вокруг плавали любопытные акулы-убийцы и нюхали его зад, но есть не стали. Рыба не всегда заглатывает наживку, это старый рыбак хорошо усвоил. Видимо, на воде способны держаться не только женщины-ведьмы, но и саамские мужчины-шаманы. Через два часа старого безымянного оленевода вытащили рыбаки португальского промыслового судна, которое ловило треску в водах Ньюфаундленда. Уула много ночей сушил на носу корабля свои тысячи долларов и только потом смог тоже заняться рыбалкой. За два месяца Уула научился говорить по-португальски, что неудивительно, ведь саамский и португальский очень созвучны. Португальский произошел от простонародной латыни, а саамский – от оленьего мычания. Во время свадебного путешествия в Сагреш проректор Пуусари и полковник Кемпайнен случайно встретили избитого ветрами моряка, разговаривавшего по-саамски с другими морскими волками. Они узнали Уулу. Он сказал, что ему живется хорошо, он рыбачит в Атлантике. Теперь его зовут Ulvao Sao Lismanque. В переводе это значит Уула Святой Лисманки.

Примечания

1

Хумалаярви – «пьяное озеро».

2

Похьянмаа – Западная часть Финляндии. Считается, что жители Похьянмаа горячие, предприимчивые, любят выпить и помахать кулаками. Оттуда пришли и известные финские ножи, «финки». (Здесь и далее – примеч. перев.)

3

Коскенкорва – финская водка.

4

Каллио – бывший рабочий район в Хельсинки, где много баров и живут представители творческой интеллигенции.

5

Суоменлинна – военная крепость, расположенная на острове рядом с Хельсинки.

6

Ваппу – праздник 1 мая в Финляндии.

7

Калотт – название северных районов Финляндии, Швеции, Норвегии, имеющих общие географические, экономические и этнографические условия.

8

«Финская армия не умеет плавать, она “марширует” по дну на животе» – финская пословица.

9

Строчка из «Марша Вилппулских храбрецов», 1918 г., имеется в виду граница с Советским Союзом.

10

В Финляндии фермеры обязаны ежегодно сообщать о количестве рогатого скота, которым они располагают.

11

«Вяртсиля» – крупная финская компания по производству дизельных моторов для кораблестроения.

12

Говорите на саами? Осторожно! Выезд! (нем., искаж.)

13

Алексис Киви (1834–1872) – финский писатель, автор романа «Семь братьев».

14

Йоуко Туркка (1942–2016) – финский писатель и режиссер, снявший в 1989 г. скандальный сериал фильм по роману Алексиса Киви: главные герои плевались, ругались, кричали.

15

Дословно «оленекусатель». За год до забоя, оленей кастрируют, чтобы они набрали вес. Раньше в Лапландии это делали, откусывая им яички.

Content

Арто Паасилинна
Очаровательное массовое самоубийство

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть вторая

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Послесловие

Примечания