Зотерианец: Зов

Пролог

Четыре с половиной тысячи лет до Рождества Христова

Неизвестный сектор космического пространства

Спокойствие бескрайнего космоса нарушило внезапно вынырнувшее из гиперпространства гигантское вытянутое тело космического корабля. Не прошло и нескольких секунд, как следом за ним из бесконечной пустоты материализовался окутанный пробегающими по его корпусу искрящимися всполохами еще один корабль, затем еще один, еще, еще и еще…

За короткое время за первым кораблем появившегося непонятно откуда флота выстроилось больше тридцати боевых звездолетов различного класса в разной степени потрепанности.

Будь здесь хоть какой-нибудь наблюдатель со стороны, он бы с легкостью определил: эта группа мощных боевых кораблей не так давно вышла из жесточайшего сражения и, судя по их опалённым с разных сторон корпусам, бой она вела с превосходящими силами противника.

В отряде не осталось ни одной целой единицы — тут и там в корпусах виднелись дыры, затянутые энергетическими щитами, всюду обгоревшая и местами расплавленная броня. На некоторых кораблях повреждения были настолько серьезными, что те не могли даже передвигаться без посторонней помощи. Так один крейсер, с виду меньше всего пострадавший, тащил в жесткой сцепке другой, сильно искореженный корабль размерами поскромнее. Из-за сильной деформации корпуса последнего затруднительно было даже определить, к какому классу боевых звездолетов он относился.

Как только первый корабль потрепанной эскадры появился в этой звездной Системе, из его гигантского нутра тут же во все стороны вылетели стайки маленьких юрких ремонтных дронов и похожие на вытянутые капли воды корабли боевого охранения.

Сторожевики мгновенно разлетелись в разные стороны патрулировать и собирать необходимую информацию об окружающем пространстве, а дроны, не теряя времени, приступили к немедленному восстановлению, принявшись латать полученные в бою повреждения.

Вокруг других звездолетов, которые только что вышли из гиперпространства, было заметно такое же активное движение небольших судов. Сектор как-то сразу ожил, в нём стало не протолкнуться от всякой высокотехнологичной мелочи, деловито снующей туда-сюда.

Путь так неожиданно появившейся в этой части космоса группировки боевых кораблей лежал к единственной, наполненной жизнью и буйством красок планете этой системы.

Через какое-то время в рубке корабля, первым выпрыгнувшего из гиперпространства, собрались четверо руководителей похода. Глава клана Кинхов — Крон ин Стаат, член Совета Восьми расы Зотов — Лот ин Эрма и представитель народа Хогов с далекой планеты Нарих по имени Мор.

На фоне трехметровых зотэрианцев Хог казался совсем маленьким и хрупким, хотя среди своего племени выделялся ростом и статью. Большинство летевших на этом корабле называли его Мудрым, но он этот титул весьма недолюбливал, постоянно повторяя тем, кто его так называл, что будь он действительно мудр и настолько прозорлив, как о нём говорили, то они сейчас не скрывались бы в забытом всеми уголке бескрайнего дикого космоса.

Третьим зотэрианцем в этой представительной компании был некто Вик ин Стаат, родич и по совместительству ближайший советник Главы клана Кинхов Крона ин Стаат. Вик ин Стаат скромно стоял на почтительном расстоянии за их спинами в ожидании, когда те обратят на него внимание.

На экране, заменившем одну из стен в боевой рубке крейсера, вращалась прекрасная голубая планета, так сильно похожая на их родной Гаран.

От мысли о Гаране Крон непроизвольно стиснул челюсти, сжал кулаки, и защемило в сердце.

Гаран!..

Быстро взяв себя в руки, он медленно выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы и, не оборачиваясь, коротко бросил своему помощнику, стоявшему за его спиной:

— Говори.

Помощник сделал маленький шажок по направлению к Главе клана и начал свой доклад:

— Планета класса А, полностью пригодна для нашего проживания. Атмосфера сопоставима с Гараном на 89 %. Планета заселена разумными категории С. Уровень их развития находится на начальном этапе и приближается к категории М.

Помощник бросил быстрый взгляд на Мора, затем продолжил:

— Они только недавно изобрели колесо и делают робкие шаги, пытаясь обрабатывать железо. У планеты есть свой естественный спутник, он…

Крон поднял руку, прерывая докладчика.

В рубке на какое-то время воцарилась полная тишина.

Крон шевельнул пальцами, и… прямо в воздухе посреди помещения возникло большое, объемное голографическое изображение местной планетарной системы с яркой звездой в центре.

Пока он внимательно рассматривал расположение планет, никто из присутствующих в боевой рубке не осмелился даже пошевелиться.

— Мне нравится их расположение, — наконец прервал затянувшееся молчание Крон, ткнув пальцем в самый центр голограммы.

Движением пальцев он заставил голограмму медленно вращаться вокруг своей оси. Затем остановил ее, пристально разглядывая местное светило, после чего начал поочередно переводить взгляд с одной планеты на другую, не обделяя вниманием их многочисленные спутники.

Закончив свои наблюдения, он указал пальцем на одну из самых больших планет в этой системе и проговорил:

— Правильно используя расположение этих планет, мы сможем приготовить радушную встречу тем митхарианцам, которые отправились за нами в погоню!

Сказав это, Крон скосил взгляд на Хога.

— Ведь так, Мудрый Мор? Они всё равно рано или поздно настигнут нас, где бы мы ни были?

Под его взглядом Хог смешно дернул большими ушами, затем быстро и остро зыркнул на него снизу вверх своим центральным глазом и ответил тихим скрипучим голосом:

— Для того чтобы добраться по нашему следу сюда, им понадобится немало времени, но они найдут нас и будут здесь в этой Системе, вне всяких сомнений. Я это вижу так же хорошо, как и гибель всего их флота.

Мор утвердительно кивнул головой так, что стала видна его поперечная роговая пластина на затылке, и продолжил:

— Я уверен в этом, но еще я также вижу, что много Митхар спасутся здесь.

Он кивнул головой в сторону экрана с голубой планетой и затем, опустив взгляд, тихо произнес:

— Остальное я скажу тебе позже и только наедине.

Крон посмотрел на Мора изучающим взглядом, затем кивнул ему, соглашаясь, и снова, повернувшись к голограмме, движением пальца приблизил к себе интересующую его планету. Внимательно рассмотрев ее со всех сторон, он спросил у своего помощника:

— У нее есть название или только пока цифровой код?

— Цифровой код 2.85.37…

— Назовем ее Терра! — перебил своего помощника глава клана Кинхов. — Дальше не идем. Лучшего места для засады не найти. Остаемся здесь и готовим достойную встречу митхарианцам. Вик, распорядись установить маяки, и готовьте высадку на планету, но так, чтобы сильно не напугать местных жителей.

Огромный зотэрианец за спиной Крона низко поклонился и без лишних слов направился на выход, выполнять приказ своего вождя.

Глава 1 Во сне и наяву

Москва, декабрь 1975 года

Я стоял посреди прачечной комнаты босиком на холодном бетонном полу, на мне, кроме трусов, ничего не было. Губы разбиты в кровь, правый глаз почти совсем заплыл, а на бритом затылке приличных размеров шишка. Я весь дрожал от холода и злости. Страха уже не было.

Напротив меня пятеро, все из старшей группы нашего спортивного интерната. Им всем уже почти по шестнадцать. Все мускулистые, крепкие, как гвозди, борзые от своего превосходства и безнаказанности. Им ли опасаться избитого и дрожащего всем телом десятилетнего пацана.

— Слышь ты, шкет! Тебе русским языком сказали, посылку с хавчиком сюда! Что тебе неясно? Куда ты опять всю жрачку закрысил?

— Я ве закфисил, — без двух передних выбитых зубов выговаривать слова получалось не очень, — я пофелил с фуфьями…

— Что? А мы тебе кто? Да мы твои самые лучшие друзья! Разве не так? Гиви, а ну-ка покажи ему, как ты его любишь!

От удара в ухо в голове зазвенели колокола, и всё поплыло перед глазами.

Я зашатался, слепо оперевшись рукой об стену.

— Значит, слушай сюда, шкет! — сквозь набат в ушах я услышал слова Паши Луценко, заводилы и главаря. — Это последний раз, ты слышишь? Запомни, весь хавчик и всё, что тебе папаша твой приносит, сначала сюда, а что останется, то тебе, понятно? Не слышу…

Он не успел договорить, как у меня в голове что-то ощутимо щелкнуло. Горячая волна прошла по всему телу, и мгновенно возникшая злость переполнила меня настолько, что в следующую секунду я уже и не соображал, что делал.

Я резко поднырнул под тянущуюся ко мне руку, крепко вцепился ему в ноги выше колен и, совершенно не обращая внимания на сыпавшиеся сверху удары локтями по моей спине, с криком ярости оторвал его от земли. Ослепнув от злости и дико рыча, я со всего маху приложил его спиной об угол прикрученной намертво к полу стиральной машинки.

Быстро развернувшись, неумело, наотмашь, но со всей силы я ударил рукой по лицу кинувшегося на меня Гиви. От моего удара его откинуло на пару шагов назад, и он ударился со всего маху затылком об стену. Схватившись за голову обеими руками, Гиви тихо завыл на одной ноте и начал медленно сползать по стенке вниз.

Справа мне опять прилетело в ухо, затем почти сразу с отчетливо ощущаемым хрустом — в нос.

Ничего не видя сквозь боль и слёзы, я схватился за чью-то руку, резко потянул ее на себя и крутанул что есть силы. Послышался громкий звук ломаемой ветки и сразу же дикий крик, переходящий в вой на тонкой ноте.

Кто-то подскочил сзади и схватил меня за лицо, пытаясь повалить на пол. В рот попал чей-то палец, не думая ни секунды, я с силой сжал свои челюсти и дернул головой. Прачечную огласил истошный вопль, и затем бессвязные причитания, мат, стоны, плач, проклятия…

Открылась дверь, кто-то из пятерки с криком выбежал в коридор. За ним, сталкиваясь в дверном проеме, ломанулись остальные. Перед собой сквозь пелену слёз я видел чей-то убегающий силуэт. Не теряя времени, я догнал врага, запрыгнул ему на спину, схватил шею на удушающий захват и изо всех сил начал душить-душить-душить…

— Товарищ старший сержант, а, товарищ старший сержант! — меня кто-то сильно тряс за плечо. — Подъем, уже пять ноль-ноль, через час — выход.

А? Что… кто… а, дежурный…

Тяжелый морок медленно отпускал меня из объятий, перемешивая свои картинки с реальностью. Показав дежурному, что я проснулся, сел на кровати и с силой потер лицо руками.

Опять этот проклятый сон, повторяющий события из детства.

В груди как-то нехорошо защемило от предчувствия. Прошло уже целых одиннадцать лет после той ночи в интернатской прачечной, а он нет-нет, да и приснится мне перед какими-нибудь неприятностями.

Что должно случиться на этот раз?

В прошлый раз, когда я видел этот сон, чуть не попал под поезд в метро. Спасла реакция и хорошая физическая подготовка, позволившая мне вовремя вскарабкаться на перрон. Того гада с огромным мешком через плечо, из-за которого я оказался на путях, так и не нашел, сколько ни бегал потом по станции.

Ну да ладно, бог с ним!

Натянув камуфлированные штаны, я быстро намотал портянки и продел ноги в сапоги.

Я часто с улыбкой вспоминал, как потом восприняли ту драку в интернате! Сколько разговоров было, сколько косых взглядов…

А ведь никто тогда не поверил, что какой-то десятилетний пацан избил четверых перворазрядников из старшей группы. Пострадавшие дружки Луценко по понятным причинам упорно молчали и ни в чём не сознавались, но сам факт драки, как говорится, был налицо! У кого-то оказались сломаны рука и ребро, у кого-то сотрясение мозга, у кого-то почти откушен палец… Такое в интернате не скроешь, да еще в нашем, где каждый знает, что у соседа под подушкой.

Да, шуму тогда было…

Целый месяц комиссии из ГорОНО и Министерства образования, одна за другой, педсоветы, нескончаемые собеседования, тренеры и учителя ходили злые, как демоны, и срывались на нас за любую мелочь.

Жуть!

На меня и подумать никто не мог, но всё равно потом пошли слушки среди старших ребят, и авторитет определенный я у них, конечно же, заработал.

Не без этого!..

Накинув на плечо тонкое вафельное полотенце, я пошел умываться.

В умывальной комнате уже находились мои сослуживцы, с кем мне придется сегодня топтать фланги на границе.

— Привет, Серёга! Привет, Мить! — поздоровался я с ребятами, не забыв при этом макнуть щетку в зубной порошок.

Те сонно кивнули мне в ответ, делая вид, что чистят зубы.

Основательно перекусив после приема водных процедур, мы начали экипироваться и готовиться к выходу на Границу.

Обычная рутина, которая происходит изо дня в день и оттачивает действия пограничника до автоматизма, но сейчас этот выход особый, к нему надо относиться со всей серьезностью, ничего не забыть, потому как сегодня страшный и ужасный, знаменитый во всём Закавказском пограничном округе Правый фланг.

Очень нехорошее это место на участке нашей заставы!

Тяжелое…

Почти одни ступеньки, всё вверх и вверх под облака. Да еще эти змеи, будь они неладны!

Так уж повелось у нас на заставе с давних времен, что на Правый фланг выходят только одни старички. Это как естественный отбор — молодым просто не хватит силы и выносливости, чтобы туда забраться, ведь, помимо ступенек, добивает еще и разряженный воздух, и постоянное моральное напряжение от десятков кишащих вокруг ядовитых змей. К этому привыкнуть надо, тут не всё так просто. Вот потопчут молодые бойцы шесть-семь месяцев Левый фланг, наберут силенок, привыкнут к постоянному кислородному голоданию, вот тогда и пожалуйте на Правый, получать все удовольствия от суровой пограничной службы.

Начальник заставы майор Степанов был сегодня, как никогда, хмур и, стоя возле оружейной комнаты, наблюдал, как пограничники готовились к выходу на границу. Подкручивание пуговицы на офицерском кителе выдавало в нём крайнюю степень нервозности.

— Смирнов, ко мне в кабинет, — бросил он и, уже направляясь к себе, добавил: — Быстро, я сказал!

— Есть! — переглянувшись с бойцами, я поспешил за ним.

— Закрой дверь, — проворчал Степанов, как только я переступил порог.

Майор стоял спиной ко мне, делая вид, что внимательно рассматривает что-то там за окном.

— Старший сержант Смирнов по вашему приказанию прибыл, — я доложился, как положено.

Когда начальник заставы в таком дурном расположении духа, лучше делать всё по уставу — проверено!

Степанов повернул голову, поморщился и снова уставился в окно.

— Тебе сколько до дембеля осталось, а, Смирнов? — спросил начальник.

— Три месяца, товарищ майор! — не понимая к чему этот разговор, бодро ответил я.

— Три месяца, три месяца, три месяца, — тихо нараспев пробормотал майор, всё так же не отрывая взгляда от чего-то там очень важного за окном.

Говоря это, он в такт словам постукивал костяшками пальцев по краю столешницы рабочего стола. Затем, стукнув еще раз чуть посильнее, повернулся ко мне.

— Вот что, Смирнов! Давай-ка, начинай готовить себе замену, дембельский аккорд, так сказать.

— Есть дембельский аккорд! Кого дадите?

— Марченко возьмешь. Парень крепкий, неплохой спортсмен в недавнем прошлом и уже пообжился тут… по Левому флангу не ходит, а бегает уже как тот лось. Понятно тебе?

Майор Степанов посмотрел на меня с прищуром и, не давая мне ответить, продолжил:

— Так что протащи-ка ты его сегодня по Правому… присмотрись, потом мне доложишь! Вместо кого он пойдет на фланг, выбери сам. Всё, свободен!

Я опешил от такого поворота, но всё-таки решил сделать попытку.

— Так он же зеленый совсем, товарищ майор! Месяц как после учебки. Ей-богу, задохнётся, два дня идти будем, — осторожно возмутился я.

— Что? Ты… твою… Это ты мне говоришь, а, сержант? — вызверился он. — А то я не знаю, кто у нас тут после учебки, а кому скоро на дембель! Всё, идрить твою мать, советчик!.. Выполнять!

Я незаметно для майора вздохнул. Что-то доказывать начальнику заставы в таком состоянии было просто бесполезно.

— Разрешите идти?

— Погоди, — как-то сразу успокоившись, остановил он меня. — Ты мне эти переобувания свои прекращай и молодого к этому не приучай! Ясно? Сам знаешь, какие на Правом обитатели живут, до беды полшага!

— Знаю, товарищ майор.

— Сыворотку взяли? Я проверю, не дай бог мне молодого спустишь. Всё, свободен! Через десять минут на Приказ.

Я, конечно, Стёпу (так мы звали за глаза нашего начальника заставы) где-то понимал. Всё дело в том, что почти половина старичков на нашей заставе — это как раз ребята из моего призыва. Через три месяца начнутся увольнения в запас, и на Правый просто некому будет выходить, вот Стёпа и бесится. Хотя, с другой стороны, скоро выпадет снег, и ходу на Правый не будет никому — лавиноопасно! Так что Стёпа в этой ситуации сильно преувеличивал.

— И шо, чего это Стёпа хотел-то? — чуть растягивая слова, спросил меня Митяй.

— Хотел он, брат мой, чтобы ты сегодня отдохнул всласть, а я молодого по флангу протащил.

— Да ладно, а кого?

— Марченко, — я завертел головой, ища глазами дежурного по заставе, — а где Серёга?

— Ну, этот еще ничего! Я с ним на Левый-то топал пару раз, крепкий, сдюжит. А Серёга, он щас подойдет, его прапор зачем-то зазвал.

— Дежурный! — увидел я выходящего из оружейки дежурного по заставе. — Буди Марченко.

— Да здесь он! В оружейке вон копается, — откликнулся тот, облокотившись на высокую тумбу. Затем посмотрел на меня, ухмыльнулся и закрутил на пальце кожаный шнурок с ключами.

— Здесь я, товарищ старший сержант! — Марченко высунулся из оружейной комнаты.

— Ты уже знаешь, что с нами идешь?

— Так точно!

— Тогда давай, в темпе снаряжайся. Через семь минут на Приказ.

— Ага! Я быстро.

Подошел Серёга Буянов, второй боец из моего наряда. Полностью вооруженный и экипированный.

— Вам свезло сегодня! Вместо меня Марченко в гору тащить будете, — с довольной физиономией сказал Митяй Буянову. — А я пойду, раскидаюсь и покемарю еще чуток.

Серёга на это только пожал плечами и вопросительно взглянул на меня. После подтверждающего кивка он снова пожал плечами и пошел смотреть, как экипируется наш новый боец.

Подошел Митяй, протянул руку для пожатия.

— Спасибо тебе, друже, спас… Ты же знаешь, я в это время года на Правый не ходок. Бздю я их до усрачки! Нутро всё навыверт, аж в животе пусто. Как Казбек из них ремни клепает? Жуть!

— Да не за что! Ты самое главное проследи, чтобы к нашему возвращению Фома пельмешек своих фирменных сварганил и побольше. Лады?

— Брат, — заулыбался он, — будут тебе и пельмешки, и чебуреки с беляшами. Я прослежу и с Фомой как надо погутарю. Будь спок.

Я кивнул, хлопнув его по плечу.

Хороший он парень! Да и все на нашей заставе ребята как на подбор, без гнильцы. Майского призыва или ноябрьского — разницы никакой нет, все стараются друг другу помогать. Про пресловутую дедовщину давно уже ничего не слыхали. Служба тяжелая, не Афган, конечно, которым нас тут постоянно пугают, но тоже не сахар.

Вот взять, к примеру, того же Фому: давно уже дед, а как не сказать про него несколько добрых слов? Дело в том, что должность у Фомы ключевая на любой пограничной заставе.

Фома — наш повар.

Про борщ, пельмени, плов и собственноручно испеченный хлеб ходили просто кулинарные легенды. Фома из-за своего таланта и сам стал легендой во всей округе. Местные грузины меняли мешок свежайшего сыра на мешок заставского хлеба и еще в придачу давали какие-то закатки, приправы и даже иногда жирнющий творог и сметану. Поэтому на столе у нас полно было разнообразных вкусностей, и всё это благодаря только одному человеку — Фоме.

Естественно, с нашего Фомы мы сдували пылинки. Хорошая, качественная и сытная еда при таких нагрузках очень важна. Он это понимал не хуже нас, а мы благодарили Бога за то, что послал Фому служить именно на нашу заставу. В общем, насчет пельмешек можно было не сомневаться.

Пожелав Мите хорошо выспаться, я направился к месту получения приказа. Там меня уже дожидались бойцы моего наряда.

Почему я выбрал на замену Митька, а не Серёгу?

Тут всё очень просто. Дело в том, что Митя панически боялся змей, до истерики, до обморока… а на нашем Правом фланге их просто великое множество, причем попадались такие виды, которых в этом регионе, по идее, и быть-то не должно. Гадюка, гюрза и щитомордник встречались постоянно, а прошлым летом один боец с перепугу доказывал нам с пеной у рта, что видел настоящую очковую кобру. Никто ему, конечно, не поверил. Не может ее здесь быть, климат не тот. Холодно.

Бывали и такие случаи, что кусали змеи наших пограничников, но постоянный инструктаж и противоядия не позволяли довести дело до настоящей беды.

Частенько к нам приезжал местный специалист по змеям по имени Зураб, со смешной фамилией Надирашвили. Он очень доходчиво, с грузинским акцентом и таким же присущим ему грузинским юмором разжевывал нам, как нужно обращаться с этими ядовитыми тварями. Послушать его, так выходило, что это чуть ли не самые флегматичные и добрые существа на свете и, самое главное в обращении со змеями — это постараться не наступить на хвост и не пытаться ее погладить, и, что тоже очень важно, не лезть к ней целоваться, и…

— Так, построились на проверку.

Я внимательно осмотрел сначала Буянова, затем Марченко.

Снаряжены все были в горный армейский камуфляж, на голове панама с отглаженными по местной моде полями на манер американских сержантских шляп, на ногах кирзовые сапоги, вместо носок любовно замотанные портянки.

Оружие штатное, у каждого надежные автоматы АК-74, штык-нож и подсумок на четыре магазина с обязательной масленкой.

У Буянова еще присутствовала рация, которую он закрепил у себя спереди на груди для удобства ношения.

У меня как старшего пограннаряда — ракетница СПШ-44, средство связи МТТ и бинокль.

У всех за спиной малые армейские вещмешки с сухим пайком, рассчитанным на сутки. Там же ИПП и по фляжке с водой. Моток страховочно-спасательной веревки с набором альпинистских карабинов у каждого закреплен сбоку вещмешка в специальном креплении. Ну и, конечно же, два инъекционных шприца одноразового применения, один с серьезной сывороткой «Антигюрза», а другой от укуса гадюки или какой-нибудь еще твари такого же небольшого калибра. Без сыворотки в это время года с заставы ни ногой!

Ну вот, в общем-то, и всё.

— Ты его сидор проверил? — спросил я, обращаясь к Сергею.

— Да, порядок.

Я кивнул и уже обратился к Марченко:

— Снимай правый сапог.

— Зачем? — он удивленно посмотрел на меня.

— Давай-давай, быстрее! Время всего пару минут до приказа осталось, не телись…

Марченко, кряхтя, стянул правый сапог и в недоумении посмотрел на меня.

— Ёшкин кот! Тебя кто учил так портянки мотать? Это что за складка? Ты ею ногу до кости сотрешь на Правом фланге, только за Ворота выйти успеем. Быстро перемотаться! Сергей, помоги ему.

Пока ребята возились с портянками, я посмотрел на часы. Так, без двух минут шесть, сейчас Стёпа подойдет, отдаст приказ, и всё, понеслось-поехало.

— Время, построились!

Ровно через две минуты открылась дверь кабинета начальника заставы, и майор Степанов направился к нам.

— Равняйсь! Смирно! Товарищ майор, наряд в составе старшего сержанта Смирнова, рядового Буянова и рядового Марченко для получения приказа на охрану Государственной Границы Союза Советских Социалистических Республик построен! Старший пограничного наряда старший сержант Смирнов!

Начальник заставы внимательно прошелся взглядом по нашей экипировке и, выдержав паузу, приложил руку к козырьку.

— Приказываю заступить на охрану государственной Границы Союза Советских Социалистических республик! Вид наряда — дозор, дополнительный наряд — Часовой Границы. Место несения службы — Правый фланг! При выдвижении по направлению…

Этот приказ я уже слышал, наверное, сотню раз, слово в слово, одно и то же изо дня в день! Поэтому мое внимание в тот момент всегда притуплялось, а в голову начинали лезть всякие посторонние мысли. Хотя бывали в этом однообразии и приятные исключения. Иногда становилось даже интересно, например, когда приказ отдавал наш прапорщик Арзуманян. Все, кто был рядом в этот момент, прислушивались к его бормотанию и пытались понять, на каком языке он отдает приказ наряду: на армянском, русском или на каком-нибудь только ему известном наречии. Но это, если по правде, и неважно!

Смысл всем понятен. Старшие нарядов — опытные бойцы, свой участок границы истоптан и исследован вдоль и поперек, так что приказ — ритуал. Формальность, хотя и очень важная для нашей пограничной службы: без приказа ни один наряд не выйдет на охрану Государственной границы.

Я слушал краем уха начальника заставы, а мои мысли почему-то шли совсем не туда…

Мне всегда хотелось служить на границе. Я начал готовиться к этой службе задолго до призыва в армию. Бегал кросс в интернате, в отличие ото всех, только в сапогах, а когда не было возможности бегать по пересеченной местности, брал в руки двадцатикилограммовый блин от штанги и уже с ним наматывал круги по стадиону. На уроках НВП разбирал и собирал автомат за считанные секунды с завязанными глазами, занимался самбо и дзюдо в том же самом спортивном интернате, где прожил почти десять лет.

Единственное, что меня по-настоящему расстраивало, так это то, что я не мог подружиться ни с одной собакой. Это у меня с раннего детства. Сколько себя помню, с собаками у меня война. Издалека еще ничего, а как только подойду ближе, сразу шерсть дыбом, рычание, оскал, и в итоге даже самая злая бойцовая собака, пождав хвост, убегала от меня куда глаза глядят. Я не знаю почему.

Сейчас привык, а в детстве обидно было до слёз!

А волки в зоопарке — так те вообще, завидев меня еще издалека, с визгом и скулежом разбегались в разные стороны, пытаясь залезть в самые потайные уголки своего вольера.

Друзья даже Корейцем меня пробовали дразнить, типа — взгляд вечно голодный и за собаками бегает. Но прозвище совсем не прижилось. Какой из меня кореец при росте в два метра и весе сто десять килограмм, и это в семнадцать-то лет!

Поэтому ни разу, когда я в наряде, собачек с нами не было, да и толку от них, если честно, на Правом фланге ноль. Устают, скулят, отказываются идти в гору, филонят хуже новичков.

Глядя сейчас на отдающего нам приказ начальника заставы, почему-то вспомнилось, что все тренеры в интернате мне пророчили службу в спортроте и головокружительную спортивную карьеру на мировой арене. К семнадцати годам я легко выполнил норматив мастера спорта СССР сначала по самбо, а затем в том же году и по дзюдо. Все в один голос кричали, что такой быстрый и подвижный тяж, как я, это большая редкость, и если я пойду служить в армию не в ЦСКА, а куда-нибудь в другое место, то о сборной можно забыть. Это, по их словам, два года коту под хвост. Мне много чего говорили, упрекали, ругали, давили на сознательность, жаловались отцу, а я всё равно хотел на границу!

Нет, не в армию, а именно на границу!

После отца мой кумир на всю жизнь — Карацупа! О легендарном пограничнике в библиотеке интерната я прочитал немало интересных статей и книг, поэтому еще в детстве заразился всей этой романтикой…

— Вопросы? — Степанов, закончив отдавать приказ, строго посмотрел на нас.

— Никак нет!

— Выполнять!

— Есть! На прав-во, на охрану Государственной Границы шагом марш!

Шагом марш!

Выйдя за каменный дувал, я вздохнул полной грудью.

Прекрасное раннее августовское утро, свежий воздух, горы вокруг — красотища!

Распределив порядок выдвижения, я указал всем сектора наблюдения, и мы начали движение в сторону Ворот Системы.

Поясню вкратце, что такое Ворота и что такое Система!

При внешней простоте на самом деле это сложное инженерно-электронное сооружение под названием «КС-185 Гоби». Оно тянется на протяжении всего участка границы и со стороны очень сильно напоминает обычный забор из колючей проволоки, только с небольшим козырьком сверху, а Ворота в Системе — это такие ворота с электронным замком, через которые свободно пройдет и грузовик, и танк…

Возле Ворот нас уже дожидался Казбек, отличный парень, всегда веселый, всегда с хорошим настроением и немного своеобразным плоским юмором. Родом он откуда-то из-под Нальчика. Всем друг, всем брат.

Все на заставе знали, что змеям в округе Казбек объявил войну до полного уничтожения! Не боялся и не брезговал ими совершенно. На первой точке у него была припрятанная специальная палка с крючком и плотный брезентовый мешок. Когда Казбек начинал охоту, то входил в такой азарт, что готов был ловить гадин голыми руками, приходилось его даже чуток притормаживать. Зато потом мы все щеголяли в браслетах для часов из кожи змеи под названием щитомордник, а у многих старичков в штаны были вдеты поясные ремни из кожи гюрзы.

Начальство, конечно, официально это не одобряло, но как-то раз на спортивной площадке я увидел сначала у Стёпы, а затем и у нашего замполита такой же, как и у меня, ремень из отлично выделанной кожи этой опасной змеюки. Так что Казбек снабжал ремнями всех без исключения, и офицеров, и солдат.

С ним неделю назад произошла настоящая беда: возвращаясь с Правого фланга, он сильно подвернул ногу, и теперь у него на левой — сапог, а на правой — примотанный грязными бинтами тапочек. Народу на заставе всегда не хватает, вот его с больной ногой и определи на эти две недели в щадящий для здоровья наряд: в часовые заставы.

— О, Коля, брат мой, прывэ-эт! Как я рад тебя видеть! О, и с вами тоже молодой? — радостно проорал он, пожимая нам всем руки.

— Привет, Казбек. А что, Косому тоже кого-то из молодых дали?

— Да, брат, Егорова дали, шустрый такой, как электровеник, посмотрим, какой сегодня обратно вернется! — Казбек в голос рассмеялся своей же шутке. — Вчера сам их провожал.

— Ладно, Казбек. Давай, звони кому надо и выпускай нас, пора нам!

— Всэ спэшат куда-то. Торопыги. Нэйт, чтобы с хорошим чэловэком поговорыт, — проворчал Казбек, на ходу разворачивая провод у такого же МТТ, как у меня.

Самое интересное, что этот то ли карачаевец, то ли кабардинец — я особо не интересовался, если честно, — говорил на русском совершенно без акцента. А если пытался что-нибудь этакое кавказское изобразить, то получалось у него очень смешно и совсем неправдоподобно.

Казбек подошел к специальному гнезду на столбе, вставил туда штекер от МТТ и что-то быстро затараторил в трубку, прикрыв при этом от нас рот ладонью.

Через полминуты перед нами тихо зажужжал электрический привод замка, я потянул створку ворот на себя, и мы прошли на ту сторону.

— Всё… вот мы почти и на нейтралке! Так, еще раз повторим: Серёга, ты первый! Потом Марченко, я замыкаю. Сигналы жестами все помнят? — дождавшись от них кивка, я продолжил: — Сектора наблюдения?

В ответ еще один кивок.

— Меня Саша зовут, — сказал Марченко и посмотрел на меня.

— Я знаю, Марченко, как тебя зовут! Завтра, когда вернемся, будешь Сашей, Шариком, Шуриком, кем угодно, это только от тебя будет зависеть, а сегодня ты Марченко! Уяснил?

— Да, — засопел он и посмотрел на Серёгу.

Серёга кивнул и, развернувшись, двинулся вдоль КСП по Правому флангу.

— Дистанция пятьдесят шагов!

— Есть! — пробурчал Марченко.

— Вперед!

«Ничего, — подумал я, глядя в спину молодому бойцу, — побурчит и перестанет! Имя на нашей заставе еще заработать надо. Вот вернется с Правого фланга и обязательно заработает».

Я ухмыльнулся.

Может быть, детство это всё, но вот есть традиция такая давняя на нашей заставе, и от этого никуда не деться. Офицеры ее, кстати, тоже поддерживают… правда, негласно. Ну а среди рядового и сержантского состава она просто процветает.

Вообще, в погранвойсках много есть особенного, чего нет в обычной армии. Например, сутки начинались с двадцати ноль-ноль, спать полагалось строго восемь часов, не меньше.

Вот приползешь с границы часа в два ночи, пока раскидаешься, пока поешь, пока умоешься — отбой уже в три, а подъем у тебя, получается, где-то в одиннадцать. Завтрак в двенадцать и так далее. Весь твой распорядок от этого строится. И так до двадцати ноль-ноль, потом Боевой расчет и распределение нарядов на следующие сутки.

Я же говорю — романтика!

Примерно метров через триста от Ворот начался спуск вниз. По меркам Правого фланга совсем мизерный, всего-то метров пятьдесят или около того, но местами настолько крутой, что кой-где бойцы из инженерной роты установили прочные деревянные ступеньки и крепкие поручни. Иначе, если в этом месте нога соскользнет, остановишься уже только в самом низу.

После спуска метров сто пятьдесят был сравнительно ровный участок, и затем начинался долгий и мучительный подъем всего с одной остановкой на Пятаке — так называли небольшое плато с обрывом, через который нам еще предстояло перебраться.

Сейчас наша задача — дойти до конца фланга, принять у Косого пост и, распределив секторы наблюдения, нести службу на вверенном нам участке границы, дожидаясь нашей смены. Вроде бы всё просто, но есть на Правом пара небольших, но очень неприятных моментов.

Первое: до конца надо еще добраться (что с нашим молодым бойцом не так-то просто).

Второе: там придется ночевать.

И третье: ночевать там очень стрёмно!

Нет, комары не кусали, но с наступлением темноты начинали происходить куда более неприятные вещи, и ни у кого на этот счет не было хоть мало-мальски вразумительного объяснения. Ощущалось там какое-то странное чувство подавленности и страха, постепенно переходящее в легкую панику. Пик активности этого безобразия наступал где-то в полночь и постепенно сходил на нет к четырем утра.

Необъяснимая аномалия действовала одинаково почти на всех. И только на меня не действовала совершенно. О ночных страхах я узнавал от ребят и, чтобы не выделяться, делал вид, что тоже что-то такое ощущаю. Причины для конспирации у меня были, но об этом чуть позже, сейчас главное — другое, сейчас мне и Серёге было необходимо быстро переобуться. В самом низу спуска у нас первая точка и пять-семь минут отдыха, ровно столько, чтобы успеть поменять обувь и подготовиться к затяжному подъему.

— Так, перекур пять минут.

Я глянул на лоб Марченко. На нём уже наметилась вертикальная морщина, и тонкая струйка пота стекала по виску, а ведь от заставы прошли всего ничего.

— Серёга переобувается, а ты перемотай портянки, сейчас попрем наверх, и до Пятака остановок больше не будет. Ясно? — сказав это, я пристально посмотрел в глаза Марченко и спросил: — Знаешь, что такое Пятак?

Он кивнул.

— Просветили уже.

— Ну, значит, повнимательней там, если просветили.

С переобуваниями у нас тут была целая история. На точке, где мы сейчас находились, у нас была спрятана захоронка со сменной обувью. У каждого из тех, кто ходил постоянно на Правый фланг, своя пара. У кого родители были посостоятельнее, те присылали кроссовки, как правило, советского производства, напоминавшие бледное подобие немецкой фирмы «Адидас», у кого победнее — простые кеды, но их хватало всего на четыре-пять подъемов, а потом всё, годились только в утиль.

У одного меня обувка была на зависть всем. Настоящие натовские ботинки для горных спецподразделений американской фирмы Rothco Deployment.

Как они у меня оказались? Да очень просто — отец прислал!

Я невольно улыбнулся, вспоминая, как всё это было.

В прошлом году вызывал меня Стёпа к себе в кабинет. На столе фанерная коробка с посылкой, а за столом сидел незнакомый мне офицер в звании майора.

— Кто у тебя папа, Смирнов? — вместо приветствия сходу начал Стёпа.

— Военный, — честно ответил я.

Офицер за столом ухмыльнулся и опустил глаза вниз.

Ну да, отец у меня военный, после смерти матери он и определил меня в спортивный интернат, так как моим воспитанием заниматься у него не было никакой возможности, служба, командировки и так далее.

— Зачем он тебе это прислал? — спросил офицер, доставая из коробки черные ботинки из добротной, хорошо выделанной мягкой кожи. — И где ты тут в них собираешься бродить?

— Не знаю. Я просил у него кроссовки.

— Зачем?

— Бегать.

— Куда?

— Вокруг заставы!

Меня уже начинало раздражать поведение особиста: все прекрасно знали, для чего на этой заставе нужны кроссовки, но я старательно делал вид, что сам очень удивлен необычностью посылки.

— Наверное, моего размера не было, товарищ майор, вот отец и прислал, что смог достать по размеру.

— А какой у тебя размер?

— Сорок шесть с половиной, товарищ майор!

— Да? — разочарованно протянул незнакомый офицер и с таким сожалением посмотрел на ботинки, что Стёпа не сдержался и заулыбался в кулак. — Ну, значит, будешь бегать в ботинках…

— Значит так, Смирнов! — решительно начал выговаривать мне Стёпа. — Ты эту натовскую хрень убери с моих глаз! Во-первых, не по уставу, во-вторых, еще не хватало, чтобы на моей заставе кто-то в натовской форме вышагивал. Я ясно выразился? Всё! Забирай и свободен! Увижу на тебе, сожгу на хрен!

— Разрешите идти?

— Иди.

Я схватил со стола коробку и выскочил из кабинета.

В посылке, помимо ботинок, было по шесть пар зимних и летних носков, запасные шнурки, блок сигарет «Мальборо» и блок жвачки «Бруклин».

Ого, прям целое богатство! Редкий дефицит даже на гражданке.

Я постоял несколько секунд за дверью, прикинул, сколько жвачки надо раздать пацанам на заставе, а сколько детям офицеров, достал из упаковки четыре пачки этого заморского дефицита и постучал обратно в дверь кабинета начальника заставы.

— Заходи!

— Товарищ майор! — я посмотрел на обоих сразу. — Я тут глянул, что мне отец прислал. Вот! Это для офицеров, а это для детей, — я выложил на стол блок сигарет и четыре пачки жвачки.

Когда я вышел из кабинета, то услышал за дверью довольный голос Стёпы:

— С тебя пузырь. Я же говорил, что парень с пониманием, а ты — генеральский сынок, генеральский сынок!

Так, хватит вспоминать, переобуваемся!..

Серёга уже напялил свои кроссовки и, закрыв глаза, сидел на камне, прислонившись спиной к скале.

Я любовно вытащил из ящика очень легкие берцы, вынул из них носки и стал стаскивать свои сапоги. На Правом фланге надо учитывать любую мелочь: первое — сапоги тяжеловаты, второе — подошва не очень хорошо держала сырой камень, и третье — из-за особенностей ландшафта портянки часто сбивались, и приходилось останавливаться, чтобы их перематывать, а время — это самое важное. При затяжных подъемах смена не успевала засветло вернуться на заставу. А в темноте можно запросто в обрыв нырнуть, и никакой фонарь тебе не поможет! Ну и, само собой, в тяжелых кирзачах особо по скалам не полазишь, через пять минут начинает ощутимо ныть стопа, и всё заканчивается судорогами, а это в наших горах чревато.

Конечно, погранцы с большим уважением относились к кирзачам и портянкам, кто умел, мотал их будь здоров, лучше всяких носков, но на этом фланге — нет, совсем не то! И всем бы хороши кроссовки с кедами, но и у них были свои минусы. Об этом как раз и предупреждал меня Стёпа — змеи!

Гадюки и щитомордники еще ничего, гюрза — вот это настоящая проблема, прокусить кед или кроссовок может запросто!

Марченко, мотая свои портянки, смотрел на нас завистливыми глазами, уже, наверное, догадываясь, что его ожидает.

— Не ссы, Мара, дотянем тебя, не бросим! — вдруг подал голос Серёга.

Я с удивлением посмотрел на Буянова. Он мог за сутки всего две-три фразы произнести, а тут, гляди, разговорился.

— Построились! Порядок выдвижения прежний, сектора наблюдения прежние, дистанция пятнадцать метров. Вопросы? Нет вопросов? Тогда вперед.

Глава 2 Участок пограничной заставы Правый фланг

С этого самого момента начинался настоящий Правый фланг!

Девять тысяч семьсот ступенек вверх в условиях высокогорья — удовольствие, скажу я вам, ниже среднего.

До Пятака семь тысяч ступенек, потом относительно ровный участок, где всё кишит змеями, затем Канатка — развлечение для экстремалов, потом подъем на плато, где находится пограничная наблюдательная вышка, но до него еще две тысячи семьсот ступенек.

К разреженному воздуху добавляет сложности еще то, что на этом участке идти приходится часто в условиях сильного тумана или порывистого ветра, и только на плато нас ждет несколько километров ровного участка, а там и долгожданный финиш. Там Косой и его команда, наверное, заждались нас уже. Ну ничего, подождут, мы вроде как в графике идем.

— При подъеме по ступенькам главное — размеренно дышать, не сбивать дыхание и не разговаривать, — давал я последние наставления Марченко. — Две ступеньки — вдох, две ступеньки — выдох, и так потихонечку ползем наверх. Ни в коем случае не пытайся шагать через ступеньку! Понятно?

Марченко, слушая меня, сузил глаза и кивнул, вроде как всё уяснил!

Утреннее солнце уже начинало понемногу припекать, день обещал быть жарким.

Высоко в горах погода бывает переменчива. Рассвет наступает всегда очень рано, а закат — когда как, зависит от погоды. Утром может жарить солнце, в обед пойти дождь, а к вечеру поднимается холодный пронизывающий ветер и, если дело к сентябрю, то вполне возможен даже снег.

Как там пел Высоцкий — «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал»? Ну-ну…

Шагая замыкающим, я нет-нет, да и поглядывал на Систему.

Чем хороша эта «Гоби»?

Да тем, что не надо на каждую лису поднимать заставу в ружье! Система довольно точно определяет размер нарушителя, и оператор на заставе уже сам, на свой страх и риск принимает решение.

Я в прошлом году был на стажировке в Ленинаканском погранотряде, так там стояло настоящее старье — система «Скала» или что-то еще постарше, вот где настоящее мучение погранцам! Срабатывала на каждого хомячка! А тут у нас благодать, цивилизация.

Да еще на подходах к «Гоби» понатыкано множество всевозможных ловушек, так называемых спотыкачей. Это очень неприятный сюрприз для нарушителя, а если к ним прибавить хитрые петли Бруно из тонкой прочной проволоки, которые накручены повсюду, то перейти границу не только человеку сложно, но и мелкой живности здесь так просто не пролезть.

Правда, подготовленный нарушитель при определенной доле везения смог бы всё это преодолеть, но только при одном условии: он должен знать схему расположения этих ловушек! И если случится чудо, и такой везунчик всё-таки преодолеет нашу Систему и все ловушки, то мы его всё равно поймаем уже там, внизу, возле пограничных столбов, на самой линии Государственной границы. Там и дорога есть, и машина спокойно пройдет, и заслон застава может выставить очень качественно, так что, как говорится, граница у нас всегда на замке! Но различный лихой народ всегда лез через Границу. И с нашей стороны пытались проникнуть, и с турецкой, но всё это бесполезно!

Ловили их… Когда шли со стороны Турции, то справлялись сами, когда от нас, то помогало местное население. Новый человек в этих краях большая редкость!

А бывало и так, что в погоне за нарушителем наши уходили в Турцию на несколько километров. К счастью, не при мне.

При мне только один турецкий пастух заблудился ночью и повис на Бруно, как муха в паутине. Так, когда выпутывали этого пастуха из тонкой проволоки, он смеялся и плакал от счастья, всё пытался целовать нам руки, пока не получил от меня хорошую затрещину в ухо и не угомонился малость. Но даже когда его принимали наши особисты, он всё еще улыбался, показывая нам на свое посиневшее и распухшее ухо, поднимал большой палец вверх и, в восхищении глядя на меня, повторял: «Якши аскер, якши!» А потом, через какое-то время он появился на Левом фланге с турецкой стороны и пытался перебросить на нашу сторону связанного барана, при этом громко крича: «Якши аскер!»

Ребята, конечно, посмеялись, да и только.

Две ступеньки — вдох, две ступеньки — выдох, две ступеньки — вдох, две — выдох…

Когда я первый раз попал на Правый, эти ступеньки, уходящие в небо, меня не особо впечатлили. Ступеньки как ступеньки. Я поднялся по ним первый раз легко, даже не запыхавшись. Правда, пришлось изображать из себя умирающего от усталости. Но мне не привыкать, я это научился делать в совершенстве с самого раннего детства. Всё дело в том, что я практически не устаю. Нет, если взять Марченко на руки и идти с ним наверх, то устану, конечно.

А так… Это у меня с рождения.

Отец как-то раз, еще в моём раннем возрасте, заметил мои необычные способности и очень серьезно попросил меня не выделяться.

«В противном случае, — говорил он, — если об этом узнают плохие дяди, то нас могут разлучить навсегда».

Я тогда как-то очень не по-детски серьезно отнесся к его словам и научился притворяться так, что мне поверил бы и сам Станиславский. И на такую скрытность у меня, как я уже сказал, были свои причины…

Москва 1974 год

Мамы не стало, когда мне было всего восемь лет.

После похорон мы с отцом пришли домой, оба в расстроенных чувствах, слёзы душили меня, но я не плакал, держался из последних сил. Отец погладил меня по голове, поцеловал в лоб и посадил напротив, взяв мои детские ручонки в свои огромные крепкие ладони. Он очень долго смотрел мне в глаза, не моргая, а я смотрел на него и тоже не отводил своего взгляда. Мне было очень грустно и одиноко в тот момент. Отца я видел не так часто, его не бывало месяцами, а иногда он уезжал даже больше чем на полгода. Мама говорила мне, что он военный, да я и сам это прекрасно знал. В шифоньере висела его красивая парадная форма, вся в орденах и медалях.

— Когда ты станешь немного повзрослее, — тихо сказал мне тогда отец, не отрывая от меня своего взгляда, — мне надо будет с тобой о многом поговорить. О нашем древнем роде, о твоих великих предках, о том, кто ты такой на самом деле! Но это будет позже, а пока ты должен пообещать мне, что выполнишь одну мою просьбу. Единственную, но очень важную.

Дождавшись от меня кивка, он продолжил:

— Ты никогда и никому не должен показывать свои истинные способности. Ты меня понимаешь? Это очень и очень важно! Обещай мне, что не подведешь меня.

— Не подведу, папа.

Я, правда, не понимал в тот момент, о чём он.

— Не надо быть сильнее всех, надо быть просто сильным. Не надо быть умнее всех, надо быть просто не глупее других. Ты меня понимаешь? Это важно для нас с тобой! Запомни это. Позже мы вернемся к этому разговору, а пока пообещай мне, что сделаешь то, о чём я сейчас тебя прошу.

— Обещаю.

— Скажи мне, что ты понял?

— Не выделяться, как бы мне этого ни хотелось.

Отец одобрительно кивнул.

— Ты очень крепкий духом, сынок, — отец обнял меня, прижимая к себе, — я почувствовал это сегодня на похоронах. Ты не проронил ни слезинки, хотя и очень сильно любил маму.

В тот момент меня охватило какое-то непривычное чувство единения с отцом, я не мог этого объяснить, у меня такого раньше не было, но ощущение, что мы с ним одно целое, одна кровь, я почувствовал только тогда, когда мы сидели в моей комнате после похорон, крепко держась за руки. И еще я понял: со смертью мамы я не пропаду. Есть на свете такой же родной и любящий меня человек, который меня никогда не оставит, не бросит и не предаст. И пусть мне придется учиться в этом спортивном интернате, но у меня есть он. Мой отец. И я его никогда не подведу.

Останавливаться нельзя!

Так, Серёга впереди пока перебирает ногами нормально, а вот Марченко уже штормит понемногу. Подъем только начался, а он уже ставит ноги чуть в стороны — первый признак усталости. Как только начнет руками опираться на колени — всё, считай, сломался!

Вот и поглядим сейчас, есть стержень у парня или нет?

До Пятака осталось еще тысяч пять ступеней, может и не выдержать.

Посмотрим!

Примерно через полторы тысячи ступеней случилось то, чего я так опасался.

Марченко остановился.

Он замер на месте и, не разворачиваясь, сделал один шаг назад, потом еще один. Снова замер. Поймал равновесие на деревянных, чуть скользких после утренней росы ступенях и, тяжело дыша, согнулся, уперев руки в колени.

Повернулся ко мне — лицо красное, в глазах мука и мольба.

— Вперед, боец, — скомандовал я, — останавливаться нельзя!

Марченко тяжело кивнул, поправил за спиной автомат и, собравшись с силами и духом, сделал шаг, потом еще один, потом еще, еще, и наконец, поймав дыхание и войдя в ритм, он медленно пошел наверх.

Глядя в его сгорбленную спину, я в который раз за сегодня подумал, что Стёпа делает большую ошибку, запуская на Правый фланг неподготовленный молодняк.

Яркий образец моих рассуждений в лице Марченко кое-как плелся сейчас в десяти метрах впереди меня. Рано ему еще на Правый, не готов физически. Дух и стержень у парня есть, но этого мало, тут физуха нужна и привыкание к разреженному воздуху. Бывали, правда, и такие, что отказывались идти дальше прямо с середины подъема, ни вперед, ни назад! К ним приходилось применять разные способы внушения. Да и те не всегда помогали.

Не доходя метров двести до Пятака, Сергей нагнулся и подобрал двухметровую палку с раздвоенным концом — это чтобы удобней было змей с дороги отбрасывать. Затем повернулся к нам, молча ткнул пальцем в Марченко и показал, что ему надо тоже взять себе такую же. Тот кивнул, а Буянов, больше не обращая на него внимания, поплелся дальше наверх.

Ему тоже нелегко, но силы на подъеме он распределил правильно, и поэтому запасец у него всё-таки еще какой-никакой имеется, это чувствуется по его движениям, как ставит ноги, как дышит.

Ползучих и ядовитых кругом очень много, это просто аномалия какая-то! Ходили легенды, что где-то здесь царица Тамара припрятала свои сокровища, а змеи эти сокровища охраняют. Бред, конечно, но что-то в этих местах и правда не так, что-то их сюда приманивает со всей округи. Пик активности змей как раз приходится на август месяц, в другие месяцы они просто часто здесь попадаются, а в августе чуть ли не на каждом шагу и агрессивные до жути!

Серёга первым поднялся к Пятаку и побрел в сторону навеса, стараясь не сходить с тропинки.

На этом плато у нас имелось место для отдыха: специально оборудованная по всем шаманским и научным законам в плане защиты от змей площадка. Вокруг навеса, под которым мы могли передохнуть и перекусить, чего только не было. И толстые веревки, сплетенные из овечьей шерсти, и какие-то хитрые трубки, воткнутые в землю по кругу, — при ветре в этих трубках создавалась вибрация, отпугивавшая змей, и зола, перемешанная с соляркой, и что-то еще! Но самым действенным, на мой взгляд, была химия, которую Серёга сейчас распылял в радиусе десяти метров вокруг беседки. Вот она-то реально и отпугивала гадов, давая нам возможность нормально отдохнуть.

— И сколько… мы… уже прошли? — мутными от усталости глазами посмотрел на меня Марченко.

Чтобы его немного отвлечь, я решил с ним заняться арифметикой.

— Тут всё очень просто! Считать умеешь? Смотри, четыре ступеньки — это где-то метр, так? Мы осилили семь тысяч, сколько это выходит?

— Где-то один километр семьсот пятьдесят метров, — минуты через полторы сообразил он. — Всего-то! Я-то думал, что уже километров пять, а то и все шесть протопали!

Марченко без сил завалился на спину.

— Следующий подъем будет еще посложней. Не такой крутой и покороче, но бороться там надо, помимо ступенек, еще и с ветром. Так что правильно, что лег на спину, теперь ноги кверху и отдохни чуток. Курить и есть не советую.

Марченко опасливо завертел головой по сторонам.

— Не бойся, тут никто не укусит, Серёга всех своим видом распугал уже.

Марченко облегченно выдохнул и, улегшись на спину, прикрыл глаза и заложил руки за голову.

Химия против змей действует где-то часов десять-двенадцать, это при условии, что нет дождя или сильного ветра, но я знаю точно, сегодня Косой, когда будет здесь отдыхать, обязательно распрыскает еще.

Подошел Сергей, сбросил свой вещмешок на землю, взял автомат в руки и, не снимая рацию с груди, улегся на спину рядом с Марченко. Медленно поднял ноги и аккуратно положил пятки на край стола.

— Порядок? — спросил я у него.

— Порядок… не подлезут.

Я кивнул ему.

Сейчас ребят лучше не трогать. Минут десять-пятнадцать пусть отдохнут, попьют водички, немного очухаются, а потом я проведу инструктаж, и снова попрем вперед — покорять новые вершины.

Усевшись на край стола, я достал бинокль и стал методично осматривать всё в округе. Глаза сами привыкли уже схватывать любые изменения на местности и посылать мне сигнал. Сначала понимаешь: что-то изменилось, и только потом замечаешь — а так это камешек не там лежит! Но сейчас всё нормально, все кустики и камешки на месте, и вон даже наша «Гоби» стоит, никто не утащил пока.

Отхлебнув из фляжки холодного травяного чая, я посмотрел на Марченко.

Тот, положив свою фляжку себе под голову, закинув по примеру Серёги босые пятки на край стола и скрестив руки на груди, блаженно щурился. А он ничего, молодец, восстанавливается быстро. Еще минуту назад корчился от боли в ногах, а сейчас лежит, лыбится как ни в чём не бывало. Чувствуется недавнее спортивное прошлое.

Я посмотрел на часы.

— Так, всё! Подъем. Марченко, повнимательней с портянками, через две минуты построение на инструктаж.

Вот, сразу видно разницу в классе. Серёга убрал ноги со стола, согнул правую ногу в колене и, резко выдохнув воздух, встал одним слитным движением на ноги, а наш молодой боец, сначала перевернулся набок, потом встал на четвереньки и только затем, собравшись с духом, встал с колен.

— Всё! Экипируемся и строимся, не рассусоливаем!

Серёга уже готов. Взяв свою ветку в руки, он махнул ею со свистом вправо-влево, потом проверил ее глазами на трещины и, удовлетворенно кивнув, махнул еще раз перед собой вертикально.

Марченко, посмотрев на Серёгу, повторил всё то же самое со своей палкой.

Я одобрительно кивнул. К оружию надо относиться со всем уважением, а эта палка сейчас и есть наше самое грозное оружие. Веток Казбек заготовил много, сразу на всю заставу. Ездил с прапорщиком специально куда-то в тыл, в лесополосу. Некоторые палки были из кизила, некоторые из орешника, а главное, они были прочные и редко ломались. Такой палкой змею не поймаешь, а вот отбросить с дороги, не дать подползти, перебить пополам, в крайнем случае — самое то…

— Дистанция три метра! — начал я инструктаж. — Секторы наблюдения прежние. Особое внимание под ноги. Движение строго по тропинке, при обнаружении опасности в виде змеи предупреждать голосом. Вопросы?

Вопросов не было.

— По направлению к Канатке шагом марш…

На этом участке границы можно и нужно было пошуметь немного.

— Марченко, расскажи о себе и погромче, а то Серёге не слышно!

— А чё рассказывать? Я из Горловки, отец шахтёр, мама медсестра в городской больнице. Есть старший брат и еще младшая сестра. До армии футболом занимался, играл в заводской команде. Бегал как лось, а тут видишь как, сдох почти сразу. Да уж…

— Не переживай! Мы все тут в первый раз были не лучше, а кое-кто так и вообще… да, Серёга?

Серёга, не оборачиваясь, обреченно махнул рукой.

— Брат мой служил на границе и много интересного рассказывал про службу, правда, у него застава по сравнению с нашей — просто курорт какой-то, фланги ровненькие, лесочки-тенёчки и всё такое!

— Разные заставы бывают. Говорят, есть еще похлеще нашей…

Тут я обратил внимание на шевеление справа от меня.

— Вот… зараза, — я отбросил палкой вылезшую из травы гадюку. — О чём я говорил? Уже выдуло из башки. Ну да ладно! Что еще интересного?

— Ну вот, мой братан меня на службу на границу и подбил.

— Не пожалел еще?

— Нет, будет что потом детям и внукам рассказывать.

Внимание! — предупреждающе поднял руку Серёга.

— Вон там на тропе щитомордник! Здоровенный и уже изготовился зараза, будет прыгать… метров семь до него.

— Стоять!

Здесь со змеями всё не так! Обычно этот вид выползает в сумерках и охотится ночью, а здесь его можно увидеть в самую жару средь бела дня и лучше к нему близко не подходить. Наш змеелов нас постоянно уверяет, что эти змейки агрессивны только в начале лета и то на закате, и только тогда, когда у них начинается брачный период, но у нас у всех сложилось ощущение, что на этом плато брачный период у них постоянно. Если шугануть змеюк издалека, то они, как правило, зло пошипят и потом уползают, а если подойти близко, то кидаются сразу без предупреждения.

Странно это всё!

И для нас странно, и для местных серпентологов, ну прямо аномалия какая-то! А гюрза? Здесь для нее просто рай. На плато прямо с гор стекает родник, вода для них есть, влажность — то что надо, грызунов всяких полным-полно. А нам эта опасная змея просто бич! Стоит только сойти с тропы, она тут как тут и атакует почти сразу, и прыгает зараза высоко.

Наш щитомордник имел ярко-оранжевый окрас и длиной был примерно метра полтора, может, чуть больше. Свернувшись кольцами, он приподнял плоскую, усеянную крупными щитками тупомордую голову и уставился на нас своим немигающим взглядом. Его хвост при этом быстро вибрировал, выдавая не самые добрые намерения.

— Ох… мать! — по-бабьи взвизгнул Марченко, выставив свою палку вперед, как заправский пикинёр. — Я таких огромных еще не видел, Серёга, осторожней!..

Не обращая внимания на младшего по наряду, Буянов присел на корточки и быстро-быстро застучал палкой по земле. Сначала ничего не происходило, а потом змеюка ожила и нехотя поползла в сторону камней метрах в десяти от тропы.

— Марченко, расслабься, — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойней, произнес я. — Если будешь так реагировать на каждую змеюку, к концу дня изведешься весь. Измочалишься морально и физически.

Марченко заторможенно кивнул и перехватил палку поудобней.

Через пару недель эти щитомордники начнут откладывать яйца, и вот тогда только держись! Яд этой змеи не смертельно опасен для человека, но очень болезненный, а в случаях затрудненного дыхания может вызвать серьезные проблемы. А у нас тут всем дышать нелегко…

— Так, и на чём же мы остановились?

— А я вот что спросить хотел, — Марченко повернулся ко мне, продолжая идти вперед.

— Туда смотри! — я показал рукой по ходу движения. — И говори.

— У нас на заставе как-то не так всё! Мне братан про всякие там «Алё», обращение к выключателям и про многое другое рассказывал, а тут нет этого всего!

— И не будет! Условия службы и быта не позволяют. Не прижилось здесь такое. А тех, кто с других застав сюда попадал и пытался устанавливать свои порядки, обламывали сразу.

— Понятно.

Канатка

За разговорами и без особых приключений мы подошли к следующему этапу нашего пути. К пресловутой Канатке.

— Так, свои палочки-выручалочки аккуратно положили вот здесь, и теперь слушать меня очень внимательно! Подогнали амуницию и оружие, чтобы ничего не болталось.

Дождавшись, когда они подтянут ремни, я обратился к Марченко:

— Теперь оба эти карабина на ремень, вот так! Не давит? Нет? Хорошо! Значит, порядок такой: первым идет Буянов, потом Марченко, я замыкающий. Вопросы?

Я внимательно посмотрел на ребят. Вроде паники у Марченко в глазах нет. Уже хорошо!

— Марченко, слушай меня сюда! Добираешься до костыля, сначала перестегиваешь правый карабин, потом отстегиваешь левый. Понятно? И никак иначе! Уяснил? Дальше! Доходишь до следующего костыля, сначала пристегиваешь левый, потом перестегиваешь правый, отстегиваешь левый и вперед, и так до самого конца, Вопросы? Нет? Покажи мне, как ты понял!

Дождавшись от Марченко правильных действий, махнул Серёге, чтобы он начинал движение.

Особенности местности не позволяли по-другому преодолеть этот непростой участок. Говорят, что раньше здесь был подвесной мост, но от него уже давным-давно отказались. Так что теперь пограничникам приходилось немного побыть альпинистами. На самом деле ничего сложного, дело привычки.

Канатка представляла собой следующее…

Попробую объяснить, как смогу.

Скала.

Метрах в двадцати от вершины карниз шириной от метра до шестидесяти сантиметров. Через каждые три метра вдоль карниза в скалу вбиты костыли, через костыли натянут металлический трос на высоте чуть больше метра от выступа. Длина карниза метров тридцать, а пропасть под ногами метров семьдесят. Пограничники преодолевают это расстояние спиной к обрыву, лицом к скале и только приставным шагом, при этом шустро перебирая руками и ногами. Вот так!

Всё бы ничего, но и тут змеи! Уляжется такая гадина на карнизе и греет пузо. Поэтому сначала осматриваем каждый сантиметр в бинокль, и только потом вперед по Канатке.

Казбек, конечно, тут тоже постарался, напихал всяких овечьих веревок, трубок, где только можно было, но всё равно нет-нет, да и проползет какая-нибудь зараза, мучайся потом с нею.

Серёга уже перебрался на ту сторону, нагнулся и поднял такую же палку, какую мы оставили на этой стороне.

— Вперед! Только не торопись.

Марченко пристегнул карабин к тросу и неуверенно стал пробираться к первому костылю. Дошел, перестегнул, пополз дальше. Молодец! Привыкнет.

Теперь моя очередь. Мне из-за моего роста надо немного присесть. Я быстро, на полусогнутых перебрался на ту сторону, подобрал палку и посмотрел на ребят.

— Ну как тебе?

— Страшновато, — признался Марченко.

Серёга подошел к железному ящику, что стоял под навесом, повозившись немного со щеколдой, открыл его.

— Вот куртки, подбери себе. Выше всегда сильный ветер, и температура падает прилично, продует — глазом не успеешь моргнуть! А нам там еще ночевать придется, ночью тоже холодрыга будь здоров!

Марченко достал из ящика камуфлированную куртку с теплым воротником и капюшоном.

— Это моя, тебе великовата будет, — протянул я руку.

Он передал мне куртку, а сам полез за следующей.

— Вот эта должна подойти, — он развернул куртку, примеряя ее на себя.

— Марченко, всё хочу тебя спросить. Что это было там, на подъеме? Остановился, чуть назад не побежал… как твои ноги? Судороги не сводят?

Марченко отвел глаза в сторону и проговорил, как бы извиняясь:

— Боль была резкая, как от судороги… икру свело, но как-то быстро отпустило.

— Ясно, отдыхаем, перематываемся, одеваемся и двигаем дальше! Двадцать минут на отдых.

Время отдыха пролетело быстро.

Остался всего один последний рывок, и мы на месте. Новичок наш пока держался молодцом.

— Всё, собираемся, экипируемся, Марченко, больше про портянки говорить не буду! Три минуты и строимся!

Марченко попробовал встать на ноги таким же манером, как и Серёга, но только завалился на бок. Посмеялись все вместе. А неплохой он парень, толк будет!

И снова ступеньки…

Две ступеньки — вдох, две ступеньки — выдох — метр позади… две ступеньки — вдох, две ступеньки — выдох — еще метр! И так почти семьсот метров, для меня муторно, для ребят сплошное мучение. Но всё когда-нибудь заканчивается, закончился и этот отрезок нашего пути.

С каждой сотней метров температура падала где-то на градус, но из-за сильных порывов ветра и влажности складывалось впечатление, что холоднее становилось на все пять. Вон Серёга с Марченко уже и теплые воротники подняли, и капюшоны надели. Задувает тут знатно. Теперь бороться надо не только со ступеньками, но и с ветром.

Подъем вымотал всех. Даже я почувствовал непривычную тяжесть в ногах.

Поднявшись на плато, все увидели конечную цель нашего пути. Километрах в трех маячила пограничная наблюдательная вышка или, как говорят на заставе, ПНВ. Здесь участок границы был действительно похож на границу! Тут тебе и КСП вдоль «Гоби», и просматриваемая местность с вышкой вдалеке!

Красота!

— Не останавливаться! Отдыхать будем по дороге, дистанция пятьдесят шагов. Секторы наблюдения без изменений. Вперед!

Посмотрел на кислую физиономию Марченко.

— Через два часа будет вам и отдых, и обед, всё вместе!

Ждал возмущений от него, но не дождался. Парень оказался с характером. Не ноет, не паникует, только пыхтит, кривится и двигает, как робот, ногами.

Это мы сейчас где-то около двух с половиной тысяч метров над уровнем моря. Облака совсем рядом. Дышать ощутимо тяжелее, а ветер задувает всё сильнее, выбивая из глаз слёзы.

На ПНВ нас заметили уже давно. Вышка оснащена ТЗК, так что мы на этом плато как на ладони.

Что-то походка нашего молодого бойца начинает мне сильно не нравиться. Он всё больше припадает на правую ногу и немного подволакивает при этом левую. Может, колено? Ладно, что гадать, прибудем на место, там посмотрим! Орать ему в спину сейчас нет никакого желания. Вроде темп набрал нормальный, если остановимся, то всё, кранты, потом его с места не сдвинешь.

Интересно, а как там у Косого молодой, Егоров, кажется, его фамилия? Надо будет выяснить, вдруг в следующий раз с ним придется переть.

Сам Косой тоже парень-загадка! Всем хорош: выносливый, быстрый, исполнительный, голова на плечах есть, а вот стрелять не любит. Я как-то понаблюдал за ним на стрельбище. Так он, когда стреляет, глаза закрывает. Я у него спросил: «Зачем?»

А он наклонился ко мне и тихо так шепчет:

— Коля, мне религия не позволяет, только не говори никому, заклюют.

Отсюда у него и кличка. Причем окрестил его так сам начальник заставы с психу. Прижилось, да и он не в обиде.

Глава 3 На вышке

Ну, вот мы и пришли!

Возле семнадцатиметровой ПНВ нас встречала представительная делегация в лице Косого и Захара, а Егоров на вышке бдел, нам ручкой помахал.

— Привет, пограничники! Как добрались? Не покусали вас там внизу?

— Привет, Косой, привет, Захар! — мы по очереди пожали всем руки.

— Не, всё нормально! У вас как? Как ночевка прошла? Вышку не обгадили там?

— Еще бы немного и обгадили. Егорка наш как стал ночью выть по-волчьи во сне, думали, всё… крышка съехала окончательно! Тут и так жутковато, а этот еще что-то бормочет себе под нос, а потом рыдать начинает, как ребенок. Короче, еле разбудили его! Так что ночка была еще та!

— А как по флангу? Тащить его не пришлось?

— Вот тут нет! Пёр, как танк, и Канатку лихо проскочил.

— Ну, тогда нормально!

— Пойдем, журнал сдам, — сказал Косой и полез на вышку. — Как там Марченко?

— Нормально. Слабоват немного, но с характером парень.

— Ясно.

На вышке подошел смущенный Егоров.

— Здравия желаю, товарищ старший сержант.

— Привет, Егоров! Ты чего такой зажатый? Из-за ночи этой, что ли? Не бери в голову. Все мы через это проходили. Просто каждый реагирует по-разному…

— Давай, Егорка, спускайся вниз, и готовьтесь к выходу! Как спущусь, сразу на заставу двинем, — прервал мои поучения Косой.

— Так, давай к нашим баранам, — я в свою очередь привлек внимание Косого, — журнал в порядке?

— Да.

— Соседи как?

— Вчера после обеда на стык нам воду привезли. Мы наполнили, вон в углу емкость полная стоит.

— О, вот за это спасибо!

— Не за что, — Косой шмыгнул носом, — вот, ТЗК в норме, вот НСПУ, на, проверяй, вот запасные аккумуляторы к нему, тоже сам вчера припер, вот фонари, аккумуляторы для них тоже заряжены, тоже на себе тащил. Короче, пришел ты, Коля, на всё готовенькое!

— Повезло, спасибо.

— Да ладно. Ну всё, бывай! Я домой, — Косой пожал мне руку и начал спускаться вниз.

— Поднимайтесь, — махнул я своим.

Вид, конечно, с этого места открывался просто потрясающий! Ощущение, что ты находишься на крыше мира. С правой стороны виден участок левого фланга соседней заставы, у них почти по всему флангу можно проскочить на машине, если не дай бог что. Со стороны тыла почти везде скалы и только километрах в пятнадцати начиналась равнина, поделенная на аккуратные квадратики полей.

Недалеко от линии границы на стороне Турции просматривалось небольшое село. За всё время, что я сюда хожу, я успел изучить весь быт его жителей! Кто с кем общается, кто куда бегает, и даже кто к кому бегает… и еще я там пару зоофилов местных вычислил. В ТЗК отсюда всё прекрасно видно!

Так, а где Косой?

А вон они, уже метров на триста отошли от вышки. Ну, хорошего им спуска!

— Значит так! — я обратился к своим. — Сейчас обедаем, затем надо немного передохнуть, один отдыхает, двое бдят. Всё, доставайте сухпай.

— Давайте, я разогрею! Мне всё равно вниз надо, — засуетился Серёга.

— Возьми, вот открывашка, штык-нож не порть.

Буянов вытащил из своего вещмешка три банки гречневой каши с говядиной, сухой спирт, консервный нож и поспешил вниз.

— Как тебе прогулка? — спросил я у Марченко.

— Тяжело… очень! Чуть не психанул, всё боялся, что не смогу дойти.

— Ничего, втянешься, поначалу так у всех. А тяжелее всего где было?

— Канатка, чтоб ее! Боялся, что сейчас из какой-нибудь расщелины в скале змеюка выскочит. А так да, тяжело, конечно, но ничего, дошли же.

Я посмотрел на ногу Марченко. В груди опять кольнуло тревожное предчувствие. Как бы не было беды с этой ногой. Опять же сон этот сегодняшний просто так не приснится.

— Ладно! Что с ногой? Говори как есть, нам еще обратно идти, я должен знать.

Марченко вздохнул.

— На правой икра болит, мочи нет. А на левой колено ноет и немного покалывает.

— Колено — это старая травма?

— Да! Откуда знаете?

— Ну, я тоже в спорте не новичок. Самбо и дзюдо с шести лет занимался, до службы мастера спорта выполнил по обоим видам.

— А почему не в спортивной роте?

— Потому что на Границе! Ладно. Пока Серёга разогревает нам обед, давай посмотрим твои ноги. Куртку не снимай, замерзнешь! А вот штаны закатывай выше колена.

Марченко, кряхтя, стянул сапоги и размотал портянки. Пахнуло сыростью и немытыми ногами.

— Портянки повесь снаружи, пусть их ветерком обдует. Погода сегодня сухая и ветреная, самое то! Так, ставь ногу на сапог, пол холодный. Давай, колено глянем.

Колено на левой ноге слегка припухло. Но это ничего, красноты нет, просто надо дать отдых и завтра будет намного легче.

— Давно не болело, — пожаловался Марченко.

— При подъеме ты правую ногу начал беречь и нагрузку переносить на левую, вот старая болячка и вылезла. Так, теперь садись на ящик и правую ставь сюда. Вот так!

Я начал прощупывать икру на ноге, одновременно наблюдая за мимикой Марченко. Тот плотно зажмурил глаза, скривившись, но терпел.

Да, это проблема!

Икра была каменная и вызывала у него сильную боль даже при легком нажатии.

— Ну что, Марченко, сейчас я тебя помучаю немного, придется потерпеть, можешь даже покричать, не стесняйся.

— Да не надо… спасибо. Пройдет всё до завтра.

— Не пройдет, боец, не пройдет, — тоном, не терпящим возражений, проговорил я, усаживаясь на корточки напротив ноги Марченко. — Если ты думаешь, что мне очень нравится роль массажиста, то ты сильно ошибаешься! Эта твоя нога может нас всех завтра очень сильно подвести. Спуск видел какой?

Марченко кивнул, шмыгнув носом.

— Теперь уяснил?

— Да…

— Тогда терпи!

Я начал вдавливающими движениями массировать ногу, стараясь не повредить луковицы волос. Вырванные волосы при такой сырости могут доставить не меньше хлопот, чем глубокий порез, нагноение происходит быстро и незаметно.

Марченко вцепился руками в края ящика, его костяшки побелели, в уголках крепко зажмуренных глаз выступили капельки слез.

Через десять минут экзекуция была закончена, и обессиленный боец прислонился спиной к стенке.

— Ну как, — спросил я у него, — тепло пошло?

— Какое тепло? — просипел он, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. — Горит вся…

— Это хорошо, так и должно быть.

— Спасибо большое! Э… за… заботу.

Серёга как раз в этот момент забрался на вышку. Посмотрел на закатанные штаны, на меня и, понятливо кивнув, дурашливо проговорил:

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалста!

Похватав горячие консервные банки, мы расположились по разные стороны внутреннего помещения наблюдательной вышки, и, пристроив их на узкие подоконники, принялись за еду, посматривая на свои сектора наблюдения. Службу ведь никто не отменял.

Быстро управившись с обедом и попив водички, приступили к делу как положено.

Заново распределили секторы.

Для Марченко здесь всё новое, а нам с Серёгой, как я уже отмечал ранее, любое изменение на местности сразу бросалось в глаза.

— С соседней заставы наряд три человека, подходят к стыку, — отчитался наш молодой боец.

— Серёга, свяжись с ними. Опознайся.

Серёга взял рацию и, выставив нужную волну, забубнил в гарнитуру:

— Я правый вышка, левому стык, прием!

— Я левый стык, на связи. Гудаури, прием, — четко прозвучало из рации.

— Вардзия, — ответил Серёга.

— Хорошей службы.

— И вам всего хорошего.

— Конец связи.

Погранцы на стыке помахали нам рукой и, развернувшись, пошли в обратную сторону.

За целый день больше не случилось никаких событий. Два раза по МТТ у меня была связь с заставой, один раз с дежурным, второй раз со Степановым. Доложился Стёпе о состоянии ног Марченко, намекнув начальнику на то, что если он посылает молодого на Правый, то неплохо было бы провести беседу о спортивном прошлом и о травмах. Во избежание, так сказать…

Затем поужинали перловкой со свининой, закусывая хлебом, собственноручно испеченным Фомой, и приступили к подготовке несения службы на ночь.

К вечеру погода сильно испортилась. Со стороны Турции нагнало грозовые тучи, ветер резко усилился, да еще полил дождь как из ведра.

Ненастье набирало силу с каждой минутой. Примерно через час пошел крупный град размером с голубиное яйцо. Железная крыша задрожала так, как будто по ней беспрерывно строчили из крупнокалиберного пулемета.

Я доложился на заставу о непогоде.

— Сидите на вышке, не высовывайтесь. Ведите наблюдение при помощи НСПУ. Всё… отбой связи!

Нам же лучше. Не надо мокнуть.

Дело в том, что наряд Часовой Границы — наряд ночной. Мы всю ночь должны были перемещаться по плато с лежки на лежку и вести наблюдение, а в такую погоду, да еще с градом, это просто небезопасно. За заботу о погранцах все на заставе очень уважали Стёпу. У него хватало всяких заскоков, но дурагоном он точно не был.

Серёга достал из ящика НСПУ, проверил батарею и показал мне большой палец.

— Полный заряд.

— Так, бойцы! Сейчас у нас девятнадцать ноль-ноль. Я прикорну на пару часов, а в двадцать один меня растолкаете. Потом я дежурю с Марченко, затем с Сергеем. Вопросы? Нет? Тогда не шумите, дайте поспать.

Я улегся на пол, поджав ноги к животу и почти сразу начал проваливаться в сон…

Снова йети?

Я проснулся от того, что Марченко орал во всё горло, доказывая Серёге, что он только что видел в окно лицо снежного человека.

Серёга стоял, оперевшись на подоконник, и выглядел совершенно спокойным, а Марченко с выпученными глазами ему что-то доказывал.

— Да я тебе говорю, оно заглянуло к нам в окно!

— А я тебе говорю, что тебе померещилось.

— Да я даже слышал, как оно поднималось к нам по лестнице!

— А я не слышал.

Я посмотрел на часы — двадцать сорок две. Ну, почти доспал. Поднялся с пола, растирая лицо руками.

— Что за шум, а драки нет?

Марченко повернулся ко мне: глаза шальные навыкате, рот перекошен.

— Я стою, значит, смотрю в окно, а тут молния, и на меня смотрит и скалится вот такая вот волосатая харя! — Марченко показал руками круг над головой. — Смотрит и скалится, а Сергей мне не верит!

— Правильно делает, что не верит. Это ты устал сильно, вот тебе и мерещится. Воображение у вас разыгралось, товарищ боец. Дай-ка я угадаю! Ты наслушался на заставе баек про ночевку здесь. Верно?

— Да я видел его, как вас сейчас, — уже чуть неуверенно проговорил он.

— Ну, идем, глянем, что ты там видел.

Мы вышли под козырек. Град уже прекратился, а вот дождь лил как из ведра, не переставая.

— Чувствуете, товарищ старший сержант? — напряженно спросил Марченко.

— Что я должен чувствовать? — равнодушно ответил я.

— Псиной воняет.

— Нет.

— А мне кажется…

— Послушай, Марченко. Тут каждую ночь кому-то что-то кажется. Это нервы всё. Усталость твоя, нога больная, стресс от Канатки, одним словом, не запаривайся и посмотри на Серёгу. Он спокойный, как танк, он привык уже, а поначалу так же дергался, как и ты.

Мой уверенный тон сделал свое дело. Марченко немного угомонился, из его взгляда почти пропала напряженность и паника, он с силой потер лоб и совсем другими глазами посмотрел на меня.

— Да, наверное, померещилось. Но так четко всё было, как будто наяву…

— Бывает, тут и не такое мерещится.

Мы зашли внутрь, Серёга уже укладывался на полу, на том же самом месте, где совсем недавно лежал я.

— Меня пугали, конечно, старики. Говорили, пойдешь на Правый, прихвати с собой побольше бумаги и запасные трусы, — уже тихо произнес Марченко, вглядываясь в быстро сгущающиеся сумерки. — Я не верил, думал, страшилки очередные пограничные, а оно вон как!

— Ну и как? Прихватил?

— Да не, — заулыбался он, — я в шахте с отцом до армии почти восемь месяцев проработал. Думал, что после шахты мне ничего уже не страшно.

Я кивнул и посмотрел в окно. Из-за того что небо затянуло тучами, темнота наступила как-то незаметно. Дождь и не думал успокаиваться. Небо обложило основательно. Если до завтра потоп не прекратится, то спускаться по мокрым ступенькам без перил — то еще удовольствие.

Под мерное посапывание Серёги на полу я достал ночной прицел, включил питание и стал наблюдать за местностью. Мир окрасился в зеленый цвет. Дождь создавал помехи, но кое-что разглядеть всё-таки было можно.

Сверкнула яркая молния. Через несколько секунд прогремел оглушительный гром.

— Ну ее на хер эту службу, — сонно пробормотал Серёга, ворочаясь на полу. — Скорей бы дембель.

— Ты чего? Приснилось что?

— Приснилось, — Серёга поднялся на ноги, — больше спать не буду. Пусть вот молодой дрыхнет!

— Не, я тоже спать не хочу. Не засну. Можно я с вами?

— Можно Машку за ляжку, а у нас «разрешите»! Понятно? — Серёга был явно не в настроении и начал быстро закипать.

— Э, а ну тормози! — я положил руку Серёге на плечо.

Он как-то сразу сдулся, затравленно посмотрел на меня, затем кивнул каким-то своим мыслям и похлопал Марченко по плечу.

— Отвыкай от гражданки, Мара! Тебе еще почти полтора года трубить.

— Ну, раз никто спать больше не собирается, разобрались по секторам и наблюдаем, — разрядил я обстановку.

Ночной прицел пошел по рукам, задерживаясь у каждого минут на десять. Втроем стало намного веселее, и время потянулось быстрее.

Уже было далеко за полночь, когда произошло еще одно событие.

— Что это? А-а-а! Что это? — просипел сдавленным, полным ужаса голосом Марченко.

Ярко сверкнула молния, и мы на какое-то мгновение увидели искаженное лицо нашего бойца, который трясущимся пальцем показывал куда-то в темноту.

— Ну, что ты там опять увидел? — спокойным голосом спросил я. — Снова йети?

— Женщина там! Точно говорю… женщина!

— Где?

— На стыке нашего и соседского участка!

— Дай прицел! — я выхватил прицел из рук Марченко.

На стыке никого не было. Так, а ну-ка! Метрах в тридцати от стыка стояло одинокое деревцо, под порывами ветра размахивающее тонкими ветками. Град сбил с него всю листву, и в такую погоду можно было принять его за кого угодно.

— Опиши словами, что и где видел.

— Метрах в тридцати от стыка…

— Ясно! Отбой тревоги. Это просто дерево без листьев.

Серёга заржал во всю глотку.

— Еще полгодика на заставе, и тебе женщина будет мерещиться в каждом дереве с дуплом! — пошутил он, потом посмотрел на нас и, пожав плечами, сказал: — По себе знаю!

Простой солдатский юмор подействовал. Напряжение ночи постепенно стало отпускать. Мы расслабились, начали шутить, вспоминать какие-то случаи из гражданской жизни, посмеиваться. Небо тем временем посерело. Я заметил, что Марченко и Серёга клюют носами и всё чаще и чаще трут лицо руками.

— Давайте-ка, часик отдохните оба и не спорьте. Завтра день тоже очень непростой будет, силы потребуются всем. Я пока нормально, спать не хочу, начну вырубаться — растолкаю, так что отдыхайте!

Никого особенно уговаривать не пришлось, ребята сразу завалились на пол, и через минуту с их стороны доносилось ровное дыхание, говорящее о том, что в сон они провалились практически мгновенно.

Наши ночные разговоры о доме навеяли на меня воспоминания почти двухгодичной давности.

Вспомнился интернат и наш первый откровенный разговор с отцом, перевернувший мою жизнь с ног на голову. Дело было незадолго до призыва в армию.

Москва, спортивный интернат, май 1984 года

Отец всегда, когда был в Москве, забегал ко мне в интернат, если выдавалась свободная минутка. С вокзала или аэропорта, не заезжая домой или на работу, он всегда первым делом спешил повидаться.

Я всегда с нетерпением ждал его приездов и, когда подходил срок, всё чаще и чаще выглядывал в окно.

Я так скучал по нему! Считал дни и всё гадал, когда же отец сочтет меня достаточно взрослым для того разговора, о котором он мне говорил после похорон матери.

И вот, наконец, я дождался!

Он приехал, как обычно, из аэропорта и сразу же ко мне. Мы обнялись, пожали руки, а потом со смехом обнялись еще раз. Мы не виделись долгих три месяца. Собравшись с духом, я сказал отцу, что намерен служить в пограничных войсках, и что это мое твердое решение, и оно окончательное.

— Погоди! Еще перед этой моей командировкой директор интерната мне рассказывал, что будет готовить твои документы в ЦСКА… А как же спорт? Тебя и в программу подготовки олимпийского резерва включили! Через четыре года есть все шансы на олимпиаду в Корею попасть… А?

— Не хочу, пап! Ну не мое это, слишком легко и не интересно для меня. Ты же знаешь? — я посмотрел ему в глаза.

Он понял, опустил взгляд и снова с интересом посмотрел на меня.

— Послужу на границе, а потом, может, в вышку поступлю. Как тебе такой вариант, а? — с надеждой спросил я.

Отец, не сводя с меня пристального взгляда, кивнул своим мыслям и встал.

— Посиди тут, — сказал он, — я скоро.

В окно я видел, как он направился в сторону нашего административного корпуса.

Я всегда помнил этот взгляд. Точно такой же был у него в день, когда мы вернулись с похорон мамы, и у нас состоялся тот первый разговор. Посмотрим, что из этого выйдет сейчас.

Отец появился минут через пятнадцать в сопровождении директора интерната. Они шли в мою сторону и весело о чём-то беседовали.

— Игорь Олегович, я украду своего сына на сутки? У нас небольшой семейный праздник, хотелось бы отметить в кругу семьи.

— Конечно, Иван Сергеевич. Семейный праздник — это святое! Очень прошу вас, поговорите с ним насчет его будущего. Меня в ЦСКА живьем сожрут, если он к ним не попадет! Очень на вас надеюсь.

— Поговорю, обещаю.

Попрощавшись с директором, мы направились к проходной, где нас ожидала отцовская черная «Волга».

— Меня в Москве запирают окончательно, — прокряхтел отец, усаживаясь рядом со мной на заднее сиденье, — вручили лампасы, и давай, Ваня, двигай на штабную работу! Теперь в командировки, может, раз-два в год, — отец скривился и хотел сплюнуть, но так и не нашел, куда это сделать в машине, и просто махнул рукой.

— Теперь с инспекциями по округам на недельку, представляешь! И что я, утром на работу, вечером с работы? Стыдоба! Одним словом, списывают старика потихоньку. Ну ничего, — он наигранно рубанул воздух ладонью и сжал огромный кулак, — мы еще повоюем!

— Пап, ну это же здорово! Чаще видеться будем.

— Ну да! — как-то невесело усмехнулся отец. — Какое-то время, пока ты в армию не свалишь. Ладно, дома поговорим.

Отец постучал пальцем по плечу водителя.

— Петя! Что замер? Давай домой!

— Есть, домой!

Я искоса посмотрел на отца. Да действительно! Те десять лет, что мы были особенно близки после смерти мамы, не прошли для него бесследно. Всё еще могучий великан, но уже заметно постарел, на лице глубокие морщины, некогда светлые волосы, стали белыми как снег. Всегда идеально ровная спина сейчас слегка ссутулилась, в машину садился, кряхтя. Так что, как ни прискорбно, но годы всё-таки берут свое.

Сколько ему было, когда умерла мама? Пятьдесят шесть? А сейчас, соответственно, шестьдесят шесть. Да уж, не мальчик!

Машина свернула на Малую Грузинскую и, подкатив к нашему дому, остановилась у подъезда.

— Выгружаемся! — скомандовал отец. — Пётр, на сегодня всё. Завтра подъедешь в семь ноль-ноль.

— Есть, — коротко ответил водитель.

— Пойдем.

Мы поднялись на шестой этаж пешком, игнорируя лифт. Отец всегда говорил, лифт — это только для пенсионеров!

Ткнув в замочную скважину каким-то хитрым ключом, он потянул тяжелую дверь на себя, пропуская меня вовнутрь.

Пока учился в интернате, я не раз бывал в этой квартире. Отец иногда забирал меня на выходные, только очень редко они совпадали с его пребыванием в Москве.

Обычная трешка военного холостяка. Везде чистота и порядок. Тамара Павловна — соседка снизу, приходила прибраться здесь раз в неделю независимо от того, находился в городе хозяин или нет.

Наблюдая за этой пожилой женщиной, за тем, как она держала себя с отцом, отвечала на его вопросы короткими, рублеными фразами, я догадался, что она, скорее всего, из его ведомства и, как минимум, в немалом офицерском звании в отставке. Единственное, куда у нее не было хода, это в кабинет отца, святая святых в квартире.

Я всегда с придыханием заходил туда, когда он меня пускал.

Массивная железная дверь, обшитая твердым деревом, была оборудована двумя очень хитрыми замками, которые открывались двумя ключами одновременно.

Отец, придержав меня рукой, всегда заходил в кабинет первым, через несколько секунд выглядывал, улыбался и заговорщицки подмигнув, сообщал:

— Всё! Теперь можно… заползай.

Обстановка за эти годы в кабинете почти не изменилась, к огромному письменному столу у окна добавился только цветной японский телевизор, стоявший на тумбочке у дальней стены и японский же видеомагнитофон сверху на нём. Огромной ценности аппаратура! Говорят, что на такую вот видеодвойку можно было выменять однокомнатную, а то и двухкомнатную квартиру в Москве.

А так, в принципе, всё, как и пять лет назад. В углу те же два удобных кожаных кресла с журнальным столиком между ними, мягкий персидский ковер на полу и китайская напольная ваза. Но, по моему мнению, самое ценное в этом кабинете находилось на стенах.

Оружие!

Много разнообразного холодного оружия, великолепного оружия, старинного оружия! Я, как загипнотизированный, переводил взгляд с мечей на сабли, с сабель на шпаги, на боевые парные ножи, топоры, копья — это могло продолжаться бесконечно. Насчет того, что всё здесь настоящее, а не какой-нибудь новодел, у меня не возникало ни малейшего сомнения. Я стоял, затаив дыхание, перед этим развешанным на стенах богатством и представлял себе, кто владел этими клинками, и в каких битвах они участвовали. Мое воспаленное мальчишеское воображение рисовало сцены схваток: оружие пробивало доспехи и выходило из спины врага, им отсекали конечности, им защищались…

Впадая в некий транс, я даже слышал, как мне казалось, шум битвы, ржание лошадей и стоны раненых.

Когда я первый раз попал в эту комнату, то, ошалев от всего этого великолепия, задал отцу прямой вопрос:

— Папа, ты что, коллекционер?

Он тогда рассмеялся и ответил, что всё это оружие с давней историей, и когда-нибудь он расскажет мне о нём более подробно.

Сейчас, когда мы вошли в кабинет, отец шагнул к телефону, снял трубку, набрал номер, и буквально через гудок на том конце провода ему ответили.

— Да, я дома, да, с сыном. Нет, ничего не надо, мы сами. Было бы неплохо. Спасибо. До завтра.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

— Наша уважаемая Тамара Павловна утром на завтрак оладьи принесет с вареньем. У-у-у… объедение!

Он посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— Вот что, Коля, садись вот здесь и подожди меня пару минут, я быстро.

И уже совсем по-стариковски он зашаркал на выход из кабинета.

Я откинулся на спинку кресла, расслабленно положив руки на подлокотники, затем с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза.

Хорошо-то как. Тишина. На грани слышимости тихо тикали часики в соседней комнате. В интернате такая тишина бывала только в библиотеке и то, если там собиралось не больше двух человек.

— Ну что, сынок… как тебе старикан? — голос отца прозвучал неожиданно бодро и громко.

Я открыл глаза и обомлел.

В кабинете стоял и улыбался стройный молодой мужчина лет тридцати. Чуть больше двух метров ростом, с пронзительными голубыми глазами и атлетической фигурой гимнаста.

Я вскочил с кресла и ошарашено проговорил:

— А где?

— Кто, старикан, что ли? Сейчас позову.

Мужчина сгорбился, ссутулился и сразу как-то стал заметно меньше ростом. Чуть наклонив в сторону голову, он немного прижал руку к боку и шаркающей походкой пошел прочь из кабинета. Точь-в-точь как мой отец несколько минут назад. Дойдя до двери, он медленно распрямился и весело рассмеялся, раскинув руки.

— Ну здравствуй, сынок!

Что?..

У меня пропал дар речи. Я замер, в изумлении открывая рот, как рыба, выброшенная на сушу, и не в силах был произнести ни звука.

Прошло не меньше минуты, пока, наконец, я смог из себя выдавить:

— Папа?..

Нет, я не верил своим глазам, это просто невозможно, но его глаза, родные и такие…

— Вот, сынок, теперь давай поговорим, — сказал отец, легко присаживаясь в кресло напротив.

В эту ночь нам было не до сна!

От полученной от отца невероятной информации плавились мозги, а сердце билось так, как будто готово было вырваться из груди наружу. Я многое в ту ночь узнал о себе и о своих предках.

Даже сейчас спустя почти два года после той судьбоносной ночи мои мысли путаются, и я не знаю с чего начать… Ну вот, наверное, с этого… с самого главного!

Я и все мои предки родом точно не с этой планеты!

Когда отец с присущим ему спокойствием произнес эти слова, у меня волосы встали дыбом, перехватило дыхание, и мигом сделалось сухо во рту.

— А… откуда мы? — просипел я.

— Не знаю! Никто из нас не знает. Мы долго думали над этим, спорили между собой, разные были мнения, но я так думаю, да и дед твой, и прадед тоже… что мы совсем не отсюда, не с Земли!

Отец выдержал паузу, чтобы я осознал сказанное им, и продолжил:

— Мне не составит большого труда объяснить тебе основные отличия нас от всех остальных людей. Или, может, ты сам расскажешь?

Нет, о том, что я инопланетянин, я, конечно же, не догадывался, у меня и мыслей таких не было. Но с самых ранних лет я замечал за собой многие странности. Узнавая про себя что-то новое, я не рассказывал об этом никому, даже своим самым близким друзьям. Не скрою, порой очень сильно хотелось похвастаться и пофорсить перед пацанами и девчонками, но в такие моменты всегда перед моими глазами появлялся строгий взгляд отца и та самая его просьба не выделяться. Я усилием воли брал себя в руки и загонял свое мальчишеское хвастовство куда подальше. Страх навсегда расстаться с отцом был намного сильнее мимолетной слабости — показаться сильнее и лучше всех. Но, как ни крути, я всегда оказывался намного быстрее, выносливее и сильнее других. Но чтоб инопланетянин… нет!

Отец тепло посмотрел на меня, улыбнулся и откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу.

— Вот тебе самый простой пример, — улыбаясь, сказал он, — достань языком до носа.

Я удивленно посмотрел на него.

Всё мое детство он и мать строго-настрого запрещали мне это делать, они вбивали мне в голову, что это некрасиво и пошло. Мои родители настолько в этом преуспели, что я даже забыл, как это делается.

— Ну! — отец требовательно посмотрел на меня.

Я свободно, без напряжения достал языком до кончика своего носа. Отец удовлетворительно кивнул и рассмеялся.

— Мы имеем и другие физиологические отличия от обычных людей! Во-первых, мы все в нашем роду одинаково работаем обеими руками, понятия левша или правша для нас не существует. Так?

Я пожал плечами и кивнул. Ну, это я и сам уже давно за собою замечал.

— Рост у нас в зрелом возрасте всегда далеко за два метра. С глазами тоже странности… в нашем роду они голубые или даже синие, но иногда, когда мы этого хотим, они темнеют и становятся почти черными. Волосы жесткие, как проволока. Ты заметил? Борода и усы не растут, подмышками и в паху всё, как у младенца. Гибкость суставов, как ты и сам знаешь, у нас запредельная. Укуси себя за локоть! Гляди-ка, получается!

Отец снова весело хохотнул и продолжил:

— Сердце у нас больше размерами, чем у обычных людей, и оно находится совсем не там, где должно быть у нормального человека, оно у нас, — отец постучал себя справа почти подмышкой, — с другой стороны! Легкие тоже немного другой формы, желудок, печень, строение гортани — всё изменено! Мы можем произносить такие звуки, от которых у обычных людей через несколько секунд сорвется горло. Ну-ка!

Отец попросил повторить меня за ним некоторые шипяще-гортанные звуки, и у меня это легко получилось.

Добрая отцовская улыбка не сходила с его лица.

— Вот тебе другой простой пример. Какими иностранными языками ты уже овладел?

— Английский свободно! Немецкий — могу с баварским акцентом, французский тоже без проблем, только произношение подтянуть, и еще китайский. Сам пока сказать ничего не могу, но понимаю, о чём они между собою говорят.

— А где ты китайский учил?

— Нигде. К нам в интернат в прошлом году китайцы приезжали, так я прекрасно понимал, о чём они говорили.

Отец довольно кивнул и снова широко улыбнулся, показывая мне свои безупречно белые зубы.

— Я свободно говорю на одиннадцати языках, а понимаю абсолютно все языки на нашей многонациональной планете. И это, Коля, только малая часть наших способностей! Кто еще так может, знаешь кого-нибудь?

Отец встал с кресла, взгляд его мгновенно посерьезнел, с лица ушла улыбка и, подойдя ко мне, он склонился к моему лицу.

— Я не удивлюсь, Коля, — сказал он на каком-то незнакомом мне языке, — если на этой планете у нашего древнейшего рода есть какая-то своя, особенная миссия, но мы о ней пока не знаем, или наши предки просто-напросто о ней забыли…

Отец распрямился и упрямо поджал губы.

— Но придет время, и мы всё обязательно узнаем!

Следующая информация о наших необыкновенных способностях меня откровенно порадовала.

Оказывается, мы долгожители!

Прожить активно двести пятьдесят лет для нас далеко не предел. Отцу вот на сегодняшний день, оказывается, уже восемьдесят пять, а выглядит на тридцать и то с большой натяжкой. Это такая удивительная особенность нашего организма, и я до сих пор не могу себе объяснить, как это происходит!

Отец в ту ночь пытался объяснить мне на пальцах, что организм наш растет и развивается до тридцати лет, потом резко стоп, дальше до двухсотлетнего возраста никаких изменений, ни тебе седых волос и морщин, никаких болезней, совсем ничего! И только после двухсот лет начинается медленный процесс старения, и смерть у нас наступает так же, как и у обычных людей, только не от болезней, а от банальной старости. Мы никогда не болеем, то есть совсем! Болезни не прилипают к нам, и наш организм способен успешно сопротивляться даже очень сильным ядам.

Отец говорит, что это из-за сильнейшего иммунитета и какой-то там сверхзапредельной регенерации.

Да я это и сам на себе чувствовал и уже не раз. Выбитые зубы вырастали у меня за пару недель в любом возрасте. А, помню, был один случай, когда я в походе в лесу наступил на ржавый гвоздь и проткнул ногу насквозь. Рана затянулась у меня часа через два, и я тогда подумал, что так и надо. Я рассказал об этом отцу, тот кивнул и в свою очередь поведал мне примерно о таком же случае, который приключился с ним во время одной из его многочисленных командировок во Вьетнам.

Отец всегда ходил в рейды в одиночку, и сослуживцы дали ему за это позывной Перст. Во время очередного рейда к американской базе, находившейся на побережье, и произошел с ним тот самый случай. С трех сторон базу плотно окружали непроходимые джунгли. А наши вьетнамские товарищи с севера очень любили вокруг военных баз понаставить всяких смертоносных и коварных сюрпризов. В тот раз они что-то там напутали в метках опознания своих хитроумных ловушек, и ничего не подозревающий отец влетел прямо в одну из них. Это оказалась одна из самых неприятных ловушек, какие только умели создавать наши изобретательные вьетнамские друзья. Американцы называли ее «пунджи» — «острая боль». Нога проваливается в яму и натыкается там на заточенные колышки, обильно смазанные фекалиями, ядом или уже сильно разлагающийся мертвечиной. После такого мало кто выживал. Быстрая ампутация прямо на месте — подарок судьбы!

Так вот, отец, матерясь, вытащил ногу из ловушки, мысленно пообещав пообщаться с вьетнамскими товарищами по возвращении лично. Затем тщательно обработал раны, остановил кровь, вколол себе антибиотик и через сорок минут, прихрамывая и проклиная на чём свет стоит весь их братский народ, начиная с товарища Хо Ши Мина, двинулся дальше. Где-то с час его немного лихорадило, а потом всё прошло! Через два дня на месте пробоев от кольев были только темные пятнышки.

Вот так!

Еще, как оказалось, мы очень сильные гипнотизеры.

У кого-то в нашем роду способности к гипнозу посильнее, у кого-то послабее, у меня же пока их нет совсем. Я не чувствую в себе ничего! Может, позже что-то и проявится… не знаю. Но отец говорил, что проявится обязательно, и что мне на этом моменте не надо особо зацикливаться, придет и мое время. Причем на нас самих совершенно никакой гипноз не действует, ну совсем никак! А наш — на всех без исключения.

— Ну а как ты хотел? — улыбаясь, говорил мне отец. — Думаешь, легко мне только при помощи одного грима изображать из себя старика? Грим и внушение намного лучше, чем просто грим, поверь мне.

Оказывается, с этим нашим затянувшимся старением целая проблема. Нам постоянно приходилось скрывать свой истинный возраст. Когда приходило время, мужчины нашего рода изображали из себя немощных стариков, а после, имитируя свою смерть, исчезали где-нибудь за границей и начинали там новую жизнь.

Мой дед не дожил до наших дней, погиб в сорок третьем, а вот прадед двухсот пяти лет отроду жил на юге Франции и по сей день изображал из себя добропорядочного французского пенсионера.

А прапрадед умер всего полтора года назад в возрасте двухсот пятидесяти девяти лет в удаленном ските какого-то там забытого всеми монастыря.

— А ты деда своего давно видел? — поинтересовался я.

— Как понимаешь, постоянной связи с ним нет. Иногда присылает о себе весточки и всё. Просто ведомство, в котором я работаю, имеет очень длинные руки и уши, а вот в том, что он жив и здоров сейчас, у меня нет никаких сомнений. Я это чувствую. Мы виделись лет десять назад, он приезжал в Москву как самый обыкновенный турист. Кстати, он в прекрасной спортивной форме и дряхлым стариком его никак не назовешь!

Я в тот вечер во все глаза смотрел на отца, любуясь его стройной атлетической фигурой. В голове никак не укладывалось, что ему тоже уже лет немало.

Сила, выносливость, гибкость при наших немалых габаритах — всё это было просто запредельным и выходило за рамки понимания обычных людей. Но со слов отца, мы понемногу теряли свои способности. Например, один наш родич по имени Гудим жил где-то шестьсот пятьдесят лет назад. Так вот этот Гудим пробегал в полном доспехе без остановки свыше ста вёрст и мог потом целый день махать мечом, сражаясь с врагами без устали.

— Кстати, вот этим вот самым, — сказал отец, подойдя к стене и снимая с крюков тяжелый средневековый двуручный меч.

Я с благоговением взял семейную реликвию и ощутил, что сейчас у меня в руках что-то знакомое, близкое. Как будто это мой собственный меч, и я только вчера повесил его на стену в кабинете отца.

— Почувствовал? — спросил отец, уловив мое состояние.

Я кивнул.

— Мы называем это родовой памятью, сынок. Еще одна способность, для которой у нас пока нет объяснения.

— А это? — Я указал рукой на другое оружие на стенах.

— Да это всё оружие твоих предков, но об этом чуть позже. У нас на это еще будет время.

Я другими глазами взглянул на клинки. Мое воображение тут же стало рисовать их в действии: как на экране замелькали кадры отчаянных схваток, из которых мои предки выходили победителями…

Отец положил мне руку на плечо.

— Потом, сынок, об этом расскажу.

Итак, мы теряли свои способности. Понемногу и не быстро, но теряли. По словам отца, в своей лучшей форме он пробегал с обычным железным ломом за плечом километров восемьдесят, а потом его хватало на то, чтобы без перерыва постучать этим ломом по деревьям часа два или три. Но затем железка сама выскальзывала из ослабевших рук, держать ее уже не было никаких сил.

— Мы живем совсем в другое время, — говорил отец, — в наше время на первое место выходят умственные способности, а не сила! Умение, прежде всего, работать головой, принимать быстрые и правильные решения — вот залог нашего процветания и долголетия. Ты, наверное, и сам не раз замечал, как легко тебе дается обучение в твоем интернате?

Я кивнул, соглашаясь, и уже сам ухмыльнулся.

У нас в интернате были далеко не самые плохие учителя. Они умели толково и грамотно объяснить материал спортсмену, у которого в голове, кроме тренировок и девчонок, не было вообще ничего. Мы даже умудрялись со своими спортивными мозгами выигрывать московские олимпиады по математике и физике, да и по другим предметам старались не отставать.

Мне и впрямь всё давалось очень легко. Я запоминал с одного раза и уже никогда ничего не забывал. Конечно, я не высовывался особо, учителя меня хвалили, отмечали мою сообразительность и трудолюбие, но мне было далеко до настоящих отличников. Просто, следуя наставлениям отца, я никогда не стремился в эти самые отличники. Хотя при желании заткнуть их за пояс по любому предмету проблем бы не составило. Но не всё в нашем роду было так радужно и безмятежно. Была и огромная ложка дегтя в этой бочке мёда.

На мой вопрос, почему мы так долго живем, и у нас так мало родни, отец меня огорошил просто.

— Потому, что за всю нашу длинную, по человеческим меркам, жизнь у нас рождается всего один ребенок, и это всегда мальчик. И пока мы не обеспечим безопасность этого ребенка до его вхождения в возраст, мы не имеем права рисковать собой. Таков древний закон нашего рода, и мы стараемся следовать ему неукоснительно. Есть, конечно, некоторые исключения из правил, — он похлопал себя по груди, — но это необходимость с моей стороны, а так риск прервать род очень даже велик.

— А как же жёны?

— А что жёны? Жен мы выбираем себе сами, так их еще надо хорошенько поискать! Это должна быть особая женщина с редким составом крови и способная родить крупного ребенка… хотя последнее не столь важно! Но ты со временем сам почувствуешь, кто тебе нужен! Это, наверное, самое страшное проклятие нашего рода, но, к сожалению, это так!

— И как это происходит? Как я пойму, кто мне нужен?

— В самый первый раз, когда ты возьмешь ее за руку, или она прикоснется к тебе, тебя словно пробьет током от макушки до пят. Это ни с чем несравнимое ощущение, и ты догадаешься сразу, что нашел Ее! Правда, если женщина уже рожала, то током не ударит, а лишь легонько кольнет, и у тебя с ней, к сожалению, уже ничего не получится.

— А как с мамой?

— А с мамой и током шибануло, и любовь была настоящая и чистая! С этим мне, сынок, очень сильно повезло. Жаль, что она так рано от нас ушла. Поэтому, прежде чем с кем-то связать свою жизнь, подумай об этом хорошо.

В разговорах пролетел остаток дня и вся ночь. Мы говорили о наших родичах, о трудностях, с которыми нам приходилось сталкиваться, и о том, как мы их будем преодолевать сообща.

В семь утра в дверь позвонили два раза.

— Пойди, открой, это Тамара оладьи принесла. А я сейчас, мигом!

Я поспешил в прихожую и открыл входную дверь.

— Здравствуй, Колечка! Ого, вымахал-то как!

На пороге стояла Тамара Павловна, в руках у нее был поднос с оладьями.

— Проходите, Тамара Павловна. Чаю с нами попьете?

— Спасибо, Коля! Я рано встаю и уже позавтракала.

— Здравствуй, Тамара. Ну, что у нас тут? — на кухню зашел отец, тот прежний прихрамывающий старик. — О, оладушки, как же я их люблю! Спасибо, Тамарочка! М-м… вкуснотища…

Отец схватил с подноса оладью, макнул в варенье и оправил в рот.

— Да на здоровье, — она довольно заулыбалась, — я пойду, если что надо будет, позовите.

Когда за ней закрылась дверь, я посмотрел на отца.

— А она, случайно, не из вашего ведомства?

— Из нашего, — отец кивнул и отправил в рот еще одну оладью. — На пенсии она уже лет пять как. Но ты на нее не смотри так! Этот божий одуванчик троих завалит и глазом не моргнет. Сейчас таких мало уже.

— Так она здесь что, за сторожа?

— И за сторожа, и за домохозяйку. Работали мы раньше вместе много где. Потом она по выслуге лет на пенсию вышла, а тут я помог ей, сына выручил, спас, можно сказать. Вот она в благодарность и присматривает за нашим хозяйством, ну и я приплачиваю ей, конечно, не обижаю, всё-таки старый боевой товарищ.

Отец выглянул в окно.

— Тут, Коля, полдома таких пенсионеров! Кстати, если бы со мной что случилось, то она бы тебе записку передала, а там… там ты бы сам догадался, где посмотреть и что почитать. Ну всё, собираемся, Пётр уже возле подъезда.

Отец придержал меня за руку.

— В связи с тем, что ты узнал, не отпало желание служить на границе?

— Нет. Чувствую, надо мне туда. Объяснить не могу, почему… Тянет!

— Ну раз надо, значит надо! Эту тему закрыли.

Отец глянул на наручные часы.

— Так и еще… с сегодняшнего дня ты в интернате на дневном. Тренируешься и учишься там, а ночуешь дома. По вечерам я сам буду тобой заниматься, пора передавать тебе азы нашего родового стиля, обучить тебя родному языку и письменности. Ты это легко освоишь. Всё, пошли, Пётр ждет уже!

Пограничная застава, стык Правого фланга

Раннее утро. Рассвет наступил как-то сразу. Только что было темно, я перевел взгляд на спящих ребят, затем посмотрел в окно, а там уже светает.

Всё, хватит дрыхнуть!

— Подъем! Застава в ружьё! — заорал я.

Бойцы вскочили как ужаленные, глаза шальные.

— Коля, блин… ну чо за дела! Зачем так орать… я чуть не обосрался со страху.

— Зато проснулся. Так, сейчас по очереди вниз, потом завтрак, потом служим, где-то к тринадцати должны подползти Таран, Сёма и Бугай, сейчас четыре тридцать, всё… шевелимся!

Я первым спустился вниз, умылся, снова поднялся на вышку. Следующим полез Марченко. Так, ногу он ставит увереннее, чем вчера, но всё равно проблема никуда не делась.

Жаль… затяжной спуск он может и не осилить, надо за ним присматривать.

Позавтракав разогретой тушенкой, помакав в нее хлеб и запив всё это подогретой на сухом спирту водой, мы распределили секторы наблюдения и вновь приступили к службе.

— Марченко, вон баба твоя.

— Где?

— Да вон! Раздетая стоит! — Серёга показал рукой на голый ствол деревца возле стыка и заржал.

— Блин… померещится же такое! — немного сконфуженно пробормотал Марченко.

Дождь давно сошел на нет, ветер всё еще гонял сырость по плато, но робкие лучи солнца уже выглядывали из-за туч.

— Как нога? Только честно.

— Спасибо. Колено и правда успокоилось, а вот икра беспокоит, — и тут же поспешно добавил: — Но намного лучше, чем вчера. Правда!

— Помог, значит, массаж?

— Да. Очень здорово помог…

— Ну вот и отлично, часа за два до выхода еще разок промнем.

Марченко обреченно вздохнул, развернулся и, чтобы я не видел, плюнул с вышки на землю. Серёга тихо засмеялся.

Когда занят делом, время летит незаметно. Не успели оглянуться, как время уже перевалило за полдень.

— Наши на горизонте! — оповестил нас Сергей.

Я посмотрел в ТЗК.

Да, вот они! Забрались на плато и, не останавливаясь, поплелись в нашу сторону.

— Час от силы и они будут на месте. Так, Марченко, снимай сапоги, Серёга, готовь обед, что там у нас осталось, быстро перекусываем, сдаемся и домой.

Серёга без разговоров схватил оставшиеся консервы и начал спускаться вниз.

Марченко, сцепив зубы, послушно подставил ногу для экзекуции.

Его икроножная мышца на самом деле приятно порадовала. Уже не было той каменной твердости, что вчера, да и Марченко глаза теперь не закрывал, а только морщился и немного постанывал, когда было совсем не стерпеть.

— Ну вот, — сказал я, вытирая руки после мытья, — будем надеяться, что до заставы дойдем без приключений.

— Угу… — просипел Марченко, поджав губы и натягивая сапог.

Перекусив, мы стали дожидаться, когда подойдет наша смена.

— Давайте, спускайтесь вниз, встречайте парней.

Нашим сменщикам до вышки осталось еще метров триста. В ТЗК хорошо было видно, что дорога им тоже далась очень нелегко. Усталые лица. У Сёмы вытянутая, как у гуся, шея говорила о максимальном истощении организма, у Бугая нижняя губа болталась, как неродная, тоже не от избытка мощи, а вот Паша Таран пёр, как бульдозер, губы сцепил, глаза прищурил и вперед.

— Паша, поднимайся! — прокричал я, когда смена перездоровалась с моими бойцами.

Паша ощутимо тяжело полез на вышку.

— Что-то вы сегодня в плохой форме, Павел, — решил пошутить я, пожимая ему руку.

Таран хмуро глянул на меня.

— Ступени, мать их, мокрые и скользкие, вы там осторожнее на спуске.

— Ага, спасибо, Паша. Что еще интересного?

— Интересного ничего больше, а вот плохое есть.

— И что же? — чувство тревоги опять кольнуло в грудь.

Таран посмотрел на меня немного дольше обычного.

— Боюсь ошибиться, Коля, но там, по-моему… похоже, змеюки устроили свадьбу, еле проскочили.

— Да ладно! Не сезон же… Точно? А где?

— По всему Пятаку, особенно много возле Канатки с этой стороны. Там кишит всё!

— Сам видел?

— Да. Агрессивные до жути, на тропе не протолкнуться.

— Ясно. Ну, принимай хозяйство, и мы двинули.

— Вы это, аккуратней там.

Закончив со всеми формальностями, я спустился вниз, пожал руки Сёме и Бугаю, после чего дал команду своим.

— Построились! Первое: по данным разведки на Пятаке змеиная свадьба, их там полно, и Паша видел разных, но в основном гюрзу. Паше я верю, он такими вещами шутить не станет. Может, там совсем и не свадьба, но какая-то аномальная активность после дождя и грозы присутствует. Поэтому максимальное внимание и сосредоточенность. Вопросы?

Я посмотрел на Марченко. Он пожал плечами.

— Теперь второе: ступени мокрые и скользкие, и не везде успеют просохнуть. Марченко, это тебя касается. Ты в своих кирзачах там аккуратнее, а то спустишься на заднице до самой заставы! Вопросы? Нет вопросов?

Я посмотрел на Буянова.

— Сергей, Паша распылитель с химией оставил на середине спуска к Канатке, смотри, не пройди мимо.

Я сделал шаг назад.

— Напра-во! Дистанция пятьдесят шагов, на спуске десять, на заставу шагом марш!

Помахав рукой на прощанье нашей смене, мы пошли в сторону заставы. На небе ни облачка. Ветер тоже ослаб, нам это только на руку. Ступеньки должны просохнуть быстро.

Змеиная свадьба на Пятаке

Проблема с ногой у Марченко вылезла на первых же ста метрах спуска к Канатке. К середине он уже, не стесняясь, хромал на обе ноги, рискуя рухнуть после каждого шага вниз.

В конце первого отрезка спуска ноги у парня практически уже не гнулись, и я даже представлять не хотел, какие мучения он сейчас терпел.

Всё чаще и чаще я стал прикидывать, что надо как-нибудь перелезть через Канатку, а там я посажу его себе на спину и, изображая нестерпимую усталость, допру до заставы. Другого варианта я просто не видел. Он не дойдет.

И вот, когда до конца ступенек оставалось всего метров десять, случилось то, чего я так боялся. Марченко резко остановился, его тело выгнуло дугой, нога безвольно зацепилась за ногу, и он, споткнувшись, кубарем полетел вниз, сбив при этом с ног еще и Серёгу.

— Бл… — заорал я, прыгая через три ступеньки вниз.

Всё произошло очень быстро за какие-то секунды. Тут же из-за ближайшего камня вылетела серая молния и вцепилась в вещмешок Марченко, сразу следом еще одна змея цапнула рукав его теплой куртки. Я подскочил и двумя точными ударами палки сбил их на землю. Громко матерясь, поднял за шкирку копошившегося Серёгу и подтолкнул его к выроненному им распылителю.

— Давай, быстро! — проорал я ему и метнулся к Марченко. Но не успел сделать и шага, как почувствовал сильную боль и жжение на задней поверхности бедра правой ноги.

— А! — я сбил палкой гюрзу, укусившую меня за ногу.

Почти сразу такая же сильная боль ниже колена, я сбил палкой и эту змею, боль в левой кисти, потом нога, еще рука, еще…

Всё тело сразу онемело, ноги свело сильной судорогой, в глазах всё поплыло, и на меня нахлынула темнота. Ослепнув от тумана в глазах, я начал задыхаться и терять сознание…

Звездная система Нагидаш

Планета Маршаук

В это время в главном храмовом комплексе империи Митхар старый оракул Сиушаен, шустро перебирая ногами, семенил по прямому и темному коридору. Этот ход вел в тайное храмовое хранилище древних реликвий, испокон веков принадлежавших расе Митхар. Тонкий и длинный хвост Сиушаена оставлял на пыльном полу ровную полосу, показывая тем самым, как давно здесь не было посетителей. Неудивительно — о хранилище знали очень и очень немногие, а попасть в него могли только избранные — всего несколько верховных жрецов разных каст и оракулов высшего ранга, к которым и относился старый Сиушаен, да еще сам император! Для всех же остальных проход в помещение был надежно перекрыт древними охранными системами.

Ощущение тревоги пришло к Сиушаену всего несколько минут назад. Его и без того чуткий старческий сон был прерван в самом интересном месте мощнейшим тревожным импульсом, исходящим из этого святого для каждого митхарианца места. Импульс был настолько сильным, что старик мигом соскочил со своего жесткого ложа и, кое-как накинув на себя балахон оракула, сразу же поспешил в хранилище. И вот сейчас он почти бежал, путаясь в полах своего длинного одеяния, по бесконечно длинному коридору, а в голове пульсировала только одна мысль: «Хоть бы магические возмущения, исходящие из хранилища, не оказались знаками пробуждения древнего Килемпайского кристалла!»

— Что угодно, только не это! Только не это! Заклинаю Создателя Буаега — только не это! — молил он, но здравый разум подсказывал: «Да, происходило именно то, чего он так сильно боялся, а если быть перед собою честным до конца, то он боялся этого всю свою сознательную жизнь».

Оракул всегда свято верил, что пробуждение старинного магического кристалла не предвещало расе Митхар ничего хорошего! Верили в это и его дед, и отец.

Древнее Килемпайское пророчество крайне запутано, но старый Сиушаен давно уже смог расшифровать его и узнал о многих страшных бедах для империи, связанных с пробуждением загадочной реликвии.

Он наконец-то дошел до конца казавшегося бесконечным коридора и, остановившись в тупике, посмотрел на монолитную глухую стену перед собой.

Надо не моргать десять ударов сердца, глядя только в одну точку.

Неожиданно в его правом зрачке что-то больно кольнуло, и он тут же, не теряя ни мгновения, громко выкрикнул нужное слово:

— Зуммшаран!

Замерев перед стеной в ожидании окончания проверки, он боялся не то что шевельнуться, он боялся даже дышать. Вскоре почувствовал, как его немощное тело пронзили тысячи острейших ледяных игл. Они легко проникали сквозь одежду и охватывали всю его дряблую кожу нестерпимым зудом.

Старый оракул жутко не любил эту процедуру. Она вызывала в нём чувство страха и беспомощности, но без нее в хранилище не было хода никому! Начнешь дергаться, и тебя тут же постигнет страшная и неминуемая смерть, кто бы ты ни был. На памяти старого оракула бывали такие случаи с нерадивыми посвященными, поэтому лучше стоять смирно, терпеть и не шевелиться, и… и не дышать.

Охранный комплекс храма был создан еще древними и настроен на то, чтобы никто из непосвященных не смог проникнуть в тайное хранилище и остаться после этого в живых.

Наконец процедура опознания успешно завершилась, и через миг участок стены плавно опустился вниз, открывая старику проход в самую секретную часть святыни.

С замиранием сердца старый оракул медленно переступил порог хранилища и тут же в ужасе отшатнулся назад. На алтаре, расположенном среди огромного зала, отбрасывая еле заметные лучи красноватого света, тускло светился Килемпайский кристалл…

Глава 4 Погранцы

Сон

До скалистого берега оставалось еще метров сто, а я уже давно выбился из сил и на воде держался только благодаря дикому желанию жить и не сдаваться.

Делая отчаянные гребки, я пытался подплыть к берегу, но, поднимая голову над водой, в панике понимал — берег не приближался, и я всё также барахтался на том же самом месте, где и был минутой ранее.

Я пытался лечь на спину отдохнуть, но меня тут же тащило на дно, и приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы выкарабкаться на поверхность и сделать глоток живительного воздуха.

Я всплывал и, судорожно хватая воздух ртом, начинал отчаянно грести к берегу, и снова у меня ничего не получалось, и снова меня тащило на дно, и снова, сцепив зубы и отчаянно работая руками и ногами, я достигал поверхности, чтобы, жадно сделав еще один вдох, продолжить борьбу за жизнь.

Это повторялось бесконечное количество раз, и мне всё чаще и чаще казалось, что вот сейчас точно конец, и в следующий раз я уже не выплыву. И снова я находил в себе силы бороться, и снова греб в надежде придвинуться к берегу хоть на чуть-чуть, и снова не мог пригрести ближе ни на метр.

В какой-то момент я обнаружил, что машу руками на глубине, а в моих легких уже полно горькой и соленой морской воды. Тело пронзила судорога, руки и ноги перестали слушаться. Я стал медленно опускаться на дно.

Начиналось удушье. Неизбежность пригасила все эмоции, мысли стали тягучими, как патока, и вяло ворочались в моей голове.

В последнем проблеске сознания я увидел перед собой большой и вытянутый вверх кусок скалы. Он одиноко торчал из каменистого дна и весь был покрыт мелкими ракушками и водорослями. На нём особо четко выделялась маленькая площадка с трехпалым оттиском ладони.

В это мгновение мое сознание померкло, и я провалился в темноту.

Госпиталь Н-ского погранотряда Северо-Кавказского военного округа

Сначала я услышал голоса. Между собой тихо переговаривались мужчина и женщина. Разговор шел на грани слышимости, их слов было почти не разобрать, только одни интонации.

Я вяло пошевелил рукой и тут же услышал строгий мужской голос, обращенный ко мне:

— Тихо, Смирнов, у вас стоит капельница! Не делайте резких движений и лежите смирно.

Капельница? Где я, в больнице или госпитале?

Приоткрыв глаза, я прищурился. Яркий солнечный свет из открытого настежь окна бил мне прямо в лицо, и от этого глазам стало немного больно. Чуть проморгался и посмотрел сквозь ресницы — сразу же отпустило.

За окном слышалось пение птиц и далекая строевая муштра на плацу.

Чуть повернув голову, я увидел слева на прикроватной тумбочке маленький букет полевых цветов. За тумбочкой с букетом еще одна аккуратно заправленная койка. Ага, теперь понятно. Я нахожусь в больничной палате на два человека. Офицерская?

Чтобы рассмотреть говоривших, пришлось чуть приподняться — аккуратно, чтобы не сбить капельницу. Я увидел полного мужчину в белоснежном медицинском халате и рядом с ним красивую молодую женщину с черными как смоль волосами, в строгом гражданском платье под небрежно наброшенным, но таким же безупречно белым халатом.

— Как вы себя чувствуете, Смирнов? — спросил мужчина, который, по-видимому, являлся доктором.

Я прислушался к себе.

— Отлично я себя чувствую. А что?

— Он еще спрашивает, — услышал я приятный, чуть с хрипотцой женский голос. — Ты хоть помнишь что-нибудь, а, Смирнов?

Женщина подошла к моей кровати и улыбнулась.

«Да она совсем молоденькая еще, чуть старше меня!» — отметил я про себя, но вслух сказал совсем другое:

— Помню, как меня укусила змея. А потом ничего уже не помню. Скажите, как там Марченко, как Буянов?

— Потом у доктора своего этим поинтересуешься, — кивнув в сторону мужчины, ответила она.

Затем девушка многозначительно посмотрела на доктора.

— Да-да, я вас оставлю ненадолго, вот! — он как-то неестественно засуетился, еще раз глянул на капельницу, что-то там поправил и быстро вышел из палаты.

Она подошла ко мне и присела на край соседней кровати.

— Давай знакомиться. Меня зовут Маргарита Николаевна, и я, скажем так, друг и по совместительству коллега твоего отца…

Пока она говорила, я украдкой и всё с большим интересом рассматривал ее.

Такая молодая и уже сотрудник ГРУ? Что-то не совсем верится. Или она намного старше, чем выглядит. Тем не менее, я понимающе кивнул.

— …он лично попросил меня прибыть сюда из Москвы, — продолжала она, — и помочь тебе решить некоторые щекотливые вопросы, касающиеся твоего нынешнего состояния, и, я надеюсь, очень скорого выздоровления.

Маргарита Николаевна посмотрела на меня внимательно и затем спросила серьезно:

— Я ясно выражаюсь, ты понимаешь, о чём я сейчас?

— Более чем.

— Отлично! Тогда перейдем сразу к делу. Пограничные войска не под нашим ведомством, но мы очень плотно сотрудничаем по некоторым вопросам с вашими, так сказать, шефами из КГБ, — сказав мне это, она указала пальцем на потолок.

Я понимающе кивнул еще раз.

— У меня к тебе пара вопросов, но прежде чем ответить, ты должен хорошо подумать.

— Я вас очень внимательно слушаю, Маргарита Николаевна, — я уже догадывался, куда клонит эта очень симпатичная молодая женщина с твердым и выразительным взглядом.

— Так, хорошо! Тогда вопрос: какие же змеи тебя покусали, Смирнов?

— Я… я видел только щитомордников и, по-моему, еще несколько крупных гадюк, — не моргнув глазом соврал я. — Их там в тот день было почему-то особенно много.

— Ну, — задумчиво посмотрела она на меня, пошевелив пальцем в воздухе, и затем утвердительно кивнула, — сойдет. Всё-таки надо же как-то найти хоть какое-то объяснение параличу твоих дыхательных путей.

Она улыбнулась и одобрительно кивнула головой.

— Продолжим. Так каких ты еще змей видел до того момента, как тебя покусали?

Я постарался припомнить, как было, потом сказал:

— Одна гюрза вцепилась в вещмешок Марченко, а другая в рукав его теплой куртки. Я их сразу же сбил палкой.

— Хорошо, — поощрительно кивнула она, — еще что-нибудь видел?

— Нет. Дальше видел только гадюк.

Маргарита Николаевна задумчиво наклонила голову и дотронулась до еле заметного шрама на подбородке.

— Как думаешь, почему так произошло?

Я пожал плечами.

— У Марченко от усталости свело судорогой ноги, — я не стал ничего придумывать. — Он не удержался на ступенях и кубарем покатился вниз. Падая, нечаянно сбил с ног Серёгу, тот угодил на землю рядом с гюрзой, вот она-то его и цапнула.

Губы Маргариты Николаевны коснулась кривая ухмылка.

— Я сегодня утром побывала на том самом участке вашей заставы. Побродила в любезно предоставленном мне спецкостюме по этому вашему Пятачку — правильно? Так вы его называете?

Дождавшись от меня кивка, продолжила:

— Интересное место… очень интересное! Как ты отметил, змей там и правда полно, и я там нашла четыре перебитых пополам крупных особи. Две из них ну очень впечатляющие! — Маргарита Николаевна широко развела руки в стороны, показывая мне, насколько больших змей она там видела.

— Одного укуса любой из них хватит на взрослого человека с лихвой. Две были чуть поменьше, и еще одна валялась чуть в стороне с разбитой в лепешку головой. Но я сейчас не об этом. Я тут поговорила с твоими ребятами, с Марченко и Буяновым, и…

— Как они? — я приподнялся на кровати.

— Смирнов, это тебя папа научил перебивать старших и по возрасту, и по званию? Нет? А то нехорошо как-то!

— Простите, — немного стушевался я.

— Так вот, — как ни в чём не бывало продолжила она, — я поговорила с ними, и после нашей короткой беседы они мне наперебой доказывали, что видели только двух крупных змеюк, а на тебя почему-то кинулись какие-то гадюки.

Я откинулся на подушку и посмотрел на нее.

— Степанов не дурак и, скорее всего, успел их пораньше вас расспросить. Да и особисты наши тоже…

— У страха глаза велики. Знаешь такую поговорку?

— Понятно, — кивнул я.

Она встала и подошла к окну.

— Значит так! Еще неделю ты изображаешь из себя больного. Слабость, одышка, головокружение, спазмы в желудке и кишечнике, ноющая боль в левом боку, тошнота. Ближе к концу этой недели симптомы сходят на нет. Вопросы?

— Никак нет!

— Остальное я беру на себя… да, и еще, — она протянула мне маленький клочок бумаги.

Я посмотрел на него. Там нашим семейным шифром, которому отец обучал меня еще до армии, его рукой было написано всего три коротких слова: «Можешь ей доверять».

— Ну всё, солдатик! Выздоравливай, — сказала она и легким движением руки взъерошила мне волосы.

Затем сняла и аккуратно сложила свой белоснежный накрахмаленный халат на соседнюю кровать и, не оглядываясь, вышла из палаты.

Посмотрев ей вслед, я отметил для себя, что Маргарита Николаевна имела потрясающе красивую фигуру и походку, притягивающую взгляд, наверное, любого мужчины.

Внешне, как я отмечал уже ранее, она выглядела старше меня всего лет на пять или около того, но точно не больше… Но сейчас не об этом надо было думать.

Я прикрыл глаза.

Что это было со мной, до того как я очнулся?

Явно какой-то сон, но такой четкий и реалистичный, как будто бы это всё было на самом деле. Море, какая-то скала в ста метрах от берега, загадочный отпечаток трехпалой ладони.

Странно.

Наверное, это стрессовое состояние организма после многочисленных укусов? Откинув одеяло, я посмотрел на свои ноги. Один, два, три. Три укуса в ноги. Две в кисть руки, итого пять.

Да уж! Я сокрушенно мотнул головой.

Спасибо отцу — прислал ко мне на выручку свою добрую фею. Как бы я сам смог объяснить всем этим местным эскулапам, что после пяти смертельных укусов гюрзы я всё еще жив и здоров? Сто процентов поднялась бы шумиха, информация о моём чудесном исцелении пошла бы наверх, меня бы начали обследовать всякие там профессора-академики и выявились бы другие особенности моего организма.

Нет! Ни мне, ни отцу такого точно не надо.

Я почесал ногтем зудящие места укусов. От них самих уже сейчас почти ничего не осталось, только маленькие пятнышки, и не было никаких болевых ощущений, только небольшой зуд.

Дверь открылась без стука, и в палату вошел уже знакомый мне доктор.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил он меня, проверяя капельницу.

— Когда очнулся, было ничего, а сейчас какая-то слабость, всё тело ломит и живот болит.

— И неудивительно, Смирнов, совсем это неудивительно, — пробормотал он, нащупывая мне пульс, — в рубашке, можно сказать, родился!

— Доктор, разрешите один вопрос?

— Давай!

— Сколько я здесь?

— Тебя вчера в обед привезли. Скажи спасибо своим бойцам, Смирнов, оказали они тебе первую помощь, — вкололи, что положено и в нужных количествах.

— Угу, проставлюсь им, как на заставу поднимусь, а сейчас сколько времени?

— Семнадцать десять. Ну всё, Смирнов, поправляйся! Самое страшное уже позади. Сейчас только покой, не пропускай прием лекарств и процедуры, пей побольше жидкости, и через неделю, я думаю, ты увидишь своих спасателей.

Он встал и, не прощаясь, вышел из палаты.

Я немного ошалел от сказанного им. Сутки, всего чуть больше суток, а столько уже всего было сделано! Я начал выстраивать в голове цепочку событий.

Ребята сообщили на заставу о произошедшем — это раз, с заставы сообщили в отряд — это два, те выслали за мною вертолет — это три, как-то очень оперативно информация попала к отцу — это четыре, затем как-то очень быстро здесь появилась Маргарита Николаевна — это пять!

Сколько лететь из Москвы в Тбилиси? Часа два, три? А сколько потом из Тбилиси к нам в отряд? Я так думаю, что этот отрезок пути Маргарита Николаевна, скорей всего проделала на вертолете, а может, она и не из Тбилиси летела, может, с какого-нибудь ближайшего военного аэродрома.

Загадка…

Понятно только одно, что мой отец очень оперативно поднял всех на уши, и всё произошло максимально быстро и без задержек. Чувствовался огромный опыт планирования спецопераций.

Спасибо, папа.

От воспоминания об отце в груди сразу потеплело, и я невольно улыбнулся. Почти два года мы не виделись… ну ничего, скоро мне на дембель, а там будем вместе решать, как жить дальше.

Неделя пролетела почти незаметно.

Уколы, капельницы, прогулки по территории госпиталя, и всё было бы хорошо, если бы не одна проблема, которая не давала мне покоя каждый раз, когда я закрывал глаза и проваливался в сон.

Скала на дне моря, трехпалый отпечаток, отчаянная борьба за жизнь — всё это повторялось каждую ночь и каждый раз во всех мельчайших подробностях. Если это не прекратится до моего дембеля, надо будет обязательно поговорить с отцом, пока у меня крыша не поехала.

За всю эту неделю ко мне заглянул только один посетитель: тот же самый особист из нашего пограничного отряда, который когда-то давно привозил посылку с моими ботинками на заставу. Беседуя со мной подчеркнуто вежливо, он расспросил меня о событиях того дня. Особенно его интересовал Марченко, и что, по моему мнению, привело к ЧП. Мы поговорили об этом минут десять, затем он встал, пожелал мне скорейшего выздоровления, как-то хитро подмигнул и вышел. И всё! Никаких тебе вопросов ни о Маргарите Николаевне, ни об отце, ни-че-го!

На заставу я попал только на второй день после моей выписки из госпиталя. Ждал попутную машину в нашу сторону.

По прибытии постучал в дверь кабинета начальника заставы. Надо было доложиться ему по всей форме.

— Войдите.

— Старший сержант Смирнов после прохождения лечения в госпитале прибыл в ваше распоряжение!

— Прибыл, значит, — как-то сухо ответил мне Степанов, не отрывая взгляда от своих бумаг. — Это очень хорошо, что ты прибыл.

Его щека нервно дернулась.

— Значит так! — он выдержал паузу. — Завтра у нас ожидается пополнение на заставе. Поднимают молодых после учебки, шесть человек. Вот теперь ты и будешь их натаскивать на Левом фланге до самого своего дембеля! Вопросы?

— Никак нет, товарищ майор, разрешите идти?

— Сегодня и завтра выходной. Послезавтра приступаешь к обучению молодых. Вопросы? Всё, свободен.

— Есть! — козырнул я и вышел из кабинета.

«Раз у меня выходной, — подумал я, — пойду-ка прямиком в столовую».

Честно говоря, после больничной баланды я соскучился по стряпне Фомы, да и всю самую правдивую и точную информацию на заставе можно было получить только от него.

— О, Коля, братан! Кого это я вижу? Ты вернулся, брат? Ну как же тебя так угораздило-то, а… оклемался уже? — засыпал меня вопросами улыбающийся Фома.

— Нормально, дружище, нормально.

— Вот и славно! А то тут твои ребятки таких страхов нам наговорили, что волосы просто дыбом, и все теперь бздят на Правый ходить…

— Да ладно, ерунда всё это! Ты лучше скажи мне, какие новости на заставе, пока меня тут не было?

Фома криво улыбнулся и пожал плечами.

— Да нет никаких новостей особых-то! Разве что сразу после того ЧП с тобой, уже сильно ближе к ночи, какая-то тётка очень важная в сопровождении таких вот двух, — Фома сначала развел руки в стороны, а потом поднял их вверх над головой, — мордоворотов не особо-то разговорчивых прилетела. На вертолете, не абы как! Закрылись они у Стёпы в кабинете и говорили там где-то час, может, чуть больше.

— Вместе с мордоворотами закрылись?

— Нет, один стал перед дверью, а другой с улицы, под окнами кабинета Стёпы.

— Серьезные ребята.

— И не говори.

— Вооруженные?

— Да по полной программе! Я таких прикинутых и навороченных еще не видел никогда.

— Ясно. А что наш Стёпа?

— Да ничего! Вышли с этой тёткой чуть ли не под ручку и сразу ко мне, ну я уж тут постарался.

Фома самодовольно улыбнулся и выпятил грудь.

— Она меня потом еще пытала, как я зажарку для борща делаю, как то, как сё! Нормальная такая тётка! И симпотная…

Фома закатил глаза и закусил губу.

— Ясно. А потом?

Фома завис на секунду, соображая.

— А потом они заночевали у нас в офицерском домике, затем рано утром забрали Серёгу и улетели, потом через два часа опять прилетели, — стал загибать пальцы Фома, — выгрузили Серёгу и опять улетели. Всё! Больше я их не видел.

— Да уж.

— Есть будешь?

— Буду. А что у тебя сегодня?

— Ежели чуток подождешь, то для тебя сейчас пельмени сварганю. Ты же просил.

Собраться нам всем вместе получилось только на следующий день. На дворе шел мелкий моросящий дождь, который напитал сыростью всё вокруг. Мы втроем забились в теплую сушилку и сидели там, расположившись на двух армейских дубленках, брошенных прямо на горячие трубы. Внутри попахивало потом и сырой одеждой, развешанной на специальных крючках, но это нам абсолютно не мешало. Наклонившись друг к другу и почти упершись лбами, мы тихо, шепотом переговаривались между собой.

— Неважно, кто меня там покусал, поймите вы, — в который уже раз повторил я, — важно то, что я сейчас сижу здесь, рядом с вами, живой и здоровый, — я посмотрел на Серёгу, — и это, мой дорогой друг, только благодаря тебе!

Серёга распрямился и попытался возразить. Я поднял руку и остановил его на полуслове.

— Я хочу сказать тебе, Серёга, чтобы ты запомнил крепко раз и навсегда! Я у тебя в неоплатном долгу! Понадобится моя помощь на гражданке — всегда, чем смогу помогу. Не смогу я — отец мой поможет. Адрес и телефон я тебе потом напишу. Санёк, тебя это тоже касается.

— Серёга, Коля, из-за меня всё это произошло, — тихо проговорил Марченко.

— Что произошло, Саня, то уже произошло. Я видел, как ты там до последнего держался, — подбодрил я его.

— Каждый бы так поступил, — засмущался Серёга.

— Каждый да не каждый, — махнул я рукой, — ладно! А что было после того, как я отрубился?

— Ну, я как химией поливать начал направо-налево, змеи сразу в стороны, а одну, которая к тебе уже лежачему устремилась, я прикладом приголубил. Потом вколол тебе сначала свою «Антигюрзу», а потом уже и твою, а тут уже и Саня на ноги поднялся. Повезло ему, не прокусили куртку. Потом он еще и свой препарат тебе вколол для верности, когда змеи от химии кто куда подальше расползлись. Пока он с тобой возился, я на заставу сообщил. Стёпа матерился сильно, я таких слов и не слышал раньше никогда. Потом минут через десять, может, чуть больше, вертолет за тобой прилетел, хорошо, что он на соседней заставе в это время был. Повезло! Ты, Коля, в полной отключке тогда уже был, но дышал еще, правда, хрипел очень сильно. Тебя погрузили в вертолет, он улетел, а мы потихоньку на заставу поплелись… добрались уже к полуночи, злые и голодные. Санек — тот еле полз из-за ноги… отдыхали по полчаса каждые десять метров. На заставе нас сразу в оборот: что да как? Тётка эта еще! Так всё разложила, что, выходит, тебя обычные гадюки покусали?

Серёга вопросительно посмотрел на меня.

— Сухие они были, без яда! Один только полноценный укус-то и был! — снова терпеливо повторил я. — Ты лучше расскажи мне, что дальше-то было?

— Они утром, как проснулись, меня взяли с собой на Пятак, — с готовностью продолжил Сергей, — женщина эта, она была в каком-то комбинезоне с капюшоном и забралом в мелкую стальную сетку. Змеюк там еще было — мама, не горюй! Я там химией полил всё хорошо, а потом показал им на месте, что было да как, только ее, по-моему, другое интересовало больше…

— Что? — в один голос спросили мы.

— Не знаю. Мельком глянула на место, где произошло ЧП, и пошла в сторону водопада, ну то самое место, где водопад только по весне и бывает.

— Знаю такое.

— Ну вот! Бродила она там минут сорок. Потом мы улетели на заставу, и всё.

— Понятно! Ну всё, ребята, решили — тема закрыта, мы все живы-здоровы и, Слава Богу!

Крепко пожав друг другу руки, мы по очереди обнялись и пошли в столовую. Больше мы к тому ЧП не возвращались.

До середины ноября дни пролетели быстро.

Обучение молодых бойцов проходило без особых проблем. Левый фланг после Правого — всё равно, что Сочи после Южного Сахалина: и там юг, и там, только разница в климате и ландшафте более чем ощутимая.

И вот сегодня вечером случилось то, чего в армии все ждут с особым трепетом и нетерпением.

Ровно в двадцать ноль-ноль на боевом расчете начальник заставы майор Степанов объявил, что старший сержант Пограничных войск Николай Смирнов согласно приказу Министра Обороны СССР увольняется из рядов доблестных Вооруженных сил в запас, и, что завтра в одиннадцать ноль-ноль с заставы в отряд пойдет уазик, и мне надлежит быть к этому времени полностью готовым и собранным.

Ком подступил у меня к горлу.

Почти два года на заставе сроднили меня с этим местом и людьми. Только скорая встреча с отцом грела душу и наполняла сердце радостью.

Ночь прошла в разговорах с ребятами. Оставляли друг другу адреса, у кого дома были телефоны — те оставляли номера, обещали собираться каждый год на день пограничника и не теряться… Шутили, вспоминали смешные и не очень моменты из нашей службы, вспоминали ребят, уже ушедших с нашей заставы на дембель.

Кто-то уходил в ночной наряд, кто-то возвращался из наряда и присоединялся к нам, никто нас никуда не торопил, не выгонял.

Ближе к ночи появился прапорщик Арзуманян. Отвел меня в сторонку и больше попросил, чем приказал, — чтобы бражки не было ни капли, и я ему клятвенно это пообещал. Нам и без бражки было хорошо!

Он кивнул, похлопал меня по плечу и всунул в руки матерчатую сумку, в которой позвякивали стеклянные банки с закатками.

— Угостишь ребят! Пустые банки и сумку Фоме отдашь, смотри не разбей, жена мне голову за них откусит.

Акоп Суреныч принес нам всяких там национальных армянских солений и приправ. За это ему и его жене всегда наше отдельное спасибо! Его жена, милая и добродушная толстушка тётя Дарина, заготавливала их летом чуть ли не на всю заставу, и все свободные от нарядов с удовольствием ей в этом помогали.

Фома тоже расстарался и приготовил свои фирменные котлеты. Он даже умудрился сварганить шикарный торт из обычного печенья и сгущенного молока! На вкус получился не хуже, чем тот самый знаменитый «Наполеон».

Одним словом, проводили меня ребята очень душевно. Иногда офицеры позволяли нам такие вольности, но только в виде большого исключения. Но имелась на нашей заставе еще одна старая традиция, которая была лакмусовой бумажкой, чтобы понять, как к тебе относятся на самом деле.

Когда с заставы забирали дембеля, то его машину толкали руками за ворота. Чем больше уважения к тебе, тем дальше ее толкают. Как правило, метров тридцать-сорок считалось очень хорошей приличной дистанцией, но бывали и такие случаи, когда машина заводилась прямо во дворе заставы и своим ходом выезжала за ворота. Ритуал был отработан до мелочей, и водитель сам знал заранее, как ему поступить.

На следующий день ближе к одиннадцати часам я вышел из каптерки в своей парадной форме, застегивая отутюженную дембельскую шинель. В помещении заставы никого, у дежурного тоже пусто!

Где это все?

Неужели попрятались? Бывали такие случаи, когда не хотелось встречаться глазами с тем, кто сейчас навсегда покидал эти стены.

Неужели и я… чем обидел?

Нервно дернув щекой, я толкнул входную дверь заставы от себя.

А… вот они где!

Все, кто был сейчас не на флангах и не в нарядах, собрались во дворе: и начальник, и офицеры, и улыбающийся прапорщик Арзуманян, и молодые, и старички — все были здесь!

— Ну, давай прощаться, — Степанов первый пожал мне руку и хлопнул по плечу.

Я по очереди пожал руки всем офицерам, а с прапорщиком даже чуть приобнялся — хороший он мужик, справедливый! И потом понеслось ото всех остальных. Хлопки по спине, крепкие рукопожатия, пожелания нормальной жизни на гражданке…

— Всё, Смирнов. Давай в машину, а то до вечера не уедешь, — улыбаясь, скомандовал майор Степанов.

Закинув вещмешок на заднее сиденье армейского уазика, я пристроился рядом.

Старшим машины на этот раз был сам Арзуманян.

— Ну чито? Заводи слишь! Паехали! — поторопил он водителя.

Водитель нажал кнопку стартера. Под капотом что-то затарахтело, забухало и заглохло.

— Вот зараза! Опять! — в сердцах водитель стукнул по рулю и вылез из машины.

— Мужики, помогите толкнуть! Не заводится! — прокричал он столпившимся на крыльце заставы погранцам.

Старички с ревом кинулись к машине и начали толкать уазик. За ними, крича и улюлюкая, побежали молодые, и только офицеры стояли на крыльце и улыбались.

Ребята толкали и толкали нашу машину, а я сидел, вцепившись в дверную ручку, до крови закусив губу, и смотрел на них мокрыми от слёз глазами. Сто метров остались уже далеко позади.

Глава 5 Москва

Ноябрь 1986 года. Ресторан «Арагви»

В Москве на Курском вокзале меня встречал Пётр, водитель отца.

— Здравия желаю, товарищ старший сержант! — улыбаясь, поздоровался он, пожимая мне руку.

— Вольно! — пошутил я, и мы, смеясь, обнялись.

За то время, что я прожил на квартире у отца до армии, мы с Петром очень здорово подружились. Совместные тренировки сильно сближают интересующихся одним и тем же делом людей. Если с отцом работали в основном по семейной методе, то Пётр в моём понимании — это просто какой-то стрелковый бог! Никого лучше я не видел даже в кино.

С «макарова», который ругали все кому не лень, он выпускал восемь выстрелов за одну целых, восемь десятых секунды, и все пули ложились кучно, точно в корпус или в голову. Причем, кучно настолько, что все восемь пробоин можно было легко закрыть детской ладошкой.

Вот как он это делал?!

А стрельба в движении, а двойками, а лежа и сидя, а на бегу — да как угодно! Моему восторгу не было предела. Глядя тогда на Петра, я понимал: мне до него очень и очень далеко, хотя кое-что за эти месяцы и у меня стало получаться. Пётр хвалил.

— Ну как служба? — спросил он, открывая мне заднюю дверь служебной «Волги». — Добавил ты отцу седых волос, ничего не скажешь.

На что я только пожал плечами и развел руками.

— А где он сам-то, случилось что?

— В Управлении он. Вырваться пока никак, вечером сам тебе всё расскажет. Прыгай, давай на заднее сиденье и не светись там, а еще лучше — шторки задерни.

Мы ехали по Москве и болтали о всякой ерунде. В основном речь шла о том, какие фильмы вышли, или какие артисты новые появились за те два года, что меня тут не было. На удивление разносторонний, начитанный, Пётр был в курсе всех событий светской жизни и в музыке, и в спорте отлично разбирался, поэтому наша беседа, пока мы ехали домой, протекала легко и непринужденно. Пётр с удовольствием отвечал на мои вопросы, да и сам интересовался моей службой на границе. По его словам, в детстве он тоже мечтал стать пограничником, но не сложилось, пошел по стопам родителя.

Пётр был еще молодой, примерно тридцати лет от роду, может, чуть меньше или, наоборот, больше, не определишь сразу на глаз. Взгляд у него был живой и в то же время внимательный, цепкий. Так иногда смотрел и мой отец на проходящего мимо человека, выхватывая для себя какие-нибудь только ему видимые детали.

— Петя, а когда мы опять стрелять начнем? Мне не терпится продолжить занятия!

— Не настрелялся в армии?

— С автомата — сколько угодно! А вот пистолет за два года в руках ни разу не держал.

— Ничего! Наверстаем.

Мы заехали в наш двор и остановились у подъезда.

— Я не буду подниматься, времени в обрез. Там тебя Тамара Павловна встретит… Всё, Коля, мне пора. До встречи!

Мы пожали друг другу руки, я вылез из машины, и она плавно покатила со двора.

Поднявшись, как и раньше, пешком на шестой этаж, я подошел к нашей двери, и уже хотел было нажать кнопку звонка, но дверь открылась сама. На пороге стояла улыбающаяся Тамара Павловна.

— Коля, с приездом, родной! Как я рада тебя видеть… Возмужал! Как добрался? Шинель повесь вот здесь, — засуетилась вокруг меня соседка.

— Отлично, тётя Тамара, — сказал я, приобнимая за плечи пожилую женщину.

Что мне особенно было приятно, так это то, что фальши от нее не чувствовалось ни на грамм, она действительно искренне радовалась моему возвращению.

— Иди, мой руки, сейчас обедать будем! Отца ждать не надо, будет только вечером, у них там аврал какой-то в последнее время.

Я помыл руки, пригладил жесткие непослушные волосы и зашел на кухню.

М-м… Какие запахи!

В животе громко заурчало. Вот сейчас и сравним всё это с готовкой Фомы.

Хороший, наваристый мясной суп с вермишелью. На второе — поджаристые котлеты с гарниром из гречневой каши, которая, в свою очередь, была приправлена тонко нарезанной морковкой, луком и мясистыми белыми грибами. Всё это я умолотил за рекордное время и голодными глазами посмотрел на Тамару Павловну.

— Ну как, не хуже чем у вашего Фомы? — засмеялась она, беря в руки половник.

Я смутился — не проговорил ли я свои мысли о Фоме вслух?

— Никак не хуже, даже лучше, тётя Тамара!

— Я от отца слышала про этого вашего Фому. Ты же сам писал ему, какой там у вас там расчудесный повар. Вот и мне не хотелось лицом в грязь ударить.

— Всё очень вкусно, тётя Тамара. Скажите, а котлеты там еще есть?

Приятно было смотреть на ее улыбку. Столько в ее взгляде было теплоты и добра, что я не удержался и, потянувшись через стол, чмокнул Тамару Павловну в щёку, как внук целует бабушку в благодарность за вкусный обед.

Мы еще посидели немного на кухне за чаем, поговорили о моей службе. Оказывается, она бывала в тех местах в служебной командировке лет так двадцать пять назад. И про нашу заставу слышала, и про знаменитый на весь наш пограничный округ Правый фланг.

После сытного обеда меня начало клонить в сон.

— Коля, ты иди в зал, приляг, отдохни немного с дороги. Там я тебе вещи приготовила переодеться, на кресле лежат. Это отцовские, но я думаю, что они тебе сейчас в самую пору будут.

— Спасибо, тётя Тамара, что-то действительно разморило меня немного.

Я быстро переоделся и улегся на мягкий кожаный диван, подложив под голову матерчатую подушку. Под тихий звон посуды и журчание воды на кухне глаза стали слипаться сами по себе, и я уже не в силах сопротивляться почти сразу провалился в крепкий сон.

Проснувшись, я еще лежал какое-то время с закрытыми глазами, переваривая опротивевшее мне сновидение. Опять борьба с морем, опять странный трехпалый отпечаток кисти на камне, наверное, уже в сотый раз.

Достало!

«Этот сон начинает понемногу сводить меня с ума, — подумал я. — Нужно или как-то уживаться с ним, или искать способы от него избавиться. Сегодня же поговорю с отцом».

В комнате уже стемнело, за окном наступил вечер.

Тамара Павловна предусмотрительно оставила включенным свет в прихожей, и мне не пришлось наощупь пробираться на кухню. Поставив чайник на плиту, я уселся за стол и, подперев ладонями подбородок, задумался.

Знать бы, что означает мой опостылевший сон!

Ведь всему в этом мире должно быть хоть какое-то объяснение. Ну раз приснился, ну два! А тут снится уже несколько месяцев подряд и повторяется во всех подробностях. Тот скалистый берег я уже запомнил до мельчайших деталей. Я хоть сейчас мог себе представить все скальные выступы и трещины на нём, и массивный камень под водой, который торчал на дне, и площадку с трехпалым отпечатком.

Я вытянул кисть правой руки перед собой, разглядывая пальцы. А если вот так…

Сначала я соединил мизинец с безымянным пальцем, затем средний с указательным, и оттопырил большой палец в сторону. Я аж вздрогнул. Передо мной была точная копия отпечатка трехпалой кисти из моего сна, только там она была маленькой. Как-то раньше проделать такое со своими пальцами мне в голову не приходило, даже подумать об этом не мог.

А что это дает? Да ничего! Непонятно тут всё как-то и запутано.

Я услышал, как в замочную скважину входной двери вставили ключ, вскочил и бросился в прихожую.

— С прибытием, сынок! — меня крепко обнял отец. — Как добрался? Ты хоть отдохнул немного? Сейчас переоденусь, и рванем в ресторан. Сначала отметим твое прибытие, а все разговоры на потом. Лады?

— У меня только военная форма, гражданки нет.

— Как нет, очень даже есть! Пойдем.

Отец открыл нижний шкаф в шифоньере.

— Вот, неделю назад в ЦУМе выбросили! Петя там чуть оружие не применил, пока через черный ход всё это добро выносил. Дефицит, однако! Давай, примеряй, а я сейчас.

Оставив объемный целлофановый кулёк на столе, отец прошел к себе в комнату. Заглянув внутрь пакета, я обнаружил там новенькие джинсы, черную рубашку и тонкий синий свитер. На дне лежала пара отличных ботинок и новые носки. Все вещи импортные, хорошего качества, а самое главное — моего размера.

Скинув отцовскую одежду, я примерил обновки.

— Ну как, подошло? — отец вышел из кабинета. На нём был пиджак из хорошей шерстяной ткани, такие же штаны и голубая рубашка без галстука.

— Отлично, пап! — я показал большой палец. — Здорово ты с размером угадал.

— Да это не я, это Марго угадала, — увидев мой недоуменный взгляд, отец поправился. — Ну, Маргарита Николаевна. Ты с ней уже знаком, насколько я знаю.

— Да уж познакомились…

— Ну ладно, об этом потом! — заторопился отец. — Пошли, машина уже внизу.

В прихожей он подал мне теплую длинную куртку с оранжевой подкладкой и капюшоном с меховой оторочкой.

— Это тоже тебе! Бунда-Аляска называется.

— Спасибо большое!

— Мелочи. Ну что, пошли?

Через полчаса мы подъезжали к ресторану «Арагви».

Возле входа в ресторан стоял внушительный хвост человек в двадцать.

— Куда же вы, товарищи? Здесь же очередь! — выкрикнул из толпы мужчина в солидном кашемировом пальто и норковой шапке.

— Мля… задолбали уже! Всё прут и прут, совести нет никакой, — вторил ему мужской голос, хозяин которого был уже в явном подпитии.

Тут же из ресторана выбежал швейцар в расшитом золотыми нитками кителе.

— Проходите, Иван Сергеевич! Всё уже давно готово, ждем только вас, — услужливо поклонившись, пригласил он.

И тут же бросил загомонившему с новой силой в очереди народу:

— У них заказано! Банкет у них, чего шумите…

— Да сколько можно?!

Тяжелая дверь ресторана отсекла шум и галдеж на улице, а мы попали в ярко освещенное старинное помещение, оформленное в классическом кавказском стиле.

Возле гардеробной скучал стройный чернявый официант в национальном грузинском костюме.

— Гамарджобат, Иван Сергеевич! — обратился он к нам с явно выраженным грузинским акцентом. — Следуйте за мной, пожалуйста.

Я двинулся следом за отцом, с интересом поглядывая по сторонам. Вокруг много хорошо одетых людей разного возраста. Играла задорная живая музыка. Все веселились и громко разговаривали.

Мы попетляли между столиками, поднялись по лестнице на второй этаж, и наш официант остановился у солидной двухстворчатой двери.

— Прошу! — он отворил дверь и пропустил нас вовнутрь.

Мы оказались в большом уютном кабинете, обставленном немного старомодной кожаной мебелью. Мягкий свет падал на длинный стол, за которым при желании могло поместиться с дюжину человек. Сейчас он был накрыт на две персоны и красиво сервирован бокалами и фужерами. Столовые приборы, разложенные в строгом порядке, создавали ощущение роскоши и какой-то таинственной торжественности.

Сам кабинет, искусно отделанный панелями из орехового дерева, чем-то отдаленно напоминал мне кабинет товарища Сталина, который я видел не раз на старых картинках и в документальных хрониках. По крайней мере, стиль этого помещения был выдержан один в один. Только обставлен он был, на мой неискушенный взгляд, более дорогими вещами. Например, этот огромный кожаный диван с высокой спинкой, стоящий вдоль одной из боковых стен, или вот эта пара удобных кресел со столиком на резных ножках возле другой стены, или эта шикарная хрустальная люстра, свисающая с потолка. Еще у кабинета имелся крохотный балкончик, с которого хорошо было видно танцующих и веселящихся внизу людей.

— Принеси нам бутылочку «Абрау-Дюрсо», — сказал отец официанту, и тот, молча кивнув, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Пап, а что, сухого закона здесь нет?

Отец засмеялся.

— Нет, сынок, здесь нет! Присаживайся.

Я сел за стол напротив отца на заранее подготовленное для меня место.

Он откинулся на спинку крепкого стула и тепло посмотрел на меня.

— Как тебе, нравится?

Я кивнул.

— Непривычно как-то, как будто у кого-то в квартире в гостях.

Отец грустно улыбнулся.

— Я люблю это место, Коля! Часто прихожу сюда, когда у меня есть на это время, конечно. Эти стены напоминают мне о тех давних событиях, которые в корне изменили всю мою жизнь.

Отец на какое-то время замолчал, задумавшись, а я сидел тихо, ожидая продолжения.

— Знаешь, кто в этом кабинете почти каждый день раньше обедал?

— Нет.

— Лаврентий Берия тут обедал, вот кто! А вот с этого вот балкончика он себе будущих любовниц высматривал. Очень, знаешь ли, любвеобильный был товарищ.

Открылась дверь, вошел официант, ловко неся поднос с бутылкой шампанского на растопыренных пальцах. Быстро и сноровисто откупорил бутылку и, разлив шипучее вино по фужерам, замер в ожидании, уставившись на отца.

— Что-то мы проголодались. Кто сегодня на кухне? Зураб?

Официант утвердительно кивнул.

— Тогда давай так: два харчо, шашлык по-карски, хинкали с бараниной — дюжину, зелень, сыр, лаваш, а там дальше посмотрим. И еще принеси «Боржоми» пару бутылочек, только холодных!

Официант еще раз кивнул и вышел из кабинета.

Мы слегка чокнулись фужерами и выпили до дна за мое возвращение из армии.

— Я, Коля, не просто так тебя сюда привез, — поставив фужер, сказал отец. — На это имелись целых три причины. Во-первых, готовят тут отменно, сам убедишься. Во-вторых, здание очень древнее, в семнадцатом веке здесь были боярские палаты, и оно как-то связано с нашим родом. А в-третьих, место это, как я уже говорил… оно для меня знаковое, и если тебе интересно, то я более подробно расскажу почему.

— Очень интересно!

Отец аккуратно переставил фужер, разгладил накрахмаленную салфетку на столе и, посмотрев на меня, начал свой рассказ:

— Первый раз я сюда попал сорок три года назад. В этом самом кабинете умер Анатолий Стругов, и родился Иван Сергеевич Смирнов.

Я в недоумении посмотрел на отца, и он, заметив этот мой взгляд, кивнул.

— Это был первый и, будем надеяться, последний случай, когда нами вплотную заинтересовались спецслужбы.

Отец взял в руки бутылку, налил себе еще игристого и выпил полный фужер одним махом.

— Из-за нашего семейного проклятия, а я по-другому это никак не назову, мы в опасении прервать наш род всегда выбирали самые мирные профессии. Врачи, строители, купцы. Военными становились только тогда, когда у наших детей тоже рождались дети, входили в полную силу, и никак не раньше. Это закон, все и всегда его строго соблюдали. Надо было оберегать потомство любыми способами, но дух войны у нас в крови жил с самого рождения, и бороться с ним было невозможно.

Мы меняли имена, изменяли личину при помощи грима и париков, а когда и это уже не работало, переезжали в другие княжества, губернии, страны, и начинали жизнь по-новому, с чистого листа. Тысячелетиями нам удавалось растворяться среди людей и скрывать свои истинные возможности, но всё в этом мире меняется. Спецслужбы становятся всё прозорливее, грамотнее, и затеряться становилось всё сложнее и сложнее. Вот и у моего отца на фронте произошло непредвиденное…

Раздался легкий стук. К нам зашел официант, принес исходящий паром суп харчо, сыр, зелень и бутылку красного грузинского сухого вина. Разлил вино по бокалам и как-то незаметно профессионально испарился, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Приятного аппетита, сынок. Ну, еще раз с возвращением! — мы снова чокнулись бокалами.

Отец придвинул к себе тарелку с супом, вдохнул исходящий от него аромат, закинул в рот первую ложку и от удовольствия зажмурил глаза.

— Зураб молодец, постарался!

Суп и впрямь был восхитительный, острый, немного с кислинкой, как я люблю.

— Отец на фронте был главным военным врачом в полевом госпитале, — продолжил он. — Считался очень хорошим хирургом, одним из лучших в то время, позволь заметить. Так вот, когда началась война, в этой неразберихе особо никто не интересовался, есть у тебя бронь от армии или нет, всех подряд гнали на фронт.

Отец взял тонкий, как папиросная бумага, лаваш, положил туда кусочек мягкого соленого сыра, разной зелени, полил всё это острой приправой, свернул аккуратной трубочкой и с аппетитом откусил. Я повторил всё то же самое.

Ого, вкусно-то как! С харчо в самый раз.

Хорошенько прожевав, отец продолжил:

— Он, конечно, мог, как это сейчас называется — отмазаться. Достаточно было применить свой дар, и дело в шляпе.

Щека у отца нервно дернулась, и он отложил ложку в сторону.

— Но твой дед почему-то не стал этого делать, — тихо продолжил он, — пошел служить Родине по зову сердца.

За столом на короткое время возникла тишина.

— Этот поступок, стоивший ему жизни, для меня и сейчас полная загадка, и я до сих пор не могу найти ему логического объяснения. Но что случилось, то случилось, назад уже ничего не вернуть.

Зачем-то переставив местами фужеры на столе, отец спокойно продолжил:

— В поле зрения наших тогдашних спецслужб он попал совершенно случайно. Одному очень важному высокопоставленному немецкому офицеру, попавшему в наш плен, потребовалась операция. Как ты понимаешь, в условиях фронта и постоянной нехватки медикаментов никто не беспокоился насчет наркоза, да еще и пленному. И это сыграло с отцом плохую шутку. Он совершенно машинально ответил этому офицеру на чистейшем немецком, когда тот истерично умолял его дать хоть какое-нибудь обезболивающее.

Всё бы ничего, но на той операции присутствовал офицер НКВД, который прекрасно знал немецкий язык. НКВДешник тогда не подал виду, что что-то заподозрил, но отца взяли в разработку. Установили за ним негласное наблюдение, начали следить, проверять контакты. Сначала они подумали, что он шпион и как-то связан с немцами. Офицер НКВД усмотрел в отцовском немецком явный баварский акцент. Не знаю, чувствовал отец за собою слежку или нет, но второй случай обратить на себя внимание у него представился буквально через месяц.

При эвакуации госпиталя в тыл их колонна попала под бомбежку. Все повыскакивали из машин и бросились бежать кто куда. Самые ответственные из медперсонала не бросили раненых, а постарались, рискуя собой, спрятать их в ближайшем лесочке. Отец взял на руки какого-то здоровенного бойца и припустил с ним к ближайшему укрытию. Пока все остальные только до лесочка добежали, он успел сделать целых две ходки. И то, с какой скоростью и легкостью отец это проделал, незамеченным не осталось. Те, кто за ним следил, сразу же сообщили наверх, и после этого НКВД заинтересовался отцом уже всерьез.

Мы доели харчо, и нам принесли красиво уложенные на круглом блюде хинкали с чесночно-сметанным соусом в отдельных пиалах. Взяв хинкали за хвостик, отец откусил кусочек сбоку и, глотнув ароматного бульона, отправил его целиком в рот. Хорошо прожевал и, крякнув от удовольствия, потянулся за следующим. Взяв второй хинкали, он обильно обмакнул его в сметанный соус, положил в ложку и откусил половину.

Глядя, как отец расправлялся с этими большими грузинскими пельменями, я решил от него не отставать. Отец продолжил свой рассказ только тогда, когда разделался с последним хинкали и вытер пальцы салфеткой.

— В самом начале войны линия фронта стремительно менялась, и там, где пару недель назад был глубокий тыл, теперь могла оказаться передовая. И как раз через пару недель после той эвакуации и бомбежки возле палатки медсанчасти, где оперировал отец, взорвался крупнокалиберный немецкий снаряд. После взрыва в палатке осталось месиво из костей и мяса. Только один человек и выжил, ты понял — кто. Не разбираясь особо, что к чему, отцу быстро запихнули внутренности обратно, на скорую руку заштопали и оставили помирать. И каково же было удивление всех его коллег, когда он на третий день встал, держась за стеночку. Исхудавший до состояния скелета, но всё еще живой и, как выяснилось позже, сильно голодный. На месте страшных шрамов остались только тонкие, еле заметные рубцы.

Отец отодвинул от себя тарелку, на которой лежало ровно полдюжины хвостиков от хинкали.

— НКВДешные волкодавы, следившие за твоим дедом, были опытными, поэтому шум не стали поднимать и врачам строго-настрого приказали не болтать о чудесном выздоровлении товарища, а сами быстро доложили обо всём наверх.

Информация без задержек дошла до самого Берии. Из столицы на линию фронта вылетела спецгруппа, чтобы по-тихому переправить отца в Москву. Да не срослось! Непонятно зачем, но командир группы решил побеседовать с отцом лично, с глазу на глаз. Они отошли в поле за госпиталем метров на двести, о чём говорили, никто не знает. С тогдашним отцовским даром к гипнозу разговор мог быть каким угодно, но тут вмешалась война. Налетели «юнкерсы».

Пока зенитчики их отгоняли, они успели один раз отбомбиться. Все видели, как отец и чекист кинулись в разные стороны, но не убежали. Авиабомба взорвалась точно между ними. Части их тел потом несколько часов собирали по всему полю. Вот так вот.

Отец встал.

— Помянем, сынок, твоего деда и моего отца. Как говорится, земля ему пухом!

Мы стоя выпили не чокаясь. В это время принесли шашлык по-карски.

— Давай-ка нам еще грамм двести, покрепче.

— Как обычно? — официант сноровисто менял тарелки.

Отец кивнул.

Когда дверь за официантом закрылась, я спросил:

— А как ты всё это узнал?

Погрустневший отец криво ухмыльнулся и ткнул пальцем в стол.

— А вот в этом самом кабинете в присутствии самого товарища Берии и узнал. Тот самый наблюдатель, который следил всё время за отцом, сам мне всё подробно и рассказал.

Какое-то время мы молча расправлялись с мясом. Снова появился официант.

— Что еще есть сегодня, чем Зураб особенно гордится? — спросил отец.

— Цыпленка очень хвалят, — проговорил официант, выстраивая на подносе пирамиду из пустых тарелок, — или могу спросить у него.

— Давай по цыпленку, а? Ты как? — отец посмотрел на меня.

Я утвердительно кивнул.

Когда дверь закрылась, он продолжил:

— На отца пришла похоронка. Все соседи думали, что он мой старший брат. Соболезновали. Наши документы были справлены так, что и комар носа не подточит. Внешне мы выглядели словно ровесники, ну может, с небольшой разницей плюс-минус три года.

Отец поднял указательный палец вверх.

— Товарищ Берия был очень цепкий начальник, за это его товарищ Сталин ценил особо! После смерти отца он не остановился в своем стремлении добыть такой же ценный экземпляр. Как я узнал позже, меня выследили и якобы нечаянно хотели сбить машиной, проверяя мои способности, но то, как я увернулся сначала от полуторки, а потом сразу же и от легковушки, их, конечно, сильно впечатлило.

После этого происшествия прошел месяц. Про меня как будто бы все забыли. Никто ко мне не подходил, точно не было никакой слежки, я бы заметил. Мне тогда тоже приходилось служить хирургом, и я разъезжал по прифронтовым тылам на медицинском поезде.

В тот день мы как раз разгружались в Москве, и тут ко мне подходит один совершенно незнакомый офицер и спрашивает: «Капитан медицинской службы Стругов?» — «Да», — отвечаю. — «Вам письмо». — Он отдал мне небольшой треугольный конверт и, не попрощавшись, сразу же ушел. Письмо было написано одной моей бывшей пациенткой, с которой до войны у меня завязались кое-какие легкие отношения. Она была из очень серьезной семьи, папа — начальник военной академии, мама, кажется, оперная певица, точно уже и не припомню, не суть важно! В письме она меня приглашала на свой день рождения в ресторан «Арагви».

Не удивляйся, сынок: в годы войны в Москве продолжали работать некоторые рестораны, чтобы создавать видимость стабильности.

Я повертел письмо в руках. Надо же, пару лет не виделись, а тут такое приглашение, да еще и в письменном виде, да еще и не куда-нибудь, а на тот момент в самый дорогой ресторан столицы… А главное, от письма так несло страхом и насилием, что у меня аж дрожь по телу пробежала. Пойти, не пойти? Сразу же сложилось два кусочка в одну картинку: недавнее покушение на меня и это вот письмо. Решил пойти, а там будь что будет. Я был молод, полон сил, и мне стало просто очень интересно, что будет дальше.

Без стука открылась дверь, на пороге стоял наш официант с двумя огромными подносами и дымящимися цыплятами на них.

«Сегодня у нас просто праздник желудка какой-то», — подумал я, наблюдая, как он ловко сервирует стол под цыплят, уложенных на красивых деревянных подносах со множеством маленьких блюдечек с приправами и соленьями.

— Так вот! — продолжил отец, едва дверь снова закрылась. — Прихожу я в ресторан, а меня у входа уже встречает пожилой швейцар. Кланяется мне в пояс и говорит: «Вы на банкет? Тогда проходите, не задерживайтесь», — и провожает меня в этот вот кабинет, а тут Лаврентий Павлович собственной персоной, и с ним еще четыре мордоворота с меня ростом. «Проходи, проходи, дорогой, присаживайся! — говорит. — Сейчас гости собираться начнут!» Я спокойно прошел к столу, сел. За моей спиной сразу же нарисовались два волкодава. «Что брат погиб, знаешь уже?» — «Знаю, товарищ Берия!» — «Я смотрю, ты от него не сильно-то и отличаешься. Расскажи про него и про себя. Только не ври мне, не обижай!»

Продолжать игру смысла не было. Я сразу же взял под контроль и всю четверку волкодавов, и самого наркома, ну и начал им сам задавать вопросы. Из короткого допроса выяснилось, что секретные лаборатории под патронажем Берии уже давно работали над программой сверхчеловека. А тут два таких экземпляра… точнее, уже один.

Закончив выяснять причины охоты за нами, я перешел к более волнующим меня вопросам. «Как погиб мой брат?» — спросил я. Тут оказалось, что осведомитель, закрепленный за моим отцом, был сейчас в Москве. Мало того, он в данный момент находился на первом этаже ресторана на случай, если он понадобится Берии при моём допросе. «Вызывали?» — спросил растерянный осведомитель в гражданской одежде и начал с порога, сминая шляпу в руках, сбивчиво докладывать о своем прибытии.

Берия резко махнул рукой: «Хватит! Расскажи нашему дорогому другу, как всё было на самом деле. Да не трясись ты так, говори нормально!» Я спокойно взял под контроль информатора и выведал у него всё, что мне было необходимо. Затем, шалея от собственной наглости, я решил ковать железо, пока горячо. Когда у меня еще будет такая возможность?

Тут всё и завертелось…

Через двадцать минут нас посетил специальный курьер с фотоаппаратом на треноге. Сделали мое фото. Форму с лейтенантскими погонами я любезно одолжил у одного из волкодавов. После чего курьер с приказами, написанными собственной рукой Берии, умчался в Управление. И примерно где-то через полтора часа Лаврентий Павлович торжественно вручил мне удостоверение на имя лейтенанта Главного управления контрразведки СМЕРШ Смирнова Ивана Сергеевича. А Анатолий Стругов по всем документам был ликвидирован при попытке к бегству. Я продолжал держать под контролем Берию и его телохранителей, сил еще бы на это хватило, как минимум часов на пять, но у нас были еще дела, и следовало поторопиться.

«Распорядись, чтобы нам подали машину, ми поедем в Главное управление!» — сказал Берия одному из своих телохранителей. Тот козырнул и умчался. «Пойдем, дорогой, у нас еще тут кое-что», — посмотрел на меня мутными глазами Лаврентий Павлович. Мы спустились на первый этаж. В нижнем зале никого не было, лишь на входе ошивались трое в гражданской одежде — явно сослуживцы сопровождавших нас мордоворотов. «Ждите здесь», — небрежно бросил им Берия.

Отец замолчал, окунувшись в воспоминания. К этому времени нам уже принесли настоящий грузинский чай, я разлил по чашкам и сидел тихо, переживая вместе с отцом события давно минувших дней.

— Молодость, сынок! Безрассудная молодость. Я тогда без страха, подталкиваемый одним только азартом, ехал в логово самого опасного человека в стране. Не могу тебе сейчас этого объяснить, но меня тогда охватила какая-то эйфория и бесстрашие. Я почувствовал себя чуть ли не богом. Силы и энергия переполняли меня. А ведь у меня тогда еще не было сына, а я так сильно рисковал! Не знаю, смог бы я сейчас с моим опытом и знаниями проделать такое, хватило бы наглости и самоуверенности…

Отец глотнул из чашки чаю и снова замолчал.

— Что дальше-то было, пап? — прервал я затянувшееся молчание.

— Дальше? Дальше мы приехали в Главное управление СМЕРШа. Берия стал вызывать к себе одного старшего офицера за другим. Я скромно сидел в углу за столом и брал каждого входящего под свой контроль. Лаврентий Павлович ставил задачи, сыпал приказами, и через два часа изнуряющей работы я уже официально был офицером Главного управления контрразведки СМЕРШ. Моя личность была настолько засекречена, что никто даже не мог толком понять, кто у меня начальник, и кому я должен подчиняться. Помогло еще то, что управление только-только организовалось, и в системе был еще полный бардак и неразбериха.

Потом мы с Берией вернулись обратно в ресторан. Я дал установку, что через час он и его свита придут в себя и забудут обо всём, что здесь происходило. Затем поработал немного с троицей в зале, со швейцаром, одним официантом, который мне попался на глаза, и с гардеробщиком. Через час они гарантировано не могли вспомнить ничего, что связано с лейтенантом Смирновым или капитаном Струговым.

Отходил я потом после этого долго — перенапрягся. Две недели отлеживался на другой квартире, не ел, не пил, голова болела жутко, думал, с ума сойду. И потом всё никак не мог сосредоточиться на чём-нибудь больше одной минуты. Но когда пришел в норму, то понял, что поднялся во владении гипнозом на более высокий уровень. Вот такая вот история у меня связанна с этим кабинетом, сынок! Теперь ты понял, зачем я тебе Маргариту на помощь снарядил?

— Времена меняются, а цели остаются… так?

— Да, сынок! — отец кивнул и серьезно посмотрел на меня. — Программы эти никто никогда не сворачивал. Опыты над людьми ведутся до сих пор, и это факт. Уж я-то знаю! Наши умники сложили бы дважды два, разобрали тебя на органы, и меня бы не постеснялись.

Мы помолчали немного.

— Хороший ресторан! Вкусно здесь готовят, правда? Таких мест в Москве становится всё меньше и меньше, скоро на пальцах одной руки можно будет пересчитать…

— А ты не боишься открыто говорить о таких вещах да еще в ресторане?

Отец ухмыльнулся.

— В этом — нет! Он под моим ведомством и под моим патронажем. Официанта зовут Реваз, и он наш внештатный сотрудник — стукачок, проще говоря. И чтобы ты понимал, для него мы просидели весь вечер, смеясь и болтая о тех девушках, что так лихо выплясывают сейчас внизу. Понял?

После моего кивка он продолжил:

— А насчет прослушки, так тут всё проверяется в день по два раза.

— Значит, он под контролем был? — я взглядом указал на дверь.

— Ну да! Гипноз, сынок, великий дар нашего рода, и чем чаще ты им пользуешься, тем сильнее становишься. Правда, поначалу сил и здоровья это забирает немало.

— А у меня ничего такого нет. Как оно проявляется это умение, что для этого надо?

Отец как-то виновато посмотрел на меня.

— Ну, это полностью моя вина! И я ее исправлю в ближайшее время, обещаю! — отец допил чай и отодвинул от себя чашку. — Дело в том, что мужчины нашего рода начинают заниматься со своими детьми чуть ли не с пеленок, а у нас с тобой не было такой возможности, дед погиб, прадед перед началом войны покинул страну, уехал сначала в Швейцарию, а потом перебрался во Францию, так было нужно! Я же постоянно на службе и в командировках. После случая с твоим дедом лучше быть в самой системе и контролировать всё изнутри.

Отец вздохнул.

— Ну да ладно, всё исправим! Через пару-тройку лет занятий будет получаться не хуже, чем у меня. Да, и еще! Если бы со мной что случилось, то прадед взялся бы за твое обучение. Нашел бы способ перетащить тебя к себе. С нашими-то способностями это не великая проблема…

Отец вдруг резко замолчал, затем с интересом посмотрел на меня и спросил:

— А что ты чувствуешь, когда сильно злишься? Предметы расплываются перед глазами?

Я припомнил пару случаев, когда был вне себя от ярости.

— Да, было такое!

— Так! Давай сейчас проведем один небольшой эксперимент… Не против?

Я с готовностью кивнул.

Он похлопал себя по карманам, затем положил на стол спичечный коробок.

— Двинь его ко мне… мысленно!

Я был готов в этот вечер к чему угодно, поэтому, не удивившись просьбе отца, пристально уставился на коробок, пытаясь взглядом сдвинуть его с места… ну хотя бы на миллиметр! Ничего не происходило, но под строгим отцовским взглядом я усилил нажим. От невероятного напряжения по лицу заструился пот. В глазах потемнело, во рту пересохло, и появился соленый привкус крови. Я не сдавался и всё сильнее и сильнее давил взглядом на этот чёртов коробок.

И… о чудо! Коробок дрогнул и, развернувшись на столе, встал на ребро.

Я обессилено откинулся на спинку стула и тут же поймал на себе очень внимательный и в то же время радостный взгляд отца.

— Я так не умею, — огорошил меня отец.

— Как — не умеешь? — не понял я.

— Потому что не умею! В нашем роду почти никто так не умеет, и раньше толком не умел! Вот он — основной твой дар, Коля, не гипноз, а… ну, назовем его условно — телекинез!

Отец встал из-за стола и в волнении заходил по кабинету.

— Я вот могу держать под гипнозом до тридцати человек, могу делать с ними всё что захочу, но почти за девяносто лет моей жизни у меня не получилось сдвинуть этот хренов коробок с места ни разу! Ты понимаешь? А у тебя получилось с первого раза и без инициации! Ты это понимаешь?

Отец радостно засмеялся, громко хлопнув в ладоши.

— В нашем роду, Коля, это очень и очень редкая способность, настолько, что… а-а!

Он махнул рукой и склонился надо мной. Я же сидел без сил и глупо улыбался, глядя на него.

— Ты сказал «почти». Значит, у кого-то раньше что-то такое всё-таки получалось? — выдавил я заплетающимся от усталости языком.

Отец кивнул и покладисто ответил, улыбаясь:

— Есть такое, но давай об этом позже! Давай лучше обмоем это дело!

Он сноровисто разлил по рюмкам остатки чачи из графинчика.

— За тебя, сынок! За твои будущие успехи!

Легонько чокнулись рюмками, выпили.

— А какие в нашем роду еще редкие способности есть?

Отец поставил рюмку на стол.

— Самое редкое, сынок, способность читать чужие мысли! Известен только один случай за всю историю нашего рода. А гипноз — вот гипноз есть у каждого, и завтра же, Коля, мы начнем наши занятия по его освоению. Интересного будет много, гарантирую!

— Пап, мне еще надо кое-что тебе рассказать.

У отца вмиг исчезли смешинки из глаз.

— Завтра у нас с тобою будет целый день, обо всём переговорим и всё обсудим. А сейчас закругляемся и домой! Надо выспаться.

Глава 6 Кабинет отца

Опостылевший сон

Этой ночью сон немного изменился.

Нет, всё осталось по-прежнему, как и было: море, скалистый берег, трехпалый отпечаток, но, немного побарахтавшись в воде, мне почему-то самому захотелось нырнуть и приложить к нему руку.

Проснувшись среди ночи, я долго сидел на диване и смотрел в одну точку. Сон как будто приглашал меня прикоснуться к этому трехпалому оттиску в скале.

Странно! Ну прям мистика какая-то.

Встав на рассвете, мы вместе с отцом проделали обязательный утренний комплекс дыхательных упражнений и, быстро ополоснувшись, сели завтракать. Яичница на сале и соленые огурцы с помидорами — чисто мужской холостяцкий завтрак. Специально не стали звать соседку, хотелось приготовить что-нибудь самим.

— Какие у нас планы на сегодня, пап? — спросил я, отрезая себе тонкий ломоть сала с мясными прожилками.

— Планы очень простые, — жуя, ответил мне отец. — Сейчас мы завтракаем, потом закрываемся в кабинете и общаемся, вижу, вижу, что у тебя есть что мне сказать! Затем перекусим что-нибудь на обед и немного поработаем, а там уже дальше видно будет.

Отец пододвинул ко мне чашку, я налил ему чай.

— Петра я сегодня отпустил, дал ему выходной.

— Угу, — промычал я с полным ртом…

— Так, говоришь, этот сон начал сниться тебе сразу же после тех змеиных укусов? — проговорил отец, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Да, перед тем как я очнулся.

— Понятно, — задумчиво проговорил он, — где-то что-то такое я уже встречал.

Я с надеждой посмотрел на него.

— Ты знаешь… а ведь ты был на грани, сынок! Еще бы один укус, и всё… не помогла бы тебе никакая регенерация и сыворотка. Тем более ты еще очень юный по нашим меркам, не прошел инициацию и не набрал еще свою силу, — он посмотрел на меня строго. — Как его там зовут, ты говоришь — Сергей? Найди его потом… долги надо отдавать с процентами.

Я кивнул.

Отец задумчиво потер подбородок.

— На грани… да уж. Чёрт!

Он резко встал с кресла и подошел к столу.

— Давай-ка, мы кое-что проверим!

Наклонившись над столом, отец нажал на какую-то неприметную панельку, она отошла немного в сторону, обнажив маленький рычажок.

— Подержи за край, — попросил он и аккуратно потянул за этот рычажок.

Я взялся за край столешницы, под ней что-то щелкнуло, и она легко отъехала в сторону.

Под столешницей обнаружился небольшой сейф дверцей вверх. Набрав комбинацию цифр, отец потянул дверцу на себя.

— Вот она, родимая!

Он бережно достал из несгораемого сейфа какой-то продолговатый сверток. Снова потянул за рычажок, и столешница со щелчком встала на место.

— Что это?

— Эта древняя книга и, к большому нашему сожалению, далеко не вся летопись нашего рода! Первая часть манускрипта была безвозвратно утеряна еще во времена Римской республики — сгорела от рук варваров при штурме города. И вот этот фолиант… в этой летописи наш ученый предок Авксентий начал делать записи уже в пятидесятом году до нашей эры. Он тогда жил в Греции, недалеко от Афин. Рукопись переписывалась несколько раз и дошла до наших дней вот в таком вот состоянии. В ней вскользь упоминается о том, как были утеряны те первые свитки, и написано кое-что на память о некоторых предках из того самого первого манускрипта. Но повторюсь, к нашему большому сожалению, далеко не обо всех…

Отец бережно провел рукой по фолианту.

— Здесь описаны великие дела нашего рода, все значимые события, в которых принимали участие наши предки, да их личные подвиги. Эта книга передается по наследству от отца к сыну, и к сыну она попадает на хранение только тогда, когда тот войдет в свою полную силу.

Отец бережно начал развертывать упаковку.

— После того, как был уничтожен ее первый и единственный экземпляр, — продолжал он, — ввели новое правило: если предок покидает род навсегда, то он обязан сделать копию этой книги для себя, а оригинал остается с младшим из рода, но только с тем, у кого уже есть сын. Так повелось издревле, и такой закон неукоснительно исполнялся всеми нами уже почти пару тысяч лет. Способ печати рисунков и текстов с рельефных деревянных досок придумали в Китае еще в десятом веке, но мы начали немного раньше переходить с манускриптов, хранившихся в свитках, на инкунабулы и фолианты…

С благоговением я смотрел на то, как отец развернул обертку и положил Родовую книгу на стол. Она была в потертом кожаном переплете с массивными железными застежками, совсем без надписей и каких-либо рисунков на обложке. Я дотронулся до нее дрогнувшей от волнения рукой и глянул на отца. Тот одобрительно кивнул и показал глазами, что мне разрешается к ней прикоснуться.

Осторожно расстегнув ремни переплета, я бережно открыл первую страницу. Там убористым почерком на нашем семейном шифре говорилось о неком советнике греческого полководца Мельтиада по имени Аристид. Этот Аристид сражался рядом с ним в битве при Марафоне и командовал особым отрядом гоплитов под названием «Дети Богов». Из описания становилось понятно, что наш предок был довольно крупным военачальником своего времени, участвовал в битве при Саламине и умер в возрасте двухсот семидесяти одного года.

Я перевернул с десяток страниц и ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. Там говорилось о римском врачевателе по имени Леммах, прожившем в Риме всю свою жизнь и погибшем от удара копья в спину в возрасте ста сорока двух лет. Убийцей был один его ученик из знатной римской семьи.

Я перевернул последнюю страницу.

Незаполненными были еще с десяток страниц, и я нашел последнюю запись: «Сергей Илларионович Стругов, год рождения одна тысяча восемьсот двадцать первый».

Дальше лист был чист.

Я с удивлением посмотрел на отца.

— Не всё еще известно! — правильно понял он мой взгляд. — Надо кое-что уточнить, собрать побольше материалов и только потом из черновика перенести всё в книгу. Это мой священный сыновний долг, и я его рано или поздно выполню.

Он взял книгу у меня из рук и грустно улыбнулся.

— Не забыл язык и грамоту, я вижу.

— Нет, запомнил крепко! А сейчас как будто всю жизнь на нём писал и читал.

— Это тоже загадка нашего рода. Язык и письменность передается у нас от отца к сыну уже не одну тысячу лет. И когда его изучаешь, то такое ощущение, что ты как будто бы его вспоминаешь. Ведь так, вспоминаешь?..

Я утвердительно кивнул.

— Возможно, это заложено у нас генетически вот здесь! — отец пальцем постучал себя по лбу. — Предполагаю, что это и есть родной язык тех первых, что когда-то попали на эту планету. И мы просто обязаны этим нашим древним языком владеть в совершенстве. Все родовые письмена идут только на нём.

Отец поднял указательный палец вверх.

— И вот еще для примера! Я тут совсем недавно как-то попросил одну очень грамотную и способную к языкам девушку повторить хотя бы пару слов на нашем родовом. После десяти минут тщетных попыток выдавить из себя правильный звук она охрипшим голосом сообщила мне, что окончательно сорвала свое горло и в таких экспериментах больше не участвует. Вот так вот! Теперь будем практиковать этот язык как можно чаще и при любом удобном случае.

Отец открыл книгу и начал медленно листать страницы, вглядываясь в ровные убористые строки, через несколько минут задумчиво проговорил:

— Я пару лет назад перелистывал ее и на что-то такое натыкался.

Затем ткнул пальцем в только что перевернутую страницу и воскликнул:

— Ага, вот! — он быстро пробежался глазами по тексту. — Потом почитаешь сам, но в двух словах так: при штурме Константинополя османами наш с тобой родич Никифор был сильно ранен. Одиннадцать ранений в руки, ноги, грудь и один удар копья в спину. С поля боя его вынес и выходил сын Виктор. Двое суток Никифор метался в горячке, а когда очнулся, то сказал сыну следующее: было ему дьявольское видение, что он тонет в море, а там трехпалая лапа дьявола манит его к себе. Вот смотри, похоже?

Отец посмотрел на меня.

— Да, очень. А что потом?

— А потом он раскаялся и ушел в монастырь замаливать свои грехи. Потому как каждую ночь рука дьявола призывала его к себе всё сильнее и сильнее. Как тебе такое?

— Да, интересно… — пробормотал я, — так что же это получается? На грани между жизнью и смертью включается какой-то код в виде этого сна?

Он задумался, потом отрицательно мотнул головой.

— Не у всех, сынок, далеко не у всех! Я знаю с десяток случаев, когда наших вытаскивали из-за кромки, а проявилось это почему-то только у двоих. У него, — отец ткнул пальцем в страницу, — и у тебя!

— Может, другие молчали? — спросил я.

— У нас нет тайн друг от друга! Это Закон Рода, и соблюдается он свято, иначе бы мы не дожили до этих дней! — отец строго посмотрел на меня.

Мы молча сидели в креслах, задумавшись каждый о своем.

— Будем крепко думать над этим, сынок, крепко! — после паузы сказал он.

— Я вот что хотел спросить… Маргарита! Она сказала, что то место, где меня покусали змеи, очень интересное. И она явно не имела в виду тех ползучих гадов.

— А, Марго. Я буду называть ее так, если ты не против?

— Нет, — мотнул я головой, — с чего бы это я был против!

— Сама по себе Марго… она очень необычная девушка, и ты это сам вскоре поймешь! Умна, наблюдательна, неохотнее других поддается моему гипнозу, чувствует плохие и сильные, как она сама выражается, места. У нее очень хорошо развита интуиция, да и много еще чего в ней есть необычного.

Он искоса посмотрел на меня и улыбнулся.

— Я немного позанимался с ней гипнозом, совсем чуть-чуть ради эксперимента, и, ты знаешь, у нее кое-что получается! Конечно, не так, как у нас, но взять под недолгий контроль одного человека ей уже по силам. И еще! Она о нас не знает, но считает, что ты и я — это какая-то особая аномалия. А любое непонятное в этом мире — ее стихия.

— Надо быть с ней поосторожнее?

— Скорее, аккуратнее, и не болтать лишнего. Она нам не враг, а союзник, запомни это.

Отец встал с кресла и подошел к окну.

— Я ее вытащил пять лет назад из афганского плена. Моджахеды устроили засаду на группу, в составе которой она тогда была. Всех ребят перебили, а ее контузило, несильно, правда, но в плен она всё-таки попала. Наши перехватили радиообмен между моджахедами и американцами, и недолго думая наше справедливое руководство выдало ордер на ее ликвидацию. Слишком много знала эта с виду юная и не по годам одарённая и смелая девушка.

Отец постоял молча, с минуту глядя в окно, а затем вернулся в кресло и, закинув ногу на ногу, прямо посмотрел на меня.

— Так как я находился относительно близко от того места, где произошло нападение на ее группу, — продолжил он, — то мне было поручено выследить ее и ликвидировать. А для моей подстраховки на случай, если что-то у меня пойдет не так, была оперативно сформирована и выслана в Афган еще одна группа ликвидаторов из коллег. На ее счастье, мне удалось опередить и нашу группу, и группу американцев, которые тоже на всех парах за ней спешили. Пришлось мне тогда немного повоевать, отбивая ее, но, как ты понимаешь, у меня всё получилось, и мы смогли уйти с ней в горы. У меня в тех горах была пара личных схронов, о которых никто не знал, вот мы там и пересидели какое-то время, пока всё не улеглось. Марго очень внимательная девочка и, когда я ее вытаскивал, отметила для себя кое-какие, выбивающиеся из обычного поведения человека моменты. И это кое-что тогда сильно удивило ее, но не насторожило — наоборот! Я тогда не стал к ней применять гипноз. Просто поговорили по душам, подружились. Договорились помогать друг другу и дальше.

— А что руководство?

Отец ухмыльнулся.

— Я всегда в рейде один. Позывной мой помнишь?

— Перст.

— То-то! Мне удалось убедить своих начальников, — отец ухмыльнулся шире, — что Марго была сильно контужена и не могла передать никому никакой ценной информации. Сообщил им, что во время операции ликвидировал всю группу моджахедов, что ее охраняли, и ушел с ней от американцев. Всё просто, информация никуда не ушла, и агент наш совсем целехонький, ну почти.

Отец, не переставая улыбаться, кивнул.

— Девчонку, конечно, промурыжили какое-то время, потаскали по разным службам и затем отпустили служить дальше. Ну вкратце где-то так!

— Понятно. А по ее виду и не скажешь. Где Афган и где она? В голове совсем как-то не стыкуется.

Отец кивнул.

— Внешность обманчива, сынок. Всегда учитывай это, когда общаешься с незнакомыми тебе людьми. Люди, окружающие нас, полны сюрпризов.

— Так что с тем местом-то, — я поправился, — с плохим, что на нашей заставе?

Он неопределенно пожал плечами.

— Там есть какое-то непонятное силовое поле. Как утверждает Марго, оно явно искусственного происхождения. Змеи там из-за этого, поле просто притягивает их туда.

— А почему она считает, что искусственное?

— Потому что фазы активности этого поля разные! Они подчинены какой-то системе. За час, что она там была, они менялись несколько раз, и активность змей тоже.

— Интересно, — задумчиво проговорил я.

— При случае она тебе сама всё расскажет и объяснит. У нее это намного лучше получится.

— Хорошо, — сердце немного ёкнуло от мысли, что Марго мне будет что-то объяснять.

На столе у отца зазвонил телефон.

— Алло, да… сейчас, — отец прикрыл трубку телефона ладонью. — Кушать дома будем или пойдем куда? — Я показал пальцем на кухню, отец кивнул. — Часов в шестнадцать было бы здорово. Спасибо.

Он посмотрел на меня.

— Выйдем, прогуляемся перед обедом. После обеда нам уже не до прогулок будет.

Я с удовольствием согласился.

Перемены в стране

До четырех было еще два с половиной часа, и мы, никуда не торопясь, решили прогуляться по нашему району. Выйдя из подъезда, мы неспешно направились в сторону Красной Пресни. В сравнении со вчерашним вечером на улице заметно потеплело. Вчера, когда мы выходили из машины в ресторан, морозец ощутимо прихватывал за уши, а сегодня ну прямо благодать! Ну, может, минус один, максимум минус два.

Заметив невдалеке газетный ларек, подошли к нему.

— Что, уже ничего нет? — спросил отец у продавца.

— Так время-то уже обеденное, с утра приходить надо, часов в девять, не позже! Вон, только «Красная Звезда» и осталась!

— Ну, давайте тогда «Звезду».

Мы отошли от ларька.

— Перестройка, гласность, — пробурчал отец и как-то недовольно сморщился, — ни до чего хорошего это не доведет, поверь мне. Развалят к чертям страну, вот увидишь!

Мы прошли немного молча, затем отец искоса глянул на меня.

— Знаешь, какой сейчас самый популярный анекдот в Москве?

— Нет. Откуда?

— Ну, тогда слушай.

Отец посмотрел куда-то в сторону и начал:

— Подходит мужик к газетному ларьку и спрашивает: «”Правда” есть? — Правды нет! — “Советская Россия”? — Продали! — А “Комсомолка”? — Вон там, на углу продается! — А что осталось? — Труд за три копейки и Известия».

Я сразу понял подоплеку этого совсем несмешного анекдота и посмотрел на отца. Он как-то криво ухмыльнулся и потер рукой гладкий подбородок.

— Вот такие дела, Коля. Народ не обманешь, и вся эта самодеятельность нам еще аукнется.

— Может, не так всё и страшно?

Отец остро глянул на меня.

— Все наши аналитики в один голос вопят: еще пару лет и со страной начнут твориться страшные перемены. И к этому нам с тобой, сынок, надо быть готовыми во всеоружии.

Отец указал свернутой в трубочку газетой на пивной ларек и длинную очередь к нему, состоявшую из разношерстной толпы.

— С образованием в стране кооперативного движения резко подскочит уровень преступности, и в силу войдут криминальные авторитеты, поднимет голову всякая там шантрапа от чиновников и до бандитов. Коррупция будет процветать во всех эшелонах власти и во всех силовых структурах… да и много еще чего нехорошего со страной должно произойти. И ты знаешь… я почему-то верю нашим аналитикам, они редко ошибаются.

— Значит, с вышкой повременим пока?

— Об этом поговорим позже.

Молча мы прошли еще немного. Настроение как-то сразу испортилось. Я по новому взглянул на огромные очереди почти в каждый магазин. Толпы небритых и неряшливых мужиков возле аптек и универмагов с косметикой.

— А эти чего? — я указал на помятых сограждан, уныло выстроившихся в хвост перед стеклянными дверьми.

— Так ведь ты же в курсе, что сухой закон наш новый генсек объявил? Пивком-то сильно не накидаешься, дороговато! — с издевкой произнес отец. — Вот одеколон и боярышник поэтому нынче в моде.

Он сплюнул на землю.

Настроение испортилось окончательно, как-то это всё не вязалось с теми песнями, которые нам пел замполит на заставе каждый день.

— Ну что, потопали домой? Пока дойдем не спеша, Тамара нам что-нибудь вкусненькое уже и приготовит.

— Пойдем, — я охотно согласился.

Мы не торопясь двинули в сторону нашего дома.

— Преступность, Коля, уже начинает поднимать свою голову. Чуть больше двух недель назад было нападение на инкассаторов универмага «Молодежный». Были и убитые, и раненые, не обошлось и без заложников. Вот так вот!

— Поймали кого?

— Да, взяли всех. Система пока еще работает.

Оставшуюся дорогу мы прошли молча. Я думал о переменах, которые ожидали страну в ближайшее время, да и отец, судя по его хмурому взгляду, думал о том же…

— Вот, Тамара, только «Красная Звезда» была, остальное разобрали с утра еще! — сказал отец, отдавая ей газету.

— Ничего страшного, Иван Сергеевич. Всё равно там читать-то особо и нечего.

Отец многозначительно посмотрел на меня.

— Как там у классика? Не надо с утра читать советских газет.

Все заулыбались.

— Через пятнадцать минут всё будет готово! Пока мойте руки и давайте скоро за стол.

— Тамара, ты с нами?

— Нет, спасибо. Сейчас Петя вернется, его тоже покормить надо. Сами без меня с кастрюлями-то управитесь?

— Конечно, тётя Тамара, справимся.

Она улыбнулась по-доброму и продолжила возиться возле плиты.

После обеда, помыв посуду, мы прихватили горячий чайник с заварником и закрылись в кабинете.

— А Петя, сын ее, это не наш Пётр случайно? — меня давно интересовал данный вопрос.

— Догадался? Отличный у нее парень, — отец изобразил из пальцев пистолет, — специалист, каких мало. Это у них у всех семейное. Жаль, ты ее мужа не застал, царство ему небесное! Те волкодавы, что у Берии были, дети по сравнению с ним. Амерам он, конечно, крови попил немало, за что и поплатился. Выследили его в Бейруте и ликвидировали. Причем для этого они там целую войсковую операцию провели.

Отец достал фарфоровые чашки из шкафчика, мы разлили чай и расселись в удобных креслах.

— Пётр ранен сильно был в Афгане. Хотели его комиссовать и списать, но я не дал! Где-то помог сам, где-то нашел врачей получше меня, одним словом, выходили парня. А тут Тамару по выслуге лет отправили на пенсию. Представь! Мать — пенсионер, сын — инвалид, и это семья одного из моих самых лучших друзей. Нет, так не пойдет! Тем более что с Тамарой я в кое-каких странах поработать до ее пенсии успел. Надежный и смелый боевой товарищ… А так, мы и парня выходили, и Тамару к нам пристроили, все довольны, и у меня на одного надежного человека стало больше, а это в наше время, поверь мне, Коля, очень немало.

— Так Пётр что, тоже офицер? Стреляет он здорово, конечно, но я думал, он просто твой водитель.

— А как же? Старший лейтенант Ветров ни много ни мало и не водитель, а помощник!

Дальше мы пили чай и болтали о всяких там пустяках. У отца явно поднялось настроение: он рассказывал смешные и поучительные истории из своей жизни, мы вместе смеялись от души…

Инициация

— Так, теперь шутки в сторону, — отец взглянул на часы, — настало время провести инициацию, и наконец-то приступить к освоению наших родовых умений.

Он поставил чашку на стол и, показав при этом рукой, чтобы я не дергался, зашел мне за спину. Стоя за спиной, он потер рука об руку и положил свои огромные теплые ладони мне на голову.

Сначала ничего не происходило, затем голове стало тепло, потом горячо, и неожиданно для самого себя я потерял сознание.

В отключке я был, наверное, совсем недолго: когда очнулся, отец еще не успел отойти из-за моей спины.

— Что это было, пап? Я вырубился?

Отец как ни в чём не бывало уселся в кресло, мельком посмотрел мне в глаза и начал объяснять:

— Этот древний ритуал очень подробно описан в нашей книге. Я постараюсь тебе всё объяснить по-простому. Мы называем его инициацией — пробуждением наших уникальных родовых возможностей. Без этого действа наши способности спят, правда, если дар очень сильный, то он всё равно проявляет себя, прорывается наружу, так сказать. Ну, как у тебя со спичечным коробком вчера.

Я кивнул, показав отцу, что понял.

— Кто-то из старших родственников, лучше, конечно же, чтобы это был отец, накладывает руки на голову наследника особым способом, — отец как-то по-хитрому скрестил между собой все десять пальцев, показывая мне, как надо правильно накладывать руки на голову. — Затем он формирует в своем сознании щуп и представляет себе, как он пронизывает этим щупом и свои руки, и ауру сына. После чего, наполняя этот щуп своей внутренней энергией, он пропускает ее через вот эти свои скрещенные пальцы в ауру инициируемого. Эта энергия, попадая в его ауру, снимает какие-то там блоки и открывает нужные каналы. Открытые каналы в свою очередь способствуют быстрейшему обучению и освоению пройденного материала, а затем и практическому применению нашего дара. Окончание ритуала — это кратковременная потеря сознания наследником. Вот как-то так! Понятно теперь?

— Почему ты не сделал со мной этого раньше?

— Потому что после инициации мы не должны прекращать наши занятия, иначе каналы схлопнутся, и дар сгорит. Бывали уже случаи.

— А когда мы начнем обучение?

— Правильный вопрос. Через два-три дня, не раньше. Проще говоря, когда твой мозг успокоится.

Я понимающе кивнул.

— Чтобы не терять времени, по вечерам после моей работы будем посещать спортзал и тир. Физические нагрузки в этом случае только приветствуются.

Отец подмигнул мне.

— Я поработаю с тобою в зале, а Пётр в тире.

— А затем?

— А затем начнем чередовать. Один день в неделю обязательно гипноз, тут программа обучения отработана до мелочей нашими мудрыми предками, и один день — телекинез, хотя с ним я тебе не ахти какой помощник. Смогу только регулировать твои нагрузки и всё. Опыта у меня, да и в нашем роду в целом, в этом деле кот наплакал. Остальное — спортзал и тир. Когда освоишь программу Петра, занятия в тире буду проводить я. Поверь мне, я смогу тебя кое-чем удивить!

Уж в этом-то я не сомневался ни капли. По прошлым доармейским занятиям в спортзале с отцом я твёрдо уяснил одно: со своим нормативом мастера спорта СССР я против отца не умею ровным счетом ни-че-го! Мне не хватало силы, скорости, опыта, да много чего не хватало. Я не мог даже приблизиться к нему на расстояние атаки, не мог взять в захват. Всё, что я пытался сделать, абсолютно всё было против меня!

Первые два дня получалось просто избиение. Из меня вытряхнули всю гордыню и научили подчиняться учителю так, как надо подчиняться — беспрекословно и безо всяких сомнений.

Всё остальное время, остававшееся у меня до армии, мы посвятили обучению правильному дыханию и нашему древнему языку. Как говорил отец, правильное дыхание — это наше всё! Дышали много до тошноты и головокружения. Комплексы подвижных упражнений на дыхание сменялись изнуряющими по своему напряжению статическими позами, от которых даже волосы тряслись на голове. Упражнения были одно сложнее другого. Отец завязывал меня чуть ли не в узел, и при этом заставлял дышать в ритме, который сам же и задавал. Через месяц мучений я стал втягиваться, через два появилось удовлетворение от занятий, через три я уже не мыслил себя без всего этого. Одним словом, к армии мне уже нравилось заниматься нашей семейной дыхательной гимнастикой, и я могу быть совершенно честным перед отцом: во время службы я не прекращал упражнения ни на день…

— Сегодня отдыхаем, — прервал мои размышления отец, — а завтра приступаем к занятиям. Как освобожусь с работы, так сразу и начинаем. Время суток значения не имеет.

— Хорошо, как скажешь. Что еще будем сегодня делать?

— Сейчас мне надо немного поработать, а вечером у нас гости. Не буду говорить кто, сам всё увидишь.

Я слегка ошалело посмотрел на отца.

И это всё?

Так просто? Обыденно, по-семейному приложил руки к моей голове, придумал там какой-то щуп и всё! Никаких тебе плясок и ударов в бубен, ничего такого. Наверное, если старшие родичи были, то это действо выглядело бы более торжественно, хотя… нет, я, видно, поторопился с выводами, что всё просто. Вон у отца испарина на лбу, и руки слегка подрагивают.

— Я тебе здесь не помешаю?

— Нет, не помешаешь. Сядь в кресле, полистай книгу, очень полезно побольше знать о своих предках. А мне надо всего часа полтора. Потом будем встречать гостей.

Я встал с кресла и шагнул к столу за книгой. Меня ощутимо повело в сторону, в глазах потемнело.

Отец быстро глянул на меня.

— Ты в порядке?

— Да, шатнуло в сторону немного. Сейчас уже норма.

— Знаешь что, а не читай пока ничего, не надо! Просто посиди спокойно в кресле, закрой глаза, подыши, расслабься.

Я послушно опустился в кресло, поудобнее в нём устроившись, сел в позу лотоса и закрыл глаза. Поймав нужный мне ритм дыхания, стал медленно погружаться в легкую медитацию.

В моём сознании сразу же всплыла знакомая мне до противного скрежета в зубах картинка: голубое небо, скалистый берег, крики чаек над головой. Я в воде и почему-то никуда не тороплюсь, внимательно осматриваю дно, вижу там знакомую скалу и чувствую, что меня кто-то трясет за плечо.

— Коля, подъем! Надо привести себя в порядок, а то скоро гости явятся.

Ого, два часа пролетело! Я встал, потянулся, немного ломило в висках и затылке.

— Как ты?

— Немного голова побаливает.

— Бывает! Умойся холодной водой, должно отпустить.

Я последовал совету и сразу же почувствовал себя прекрасно.

Марго

Через двадцать минут в дверь позвонили. После разрешающего кивка отца я пошел открывать.

На пороге, ослепительно улыбаясь, стояла Маргарита Николаевна собственной персоной. Сердце ёкнуло, пропустив удар.

— Проходи, Маргарита, проходи, — крикнул ей отец из кухни, — я сейчас кофе тебе сварю!

Поздоровавшись, я помог ей снять короткую песцовую шубку.

— Ну, как тебе после армии дома?

Я закатил глаза кверху.

— Благодать!

Она засмеялась, как бы невзначай коснулась моего плеча и прошла на кухню. Повесив шубку на плечики, я поспешил за ней.

Отец в большой турке варил кофе и что-то тихо говорил Маргарите. Она стояла рядом, чуть наклонив голову, и внимательно его слушала, опустив взгляд. Одуряющий запах «Арабики» (мы же другого и не знали тогда) кружил мне голову. С моим приходом ничего не изменилось. Отец также тихо договорил фразу, Маргарита кивнула ему и посмотрела на меня.

— Коля, меня интересует несколько моментов, касающиеся того участка заставы, где ты чуть не погиб. Пятак он, по-моему, так называется, расскажешь?

Я кивнул.

— Всё что знаю, Маргарита Николаевна.

— Мы сейчас минут десять поговорим с отцом, а потом с тобой… ты не против?

— Нет, Маргарита Николаевна, я не против. Позовите меня, когда понадоблюсь.

Я прошел в соседнюю комнату и, став у окна, начал наблюдать, как на Москву быстро опускались сумерки.

На кухне отец и Марго — буду теперь про себя ее тоже так называть — тихо переговаривались. Слов не разобрать, но по тональности звуков можно было понять, что они о чём-то там увлеченно спорили.

Минут через двадцать меня окликнули.

— Коля, ты там не спишь еще? Иди к нам.

Я поплелся на кухню.

— Чай будешь? — спросил отец, — знаю, ты кофе не очень…

— Можно. Пап, а давай я сам сделаю!

— Ты лучше вон на вопросы Маргариты ответь.

Я сел за стол.

— Почему Пятак? Откуда такое название? — сходу начала Марго.

— Я не знаю. Всем на заставе интересно было, но никто ничего не знает, ни офицеры, ни даже прапорщик, который там служит дольше всех.

— А что говорили про это место?

— Ну, тот бред о царице Тамаре я пересказывать не буду, а вот что змеи там с ума сходят, это чистая правда… на себе испытал! Не знаю почему, но много их там становится, начиная с апреля и заканчивая концом сентября, когда уже ощутимо холодает и, по идее, уже быть их не должно.

— А связь? Как там работает связь?

Я задумался.

— Попытайся вспомнить. Когда змеи сильно агрессивны, связь по рации там лучше или хуже?

Я попытался вспомнить. Так… да, точно!

— Действительно, связь там очень нестабильна. Самое главное — не сходить с тропы, тогда и связь более-менее, и змеи тебя не трогают. А вот стоило сделать шаг вправо, шаг влево, сразу и змеи кидались, и помехи начинались серьезные, в рацию почти ничего не слышно было.

Я почесал затылок.

— Такое ощущение, что между людьми и змеями там будто установилась какая-то особая договоренность: туда ходи, сюда не ходи. Особенно сильные помехи начинались, когда подходили к водопаду — видели это место, да?

Марго кивнула и жестом подбодрила меня, чтобы я продолжал рассказывать.

— Вот там уже с заставой или с другим каким нарядом связаться просто невозможно было. Водопад там, правда, не всегда, а только по весне, когда снега сходят, но связи нет круглый год. Зимой в той скале под водопадом наблюдается небольшое углубление, примерно метр на полтора, и всё.

— А летом… летом вы к тому водопаду подходили?

— Нет, даже не пытались. Зачем? Змей только дразнить.

— Ясно! Эх, с теми бы знаниями, что у меня сейчас, попасть бы мне туда еще разок! — мечтательно проговорила Марго.

— Для этого тебе надо перейти в другое ведомство, — съехидничал отец.

— Ну уж нет! Меня и здесь неплохо кормят, — отшутилась Марго.

— Кстати, о еде! Ты есть не хочешь? У нас тут кое-что еще с обеда осталось, — отец приоткрыл крышку кастрюли.

— Нет, спасибо. На ночь стараюсь воздерживаться.

Марго посмотрела на меня.

— Что еще необычного на этом вашем Правом фланге?

— Необычного хватало, Маргарита Николаевна. На ПНВ, например. ПНВ — это…

— Я знаю, что такое вышка, — мягко перебила Марго, — продолжай.

— Так вот, на ПНВ с наступлением темноты происходили странные вещи.

— Например?

Марго подалась немного вперед. Взгляд ее сразу же стал требовательным и колючим.

— Галлюцинации и необъяснимое чувство тревоги. У тех бойцов, у которых психика послабее, может начаться паника, мерещатся звуки посторонние, запахи, голоса, видения…

— А тебе?

Я посмотрел на отца. Тот прикрыл глаза разрешая.

— Мне — нет.

Она понятливо кивнула.

— С наступлением темноты, значит. Не раньше?

— Нет.

— А заканчивается?

— К полуночи всё начинает сходить на нет, а часам к четырем утра пропадает совсем.

Услышав это, Маргарита откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и прикрыла глаза. Медленно постукивая ногтем по столешнице, она кивала в такт каким-то своим мыслям.

Я украдкой разглядывал задумавшуюся девушку, а в голову лезли всякие фривольные мыслишки.

Господи… ну какая же она красивая!

И этот маленький шрам на скуле совершенно ее не портил. Сколько же ей лет на самом-то деле — двадцать пять, тридцать? А когда смотришь в ее карие глаза, то и все тридцать пять можно дать. А может, и тридцати еще нет? А фигурка-то какая, а коленки, а грудь — взгляд сам так и просится туда…

Вдруг она распахнула глаза, посмотрела на меня и, улыбнувшись как-то хитро, подмигнула мне правым глазом. В один миг меня от этого аж пот прошиб… прямо от макушки и до пяток.

Она это что, мысли мои читает? Ну ничего себе…

Я с красными ушами уткнулся носом в чашку, делая вид, что жить без чая не могу.

— Ну ладно! Мне пора, — засобиралась она. — Спасибо, Иван Сергеевич, за кофе и тебе, Коля, за интересный и познавательный рассказ.

Марго встала, одернула юбку и сняла со спинки стула небольшую кожаную сумочку.

— Если тебе интересно, — она в упор посмотрела на меня, — то я тут покопалась в литературе, доступной для ограниченного круга читателей, и кое-что могу сказать тебе про этот ваш знаменитый Пятак. Интересно?

— Конечно, интересно! Еще бы! — я шагнул за ней в прихожую.

— По одним источникам — четыре с половиной тысячи лет назад, а по другим — шесть, на эту гору с небес сошли боги на огненной колеснице. Боги эти были похожи и на людей и на драконов одновременно. С тех пор то место древние люди стали называть не иначе как Врата в Драконий мир. Несколько тысячелетий эта гора считалась проклятой, ее упоминание связано с разными легендами и кровавыми культами. Вот как-то так. Еще покопаюсь в тех материалах и, если найду что-то новое, то обязательно тебе расскажу.

Я в удивлении почесал затылок.

Что тут сказать!

Интересно — не то слово! Почти два года я топтал Пятак вдоль и поперек и не подозревал, что там когда-то жили какие-то боги. Да еще и люди-драконы…

— Маргарита Николаевна, — поспешно выдавил я, — буду очень рад обсудить с вами эту тему еще раз.

— Вот и отлично… обсудим.

Слово «обсудим» она произнесла с каким-то таким томным придыханием, что у меня аж новая струйка пота пробежала по спине между лопаток.

Сильно смущаясь, я помог ей надеть шубку.

— До свиданья. Коля, и еще… у меня к тебе одна просьба: называй меня Маргарита или Рита. Договорились? Ну, тогда ладно, увидимся еще, — она помахала нам ручкой и выскользнула за дверь.

Закрыв за ней на замок, я обернулся. Отец стоял в дверном проеме кухни, прислонившись к косяку, и задумчиво смотрел на меня.

— Я не могу пока тебе этого объяснить, сынок, но мне кажется, что этот твой сон и то место на заставе как-то связаны между собой.

— С чего ты решил?

— Интуиция, Коля, интуиция… она у меня всегда обострена донельзя и еще никогда не подводила.

— А Марго… она что, мысли умеет читать?

Отец тихо засмеялся.

— Зачем ей твои мысли читать, если у тебя всё и так на лбу написано?

Я смущенно потер лоб.

— Нехорошо как-то получилось, — смутился я.

— Нормально! Ты симпатичный статный парень, она — красивая молодая женщина… За ней вся холостая половина нашего управления бегает, — отец что-то вспомнил и ухмыльнулся, — да и не холостая тоже!

Он засмеялся громче, я тоже заулыбался.

— Буду с тобой откровенен, Коля. Наступит момент, когда Марго попытается затащить тебя в постель с целью родить от тебя ребенка. Я сейчас постараюсь объяснить тебе это. Да не красней ты так!

Отец дружески хлопнул меня по плечу и продолжил:

— Ты уже, наверное, понял, что для нее всё необычное и сверхъестественное — больная тема. Она помешана на аномалиях, и у нее есть навязчивая идея родить ребенка от самого незаурядного человека в мире. Как ты думаешь, кто на эту роль подходит больше всего? Сразу скажу во избежание в дальнейшем ненужных нам разговоров, со мной она уже пыталась и не раз, но я ее честно предупреждал, что ничего у нас из этого не получится.

Отец выдержал небольшую паузу и улыбнулся.

— Конечно, решать тебе, но я был бы совсем не против, чтобы у тебя с ней закрутился какой-нибудь легкий роман. На разницу в возрасте с ней ты не смотри, это совсем неважно.

Я смущенно молчал, не зная, что сказать.

— Для нас, Коля, женщины — отдельная тема, и не всегда всё так радужно.

Я непонимающе посмотрел на него.

— Ну, ты сам посуди, — заметил он мой взгляд. — Мы живем долго, стареем очень медленно. А подруги наши? Вот то-то и оно! По своей сути, мы такие же мужчины, как и все остальные на этой планете, нам нравятся красивые девушки, мы такие же влюбчивые, но у всех у нас в нашем роду есть первоначальная задача: найти себе ту, которая сможет родить наследника. И это самое главное! А всё остальное, любовь там или еще что… это как жизнь даст. Понятно теперь?

— Понятно.

Выдержав небольшую паузу, отец пояснил:

— Тех, кто нам рожает наследника, мы боготворим и опекаем всем нашим родом, как только можем, причем… опекаем всю их оставшуюся жизнь. Им ни в чём нет отказа. Деньги, дома, машины, безбедная жизнь за границей. Но ничего в этой жизни не вечно, — отец кивнул на портрет мамы на стене, — так что надо очень аккуратно подходить к этому вопросу.

Я понятливо кивнул, потом, решив сменить тему, спросил:

— У меня завтра будет время? Хочу побывать на могиле у мамы.

— Конечно, сынок. Вот завтра с утра вместе с Тамарой и съездите на кладбище, а затем и на рынок за продуктами заскочите. Поможешь? Вот и хорошо. Тяжеловато ей самой уже сумки таскать.

Мы прошли в гостиную.

— Ну что, давай телик посмотрим? — спросил отец.

Мы расположились на диване в зале, отец включил телевизор. Это была самая новая модель марки «Горизонт». Современная, с дистанционным пультом управления, такие отправляли на экспорт в наши братские страны.

В эфире уже как раз заканчивалась программа «Время», диктор вещал о погоде. Отец переключил на второй канал, где как раз начиналась рубрика зарубежного кино.

Фильм назывался «Пока не женат».

— Ну что, смотрим?

— Давай.

Я удобно устроился рядом с отцом на диване и тут только почувствовал: я дома.

Дома!

Армия осталась далеко позади, а впереди большая жизнь, полная интересных событий и разных приключений. Мне стало так хорошо и спокойно, что я даже не заметил, как сон сморил меня, и я заснул так крепко, как только может спать полностью счастливый человек.

Глава 7 Последние новости

Тамара Павловна

Проснулся утром на том же самом диване, укрытый теплым верблюжьим одеялом.

За окном уже совсем рассвело. Вставать не хотелось. Мне было так уютно и тепло, что даже этот ненавистный сон не испортил моего благодушного настроения. На кухне кто-то тихо позвякивал посудой.

Пора вставать!

Откинув одеяло, я обнаружил, что спал одетым, в чём был вчера вечером, в том и заснул.

Снял майку, штаны и в одних трусах поплелся в ванную комнату.

— Ой, извините, Тамара Павловна, я, я сейчас… доброе утро, Тамара Павловна! — сконфузился я, проскакивая мимо кухни.

Наша соседка снизу готовила там завтрак, а тут я такой мимо нее в одних трусах!

Ой, некрасиво-то как!

Тщательно почистив зубы и умывшись, я надел халат и проскочил обратно в комнату.

— Еще раз доброе утро, Тамара Павловна! — поздоровался я, заходя на кухню.

— Доброе утро, Коля! Садись завтракать.

— Отец что, уехал уже?

— Да и давно! Ты давай, садись, ешь, нам уже скоро выдвигаться надо!

— Тётя Тамара, я сегодня у вас помощник! Только у меня просьба одна имеется. Сначала на кладбище, а потом на рынок.

— Съездим, Коля, конечно, съездим.

Через полчаса я уже ждал Тамару Павловну возле нашего подъезда.

Погода была такая же, как и вчера — один-два градуса мороза, так что в теплой и модной куртке под названием аляска было даже немного и жарковато.

За спиной скрипнула подъездная дверь, и я услышал голос нашей соседки.

— Ну что, Коля, пойдем?

Я обернулся и поспешил за тётей Тамарой куда-то вглубь дворов между девятиэтажками. Она шла впереди меня и рассказывала мне на ходу последние новости.

Оказывается, цены на рынке в последнее время начали потихоньку ползти вверх. Из-за того что в магазинах не протолкнуться, то многие прут на рынок, и местные торгаши этим вовсю пользуются. Но даже несмотря на высокие цены, всё-таки проще всего закупать продукты на рынках, это хоть и дороже, но времени теряешь гораздо меньше.

Я шел за ней следом и, если честно, слушал ее рассказы в пол-уха, лишь изредка кивая, когда она ко мне поворачивалась. Зная о ее боевом прошлом, мне было интересней понаблюдать за самой тётей Тамарой, чем слушать последние рыночные новости. Я с уважением посматривал на эту пожилую уже женщину и думал про себя — вот идет божий одуванчик, очень легкая походка для своих лет. Одета в хорошее кашемировое пальто с меховым воротником, на голове явно недешевая песцовая шапка, и страшно даже подумать, что будет, если какой-нибудь хулиган захочет эту шапку забрать себе.

Жуть!

Так петляя между дворами, мы вскоре дошли к большому гаражному кооперативу, который находился прямо посреди нашего микрорайона.

— Сейчас мою ласточку заберем и поедем. У тебя права есть? Нет? Ну, тогда ты за пассажира сегодня.

Мы подошли к основательному каменному гаражу с солидным замком на железных воротах. Тётя Тамара, поднатужившись, открыла этот амбарный замок и, чуть повернув голову, позвала меня.

— Помогай!

Я потянул створки тяжелых железных ворот на себя, и перед моими глазами предстал шедевр отечественного автопрома — двадцать первая «Волга» во всей своей красе. Чистая, ухоженная, ну просто в идеальном состоянии.

— Ого, вот это аппарат всем аппаратам аппарат! — в восхищении присвистнул я.

— От мужа досталось! Сынок следит за ней, так что машина в полном порядке. Ну что, грузимся?

Тётя Тамара села за руль, с пол-оборота завела машину и как-то лихо выехала из гаража, резко затормозив.

— Коля, тебе помочь? — она шустро вылезла из машины.

— Нет, тёть Тамар, я сам!

Я быстро справился с воротами и замком, мы погрузились в машину и медленно покатили на выезд из кооператива между ровными рядами гаражей.

Вела автомобиль наша соседка, скажем так — очень уверенно! Иногда поругивая неумелых водителей, иногда напевая какую-то мелодию, она быстро неслась по шоссе, обгоняя более медленные машины. Было хорошо заметно, что это доставляет ей неподдельное удовольствие и радость.

Перед входом на кладбище, мы остановились.

— Коля, вот тебе три рубля на цветы, это Иван Сергеевич оставил. Ты сходи сам, а я тебя здесь подожду.

Я благодарно кивнул и взял деньги.

Купив цветы у торгашей при входе на кладбище и поплутав минут двадцать среди могилок, я, наконец, нашел то, что искал.

Видно было, что за могилкой ухаживали. Всё чистенько, ухоженно. Вокруг небольшого, но красивого памятника из черного гранита аккуратная невысокая оградка.

Возложив цветы, я постоял с полчаса, вспоминая о тех далеких временах, когда мама была жива, и мы жили все вместе одной семьей, как ходили в парк, как мама часто читала мне на ночь сказки, как кормила кашей, приговаривая — если буду плохо есть, то не вырасту таким же сильным и здоровым, как папа.

Много чего было хорошего в той жизни. Тяжело вздохнув, я еще раз посмотрел на портрет мамы на надгробии, затем резко развернулся и пошел на выход.

— Всё, тётя Тамара, теперь я в вашем полном распоряжении, — сказал я, садясь в машину.

За продуктами мы заехали на Тишинский рынок. Припарковавшись и заглушив двигатель, тётя Тамара наклонилась под руль и проделала там какие-то манипуляции с проводами.

Затем оттуда искоса глянула на меня и, не поднимая головы, проговорила:

— Люди разные бывают, Коля, ворья сейчас развелось… ищи-свищи потом ласточку мою!

Взяв с заднего сидения объемную, но удобную корзину для рынка, мы пошли с ней по торговым рядам.

Не буду описывать процесс хождения от торгаша к торгашу и покупки продуктов, но был один момент, который заставил меня посмотреть на тётю Тамару совсем в другом ракурсе и, если честно, то скажу — относиться к ней после этого я стал с еще большим уважением и почтением!

Произошло это после долгих торгов с одним продавцом-таджиком, никак не желавшим уступать за свой товар ни копейки. Тётя Тамара, уже несколько раз мысленно послав его куда подальше, отходила от него к другим, но уж очень товар у него был хорош! В такое время года вся зелень выглядела так, как будто только что сорвали с грядки. Вот тётя Тамара с ним и так и сяк, а тот уперся как баран и только качал головой и улыбался. Наконец, терпение тёти Тамары лопнуло, и она, чуть не сплюнув на землю, вдруг неожиданно заговорила с ним на чистейшем фарси. Заговорила, скромно улыбаясь, глядя в глаза продавцу и совсем не повышая голоса.

Продавец так был ошеломлен так, что, глупо улыбаясь, пододвинул к ней всё то, что она выбрала ранее, и наотрез отказался брать от нее хоть какие бы то ни было деньги за это. Всё время прикладывал руку к груди, улыбался и отрицательно качал головой.

Я, конечно же, понял, о чём там была речь. Она ему сказала, что так велеречиво торговаться может только потомок великого таджикского поэта Дакики. Уж не в родстве ли он с ним? Вот продавец после этих слов-то и округлил глаза, а затем отдал ей всё, о чём они так неистово торговались еще пару минут назад. Потом чуть позже он нас догнал и всунул нам в сумку еще два пучка зелени сверху, сказав при этом тёте Тамаре, что теперь она должна всегда брать зелень только у него и обязательно с большой скидкой.

Я прикинулся, что ничего не понял и спросил:

— Что вы ему сказали, тёть Тамар?

— Сказала ему, что стыдно так издеваться над старой и больной женщиной, — без улыбки ответила она, хотя по глазам было хорошо видно, что результатом она очень довольна.

«Да, восток дело тонкое!» — с ухмылкой подумал я.

Когда мы, загруженные продуктами, подходили к нашей машине, то увидели там следующую картину. Два мужика неряшливого вида, один лет тридцати, другой чуть постарше, пытались скрутить оленя с капота нашей «Волги».

— Вот же хулиганьё! — тихо проговорила Тамара Павловна и ускорила шаг. — Коля, прошу тебя, не вмешивайся…

Да я и не успел ничего сделать.

— Сынки, вы чего, машину перепутали? — прокричала она, быстро сокращая дистанцию.

— Бабка, пошла на х…

Договорить он не успел. Тётя Тамара как-то коротко, носком сапога ударила хулигана по голени и так же коротко — снизу вверх, не разворачивая кулак, ткнула того куда-то под подбородок. Ударила совсем несильно, но точно.

У отморозка клацнули зубы, закатились глаза, и он упал на грязный асфальт как подкошенный. Второй замер, разинув рот, не веря своим глазам. Тётя Тамара стремительно подшагнула к нему — быстрый тычок сложенными в щепотку пальцами куда-то под кадык, и второй, хрипя, улегся рядом.

Я хоть и готов был к подобному развитию событий, но никак не ожидал, что это произойдет так стремительно и профессионально.

— Убили!.. — заголосила какая-то баба метрах в тридцати от нас.

Вокруг нас как-то неожиданно быстро стал собираться народ.

— Гиде убыли… каго?

Откуда-то прибежали два кавказца. Явно подельники, такая же борзота, как и те двое.

— Ты чито, тварыш, эй! — закричали они мне. У обоих в глазах молнии, пальцы врастопырку.

Я не успел ответить, как услышал за спиной:

— Спокойно, товарищи! Что здесь происходит?

К нам очень быстро приближался, неожиданно появившийся из-за угла соседнего здания милиционер.

Показав мне глазами, чтобы я не вмешивался, Тамара Павловна обратилась к милиционеру:

— Давай, милок, отойдем на секунду в сторонку.

Они отошли шагов на пять, она что-то ему тихо сказала, а затем достала удостоверение. Милиционер глянул в красную книжицу, кивнул и отдал честь.

— К ним претензии есть? — скосил он взгляд на корчившихся и постанывающих на асфальте горе-грабителей. — Будете оформлять заявление?

— Нет, ну их убогих, только время зря терять!

— Ми тэба найдом! Увидш! — издалека крикнул мне кавказец, который так и не понял, кто вырубил его подъельников.

Я лишь широко ему заулыбался на это.

— Не рано вы на пенсию? — спросил я у тёти Тамары, когда мы выехали за территорию рынка.

Она рассмеялась, глаза молодые, озорные, даже морщины на лице разгладились.

— Да нет, Коля, вовремя! Это папка твой не стареет, лет уже сколько, а всё бегает как живчик…

Когда вечером рассказывал эту историю отцу, он долго хохотал, приговаривая:

— Что? Даже скальп не сняла? Ну Тамара действительно стареет! Ха-ха-ха!

Вот так вот! И что прикажете мне думать после этого?

Первый день занятий по Родовому стилю

В первый день занятий по нашему Родовому стилю я ехал с отцом в наш семейный спортзал и, конечно же, немного волновался.

Спортзал этот лично отцовский, про него знали, наверное, только я, да еще и Пётр. Отец иногда занимался с ним там по-стариковски. Мы заехали во двор какого-то старинного жилого двухэтажного дома почти в самом центре Москвы.

— Всё, выгружаемся! — отец глянул на свои наручные часы. — Петя, часа через три забери нас отсюда.

Мы зашли и остановились на входе, чтобы глаза побыстрее привыкли к темноте. Отец подхватил стоявшую возле входной двери длинную палку с крючком на конце и раздвинул ею железные ставни на расположенных почти под самым потолком окнах.

Высокие, пятиметровые стены, все перегородки внутри снесены, каждый метр этого помещения был прекрасно оборудован под необычный, в понимании простого обывателя, спортивный зал.

В помещении от мягкого лунного света сразу же стало чуть светлее. То, что про электрический свет на время занятий в зале можно было забыть, я помнил еще по доармейским тренировкам, поэтому ничему не удивился.

Это была обычная дворницкая посреди двора какого-то старинного дома. Не знаю, какими правдами или неправдами получилось отвоевать ее у местной администрации, но этот полуподвал был в полном распоряжении отца.

Глаза быстро привыкли к темноте, и я обнаружил, что вдоль одной из стен в рядок стояли пирамиды с деревянными имитаторами разнообразного холодного оружия. Они и до армии, насколько я помню, там же и находились.

На дальней стене два больших зеркала больше человеческого роста, вот их-то как раз и не было, это я точно помню!

На других стенах, как и раньше, были закреплены квадратные настенные подушки для отработки ударов, а к потолку на крепких цепях было подвешено два больших кубинских боксерских мешка из толстой буйволовой кожи. И еще появилась одна новинка — гладкое и тщательно очищенное от сучков и коры бревно размером от потолка и почти до пола. Оно было сразу возле входа, и я, погладив его рукой, удовлетворенно кивнул.

Еще из новинок я заметил вмонтированные под самым потолком какие-то железные крюки и кольца. Их было по три на каждой стене, и я даже пока не догадывался об их предназначении.

На полу в разнобой, как и раньше, были разбросаны различные борцовские маты. Например: рядом с обычными классическими татами для дзюдо лежал мат для самбо, а возле него настоящие японские татами из прессованной рисовой соломы (еще неизвестно на что мягче падать, на простые доски или на этот рисовый татами), а еще мог быть мягкий гимнастический мат, потом голые доски пола, обычный кроватный матрас. И так по всей площади зала.

Когда еще до армии в первый раз попал сюда, то я, кивнув на пол, спросил у отца — зачем всё это надо? Ведь тут же ноги можно переломать в одну секунду. Он ответил мне тогда, ехидно ухмыляясь, что это всё нужно, для того чтобы научиться правильно передвигаться и не смотреть всё время себе под ноги, потому как на улице или где-нибудь в поле ровных матов под ногами не окажется, а будут только бугры, кочки, ямки и так далее…

— Ну как тебе? — он обвел рукой спортзал.

— Отлично!

— Для тебя старался! Пришлось тут переделать кое-что, пока ты был в армии.

Я разулся и прошелся по залу.

— Вон там в шкафу… переоденься!

Заглянув в настенный шкаф за перегородкой, нашел там мягкие спортивные китайские тапочки, широкие штаны, майку с длинным рукавом и вырезом на груди. Я попробовал ткань на прочность, и ее качество меня приятно поразило. Тонкая, как марля, а была прочнее брезента. Я взглянул на отца, тот правильно истолковал мой взгляд.

— Такого в магазине ни за какие деньги не купишь! Разработка одного нашего секретного НИИ. Сноса ему не будет — вечный! — сказав это, отец начал быстро переодеваться.

Я тоже поспешил, стараясь от него не отставать. Переодевшись, я несколько раз присел на корточки и сел на шпагат. Хм, очень удобно и комфортно. На мне всё сидело немного мешковато, но зато совсем не стесняло движений.

Отец молча указал рукой на середину зала.

Ну всё, началось!

Он встал напротив меня, смешинки из его глаз как-то разом пропали, лицо посуровело, и передо мной теперь вместо доброго и заботливого отца сейчас стоял очень строгий и опасный учитель. Теперь шутки в сторону. Он только одним своим видом настроил меня на серьезную работу.

— Дыхательно-разминочный комплекс номер три! — коротко бросил отец.

Больше не говоря ни слова, он развел руки в стороны и присел на носочки, при этом соединив пятки, колени расставил широко в стороны. Затем он выпрямил спину и упер прямые руки во внутренние части бедра так, чтобы его ладони смотрели друг на друга. Проделав эти, на первый взгляд несложные манипуляции со своим телом, он приподнял подбородок, развел плечи назад и в такой позе замер.

Я быстро принял такую же позицию, и мое тело сразу же заработало, ища баланс…

— Зум-м-м-м-м… — сжав губы, произнес отец.

— Зум-м-м-м-м… — повторил я за ним.

— Вместе!

— Зум-м-м-м-м…

Отец задавал ритм дыханию, всё тело вибрировало от этих звуков, и уже через пару минут волосы на голове стали мокрыми, закапало с носа и ушей, струи пота потекли по спине и груди, и в тоже время в позвоночнике и пояснице разлилось приятное тепло.

— Хоп! — прозвучала команда перехода ко второй позиции.

Отец медленно опустил руки на пол и так же медленно перешел в горизонтальную стойку на руках. Я всё в точности повторил следом за ним.

— Зум-м-м-м-м…

Через несколько минут из горизонтальной стойки на руках мы совершили переход в вертикальную, затем медленное разведение ног в шпагаты: продольный и поперечный. Всё это мы проделывали, не меняя стойки, с дыханием и в определенном ритме, который задавал отец. Закончилось упражнение переходом на мостик и одним слитным движением на ноги в боевую стойку.

Весь этот комплекс упражнений занял у нас минут двадцать-двадцать пять.

— Вижу, что не забрасывал занятия в армии, молодец! — похвалил меня отец. — Теперь начнем с того, что тебе ближе всего. Бери захват и бросай меня своей коронкой. Только бросай по-взрослому, как только сможешь!

«Ну, сейчас! — подумал я. — Раньше отец мне такую фору не давал».

Быстро схватил его за майку, обманный рывок вправо, показал движение в обратную сторону, а сам резко подвернулся на бросок через спину…

— Ай! — вырвалось у меня, когда я со всего маху ударился об маты с высоты двух метров.

— Попробуй еще как-нибудь, — отец был спокоен и серьезен, как никогда, — бери захват.

Я обхватил его за корпус вместе с руками, намереваясь бросить прогибом через грудь. Он как ртуть ушел от захвата вниз, и меня опять припечатало спиной о пол.

— Вот над этим и будем сегодня работать!

Три часа спустя

Я устал! Нет, правда, я устал до дрожи в ногах. Через три часа тренировки я почувствовал, наконец, что это такое — полноценная усталость от занятий. Отец глядя на меня одобрительно кивал головой.

— Я виноват, конечно, перед тобой за то упущенное время! Но ваши тренеры в интернате тоже кое-что в тебя вложили. Так что будем упорно работать и непременно всё нагоним! Моторика у тебя хорошая, реакция отличная, соображаешь тоже неплохо! Думаю, лет так пять-шесть упорных тренировок, и всё придет в норму! Не забывай еще о нашей родовой памяти — она нам тут очень сильный помощник!

— Отец, я всё хотел тебя спросить! Можно? — спросил я, застегивая у себя на рубашке пуговицы.

— Конечно, спрашивай! — ответил он, вытираясь полотенцем. — У меня от тебя тайн нет.

— У нас в роду все постигали это искусство?

— Да, детей инициировали в шесть лет, а боевым единоборством начинали заниматься с восьми.

— Я не пойму тогда, как какой-то там ученик смог убить этого Леммаха, да еще ударом копья в спину?

— Я думаю, здесь виновата либо жена этого ученика, либо его красавица-дочь, — ухмыльнулся отец. — Не надо терять самоконтроль, когда занимаешься этим с чужими женами или дочерьми.

— Понятно!

— Ну что, домой или перекусим где-нибудь? — спросил отец, садясь рядом со мной в машину на заднее сиденье.

— Домой! — мне хотелось, наконец, принять горячий душ и растянуться на диване.

— Давай, Пётр! Рули к дому!

Мы добрались быстро. В ночном городе машины практически не встречались.

Соорудив себе разных бутербродов из колбасы и сыра, мы уселись на кухне.

— Когда достигнем приемлемых результатов в передвижениях и защите, — говорил отец, разливая по чашкам душистый чай, — постепенно перейдем к сбиваниям, подсечкам и ударной технике. Это всё весьма отличается от того, что ты изучал раньше в интернате или видел когда-либо в кино.

Я, соглашаясь с ним, кивнул. Это уж точно! То, как двигался отец, ни на что не похоже!

— Мне придется немного изменить методу наших с тобой тренировок, и мы станем отталкиваться от той базы, что у тебя уже есть сейчас.

Отец целиком запихнул себе бутерброд в рот и, чуть прожевав, запил чаем.

— А вот холодное оружие, — продолжил он, — и другие, не менее смертоносные предметы мы будем вплетать в систему обучения постепенно, по мере освоения передвижений и укрепления кистей рук. Пока они у тебя слабоваты… давай покажу!

Глотнув из чашки, он отодвинул от себя тарелку с бутербродами и встал из-за стола. Я поднялся за ним следом.

— Хватай меня за руку! Держи крепче изо всех сил!

Я схватил его левую руку своей правой и сжал пальцы что есть мочи. Отец без видимых усилий провернул свою кисть большим пальцем к себе и легко освободился от захвата.

— Запомнил движение? — и, дождавшись от меня кивка, сказал: — Теперь давай ты.

Он взялся за мою руку, и тут я почувствовал, что попал в железные тиски. Отчаянно попытался таким же способом освободить свою руку — куда там! Я даже не смог провернуть кисть.

Отец снова сел за стол и облокотился на спинку крепкого дубового стула.

— Система боевой подготовки в нашем роду, — начал он учительским тоном, — совершенствовалась нашими предками многие тысячелетия. Что-то убиралось за ненадобностью, что-то наоборот добавлялось! Наши мудрые предки брали что-то новое, подгоняли под наши возможности и вплетали это в существующую систему обучения.

— Например? — спросил я.

— Ну, например щит! Со временем искусство владения щитом сошло на нет, и эта дисциплина была заменена другой техникой, которая в полной мере отвечала духу времени.

— А еще?

— Копейный бой на конях, — терпеливо ответил отец. — Нет, конечно, эти знания никуда не делись, и при желании можно научиться и этому, но только в качестве дополнительных занятий, а сейчас это совсем не твой случай.

— Да, это точно может сейчас подождать! — я согласно кивнул.

— В нашем роду знания всегда передавались в полной мере только от отца к сыну, — продолжал отец, — бывали, конечно, случаи, когда с наследником занимались старшие родичи, но эффект от таких занятий был совсем не тот.

Он пощёлкал пальцами в воздухе.

— Не было той необходимой для обучения сакральной связи, и поэтому оно затягивалось на несколько лет дольше, чем это могло быть, если бы преподавал отец. И я, Коля, очень счастлив и горд сегодня, что дожил до того времени, когда могу лично обучать тебя всем премудростям нашего боя.

Он выдержал паузу, а потом добавил, пряча глаза:

— С моей-то работой и образом жизни. Но поверь мне — это было просто необходимо для выживания и тебя, и всего нашего рода!

Он виновато посмотрел на меня, как будто в моём детстве украл у меня очень дорогую игрушку и теперь признаётся мне в этом.

— Значит, так надо было, отец! Я понимаю тебя и не осуждаю!

Он долго смотрел, не отводя глаз, а затем тихо сказал:

— Хорошо, что ты это понимаешь, — взгляд его потеплел, и он крепко сжал мне плечо.

Очередная тренировка прошла на следующий день и в том же ритме. Отец учил меня правильно двигаться, вовремя скручивать корпус и использовать силу противника против него самого. Вначале он требовал, чтобы все движения были медленными, очень мягкими и плавными. Затем постепенно заставлял меня переходить на ускорение и, достигнув максимальной для меня скорости и жесткости, опять требовал плавности и мягкости. Он часто поправлял меня, делал замечания, а я старался выполнять работу над ошибками до тех пор, пока он удовлетворенно не кивнет мне.

Я работал на протяжении всего занятия, стараясь изо всех сил, и всё-таки в конце тренировки дождался от него скупой похвалы.

— Сегодня чуточку лучше! Молодец!

В таком тренировочном ритме прошла неделя, и мы больше не занимались ничем другим, кроме занятий в зале.

В конце каждой тренировки мы медитировали. Садились по-особенному — друг напротив друга, брались за руки и начинали сеанс. Отец рассказывал мне, что этому способу — шагнуть по ту сторону сознания — столько же лет, сколько и нашему древнему роду.

Происходило это так: садясь лицом к лицу, он держал меня за кисть правой руки, а я своей левой рукой также держал его за кисть его правой руки. Подушечка большого пальца моей левой ноги, упиралась в подушечку большого пальца его левой ноги. Вот такая своеобразная парная позиция для медитации позволяла нам войти в один ритм дыхания и провалиться в хорошо контролируемое небытие.

Во время сеанса я по просьбе отца заново мысленно проходил всю тренировку шаг за шагом, и вот что я скажу — на следующий день у меня всё получалось гораздо лучше!

Сегодня утром за завтраком отец заглянул мне в глаза, что-то там увидел и после этого произнес:

— Сегодня вечером занимаемся дома, в кабинете!

Я понятливо кивнул и улыбнулся. Ну, наконец-то настало время тяжелой артиллерии. Уже жду не дождусь!

Глава 8 Книга предков

В ожидании прихода отца с работы я весь день просидел за книгой, закрывшись у него в кабинете. Читал увлеченно, постепенно пропитываясь величием моего рода и деяниями своих предков.

Были короткие записи — когда родился, кем был, где и как умер или при каких обстоятельствах погиб, сколько прожил. А были и целые рассказы на пару-тройку страниц, зачитаешься!

Прочитав о каком-нибудь своем родиче, я отрывал взгляд от книги, смотрел на стены с оружием, пытаясь понять — какие из тех ножей, сабель или мечей, развешанных сейчас в кабинете отца, принадлежали именно этому предку.

Вот этот римский гладиус с костяной рукоятью или вот этот полуторник с крупным рубином в основании… а эти парные короткие мечи, так похожие на японские вакидзаси?

Отложив фолиант в сторону, я встал с кресла и подошел к стене. Мой взгляд упал на длинную шпагу в черных лакированных железных ножнах. Сильно потертая рукоять и изношенные ножны говорили о том, что это отнюдь не парадная шпага. Она была изящна и красива, как любое настоящее боевое оружие.

Мне неудержимо захотелось подержать ее в руках, обнажить клинок, совершить пару фехтовальных финтов. Я снял шпагу со стены и, чтобы повнимательнее рассмотреть ее, поудобней устроился в кресле. Погладив ножны, я медленно вытащил из них трехгранный клинок, разглядывая простой, совсем без украшений эфес. Провел ладонью вдоль всего лезвия, чуть касаясь его кончиками пальцев и рассматривая причудливые узоры, густо покрывавшие его поверхность. Сам клинок имел немного необычную для шпаги форму и состоял из трех острозаточенных граней, начиная от самого его кончика и заканчивая основанием у эфеса. Раны, наносимые таким оружием, были страшны и почти не излечивались.

Интересно, сколько же крови он пролил и сколько людей отправил на тот свет?

Я очень осторожно взялся пальцами за кончик хищного тонкого лезвия, намерившись проверить его на гибкость, как тут же произошло совсем неожиданное…

В голове немного зашумело, слегка потемнело в глазах, и в моём сознании очень четко и реалистично представился образ высокого, крепко сложенного мужчины. Был он светловолосым, с голубыми глазами и слегка прищуренным жестким взглядом. Одет он был в дорогой камзол черного цвета, расшитый узорами из серебряных нитей. На ногах высокие сапоги из мягкой кожи, на поясе сбоку в лакированных ножнах, висела та самая шпага, что я сейчас держал в руках — только тут она была еще почти новая. Его широкие плечи и сильно развитые предплечья говорили мне о том, что он отменный боец и, без сомнения, с этой самой шпагой умел управляться очень даже виртуозно.

Я поменял положение в кресле, и видение тут же исчезло.

Э-э… куда?

Я дотронулся до клинка еще раз, потом еще, но больше ничего так и не случилось. Потом попробовал еще… тот же самый результат.

Ах, как жаль!

А ведь у меня было ощущение, что он находился совсем рядом, только стоило протянуть руку, и можно было к нему прикоснуться.

С большим сожалением и сильно бьющимся от волнения сердцем я повесил шпагу на место, затем подошел к столу и запрятал фолиант в тайник. Читать больше сегодня не хотелось. Надо будет спросить у отца, что это такое было…

Отец появился где-то через полчаса. Ну, наконец-то! А то я уже весь извелся от ожидания.

Он уловил мое настроение и кивнул.

— Сейчас быстро перекусим и начнем.

Поесть я всегда за, тем более с отцом.

Мы разогрели обед, приготовленный Тамарой Павловной, никуда не торопясь, молча поели, спокойно попили чай и также не спеша прошли в отцовский кабинет.

Чинно расселись в кресла, отец достал спичечный коробок и бросил его на журнальный столик передо мною.

— Двинь его ко мне!

Я, помня свои потуги в ресторане, приготовился к серьезному сражению. Сосредоточив всё свое внимание на коробке, я мысленно постарался двинуть его от себя. И каково же было мое удивление, когда коробок без особого сопротивления переместился на пару сантиметров в направлении отца.

— Так, стоп! Теперь опиши свои ощущения.

— Да нормально всё! Никак не сравнить с тем, что было тогда в ресторане.

Отец понимающе кивнул.

— Это после инициации так! Сейчас как? Головокружение, тошнота есть?

— Нет, всё в норме.

— Хм. Двинь его теперь к себе.

Я посмотрел на коробок, представляя мысленно, что я накинул на него аркан и подтягиваю его к себе.

Коробок дернулся и сдвинулся ко мне на сантиметр.

— Устал?

— Нет.

— Хорошо.

Отец взял коробок, вытащил из него все спички и аккуратно положил на стол.

— А теперь подними его над столом!

Уже окрыленный успехом, я уставился на коробок, силясь поднять его над столом. Ничего не получалось, коробок как будто прибили гвоздями к столешнице.

— Сосредоточься! — строго приказал мне отец.

Я усилил нажим. В голове зашумело, во рту появился соленый привкус крови.

Ну же, ну!

Сначала один край коробка оторвался от стола, и затем он целиком завис в воздухе на несколько мгновений. Я, закрыв глаза и тяжело дыша, устало откинулся на спинку кресла. Через минуту придя в себя, я вопросительно посмотрел на отца.

— Силен! — он уважительно кивнул мне. — Очень силен!

— Ты так думаешь? — спросил я, отдышавшись.

— Хм, думаешь! Уверен! — отец снова начал набивать коробок спичками. — Мой уважаемый прапрадед Савва Новгородский владел таким же даром, как у тебя, с самой своей юности. Так вот! Будучи уже дряхлым и беззубым старцем он мне сам рассказывал, что он только десять лет двигал щепу по столу туда-сюда, а поднимать он ее начал только после пятнадцати лет упорных тренировок.

— А какой у него был конечный результат?

Отец с готовностью ответил, как будто ждал от меня этого вопроса:

— Он мог силой мысли вытащить кинжал из ножен у одного и воткнуть его в глаз другому, поднять с земли камень и запустить им в противника, остановить брошенный в него предмет. Может, он что-то еще мог… если честно, я не знаю!

— Сильно! — восхищенно воскликнул я.

— Да не спорю, но ты намного, повторяю, намного его сильнее!

Отец закончил набивать коробок спичками и положил его в карман.

— Как-то раз Савва остановил нож, брошенный в его отца из-за угла.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Но я думаю, с твоей силой ты и стрелу остановишь со временем.

— Буду стараться!

— На сегодня всё! К обучению этим дисциплинам надо подходить очень аккуратно.

— Отец, у меня к тебе вопрос?

— Давай.

— Я тут сидел в кабинете и читал летопись. Мое внимание привлекла шпага, такая в черных железных ножнах.

— И что дальше? — отец с интересом посмотрел на меня.

— Я обнажил клинок и дотронулся до лезвия. Затем в голове немного помутнело, и мне, как бы это сказать! Мне было видение! Человек, явно наш родич, в черном камзоле и с этой самой шпагой.

Отец как-то странно посмотрел на меня и, почесав затылок, задумался. Затем тихо проговорил после небольшой паузы:

— Ну, сынок! Сегодня ты… вот так просто взять себе приглянувшийся клинок со стены и… ладно, попробую, как смогу, тебе сейчас объяснить это явление, потому как у меня такого еще не было ни разу, хотя как-то с месяц назад я почувствовал, что уже вот-вот!

Я удивленно уставился на него.

Отец кивнул и начал мне свои объяснения:

— Мы в нашем роду это называем родовой памятью, и этот феномен, как правило, проявляется у нас уже в совсем зрелом возрасте, ну, примерно, когда тебе уже перевалит за первую сотню! Я, как ты понимаешь, в отличие от тебя не дорос еще!

Он еще раз почесал затылок, улыбнулся своей шутке и продолжил:

— Предок, который очень долго пользовался одним и тем же предметом в повседневной жизни, как бы передавал часть своей энергетики в этот предмет. Зачастую в нашем роду это как раз и есть боевое оружие, с которым мы не расстаемся никогда, даже сейчас!

Отец похлопал себя по правому боку, где у него была пистолетная кобура для скрытого ношения.

— Не могу объяснить тебе, как это работает, Коля, но иногда взяв в руки какой-нибудь клинок со стены или любой другой предмет, долго принадлежавший нашему общему предку, у меня возникает ощущение какой-то сакральной близости с этим предметом, как будто ты им пользовался всю свою жизнь и только совсем недавно повесил на стену или положил в сундук. Это у нас происходит сплошь и рядом в любом возрасте, а вот такие видения наподобие тех, что посетили тебя сегодня… это очень редко и, повторюсь, происходит после определенного жизненного периода. Но и тогда для этого нужен специальный настрой, некоторое состояние транса, что ли! У тебя было что-то такое сегодня?

Я пожал плечами.

— Мне просто стало интересно, кому принадлежала конкретно эта шпага! Это видение проявилось так отчетливо и реалистично, что мне показалось, еще немного и можно было бы потрогать его рукой. Затем я шевельнулся, и это видение сразу же пропало.

Отец покачал головой.

— Сбилась концентрация, с этим надо быть повнимательнее.

— Понятно! В следующий раз постараюсь быть и аккуратнее, и повнимательнее.

Отец остро глянул на меня и завистливо вздохнул.

— Добро!

Затем он посмотрел на часы, что-то там прикинул и проговорил:

— Сын, мне сейчас должен быть очень важный звонок, я жду его с минуты на минуту. Можешь оставаться в кабинете, ты мне не помешаешь! Или иди, посмотри телевизор в зале! Делай, как тебе удобно. Мне тут надо всего-то пару минут.

Я решил не мешать отцу и пошел в гостиную.

К занятиям с отцом мы вернулись только через пять дней. Он всё это время просто не появлялся дома. Изредка звонил, предупреждая, что останется ночевать на работе, и всё, больше никаких объяснений. Разрешил мне самостоятельно позаниматься, как он выразился в телефонную трубку — нашими семейными делами, но только без особого фанатизма.

Ну, я и старался без фанатизма!

За эти дни спичечный коробок без особых усилий перемещался по столу во всех направлениях, и немного легче стало приподнимать его над столом. Периодически появлялось дикое желание двинуть что-нибудь потяжелее. Но отец запретил, а я как примерный ученик не посмел его ослушаться.

Пока отец отсутствовал, я успел сделать кое-какие свои дела: стать на учет в районном военкомате, погулять по Москве, забежать в свой интернат, поесть мороженого в ГУМе. Одним словом, наслаждался прелестями гражданской жизни, как только мог.

К середине декабря на улицах города появилось ощущение наступающего праздника. Многие магазины уже понемногу принимали праздничный вид. По ту сторону витрин появились красочные гирлянды и разноцветные новогодние игрушки. Повсюду были какие-то нарисованные на стеклах снежинки, и стояли обложенные ватой искусственные ёлочки. Зато очереди в эти самые магазины стали каких-то просто неприличных размеров, соревнуясь с очередями в мавзолей.

Когда я жил до армии в интернате, то мне не так уж и часто удавалось выйти в город и вот так просто взять и побродить по московским улицам. В кино нас, конечно, водили и в цирк тоже, но в основном у нас были другие развлечения: два раза в день тренировки, между ними занятия в школе и всего час-полтора свободного времени.

И так каждый божий день!

Скучно — скажете вы, а я бы так не сказал. Мы жили в своем особенном мире, в мире соперничества, нагрузок и спортивных успехов, в мире, где наши общие интересы и устремления совпадали на все сто процентов. Мы жили соревнованиями, стараясь ежедневно, быть лучше друг друга абсолютно во всём, и от этого мы развивались как личности, и нам всем такая жизнь была очень интересна.

На выходные, как правило, детей забирали родители, а тем, у кого не было такой возможности, находили развлечения и внутри интерната.

Для меня это всегда была библиотека! Я зачитывался книгами о пограничниках, нравилось читать и про военных летчиков. Так выходные пролетали незаметно, а потом опять наступали трудовые будни — учеба, тренировки! И так почти девять лет, и я не жалею ни об одном дне, проведенном в тех стенах…

Отец появился дома поздно вечером, как всегда, в хорошем расположении духа.

— Ну что, сына, как настрой? Боевой?

— Застоялся уже!

— Ну, это мы сейчас исправим! Сейчас я тебе кое-что расскажу, и после этого мы с тобой понесемся, если так можно выразиться, на полевые учения!

Мы прошли в кабинет, отец, как всегда, запер дверь на хитрый внутренний замок и уселся в кресле напротив меня. Его благодушие вмиг слетело с его лица, он очень внимательно посмотрел на меня, настраивая всем своим видом на серьезный разговор.

— Сегодня мы начнем занятия гипнозом! — после небольшой паузы сообщил он. — Всё, что ты знал про это, где-то читал или видел в кино и по телевизору, забудь и выкинь из головы. Наши умения построены совсем на других принципах, и они отличаются от общепринятых так же сильно, как отличается жара от холода. Мне, например, чтобы взять человека под свой контроль, не надо смотреть ему в глаза, мне даже нет необходимости видеть этого человека, мне достаточно ощущать его присутствие здесь, в этой комнате, в непосредственной близости. Всему, конечно, есть свой предел, но сегодняшний мой уровень таков, что два-три часа я могу удерживать под полным контролем человек тридцать, ну, может быть, даже чуть больше! Конечно, не всё так просто, есть ограничение по дистанции, и еще есть индивидуумы, которые тяжело подаются гипнозу, та же Марго, например! На таких, как она, я, как правило, трачу от пяти до пятнадцати секунд, а это для нас очень и очень много, поверь мне. Обычно всё происходит мгновенно. Вот он человек, и вот он уже под моим контролем.

Отец встал и прошелся по кабинету.

— Ты слышал что-нибудь об ауре человека? — спросил он меня после небольшой паузы.

— Так, краем уха, ничего конкретного!

— Наша с тобой аура, сынок, очень сильно защищена природно, и ее почти невозможно обнаружить даже специальными приборами. А вот ауры других людей мы можем просматривать совершенно свободно даже невооруженным глазом.

— Я ничего не вижу пока! — немного взволнованно проговорил я.

— Вот, сынок, молодец, уже умеешь выделять из наших занятий главное, — чуть улыбнулся отец и поднял указательный палец кверху, — ключевое здесь слово — это пока! Я тебя научу, не переживай ты так! Для нас это совсем несложно, главное, знать как, и у тебя всё должно получиться, в этом я абсолютно уверен!

— Если не секрет, почему ты так уверен?

— Потому что все в нашем роду, абсолютно все владеют этим даром. Как может у тебя что-то не получиться, просто ума не приложу!

Отец беззаботно ухмыльнулся и махнул рукой.

— Главное в обучении таким дисциплинам — надо двигаться постепенно, поэтапно, не опережать события и не перенапрягаться. Первый этап: это научиться уверенно обнаруживать ауру оппонента. Второй: научиться владеть щупом, затем проникать этим щупом в его ауру и так далее по нарастающей. Очень много тяжелой и кропотливой работы…

— Понятно! А что это за «щуп»?

— Коля!

— Ясно! Больше глупых вопросов не задаю.

— Ну, тогда что, поехали?

Полевые учения

Мы сидели всё в том же самом ресторане «Арагви», что и две недели назад, в том же самом кабинете с балкончиком, где отмечали мое возвращение из армии и пили душистый грузинский чай.

Отец посмотрел на часы.

— Пора! Так, сядь на этот стул и не отсвечивай. Делай только то, что я тебе скажу.

Я кивнул и уселся на стул возле стены.

Отец вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь.

Через пару минут он вошел в сопровождении одного импозантного господина. То, что это господин, а не товарищ, было заметно сразу даже невооруженным глазом. Холеный внешний вид, дорогой пиджак в крупную клеточку, голубая рубашка с синим шелковым платком вокруг шеи, на правой руке золотые часы, на левой массивный золотой браслет в виде змеи, схватившей себя зубами за хвост. На ногах высокие, шнурованные ботинки из хорошо выделанной кожи. Узкие шерстяные брюки хорошего качества были заправлены в эти самые ботинки, да и вообще… Трудно было себе представить нашего советского человека в таком необычайно модном и, без сомнения, дорогом прикиде.

— Проходите, господин Шульц, присаживайтесь. Уверяю вас, нас здесь никто не побеспокоит.

Господин Шульц прошел мимо, не обратив на меня совершенно никакого внимания. Отец указал ему на стул за столом, чтобы он сел ко мне боком.

— Присаживайтесь. Как у нас говорят в народе — в ногах правды нет!

— О… это очень мудрая пословица! Я всегда говорил — русский народ очень мудрый, чего не скажешь о ваших правителях.

— Не буду с вами спорить, да это сейчас и не надо.

Отец повернулся ко мне.

— Коля, сейчас для него тебя здесь нет. Только он и я. Но прежде чем мы начнем, я хочу тебе кое-что рассказать!

Отец прошел за стол и сел напротив Шульца.

— У меня есть свои закоренелые принципы, и я не собираюсь их менять ни при каких обстоятельствах! Принципы эти очень просты и понятны — никогда не ставить эксперименты над своими близкими и брать их под контроль только в целях своей безопасности. Ты сам должен понимать — пытаться запудрить им мозги касаемо моего возраста и внешности только одним гримом весьма затруднительно, но заставлять их что-то делать под гипнозом — нет, увольте!

Отец глянул на Шульца и чуть улыбнулся.

— Любого материала для обучения всегда хватает и так. Один вот такой экземпляр сейчас прямо перед тобой.

Он ткнул пальцем в незнакомца.

— Вот этот господин Шульц англичанин! По совместительству он еще и мой давний, личный и весьма надежный осведомитель. Личность эта, конечно, незаурядная, чего уж там! Он очень умен, образован, но при этом имеет некоторые непростительные для такого профессионального разведчика, как он, слабости — он очень любит деньги, роскошь и роскошных женщин и, причем любит всегда много и сразу.

Отец усмехнулся.

— Он сам обладает небольшим даром внушения и при вербовке пользуется им совершенно без стеснения. В определенных узких кругах своей страны его почетно именуют званием — мастер!

Отец улыбнулся шире.

— Ну это так, — он вяло махнул рукой, — по моему скромному мнению, всё это очень сильно преувеличено! Сейчас он работает при английском посольстве, старательно изображая из себя политического журналиста…

Всё время пока отец говорил, англичанин сидел на стуле, уставившись в одну точку.

— Сегодня господин Шульц будет у нас за подопытного кролика, на нём ты будешь учиться искать его ауру! Не сомневаюсь, что со временем ты будешь чувствовать ее даже с закрытыми глазами, но для этого надо хорошенько поработать уже прямо сейчас. На данный момент твоя задача номер один следующая — научиться визуально обнаруживать его ауру. Понятно?

— Что мне делать?

— Расслабь зрение, расфокусируй взгляд, так… вижу, что получается, теперь посмотри как бы сквозь этого Шульца, но постарайся сконцентрироваться на нём.

Отец замолчал и выжидательно уставился на меня.

Я постарался проделать всё в точности, как он мне сказал.

Предметы вокруг англичанина слегка поплыли, но его силуэт оставался четким и несмазанным. Я с удивлением обнаружил, что весь силуэт этого Шульца окутывало небольшое свечение желтоватого цвета.

— Кажется, вижу.

— Что ты видишь?

— Вокруг него какой-то кокон, он не очень плотный и желтоватого цвета.

— Цвет везде однородный? — с интересом спросил отец.

— Нет, в районе печени и копчика он слегка красноватого цвета.

— Поздравляю, ты только что диагностировал у него ожирение печени и старую травму тазобедренного сустава!

Я вернул зрение в обычное состояние. Глаза сразу же заслезились, как будто в них попал песок.

— Молодец! Для первого раза просто отлично! Проморгайся и посиди немного с закрытыми глазами. Теперь у тебя домашнее задание на тему: всё вижу и знаю, где у кого и что болит. Понятно?

— Да!

— Ну тогда, если у тебя нет ко мне вопросов, то я с ним здесь заканчиваю, затем мы перекусим и домой! Лады?

Пока отец беседовал с англичанином, я еще несколько раз проделал с ним фокус с аурой, пока получалось не очень быстро, но получалось.

Час спустя

Уплетая за обе щеки ребрышки молодого барашка, отец рассказывал мне, почему не получалось несколько дней подряд попасть домой.

— Наши американские друзья совсем страх потеряли, подкинули моджахедам в Афгане «стингеров». «Стингеры» — это такие небольшие переносные зенитные установки очень опасная штука, скажу я тебе! Амеры додумались создать оружие, которое работает на совершенно иных принципах, оно направляется на любой летательный аппарат не по прицелу, а по его тепловому следу… представляешь?

Отец взял ребрышко за косточку, обмакнул мясо в острый соус и с наслаждением откусил. Хорошо прожевав и без того нежнейшее мясо, он продолжил:

— Начали сбивать наши вертушки. Потери уже ощутимые. Пока одно хорошо. Амеры торопятся и обучают афганцев и пакистанцев из рук вон плохо. Те пуляют чуть ли не с бедра и мажут часто, но повторюсь — сама по себе ракета очень опасная и серьезная. Наше руководство поставило нам задачу — заполучить несколько рабочих образцов. Вот мы и занимались этим — просчитывали маршруты, готовили группы захвата, задача очень ответственная, но шансы заполучить эти установки у нас есть, и я тебе скажу — неплохие!

Отец потянулся за следующим ребрышком.

— Так что, думаю, через пару недель и у наших военных ученых будут эти самые «стингеры», ну и защиту от них они придумают, не без этого!

Мастер

Следующие три недели пролетели как один день. Места занятий менялось одно за другим, а сами занятия становились всё сложнее, интереснее и увлекательнее.

У отца стало посвободней с вечерним временем, и теперь мы каждый вечер занимались в нашем тайном спортивном зале.

К сожалению, пострелять в тире с Петром получалось не так чтобы уж и часто, и только тогда, когда отец отпускал его днем с работы. Ну… в тире это, конечно, громко сказано — старое бомбоубежище на окраине города, от которого у Петра были свои ключи.

С патронами у нас, конечно же, проблем особых не было! Пётр регулярно притаскивал на каждое занятия целый цинк, а то и два. Когда на первой тренировке по стрельбе я увидел, как Пётр спецключом вскрывает цинк с патронами и начал потрошить все пачки, то я спросил у него — зачем нам столько много? Он сначала посмотрел на меня как-то странно, а затем, чуть иронично усмехнувшись, ответил, что в обучении стрельбе, патронов никогда не бывает слишком много, бывает только мало времени.

Насчет правдивости этих слов я убедился буквально на нашем втором занятии. Сначала вспоминали мою доармейскую программу, а потом понеслось! Патроны из этих цинков стали у нас испаряться просто с неимоверной скоростью.

Стрельба двойками, стрельба на скорость, лежа, сидя, из-за укрытия…

Пока снаряжали магазины патронами, Пётр терпеливо и доходчиво мне объяснял мои ошибки, и затем всё начиналось сначала, и так пока не заканчивался последний патрон.

Упражнений была масса, но Пётр добивался от меня пока только одного, это правильный хват пистолета, положение кистей, пальцев, локтей, ног и корпуса. Он терпеливо мне втолковывал, что только при правильном хвате возможна надежная скоростная и точная стрельба. Мы оттачивали все мои действия до автоматизма, и Пётр не уставал повторять мне каждый раз одно и то же — в боевых условиях, когда на тебя со всех сторон давит стресс, и кругом одна импровизация, это залог успеха, и как следствие, выживания.

Было много упражнений на первый взгляд смешных и для меня поначалу не совсем понятных. Это когда Пётр заставлял меня тыкать указательным пальцем сначала одной руки, а затем и двумя сразу в разные предметы, добиваясь от меня точности попадания. Сначала это были предметы в метре от меня, потом в трех, пяти, двадцати и так далее. Когда я с глупой улыбкой спросил — для чего это? Он ответил неожиданно серьезно и без тени улыбки, что это подготовка к переходу на следующий этап моего обучения, и относиться к этому надо более ответственно, чем это сейчас делаю я.

Вот так загадочно, но очень интересно!

Так вот, я старался изо всех сил, и у меня кое-что со временем стало получаться.

Помимо стрельбы, Пётр еще учил меня правильному обращению с оружием, и это, как оказалось, была целая наука. Через пару тренировок я уже мог с завязанными глазами лихо снаряжать магазин и затем разряжать его так, чтобы все патроны падали у моих ног в одном и том же месте, и мне не надо было шарить рукой в темноте, чтобы потом найти их.

Еще через пару занятий я уже уверенно снаряжал магазин, не отрывая взгляд от прохода, внимательно контролируя сектор впереди себя. Пётр ставил там разнообразные метки на стенах в только ему известных местах и потом требовал от меня после снаряжения магазина и последующей зарядки оружия, чтобы я называл ему — где и какая.

Постепенно я научился, как надо правильно двигаться с заряженным пистолетом, как правильно ставить ступни ног, чтобы не смотреть себе под ноги и не споткнуться о какой-нибудь выступ в темноте, и многое, и многое другое!

Иногда по моей просьбе показать что-нибудь этакое, Пётр под настроение мог выдать такое, от чего рот от удивления у меня потом не закрывался часа два, а то и весь последующий день. Например: на вчерашнем занятии он взял заряженный пистолет в правую руку, левую завел себе за спину и взялся ею за брючный ремень. Кстати, ремень из гюрзы, мой подарок. Затем одной рукой очень быстро разобрал пистолет и разрядил магазин. Использовал он при этом, только одну руку и край столешницы старой парты. Затем ухмыльнулся, победно посмотрел на меня и также быстро одной рукой в обратном порядке сначала собрал пистолет, а затем и снарядил патронами магазин.

Мастер, что еще сказать!

Обучение по нарастающей

Так что обучение разным дисциплинам шло по нарастающей и занимало практически всё мое свободное время. Одна тема меняла другую, и особенно тяжеловато мне было с отцом в спортивном зале. Но, сцепив зубы, я терпел и, на свое удивление, делал определенные успехи — по крайней мере, он мне так говорил!

Выполняя наставление отца по домашнему заданию, у всех своих близких и знакомых я выявил разные проблемы со здоровьем — у тети Тамары барахлило сердечко и немного желчный пузырь, у Марго, кроме застарелой травмы плеча и челюсти, проблем со здоровьем я вообще не обнаружил. У официанта из «Арагви» — потрепанные мениски на коленях и чуть воспален тазобедренный сустав.

Всё я это записывал и потом вечером показывал отцу, на что он почти всегда одобрительно кивал головой.

Но вот Пётр… на нём совсем живого места не было — сплошная краснота в ауре. А так с виду и не скажешь, крепкий подвижный парень, весь спортивный такой!

Когда рассказал об этом отцу, то он кивнул и заверил меня — еще год-полтора и Пётр вернет себе свою былую форму. Один наш старый знакомый господин по фамилии Шульц регулярно снабжал его очень дорогими и дефицитными иностранными лекарствами, которые он свою очередь таскал ему из-за границы (по просьбе отца, конечно). Так что в словах отца сомневаться, наверное, не стоило.

Еще на одну ступеньку выше

Недавно произошел случай, который поставил меня в обучении нашим семейным премудростям еще на одну ступеньку выше.

Я первый раз в своей жизни взял человека под свой контроль!

Радости моей не было предела!

Ощущение непередаваемое… человек полностью подчиняется твоей воле и делает то, что ты от него хочешь! Правда, откат потом был весьма неприятный, но это совсем ничего по сравнению с тем, что я испытал, проводя этот сеанс гипноза.

В тот день мы гуляли с отцом в парке. День был морозный и на редкость солнечный. Грех в такую погоду находиться в квартире, тем более когда выдался такой редкий случай, что мы оба днем оказались дома.

Нагулявшись по аллеям парка, мы сидели с отцом на скамейке, обменивались ничего не значащими фразами и доедали эскимо. Напротив нас на лавочку присел молодой взъерошенный парень, лицо красное, на голове чёрт-те какая шевелюра, зыркнул на нас как-то раздраженно, исподлобья и, достав книгу, тут же уткнулся в нее носом.

Мне показалось немного странным, что на улице хороший минус, а он одет как-то легко и не по погоде. Парень, как будто услышав мои мысли, достал из кармана легкой куртки шарф, нервно намотал его вокруг шеи и снова уставился в книгу.

Отец обратил внимание, что я рассматриваю этого молодого человека.

— Сто процентов студент, а сосед по общаге попросил его пойти погулять на пару часиков. Знакомая история, — улыбнулся отец.

— Всё хотел тебя спросить, можно? — дождавшись от отца кивка, я продолжил: — Что с моим вузом? Куда мне поступать? Надо же уже как-то начинать готовиться. У меня, конечно, сейчас очень интересная жизнь, тренировки там, общение с тобой и с Петром, но мне кажется, надо иметь хоть какую-то профессию. А лучше такую, которая бы отвечала нашим общим интересам… интересам нашего рода!

Отец внимательно посмотрел на припаркованную в метрах ста пятидесяти от нас наглухо затонированную «копейку», затем неопределенно пожал плечами и чуть развернулся к ней боком. Затем устроился на скамейке в позе мыслителя, подперев себе щёку двумя пальцами, а мизинцем и безымянным прикрыл себе рот.

— Это хорошо, что ты об этом думаешь, — тихо заговорил отец, не меняя положение руки. — Давай не будем с этим сейчас торопиться. Политическая ситуация в стране меняется стремительно, и наш новый генсек многим сильным, — отец, не убирая руку от подбородка, показал глазами вверх, — в нашей стране не нравится. Я думаю, что еще год, ну от силы полтора он еще продержится, а там я даже и не знаю! По телевизору и в газетах ты об этом, конечно же, не услышишь, но поверь мне, я знаю, о чём тебе сейчас говорю.

Отец поменял позу, оперся спиной на спинку лавочки, поднял воротник пальто, и замотал шарфом подбородок так, что снаружи остался виден только его нос и голубые пронзительные глаза.

— Коллеги из соседнего ведомства очень неплохо наловчились читать по губам, — сказал он, кивнув на машину и помахав им издевательски рукой. — Взяли моду следить за нашими и что-то там вынюхивать.

Затонированная машина почти сразу же после его слов завелась и медленно покатила по соседней аллейке на выезд из парка.

Отец сначала посмотрел на меня, а потом на удаляющуюся машину.

— Конспираторы, блин!

— КГБ? — спросил я, провожая глазами автомобиль.

— Да нет! Те так топорно не работают… наружка милицейская, скорее всего!

Отец опустил шарф ниже и выдохнул на мороз облачко пара.

— К чему я затеял этот разговор? В связи с такой ситуацией в стране давай не будем торопиться и вернемся к этому разговору чуть позже. Посмотрим, как всё в стране начнет развиваться, а там уже и решим, куда тебе идти и чем заниматься.

Я кивнул и уставился себе под ноги. Хорошее настроение как-то быстро стало улетучиваться.

Отец скосил на меня взгляд и, выдержав небольшую паузу, продолжил:

— Я хочу тебе вот что сказать. Я давно уже хотел поговорить с тобой на эту тему, но всё как-то не срасталось. То тренировки, то меня нет дома, то еще что-нибудь…

Студент вдруг вскочил с лавочки напротив нас и, пританцовывая от холода, закурил сигарету.

— Так вот, что я хочу тебе сказать! — наблюдая за ним, повторил отец. — Если ты думаешь, что сидишь у меня на шее, то сейчас послушай меня очень внимательно. Как ни крути, Коля, но ты родился с золотой ложкой во рту, и я сейчас говорю не о моей генеральской зарплате, совсем нет.

Отец снял перчатку, достал из кармана пальто какую-то блестящую монету, положил ее плашмя на указательный палец и щелчком большого пальца ловко отправил ее в мою сторону. Я поймал ее на лету и, посмотрев на ладонь, от увиденного аж присвистнул. В моей руке сейчас находился золотой испанский эскудо одна тысяча семьсот пятидесятого года чеканки.

— У нас в роду, Коля, есть еще одна книга, — сказал отец после того, как я вернул ему монету. — Не говорил тебе о ней, ждал пока ты войдешь в силу после обязательного родового испытания, но раз уж у нас разговор зашел в эту сторону, то слушай!

Отец поудобнее устроился на лавочке и закинул ногу на ногу.

— Эта книга не сгорела в пожаре, и она намного постарее той, что ты сейчас изучаешь. Сейчас она хранится в другом надежном месте, я тебе позже покажу где. В ней указаны все тайные места, раскиданные по всей нашей необъятной планете, где когда-то побывали наши родичи, и где припрятаны кое-какие наши родовые сбережения.

Отец многозначительно посмотрел на меня.

— Это Тайники, Коля, очень серьезные и надежные тайники! Судя по книге, многим из них уже по три, а то и больше тысячи лет! Все они с мудреными секретами и открыть их не всегда просто, даже имея на руках подробные инструкции от тех, кто их когда-то создавал. А создание этих тайников — это наша древнейшая семейная традиция, сынок, и подходить к ней надо со всей ответственностью! Она берет начало от тех первых поселенцев на этой планете, и пока неясно истинное значение всего этого, но мы из поколения в поколение свято чтим ее, и каждый член нашего рода должен оставить после себя именно такое наследие.

Я непонимающе посмотрел на него. Отец заметил мой взгляд и продолжил терпеливо пояснять:

— Когда какой-нибудь из наших родичей подходил к самой грани и чувствовал, что ему осталось совсем недолго, то он продавал всё свое движимое и недвижимое имущество, обнулял все свои счета и превращал все эти свои, ранее накопленные сбережения, в драгоценности. Как правило, чаще всего в золото и крупные драгоценные камни. После этого, он прятал всё это в только ему одному известном месте и, как правило, это всегда крайне труднодоступные места. Затем он пересылал своему ближайшему потомку известие о том, где он всё это припрятал, и как до этого добраться. Всё это скрупулезно фиксировалось в книге и ждало своего часа. И так из поколения в поколение, тысячи лет подряд. Как ты думаешь, за несколько тысяч лет — сколько у нас всего накопилось?

— Я даже не представляю!

— Вот и я не представляю! Нет, при большой нужде, конечно же, можно вскрыть какой-нибудь тайник, и этого хватит на несколько поколений богатой и разгульной жизни в любой из стран мира, но если тебе просто не хватает денег, то делать это не рекомендуется из-за обычной нужды, причина должна быть куда более серьезной.

Мне стало интересно, и я спросил:

— А ты вскрывал уже такие тайники?

— Да, один раз приходилось! — отец снова подбросил в руке монету. — Я был тогда еще очень молод, и это было еще с моим прапрадедом.

Отец ухмыльнулся одними глазами.

— Надо было устроить небольшую войнушку между закадычными друзьями, и для этого нужны были очень большие деньги. Политика, понимаешь ли! И вот что я тебе скажу, если тебе когда-нибудь придется вскрывать такой тайник, очень внимательно читай инструкцию к нему. Я не шучу. Некоторые наши родичи такие затейники, и ты даже не представляешь — какие! — сказав это, он что-то вспомнил, потер свое правое плечо и поморщился.

Мы сидели несколько минут молча, думая каждый о своем.

Первый контроль

Я посмотрел на студента, затем на то место, где еще совсем недавно стояла машина с затемненными стеклами и, наконец, решился.

— А можно я попробую? — я повел глазами в сторону одинокого молодого человека с сигаретой в зубах.

Щуп я освоил еще четыре дня назад. Это, конечно, сложнее, чем увидеть ауру, но ничего, отец хороший учитель, и у меня всё получилось чуть ли не с первого раза.

Я постараюсь объяснить на пальцах, как это работает. Щуп, как бы это правильно сказать, он у меня в сознании! Самое сложное — представить этот щуп мысленно, но это еще полдела, самое главное — представить его надо было так, как будто он есть наяву на самом деле и во всех деталях. Чем отчетливее ты представляешь себе этот щуп, тем он легче проникает в ауру человека, и тем послушнее становится твой оппонент.

Отец говорил, что со временем это будет происходить чисто автоматически, на рефлексах. Но пока мне с созданием этого щупа приходилось попотеть.

— Ну, попробуй! — получил я согласие от отца.

Я, немного волнуясь, присмотрелся к студенту. Его ауру я увидел практически сразу, даже как мне показалось, не сильно расфокусировал при этом взгляд. Старательно создав щуп, я осторожно потянулся к его ауре.

Так, есть контакт!

Студент, ничего не подозревая, продолжал увлеченно читать книгу.

Я немного растерялся, что дальше?

Щуп, как бы почувствовав мою растерянность, тут же исчез, и мне пришлось всё повторять заново. Со второго раза всё получилось увереннее и быстрее. Послал ему установку — надо встать и попрыгать, постоянно хлопая себя по плечам, чтобы согреться.

Пару секунд ничего не происходило, а затем молодой человек подскочил, выронил книгу и стал прыгать, и хлопать себя по плечам как заведенный.

Затем ему поступила от меня команда — присесть и отжаться десять раз, а затем побегать вокруг лавочки. Студент как заправский физкультурник выполнял все мои команды, хотя было видно, что отжимается он, наверное, первый раз в жизни. Решив, что с него хватит, я дал ему установку сесть на лавочку и снова взять в руки книгу.

Разорвав контакт с аурой, я внимательно посмотрел на молодого взъерошенного парня. Тот осмысленным взглядом посмотрел вокруг себя, сразу же заволновался, потрогал себе лоб и стал озираться. Немного затравленно глянул на нас, быстро захлопнул книгу, затем встал и быстрым шагом пошел куда-то по аллейке. При ходьбе его мотыляло из стороны в сторону так сильно, что у меня возникли опасения, как бы он не врезался в дерево или какой-нибудь фонарный столб.

Отец, наблюдая за моими художествами, сидел и улыбался одними глазами.

— Поздравляю! Есть небольшие огрехи, но мы их со временем обязательно исправим.

— Спасибо! А какие?

— Основное — не надо торопиться выводить щуп, пока не дашь человеку установку успокоиться. Посмотри! Он сейчас в панике, пульс зашкаливает, весь мокрый, руки натружены. В лучшем случае подумает, что заболел. Понимаешь, о чём я? Начнет думать всякое, начнет вспоминать, кто был рядом, да еще анализировать не дай бог! А это для нас всегда не очень полезно. Согласен?

Я кивнул, соглашаясь.

— Как ты себя чувствуешь? Виски не ломит? Есть слабость?

— Да, голова болит жутко, и виски ломит сильно! И слабость какая-то просто запредельная, раньше у меня такой не было никогда. Вон, руки трясутся, и в глазах двоится, но ерунда это всё… — я постарался улыбнуться, — сейчас пройдет!

— Было чувство неуверенности после контакта?

Я потер виски и посмотрел на отца.

— Да, пару раз казалось, что щуп вот-вот выскочит.

— Ну, это нормально! Особенно для первого раза. А вообще-то, ты меня сегодня опять удивил и снова порадовал!

Отец встал с лавочки и, больше не говоря ни слова, пошел по аллейке, а я поспешил за ним.

— Я тоже свой первый раз помню, как будто это было вчера, — чуть повернув ко мне голову, проговорил он. — В тот день мне исполнилось десять лет, и мне удалось взять под контроль взрослого мужчину. И я также хорошо помню, что у меня это получилось далеко не с первого раза, так что хвала тебе!

Вот так и прошел мой самый первый контроль!

Глава 9 Новый 1987 год

Сегодня тридцать первое декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года!

Новый год!

Это первый Новый год в моей сознательной жизни, который я буду отмечать в кругу своей семьи и близких. Те детские праздники, которые были до интерната, я не помню совсем, мал был тогда еще.

Интернатские же праздники отпечатались в моей памяти, но были какие-то однообразные, серые, а вот Новый год на заставе, это, конечно же, праздник, который запомнился мне на всю жизнь!

Всё было! И праздничный стол, где Фома был царь и бог, и дед Мороз, и Снегурочка, в которой без труда можно было узнать жену нашего замполита.

Приехали наши грузинские шефы и привезли столько разносолов разных, что только от одних запахов можно было гарантированно слюной захлебнуться. Грузинский детский ансамбль выдал нам такую культурную программу, дети пели и так зажигательно танцевали, что многие наши тоже пустились в пляс и пытались подпевать. И заметьте, всё это на трезвую голову, ведь в Пограничных войсках какая может быть пьянка!

Отец еще утром предупредил — вечером пойдем в «Арагви». Там соберутся его самые близкие и проверенные люди.

Договорились, что ближе к девяти вечера за мной и тётей Тамарой заскочит Пётр. К этому времени мне надо быть уже полностью собранным и нарядным.

Отец недавно подарил мне свой костюм, который он так ни разу и не надел, очень солидный, из дорогой ткани — тройка называется. После месяца интенсивных тренировок и калорийного питания (тётя Тамара решила меня просто закормить) я еще больше раздался в плечах и теперь размер у меня с отцом стал практически одинаковым.

К назначенному часу во входную дверь позвонили. Я открыл. На пороге стояла Тамара Павловна. Выглядела она для своих лет очень даже здорово! Из-под расстегнутого пальто выглядывало красивое строгое платье, в руках небольшая сумочка, на шее бусы из крупного жемчуга, в ушах такие же сережки, на голове сложная прическа. Прям не Тамара Павловна, а жена какого-нибудь зарубежного дипломата.

— Пойдем, Коля! Петя уже внизу, ждет нас!

— Ага, я сейчас, мигом!

Быстро закрыв за собой дверь, мы спустились на лифте на первый этаж.

Обычно, когда мы с ней выезжали на рынок или выходили из дома вместе, то тётя Тамара никогда не выходила из лифта на первом этаже. Чаще это бывало на втором, иногда на третьем. Всегда спускалась по лестнице, держась ближе к стене, никогда не шла со стороны перил и меня туда не пускала. Если кто-то незнакомый в это время поднимался нам навстречу, то она всегда пропускала его мимо нас, начиная при этом суетиться и делать вид, что что-то забыла дома. Она так естественно начинала копошиться в своей сумочке и с вопросом в глазах поглядывать на меня, что я даже сам в это искренне верил. А она, как будто невзначай прикрывая меня собой, краем глаза следила за проходящим мимо.

Потом она многозначительно поглядывала на меня — мол, учись, Коля, пока я жива! А я и учился, впитывал все премудрости и тонкости учения от тёти Тамары, как сухая губка.

Сегодня же нам опасаться было некого, потому как у подъезда нас встречал сам Пётр собственной персоной.

Быстро погрузившись в машину, мы покатили в сторону ресторана по заснеженной и праздничной ночной Москве. Всюду попадались небольшие группки шумно веселящейся молодежи, тоже торопившейся за свой праздничный стол. Везде по городу чувствовалась атмосфера наступающего новогоднего праздника.

При входе в ресторан нас встретил всё тот же старый швейцар в ливрее. Выделив меня из всех прибывших особо, он услужливо улыбнулся.

— Проходите-проходите, только вас и ждем, Николай Иванович! С наступающим вас!

На входе мы сдали вещи в гардероб и поднялись на второй этаж.

Стол в кабинете с балкончиком был сервирован на десять персон. Красиво расставленная посуда и легкие закуски подчеркивали атмосферу праздника. В ближнем к столу углу кабинета, на высокой подставке был установлен небольшой цветной телевизор. По телику шел какой-то концерт. Рядом с телевизором стояла небольшая настоящая ёлочка, наряженная яркими гирляндами и красивыми игрушками. Под ёлкой, как и положено, находились шоколадные Дед Мороз и Снегурочка.

В кабинете, помимо отца, присутствовало еще трое не знакомых мне людей. Мужчина среднего роста худощавого телосложения с короткой стрижкой под ёжик и жестким взглядом серых глаз. На вид ему можно было дать чуть больше сорока. Рядом с ним стояла женщина примерно такого же с ним возраста, брюнетка в строгом брючном костюме черного цвета. Взгляд внимательный и в то же время какой-то добрый, теплый. Третьей в этой компании была симпатичная молодая девушка лет двадцати, блондинка и какая-то вся мягкая и домашняя. Улыбка всё время не сходила с ее губ. Увидев Петра, она сразу же подошла к нам и чмокнула в щёку сначала его, а затем и Тамару Павловну.

— А, вот еще к нам гости пожаловали! — поприветствовал нас отец, приветственно поднимая руки. — Разрешите вам представить моего сына Николая, он чуть больше месяца как из армии, так что прошу любить и жаловать!

Отец взял меня за локоть.

— Знакомься, Захаров Иван Иванович, коллега и мой ближайший помощник!

Иван Иванович неожиданно крепко пожал мне руку. Я ответил ему таким же рукопожатием. Тот одобрительно кивнул и отошел в сторону.

— Его супруга и наш самый лучший аналитик — Наташенька Степановна, — улыбаясь представил он женщину в черном, и я элегантно поцеловал ей руку. — А это Светочка, супруга Пети.

— Мне Петя и мама очень много про тебя рассказывали, — просто сказала Света и без затей чмокнула меня в щёку.

Это получилось у нее так невинно и естественно, что я аж заулыбался.

Тут дверь в кабинет снова открылась, и на пороге появилась она, Маргарита Николаевна, ослепительно красивая, в голубом обтягивающем платье чуть выше колен. Прямые, черные как смоль волосы падали на плечи, в глазах смешинки.

Со всеми перездоровавшись, с кем-то полуофициально за руку, с кем-то в щёку, со мной чуть ли не в губы (от такого приветствия меня чуть в жар не бросило). Они с супругой Иван Ивановича отошли немного в сторонку и стали шептаться о чём-то своем.

Я же стоял рядом с Петром и Светланой и беседовал с ними о всяких там предпраздничных мелочах, когда в очередной раз открылась дверь, и в кабинет вошли новые гости.

— О, ну вот! Теперь все в сборе! Николай, подойди-ка сюда, пожалуйста.

Отец приобнял меня за плечи, когда я подошел.

— Вот, знакомься, это Алексей Петрович — мой старый боевой товарищ и Ольга Александровна, супруга моего друга.

— Ваня, да он копия ты! — проговорила глубоким грудным голосом Ольга Александровна, прислонившись ко мне щекой в приветствии.

— А как может быть по-другому? Такие гены! — хохотнул Алексей Петрович, пожимая мне руку.

— Ну что, все в сборе? Ну, тогда прошу всех за стол! Проводим, так сказать, Старый год! — отец приглашающим жестом указал в сторону стола.

Гости шумно начали рассаживаться, я уселся по правую руку от отца. Ко мне подошла Марго.

— Поухаживаешь сегодня за одинокой девушкой? — улыбаясь спросила она.

— С удовольствием! — я подскочил, чтобы пододвинуть стул для Маргариты.

Когда гости расселись и, наконец, угомонились, отец встал с наполненным фужером шампанского и на правах хозяина произнес первый тост:

— Друзья! Провожая Старый год, я хочу сказать — жизнь она имеет свои границы, она коротка, а мечты наши безграничны. Вот сам ты идешь по дороге, а твоя мечта уже дома. Идешь к любимой, а твоя мечта уже у нее в объятиях. Сам ты живешь в этот час, а мечта улетает на много лет вперед. Она летит дальше той черты, где во тьме обрывается жизнь. Она летит в века. Так выпьем же за то, чтобы в новом году сбылись все наши мечты!

Пару секунд стояла тишина, а затем как-то все разом начали чокаться бокалами и желать друг другу в этом новом году всяческих успехов, здоровья, благополучия.

Усевшись после отцовского тоста за стол и подлив еще шампанского Марго, я посмотрел на этих старых отцовских друзей и подумал: «Вот сидят люди, все разных возрастов. За спиной у каждого (если не считать Свету, аналитика, и жену Алексея Петровича, хотя тоже не факт, я про них еще ничего не знаю) так вот, я думаю, что за спиной у каждого, есть по небольшому личному кладбищу. Сколько раз они были на волосок от смерти, и сколько раз сами сеяли смерть среди врагов».

Взять ту же самую Марго! Что она делала в Афгане, когда отец вытаскивал ее из плена? Она же была в то время совсем еще юной — девчонкой! Ну не укладывается у меня в голове тот факт, что эта милая, красивая и веселая девушка выполняла какие-то там спецзадания. Сколько за ней трупов всяких там моджахедов и не только? Она мне об этом уж точно никогда не расскажет, да мне, если честно, и знать-то это не особо-то и хочется.

А тётя Тамара? А Пётр?

То, что я постепенно узнавал об их боевых похождениях от отца, так это, вообще, в моём понимании просто настоящие легенды! Турецкие спецслужбы, наверное, до сих пор вздрагивают при воспоминании о леди Тами, а курды ставят ее в пример своим женщинам, как надо воевать за свой народ и независимость. И вот я сижу с ними так запросто за одним столом, пью шампанское, говорим о пустяках, шутим.

Про новых знакомых почти ничего не знаю, но понимаю на все сто процентов, что за этим праздничным столом отец не мог собрать случайных людей…

Марго отвлекла меня от моих мыслей, как бы невзначай положив свою руку на мое колено.

— Коля, подай салат, пожалуйста, вон тот! — показала она глазами на оливье.

Подавая ей салат, я украдкой глянул на нее. Глаза блестят, на губах улыбка.

Как сказал отец — меня захотят куда-то там затащить?

Да я не против и сам сдамся без малейшего сопротивления.

Я, конечно же, давно уже не девственник, на спортивных сборах бегали и к гимнасткам, и к пловчихам, но с Марго там даже сравнить-то некого. Поэтому мандраж сейчас определенный присутствовал.

Девушка уж больно серьезная! Очаровательная! Волнительная! Великолепная!

— Коля, почему взгляд такой мечтательный? О чём думаешь?

— О тебе! — честно ответил я.

Марго засмеялась, закинув голову назад, продемонстрировав мне идеально ровные жемчужные зубы.

— Ну что, смотрим поздравление народу? — постучала вилкой по фужеру Ольга Александровна.

Отец как-то кисло ухмыльнулся и повернулся к телевизору.

А на экране тем временем появилась улыбающаяся физиономия американского президента Рональда Рейгана, который через переводчика поздравлял советских граждан с Новым годом. Много говорил о дружбе двух народов, о будущем сотрудничестве. О разоружении!

— Нас что, уже завоевали? — как-то немного нервно хохотнул Иван Иванович. — Где наш генсек?

— Ну ведь, вроде как и по их ТВ тоже наш сейчас вещает? Или нет? — Ольга Александровна с вопросом в глазах посмотрела на мужа.

— Это всё не то! — вдруг тихо проговорила Наталья Степановна.

Она сидела полубоком к телевизору и, нервно сминая в руках салфетку, почти шепотом повторила:

— Не то!

Все очень внимательно уставились на нее, ожидая объяснения.

— Это начало конца, вот что это! — она произнесла эти слова так, как будто вбила гвоздь в крышку гроба.

В кабинете повисла тишина.

Уже отгремели куранты, наступил новый одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год, а за столом все сидели молча, думая каждый о чём-то своем.

— А пока нас еще не завоевали, давай выпьем! С Новым годом, дорогие друзья! — разрушил это затянувшиеся молчание отец.

Все как-то сразу очнулись, повставали со своих мест, под звон бокалов зазвучали поздравления и пожелания друг другу на будущий год. Атмосфера за столом разом разрядилась, послышались шутки и смех.

Весело прошел этот Новый год. Такого у меня еще не было никогда!

За столом царило настоящее неподдельное веселье. Алексей Петрович оказался великолепным рассказчиком. Он без устали сыпал анекдотами и смешными историями так, что все держались за животы и хохотали до колик, вытирая слёзы.

Внизу играла живая музыка, и мы с Марго несколько раз бегали туда потанцевать. Вела она себя так весело и непринужденно, что у меня снова возникли сомнения относительно того, офицер она ГРУ или нет. А может, актриса от Бога? Да это неважно! Главное, сейчас она здесь, со мной, веселится и дурачится, а мне от этого было только хорошо и приятно.

К четырем часам утра гости начали понемногу расходиться. Обнимаясь и пожимая друг другу руки, все прощались с обещанием собраться в ближайшее время еще раз.

Первыми нас покинули Иван Иванович с супругой, затем Алексей Петрович с Ольгой Александровной. А мы, посидев за столом еще какое-то время, тоже начали собираться.

— Проводишь меня? — спросила у меня Марго, как только мы вышли из ресторана.

— Провожу! — утвердительно кивнул я.

— Давайте двигайте, всё равно в машину все не влезем! — махнул рукой нам отец.

Он придержал меня за рукав.

— Не забудь ее предупредить, не обижай! — шепнул мне на ухо отец.

Я понял, о чём он, и согласно кивнул.

Попрощавшись со всеми, Марго взяла меня под руку, и мы побрели по ночной морозной Москве.

Брели, правда, недолго. Метров через двести мы завернули в какой-то двор, прошли через открытую калитку в больших кованых воротах и остановились возле приземистой бытовки с маленьким оконцем.

— Степаныч! Просыпайся, Степаныч! — Марго постучала костяшками пальцев в окно.

— Куда это мы пришли? — спросил я, осматриваясь по сторонам.

— Сейчас, подожди… Степаныч! — уже громко затарахтела по окну Марго.

— Кто там, Маргаритка, ты? — раздался за дверью скрипучий голос.

— Я, Степаныч, я! Давай, открывай быстрее, выпускай нас! Маргарита уже начала пританцовывать от холода.

Дверь открылась, и на мороз вышел невысокий мужичок в валенках, шапке ушанке и теплой безрукавке.

— Ну как, нагулялась, егоза?

Безбожно гремя тяжелой связкой ключей, мимо нас в сторону кованых ворот прошаркал Степаныч.

— Пойдем! Прогреть надо!

Маргарита потянула меня к какой-то огромной клетке, заполненной пустыми ящиками из-под молока или чего-то там еще, я так толком и не разобрал.

— Ничего себе, Маргарита Николаевна! Это откуда же такая роскошь? — изумленно проговорил я, глядя на припаркованный за этой клеткой новенький белый «мерседес» сто девяностой модели.

— Садись, Коля, быстрей, у меня сейчас ноги от холода отвалятся.

Она быстро вставила ключ, открыла водительскую дверь и проскользнула за руль. Дождавшись, пока изнутри она откроет мне пассажирскую дверцу, я уселся рядом.

Машина завелась с полуоборота, и Марго сразу же включила печку и обдув стекол на полную мощность.

— Ну, сейчас… немного прогреется, и поедем, — проговорила Марго, дыша на пальцы.

Я сидел молча, постепенно приходя в себя. Надо же «мерседес», коих в Москве по пальцам одной руки можно было пересчитать! Не, ну от Марго всё что угодно, конечно, можно ожидать… чему я тут удивляюсь. Ладно… будет у нее желание, сама мне всё расскажет.

Маргарита как будто почувствовала, о чём я думаю, повернулась ко мне и, шмыгнув носом, проговорила:

— Подарил один, даже не знаю, как сказать, клиент, что ли!

Маргарита криво усмехнулась и потрогала шрам на скуле.

— Ну что, поехали?

Она открыла бардачок, вытащила оттуда аудиокассету и вставила в магнитолу. Из динамиков полилась негромкая лирическая музыка, и затем запел божественный Джо Дассен.

— Ты же знаешь, где я работаю? — спросила Марго не глядя на меня. — Не буду вдаваться в подробности, но два года назад вытаскивала одного важного немецкого коллегу из одной очень неприятной передряги. Пришлось нам тогда там всем немного повоевать, — Марго опять дотронулась до шрама на подбородке. — Немецкий товарищ впечатлился моими действиями настолько, что через наши общие каналы узнал про меня — кто я, где живу, и через полгода появился в Москве с предложением руки и сердца.

Она посмотрела мне в глаза.

— Но ты же понимаешь, Коля. Как там говорят наши классики — он герой не моего романа!

Марго заулыбалась и положила руку мне на колено.

Я аккуратно положил свою лапищу сверху.

— А еще через три месяца после моего отказа, аккурат к моему дню рождения он появляется снова с ключами от этого «мерседеса» и просит принять от него хотя бы этот, как он выразился — скромный подарок.

Марго включила первую передачу и стала медленно выезжать из-за клетки.

— Хотела сразу отказаться, но отец твой меня отговорил. Он и с руководством нашим все вопросы по оформлению этой машины закрыл.

Она заговорщицки посмотрела на меня и подмигнула.

— Ты же знаешь, Коля, как он умеет быть убедительным? Вот такая вот история!

Она очень аккуратно вырулила со двора, и мы понеслись по ночной Москве.

Глава 10 Родовые испытания

Москва. Август 2003 года

Этот звонок от отца для меня был странным и, прямо скажем, неожиданным.

Прежде всего для меня странным стало то, что отец с неприсущим ему волнением в голосе отменил сегодняшнюю тренировку и попросил меня подъехать на нашу тайную квартиру. Аккуратно так подъехать, без хвостов…

— Вы будете делать заказ? — вырвал меня из задумчивости приятный женский голос.

— Да, извините, — я отложил в сторону сотовый телефон и посмотрел на симпатичную улыбающуюся официантку. — Один чай без сахара и штрудель. Спасибо!

Сделав заказ, я откинулся на спинку кресла и задумался.

Неужели опять?

Чувствую по его голосу, что с отцом что-то неладное… Полгода назад мы вроде бы решили эту проблему. Неужели снова?..

Мы случайно узнали, что наши доблестные чекисты следили за отцом больше года. Правда, слежку ту, он заметил за собой всего лишь полгода назад, и тогда вроде бы все хвосты обрубили и всё подчистили. Но что могло случиться на этот раз?.. Я недовольно поджал губы. Отец сам был во всём виноват. Расслабился, стал не таким внимательным, потерял концентрацию, за что сразу же и поплатился.

Где-то в глубине души я его прекрасно понимал. Ему с каждым годом всё труднее и труднее изображать из себя, пусть еще и относительно крепкого, но всё-таки почти девяностолетнего старика. Я и сейчас не смог сдержать улыбки, вспоминая, как отец тогда отрабатывал передо мною свою новую походку. Весь ссутуленный, ослабевшая шея с трудом держит голову, челюсть вперед, короткие шажки, как у Чарли Чаплина, и при каждом шаге левая рука безвольно залетает за спину. Я никогда не забуду этот злой его взгляд, когда он заметил на моём лице мимолетную улыбку. Только тогда я по-настоящему понял, как ему тяжело в такие моменты, и как ему это всё уже осточертело. Но у меня всё еще не было наследника, и отец не мог нарушить законы рода и покинуть меня, инсценировав перед всеми свою смерть. Поэтому он, сцепив зубы и собрав всю свою волю в кулак, терпел до последнего.

Так вот, полгода назад, когда он заметил за собой слежку, он тут же взял под контроль следившего за ним спеца, и мы прошли с ним по всей цепочке аж до самого последнего координатора. Нужно ли говорить о том, что мы с ним обстоятельно «побеседовали» и выяснили у него всё то, что нам было так необходимо. Выяснилось, что до момента когда их обнаружили, они следили за отцом уже больше года, и за всё это время у этой службы накопилось достаточно информации, для того чтобы взять его в разработку уже по-серьезному.

Видео и фотоотчеты, докладные по наружному наблюдению и подробное описание действий отца в той или иной ситуации могли заинтересовать кого угодно и не только наши спецслужбы. Накопилось ни много ни мало, а целых три пухлых тома, страниц так по триста каждый!

Далеко не всегда, к сожалению, в этих документах отец вел себя как старик, который по своему возрасту должен был уже давным-давно одной ногой стоять в могиле. У нынешнего руководства ФСБ на основании этих материалов возникло четкое понимание того, что генерал Смирнов часто использует гипноз в своей повседневной жизни и, что в свои почти девяносто лет он обладает уникальными физическими способностями молодого двадцатилетнего, хорошо подготовленного атлета. Было мнение, и оно часто отмечалось в отчетах, что легендарного генерала подменили, и те, кто это сделал, водят их теперь всех за нос, свободно разгуливая по Главному разведывательному управлению. А нынешнее руководство ФСБ очень не любит, когда их водят за нос, и за отца взялись серьезно!

А всё началось из-за какой-то там мелочи и банальной его невнимательности. Дело в том что, будучи пенсионером, он не бросал работу и регулярно появлялся в своем Управлении в качестве внештатного консультанта. Из-за боевых действий на Кавказе соответствующая структура ФСБ как раз в этот период времени проявляла к ГРУ самое пристальное внимание.

Шла война в Чечне, неспокойно было в Дагестане и Ингушетии, некоторые группы боевиков каким-то чудом умудрялись выходить из плотного кольца окружения, или вовсе не попадать в заранее расставленный и тщательно подготовленные засады, и интерес ФСБ к некоторым генералам военного ведомства был вполне понятен.

В тот дождливый день он шел на рюмку чая к своему старому сослуживцу, который как раз тогда уже был в серьезной разработке у ФСБ. Не догадываясь о плотной слежке за тем генералом, и что вокруг его дома понатыкано полно камер слежения, отец допустил непростительную оплошность, которая затем повлекла за собой интерес соответствующей службы уже и к нему самому. Дело в том, что на том видео спецы заметили, как древний отставной генерал, согнувшись в три погибели, с шаркающей походкой, опираясь на палочку, зашел за угол здания и перепрыгнул трехметровую лужу одним движением, без разбега и какой-либо подготовки.

Помню, как отец при просмотре этого видео в кабинете у куратора досадно сплюнул на пол.

— Лень было обходить, — пробормотал он тогда, при этом нервно дернув щекой.

Вот как раз в тот момент у конторы и закралось справедливое подозрение, что их водят за нос, и на тех видео никак не может быть настоящий генерал Смирнов. Наблюдение усилили и вскоре с удивлением выяснили, что да, это не кто иной, как сам генерал Смирнов собственной персоной.

Конечно, в определенных кругах отец был и навсегда останется легендой, но вытворять такое в девяносто лет — это уже слишком даже для легенды!

Естественно, мы тогда за собой всё подчистили, дошли до самого верха, побывав даже в кабинете начальника Управления, и после такого прокола стали предельно осторожными. Ходили теперь везде с оглядкой, тренировались в спортзале только после тщательнейшей проверки его на предмет закладок и скрытых камер. Вместе старались появляться на улице как можно реже и только при необходимости.

Так же выяснилось, что меня эти спецслужбы в расчет почему-то совсем не брали. Невероятно, но достоверной информации обо мне почти не было. Да, я часто появлялся и на видео, и в письменных отчетах, но только как заботливый сын, который почти всегда на прогулках держал отца под руку, помогал сесть в машину и так далее…

— Я решу этот вопрос раз и навсегда, — всё время повторял мне отец, — мне надо совсем немного времени, главное, сейчас не подставляться и лишний раз не светиться.

Вот мы и старались. Но сегодня отец был почему-то особенно взволнован. До нашей встречи с отцом оставалось еще почти три часа, делать мне было абсолютно нечего, до нашей конспиративной квартиры отсюда десять минут неспешного хода, так что у меня появилось незапланированное окно, и я решил никуда не идти, скоротать это время здесь в тихом и уютном кафе. Мне нравилось место, хотя я и бывал здесь последнее время довольно редко.

Появилась официантка, быстро расставила на столе заказ и, профессионально улыбнувшись, перешла к другому столику.

Глотнув чая, я отодвинул горячий штрудель немного в сторону — пусть чуть остынет, люблю, когда он не горячий, а слегка теплый, тогда как по мне так он намного вкуснее!

К этому австрийскому пирогу меня когда-то давно приучила сама Марго. Знаете, так бывает, когда какие-нибудь вкусы или запахи напоминают о хороших или плохих моментах в нашей жизни. Это всегда происходит глубоко в подсознании и как-то неосознанно. Когда я вижу венский штрудель, то всегда с теплотой вспоминается та, уже далекая новогоднюю ночь и то утро, когда я проснулся от одуряющего запаха свежей выпечки и только что сваренного кофе.

Вспомнилось, как в ту праздничную ночь, пока мы ехали к ней домой, состоялся открытый и откровенный разговор с Марго.

— Что тебе сказал отец, когда вы прощались? Если это не секрет, конечно!

— Да нет, не секрет, — я посмотрел на Марго. — Он сказал, чтобы я был честен перед тобой.

— И… — Марго скосила на меня взгляд, — в чём же эта честность выражается?

Я решил не юлить и ответить прямо как есть.

— Как бы нам всем этого ни хотелось, но, к сожалению, у меня с тобой не может быть совместных детей!

— С чего бы это? — Марго слегка опешила от такой откровенности.

— Мы знаем!

— Ну, это мы еще посмотрим! — с каким-то вызовом произнесла Марго и тут же прыснула в кулак, рассмеявшись.

Затем резко остановила машину прямо посреди дороги и, загадочно улыбаясь, посмотрела на меня.

— Ну ты… ты ведь не против мне в этом помочь?

От такой взаимной откровенности и открытого взгляда Марго кровь мгновенно прилила у меня к лицу. Я постарался взять себя в руки и, хорошо контролируя голос, ответил:

— Буду стараться изо всех сил!

Я заулыбался ей в ответ и взял Маргариту за руку. Она, тоже не переставая улыбаться, притянула меня к себе и поцеловала в губы долгим нежным поцелуем.

Мы честно старались… где-то с полгода!

Марго была в отчаянии, я лишь только пожимал плечами и разводил руками. Что скрывать, для меня эти полгода были просто раем на земле. Мы с Маргаритой и вне постельных утех прекрасно проводили время. Ходили в театр, на выставки, просто гуляли по Москве и ужинали в ресторанах. Я был просто счастлив, хотя и прекрасно понимал, что долго это не продлится, и в лучшем случае мы вскоре станем просто хорошими и добрыми друзьями.

Всё так и случилось!

После очередной бурно проведенной ночи, где Марго была особенно ласкова и отзывчива, мы завтракали на кухне у нее. Она как-то вяло помешивала ложкой в кофейной чашке, с грустью поглядывая на меня.

— Коля, это было в последний раз, — затем она шмыгнула носом и выпалила на одном дыхании: — Видно не судьба, а у меня уже возраст, я так могу совсем без детей остаться, а мне нужна семья! Полноценная семья! Кроме тебя и Иван Сергеевича, у меня ближе никого нет, но это не то, совсем не то! Мне нужна полноценная семья с…

Я обнял ее, не дав ей договорить.

— Марго не надо, не говори больше ничего! Всё и так было понятно заранее, я ведь предупреждал тебя! Мне было сказочно хорошо с тобой, и мне, правда, искренне жаль, что так получается. Ты же это чувствуешь?

Марго снова шмыгнула носом и кивнула.

Я вытащил из кармана ключ от ее квартиры, положил его на стол и поцеловал Маргариту в лоб.

— Спасибо тебе!

Когда вечером отец глянул на мою кислую физиономию, то, сжав мне плечо, коротко кинул:

— Привыкай!

Затем добавил через небольшую паузу:

— Собирайся! Нам в спортзал пора!

Спортзал!

За те неполные восемнадцать лет, что прошли после моего возвращения из армии, я уже не представлял себя без каждодневных и изнуряющих тренировок с отцом.

Достигнув высочайшего, по его мнению, уровня, я прошел все наши родовые испытания так хорошо, как это, вообще, было возможно в то время. Я давно уже не проигрывал отцу ни одной схватки — ни в рукопашную, ни на мечах, ни на ножах. Прекрасно научился метать точно в цель всё, что только есть колющего и режущего в нашем арсенале. С боевым шестом выигрывал у отца семь схваток из десяти. Стрелял из пистолета и автомата без промаха не хуже, чем сам отец или Пётр. Одним словом, я заматерел, и отец мною был очень… очень доволен.

Всё чаще и чаще он заводил разговор про родовой экзамен, и поэтому для меня не стало большой неожиданностью, что после одной из тренировок, потирая ушибленный бок и отхаркивая кровяной сгусток, отец поведал о том, что я теперь полностью готов для сдачи этого священного для нашего рода экзамена, и нам надо в скором времени готовиться к отъезду.

Он сразу предупредил меня — экзамен состоит из трех этапов, и первый из них будет самым сложным и опасным. Еще он сказал мне в тот вечер, что это первое испытание, как никакое другое, поможет мне открыть все скрытые резервы моего, не совсем человеческого организма.

Одним словом, по мнению отца, я был полностью ко всему готов, и он решил, что мне пора!

Свои первые два экзамена я сдавал в самых что ни на есть боевых условиях и не где-нибудь, а в одной самой что ни на есть арабской республике под названием Афганистан. Не было бы в то время постоянной войны в том регионе, пришлось бы ехать на наш Кавказ или еще куда-нибудь в Африку, где орудуют вооруженные до зубов банды, и человеческая жизнь почти ничего не стоит. Ведь на самом деле в то напряженное время это не было большой проблемой, горячих точек в нашем неспокойном мире хватало с лихвой. Но моему отцу почему-то захотелось, чтобы я проходил Родовые испытания именно там, в Афганистане!

Я так подозреваю, что ему не терпелось повидать своих старых знакомцев, свести с ними какие-то счеты и забрать у них кое-что, по его мнению, свое. Поэтому, само собой разумеется, где сдавать эти экзамены, меня особо никто и не спрашивал…

Сейчас, сидя в уютном кафе в мирной обстановке, я с содроганием вспоминаю те запредельно жестокие и, я бы даже сказал, что слишком жестокие испытания. При прохождении которых отец поставил мне ряд условий, самое главное гласило — никакой теории и болтологии, ты или выживаешь, сдаешь экзамен, и наш род продолжает процветать дальше, или погибаешь, и наш род на тебе прерывается.

Всё просто и ужасно одновременно.

Поэтому мотивация выжить и пройти эти испытания у меня была тогда просто запредельная. После того моего первого испытания, прошло уже восемь лет, а я помню как сейчас, во всех мельчайших подробностях… да я так думаю, что теперь не забуду это уже никогда.

Москва. 1995 год

На следующий день после той тренировки, когда мой отец принял решение об экзаменах, мы начали готовиться к отъезду.

Отец вечером позвал меня к себе в кабинет.

— На вот возьми, — сказал он мне, снимая со стены пару ножей с чуть искривленным лезвием. — Это Близнецы, и они тебе помогут пройти испытания. У тебя еще есть три, максимум четыре дня. Поработай с ними, почувствуй баланс! Подружись, одним словом, с этими клинками и найди с ними общий язык!

Поблагодарив отца, я первым делом внимательно изучил клинки, рассмотрев каждый сантиметр.

Точно Близнецы!

Это их имя отпечаталось у меня в голове, как только я взял это старинное родовое оружие в свои руки. Булатная сталь, у каждого клинка свой неповторимый рисунок. Оба лезвия чуть искривлены и составляют длину около двадцати трех сантиметров. Рукояти клинков полностью изготовлены из кости чуть сероватого цвета. По ребру рукояти обоих ножей выгравирована какая-то арабская вязь.

Взяв их в руки, я закрыл глаза, отдавшись своим чувствам. Радость… безумная радость… Вот что я испытал всей душой от прикосновения к ним. Было такое ощущение, будто эти смертоносные клинки были моими всю мою жизнь, и теперь я вновь обрел своих старых друзей после долгой разлуки. Я уже хотел было открыть глаза, как почувствовал знакомое ощущение, как тогда со шпагой. Я замер на месте, боясь пошевелиться.

В моём сознании, прямо передо мною появился явно мой родич. Больше двух метров ростом, одет по-восточному. Простая, но очень добротная одежда. Рубаха без воротника с вырезом на мощной груди, широкие штаны заправлены в короткие сапоги. Крепкие предплечья охватывали кожаные браслеты с металлическими вставками. Опоясан он был широким поясом из толстой кожи без украшений. Родич медленно поднял руки вверх, и по бокам на уровне его поясницы, показались рукояти обоих Близнецов. Они были заткнуты за пояс со спины и совсем не стесняли его движений. Родич сверкнул на меня синими глазами и, как мне показалось — очень требовательно и строго.

Я наблюдал за видением, боясь при этом не только шевельнуться, но даже дыхнуть.

Не отводя от меня своего внимательного взгляда, родич кивнул, достал правой рукой из-за спины нож, взял его обратным хватом и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. На его лице при этом был очень реалистично изображен отчаянный испуг. Простояв передо мною так пару секунд и показав мне всем своим видом, что он сломлен и сильно напуган, родич, не опуская рук, выронил нож так, чтобы тот воткнулся в землю примерно в метре перед ним.

Затем снова строгий взгляд в мою сторону. Он медленно присел на корточки и показал пальцем в то место, где сходятся рукоять и лезвие клинка. После чего он встал на ноги, снова изобразил страх, округлив в ужасе глаза, и опять поднял руки вверх. Неожиданно родич резко ударил ногой по ножу в то самое место, на которое он только что указывал пальцем. Нож вылетел из земли, как из катапульты и, блеснув серебряным росчерком, улетел куда-то вдаль.

Затем родич снова очень строго посмотрел на меня, достал из-за пояса левого Близнеца и воткнул его перед собой в землю. Показал мне расстояние от него до ножа и опять ткнул пальцем в то самое место, куда нужно бить ногой. После чего он выпрямился и заулыбался так, как будто старший брат научил чему-то младшего, и теперь он очень доволен результатом.

Видение исчезло, а я стоял еще минут пять, боясь даже шелохнуться.

Что это было?

С этой родовой памятью у меня сплошные загадки и сюрпризы. То ли еще будет!

Не дождавшись повторного появления моего далекого родича, я открыл глаза и с интересом уставился на Близнецов. Так вот, по-моему, он сюда бил ногой. Я внимательно посмотрел на клинок и, действительно, металл в этом месте был немного толще. Надо будет как-нибудь попробовать этот трюк на железных заготовках и понять, для чего он, вообще, нужен. Взяв Близнецов в руки, я подвигался с ними по комнате, нанося резкие удары и комбинируя различные связки. Выполнив укороченный боевой комплекс с парными ножами, я восхищенно присвистнул.

Вот это да! Эти ножи были мне как родные и выкованы как будто под мои руки! Я потрясенно вздохнул и с любовью посмотрел на клинки.

Сняв с них мерки, я отправился к дяде Гургену, чья сапожная мастерская как раз располагалась тут неподалеку, на углу соседней улицы. Только ему я мог доверить изготовить для моих новых друзей надежные кожаные ножны.

Отец пару дней пропадал на работе, готовя нашу поездку в Афганистан. Пока он занимался тщательным планированием моего испытания, я вместе с Петром подбирал для себя экипировку. Ну, мне-то с моим пограничным опытом было чуть проще, и я даже получил от Петра пару одобрительных кивков, когда выбирал себе правильную обувь и подгонял под себя штурмовую горку, собирая ее для себя из разных комплектов.

Через неделю сборов отец наконец-то дал добро, и мы вылетели в точку прохождения моего первого испытания.

Афганистан

Как мы добирались до нужного нам места — это отдельная история!

Стоит тут только упомянуть то, что отец и я пользовались своим даром внушения направо и налево, совершенно никого не стесняясь. Сначала мы прилетели на военном транспорте с группой наших специалистов в Узбекистан. Проболтавшись четыре с лишним часа в воздухе, мы приземлись на авиабазе Чирчик, что недалеко от Ташкента.

Отец, оставив меня с вещами, сам куда-то пропал на пару часов, а затем появился вместе с каким-то военным летчиком, который был в полной летной амуниции и со шлемом в руке. Тот оказался пилотом боевого «Ми-24», на котором мы добрались до Термеза, а ближе к вечеру после дозаправки на этом же самом вертолете пересекли Афганскую границу.

Всё как бы просто, но это только в том случае, если у тебя есть такой же дар, как у меня или отца. С ним всё в этом мире решалось намного проще и с минимумом проблем. Я точно знал, что летчик, находившийся всё это время под отцовским контролем, даже не понял, где он в тот вечер совершил свою посадку.

Вот так мы и оказались в самом Афганистане!

Как только мы отпустили вертолет обратно, отец только по видимым ему ориентирам определился на местности и уверенно направился к ближайшим горам, навстречу заходящему солнцу.

Через два дня изнуряющего марш-броска по горным тропам, мы наконец-то нашли то, что искали. Засекли издалека небольшую группу моджахедов и следовали за ней до тех пор, пока она не вывела нас на свой лагерь в высокогорном скалистом ущелье.

Мы притаились в ста метрах от их лагеря, запрятавшись среди больших камней. Отец посмотрел в бинокль, немного поиграл желваками на скулах, затем довольно оскалился и глянул на меня.

— Это как раз те самые, кого мы с тобой уже пару дней тут ищем.

Отец хищно улыбнулся и снова прильнул к биноклю.

— Мои старые друзья-приятели! Не всех, правда, тут вижу… ну ничего, основные товарищи на месте, так что можем начинать!

Он повернул ко мне свое улыбающееся лицо.

— Я пойду их подготовлю, а ты тут того… времени зря не теряй!

Отец подал мне знак, и я начал готовиться к прохождению моего первого и, как он мне не раз повторял ранее — самого сложного испытания. Больше не говоря ни слова, он лег прямо на камни, быстро и бесшумно точно змея пополз к лагерю.

Ну всё, время пошло!

Аккуратно укладывая свои вещи под большой камень, я заметил, как мелко подрагивают мои пальцы.

Страшно?

Еще бы! Отец еще в Москве предупредил меня, что помочь он мне ничем не сможет, только в случае моей гибели отомстит и на этом всё! И еще раз повторил, если я погибну, значит, род исчерпал себя, и ему пора прекратить свое существование.

Всё как бы просто и понятно!

Закон природы! Выживает только сильнейший!

Конечно, перед схваткой я и волновался, и боялся, чего тут скрывать, но кровь уже вовсю кипела в моих жилах, и мне как-то срочно надо было успокоиться, прогнать этот ненужный сейчас мандраж, иначе переизбыток адреналина в крови будет мне только мешать. Я глубоко задышал, стараясь хорошо провентилировать легкие и прогнать прочь навязчивые посторонние мысли.

По условиям этого экзамена, я не должен был пользоваться ни огнестрелом, ни гипнозом, ни телекинезом — только ножи, сила духа и моя подготовка.

Я смогу, я должен… какая-то кучка обдолбанных оборванцев меня не остановит, и я порежу их своими Близнецами на тонкие лоскуты, я…

Через несколько минут, отец спокойно вышел из-за ближайшего ко мне валуна и вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул ему, дав понять, что готов.

Тут же от него прозвучала новая вводная:

— Так, Близнецов пока оставь здесь, они тебе сегодня не понадобятся. Хорошо, вот так… теперь пойдем!

Больше ни от кого не скрываясь, мы пошли к боевикам в лагерь.

Волновался ли я в тот момент?

Уже нет! Я был полностью уверен в себе и хорошо контролировал свое состояние.

— Сейчас ты зайдешь к ним в лагерь, — на ходу говорил мне отец, чуть ускоряя шаг. — Их там сейчас всего двадцать три, все матёрые и уже давно отмороженные на всю голову моджахеды! Я взял их всех под свой контроль, вооружил всем тем, что есть у них под рукой, — он еще чуть ускорил шаг, — всем, кроме огнестрельного оружия. Сейчас накачаю их максимальной ненавистью к тебе, и вперед! Дальше всё зависит только от тебя! Удачи! — сказав это, отец быстро побежал вперед.

Когда я подходил к их лагерю, боевики выстроились в две шеренги. Перед ними, заложив руки за спину, стоял отец. В руках у бандитов я заметил кинжалы, ножи, палки и веревки с привязанными на концах острыми камнями.

Отец обернулся в мою сторону, показал на меня пальцем и прокричал:

— Вот он, во имя аллаха убейте его!

Вмиг озверевшая толпа с криками и пеной у рта тут же кинулась на меня, размахивая своим оружием.

Впереди всех, далеко оторвавшись от других, бежал шустрый рыжий бородач среднего роста и с двумя ножами в руках. Сразу видно, что с ножами не новичок! Оба ножа зажаты обратным хватом, лезвия запрятаны за предплечья. Глаза дикие, на лице звериный оскал…

Подбегая ко мне первым, он как-то резко подсел и ударил левым клинком по моим ногам, а правым с выпрямлением снизу вверх и немного наискось. Разорвав с ним дистанцию на первом выпаде и сократив с уходом с линии атаки на втором, я резко и точно ударил его ладонью по затылку. Засаленная пуштунка, сбитая этим ударом с его головы, бешено вращаясь, улетела куда-то далеко в сторону. Пока мой поверженный противник не стал заваливаться от моего удара на землю, я схватил его за длинные грязные волосы и с разворотом корпуса зашвырнул в набегавших на меня противников, смешав их толпу.

Да уж… досталось мне тогда!

Один глубокий порез на груди, два таких же на спине, больше десяти мелких порезов на предплечьях и один самый опасный на внутренней части бедра, в каких-то там миллиметрах от моей бедренной вены. Но и со всеми своими противниками я тоже в том бою справился раз и навсегда!

Условия экзамена я выполнил, в живых остался только один, и это, конечно же, был я!

Когда я, эмоционально опустошенный и физически обессиленный, отдыхал, прислонившись спинной к камню, ко мне подошел отец.

— Пойди, глянь, посмотри на своего крестника! — указал он пальцем на моего первого противника. — Удачно ты его приголубил, ничего не скажешь!

Я, кряхтя, поднялся на ноги и, преодолев легкое мимолетное головокружение, поплелся к трупу боевика.

Вот это да!

Тот лежал на спине, уставившись в небо пустыми глазницами. Его глаза вылетели от моего удара по его затылку как пробка из бутылки! Один вон до сих пор свисает, виноградиной болтаясь на спутанных жилках. Значит, получается так, что я убил его первым же своим ударом и зашвыривал в набегающую на меня толпу уже его труп. Там, наверное, и в мозгах у него каша. Ну да ладно… туда ему и дорога, хотя лично мне он ничего плохого не сделал, но вот другим…

Отец немного рассказал мне об этой банде, пока мы искали их лагерь. После этих рассказов жалости к ним я не испытывал ни на грамм!

— Налюбовался? Теперь всё… тебе сейчас быстро переодеться и привести себя в порядок, затем десять минут чистим лагерь и уходим. Время пошло!

Ковыляя, я направился к небольшому родничку, протекавшему неподалеку возле лагеря. При каждом шаге, каждая клеточка моего тела отдавала нестерпимой болью, особенно сильно почему-то беспокоили меня связки и суставы, как будто я их в бою сильно растянул или надорвал.

Как смог, быстро смыл с себя кровь, стараясь не намочить медицинский пластырь на порезах, затем превозмогая боль и усталость сбегал к своей одежде, оделся, подхватил наши вещи и, сцепив зубы, побежал обратно в лагерь.

Там отец уже занимался тем, что выворачивал все карманы у мертвых боевиков и сортировал добычу. Я принялся ему помогать. Начали поспешно стаскивать трупы в одно место и складывать их штабелями один на другого, предварительно тщательно обыскав.

Деньги и всё то, что было ценного при них, складывали отдельно, какие были документы отдельно, оружие отдельно. Кучки с трофеями росли прямо на наших глазах.

— Так, что тут у нас? — отец внимательно и очень быстро начал просматривать какие-то засаленные бумаги. — С этими всё ясно… с этими тоже!

По мере того, как он просматривал их документы, они летели обратно в кучу к своим владельцам. Покончив с бумагами, он перешел трофейному оружию.

— Так, хм, так, это всё тоже тащи к ним, — он указал пальцем на кучу трупов, — сваливай всё сверху, из этого ничего брать не будем.

И тут же ответил на мой вопросительный взгляд.

— Незачем следы оставлять! Оружие всё приметное, у обычных духов ничего такого нет, и это того не стоит!

Я согласно кивнул.

— Так, а здесь у нас что? — он подошел к кучке ценностей, которые лежали отдельно. — Негусто! Для таких головорезов, как эти, очень даже негусто!

Пока я таскал оружие и сваливал его на трупы сверху, он стоял и задумчиво смотрел на ближайшую к нам гору.

— Так, теперь надо быстро! — махнул он рукой, явно на что-то решившись. — Коля, там за тем сараем стоят два джипа и восемь канистр с бензином. Давай так! Я таскаю канистры с бензином, а ты сливаешь топливо с машин, вот тебе ведра! Давай, шевелись в темпе, времени у нас совсем уже мало!

Управились мы довольно быстро.

— Сейчас поджигаем здесь всё к чертям!

Отец пересыпал ценности, что собрали с боевиков в свой рюкзак.

— Бегом за мной, не отставать и вперед меня не вырываться! Вопросы?

Подпалив трупы и оружие, мы побежали в том направлении, куда еще совсем недавно пристально смотрел отец.

Пробежав по ущелью километров семь, он поднял руку и резко сбавил шаг.

— Стоп! Здесь надо очень аккуратно, и дальше я сам! Стой на месте, следи за обстановкой, я быстро!

Оставив мне свой рюкзак, он стремительно шмыгнул в расщелину между камней.

«Как-то странно он себя ведет, — подумал я, внимательно оглядывая окрестности. — Сын только что два десятка матерых боевиков голыми руками отправил на тот свет, и сам был на волосок от гибели не раз, а от него ни похвалы, ни замечаний, ни эмоций — странно! Как будто я только что в магазин за кефиром сбегал и…»

Мои размышления прервал неожиданно появившийся из-за камней отец. Ощутимо напрягаясь, он тащил волоком два огромных тактических рюкзака американского производства.

— Коля, этот на спину, — он кивнул на один из рюкзаков, — свой на грудь, быстрее! На, это тоже держи!

Он протянул мне потертый, видавший виды «маузер» в деревянной кобуре.

— Вот, еще тебе четыре обоймы к нему, там по двадцать патронов, не потеряй! Всё, быстро цепляем, и ходу-ходу-ходу…

Я заметил, что у него к бедру уже прикреплен такой же точно «маузер», как и у меня. Быстро нацепив кобуру и навесив на себя тяжеленный тактический рюкзак, я на пределе скорости побежал вслед за отцом.

Бежали мы долго, почти до самой темноты. Темп не сбавляли и не останавливались за это время ни на минуту.

Эмоциональная и физическая усталость от схватки, пусть и легкие, но всё-таки имеющие место быть ранения, да еще этот кросс по пересеченной местности с тяжелым грузом уже давали о себе знать. Места порезов на груди и спине горели огнем, и я прям чувствовал, как кровь просачивается сквозь наклеенные на раны пластыри. Отец, в какой-то момент оглянувшись, чуть задержал на мне взгляд, затем нахмурился и вскоре указал мне на небольшую расщелину в камнях.

— Привал! — коротко бросил он.

Осмотрев мои раны и перекусив американским сухим пайком, изъятым у боевиков, мы решили остаться здесь на ночлег.

Расстелив под собой непромокаемую подстилку, я с облегчением прилег рядом с отцом и спросил у него:

— Что там? — я показал глазами на огромные рюкзаки.

— Там? — отец устало улыбнулся. — Как говорят наши американские друзья, там джекпот, Коля! Двенадцать миллионов долларов, все разными купюрами.

— Ничего себе! — от удивления я аж привстал на локте. — Откуда у них столько? А я думаю, что там за тяжесть-то такая!

— Один рюкзачок весит где-то шестьдесят кило, плюс твой порядка семи-восьми, итого приличный вес получается.

— Тяжеловат, но ничего, сбалансирован нормально, и это, — я погладил огромный рюкзак, — правду говорят, своя ноша не тянет! А как ты узнал?

— А я до твоего прихода успел у главаря спросить, куда он эти рюкзаки запрятал. Он мне, как ты понимаешь, всё как на духу и рассказал, что к чему и куда.

Потом отец пронзительно глянул на меня.

— У меня конкретно с этой бандой своя давняя история, сынок! Расскажу тебе потом как-нибудь! А то, что касается именно этих рюкзаков, то не забывай, где я всю жизнь проработал, откуда узнал про эти рюкзаки, набитые деньгами, и почему именно в этот момент мы появились здесь!

Он скосил взгляд на рюкзаки.

— Еще бы неделька, и эти рюкзачки ушли бы с очередным караваном неизвестно куда! Ищи их потом…

Я понимающе кивнул, а отец, тихо засмеявшись, легонько пихнул ногой один из рюкзаков и проговорил:

— Здесь в десять раз больше, чем они украли у меня почти одиннадцать половинной лет назад!

Отец откинулся на спину и, заложив руки за голову, тихо продолжил:

— В те времена, когда наш Ограниченный контингент находился здесь, главарь банды, с которой ты сегодня разобрался, и еще его пятеро подельников служили в афганском царандое, — отец после этих слов посмотрел на меня. — Знаешь, что это такое?

Я утвердительно кивнул.

— Афганская милиция! Днем милиционеры, вечером моджахеды!

Отец рывком сел, сплюнул на землю и скривился, будто укусил лимон.

— Я до сих пор понять не могу, как наше доблестное руководство их тогда проморгало! Ну не вызывала эта пятерка никаких подозрений ни у кого! Служили себе, выслуживались! Эх…

Отец снова лег на спину и уставился в звездное небо.

— Как-то раз, — продолжил он, — их отправили вперемежку с нашими сопровождать один важный груз. Эти подонки подловили подходящий момент и, убив семерых наших ребят, скрылись неизвестно куда с теми деньгами, которые мы должны были передать одному из лояльных к нам полевых командиров… Затаились они потом так, что найти их мы так и не смогли, как ни старались! И деньги за поимку немалые предлагали, и родню их в заложники брали, и казнили даже прилюдно одного — не своими руками, конечно, и ничего, как в воду канули! А тут спустя столько времени такая вот удача! Когда готовил наше с тобой мероприятие, просматривал относительно свежие фото и видеоматериалы, предоставленные мне нашей разведкой, я наткнулся эти знакомые мне рожи. Сам понимаешь, вопрос — искать что-то другое — отпал у меня сам собой, и такой момент я упустить уже не мог. Да еще и вот это выплыло неожиданно! — отец снова легонько пихнул ногой рюкзак. — Вот поэтому мы сейчас здесь! Понятно?

Дождавшись от меня кивка, отец неожиданно потер руки и предложил:

— А теперь давай посмотрим, что там мы у них по карманам насобирали! Трофеи, Коля, это, понимаешь ли — святое дело!

Он сел на корточки, постелил на камни тонкое одеяло и вывалил из своего рюкзака всё содержимое.

— Негусто, но тоже неплохо! — воскликнул отец, закончив подсчет.

Денег там почти не было, но мы сняли с трупов боевиков примерно два килограмма в золотых изделиях — кольца, цепочки…

— Видимо, давно им уже деньжат не подкидывали, — отец притворно вздохнул, — да, не балуют амеры своих воспитанников, совсем не балуют!

— А чем они тут занимались? Войны-то уже нет давно!

Отец покосился на меня и усмехнулся.

— Разным, сынок, в основном контроль над маково-опиумными полями, героин… Но есть еще и политика, а эти полуодурманенные душманы больше всего подходят на роль марионеток для сильных мира сего.

Отец положил мне руку на плечо и немного сжал его.

— Очень сильная банда… была! Молодец, сынок!

Ну наконец-то хоть какая-то оценка, и я не удержавшись спросил:

— Я сдал экзамен? Почему ты ничего мне об этом не говоришь?

Он помолчал с минуту, расправляя под собой спальный мешок, а затем, снова улегшись на спину, тихо сказал:

— А ты как думаешь?

— Мне кажется, ты немного помогал мне! Это нечестно!

— С чего ты взял?

— Вначале они были какие-то быстрые и резкие, а потом стали какие-то вялые, неповоротливые, я стал успевать абсолютно везде, успевал бить их на опережение. К одному подскочил и вырвал кадык, когда он только начал замахиваться на меня ножом, а ведь до него было метра три, не меньше! Что ты на это скажешь, ты специально их тормозил?

Отец внимательно смотрел на меня во время моего монолога, затем заложил руки за голову и уставился немигающим взглядом в ночное небо.

— Что я на это тебе скажу… — отец выдержал паузу. — Поверь моему немалому опыту, любой бой, особенно первый — это как встреча лицом к лицу со своею судьбой. Этот бой бесцеремонно вытащит наружу всю твою душу и все твои скрытые возможности, о которых ты и не подозревал ранее. Он как в судный час сделает так, что ты после этого такое о себе узнаешь, что…

Отец резко замолчал, потом повернул ко мне голову и уставился на меня долгим изучающим взглядом.

— Я клянусь тебе всем нашим родом, что не помогал тебе ни в чём — клянусь! Также я могу поклясться тебе в том, что этого совсем и не требовалось — у тебя была такая скорость передвижения, что ты иногда пропадал на миг из моего поля зрения, а потом неожиданно появлялся за спиной у противника.

Он приподнялся на локте и заговорил с легким возбуждением:

— Вот ты стоишь перед противником, а в следующее мгновение ты уже у него за спиной, он, поверженный, еще не успевает упасть, а ты уже атакуешь следующего. Как это у тебя получается, раньше я за тобой такого не замечал?

Я удивленно пожал плечами.

— Не знаю, пап! Мне казалось, что это они не особо хотят со мною драться и двигаются как обкуренные сонные мухи, — ошеломленно ответил я.

Отец отрицательно мотнул головой.

— У нас в роду у всех скорость всегда была запредельная для обычного человека, но у тебя, Коля, это нечто особенное, и ни у кого из нас такого еще не было, это я тебе точно говорю!

Отец резко сел, обхватил руками свои колени.

— Это что-то абсолютно новое, и тебе необходимо обязательно научиться владеть этим твоим даром! Надо упорно над этим работать и добиться того, чтобы этот режим ускорения включался осознано, по твоему желанию, а не только в случае смертельной опасности. Понял?

Я тогда ошеломленно кивнул головой.

— Понял!..

Старая секретная база

Я зацепил десертной ложкой ароматно пахнущего пирога и положил себе в рот, а следом отправил туда маленький кусочек подтаявшего ванильного мороженного. Прикрыв глаза от удовольствия, я всё это медленно прожевал, проглотил и запил духмяным чаем.

Да, вкусно! Затем посмотрел на часы и снова окунулся в воспоминания…

Наши приключения в Афгане на этом еще далеко не закончились. К концу следующего дня отец притащил меня, как он сам выразился — на свою старую секретную базу.

Расщелина в скале была завалена камнями, и нам пришлось немного потрудиться, разгребая их, чтобы затем попасть в узкий лаз. Я последовал примеру отца: снял рюкзаки, нацепил на голову налобный фонарик и напялил на колени и локти защиту из крепкого пластика.

Еле протиснувшись вслед за отцом в эту расщелину, я быстро понял, что передвигаться по ней можно только на четвереньках, толкая перед собой свои рюкзаки.

Постепенно лаз расширился и в конце концов мы оказались в небольшой, затопленной по колено водой пещерке.

В нос шибануло чем-то кислым и протухшим, я принюхался — запах шел от воды.

— Нам надо туда! — отец показал пальцем наверх. — Делай как я!

Он пристроил свои рюкзаки на плоский валун, торчавший из воды, достал из своего рюкзака моток тонкой и прочной веревки, обвязал свои пожитки и второй ее конец закрепил у себя на поясе.

Затем быстро вскарабкался наверх по почти отвесной стене и нырнул в незаметный снизу лаз. После этого он потянул за веревку и затащил к себе свои рюкзаки наверх.

— Давай, лезь сюда, я подсвечу место! — прозвучал сверху его приглушенный голос.

Забравшись на стену, я был приятно удивлен.

Небольшой лаз заканчивался маленькой обжитой пещеркой, в которой от двух ярких налобных фонарей, стало светло как днем.

Возле одной из стен пещерки был оборудован лежак, на стене напротив — высокий стеллаж от пола и до потолка. На его полках какие-то вздувшиеся армейские консервы, цинки с боеприпасами и ряды пластиковых бутылок с прозрачной жидкостью.

В импровизированной пирамиде два густо измазанных оружейной смазкой АКМС, рядом с ними РПГ-7 и четыре ящика с выстрелами к нему. Возле лежанки импровизированный стол, сбитый из нескольких пустых ящиков из-под патронов, на нём советская армейская рация «Микрон» без батареи, под столом запыленный и густо покрытый зеленоватым налетом автомобильный аккумулятор.

В глаза бросилась железная труба, торчащая прямо из потолка. Из трубы на двадцать сантиметров торчал оружейный шомпол с приваренным к нему кольцом на конце.

— Располагайся! Здесь нас сам чёрт не найдет! — бросил мне отец, подходя к трубе с шомполом. — Единственное, что здесь плохо, это один вход и выход. Но место надежное, выручало не раз, и у меня раньше в каждой провинции такие были!

Он взялся за кольцо и, чуть напрягшись, протолкнул шомпол вверх. Из трубы сразу посыпались мелкие камушки и немного сухой травы, затем он провернул кольцо, и я услышал тихий щелчок.

— Порядок! Теперь не задохнёмся. Располагайся тут, а мне надо замаскировать лаз, я быстро.

На этой старой отцовской базе нам пришлось подзадержаться на пару дней. Мне предстояла еще одна часть испытания, и, по словам отца, нам необходимо было выждать еще какое-то время, чтобы к нему приступить.

Мои раны уже полностью затянулись, и на их месте остались только тонкие белые полоски, которые, как утверждал отец, через пару дней тоже полностью исчезнут. Мои суставы и сухожилия тоже уже пришли в норму и не доставляли мне больше никаких хлопот.

Как-то утром отец отлучился куда-то на целый день, как он мне объяснил перед уходом, для встречи со своими старыми осведомителями.

Вернулся на закате, злой и голодный. Взял сразу два американских сухпайка и, разорвав водонепроницаемые пакеты руками, достал из них основные блюда. Затем подошел к полке, где стояли пластиковые бутылки с водой, отвинтил с одной из них крышку и понюхал.

— Ты пил ее уже? — он скосил взгляд на меня.

— Пил. У нас вода еще утром закончилась, и эта попахивает, конечно, сильно, но с пандоцидом ничего, зашло нормально!

— Ей уже лет одиннадцать, если не больше! — отец понюхал бутылку еще раз и согласно кивнул. — Для разогрева и так сойдет.

Он налил немного воды в беспламенные разогреватели, запихнул в них свой ужин и молча стал ждать, когда разогреется.

— Завтра на рассвете выходим, в этот раз прихвати своих Близнецов, я думаю, для них обязательно найдется работа!

Я кивнул, невольно коснувшись кинжалов на поясе.

Трофеи

Эту банду выследили сразу. Потратили на это всего где-то полдня.

Отец шел быстро и уверенно, как будто точно знал, куда надо идти. Да так оно, наверное, и было на самом деле, не зря же он вчера бродил по горам целый день.

Не доходя до базы моджахедов метров триста, он заставил меня раздеться до трусов, после чего сказал мне, чтобы я через пятнадцать минут выдвигался к лагерю. Еще раз придирчиво окинув меня взглядом, он развернулся и, больше не теряя времени, быстро пошел в сторону стоянки боевиков.

Выждав положенные пятнадцать минут, я взял в руки свои кинжалы и направился за ним следом. После первого испытания мандраж немного поутих, но всё равно было как-то не по себе и… потряхивало.

В лагере та же самая картина, что и в первый раз!

Человек около двадцати тощих и неряшливых бородатых мужиков были одеты кто во что горазд! У одних обычный армейский камуфляж с неизменными пуштунками на голове, у других широкие изары с жилетками и накидками. У многих на голове черная чалма. Взгляды у всех злые, кровожадные, у некоторых на губах была заметна пена. У всех в руках ножи, кинжалы, один даже был с кривой арабской саблей.

Отца нигде не было видно!

Заметив меня еще издалека, все закричали и, потрясая оружием, побежали, обгоняя друг друга в мою сторону.

Сразу же как-то сам собой включился боевой режим. Движения противников замедлились, пропали звуки.

Мне без труда удалось левым Близнецом отсечь тянущуюся ко мне кисть противника с зажатым в ней ножом, а правым черкануть ему по горлу. Поднырнул под руку следующего и коротким движением кольнул его под мышкой… Еще одному пропорол до кости ногу с внутренней части бедра и обратным движением воткнул ему нож в затылок…

С той скоростью, что у меня прорезалась после первого испытания, да еще и с Близнецами я управился довольно быстро — чуть больше чем за пару-тройку минут. Может, даже и меньше, а может, и больше, в боевом режиме за временем не уследишь. Но без сюрпризов всё-таки не обошлось!

Только расправился с последним противником, и тут я услышал за спиной истеричное как гром среди ясного неба.

— Эй ты, руки в гору, быстро! — ко мне обращались по-английски, но говоривший был точно американцем.

Я медленно обернулся. Метрах в четырех от меня стояли два боевика. Чуть впереди красномордый крепкий здоровяк с длинной и седой бородой — из него афганец, как из меня якут! А за ним чуть сзади и в стороне щуплый парень с аккуратно подстриженной черной как смоль бородкой. Стволы их автоматов смотрели мне прямо в лицо.

— Я сказал, ножи на землю! — седой в этой паре был явно за главного.

Я медленно поднял руки вверх.

— Всё-всё, я сдаюсь, не стреляйте! — я тоже отвечал по-английски на американский манер.

— Ножи, я сказал! — седого начало потряхивать.

А была не была!

Убивать они меня пока явно не собирались, даже пальцы не лежали на спусковых крючках, и я решился. Я выронил оба ножа так, как учил меня Саллах, примерно в метре от меня.

— Ты не наш! Кто ты? Чей? — истерично заорал седой, направляя на меня автомат.

Я пожал плечами и максимально резко, и быстро ударил носком ботинка в основание рукояти правого ножа, затем левой ногой по левому клинку, и резво сократил дистанцию для добивания. Правда, добивать уже было некого.

Седой заваливался вперед с ножом в глазнице, а интеллигент (так и хотелось мне назвать так второго) сучил ногами с ножом в горле.

Я подошел к этой парочке. Да, получилось даже лучше, чем я рассчитывал.

Главное, что экзамен я сдал, и условия испытания выдержал, как и наставлял меня отец — без гипноза и телекинеза.

Кстати, где он?

Осознав, что отца нигде нет, я быстро присел за камень и заозирался по сторонам. Куда он подевался, и откуда эти двое взялись? То, что с отцом ничего не случилось, и он жив, я это чувствовал, но его нигде нет, и меня это немного напрягало.

Решил, пока не высовываться от греха подальше и дождаться отца в укрытии, прихватив на всякий случай АР-15 бородача, с глушителем и снайперским прицелом. Пока отложив автомат в сторону, я тщательно протер клинки от крови и засунул их обратно в ножны.

Саллах — первый хозяин Близнецов, наверное, сегодня мною гордился бы. Ну, мне так кажется! Не зря я сломал три заготовки, лупя по ним ногами целую неделю.

Отец появился минут через десять, весь в пыли, с грязными подтеками на мокром от пота лице. Сразу видно — спешил.

На мой вопросительный взгляд он просто махнул рукой.

— Потом! Сейчас всё здесь подчищаем, затем навестим их захоронку и двигаем домой, на привале поговорим!

Он подошел к седому, постучал носком ботинка по его ноге, косо глянул на меня, ухмыльнулся и побрел в сторону палаток.

Мы занялись сбором трофеев.

Как всегда из оружия почти ничего не взяли. Единственное, что не смог оставить отец, так это наш российский снайперский автомат «винторез». Откуда он у них? И где они для него берут патроны? Чудеса, да и только!

— Я не смогу его здесь оставить! Просто совесть потом замучает, и я спокойно спать не буду! — говорил он, любовно поглаживая почти новенький приклад.

Быстро отсоединив прицел и глушитель, он покидал всё это в рюкзак, туда же ушли еще шесть полных магазинов с новенькими, еще в смазке боеприпасами.

Я успел сбегать приодеться — весь был залит чужой кровью, даже трусы пришлось выбросить. Хорошо еще, что через лагерь протекал небольшой родничок, и я хоть немного смог в нём обмыться.

Пока отец проверял палатки боевиков, я, стараясь снова не испачкаться в крови, проверял карманы, поясные сумки, прощупывал подкладки на куртках. Кучка с трофеями понемногу росла.

Затем распределив добычу по рюкзакам, мы начали стаскивать все трупы вместе. Побросали сверху всё их оружие, огнестрел и холодное… всё до кучи. Еще сверху я бросил свои окровавленные трусы.

Всё это обильно полили бензином, маслом и подожгли.

— Пойдем, тут близко!

Мы пошли в сторону обрыва, он был тут неподалеку, всего метрах в трехстах от лагеря!

— Мы не торопимся? — я кивнул в сторону уже хорошо разгоревшегося костра.

— Не так чтобы очень! В округе на тридцать километров никого опасного теперь нет. Я тебе чуть позже всё расскажу, а сейчас надо быстро распотрошить захоронку и двигать отсюда в сторону нашей базы.

Подойдя к обрыву, отец покрутился, ища какие-то ориентиры, затем прошел еще метров пятьдесят вдоль обрыва, достал веревку и попросил меня:

— Оберни вокруг пояса и подстрахуй меня, упрись ногой вот в этот камень!

Скинув рюкзак, второй конец он обернул вокруг своего пояса и спиной вперед начал спускаться с обрыва вниз.

Я понемногу стравливал веревку, и метров через пять спуск остановился. Еще через пять минут за веревку дернули, и я потащил ее наверх. Сначала появился огромных размеров баул, и еще дальше за конец веревки был привязан небольших размеров вещмешок. Всё это развязав, я опять опустил веревку с обрыва. Снизу ее подхватили, и через минуту опять рывок.

Что на этот раз? Два связанных чемоданчика типа «дипломат».

Да что там… пещера Алладина, что ли?

Третьим заходом поднялся сам отец.

— Прибыльное дело война, да, сынок? — с улыбкой проговорил отец, отвязывая от себя веревку.

— Да уж! А там что? — я показал на вещи, вытащенные из тайника.

— В «дипломатах», скорее всего, деньги, а что в этих сумках я пока и сам не знаю! Давай из этого клетчатого баула и «дипломатов» всё ценное распихаем по рюкзакам, а посчитаем всё уже потом на привале или на базе.

— Хорошо! Как скажешь!

Я расстегнул баул. Так, что тут у нас? Гражданская одежда, вся новая в целлофановых пакетах, джинсы, куртки, майки, всё мужское и разных размеров. Всё это было напихано в баул вперемешку с пачками разнокалиберных патронов.

Я посмотрел на отца. Он указал пальцем на обрыв. Кивнув, я зашвырнул сумку со всем содержимым подальше в пропасть. Теперь «дипломаты». Отец достал свой нож.

— Можно мне? — попросил я.

Он понимающе кивнул и разрешил.

— Давай, время еще есть!

Я старался практиковаться в телекинезе при любом удобном случае! Находил любую свободную минуту и посвящал своему дару всё свое свободное время. Открывание замков, используя телекинез, это моя особая фишка, которая каждый раз приводила отца в неописуемый восторг.

Он, когда впервые увидел, что я вытворяю с дверным замком в его кабинете, то удивленно почесав затылок, сказал мне, что и не подозревал, что этот дар можно использовать таким вот не совсем обычным образом. И усмехнувшись, потом добавил, мол, очень полезные, прямо скажем, у меня способности!

На то время я уверенно вскрывал любые дверные, замки небольших сейфов, даже автомобильные… один раз даже удалось без ключа завезти «Волгу» тёти Тамары. В общем, любой замок, вес которого не превышал полтора-два килограмма, поддавался мне без особого сопротивления.

А вот с замками на этих дипломатах я провозился неожиданно долго, около пяти минут. Всё это время мне что-то мешало.

— Пап! Мне кажется, эти чемоданы с сюрпризом.

Отец снова понимающе кивнул, достал тонкую бечёвку и привязал один конец к крышкам дипломатов. Мы отошли метров на пятнадцать, он потянул, крышки открылись.

Ничего не произошло!

— Да, чемоданчики с сюрпризом, но ты и эти устройства как-то ухитрился обезвредить.

Отец показал мне две металлические трубки с миниатюрными контейнерами, прикрепленные к внутренней части крышек. Сдернув огнеупорную пленку, он заглянул в чемодан.

— Ожидаемо! Пересыпай всё к себе!

Я посмотрел, в дипломатах плотно друг к дружке лежали пачки купюрами по сто долларов.

— Что в вещмешке?

— Уже ничего! — отец отправил полупустой вещмешок следом за баулом в обрыв.

Когда уже в потемках мы вернулись на нашу базу, я первым же делом спросил у отца — куда это он пропадал во время моего испытания?

Он упираться особо не стал и начал мне рассказывать, одновременно раскладывая на столе наши сегодняшние трофеи.

— Да… — он поджал губы и недовольно мотнул головой, — пришлось мне побегать немного, потому что невовремя мы туда сегодня приперлись, ой как невовремя!

Отец еще раз сокрушенно покачал головой.

— Когда я зашел к ним в лагерь и взял их всех под контроль, то оказалось, что они с минуты на минуту ждут гостей.

Он достал из сумки разобранный автомат, масленку, ёршик и принялся за чистку оружия.

— Хм! Смотри-ка, а оружие-то в порядке, следили за ним, — он показал мне затворную раму с затвором от «винтореза», затем продолжил: — Тут на самом деле всё просто! Чем больше плантаций опиумного мака контролируешь, тем ты авторитетней, и наши американские друзья тебе за это больше денег отваливают! Вот и сейчас более крупная банда захотела поглотить более мелкую или, в случае взаимного недопонимания, покрошить тут всех в капусту.

Отец протянул ко мне руку.

— Подай, пожалуйста, ветошь. Спасибо! Так вот! Гости эти направлялись на грузовике как раз в лагерь к нашим друзьям, чтобы выяснить между собой возникшие разногласия. Было их всего пятнадцать человек. В основном все матерые, вооруженные до зубов и опытные ребята, а в кузове их грузовика стоял самый настоящий КПВТ на треноге. Представляешь?!

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Я смог их перехватить примерно километрах в трех от базы, где ты уже вовсю резвился! Мне через открытое окно удалось взять под контроль их водителя и того, кто был с ним рядом, а когда машина остановилась, все находящиеся в кузове высыпали из нее, думая, наверное, что уже всё, приехали…

Отец начал быстро и уверенно собирать «винторез».

— Побеседовал с ними на скорую руку, и выяснилось — тут всё немного сложнее! Американцы эту банду, с которой ты расправился, уже списали за своеволие и решили отдать эту территорию другим. Те двое, что вылезли на тебя в конце так неожиданно, должны были с расстояния порешить их главаря и его ближайшее окружение.

Я припомнил, что да, их оружие было с оптикой.

— Тут ты сам понимаешь, времени у меня было мало. Поэтому я быстро «попросил» их всех обратно залезть в грузовик, а водителя поехать прямо и никуда не сворачивать! Через сто метров там была пропасть метров под семьдесят, если не больше. Вот как-то так!

Уже перед сном в спокойной обстановке мы подсчитали, какие трофеи нам достались. В «дипломатах» был почти миллион долларов. Добыча из рюкзачка составляла россыпью примерно пять килограмм всевозможных золотых изделий, две золотые зажигалки Zippo и маленький замшевый мешочек. Эти боевики не гнушались ничем, даже зубными коронками. Большая часть ювелирки явно была снята с трупов, на некоторых еще была видна застарелая кровь.

Отец развязал мешочек и вытряхнул на ладонь всё его содержимое. При свете наших налобных фонарей всё помещение тут же наполнилось ярким радужным светом. Он попросил меня дополнительно посветить ему ручным фонариком и отобрал с десяток самых крупных, хорошо ограненных бриллиантов.

— Интересно! — он поднес ладонь ко рту и приложился к искрящимся камешкам языком.

Я с удивлением посмотрел на него.

— Старый дедовский способ различить настоящие камушки от ненастоящих, — пояснил он мне и улыбнулся.

— И как? — мне стало интересно.

— Настоящие, не сомневайся!

Он посмотрел на меня и подмигнул.

— Завтра ночью домой, дойдем до границы, а там нас вертушка заберет…

Воспоминания

Завибрировавший на столе телефон отвлек меня от воспоминаний. Звонил отец! Заговорил сразу на нашем.

— Ты где?

— Кафе «Австрийский завтрак».

— Понятно, буду примерно через час… ничему не удивляйся!

На том конце положили трубку.

Что он там опять придумал, чему это мне не удивляться? Ладно, поглядим!

Я подозвал официантку.

— Еще чай, пожалуйста!

Отодвинув от себя пустую тарелку, я опять окунулся в воспоминания…

Через три месяца после наших приключений в Афганистане, отец позвал меня к себе в кабинет и сообщил, что пора уже заканчивать с моими экзаменами, и для этого сейчас как раз самый подходящий момент.

— На Кавказе идет война! Есть банды наемников, которые принимают в ней самое непосредственное участие. Эти банды отличаются особой жестокостью, их совсем не интересует политика, только деньги! Главное, это вовремя отчитаться перед своими заокеанскими спонсорами и работодателями. Вот, ознакомься повнимательнее со своими будущими оппонентами!

Отец всунул мне в руки бумажный пакет, а сам тем временем встал и вышел из кабинета.

В пакете оказалась всего одна видеокассета и большая стопка цветных и черно-белых фотографий. Первым делом я взялся за фото. Стиснув челюсти, я просмотрел всё до конца, и то, что я там увидел, подействовало на меня лучше всяких там задушевных отцовских бесед. На снимках было много такого, отчего кровь стыла в жилах. Все боевики позировали с грозным видом на фоне отрезанных голов, истерзанных тел и повешенных людей.

Мерзко!

Решив, что отец не зря дал мне эту видеокассету, я вставил ее в видеомагнитофон. Там в основном были съемки показательных казней, отчеты своим работодателям о проделанной работе. Заснятые на видео диверсии обязательно с голосом за кадром, прославляющим аллаха!

Почти два часа я сидел на диване, сжав челюсти и стиснув кулаки, просматривая этот мерзкий во всех отношениях видеоматериал. С последним кадром я встал с дивана, вышел из кабинета и подошел к отцу.

— Когда следующий экзамен?

Отец криво ухмыльнулся и кивнул.

— Я работаю над этим!

За то время, что я проходил те испытания, мы неплохо обогатились.

Я так понимаю, отец вовсю использовал свои связи в ГРУ, чтобы знать приблизительное место базирования серьезных банд, которые занимались не похищением людей или разбоем, чтобы прокормить свое селение, а выполняли конкретные задания западных спецслужб за очень хорошие деньги. Западники платили им щедро, и мы в этом вскоре убедились сами.

Глава 11 Кавказ

Как-то утром за завтраком отец серьезно посмотрел на меня и произнес:

— Ну что, Коля! Наконец-то настал тот самый нужный нам момент, и мы завтра сможем выдвигаться. Ты готов?

Я аккуратно отложил в сторону вилку с ножом и встал из-за стола.

— Давно! Давай уже покончим с этим поскорее и вернемся к нормальной жизни!

В этот раз наш путь лежал на Кавказ. Прилетели с отцом в Беслан, два дня пробыли во Владикавказе на съемной квартире, а оттуда уже пешком через горы мы двинули в сторону Чечни.

Через три дня мы нашли тех, кого искали в горах. Отец знал их точное месторасположение, и мы не тратили время на поиски, только на переход.

Это была крупная банда в количестве сорока двух человек! Все профессиональные и матерые наемники, из которых местных было всего-то пару-тройку человек, не больше!

Руководил ими некий Гази, наемник из Судана, у которого руки были по локоть в крови еще задолго до Чеченских кампаний.

Местные на эту банду тоже давно зуб точили, да западные покровители трогать их не разрешали — большие планы были у них на этого Гази и его подельников. Базировались они в одной из многочисленных естественных природных пещер в одном из горных районов Чечни.

Мы подошли к базе боевиков на рассвете. Отец приказал мне, пока не высовываясь, осмотреться на месте, а сам шмыгнул за дерево в кусты и исчез.

Отец еще в самолете сообщил мне, что этот экзамен заключительный, и его я должен пройти, используя только с огнестрельное оружие. Я лишь равнодушно тогда пожал плечами.

С оружием так с оружием!

Я для себя уже всё давно решил. После просмотра тех видео и фотоматериалов мне по большому счету было уже всё равно! Лишь бы всё это уже побыстрее закончилось!

Появился он через двадцать минут и сразу же шёпотом приступил к вводной:

— Вот тебе два «Глок-17» и к ним один глушитель. По одному стандартному магазину на пистолет — это тридцать четыре патрона. Всё! Больше тебе ничего не надо.

Отец показал большим пальцем себе за спину и громко зашептал мне почти в самое ухо:

— Там пещера, проход длиной почти сто с лишним метров, слева от входа одна небольшая комната. Работает дизель-генератор, так что пещера освещена! Сам проход идет до конца пещеры, но имеет правый и левый повороты. Дальше почти в самом торце три зала разной площади, есть там и второй запасной выход, но я его обрушу сразу же, как только ты начнешь свое испытание. Там внутри все матерые и одиозные ваххабиты, состав наемников интернациональный, и кого там только нет! Жалеть тебе там никого не надо, это я тебе точно говорю — мирных гражданских там нет! Есть две женщины-снайперши, и, судя по их акценту, обе откуда-то с Западной Украины, — отец чуть скривил губы, — уже немало наших ребят положили сучки. Ты там используешь только огнестрел и никаких наших фокусов, тебе понятно?

— Понятно!

— Ну, раз понятно, через десять минут двигай вперед!

Больше не говоря ни слова, отец, быстро перебирая руками и ногами, полез по каменистому склону наверх.

Я проверил оружие. Один «глок» был под глушитель, и я, не теряя времени, быстро навернул его на ствол и приготовился…

Москва, три года до этих событий

Отец наконец-то сдержал свое давнее обещание и начал обучать меня стрельбе по-серьезному. То, чему учил меня Пётр, я уже давно освоил и обошел своего учителя по всем параметрам.

Отец одобрительно смотрел на наши с ним художества и никогда не вмешивался в обучающий процесс. Но как-то раз, после очередной тренировки в нашем спортивном зале, он спросил у меня:

— Тебе не кажется, что Пётр как наставник больше ничего тебе дать не сможет?

— Кажется и уже давно! Но ты как-то сказал, что удивишь меня, а я всё жду и жду! — шутливо ответил я.

— Ну, считай, что дождался! Поехали!

Мы прибыли в дорогой частный тир, который находился чуть ли не прямо в самом центре Москвы.

Позвонив в массивную железную дверь, отец со смешком во взгляде посмотрел на меня.

— Это вам не по подвалам шариться, тут цивилизация!

— Иван Сергеевич, добрый день! — донесся голос из домофона. — Кто это с вами?

— Сын.

Зажужжал электронный замок, и дверь открылась.

— Так! Давай-ка, Сашенька, друг мой любезный, сделаем вот что! Отключай тут все камеры, закрывай дверь, и мое оружие с боеприпасом на стол. Сам сядь вон в том углу и не отсвечивай, — сразу было видно, что отец уже взял работника тира под свой контроль.

— Он что, тут совсем один? — спросил я.

— Сегодня да!

Тем временем, Александр принес переделанный под отцовскую руку его «Глок-17» и боеприпас к нему.

— На сегодняшний день я считаю, что для меня это самая лучшая машинка!

Отец как-то нежно постучал по пистолету пальцем.

— Вон там ростовые мишени, они все с поворотным механизмом. Поворотник устанавливается на одну, три, пять и семь секунд, но нам пока надо только на секунду! — отец дал мне пульт, где было всего две кнопки. — Нажимаешь зеленую, мишени поворачиваются на одну секунду, через пять секунд автоматически опять на секунду и так далее! Красная — стоп! Понятно!

Нацепив на ремень кобуру, он зарядил пистолет и вышел на пятнадцатиметровый рубеж.

Я нажал зеленую кнопку, и тут же прозвучал выстрел. Я ничего не увидел. Через пять секунд снова поворот мишени, и опять выстрел. Отец стрелял от бедра, не меняя положения корпуса. Мишени после выстрела почти целую секунду стояли ровно, затем поворачивались на ребро. И так семнадцать раз.

— Коля, жми красную! — прозвучала команда от отца.

Я нажал, мишени повернулись и замерли.

— Пойдем!

Мы подошли к ростовым мишеням.

У всех пятерых, нарисованных на мишенях террористов, точно в середине лба была дырка размером в два сантиметра.

— Ну, что скажешь? — отец посмотрел на меня.

— Удивил! — что я еще мог сказать.

— Это начальное упражнение, дальше будет сложнее, от тебя потребуется максимальная концентрация на пределе твоих возможностей. Готов?

— Готов! — ответил я.

— Ну, тогда вперед! — произнес свою любимую фразу отец.

Мы, упорно занимаясь моим развитием, старались чередовать тренировки, правильно распределяя нагрузки — утром зал, вечером тир и наоборот. Между ними усиленно практиковали гипноз и телекинез. В общем, скучно мне тогда точно не было.

Эти занятия в тире с отцом вывели меня во владении огнестрельным оружием на совершенно другой уровень. Они сильно отличались от занятий с Петром, примерно так же, как отличается первый класс в общеобразовательной школе от первого курса в институте. Совсем другое наполнение, техника и другая эмоциональная составляющая…

Я вспоминаю, что где-то через год наших с отцом тренировок в этом новом тире он привел на занятия какого-то невзрачного запуганного мужичка.

— Вот, Коля, знакомься, это Леонид Николаевич! Добрый семьянин, отец четверых детей. Руку жать ему не надо, он их сегодня еще не мыл.

Я с интересом посмотрел на него. Мужик явно был под контролем отца, но взгляд испуганный и осмысленный, правда, двигался тот как марионетка.

Отец поставил Леонида Николаевича спиной к мишени, лицом ко мне.

— Стой смирно, — приказал отец и поставил ему на голову спичечный коробок.

Я подумал, что это шутка.

Отец строго посмотрел на меня.

— Никаких шуток! На рубеж! — взгляд отца стал колючим и говорил о серьезности его намерений.

Я пожал плечами и молча встал на пятнадцатиметровый рубеж. Отец встал рядом с напуганным до безумия мужиком. В каждой руке у него было по несколько спичечных коробков.

— Готов?

Я кивнул.

— Саша, зеленая кнопка! — крикнул он работнику тира.

Мишень за спиной Леонида Николаевича резко развернулась, и я выстрелил. Коробок снесло с головы мужика, и отец быстро поставил на нее следующий. Снова разворот мишени за его спиной, выстрел, следующий коробок, и так пока не закончились все коробки.

— Молодец, — похвалил меня отец, затем посмотрел на мою недовольную физиономию и бросил коротко: — Поехали!

Возле машины стоял Пётр. При взгляде на еле передвигавшего ноги мужика, он заиграл желваками.

— Жаль! — бросил он, пожимая мне руку.

Я с вопросом во взгляде уставился на отца.

— По дороге всё объясним! Поехали!

Отец уселся на переднее сиденье, а я с Леонидом Николаевичем сзади.

— Коля, рядом с тобой насильник, убийца и педофил по кличке Лёник. Больше года держит всю округу в страхе. Семнадцать убийств, двадцать три изнасилования, причем пятнадцать — это совсем маленькие дети.

Дав мне время осознать сказанное, он продолжил:

— Есть два варианта развития событий! Казним его сами или сдадим правоохранителям?

— Сдадим!

— Я тоже так думаю, — кивнул отец.

Я посмотрел на Петра, тот после нашего решения сердито поджал губы, прям как Тамара Павловна, когда была чем-то очень недовольна.

Горный район Чечни, место базирования банды наемников

Так, десять минут пролетели как-то уж слишком быстро! Пора уже и мне двигать вперед. Засунув пистолет без глушителя сзади за пояс, я осторожно подобрался к дереву и чуть выглянул из-за него.

Метрах в тридцати от меня один бородач, приложив руку козырьком, внимательно разглядывал склон, по которому совсем недавно поднялся отец. Я прицелился ему в голову. Глушитель сработал как надо, прилично заглушив звук выстрела.

Минус один.

Прокрадываясь мимо трупа, я чуть задержался, чтобы осмотреть его на предмет оружия. Автомат АК-74 с подствольником и старый, видавший виды, потертый ПМ с запасным магазином.

Так, ПМ с магазином забираем, это мне обязательно пригодится, а автомат мне в этих условиях ни к чему.

Идем дальше!

Пригнувшись, перебежал к большому камню. Осторожно выглянул.

Прямо на входе в пещеру заметил еще одного, ничего не подозревающего боевика. Он расслабленно сидел на камне, прислонившись спиной к дереву. Автомат на коленях, глаза чуть прикрыты. Расстояние около тридцати пяти метров. Для меня нормально!

Выстрел. Его голова резко дернулась назад, во лбу аккуратная дырочка, ствол дерева за его спиной в крови и мозгах.

Еще минус один. Идем дальше!

Где-то в глубине пещеры глухо прогремел взрыв. Я быстро проник вовнутрь, плотно прижавшись к стене. Нет, укрыться здесь негде было, и тот, кто сейчас попрется на выход — заметит сразу! Я увидел метрах в десяти по проходу небольшой выступ и сразу за ним небольшую комнатку, поспешил туда.

Навстречу выскочил какой-то крепкий бородатый мужик: в руке автомат, в глазах страха нет, только удивление и злость. Не растерявшись, он быстро направил на меня ствол, но я-то значительно быстрее. От моего попадания мужика отбросило обратно внутрь комнаты.

Еще минус один!

Осторожно заглянул внутрь — никого. Всё заставлено ящиками и стеллажами. Просочился в помещение, быстро огляделся. Как временное укрытие подойдет, но ненадолго! Разбил внутри лампочку и осторожно выглянул в проход. До поворота метров двадцать и ширина метра три-три с половиной. В глубине пещеры были слышны крики и беготня.

Сам проход хоть и слабо, но всё-таки был освещен. Метров через двадцать друг от друга тускло горели лампочки, давая внутри хоть какой-то свет. Звука дизельного генератора, о котором мне говорил отец, из-за шума в пещере что-то неслышно… может, сейчас подпитка шла от аккумуляторов?

Метким броском разбил ближайшую ко мне в проходе лампочку… так-то намного лучше! В моём направлении послышался топот ног. Стремительно нырнул в комнату и вжался в стену. Вроде бы успел, не заметили!

Я весь превратился в слух — их не больше четырех! Разделились на пары и бегут к выходу из пещеры вдоль стен. В то мгновение, когда они поравнялись со мной, успел заметить — все неплохо экипированы и хорошо вооружены. В движениях никакой паники и суеты, только четкость и решимость. Если проскочат мое укрытие, я расстреляю в спину!

Нет, не проскочили!

Ближний ко мне заглянул в комнату, и я тут же открыл огонь. Четыре выстрела почти в упор, результат — меньше чем за секунду четыре трупа. Не мешкая, схватил двух ближайших за шкирку и затащил их в комнату. Еле успел втащить двух оставшихся и вжался в стену, как снова услышал приближающийся топот.

Затаился, прислушался, изготовился к стрельбе. Они уже близко, и было их гораздо больше.

— Где Казбек? — тихо спросил кто-то на бегу.

— Тихо ты! — кто-то рыкнул ему в ответ.

Со мною поравнялись еще пятеро.

Пять выстрелов в голову, еще пять трупов. Папа был бы доволен за мою скорострельность.

Я мигом осмотрелся, взгляд упал на лежавших в проходе боевиков, все в натовских тактических бронежилетах. Оглядел ближайшего. О, да у него тоже «глок», многовато что-то у боевиков этого оружия!

Выщелкнул обойму, проверил на наличие патронов и положил себе в карман. Пистолет брать не стал. Схватив труп за шкирку и прикрываясь им как щитом, я выглянул из помещения. В проходе никого!

Перезарядился. Напряг слух. Притаился. Здесь оставаться больше нельзя! Необходимо было поменять позицию, но тут же понял, что уже не успеваю! Где-то за поворотом отчетливо услышал бряцание не совсем хорошо подогнанной амуниции и осторожные шаги. Много народу, человек около десяти, не меньше.

Я достал второй «глок», прикрываясь выступом стены, направил его в сторону прохода — приготовился. Мои, не совсем человеческие глаза уже хорошо привыкли к темноте, да и темнота здесь была не абсолютная, подсвечивало немного от входа.

Из-за поворота появились темные силуэты. Я насчитал десять, двигались вдоль стен по направлению к выходу. Пятеро у дальней стены и пятеро у ближней.

Я лихорадочно соображал, что делать. Подпустить ближе — сметут к чертям, к гадалке не ходи! Просто забросают комнатку гранатами и всё… делу конец! Надо атаковать сейчас, пока они не рассредоточились и не заняли позиции, затевать долгую перестрелку с ними я не собирался.

Разведя руки в стороны, я открыл огонь на поражение в тот момент, когда они обнаружили трупы в проходе и чуть приостановились.

Мои занятия с отцом и Петром не прошли даром. Три секунды, десять тел на полу. Один явно подранок… корчился и скулил у ближней стены, зажимая руками пах. Выстрел в голову, он дернулся и затих.

Быстро покинул свое убежище и что есть мочи помчался к ближайшему повороту. Замер, прислушиваясь к посторонним звукам — тишина!

Бандиты явно в замешательстве и, наверно, решали, что сейчас предпринять.

Вернулся, пока есть в запасе пара секунд, перемещаясь от стены к стене, проверил каждого. Все надежно двухсотые, и удара в спину… Так, а это что? На голове одного из бандитов прибор ночного видения, модель на ощупь не разберу, однотрубный, с двумя бинокулярами, скорее всего это AN PVS-7. Но в темноте я мог и ошибиться.

Ну-ка! Недолго думая натянул прибор на себя. Всё вокруг сразу же окрасилось в зеленый цвет. Отлично! Теперь намного лучше так.

Быстро возвратился к повороту… выглянул. Лампочки уже нигде не горели. Надеются на ночники? Похоже!

Через метров пятнадцать заметил небольшой карниз, если поставить левую ногу вот так, а правой упереться вот здесь, то можно устроить там неплохую засаду. Правда, свободной будет только одна рука, но и двигаться навстречу противнику в этой ситуации тоже не лучший вариант.

Чисто на вбитых в меня ранее Петром рефлексах, я поменял обойму и перезарядил оружие, не отрывая взгляда от прохода — спасибо ему, вбил правильную науку в свое время. Быстро и стараясь не шуметь, переместился к обнаруженному карнизу. Обтерев руки об штаны, сноровисто полез под свод пещеры. Распластавшись там как человек-паук, стал ждать, напряженно прислушиваясь к шорохам.

Минут двадцать ничего не происходило. Затем послышались осторожные шаги. Теперь и амуниция подогнана как надо, и оружие не бряцало, шли тихо — шаг в шаг, на слух так не определить, сколько там человек. Двигались как настоящие профи.

Подо мной прошел первый! На голове такой же ПНВ, как и у меня. Автомат наизготовку, передвигался медленным тактическим шагом, даже невооруженным глазом была видна их отличная боевая подготовка. За ним, положив ему левую руку на плечо, в правой автомат, двигался следующий. Потом еще один, только у него уже правая рука на плече, и так елочкой, очень медленно, шаг в шаг они прошли подо мной. Все семь человек.

Я уже поднял пистолет, как услышал еще шаги. Еще семеро таким же точно способом. Шаг в шаг. Первая семерка уже скрылась за поворотом. Вторая приближалась к нему. Подождав еще несколько секунд, я аккуратно спустился вниз, стараясь не шуметь.

Замер, прислушался, за спиной никого!

Тихо, прижимаясь к стене, двинулся следом. Очень осторожно выглянул из-за поворота. Обе группы уже грамотно заняли огневую позицию, расположились вдоль стен, используя в качестве укрытия скальные выступы и тела своих погибших товарищей. Успел заметить, как оба бойца с ПНВ перевели на лоб свои приборы, отвернулись и зажали уши, все без команды повторили то же самое, кроме одного. Тот сдернул с разгрузки две светошумовых гранаты и очень точно закинул их, одну в проход ближе к выходу, одну в боковое помещение, где я еще совсем недавно находился.

Я быстро дернулся обратно за угол, зажмурил глаза, зажал руками уши и открыл рот. Громыхнуло так, что даже у меня, находившегося за углом, зазвенело в ушах.

Стрелять я начал одновременно с ними, только они стреляли в проход и комнату, а я с двух рук им в спины. Закончилось всё очень быстро, они так и не поняли, наверное, кто и как их убивал! Обыскав крайнего, я обнаружил у него пистолет Стечкина и две полных обоймы к нему.

Живем!

Проверив оружие, заткнул его за пояс рядом с «макаром». Положив уже за ненадобностью один «глок» на землю, я снарядил магазин оставшимися патронами к «глоку» с глушителем. Затем, стараясь не шуметь, направился к своему укрытию под сводом пещеры, но, сделав всего пару осторожных шагов, остановился и тут же повернул обратно. Шестым чувством почувствовал — больше мне на тот карниз нельзя!

Решение как поступить пришло мгновенно.

Я лег на спину на пыльный пол пещеры и подтянул к себе мертвого боевика, затем еще одного, потом еще… последнего я положил поперек себя. Меньше чем через минуту я был надежно прикрыт со всех сторон, и в тоже время у меня оставался отличный обзор.

По моим подсчетам где-то в этой пещере осталось еще шестеро, и это если вдруг при устроенном отцом взрыве не привалило никого.

Целый час ничего не происходило. Ожидание заставляло меня немного нервничать.

Что там задумали боевики? Какую придумали хитрость?

Сейчас шла игра, у кого первого сдадут нервишки. Я ухмыльнулся, расслышав вдалеке шорох. Явно пока не у меня.

— Эй, кто там? — крикнул кто-то из темноты. — Выходите, я один остался! Поговорим как мужчины с мужчинами, если вы мужчины и не носите юбки! Мужчины всегда между собой договорятся! Выходи давай!

«Ага, — подумал я, — а куда же еще пятеро подевались?»

Я затаился, даже дышать перестал.

Прошло еще совсем немного времени, и опять объявился недавний крикун.

— Эй вы, слышите? Поговорить надо! — в его голосе прорезались истеричные нотки.

От меня тишина. Я напряг слух, кто-то тихо подошел к говорившему. Послышался негромкий шепот на грани слышимости. Звякнуло оружие. Тихие, легкие шаги.

Женщина? Подросток? Отец говорил что-то о женщинах!

— Эй, что молчите? — во всё горло надрывался боевик. — Давай выходи, поговорим!

Из-за дальнего поворота появились еле различимые человеческие фигуры. Первой тактическим шагом шла невысокая женщина с ВСС наизготовку, а за ней еще трое с автоматами в боевом положении.

— Ну ладно! Не стреляйте! Я сдаюсь! — продолжал надрываться бандит.

Судя по крикам, он сейчас находился примерно метрах в семи за группой боевиков, но его не было видно. Ага… вот он появился! Прижался спиной к стене и направил какой-то короткоствольный агрегат в сторону прохода.

Тем временем женщина-снайпер первой прошла поворот и двинулась мимо меня к выходу. За ней шаг в шаг прошли еще трое. Вдруг она остановилась, повернула голову назад и посмотрела прямо на меня. Не знаю, что она там увидела в полной темноте, но ствол «винтореза» начал быстро разворачиваться в мою сторону. Смысла ждать больше не было, я быстро нажал на спуск четыре раза, затем сделал еще два выстрела по крикуну.

Всё, патронов к «глоку» больше нет!

Я положил пистолет на землю, вытащил «стечкин» и вылез из-под наваленных на меня тел.

Из глубины пещеры прогремел выстрел. Сильнейший удар в плечо развернул и отбросил меня на стену. Пистолет вырвало из моей руки, и он отлетел куда-то в темноту.

Скрипя зубами от боли, я вытащил из-за пояса ПМ и, лежа на спине — ногами к стрелявшему, приготовился к любому развитию событий.

Раздирающая боль в правой руке нарастала, как снежный ком… хоть бы кость осталось цела, иначе беда!

Я осторожно попытался пошевелить пальцами, но от новой вспышки боли помутнело в голове, и я чуть не потерял сознание.

Как я про нее забыл?

Второй снайпер! Что у нее… тоже ПНВ? Или стреляла на слух? Откуда? Вспышки выстрела я не заметил… Аккуратно, стараясь не делать резких движений, положил руку с пистолетом на грудь, стволом на проход. В положении на спине из-за конструкции ПНВ обзор сильно ограничен. Да и не помощник он сейчас… с удовольствием бы снял, он мне только мешал уже!

Я сжал зубы, закрыл глаза и весь превратился в слух, забыв даже думать о боли. Метрах в пятнадцати от меня у кого-то под подошвой тихо скрипнул камешек, звякнула антабка на ремне винтовки, тихое шуршание одежды. Тишина… затем осторожный шаг вперед, затем еще один.

Мне всё стало понятно!

Стрельбе на слух отец уделял со мной очень много времени. Пора показать ему, чему я научился. Два сдвоенных выстрела из ПМ прозвучали в замкнутом пространстве оглушительно громко. Затем послышался протяжный женский крик и стон, полный боли и отчаяния.

Я, скрипя зубами, чуть приподнялся и тут же увидел своего противника. Женщина-снайпер лежала в десяти метрах от меня на боку в позе улитки. Тихо поскуливая, она поджимала колени к груди, зажимая обеими руками рану на животе. Не поднимаясь с земли, провел сдвоенный контроль ей в голову и обессилено откинулся на спину. После этого ужасная, раздирающая изнутри боль вернулась ко мне с удвоенной силой. Я громко застонал, сцепил зубы, стараясь не потерять сознание.

Через пару минут послышались легкие шаги, которые не спутаешь ни с какими другими.

— Молодец, сынок! Испытание прошел на отлично! — сказал отец неестественно бодрым голосом. Потом через небольшую паузу добавил: — Даже несмотря на то, что получил легкое ранение!

«Легкое? — сцепив зубы, подумал я. — А какое же тогда тяжелое?»

Вслух же я прохрипел:

— Наверное, кость перебита!

— Сейчас посмотрим… ты не дергайся. Сильно болит?

— Терпимо!

— Ну, раз терпимо, тогда подожди еще пару минут!

Отец побежал куда-то по коридору и через пару минут тускло засветились уцелевшие лампочки.

— Ну, что тут у тебя? — спросил он, подходя ко мне с большой пластиковой медицинской сумкой оранжевого цвета.

Я лишь что-то нечленораздельное промычал ему в ответ. Рука болела так, что казалось, будто мне ее раздробило напрочь.

— Так, сейчас укусит комарик, — в отличие от меня, настроение у отца, было явно приподнятое.

Такое бывает после особенно сильных переживаний.

Сделав мне укол морфина и зафиксировав руку к туловищу, он проговорил:

— Вставай аккуратно, без резких движений! Пойдем потихоньку… тут совсем недалеко есть более-менее чистая комната, там мы сможем заняться твоей рукой уже по-серьезному.

— Что там? — спросил я, кивнув на руку.

— Для нас с тобой ничего серьезного, а вот для других… вот это была бы очень большая проблема.

Я поднялся на ноги и поплелся следом за отцом. Боль в руке уже почти совсем прошла, наверное, наступило действие наркотика.

В этой пещере мы пробыли еще сутки. Всё из-за моей руки и еще из-за наших трофеев. Надо было всё хорошенько перебрать и отсортировать.

Трофеи вышли знатные, всем трофеям трофеи. Но давайте обо всём по порядку!

Я не буду перечислять всего того, что мы нашли в той пещере, я назову только то, что мы забрали с собой. Начну с малого.

Четыре прибора ПНВ модели AN PVS-7 в прекрасном состоянии (были там еще два прибора, но их я уничтожил своей стрельбой). Большое количество аккумуляторов к ним и два зарядных устройства.

Два новеньких ВСС и один АС «Вал». Глядя на это очень хорошее и надежное снайперское оружие для ближнего боя, сложилось такое ощущение, что только вчера оно находилось еще на складе. Всё оружие имело складной приклад и планку «Пикатини». Нет нигде ни царапины, ни сколов. Отец внимательно осмотрел эти снайперские автоматы и вынес свой вердикт: на вооружении в Российской армии такой модификации точно нет, оружие явно доработано очень профессиональными спецами кустарно.

— Вот смотри, — возбужденно говорил он, — приклад телескопический, у нас такого пока точно нет, да еще он к тому же и откидной! Планка «Пикатини» приварена явно не на заводе, но очень качественно и аккуратно. Дальше смотри, тактическая рукоять… откуда она тут здесь? А набор натовских прицелов от коллиматора до теплового… а? Вот и я говорю — повезло тебе, не успели ими воспользоваться, а то… Хорошо, что они в первой комнате все лежали в ящиках. Теперь вот смотри… боеприпас, спецпатроны, аж целых четыре цинка! А я у себя в Управлении таких только два магазина смог выдурить. Веришь? И никакой гипноз мне не помог…

Отец, как ребенок, высунув кончик языка, перебирал оружие, укладывая его в отдельный ящик.

Дальше наши трофеи были не менее ценными. Три почти новых стреляющих ножа разведчика и триста патронов к ним. У того крикуна с короткостволом оказался ручной револьверный гранатомет «6 г-30» — убойная машинка, хорошо, что не успел ею воспользоваться!

Что интересно, по карманам мы не насобирали ни копейки, только немного личных золотых побрякушек в виде цепей и кулонов разных. Со всех почти полтора кило. Зато в вещмешках у каждого были не меньше десяти тысяч долларов, и все номиналом по пятьдесят новыми хрустящими купюрами, да еще и рублей совсем немного.

Но самый большой трофей это клетчатая сумка челночника, плотно забитая такими же новыми, но только теперь стодолларовыми купюрами.

— Можешь не считать! — отец указал на сумку. — Пять миллионов. Проверено! Да и разведка нам докладывала как раз о такой сумме!

— Откуда у них столько денег? Зачем они им здесь? — я удивленно посмотрел на сумку.

— Война, сынок! Война любит деньги, очень любит! А эти деньги, как считают наши эксперты в Москве, предназначались для подкупа местного руководства и местного военного начальства. Вот так вот, а мы их значит того… изъяли с тобой!

Упаковали мы все эти трофеи в два огромных рюкзака, деньги решили оставить в сумке, так удобней тащить.

Казалось бы, вроде всё хорошо, и с моими испытаниями покончено, я живой, почти цел, трофеи знатные, но был в этой истории один очень неприятный для меня момент… Такой, что даже сейчас, по прошествии стольких лет при воспоминании о нём у меня сводило зубы от досады. Когда потрошили карманы боевиков, то я наткнулся на своего бывшего сослуживца — Казбека. Он как раз был в той первой четверке, что попалась мне в пещере в самом начале.

Да, судьба… что тут сказать, не узнал я его! Да если бы и узнал, что бы это изменило? Нет, ничего!

Эх, Казбек-Казбек, вот беда-то!

Я грустно погладил его пыльные волосы и закрыл ему глаза.

Зачем он здесь? Что его заставило выбрать этот путь? Ведь он даже не из этих мест. Ненависть к русским? Нет, не поверю! Религия? Тоже нет, он сало трескал побольше нашего и брагу втихаря с Фомой хлебал будь здоров. Что тогда… деньги? Да, наверное, деньги!

Деньги, пропади они пропадом эти деньги!

Эх, Казбек-Казбек! Как же жаль-то! Никогда бы не подумал, что наша с тобою встреча после армии вот так произойдет…

Я еще долго вот так сидел возле его тела, размышляя о том, как неожиданно нас свела судьба в этой пещере, а перед моими глазами был он и, весело смеясь, толкал мой дембельский уазик, крича мне в окно: «Увидимся брат, обязательно увидимся!».

Вот и свиделись…

Я с досады сжал челюсти. Сзади тихо подошел отец.

— Знакомый?

— Друг! Служили вместе!

Отец ничего не стал говорить, просто отошел в сторону и присел на корточки, в глазах понимание и… сочувствие!

Еще в этой пещере мы нашли около ста килограммов мощной взрывчатки. Заложили ее так, чтобы надежно обрушить вход, и затем подорвали, похоронив там Казбека и всех остальных боевиков вместе с ним.

Затем погрузили все наши трофеи на обнаруженный в соседней пещерке джип и покатили отсюда в сторону дома.

Как мы потом добирались до Москвы, это уже отдельная история. С нашими возможностями вовсе проблем никаких не возникло, было даже немного весело.

Доехали на трофейном джипе до границы с Осетией, машина, конечно, хорошая, но пришлось ее сжечь, слишком уж она была приметная.

Затем остановили на трассе грузовик и доехали на нём до Владикавказа. Уже там купили на автомобильном рынке подержанный, но еще крепкий внедорожник «Ниссан-Терано». Загрузились, заправились и помчались с ветерком в сторону Москвы.

Останавливали нас, правда, на всех постах, но нам-то что!

— Права, документы на машину! Что везете? Запрещенное есть?

— Вот, пожалуйста! — я подал гаишнику, вырванный из обычной тетради листок.

Он покрутил его, внимательно вчитываясь в совершенно чистый лист.

— Так. Отлично! С документами порядок! А это что? О, арбузы! Никогда таких не видел!

— Вот везем в Москву, родственников побаловать!

— Хорошо вашим родственникам, — вздохнул милиционер, отдавая обратно листок бумаги. — Счастливого пути! — козырнул гаишник, и мы покатили дальше.

Вот так, не спеша и с остановками, мы и добрались до Москвы.

Воспоминания о Казбеке опять немного подпортили мне настроение. Прошли уже больше семи лет, как закончились эти непростые, прямо скажем, испытания, и чувство вины притупилось, но всё равно, когда я вспоминаю об этом, мне всегда становится грустно.

Ночью, правда, Казбек мне не снился. Ночью мне снились совсем другие сны. Скалы, море, трехпалый отпечаток, ничего не изменилось за эти годы. Один и тот же сон возвращался каждую ночь. Я уже привык его не замечать. Сон как сон…

Глава 12 Папа конспиратор

Я посмотрел на часы.

Отец вот-вот должен уже подойти. Странный он какой-то сегодня! Весь на шифре, на загадках!

Сначала назначил мне встречу на тайной квартире, потом перенес ее сюда. Не нравится мне всё это, ох, не к добру! Видимо, сильно его припекло, раз он так сегодня осторожничает.

— Привет, любимый! Извини за опоздание! Давно ждешь? — чмокнув меня в щёку, рядом уселась невысокая и очень миловидная девушка лет двадцати.

Ее я заметил минутой ранее. Войдя в кафе, она остановилась на входе и прошлась взглядом по помещению. Выделив меня из десятка посетителей, она тут же уверенно направилась ко мне. Ее, ничего не выражающий, затуманенный взгляд, сказал мне о том, что папа неплохо над нею поработал.

Уставившись на меня мутными глазами, она жеманно пожала плечиками и извиняющимся голосом произнесла:

— Ну, милый! Не обижайся! Я так спешила. Давай я тебя лучше поцелую! — она потянулась ко мне через стол, встав на цыпочки.

Меня этот цирк немного позабавил, и я помог ей, приподнявшись, сделал встречное движение.

— «Метрополь», 203 номер, через полтора часа! — быстро прошептала она мне в самое ухо.

Ну и папа! Ну конспиратор!

— Что тебе заказать? — подыграл я девушке.

— То же, что и себе, штрудель с мороженым и чай! — весело сказала она, развеяв мои последние сомнения.

Отец прекрасно знал, что когда я бываю в этом кафе, то всегда заказываю только чай и штрудель с мороженым. Так качественно под контроль эту девушку мог взять только я или мой отец. Марго, конечно, тоже делала успехи, но до такого уровня ей еще очень и очень далеко и, если уж сказать откровенно, то ей не достичь его никогда.

Через полчаса, мило беседуя и держась за ручки, мы направлялись в сторону Красной площади. Зашли в ГУМ. Надо было где-то оставить девушку, чтобы, придя в себя, она оказалась в людном и безопасном месте.

Недолго думая подвел ее к длинной очереди за каким-то дефицитом, дал ей установку прийти в себя через пять минут, и вышел на улицу в направлении гостиницы «Метрополь».

— Заходи! — сказал отец, открывая дверь в номер.

На круглом столе посреди комнаты лежал открытый чемоданчик с какой-то тихо жужжащей аппаратурой.

— Вот! Позаимствовал у наших! — кивнул он на чемоданчик. — Излучение, правда, слегка зашкаливает, но глушит абсолютно всё, и камеры, и прослушку. Наша разработка… из последних!

Отец подошел к окну, достал из кармана маленький плейер с наушниками. Прилепив наушники к стеклу изолентой крест-накрест, он вставил аудиокассету и включил плеер. На грани слышимости заиграла ритмичная музыка.

— На всякий случай!

— К чему это всё… зачем? — я обвел рукой номер.

— На меня насели основательно! — без предисловий начал отец. — По-моему, наши из молодых да ранних скооперировались с ФСБешниками, и теперь они работают сообща.

Отец подошел к столу и высыпал на стол несколько миниатюрных закладок.

— Вот, Пётр обнаружил это у нас в квартире и в домашнем телефоне у Тамары. Еще они пытались вскрыть кабинет, но у них не хватило времени, и что-то их испугало.

— Откуда информация о совместных действиях ГРУ и ФСБ?

— Марго! Точнее ее муж. Каким-то образом пронюхал и по-семейному капнул ей. Ты же знаешь, в каком отделе он сейчас работает?

Я кивнул. Муж Марго был далеко не самым последним человеком в их Управлении.

— Если брать в целом, то дело там касается не только меня, там целый ряд высокопоставленных офицеров, и всё из-за войны на Кавказе. Это очень долгая история, сынок, и сейчас я не об этом!

Отец прошелся по комнате. Остановился, одернул пиджак и подошел к креслам с журнальным столиком. Таким потерянным я его еще не видел никогда.

— Нам надо поговорить! — он уселся в кресло и закинул ногу на ногу. — Присаживайся, разговор будет серьезный и обстоятельный.

Я присел напротив, уже догадываясь, о чём сейчас пойдет речь.

— Пришло мое время, сынок! Мне надо исчезнуть лет так на десять, может, меньше! Потом появлюсь здесь под видом твоего старшего брата от другого брака. Другого выхода я просто не вижу в сложившейся ситуации!

Он посмотрел мне в глаза и заговорил скороговоркой:

— Пойми, с Системой бороться бесполезно! С людьми еще можно, а с техникой нет! Морочить голову спецам, когда они смотрят в монитор, я уже не в силах. Надоело всё! Из-за постоянного контроля над собой я делаю ошибки, прокалываюсь на ровном месте, а это недопустимо! Всё в этом мире течет, сынок, всё меняется! Надо нам всем подстраиваться под современные реалии.

Отец перевел дыхание, чувствовалось, как он сильно волновался.

— Я инсценирую свою смерть в Чечне, уже напросился туда почетным гостем на юбилей десантной бригады и заодно проведу там пару семинаров в штабе как независимый консультант. Мои старые друзья мне в этом очень помогли, ну и я, конечно, сам постарался, не без этого! Отправляюсь завтра. Пётр и Марго остаются здесь с тобой, для них моя смерть должна быть правдоподобной. Береги тётю Тамару. Наш бизнес не закрывай, наоборот, постарайся развить его максимально. Назначь Петра директором. Сам будь владельцем, держи всё на контроле. Время разброда и шатания в стране проходит, и, несмотря на эту войнушку в Чечне, появляются первые признаки стабильности. Не лезь в политику, как бы сильно тебя туда не тянули, не лезь! Потом не отмоешься! Через пару-тройку лет ситуация в стране нормализуется, и всё начнет меняться в лучшую сторону. Ты ведь доверяешь Наталье Степановне?

Я кивнул.

— Продай нашу квартиру, переберись в загородный дом! Пускай Пётр организует службу безопасности из своих бывших коллег. Поставь им всем установку на преданность. Не мне сейчас тебя учить как! Купи пару участков по соседству, построй там для Петра и его семьи дом. Пока будет строиться, перевези Тамару к себе. Будь осторожен с людьми!

Отец, сидя напротив меня, подался чуть вперед.

— Марго, конечно, наш человек, но будь и с ней осторожней! Неделю назад она приезжала ко мне, кое-что мне показалось странным, я решил поэкспериментировать и, знаешь, что я тебе скажу? Я взял ее под контроль с большим трудом и задержкой! Маргарита Николаевна уже неплохо научилась выставлять ментальную защиту, а людей, которых мы не можем взять под контроль сразу, следует опасаться. Так, что еще? Не прекращай попыток сделать меня дедом! Это важнее всего! Знакомься, чаще общайся с девушками, социальное положение и возраст значения не имеют, главное, чтобы шибануло вовремя! Ну, ты дальше сам всё знаешь и понимаешь! Связь будем держать! Я сам найду способ и выйду на тебя, меня искать не надо! Так, оружие со стен я перевез в загородный дом, теперь это всё на тебе! Надо максимально обезопасить место на нашей даче, где ты его там развесишь — пусть Матвеич займется! Наш арсенал тоже уже на даче, знаешь где! Так… вот еще что!

Отец легко встал с кресла и подошел к широкой кровати, на которой одиноко стоял дорогой кожаный портфель.

— Вот! — он достал из него два продолговатых свертка. — Это наши Родовые книги, С одной ты неплохо уже знаком, а вот с этой… с этой тебе встречаться еще не приходилось. Полистай ее на досуге. Это книга богатств нашего рода. Долг каждого родича приумножать их, помни об этом!

Отец неестественно весело хохотнул.

— В принципе, это мы с тобой и делали в последнее время! Надо эти книги запрятать в надежные места, но чтобы в случае необходимости они всегда были у тебя под рукой. Хорошенько подумай над этим. Так, что еще?..

Он хлопнул себя по карманам пиджака, как бы ища потерянные ключи.

— Скоро появится твой прадед, он давно уже собирался приехать, горит желанием посмотреть на тебя. Когда появится неизвестно, но думаю, с учетом того, что я отбываю, появится скоро! Так что, будет тебе неожиданный сюрприз! Хе-хе… Ну вот вроде бы и всё!

Отец замолчал, выдохнул и с грустью взглянул на меня. Я сидел в кресле, плотно сцепив пальцы, и молча смотрел на него.

А чего я хотел-то? Чтобы отец всегда был рядом, и так продолжалось вечно!

А ему ведь с каждым годом всё труднее и труднее было изображать из себя немощного старика. Гримироваться каждое утро по часу, да и человеку, у которого от переизбытка энергии всё клокочет внутри, постоянно следить за моторикой своих движений — это просто невыносимая мука какая-то! Правильно он говорит — видеокамеру не обманешь! Наверное, он прав. Так будет лучше для всех нас. Как говорится — чему быть того не миновать! Я, если честно себе признаться, уже давно подсознательно был готов к этому, и этот разговор наш состоялся бы, если не сейчас, так через полгода-год.

— Береги себя!

Отец чуть наклонил голову набок и улыбнулся.

— За меня не волнуйся, сам будь поаккуратней! Пока не появится наследник, не лезь ни в какие авантюры. Договорились?

Мы пожали друг другу руки и обнялись.

— Всё, сын, иди! Увидимся через несколько лет! — сказал отец, протягивая мне портфель с книгами.

Взяв портфель, я быстро вышел из номера. Ни к чему эти долгие прощания! Представим себе, что папа отправляется в длительный отпуск. Ну, пусть так и будет, пусть он отдохнет…

Две недели спустя

— Коля, ну куда он поперся, наш старый пердун, зачем? Что ему дома не сидится-то! — Тамара Павловна глотнула чаю и недовольно поджала губы. — Плохое у меня предчувствие, Коля! Прощался как будто навсегда!

Мы завтракали в беседке моего загородного дома домашними пирожками с клубникой, собственноручно испеченными тетей Тамарой. Пирожки мы запивали знатным Краснодарским чаем, который подходил для этого лучше всего. Прекрасное солнечное утро, вокруг много зелени, птички щебечут.

Благодать!

— Это он сказал тебе, меня сюда перевезти?

Тётя Тамара пристально посмотрела на меня.

В свои без малого восемьдесят она обладала очень ясным умом и хорошей памятью. На здоровье тоже пока особо не жаловалась.

— Нет, тётя Тамара, что вы! Это я сам! Всё равно на нашей старой квартире мы сейчас редко бываем, да и выставили ее вчера на продажу, а здесь и вам будет лучше, и нам веселее. Тем более Пётр вон через забор котлован уже рыть начал.

Я кивнул на соседний участок.

— С нашей строительной компанией он быстро построит.

Тамара Павловна рассмеялась.

— Да какое со старухой веселье?

— Ну а как же? За прислугой кто будет приглядывать? Гонять их! Дом-то большой, без вас никак! — я шутливо развел руки в стороны.

— Да ладно-ладно, поняла я уже вас! — настроение у тёти Тамары немного улучшилось. — Просто неудобно в примаках при живом-то сыне.

— Да какие там примаки, тётя Тамара? После отца роднее вас у меня никого нет! А как Петя дом построит, переедете к нему, если желание будет. Я тогда и забор снесу, чтобы вам сюда ходить ближе было.

Глаза ее потеплели.

— Спасибо тебе, Коленька! — она с нежностью погладила меня по плечу.

В это время на столе завибрировал телефон. Звонила Марго. В трубке слегка взволнованный голос.

— Есть новости, надо встретиться!

— Когда? Где?

— Ты на даче?

— Да!

— Буду через два часа! Желательно, чтобы Пётр тоже был на месте!

Она отключилась. Я положил трубку и глянул на Тамару Павловну. Она смотрела на меня, ее губы мелко дрожали, а в глазах стояли слёзы.

Марго подъехала ровно через два часа. Как всегда, сама за рулем и, как всегда, за рулем новенького «мерседеса». Любовь к этой марке машин у нее осталась еще с советских времен, с того самого немецкого подарка.

В свои сорок восемь Марго выглядела стройной, подтянутой брюнеткой, которая никак не выглядела на свои года. Рождение двоих детей не сильно отразилось на фигуре, и только кожа на руках выдавала настоящий возраст. Стильная одежда, дорогая косметика, макияж, всё было в ней безупречно.

— Здравствуй, Коля! — Марго обняла меня. — Добрый день, Тамара Павловна, — она поцеловала тетю Тамару в щёку. — Пётр?

— В доме!

— Пойдем! — бросила она, направляясь в дом.

Марго была здесь частым гостем, много раз приезжала к отцу, советовалась, секретничала с ним о чём-то. Вместе с мужем бывала почти на всех наших семейных праздниках. Так что сейчас она шла по дорожке впереди нас вполне уверенно.

Поздоровавшись с Петром, она спросила у меня:

— Видео работает?

— Конечно! И видик, и dvd, всё работает!

— На включай! — протянула она мне видеокассету.

Пройдя в гостиную, я подошел последнему чуду немецкой аудио-видеотехники, домашнему кинотеатру Loewe. В прошлом году приобрели на международной выставке за солидные деньги. Теперь большой плазменный экран украшал стену перед мягкой мебелью в гостиной.

Включив видеосистему, я спросил у Марго:

— Перемотать?

— Да.

Поставив на перемотку, я взял в руки пульт и уселся рядом с тётей Тамарой на удобный кожаный диван. Марго устроилась по соседству, а Пётр сел в кресло.

Перемотка закончилась, и я нажал на кнопку пуск. Экран слегка зарябил, затем на нём появилось изображение лесистой местности, стала слышна арабская и чеченская речь, изображение в кадре было нестабильным, дрожало и смещалось с одного места на другое. Было заметно, что снимали с руки, а не со штатива, да еще и оператор не особенно внимательно следил за качеством картинки.

Где-то вдалеке был слышен нарастающий шум вертолета, звук с каждой секундой становился всё сильнее и сильнее. «Вот он, вот!» — прокричали на арабском. «Вижу, не мешай!» — ответил грубый голос за кадром.

Затем камера переместилась, и в кадре появился бородатый и безусый боевик в защитных очках и с ПЗРК «Игла» на плече. Над ними, вращая винтами, метрах в трехстах над землей, отбрасывая тепловые ракеты, пролетал военный «МИ-8». «Бей вдогонку», — перекрикивая шум винтов, проорал оператор видеокамеры. «Знаю, не мешай, я сказал!»

Пропустив над собой вертолет, боевик прицелился и выстрелил. Ракета покинула пусковую трубу, на долю секунды как бы провисла задней частью и стремительно унеслась к вертолету.

Попал. Винты разлетелись в разные стороны, и машина камнем полетела вниз.

Удар об землю, и чудовищной силы взрыв. Взрывной волной оператора снесло с места, как пушинку, камера закувыркалась по земле и остановилась объективом на операторе. Тот тут же встал на четвереньки, потом медленно поднялся и побрел к камере, вопя во всё горло и тыча пальцем в небо: «Аллах велик, аллах велик!»

К нему присоединился поднимающийся с земли стрелок, очки были сорваны и висели, зацепившись лямкой на оттопыренном ухе. Он тоже что-то орал с пеной у рта, размазывая по лицу сочившуюся из разбитого носа кровь. Шатаясь на месте как пьяный, он тыкал указательным пальцем в небо: «Аллах велик!»

Марго забрала у меня пульт и выключила видеомагнитофон. В гостиной повисла гнетущая тишина.

— Это еще не точно, — тихо проговорила она, — но с большой долей вероятности в этом самом вертолете, помимо двух полковников наших вооруженных сил, находился и сам Иван Сергеевич.

— Откуда у тебя эта запись? — спросил Пётр.

Марго удивленно посмотрела на него.

— Ты что, Петя, перехватили, конечно!

— Да, извини!

Марго понимающе положила ему руку на колено.

— Мне надо туда, я на месте во всём разберусь! — Марго встала с дивана.

— Я с тобой? — Пётр тоже встал с кресла.

— Как ты себе это представляешь, Петь? Ты даже сейчас не штатный сотрудник! Я думаю, лучше тебе пока остаться здесь рядом с Колей и Тамарой Павловной.

Она посмотрела на всех нас, затем с умоляющими нотками в голосе произнесла:

— Ну, пожалуйста, ребята, не делайте глупостей! У меня вылет завтра рано утром в составе группы. Мы там всё оперативно перероем. Самое позднее через неделю я буду у вас! Слышишь, Коля?

Я сидел, подперев большим и указательным пальцами нижнюю губу, и смотрел в одну точку. Затем медленно кивнул.

— Хорошо! Мы остаемся! Но если через неделю не будет ясности, то мы с Петром вылетаем туда сами. Это не обсуждается!

— Договорились!

Попрощавшись со всеми, Марго забрала видеокассету и быстро вышла из дома. Она, конечно, держалась, но было хорошо заметно, что ей также плохо, как и тёте Тамаре с Петром.

Пять дней спустя

Эти дни прошли в траурном ожидании. Тётя Тамара и Пётр уже смирились с мыслью о том, что мой отец погиб. Ждали только подтверждения от самой Марго.

Послезавтра заканчивался срок, отведенный Маргарите, и Пётр уже начал вести разговоры о том, что у него во Владикавказе есть старые друзья, которые обеспечат нас всем необходимым.

— Лучше всего лететь до Беслана, а там до Чечни рукой подать, — говорил он мне.

Я молча кивал головой, кому это было знать лучше, как не мне?

Но сегодня ровно в полдень зазвонил телефон. Я схватил трубку.

Марго!

— Через час у вас на даче! — прозвучал в трубке ее уставший голос с хрипотцой, и телефон после этих слов сразу же отключился.

Примерно через час Марго подъехала к воротам нашего дома на своем «мерседесе». В строгом брючном костюме, сильно исхудавшая за эти несколько дней и заметно припадающая на правую ногу, она шла по дорожке к нашему дому, снова держа в руках видеокассету.

— Здравствуйте, — устало поздоровалась она с нами, — пойдем кино смотреть.

Все расселись, кто в кресло, кто на диван, а я, погрузив кассету в приемник видеомагнитофона, встал за спиной Тамары Павловны, положив ей руки на плечи.

На экране пошли первые кадры.

Два сильно избитых боевика. Один знакомый — это стрелок из ПЗРК, у другого лицо смутно-знакомое, где-то я его видел, может быть, даже на первом видео — лицо всё в крови и гематомах. Оба стоят на коленях, руки туго перетянуты за спиной клейкой лентой.

В кадре появилась сильно хромающая Марго в камуфляже — на коленях и локтях защита, на трехтактном ремне подвешен небольшой автомат с глушителем «9а91», из набедренной кобуры выглядывает рукоять пистолета Ярыгина. Волосы убраны под тактический шлем натовского образца, на лице усталость, в глазах решимость. В руках две веревки с петлями на концах.

— Военно-полевой суд в моём лице установил вину этих поросячьих выкидышей, — глядя прямо в камеру сказала Марго, — они сбили вертолет, в котором погибли российские офицеры. Суд приговорил их к смертной казни через повешенье. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Привести в исполнение немедленно!

Марго зашла за спину одного из боевиков и, быстро накинув ему на шею петлю, другой конец зацепила за какой-то крючок повыше. Заработала лебедка, петля затянулась, у боевика вылез язык, и глаза полезли из орбит, хрустнули позвонки, он еще подергался несколько секунд и затих.

— Нет, не надо! Только не ты, только не так… — стрелок из ПЗРК заверещал на арабском, — не…

Пётр хотел мне что-то прокомментировать, но я поднял руку, дав понять, что и так понимаю что к чему.

Марго затянула на шее петлю и опять заработала лебедка. Через минуту всё было кончено.

Она выключила телевизор и, устало откинувшись на спинку дивана, закрыла глаза.

— Я прилетела сегодня ночью! Появилась бы раньше, но надо было закончить кое-какие формальности, и еще кое с кем очень обстоятельно побеседовать. Для меня, да и для вас всех очень важно, чтобы вся мозаика сложилась в один рисунок. Дайте воды попить! Маргарита протянула руку, не открывая глаз.

Пётр открыл бутылку минералки, налил воду в стакан и протянул Марго.

— Спасибо! Так… сейчас о формальностях! Я побывала на месте падения вертолета, всё там внимательно осмотрела, хотя смотреть там было особо и не на что! Вертолет перевозил большое количество взрывчатки и боеприпасов. При падении всё это сдетонировало. Взрыв был очень мощный. Нагнали солдат, всё там пропесочили под гребенку, нашли незначительные фрагменты тел, самый крупный из которых это ухо! По прилету в Москву все образцы сдали в нашу лабораторию на экспертизу ДНК, и здесь появилась первая небольшая странность. Образца ДНК Иван Сергеевича в нашей лаборатории почему-то не оказалось, хотя точно знаю, что он их туда сдавал.

Она открыла глаза и многозначительно посмотрела на меня.

— Еще одна небольшая странность, вертолет сильно отклонился от заданного маршрута, примерно на пятьдесят километров южнее.

Теперь Марго посмотрела на свои руки — они немного дрожали.

— Это от усталости, — тихо произнесла она, затем продолжила: — Я поговорила со всеми, кто видел погрузку в этот транспорт, и все утверждали в один голос, что генерал Смирнов точно залез в этот вертолет одним из первых. Даже есть запись на видео в подтверждение этому! Был там один почитатель, решил заснять на видеокамеру легенду. Ну вот, собственно, и всё! Похороны всех пятерых в братской могиле ровно через неделю.

В гостиной повисла гнетущая тишина. Каждый был в своих мыслях и воспоминаниях об отце, друге и наставнике.

— Спасибо тебе, девочка, отомстила за нашего старика, — проговорила Тамара Павловна, вытирая платком слёзы.

Пётр не говорил ничего. Стиснутые челюсти, прищуренный взгляд и сжатые кулаки красноречиво говорили о его состоянии. Марго расслабленно сидела на диване, запрокинув голову и закрыв глаза.

Я же сидел с мокрыми глазами — нет, я не оплакивал отца, чувствовал, что он жив-здоров, и с ним всё в порядке, просто меня растрогало отношение этих сильных и мужественных людей к нему.

Преданность Марго, бросившаяся сломя голову мстить не в самое безопасное место в нашей стране, даже несмотря на то, что у нее у самой семья и двое несовершеннолетних детей. Пётр, не находивший себе места эти несколько дней и проклинавший себя за то, что не смог воспрепятствовать отъезду отца и не улетел вместе с ним в эту, никому не нужную командировку. Ну а про Тамару Павловну и говорить-то нечего, она потеряла давнего друга и соратника.

Сентиментальный что-то я стал! Взрослею?

— Можно я останусь сегодня у вас? — Марго устало посмотрела на меня. — Сил нет домой добираться! Своего я предупрежу сейчас.

— Пусть сюда приезжает! Помянем Ивана как положено! — тётя Тамара смахнула слезу. — Сегодня как раз девятый день.

Маргарита кивнула, доставая телефон.

— Я тогда обзвоню всех? — она снова вопросительно посмотрела на меня.

— Да, конечно. Спасибо тебе, Маргарита, я не в себе…

Собрались все ближе к восемнадцати вечера и уселись за поминальный стол. Тамара Павловна сама проследила, чтобы всё было как положено и соответствовало моменту.

Не было больше слёз и уныния, старые боевые товарищи провожали в последний путь своего сослуживца, друга и наставника. Я сидел и с интересом слушал про давние похождения моего отца и его коллег, и эти люди, сидящие за столом, открывались для меня совсем с другой стороны.

Молча смотрел на них и думал — смог бы я, не обладая своими способностями, влезть в то пекло, в котором побывали они, и выйти оттуда не только живым, но и победителем? Это большой вопрос!

Маргарита сидела рядом с мужем, и вяло ковыряя ложкой в тарелке, изредка бросала на меня какие-то странные взгляды. В этих взглядах я легко читал ее непонимание, недоверие, обиду и вопрос. «Зачем вы меня дурите, почему вы так со мной?» — вот что говорил этот ее красноречивый взгляд.

А я, чтобы не выдать себя, старался не встречаться с ней глазами, кого-кого, а Марго обмануть… это было практически невозможно.

Расходились поздно. Первые гости начали разъезжаться около двух часов ночи, благо почти у всех были собственные водители. Марго с мужем остались ночевать у нас.

Все уже давно пошли спать, и только мы с Петром остались в беседке допивать бутылку очень крепкого тридцатилетней выдержки коньяка.

— Я с тобой до конца! — проговорил мне Пётр совершенно трезвым голосом. — Не спорь! Я для себя всё давно решил! Если ты меня не прогонишь, то я с тобой.

В ответ я крепко пожал ему руку.

— Нет, Пётр, не прогоню! Наоборот! Мы с отцом хотели попросить тебя возглавить нашу строительную компанию. Я останусь собственником на восьмидесяти процентах, тебе двадцать, плюс достойная зарплата, плюс процент от каждой сделки. Как тебе такое предложение?

Пётр не думал ни секунды.

— Более чем щедрое предложение, но я не из-за денег, мне вообще ничего не надо, я…

— Я знаю! — перебил я Петра. — Но мы с отцом собирались сделать тебе это предложение сразу после его возвращения из этой командировки, так что ты пойми правильно, это и его предложение тоже!

— Конечно, я согласен! Я же сказал, я с тобой до конца!

— Ну, тогда давай выпьем за нового главу компании «Строй-Сити»!

Слегка коснувшись бокалами, мы выпили, закусив долькой лимона, слегка присыпанного сверху мелкомолотым черным кофе. Огненный комок прошел по пищеводу и растворился где-то в глубине желудка.

— Тебе, Пётр, помимо твоих прямых обязанностей как руководителя всей нашей компании, необходимо будет создать еще и образцовую службу безопасности, — сказал я, разливая по новой, — желательно из твоих бывших коллег. Бери всех, кого посчитаешь нужным. Поставь толкового, преданного нам руководителя. Аналитики, следователи, бойцы, всё в нашей компании должно быть на самом высшем уровне. Количество людей и зарплату мы с тобой обговорим чуть позже, но скажу сразу — она должна устраивать всех, и нас, и сотрудников!

Я протянул ему наполненный бокал.

— Нет необходимости на этом экономить, Пётр! Одно у меня условие: все должны пройти собеседование у меня лично. Запомни — от начальника службы безопасности до сторожа в центральном офисе. Ясно? Пётр, это очень важно и отнесись к этому очень серьезно.

Под моим пристальным взглядом Пётр, соглашаясь, кивнул.

— В управлении нашей компании на должность замов смело привлекай отцовских друзей, — после продолжил я, кивнув в сторону дороги, — они уже давно все пенсионного возраста и, наверное, уже нет-нет, да и задумываются, что будут делать дальше! Тем более тебе они знакомы больше, чем мне.

Пётр снова кивнул, разглядывая коньяк в бокале.

— Я бы посоветовал начать с нашей уважаемой всеми Натальи Степановны, — продолжил я, — ее аналитические заключения всегда производили на отца очень сильное впечатление. Он ценил ее и всегда безоговорочно ей верил! Давай поступим так! Ты рекомендуешь, а предложение им лично делаю я сам. Проявим к ним уважение!

Мы еще раз легонько звякнули бокалами и выпили всё до дна.

— Всё-таки это отцовские соратники, — продолжил я, когда разлили по новой, — я их очень ценю и уважаю, и мне хотелось бы, чтобы в нужный момент они были рядом.

Пётр сидел молча и кивал головой в такт моим пожеланиям.

Посмотрев на него, я вдруг поймал себя на мысли, что передо мной сидит очень близкий мне и родной человек. Все мои послеармейские годы до настоящего времени он был рядом со мной и, по сути, был моим единственным и верным другом. Первым приходил на помощь, помогал советом, когда это было необходимо, учил всему тому, что сам знал и умел. Прямо как старший брат! Сколько ему сейчас? Сорок семь? Спортивный, подтянутый, образованный, владеет языками, даже двумя, по-моему! На английском изъясняется довольно бегло и, если не ошибаюсь, немного по-арабски…

— Не помешаю?

Чуть прихрамывая на правую ногу, к нам подошла Марго. На плечах накинут теплый плед, в руке пустой бокал.

— Вам тоже не спится? Нальете даме?

Она протянула нам пустой коньячный бокал, который принесла с собой.

Пётр налил. Марго молчала, задумчиво катая бокал в своих ладонях, согревая янтарный напиток.

— Давайте выпьем за наше будущее!

Мы, чокнувшись, молча выпили. Марго помолчала еще немного, собираясь с мыслями, и затем продолжила:

— Когда-то давным-давно в горах Афганистана Иван Сергеевич спас мне жизнь, дважды! Один раз от моджахедов с американцами, а второй — от нашей родной Системы. Меня свои же приговорили к смерти за то, что я, контуженная и вся израненная, тогда попала в плен. А он не бросил, вытащил, спас! Всю последующую жизнь у меня всегда была за спиной опора, монолитная, несокрушимая! — у Марго перехватило дыхание, губы мелко задрожали, на глазах выступили слёзы. Собравшись с силами, она закончила всхлипнув: — Мы все осиротели!

Я положил ей руку на плечо, успокаивая.

Коснувшись моей руки щекой, она продолжила:

— Давайте держаться вместе! Давайте быть опорой друг другу, — она посмотрела на нас глазами полными слёз, — будет трудно, только позовите!

— Спасибо тебе, Маргарита, и ты на нас рассчитывай! — сказал я за себя и за Петра.

Пауза немного затянулась. Марго смахнула слезу и пристально посмотрела на Петра. Он сначала замялся, потом нерешительно встал.

— Пойду, вздремну немного! День завтра тяжелый…

Пётр потоптался на месте, как будто не зная, куда ему надо идти, а потом побрел по дорожке к дому.

— Никогда не поступай так больше с ним! — глядя в спину уходящего новоиспеченного директора компании «Строй-сити», тихо, но жестко выпалил я, — иначе то, о чём ты нам говорила только что, это пустой звук!

Марго посмотрела на меня очень внимательно. Затем кивнула головой и так же тихо произнесла:

— Извини, я больше не буду.

— Применение гипноза к моей семье, а Пётр и тётя Тамара мне как семья, — еще жестче проговорил я, — в следующий раз восприму как личное оскорбление! И тебе…

Я не успел договорить…

Всё тело охватило жаром, в глазах потемнело, и я ощутил небывалый прилив какой-то дикой животной ярости и силы. Меня всего затрясло, в голове мысли опережали друг друга и затем хаотично уносились неизвестно куда. Нарастающий шум в ушах мешал сконцентрироваться, и тут мне безумно захотелось схватить Марго за горло и ощутить, как хрустят у меня под пальцами ее шейные позвонки, увидеть, как она извивается в конвульсиях, и ее безжизненное тело падает мне под ноги…

Неимоверным усилием воли постарался взять себя в руки… это же Марго… моя Марго!..

Чего это я… что со мной?!

Сердце всё еще бешено колотилось, дыхание пошло чаще, меня тряхнуло еще раз изнутри и… и сразу же отпустило! Вернулось восприятие окружающего, я полностью овладел своими мыслями и телом. Я снова стал самим собой.

Да что это такое было… что со мной?..

Марго, почувствовав неладное, в ужасе округлила глаза и медленно встала с кресла, пятясь назад. Вид у нее при этом был донельзя растерянный и по-настоящему испуганный.

Сбиваясь и перебивая себя, она в ужасе залепетала:

— Коля, я клянусь тебе… клянусь самым дорогим, что у меня только есть! Клянусь, Коля… этого больше не повторится, нет… никогда!

Марго вцепилась побелевшими пальцами в спинку кресла и смотрела на меня во все глаза, ее губы при этом мелко дрожали.

— Коля!.. Мне просто надо было поговорить с тобой с глазу на глаз, — начала поспешно оправдываться она, — а Петя, он просто… он просто так не ушел бы.

Заметив какие-то изменения в моём лице и глазах, она нерешительно спросила:

— Ты мне позволишь?

Марго скосила глаза на плетеное кресло.

— Да, Марго, садись, — смягчился я, быстро успокаиваясь.

— Ты… уверен? — спросила она меня всё еще задыхающимся голосом.

Вытерев выступивший на лбу пот, я проговорил:

— Мы поняли друг друга, и давай к этому больше не возвращаться. Хорошо?

Кивнув, она уселась в кресло и нерешительно подвинула ко мне бокал. Я наполнил. Марго выпила всё одним большим глотком, закрыла глаза и вздохнула полной грудью.

Я внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения. Она посмотрела на меня. Теперь в ее взгляде не было страха, там теперь была только сосредоточенность и решимость выяснить всё до конца.

— Я провела там более глубокое расследование, чем рассказала вам всем вчера. Первое: меня заинтересовали личности тех двух полковников, которые были в момент крушения в том злосчастном вертолете и еще двух членов экипажа — командира и второго пилота.

Она многозначительно посмотрела на меня, приподняв при этом бровь.

— Тут начинаются интересные странности. Начнем с летунов! Перед самим вылетом резко заболевает третий член экипажа — бортмеханик Савельев. Приступ кашля со рвотой не прекращался до тех пор, пока вертолет не оторвался от земли и не улетел. Странно, да?

Марго еще раз вопросительно посмотрела на меня. Я лишь пожал плечами.

— Примечательно то, — пояснила она, — что этот Савельев был назначен в состав экипажа буквально за день до вылета. А вот оба других пилота были давно слетанным экипажем, да еще к тому же находились у нас на карандаше, да и в ФСБ, насколько я знаю, тоже! Эти двое не без веских оснований подозревались в торговле оружием с боевиками!

Марго выдержала небольшую паузу, искоса посматривая на меня.

— Оперативники смотрели за ними последние полтора месяца, Савельев с ними точно никак не замазан, просто не успел бы.

В руках у Марго появилась тонкая дамская сигарета и знакомая золотая зиппoвская зажигалка — подарок отца.

Прикурив, она глубоко затянулась и продолжила:

— Второе: два других погибших полковника — оба штабные офицеры, фамилии называть не буду, они тебе ни о чём не скажут. Они так же, как и летуны, были в разработке спецслужб по сливу информации боевикам о подготовке и проведению боевых операций на территории Чечни. По проверенным данным эти двое получали от боевиков такие суммы, что нам с тобой даже и не снились!

Третье: нет ни одного письменного приказа на перевозку на этом вертолете такого большого количества взрывчатки и боеприпасов. Я также не нашла никого, кто устно отдавал бы такой приказ. А загрузили вертушку основательно, до предела!

Четвертое: теперь по боевикам! Нам пришлось провести небольшую войсковую операцию по уничтожению группы боевиков, состоящей из восьми отъявленных головорезов. Шестеро из них наемники из разных стран и двое местных. Были среди тех наемников два араба, это как раз тот самый стрелок из ПЗРК и его помощник… ты их видел на первом видео. За ними уже давно охотились наши, а тут они засветились на той кассете. Мои ребята уничтожили всех, кроме этих двух — их немного подранили и взяли. Такая у них была установка, и мои ребята молодцы, отработали на совесть!

Марго выпрямила ногу и, чуть кривясь от боли, потерла колено.

— При этих двоих нашли с десяток видеокассет, на которых они отрезают головы нашим солдатам, попавшим в плен… На том видео, что вы смотрели в первый раз, промелькнуло еще несколько знакомых нам лиц, и стало понятно, где нам их теперь искать. Точнее, у кого.

Марго сама налила себе полный бокал коньяка и снова выпила всё одним махом до дна.

— На что это похоже, Коля? Ответь мне, только честно! — она совершенно трезво заглянула мне в глаза. — И для пилотов, и для этих полковников, и для боевиков. На что это похоже?

— На казнь! На казнь это похоже, Маргарита, — не отводя своего взгляда, ответил я.

Марго кивнула.

— Перед казнью я побеседовала с обоими так, как учил меня твой отец. И знаешь что? На обоих стоял очень знакомый мне ментальный блок! Настолько знакомый, что на меня повеяло чем-то родным и близким! При моём вопросе — откуда они узнали о маршруте вертолета, эти двое просто сразу же теряли сознание и с каждым разом приходили в себя всё тяжелее и тяжелее. Пока они не превратились в овощи и были в состоянии хоть что-то осознавать, я сделала то, что сделала. Ты сам всё вчера видел на том видео.

Мы сидели молча, думая каждый о своем. Марго собиралась с духом что-то мне сказать, и я это хорошо чувствовал.

— Коля, ты, наверное, знаешь? — осторожно начала она. — Меня Бог тоже не обделил талантами и кое-что дал в этой жизни! С самого раннего детства я умела хорошо наблюдать и делать правильные выводы. Я всегда любила наблюдать за всеми, независимо оттого друзья это или враги.

Марго нерешительно улыбнулась мне краешками губ.

— Так вот, Коля, я прекрасно знаю, что Иван Сергеевич совсем не старик, ему, конечно, много лет, не спорю, но он по своему настоящему внешнему виду и состоянию здоровья намного моложе меня!

Марго выставила руку вперед, прерывая меня на полуслове.

— Я прекрасно знаю методы, которыми он пудрил мозги мне и всем окружающим, но на мне это не всегда срабатывало, особенно в последнее время. Я не думаю, что он как-то там ослабел, или что-то еще, просто я стала немного сильнее.

Она протянула мне свою руку ладонью вверх и демонстративно загнула мизинец так, как это любил делать мой отец, поучая меня или ее.

— Такую операцию с казнями и вертолетом, какую он провел сейчас в Чечне, мог разработать и осуществить он, и только он! Казнил предателей, вывел меня на исполнителей и всё одним махом! Для него ничего не стоило где-нибудь посадить вертолет, выйти из него и отправить его по другому маршруту.

Она серьезно посмотрела на меня и загнула безымянный палец.

— У тебя та же моторика движений, что и у твоего отца. Тот же взгляд, только ты намного сильнее его, я это чувствую и знаю!

Она загнула средний палец.

— Не родила тебе ребенка только лишь потому, что вы особая раса людей, и, может быть, даже не с этой планеты. Но кто-то же вам рожает, а?

Следом загнула указательный палец.

— И последнее!

Большой палец скрепил сжатый кулак левой руки Марго. После этого она серьезно посмотрела мне в глаза. Посмотрела так, что соврать ей сейчас, я просто не смог бы.

— Мне не надо ничего говорить, просто кивни и всё! Он появится еще когда-нибудь?

Ну что мне с ней делать?

Отец предупреждал меня — не доверять ей слепо, но обострив все свои чувства, я не увидел в ней фальши.

Обмануть ее?

Она обязательно это почувствует, и тогда никогда уже не будет Марго прежней.

А была не была!

— Очень на это надеюсь, Марго, очень!

Глава 13 Дед

Конец октября 2005 года

Бронированный «Майбах» медленно пробирался сквозь плотные семибалльные пробки по проспекту Вернадского. В это время суток по всей Москве творилось что-то невообразимое и, если бы не совещание в мэрии Москвы, то я ни за что не решился бы отправиться в столь долгое и нудное путешествие по нашей столице. Но бизнес есть бизнес, тем более на этом совещании утверждался строительный план города на ближайшие четыре года. Естественно, я не мог пропустить! И даже несмотря на ожидаемо положительный для нашей компании исход совещания, мое настроение было сейчас хуже некуда.

Целый день потерян впустую! Столько ценного времени потрачено на пробки, просто уму непостижимо!

На улице было слякотно, сыро и промозгло. За толстым бронированным стеклом роскошного автомобиля моросил мелкий колючий дождик, люди укрывались под зонтами и спешили со всех ног под навесы или искали убежища в подземных переходах и метро.

Тамара Павловна всегда говорила, что вот такой мелкий дождик в это время года всегда к наступающим холодам и первому снегу.

Ну, посмотрим!

В руках завибрировал супермодный, в золотом корпусе с рубиновыми кнопками телефон Vertu. Мне, конечно, глубоко наплевать на все атрибуты роскоши, но статус моей строительной компании обязывал, и мне приходилось соответствовать, иначе попросту не поймут!

Звонили с какого-то незнакомого номера.

— Да, слушаю вас!

— Молодой человек! — мужской голос в трубке говорил по-французски. — Вы любите театр?

— Под настроение! — честно ответил я на том же языке.

Голос говорившего был спокойным, но в тоже время чувствовалось, что его обладатель человек сильный, с твердым характером и совершенно уверенный в себе. Мое сердце заколотилось чаще!

Неужели это Он — прадед? Как же я долго ждал этого момента!

— Ну, тогда давайте поступим так! — по голосу говорившего и постороннему шуму в трубке можно было догадаться, что он сейчас шел по улице вдоль проезжей части.

— Напротив Большого театра есть старинный отель под названием «Метрополь». Я там раньше любил останавливаться, когда бывал в Москве. Насколько я помню, в том отеле был великолепный ресторан и, если мои глаза меня не обманывают, то он вроде как и сейчас работает! Может, отобедаете со стариком, окажете мне милость?

— С удовольствием! В котором часу?

— Я думаю, в шестнадцать! Вам это будет удобно?

— Вполне!

На том конце отключились, а я с сильно бьющимся сердцем посмотрел на часы. До шестнадцати еще почти сорок минут, по таким пробкам точно не успею…

Метро!

— Остановись возле ближайшей станции метро! — бросил я водителю.

Добраться до станции Театральная мне удалось довольно-таки быстро. Всего-то пару пересадок, и уже через каких-то там двадцать пять минут я в сильном волнении заходил в ресторан отеля.

Ко мне тут же подошел метрдотель — сама любезность.

— Господин Смирнов?

— Да.

— Вас ожидают! Прошу за мною!

Его я увидел сразу. Очень высокий мужчина крепкого телосложения, на вид лет так пятьдесят восемь, максимум шестьдесят — больше ему не дать ни при каком воображении. Волосы совершенно белые. Темно-синий пиджак из дорогого добротного сукна, рубашка без галстука и расстегнута на две верхних пуговицы. Под воротом красивый шелковый платок, повязанный хитрым узлом и скрепленный бриллиантовой брошью. На левой руке массивные золотые часы, а на правой — изящный перстень с крупным бриллиантом на безымянном пальце.

Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула, уперев руки в стол, и не сводил с меня пронзительно-голубых глаз. Он очень был похож на отца, только чуть массивней подбородок, и совсем другой взгляд — взгляд человека из другой эпохи, человека живущего бесконечно долго на этой земле. Всё это я успел для себя отметить, пока шел к своему прадеду через весь зал следом за метрдотелем. Он отодвинул для меня стул, приглашая садиться. Я глянул на прадеда, тот молча кивнул.

Пока всё шло сдержано, без каких-либо эмоций. Отец предупреждал меня, что у него непростой характер, так что к чему-то такому я был готов изначально.

Пауза немного затянулась. Он, не стесняясь, разглядывал меня, а я сидел напротив и так же, как и он, не сводил с него глаз — всё-таки это первый после отца родич, которого я увидел в своей жизни.

— Зови меня по-простому — Дед! — сказал он по-русски, слегка нахмурив при этом брови.

— Зови меня просто Внук! — ответил я в той же тональности.

Дед неожиданно расхохотался, запрокинув голову назад, и смеялся от души где-то минуты три, да так заразительно, что я не удержался и засмеялся вместе с ним.

Отсмеявшись, он вытер тыльной стороной ладони глаза и посмотрел на меня уже совершенно другим взглядом. Теперь он смотрел на меня так, как дед смотрит на своего внука, которого не видел уже много лет. Он еще раз улыбнулся и протянул мне обычный почтовый конверт для письма.

— На вот, тут тебе послание, ознакомься! А я пока хочу блинов с икрой, с черной, красной, щучьей и водки… много водки, нашей настоящей русской водки!

Подбежал официант, принимая заказ, а я впился глазами в строчки, написанные папиной рукой.

В письме говорилось о том, что у него всё хорошо, что обосновался он в княжестве Монако, что ему очень не хватает общения со мной, что скучает по Петру и Марго, очень сильно сожалеет, что, скорее всего, больше никогда не увидит Тамару Павловну. Одним словом, всё было пропитано ностальгическими нотками. В конце прописью семейным шифром был указан его мобильный телефон и просьба звонить с одноразовой сим-карты, которую необходимо после каждого звонка незамедлительно уничтожить…

— Ну, не так уж и сильно он там скучает!

Дед зачерпнул ложечкой из хрустальной вазочки красной икры и щедро намазал на блин.

— Заявился ко мне с двумя вот такими, — дед отложил вилку и нож в сторону, прижал к груди два кулака, выставив локти вперед, — да-да, вот с такими, и я не преувеличиваю… даже у меня дух перехватило, а ведь я, поверь, в своей жизни повидал немало! Да, ага! Так, о чём это я? А!

Дед махнул залпом рюмку водки, тут же закусил соленым грибочком и, быстро прожевав, сказал:

— Он там на те деньги, что я ему оставил, прикупил неплохой яхтклуб с отличным рестораном и отелем, плюс еще ремонтные мастерские! Одним словом, живет там сейчас мой внучок, мучается-страдает! Так он там тебе пишет?

Я засмеялся и посмотрел на деда. От того чопорного мужчины, который встречал меня в ресторане несколько минут назад, не осталось и следа. Правду говорят, что у отцов и сыновей отношения всегда хуже, чем у дедов и внуков! Это, конечно, не мой случай, отношения у меня с отцом были более чем хорошие, и с дедом, я думаю, мы поладим не хуже.

— Дед, ты надолго приехал? Сколько времени ты намерен здесь пробыть? Мне надо столько всего тебе рассказать и показать!

Он глянул на меня исподлобья, сдернул салфетку с груди и отодвинул пустую тарелку в сторону. Затем еще раз пристально посмотрел мне в глаза и сообщил:

— Я навсегда приехал, Коля! Мне уже почти двести тридцать лет! Умирать тут буду! Там, — дед мотнул головой, — я уже умер, а здесь хочу провести остаток дней рядом с внуком! Не прогонишь?

— Дед! Да я… я… я так рад! Здорово, что ты принял такое решение! Вот теперь заживем! Вот теперь развернемся!..

Я не удержался, вскочил со стула и обнял деда! Тот улыбнулся и похлопал меня по руке.

— Тебе надо какие-нибудь вещи забрать? Ты в «Метрополе» остановился?

— Да нет! Чемодан в гардеробной, остальное на мне. Всё что у меня было, я передал твоему отцу. Немало, смею заметить, почти восемьсот миллионов евро, и тайники вскрывать не надо! Ты еще не сподобился?

— Нет, зарабатываю пока.

— Ну и хорошо, без надобности не надо трогать!

Дед сыто откинулся на спинку стула и погладил живот.

— Как я давно хотел поесть черной икры с блинами именно здесь в «Метрополе»! — дед мечтательно закатил глаза. — Ты не представляешь, Коля, как здесь раньше готовили блины с икрой! Сейчас, конечно, тоже неплохо, но не то, не то…

— Поехали домой! Там под пристальным взором тёти Тамары тебе такие блинчики с икрой приготовят, что пальцы себе откусишь, гарантирую!

Дед засмеялся, и мы, рассчитавшись, одарив щедрыми чаевыми официанта, встали из-за стола.

Забрав в гардеробе чемодан и легкое пальто, дед придержал меня за руку.

— Погоди! Надо придумать какую-нибудь легенду для твоих близких. Значит так! Я твой дядя, младший брат твоего отца от другого брака, мне шестьдесят девять лет… — дед немного задумался. — Всю жизнь искал родню, наконец-то нашел!

— Дед, ну ты не выглядишь на семидесятилетнего! Максимум шестьдесят можно дать! И то с очень большой натяжкой!

— Да? — дед поправил волосы и глянул в зеркало. — Ну, пусть будет шестьдесят!

— А где ты жил?

Дед поднял глаза к небу.

— Да где, во Франции я жил, где ж еще! Меньше будем придумывать, меньше будем прокалываться. Поехали, по дороге расскажешь о своих друзьях и близких!

К дому подъехали только через два с половиной часа, попали в самый час пик.

Я заранее предупредил Тамару Павловну по телефону о дорогом госте, иначе она бы мне этого ни за что не простила. По настоянию деда я звонил Марго — очень ему хотелось на нее взглянуть, но она не смогла приехать, какое-то очередное ЧП на работе.

Возле дома нас встречали тётя Тамара и Петр, за их спинами и чуть в сторонке стояли две наши горничные Валентина и Анна.

— Знакомьтесь! Мой дядя Илларион Пантелеевич Стругов. Прошу любить и жаловать!

Я приобнял тётю Тамару за плечи.

— А это, наша многоуважаемая и всеми любимая Тамара Павловна! Она коллега отца и его давний боевой товарищ!

Дед подошел к ней, взял ее руки в свои огромные ладони, заглянул ей в глаза и затем элегантно поцеловал кончики пальцев, выражая тем самым глубочайшее уважение и особую признательность.

— Тамара Павловна любезно согласилась тут присматривать за всем!

Затем я представил ему Петра.

— Ее сын Пётр, долгое время был помощником отца, — дед крепко пожал ему руку, — а сейчас он руководит нашей компанией «Строй Сити». У нас с ним тут дома по соседству. Так что он и на работе, и вне ее всегда рядом!

— Илларион Пантелеевич! Сейчас Валентина отведет вас в ваши покои, а через час ждем вас на ужин, — пояснила тётя Тамара и взглянула на горничную.

Дед кивнул и пошел за Валентиной, а Толик, мой водитель, ощутимо напрягаясь от тяжести, потащил чемодан деда за ним следом.

— Как ты и просил, я для твоего дяди подготовила покои Ивана Сергеевича, — вздохнула Тамара Павловна.

— Спасибо тебе, тётя Тамара! — я снова приобнял старушку. — Петя, пойдем прогуляемся. Пока до ужина есть время, обсудим сегодняшнее совещание в мэрии Москвы.

За ужином царила веселая и непринужденная атмосфера. Дед много шутил, рассказывал разные курьезные истории из своей жизни во Франции. Нахваливал домашние блюда, делился какими-то своими кулинарными рецептами. Одним словом, был душой компании.

— А у вас есть дети? — тихо спросила Тамара Павловна.

Дед немного смутился и отложил в сторону салфетку.

— Был сын, погиб при исполнении служебных обязанностей, несчастный случай…

— Простите, не хотела вас расстраивать, — голос тёти Тамары слегка дрогнул.

Дед кивнул. За столом возникла неловкая пауза, затем посмотрев на меня, он улыбнулся.

— Зато у меня вон какой племянник! Наша порода! Клянусь тебе, Коля… пока жив, я передам тебе все свои знания и опыт! Обещаю!

Расходиться начали довольно поздно. Ближе к полуночи. Тётя Тамара пожаловалась на усталость и пошла к себе в комнату, которая находилась в нашем доме на первом этаже. Она так и не переехала к Петру, сославшись на то, что у того жена есть, а вот кто вовремя Колечку покормит, кто в доме за порядком следить будет, а? Вот, то-то и оно! Аргументы просто железные! Пётр, улыбаясь, на это только разводил руками.

Светлана — жена Петра, тоже отправилась к себе, а мы втроем еще задержались немного, решили докончить начатую за ужином бутылочку хорошего выдержанного коньяка, которую дед привез из Франции. За ничего незначащими разговорами просидели еще час.

Настоящий кабинет

Дед зевнул и потер глаза.

— Пойду, наверное, и я! Притомился что-то с дороги.

— Я провожу! — я поспешно встал из-за стола. — Петь, спокойной тебе ночи, завтра увидимся.

Мы зашли в апартаменты, которые раньше были отцовскими. Три комнаты. Большая гостиная обставлена дорогой мягкой мебелью, где аудио и видеосистема последнего поколения марки Beng Olafson занимала значительную часть стены. Солидный кабинет в английском стиле и огромный балкон, на котором отец любил проводить много времени независимо от времени года, поэтому там стояли два удобных дивана из плетеного ротанга, несколько кресел и журнальный столик. И не менее приличных размеров спальня. Ванная комната, соединенная с ней, имела хорошую удобную сантехнику и была отделана дорогой плиткой теплых тонов.

— А ничего так, уютно! — оценил дед. — А где настоящий кабинет?

— Пойдем!

В спальне подошли к одной из картин, украшающей комнату.

— Вот, смотри! — я аккуратно снял ее со стены. — Нажимаешь вот здесь, — я нажал пальцем рисунок на обоях, — слышал щелчок?

Дед утвердительно кивнул.

— Дальше! Теперь переходим вот сюда и открываем вот это.

Мы подошли к большому шкафу, вмонтированному в стену. Я открыл створки и указал на открывшуюся в боковине панель.

— Видишь вон тот маленький дисплей? Набираешь код: «Зов» английскими буквами, но произносить надо на нашем родовом языке.

Я проделал эту манипуляцию, и на задней стене шифоньера открылась еще одна электронная панель.

— Теперь, используя наш язык, также английскими буквами набираешь слово: «Вход».

Металлическая часть задней стенки шкафа, искусно отделанная под натуральное дерево, отъехала в сторону, открыв нашему взору массивную сейфовую дверь, ведущую в наш секретный кабинет. На внутренней боковой стенке светился небольшой дисплей с набором цифр.

— Подбери для себя код и пользуйся! — указал я на экран.

Дед одобрительно кивнул.

— Сильно мудрёно, но всё в духе времени. Одобряю!

Я пропустил деда вперед, а сам зашел следом.

— Никто не войдет? — забеспокоился он.

— Нет, не переживай! Когда открывается кабинет, блокируется дверь в апартаменты, — выдержав паузу, я добавил: — Очень надежно блокируется.

Кабинет представлял собой помещение в семьдесят квадратных метров без окон. Хорошая вентиляция не давала воздуху застояться, и поэтому было сухо, и в тоже время даже немного прохладно. На стенах в строгом порядке было развешано оружие наших предков. Посреди комнаты стоял массивный отцовский стол из нашей старой квартиры, два удобных кожаных кресла и между ними небольшой изящный столик.

Дед постоял с минуту, осматривая стены, затем взгляд его остановился на старой кавалерийской сабле в потертых деревянных ножнах. Он медленно подошел к ней, мелко подрагивающими пальцами снял ее со стены и улыбнулся краешками губ. Затем вернулся к креслу и присел на край. Бережно положил саблю себе на колени и любовно погладил ножны.

— Родная моя, — тихо прошептал он, — вот и свиделись!

Я стоял, не шевелясь, боясь испортить момент.

Дед вытащил клинок до середины, прикоснулся губами к лезвию из дамасской стали, прикрыл глаза и… сорвался с места безумным вихрем, переходя из одной позиции в другую, нанося молниеносные удары по воздуху. Клинок при этом гудел, создавая вокруг деда стальной непробиваемый кокон.

Всё прекратилось так же резко, как и началось.

Глаза деда сияли, он глубоко дышал полной грудью и счастливо улыбался, нежно поглаживая широкой ладонью хищный клинок.

— Я с ней еще Наполеона по Смоленским лесам гонял… партизанил!

Радостно улыбаясь, он повесил саблю на место, любовно погладив напоследок ножны, и развернулся ко мне.

— А ты как сюда попадаешь? Тоже через мою спальню?

— Нет, что ты! Смотри как!

Я подошел к противоположной стене, совсем немного поднапряг возможности своего дара и открыл незаметную дверь в свою спальню.

— Это то, о чём мне твой отец рассказывал? Ну ты и силен! — восхищенно выпалил дед.

— Да, эту дверь можно открыть только при помощи телекинеза и никак иначе! Так что вот как-то так!

Дед уютно расположился в кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно посмотрел на меня.

— Расскажи мне про свой сон! Твой отец говорил, но только в общих чертах. Сказал, что ты расскажешь обо всём более подробно.

Я подошел к столу, достал из тайника Родовую книгу и присел в кресло напротив деда.

— Не знаю, говорил тебе отец или нет, но меня во время службы на границе сильно покусали ядовитые змеи. Яд гюрзы смертелен для обычного человека, если вовремя не оказать медицинскую помощь, но мне повезло! Я уже одной ногой стоял по ту сторону, но меня тогда спас друг из моего наряда. Когда приходил в себя, мне явилось видение, будто бы я не могу доплыть до скалистого берега, отчаянно пытаюсь это сделать, но выбиваюсь из сил, и меня тащит на дно. На грани потери сознания от удушья отчетливо вижу отпечаток трехпалой ладони на выступе подводной скалы. Возникает непреодолимо дикое желание приложить руку, и потом всё… я очнулся в больничной палате с капельницей в вене. С тех пор этот сон приходит ко мне каждую ночь. Иногда он немного меняется, но смысл всегда остается один и тот же — это скалистый берег и трехпалый отпечаток на подводной скале, и я всегда во сне терплю невыносимые муки от нехватки воздуха. И еще вот что я заметил — с каждым годом мое желание приложить свою руку к отпечатку постоянно растет, и я теперь почти не барахтаюсь в воде, а меня сразу тянет на дно к тому месту!

Дед слушал меня очень внимательно, не перебивая, и всё время задумчиво расправлял себе бровь согнутым указательным пальцем левой руки.

— Это еще не всё! — я взял в руки фолиант. — Наш предок Никифор при осаде Константинополя…

Дед поднял руку, жестом останавливая меня.

— Коля, поверь, я знаю в этой книге каждую запятую. И то, что было с Никифором, я тоже знаю не хуже тебя, но это совсем не то!

Он пристально посмотрел в глаза. Потом встал, прошелся по кабинету раз, другой. Со стороны мне было заметно, что ему сейчас очень непросто, и он ищет в себе силы, чтобы на что-то решиться.

Наконец дед поборол свои сомнения и произнес:

— По законам нашего рода я не вправе от тебя ничего скрывать! Я это чту свято, как и любой из нас!

Дед посмотрел прямо в глаза.

— Но есть знания, которые не то чтобы забыть, а еще лучше бы совсем не знать. Одним словом… я знаю, где это место!

Меня в ту же секунду прошиб холодный пот. В груди что-то больно кольнуло, и я вскочил с кресла.

— И где это? — просипел я, пожирая деда глазами.

— Не всё так просто, мой дорогой внук, успокойся и сядь!

Дед встал и прошелся по комнате.

— Этот тайник наши далекие предки вычеркнули из книги за то, что при его вскрытии в разные времена погибли трое наших сородичей. Двое из них были в полном расцвете сил, а один уже в преклонном возрасте, и погиб он на моих глазах! Это был мой прапрадед Савватий, который в молодые годы сражался плечом к плечу еще с самим Ермаком и был свидетелем его гибели!

Дед перестал мерить шагами кабинет и, задумавшись, замер на месте. Затем встряхнув головой, он снова заговорил:

— В инструкции по вскрытию тайника было четко указано — его сможет вскрыть только избранный, обладающий особым составом крови.

Дед горько усмехнулся.

— В те далекие и неспокойные времена каждый из наших родичей считал себя избранным, поэтому до беды было совсем недалеко. Старейшины нашего рода после смерти Савватия посовещались и решили удалить из книги все упоминания об этом опасном тайнике. Просто вырвали из нее лист и сожгли. Но я-то до этого прочитал его не один десяток раз и всё хорошо запомнил!

Дед замолчал на короткое время, и я, воспользовавшись паузой, вставил свое слово:

— Как он погиб… Савватий? В книге указанно, что он умер от старости в окружении родни!

Дед кивнул.

— Так и есть, в окружении родных, но только не от старости, а оттого что он приложил руку к тому трехпалому отпечатку и в то же мгновение умер! После на его ладони мы обнаружили маленькую ранку, но это еще не всё! Он высох мгновенно, как египетская мумия!

— Невероятно! — только и смог выговорить я.

— И еще! Я точно знаю, что никому из них не снилось никаких снов про этот самый трехпалый отпечаток!

Я сидел, потрясенный услышанным.

Я должен найти это место… должен! Всё мое внутреннее естество кричало об этом…

— Дед, где это место? Мне срочно надо туда!

— Я покажу тебе, — покладисто ответил он, — но есть два условия! Первое — я поеду с тобой! Второе — мы поедем туда только после рождения у тебя наследника и только тогда, когда сын войдет в полную силу, и это не обсуждается!

Я кивнул. Всё логично. Он не вправе мной рисковать, пока у меня не родится наследник и законный продолжатель рода.

Месяц спустя

Дни потянулись за днями, недели за неделями. Мы с дедом часто спускались в спортзал и устраивали там поединки на саблях, упражнялись во владении парными клинками, метали ножи, а иногда сражались по-простому — руками да ногами. Ради развлечения выбирали время и выезжали на ближайший ипподром, где дед учил меня всем премудростям верховой езды. Одним словом, проводили время с пользой.

Пару недель назад нас посетила Марго. За обеденным столом Маргарита не сводила глаз с моего деда — как же, еще один живой представитель таинственной расы, издревле населявшей нашу планету!

Затем, они прогулялись по небольшому лесочку, который находился на территории. Я в это время находился в лесной беседке с камином и наблюдал за тем, как они выясняли отношения, при этом активно жестикулируя руками. Дед часто делал успокаивающе жесты, стараясь что-то втолковать рассерженной Марго. Не знаю, о чём они там говорили, но когда закончили и подходили к беседке, то оба выглядели очень довольными.

— О чём говорили, если не секрет? — спросил я у деда, когда машина Марго скрылась из виду.

Дед ухмыльнулся и ответил:

— Да какой там секрет! Привет от твоего папы передавал! Он всё хорошенько взвесил и решил, что дурить ее себе дороже! — дед подкинул дров в камин и улыбнулся еще шире. — И я теперь с ним полностью согласен. Маргарита Николаевна очень необычная девушка!

Я не оставлял попыток уговорить деда посетить место с трехпалым отпечатком, но он был не преклонен. Единственное, чего добился — я узнал, что этот тайник находился на горе Парнита, что сравнительно недалеко от современных Афин. Дед выдал мне тайну с легкостью, потому как считал, что самому найти его практически невозможно, так что и пытаться даже не стоило.

Уговорить деда помог случай. Началось всё с того, что как-то на прогулке я расспрашивал его о тех временах, когда он гонял Наполеона по Смоленским лесам, и дед обратил внимание на то, что в охране дома, где такая большая внутренняя территория, густо засаженная деревьями и кустарником, совсем нет собак.

— Кто у тебя за начальника охраны? Почему он собачек не использует? Днем понятно. А вот ночью… Хорошо обученная собака лучше всякой охранной системы.

— Убегают они! Боятся меня почему-то. И на заставе проблемы с ними были, и до армии, и после.

Дед остановился как вкопанный и очень внимательно посмотрел на меня, но так ничего мне в тот раз и не сказал.

Случай, который помог ему поменять свое первоначальное решение, представился буквально через неделю на новогоднем корпоративе нашей компании.

Мероприятие проходило с большим размахом — звёзды эстрады, артисты кино, были даже какие-то новомодные молодые юмористы с телеканала ТНТ. Помимо наших сотрудников, были приглашены некоторые руководители подрядных организаций и чиновники из мэрии.

В огромном банкетном зале за круглыми столами разместились по одиннадцать человек. К нам через Петра напросился какой-то важный городской начальник, фамилии которого я так и не запомнил. Он пришел с яркой блондинкой, которая была лет на тридцать моложе его, но не в этом суть… Неладное я почувствовал, когда они направлялись к нашему столику. В руках дама держала миниатюрную собачку какой-то экзотической породы. Не доходя метров пятнадцать, собака стала выворачиваться из рук, лаять на всех, рычать, скаля зубы, и в итоге укусила хозяйку за палец, вырвалась и с громким визгом и лаем умчалась куда-то под соседние столы.

Посмотрев сначала вслед той собачонки, затем на ее хозяйку, которая соблазнительно прогнувшись, чуть ли не целиком залезла за ней, я уловил на себе внимательный взгляд деда, он поманил меня к себе и, наклонившись к самому моему уху тихо проговорил:

— Я понимаю, как для тебя важен тайник с отпечатком, поэтому завтра мы с тобой кое-что проверим и, если всё подтвердится, то мы в марте вместе летим в Грецию.

На следующий день мы зашли в какой-то питомник, и собаки в вольерах как по команде сошли с ума. Дикий лай, визг и рычание сопровождали нас, пока мы не отошли с территории подальше.

— Еще один контрольный заход, — пробормотал себе под нос дед. — На этот раз Московский зоопарк!

Возле вольера с крупными волками мы простояли минут десять.

Где волки? Куда подевались?

Пришлось перемахнуть через забор и искать зверей по вольеру. Волки обнаружились в самом дальнем углу, в искусственной пещерке, прижавшись друг к другу и поджав хвосты, они тихо поскуливали от охватившего их ужаса.

— Дед, что всё это значит? В зоопарк ты меня сводил, мороженое купил! Дальше-то что?

— Дальше? Дальше мы едем в Грецию, Коля! Но только в конце марта, раньше нам там делать нечего.

Дед хлопнул меня по плечу и быстрым шагом направился на выход из зоопарка. Я поспешил за ним.

— Я читал много раз ту инструкцию к тайнику, пока ее не уничтожили, — проговорил дед, когда я его догнал. — Первое, что ты должен знать, это самый первый тайник, о котором упоминалось в книге. Второе, в инструкции указано, что претендент — назовем его так, должен не бояться волков! Но это была неправильная трактовка! Видимо, книгу переписывали много раз и допустили грубую ошибку. Правильная трактовка гласит, что претендента должны бояться волки!

И он победно посмотрел на меня.

— Ты уверен?

— Абсолютно! Я еще тогда, возле тайника обратил на это внимание своих родичей, да кто же меня тогда послушал — молодого!

Глава 14 Последнее пристанище Крона

Спустя четыре месяца

Ранним утром я и дед направлялись в международный аэропорт Шереметьево, на рейс Москва — Афины.

Уезжал я с тяжелым сердцем. Пару недель назад сильно заболела тётя Тамара. Подхватила где-то сезонный грипп, а он дал осложнение на и без того уже сильно изношенное сердце. В итоге — два дня назад жесточайший сердечный приступ, и Тамару Павловну еле спасли. Понятное дело, что подключили самых лучших врачей Москвы, но возраст и нервная работа в молодые годы поизносили сердце тёти Тамары основательно.

Сейчас, как говорят врачи — кризис миновал, но всё равно рядом с Тамарой Павловной круглосуточно дежурили, сменяя друг друга, опытные врачи, а машина скорой помощи постоянно стояла припаркованной недалеко от нашего дома. Доктора меня заверили, что всё под полным контролем, и только поэтому я решился на долгожданную поездку.

Подъезжая к аэропорту, я связался с компанией, которая предоставила нам бизнес-джет.

— Всё нормально! Самолет готов, нас ожидают! — сказал я деду, кладя трубку.

— Ну и отлично! Только с пилотом и стюардессами я сам лично побеседую. Не спорь!

Я только пожал плечами.

Возле небольшого, но явно очень комфортабельного самолета нас встречал экипаж — два пилота и две очень милые и очаровательные стюардессы.

Поздоровавшись со всеми за руку, я поднялся на борт, а дед задержался, как он выразился — пообщаться немного с экипажем.

Самолет действительно был сравнительно небольшой, и с нашими с дедом габаритами как раз на нас двоих. В салоне всего четыре пассажирских кресла и два роскошных дивана со множеством небольших мягких подушек. Роскошью здесь отдавало абсолютно от всего. Повсюду дорогие сорта дерева, уютные кресла, широкие проходы, два сравнительно небольших обеденных столика вдоль диванов, большой плазменный телевизор, небольшие экраны возле каждого кресла. Весь интерьер выполнен в теплых, успокаивающих тонах. Одним словом — лети себе и радуйся.

В салоне появился дед в сопровождении двух улыбающихся во все тридцать два зуба стюардесс.

— Всё! Летим, Коля! А здесь очень мило, надо почаще пользоваться услугами этой авиакомпании!

Четыре часа полета и правда пролетели как-то совсем незаметно. Порадовала и кухня, и обслуживание, дед даже вздремнул немного на диване, укрывшись пледом. Действительно надо почаще передвигаться между странами подобным образом, средства позволяют, а то я всё бизнес-классом, но с моими-то габаритами и там было тесновато. Спасибо деду, надоумил.

В аэропорту Афин мы выбрали себе машину напрокат, закинули сумки в багажник и покатили в сторону горы Парнита. Говорят, сам бог Пан любил там повеселиться…

Дед управлял прокатным «мерседесом» как заправский водитель с многолетним стажем. Быстро несясь по трассе, он всё время поглядывал на окружающую местность и дорожные указатели. Для этого ему приходилось почти касаться руля своим подбородком.

— Нам надо выехать на трассу Афины — Ламия! Я здесь бывал несколько раз, но последний раз уже очень давно — лет так пятьдесят назад. Но ничего… разберемся! — уверенно проговорил он.

На нужную нам трассу, мы выскочили минут через двадцать.

— Так, а теперь как бы нам не прозевать нужный поворот, там, насколько я помню, должен быть указатель. Смотри внимательно, Коля, мало ли я по-стариковски не замечу!

Еще через полчаса мы свернули налево, и почти сразу же начался крутой извилистый подъем на саму гору Парнита. Дед чаще стал крутить головой по сторонам, выискивая только ему знакомые ориентиры. Наконец после очередного крутого поворота он съехал с дороги и остановился, прижавшись к левой обочине.

— Всё, внук, выгружаемся и переодеваемся! Дальше идем только пешком.

Дед достал свой мобильник и начал набирать номер в телефоне.

— Видел рекламу отеля в начале подъема?

Я неопределенно пожал плечами.

— Сейчас я туда позвоню, и нашу машину заберут, — пояснил он свои действия. — Он тут уже совсем рядом, нам всего-то несколько минут надо подождать.

И правда, буквально минут через пятнадцать к нам подъехал старенький потрепанный «фиат». С пассажирского кресла выскочил парень лет двадцати в форме служащего какого-то отеля, быстро о чём-то переговорил с дедом и сел за руль нашей машины. Затем, лихо развернувшись почти на месте, он укатил в направлении вершины горы.

— Вот и хорошо! — дед кивнул подбородком куда-то наверх. — Там и за нашей машиной присмотрят, и нам есть где заночевать если что.

Мы начали спускаться по западному склону горы, пробираясь через хвойный лес.

Где-то через час вышли на еле заметную тропинку, и она, запетляв между крупных камней, достигающих человеческого роста, очень скоро вывела нас к каменным россыпям. Еще час быстрой ходьбы, и вдалеке уже можно было рассмотреть развалины какой-то крепости.

— Это Филис! — дед указал пальцем на развалины. — Одна из самых древних крепостей на территории современной Греции. Когда-то в давние времена, это была нерушимая твердыня, а теперь тут одни камни. Но нам надо вон туда!

Дед перевел свой палец на местность чуть левее крепости.

— Мало кто знает, но это было построено на развалинах еще более древней крепости, — просвещал он меня, — вот нам-то как раз и нужен тот самый, первый фундамент…

Дед, не оглядываясь, быстро пошел вперед, и мне ничего не оставалось делать, как поспешить за ним.

С самого первого взгляда мне стало очевидно, что это совсем не то место, которое снилось мне каждую ночь уже много лет. Нет тут ни моря, ни той скалы, на которой я уже знал каждый камешек, но я твёрдо решил пока ничего не говорить деду — чувствовал, сейчас должно произойти что-то очень важное, настолько, что это изменит всю нашу дальнейшую жизнь и, возможно, даст ответы на многие волнующие всех нас вопросы.

Дед прибавил шагу, почти побежал. До наступления темноты по нашим расчетам оставалось еще около пяти часов, и нам надо было найти подходы к тайнику еще засветло. В противном случае он не гарантировал, что в темноте обнаружит нужные ориентиры. Пришлось нам немного ускориться для того чтобы успеть.

Подойдя к развалинам, дед замер на месте, внимательно осматриваясь по сторонам. Затем показав мне рукой, чтобы я не мешался у него под ногами, стал медленно пробираться по склону вниз. Он часто замирал на месте, приглядываясь и что-то выискивая в высокой траве. Отойдя от меня метров на пятьдесят, он остановился и махнул мне рукой, подзывая к себе.

— Это оно! — воскликнул дед и показал мне пальцем на груду камней. — Один наш далекий предок по имени Деон потратил почти пятьдесят лет на поиски этого тайника. Он же и погиб первым, пытаясь его вскрыть.

Повертев головой по сторонам, он уверенно направился к ничем не примечательному скальному выступу, каких в округе было великое множество.

— Вот, это точно здесь! Чуть позже мне потребуется твоя помощь, а пока ты понаблюдай вокруг, чтобы за нами никто не подглядывал, а я тут расчищу кое-что.

Кивнув, я достал из рюкзака хороший армейский бинокль и полез на ближайшую высокую сосну. Вокруг не было ни души. Километрах в десяти восточнее виднелись красные крыши какого-то небольшого селения.

Прошло минут десять, и дед позвал меня к себе.

— Давай спускайся, без тебя тут уже никак!

Проворно спустившись с дерева, я подбежал к нему.

— Вот эту часть камня, надо сдвинуть немного в сторону, вот в этом направлении, — дед показал мне на скальную глыбу высотой пять и шириной три метра. — Нужно всего-то сантиметров на сорок, больше не надо.

На первый взгляд задача казалась просто невыполнимой, передо мною была огромная глыба тонн так в сорок, но если дед говорит, что там можно что-то сдвинуть, то значит надо двигать!

Поплевав на ладони, я уперся руками в небольшой выступ и, используя в основном силу ног и мышцы спины, изо всех сил напрягся, пытаясь сдвинуть эту скалу хотя бы на сантиметр.

Дед принялся помогать мне, вцепившись руками за каменный выступ, упираясь ногами в землю.

Внутри камня что-то щелкнуло, посыпалась мелкая щебенка, и боковой кусок от этой здоровенной глыбы сантиметр за сантиметром начал сдвигаться в сторону, открывая нам проход.

— Пошла, пошла, родимая! — скрипя зубами, выдавил из себя дед. — Ну, еще немного, ну же!..

От перенапряжения потемнело в глазах. Заныли суставы и заскрипели сухожилия.

Наконец послышался еще один громкий щелчок, и дед, выдохнув облегченно, опустил руки. Отдуваясь и вытирая обильно выступивший на лбу пот, он проговорил:

— Всё, заходим внутрь! Зажги фонарь и не лезь вперед.

Достав из рюкзака два электрических фонарика, один я отдал деду, а свой включил и направил в образовавшийся проход. Дед бочком протиснулся в узкий лаз между камнями, и я незамедлительно последовал за ним. Еле протиснувшись, мы оказались в достаточно широком туннеле, чтобы стоять рядом плечом к плечу.

— Так, вот этот рычаг! — он потянул за какой-то штырь в стене, и каменная плита с грохотом встала на место, закрыв щель и отсекая нас от внешнего мира.

Дед просветил фонарем по грубо обработанным стенам со следами от ударов допотопной киркой и приступил к инструктажу:

— Ступай за мной и смотри под ноги. Только идти надо строго шаг в шаг и никак иначе! Не знаю, какие тут могут быть еще ловушки, так что давай-ка лучше пройдем известным мне маршрутом.

Мы спустились по каменным ступеням вниз, придерживаясь правой стороны, затем пропетляли по извилистому ходу и остановились на пороге какого-то помещения.

Я выглянул из-за плеча деда и увидел впереди небольшой прямоугольный зал размерами приблизительно десять на пятнадцать метров. Лучи наших фонарей выхватывали из темноты стены со множеством явно рукотворных отверстий примерно одного и того же калибра.

Своды этого зала подпирали четыре изящные мраморные колонны, которые на фоне грубой обработки стен, выделялись своими идеально четкими и прямыми линиями. Потолок был перекрыт такими же ровными и массивными мраморными поперечными балками, которые своим видом вызывали у меня ощущение надежности всей этой конструкции. Воль стен на небольших каменных подставках находились древние бронзовые светильники. Но стоило мне только глянуть на самую дальнюю от нас стену и сердце мое учащенно забилось. На расстоянии пятнадцати метров от нас прямо передо мною находилось небольшое возвышение с маленькой площадкой, и на ней был четко виден точно такой же трехпалый отпечаток руки — как и в моём сне. Следуя за дедом шаг в шаг, я близко подошел к той стене, и до трехпалого отпечатка осталось всего метра полтора.

— Это не то место, дед! — глядя прямо в глаза старшему родичу проговорил я.

— Как не то? Вот же отпечаток! — удивился он.

— Здесь нет самого главного из моего сна — моря и скалы! А я на той скале уже каждый камешек знаю, и еще в моём сне эта площадка, — я кивком показал на отпечаток явно не человеческой руки, — находилась под небольшим углом, а здесь она расположена вертикально на стене!

— И что теперь? — растерянно спросил дед.

— Да ничего! — я подошел и быстро без раздумий приложил руку к отпечатку.

Сразу же острая боль вонзилась в ладонь. Сердце бешено заколотилось в груди, расплескивая по венам огромную дозу адреналина. Руку тут же присосало к отпечатку, и она онемела по локоть. Я сначала запаниковал, но затем, сцепив зубы, выдохнул. Если сразу не умер, то, наверное, еще поживем.

А тем временем происходило что-то странное. Против моей воли отпечаток провернулся вместе с моей рукой на пол-оборота влево, затем втянулся в стену еще глубже, и тут же руку выбило вон, как из катапульты, сильно отбросив ее назад.

От невыносимой боли в кисти мои онемевшие пальцы непроизвольно сжались в кулак. Кое-как разжав их, я посмотрел на ладонь. Ровно посередине слегка кровоточила неглубокая круглая ранка с ровными краями.

— И что дальше? — спросил я, баюкая свою руку, и посмотрел на деда.

Он стоял бледный ни жив ни мертв.

— Я не знаю, — тихо проговорил дед. — Коля, ты!.. Я тебя выпорю дома, ты с ума сошел! Ты… ты что творишь, пацан?..

Ответ на мой вопрос пришел буквально через секунду, прервав гневный словесный поток деда. Со втягивающим звуком отпечаток ладони полностью исчез в стене, и почти сразу же ровный монолит стены, размером метр на два, с зубодробительным скрежетом выдвинулся вперед и отъехал немного в сторону.

Мы с дедом переглянулись и осторожно приблизились к образовавшемуся проему. Дед посветил фонариком вовнутрь.

— Я пойду первым. Не спорь! Я и так из-за тебя сегодня пару лет жизни потерял!

Опасности я совсем не ощущал, поэтому со спокойной совестью пропустил его вперед.

— Заходи! Тут интересно! — донесся до меня его слегка приглушённый голос.

Я зашел и, подсвечивая себе фонариком, озирался вокруг.

Да, действительно здесь было очень интересно!

Размерами этот зал совпадал с предыдущим. Такие же точно четыре колонны вдоль стен, массивные балки перекрытий и бронзовые светильники на каменных подставках. У дальней стены сквозь многочисленные покрывала паутины просматривался массивный мраморный трон, на котором восседала высокая высохшая фигура. С левой стороны от трона большой каменный стол с разложенными на нём предметами. По углам четыре больших бронзовых сосуда. На одной из стен угадывались какие-то блеклые росписи.

Всё это мы обозревали при свете ручных фонариков с расстояния пятнадцати метров, не двигаясь с места.

— Я думаю, здесь безопасно! — сказал я, делая шаг вперед.

— Погоди, Коля! — дед положил свою ладонь мне на грудь. — Не спеши, внук! Ты еще не вскрывал подобных тайников и не знаешь, насколько изобретательными были наши далекие предки.

Дед взял рюкзак, в котором были уложены наши вещи, и точным броском отправил его через весь зал к дальней стене.

Рюкзак прорвал завесу паутины и ударился о подножие трона.

— Ну, я же говорил тебе! — вздохнул дед. — Давай второй рюкзак.

— Ты о чём? Я ничего не заметил.

Дед молча отправил второй рюкзак к трону так, чтобы он заскользил по полу.

— И сейчас не заметил?

— Нет!

— Ну, значит, всё нормально! Можно дальше идти и смело смотреть что там.

Я шумно выдохнул, а дед немного нервно рассмеялся.

Не доходя до трона метров десять, дед остановился перед рваным покрывалом из паутины и принюхался.

— Надо ее сжечь! Иначе все извазюкаемся и толком ничего не увидим!

— Не опасно это? — попробовал запротестовать я.

— Ты насчет этого? — дед кивнул в сторону мумии. — Нет, не переживай! Паутина не горит большим пламенем, она больше тлеет, и так от нее легче всего избавиться — проверено!

В подтверждении своих слов дед достал из кармана зажигалку и смело подпалил паутину. Та быстро начала тлеть, выделяя при этом специфический запах.

Так как зажигалка у нас была всего одна, то деду пришлось самому облазить всё вокруг, обходя стороной только мумию на троне и предметы на столе.

В конце концов зажигалка исчерпала свой ресурс, и дед с сожалением положил ее обратно в карман, но благодаря его стараниям мы теперь смогли лучше рассмотреть, что находилось в этом помещении.

С сильно бьющимся сердцем я на негнущихся ногах осторожно подошел к трону и во все глаза уставился на мумию, сидевшую на нём. Тонкий слой пыли и паутины покрывал обтянутый кожей иссохший скелет и все предметы, как по линейке разложенные рядом с ним на каменном столе.

— Пока не дотрагивайся тут ни до чего, — тихо предупредил дед. — Сейчас внимательно всё осматриваем и ничего не пропускаем!

Я кивнул, прекрасно понимая, что прежде чем до чего-нибудь коснуться, надо всё здесь скрупулезно изучить. Я очень внимательно стал разглядывать мумию, стараясь не пропустить ни одного сантиметра.

Это был мужчина, просто гигант какой-то! Даже в таком виде он был намного выше нас с дедом и пошире в кости. Совершенно лысый, на голове нет ни малейшего намёка на волосы. Его крупный череп был обтянут гладкой мумифицированной кожей и обхвачен с виду простым серебристым обручем без каких-либо узоров, лишь с единственным украшением по центру из ромбовидного красного камня. Из одежды на нём была только набедренная повязка из очень тонкой, отдающей синевой ткани.

На левой груди мумии прекрасно сохранилась необычайной красоты татуировка, изображающая скалящего клыкастую пасть какого-то неведомого зверя. Работа была выполнена так тонко и так реалистично, что казалось, протяни руку, и этот свирепый хищник сразу же в нее вцепится! На указательном пальце его правой руки сверкало кольцо из того же металла что и обруч. Синий камень, впаянный в него, казалось, весь светился изнутри и очень походил на идеально ограненный, крупный бриллиант.

Я перевел взгляд на стол, и от увиденного у меня мигом сперло дыхание. На этом массивном каменном столе в строгом порядке были разложены… я всё быстро пересчитал — пятнадцать предметов.

Первый — аккуратный черный сверток — явно какая-то одежда. Я низко опустил голову, стараясь исследовать со всех сторон и понять, из какого материала она была сделана. Повнимательней присмотревшись, я пришел к выводу, что на самом деле не могу определить визуально, что это за материя. С уверенностью можно сказать только одно, учитывая, сколько ей веков, не то что лет, она точно внеземного происхождения.

Перчатки и ботинки, лежавшие рядом, были несколько другой фактуры, и на вид этот материал казался еще более прочным и в тоже время гибким и эластичным. Блестящие наросты на костяшках перчаток создавали впечатление, что надев их на руку, можно легко проломить какую-нибудь бетонную стену.

Обследовав всё это тщательнейшим образом, мы с дедом перешли к следующему предмету. Это был шлем. Элегантный и в то же время изысканный в неземной, в полном понимании этого слова, красоте. Неземные технологии чувствовались в каждой детали, в каждом изгибе завершенных линий. Утолщения по бокам плавно сходили на нет на затыльнике. Маленький гребень разделял шлем ровно посередине. Забрало отсутствовало как таковое, но это никак не могло сбить с толку, что это никакой не парадный, а самый что ни на есть боевой шлем.

Я невольно потянулся прикоснуться к нему, но дед придержал мою руку и строго заметил:

— Не торопись пока! Успеешь. Смотрим дальше.

Далее шла восьмигранная труба, примерно сорока сантиметров длиной и восьми сантиметров в диаметре. Я оглядел ее со всех сторон — на ней нет ни креплений, ни каких-либо украшений, ни отверстий. Просто цельная восьмигранная, полная внутри труба, и на этом всё!

Интересно!

При взгляде на следующий предмет у меня зачесались руки. Это был клинок, лежавший боком на вырезанной из камня подставке. Чуть изогнутое на манер самурайских мечей, черное как смоль обоюдоострое лезвие — длиной около семидесяти сантиметров, плавно переходило в рукоять без цубы. Сама рукоять имела диковинную волнистую форму и заканчивалась навершием в виде искусно выполненной головы оскалившегося зверя, такого же, как и на татуировке у мумии на троне.

Я, не касаясь клинка, примерился к рукояти. Она была рассчитана примерно на два с половиной моих хвата, как у японской Катаны. Полюбовавшись еще немного, я перевел взгляд на то, что лежало рядом.

Это был пояс. Вещь явно высокотехнологичная, набранная из каких-то ромбовидных ячеек с утолщениями через каждые пять сантиметров. Пока непонятно, какие у него дополнительные функции, кроме основной, но было заметно даже невооруженным глазом, что пояс из одного комплекта и с одеждой, и со шлемом.

Восьмой и девятый предметы — это левый и правый наручни, которые внешне отличались друг от друга. Левый был короче на три сантиметра, но зато ощутимо толще и имел плоскую поверхность, а правый был цилиндрической формы с тремя круглыми наростами через равные промежутки по всей длине.

Следующим было миниатюрное устройство продолговатой формы, которое у меня почему-то ассоциировалось с электронным чипом. Хотя на чип, каким я привык его видеть, это совсем не похоже. Он был абсолютно зеленого цвета в форме короткого карандаша и аккуратно лежал на специальной изящной подставочке.

Затем шла круглая трубка длиной примерно в двадцать сантиметров и где-то два сантиметра в диаметре. Полностью гладкая с ровными краями. А нет! Я заметил, что на концах трубки есть небольшое, едва заметное утолщение. Рядом с ней еще один предмет на красивой подставке — крупный кристалл, каратов так двести! Я не мог пока сообразить, для чего он предназначался, и как им пользоваться, но вещь, наверное, крайне полезная.

Так, смотрим дальше!

А вот это уже попалось что-то знакомое! Удобная рукоять, короткий ствол и небольшое квадратное утолщение на стволе сверху. Так и напрашивалось сравнение этого предмета с бластером из сериала о Звездных войнах! Только это оружие было без спусковой скобы, и пока тоже непонятно, как из него стрелять, и заряжен ли он вообще.

Рядом с «бластером» лежал предмет, который вызвал у меня невольную улыбку, напомнив мне почему-то Фому с нашей заставы. Не знаю почему, но это круглое приспособление, так похожее на миниатюрную крышечку от кастрюли, вызвало у меня такие ассоциации. Просто Фома часто, дурачась, прикрывался крышкой от кастрюли и, вооружившись половником, изображал из себя грозного викинга.

Выгоняя из головы все посторонние мысли, я опять сосредоточился на разложенных передо мной предметах. Еще раз внимательно посмотрел на «крышку», отметив для себя, что держать ее будет удобно только одним средним или указательным пальцем.

Ну и последний — пятнадцатый предмет! Это был диск с круглым отверстием ровно по центру. Пока непонятно что это такое, но со временем, я думаю, разберемся и в этом!

И да, я ошибся, посчитав, что предметов на столе только пятнадцать. Шестнадцатой по счету оказалась аккуратно уложенная тончайшая ткань, на которой и лежали сами артефакты. Из-за тонкого слоя пыли и паутины мы не сразу заметили, так как свернутая в несколько слоев она закрывала всю длину и ширину столешницы.

— Посвети мне, я поснимаю здесь всё! — дед достал из сумки видеокамеру.

Он начал со всей скрупулезностью снимать мумию, комбинезон и предметы на столе. Луч фонаря скользнул по стене.

— Дед, смотри! — в волнении воскликнул я.

— Вот это да, такого я еще не встречал!

Краски сильно поблекли, да и само качество настенной живописи оставляло желать лучшего, но всё равно художник как мог постарался изобразить всё в мельчайших деталях.

На одной из стен было изображено что-то совсем уж странное. Огромный воин в инопланетных доспехах сражался в окружении змееголовых чудищ в блестящей чешуе, мечущих в него молнии из странных двухлезвенных копий. Почему-то действие происходило на фоне хорошо знакомых египетских пирамид. В руках воин держал черный меч, которым он отсекал голову крупному полуящеру, вооруженному кинжалом с очень кривым лезвием. Над воином была старательно выведена полустертая и еле читаемая сейчас надпись на древнегреческом языке.

— Кронос — первый среди богов! — прочитал ее дед.

Он скрупулезно всё снимал на камеру, стараясь ничего не пропустить. Я посветил на потолок.

— Дед, смотри-ка туда! — я указал наверх.

Сквозь остатки паутины на нас сверху смотрело лицо с обручем на голове. Древний художник, явно не тот, что описывал настенные баталии, постарался в точности передать черты лица без сомнения нашего далекого предка. Узнаваемые синие глаза, нос, подбородок, он был очень похож на нас, а мы на него. Длинные светлые волосы спадали на его плечи, на голове знакомый серебристый обруч. Еще этот художник смог очень точно передать выражение глаз нашего предка. В них была решимость, самопожертвование и надежда!

Дед подошел к мумии.

— Очевидно это прародитель нашего рода и его основатель!

Он согнулся в почтительном поклоне перед мумией, и я тут же последовал его примеру. Так мы простояли достаточно долго, отдавая дань уважения неизвестному пращуру и, разумеется, отважному воину, положившему начало нашему роду на этой планете.

Я уже давно не сомневался в нашем внеземном происхождении, а теперь все подтверждающие факты были сейчас прямо перед нами. Во всём этом скрывалась какая-то загадка. И то, что именно мне, единственному из нашего рода, сумевшему попасть в усыпальницу, предстояло разгадать ее, я теперь тоже был уверен!

Из раздумий меня вывел голос деда.

— Давай глянем, что там в бронзовых урнах? Я думаю, если мы сюда проникли, то это уже должно быть теперь для нас безопасно.

Я согласно кивнул и подошел к ближайшей. Урна была плотно закрыта крышкой, и ее горловина наглухо залита, похоже, свинцом. Попробовал ее приподнять, тяжеловата, еле-еле смог оторвать на пару сантиметров от земли. Дед тоже подошел, внимательно рассматривая запаянные крышки.

— Мне кажется, они запакованы так не зря, там может быть послание к нам! Поверь моему совсем немаленькому опыту, я знаю что говорю, и пока мы не прочитаем это послание, мы ничего оттуда не возьмем! — сказал он, кивнув на стол.

Дед покопался в своем рюкзаке и достал небольшой складной топорик и многофункциональный нож со встроенными плоскогубцами и маленьким молоточком.

Затем многозначительно посмотрел на меня и ехидно улыбнулся.

— Ну, кто мне говорил, что это лишнее и не пригодится? Не знаешь?

— Всё, дед, сдаюсь! Я проспорил!

— То-то!

Закипела работа.

Через десять минут мы изрядно подпортили лезвие топорика, но вскрыли один из кувшинов, самый большой.

— Ну-с, посмотрим, что это тут у нас? Ага, сейчас… на-ка, надень! — дед протянул мне свои перчатки.

Кувшин доверху был заполнен золотыми слитками размером и толщиной с мой указательный палец.

Дед достал из своего рюкзака еще одну сумку из тонкого, но очень прочного материала.

— Теперь всё аккуратно ссыпай вот в эту сумку, послание должно быть в кожаном или деревянном тубусе, не пропустишь!

Я перебрал из этого кувшина, наверное, килограммов сто мелких золотых слитков, но ничего так и не нашел.

— Дед, я всё выгреб, тубуса нет!

— Ну, тогда давай посмотрим здесь!

Он как раз закончил вскрывать вторую урну. Открыв крышку, мы заглянули вовнутрь.

— М-да! Ну, давай и отсюда всё будем выгребать, — сказал дед, крутя в руке крупный необработанный изумруд, — место в сумке еще есть?

— Да она… она безразмерная какая-то!

— Кстати! Сумка это подарок твоего папы — триста сорок килограммов выдерживает! Он мне таких аж шесть штук привез. Говорит, что ни в одном магазине мира такие не купишь, ни за какие деньги. Оборонка… он так и сказал.

Дед осмотрелся вокруг.

— Три я ему оставил там, в Монако, а три прихватил с собой, когда ехал к тебе, наверное, зря! В смысле — зря ему оставил.

Во втором кувшине нужного нам тубуса тоже не оказалось, зато там мы обнаружили почти восемь килограммов чистейших изумрудов, алмазов и рубинов. Все камни были очень крупные, высокого качества, правда, совсем необработанные и без огранки. Я сначала рассматривал каждый крупный камень в отдельности, а затем, плюнув на это, просто стал перекладывать всё в сумку без разбора, а то тут можно было застрять еще на пару недель.

— И здесь пусто!

— Давай здесь смотреть, — дед уже снимал крышку с третьего кувшина. — Хм! Какие-то серебристые пластинки. Гляди… это что, платина, что ли? Очень даже похоже… не находишь?

— Да, дед, очень похоже. Смотри, какие ровные, прям одна к одной.

— Да, но только эта платина самородная, вот, смотри!

Дед поднес к моим глазам пластинку, но я в свете фонаря ничего там не заметил. Металл как металл, серовато-белый. Я пожал плечами.

— Пересыпай! — коротко бросил дед, переходя к следующему кувшину.

— И здесь нет, — сказал я, набивая уже вторую сумку.

В последнем кувшине снова оказались серебристые пластинки… и никакого тубуса.

— Ну, я думаю, раз мы не нашли здесь никакого послания от нашего предка, то теперь нам надо всё аккуратно собрать со стола. Не просто же так, упоминание об этом тайнике было в книге.

Достав последнюю, третью сумку, дед приглашающе махнул мне рукой в сторону предметов, разложенных на столе.

— Это всё твое! Поэтому прикасаться первым должен только ты.

Я подошел к столу и провел рукой по пыльному свертку одежды. Какой необычный на ощупь материал! Он был весь какой-то мягкий, эластичный и в тоже время очень прочный. Создавалось уверенное впечатление, что его ни прорезать, ни прострелить. Аккуратно взял со стола, и тот неожиданно развернулся в моих руках, оказавшись цельным комбинезоном с прорезью на спине. В глаза сразу бросилась ячеистая ткань по бокам, с плотными вставками по плечам и груди.

Я легко свернул его обратно в рулон и положил в сумку. Следующим пошел шлем, который на вес оказался просто невесомым, а меч я аккуратно переложил вместе с подставкой, стараясь не прикасаться ни к рукояти, ни к лезвию, затем по очереди уложил и все остальные предметы. Прикоснулся к ткани, накрывшей стол. Очень странный материал. Какая-то тончайшая синтетика с вкраплениями каких-то поблескивающих минералов.

Начал осторожно сворачивать полотно.

— Дед, мы не там искали, — тихо проговорил я.

Под покрывалом на камне чем-то очень острым были вырезаны иероглифы нашего родового алфавита. Ими была исчеркана вся столешница вдоль и поперек.

— Это оно, послание! — взволнованно воскликнул дед, лишь только глянув на эти неровные строки.

С полной уверенностью можно сказать следующее — это послание было для нас, так как на всей нашей планете его не прочитал бы никто и никогда, кроме меня, деда и отца.

— Ну-ка, Коля, посвети-ка мне тут хорошенько! Так… и что здесь? — дед встал рядом. — Да, это точно послание, но так-то всё путано…

Для начала дед всё заснял на камеру, и только потом мы начали разбираться с текстом.

Наш предок, оставивший нам это послание, не особенно следил за соблюдением правил правописания, строчки, как и положено, идущие сверху вниз, налезали одна на другую, из-за чего половина слов была непонятна, из-за этого предложения были составлены как бы из обрывков отдельных фраз. Но немного повозившись с текстом, нам всё-таки удалось во многом разобраться и всё систематизировать.

Вот примерно то, что там было начертано:

«Приветствую тебя, мой потомок!

Имя мне Крон ин Стаат, и я Глава клана Кинхов из расы Зотов.

Я прекрасно знаю твое имя! Но не буду сейчас забегать вперед, всему свое время…

Как странно… мне осталось жить совсем немного, а я говорю тебе о том, что не буду забегать вперед, смешно… но пройдет совсем немного времени, ты найдешь в убежище мои тайники, и ты сам всё поймешь…

Пока у меня еще есть силы, и рука держит кортик, я расскажу тебе немного о себе!

Я принес себя в жертву на этой цветущей планете, чтобы спасти остатки нашей расы и не дать прервать окончательно ее существование.

Мудрый Мор помог мне в этом. Я и все остальные представители нашей расы будем ему за это вечно благодарны.

Используя свой великий дар предвидения, он смог заглянуть далеко в будущее, и поэтому я пошел по линии судьбы, начертанной мне его предсказаниями.

Я добровольно остался на этой планете в одиночестве с одним только верным мне Крохом. Мой старый друг не захотел бросать меня здесь одного, и он принял решение разделить со мною мою судьбу. За что я и мои потомки, живущие здесь и сейчас, будут вечно ему благодарны, ведь он спокойно мог дожидаться пробуждения со своей стаей и вместе со всеми жить дальше…

Мое время уже истекло, а Крох всё еще полон сил и хорошо послужит моим потомкам после моего ухода.

Остаться же на Терре среди врагов одному было только моим желанием, и я до сих пор уверен, что это единственное правильное решение.

После той опустошительной войны, что прошлась огненным смерчем по нашим планетам, нельзя было допустить гибели еще хоть одного зотэрианца. Нас осталось так мало… Но таков был план…

Кто-то должен был запечатать главное хранилище и активировать подготовленную нами ловушку. Кто, как не я!

Наши расчеты оказались не совсем верны и, хотя митхарианский флот был полностью нами уничтожен, но множество их спасательных кораблей с десантом и экипажем сумели высадиться на Терре. Мы предполагали, что это произойдет, но не рассчитывали, что их будет так много, и борьба с Митхар да и всё так сильно затянется… Но я не мог больше рисковать своими братьями и сестрами, пока последний представитель ненавистной всем нам митхарианской расы не будет уничтожен. Они коварны, бесстрашны и не знают чести… и они очень опасны!

Я хочу рассказать тебе еще кое о чём важном!

Пока я жил и сражался на этой планете, я вырастил себе достойную замену.

Со мной против наших врагов сражался и будет дальше сражаться после моего ухода мой сын от местной женщины, имя ему Зев, рядом с ним плечом к плечу крепко стоит его сын Аре, и уже его сын по имени Фоб наводит ужас на Митхар.

Как жаль, что никто из них не обладает в должном количестве священной частицей Хро, чтобы в будущем, когда будет уничтожен последний представитель расы Митхар, открыть главное убежище и пробудить спящих зотэрианцев.

Как жаль! Я уже ухожу, а Митхар на Терре всё еще слишком много, и они сильны, несмотря на то, что их оборудование и вооружение уже давно исчерпали свой ресурс.

Поэтому, после смерти последнего их воина, пробудить моих братьев и сестер должен кто-то из моих потомков… и это будешь ты!

Я верю! Если ты проник в мое последнее пристанище и читаешь эти строки, то ты именно тот, кто нам так нужен!

Ты откроешь убежище, и ты поведешь остатки нашей расы за собой! Так пророчествовал Мудрый Мор, и у меня нет оснований ему не доверять…

Сколько бы ни прошло поколений на Терре после моего ухода, я точно знаю, что ты мой прямой потомок и наследник, что только ты обладаешь нужным количеством частицы Хро в крови, и только ты в состоянии пробудить моих братьев и сестер. Иначе, не стоял бы ты здесь и не читал бы эти строки.

Ты должен знать и принять то, что только истинный обладатель частицы Хро может открыть мою усыпальницу, а это значит, что только он является претендентом на то, чтобы, пройдя все испытания, получить признание нашей расы и стать новым Главой нашего клана.

Такова твоя судьба, и если ты читаешь эти строки, то у тебя просто нет выбора, чтобы пойти по другому пути. Но для начала тебе придется пробудить остатки расы зотэрианцев…

Не знаю, посещает ли тебя во снах Мудрый Мор, но там он должен тебе всё объяснить и указать место… и если с митхарианцами покончено, то поторопись…

Я уже стар и немощен, и с большим трудом выцарапываю эти строки, и силы мои давно уже иссякли…

Почти триста местных циклов я неутомимо вел борьбу на этой планете с расой завоевателей Митхар. Не знаю, остались ли еще они при тебе на этой планете, но ты должен знать — они коварно вторглись в наш дом, неся нам разрушение и смерть!

Мы были сильнее их, наши технологии более развитые, но нас осталось слишком мало.

Митхар решили полностью уничтожить нашу расу…

Но в этой войне победителей не будет!..

По требованию всех членов Совета Восьми, чтобы спасти остатки нашей расы и знания, накопленные за всё существование нашей цивилизации, мы покинули основные наши силы и переместились в соседнюю галактику.

В этой Звездной системе мы обнаружили жилую планету, и она стала для нас на какое-то время надежным убежищем.

Нам удалось тут укрыться и взять под свое покровительство большую часть местных жителей.

Раса Митхар в той войне тоже понесла ощутимые потери, и они смогли послать за нами в погоню только лишь свой резервный флот.

Через пятнадцать местных циклов, они сумели выследить нас, появившись у границ здешней системы.

Их было очень много — сотни мощнейших боевых кораблей!

Ищейки Митхар всё-таки разыскали нас!

Но мы к этому хорошо уже подготовились, и я встретил их так, как мы и планировали…

Мне удалось заманить их в хитрую ловушку, которую мы для них подготовили…

Расположение планет в этой системе идеально подходило для моего плана…

Корабли врагов теперь повержены! Сами они никогда уже не смогут покинуть эту систему, и они навсегда останутся здесь.

Все Митхар будут уничтожены нами рано или поздно…

Я хорошо обучил своего сына Зева, как их надо убивать… он безжалостен к врагам, и даже без меня он продолжит мое дело до победного конца.

Я передаю тебе в дар свой Шикр и свое оружие!..

Я считаю, что ты будешь достоин его и, владея им, всё сделаешь для процветания твоего рода, нашего клана и всей расы Зотов…

Открывая мое последние пристанище, ты приложил руку к отпечатку Кинха, и этим самым активизировал программу распознавания владельца. После этого ты можешь прикасаться к моим вещам смело, для тебя это теперь не представляет никакой опасности. Теперь ты и только ты сможешь ими пользоваться, и больше никто, даже обладатели Хигури! Это большая честь для любого зотэрианца.

Шикр… Но хочу тебя предостеречь — если тебе кто-то дорог, и ты не желаешь им страшной и мучительной смерти, не давай им прикасаться к этим вещам, особенно к кортику.

Сейчас уже твой Шикр и всё то остальное, что ты уже забрал с этого стола бесполезны — давно закончилась энергия в накопителях, но всё равно для посторонних они смертельно опасны — помни об этом всегда.

Но не отчаивайся! Как только ты откроешь главное убежище со спящими зотэрианцами, ты сможешь вновь наполнить их энергией, и после установки тебе Бриала они будут послушны тебе, и это даст огромное преимущество их владельцу над другими.

Но своим кортиком, ты легко сможешь пользоваться уже сейчас, для этого ты должен пробудить его из спячки, прикоснувшись к нему. От той жизненной энергии, что он будет брать от тебя, ему будет под силу разрушить любое препятствие в этом мире. Не забудь дать ему новое имя. Он это любит…

Возьми обруч с моей головы и кольцо. Это твое по праву наследия, но не надевай их до установки тебе Бриала и пока не получишь одобрение вновь собранного Совета Восьми и клана Кинхов.

Это смертельно опасно сейчас, даже для тебя!»

Дальше иероглифы уж очень сильно стали налезать один на другой, текст совсем смешался, и нам с дедом пришлось хорошенько повозиться, чтобы разобрать эти царапины на камне:

«… остатки расы надежно укрыты на других планетах этой системы.

Ищущим Митхар их ни за что не найти…

… к сожалению, среди местных жителей у митхарианцев есть союзники, и они им поклоняются как богам, но ты, наверное, также знаешь, что преданные союзники есть на Терре и у меня…

Моя последняя воля…

Ты должен ее исполнить…

Зов Мудрого Мора поможет тебе в этом…

Ты обязан пробудить клан, возродить его величие и посвятить всю свою жизнь делу истребления расы Митхар и их союзников.

Месть за всю нашу расу…

Месть за наш дом… за Гаран! Месть до полного их уничтожения.

… с моим уходом враг всё еще не повержен…

… хитер и коварен, но участь его предрешена…

… ты должен передать этот кристалл в руки Мудрому Мору, когда пробудишь его… там вся информация о моей борьбе…

… если у тебя еще нет сына, не спеши, это важно, чтобы стать Главою нашего клана… Выбери себе Кристу из нашего клана… Тейя, она… Гип…

Сил совсем нет, мне трудно сосредоточиться, и я чувствую, мне осталось уже совсем немного…

Надо обрести спокойствие…

… состояние Рикти и уйти достойно, как подобает настоящему зотэрианцу.

Прощай, и помни о моей последней воле…»

Мы еще долго стояли молча, переваривая прочитанное. Многое после этого стало ясным, но вопросов у меня возникло еще больше.

Кто такой мудрый Мор? Где искать главное убежище Зотов? Как пробудить клан? Что такое Бриал, Криста? Кто такие Тейя, Гип?..

Вопросы, вопросы, одни вопросы! Я посмотрел на деда.

— Значит мы из расы Зотов, — еле слышно прошептал он и тоже посмотрел на меня. — Что ты думаешь про всё это?

Его взгляд был очень серьезен.

— Я думаю, что нам всем надо хорошо подумать над тем, как выполнить последнюю волю нашего прародителя. Это и есть единственное наше предназначение на этой планете!

Дед кивнул.

Мы еще раз с большим почтением поклонились останкам Крона. После чего дед засуетился.

— Ну да ладно, это всё, конечно, хорошо, интересно и волнительно, но нам уже пора и выбираться отсюда!

— Как?! — я посмотрел на сумки.

— А что… не донесем? Вот смотри!

Дед расстегнул клипсы на ручках сумки, и они превратились в лямки, примерно такие же, как на рюкзаке.

— Вот эту здоровую берешь ты, вот эту что поменьше тоже ты, хочешь в руки возьми, хочешь спереди повесь на живот! Вот эту с подарками Крона забирай тоже, я к ней теперь не прикоснусь! Так… теперь эту беру я, тут тоже килограммов сто, не меньше, и наши рюкзаки я тоже беру на себя. Справедливо?

Я вздохнул — справедливо!

Мы перетащили сумки к выходу. Дед посветил куда-то вниз и потянул небольшой бронзовый рычаг на себя. В полной тишине прозвучал громкий щелчок.

— Теперь тяни!

Я схватился за удобную скобу и потянул глыбу в сторону что было сил.

В этот раз огромный каменюка отъехал в сторону без особых усилий. С громким щелчком сработал стопор, и мы протиснулись с сумками в образовавшуюся щель.

Затем дед просунул руку, дернул за рычаг и, быстро отдернув руку, отскочил назад. Каменная глыба с грохотом встала на место.

Я вздохнул полной грудью свежий ночной воздух и посмотрел на часы. Полпервого ночи. Да уж, время пролетело как-то совсем уж незаметно.

При свете фонарей мы постарались тщательно замаскировать проход камнями и щебенкой, и только после того, как удовлетворились своей работой, и нам не к чему было придраться, мы начали навешивать на себя сумки.

— Помоги мне! — дед повернулся ко мне спиной, выставив руки назад.

Я поднял сумку — дед не обманул, действительно килограммов сто, не меньше! Поднапрягшись, я накинул сумку ему на спину как рюкзак.

Потом вместе с ним навьючили сумки уже на меня, и мы, пригибаясь под тяжестью ноши, не спеша пошли в сторону дороги, пробираясь через хвойный лес.

На дорогу вышли уставшие и запыхавшиеся только под утро уже перед самым рассветом. От усталости ломило натруженную шею, спину и ноги. Я-то еще ничего, хотя мне этот переход тоже дался очень нелегко, а вот деду пришлось по-настоящему туго. Пот катился по лицу градом, он всю дорогу тихо ругался, но всё равно упорно шел вперед, не останавливаясь ни на минуту.

Сбросив сумки прямо на асфальт и немного отдышавшись, дед из кармана достал свой мобильник и набрал номер отеля, вызывая машину.

— Как поступим? — спросил он у меня, переводя дух. — Чартер заказан на час дня. Сначала отдохнем в гостинице, потом в аэропорт, или сразу в аэропорт?

— Может, закажем бизнес-джет в Монако? Мне кажется, нам всем есть о чём поговорить, — от усталости я еле ворочал языком.

Дед кивнул.

— Сам хотел тебе это предложить! Тогда я звоню?

Дед позвонил в ту же самую авиакомпанию, которой мы добирались сюда, и выяснилось — наш вчерашний самолет сейчас в аэропорту Афин, заправлен и готов вылететь хоть в Монако, хоть в Сингапур, главное, чтобы вовремя платили. Ну с этим-то как раз у нас проблем не было. Я позвонил в московский офис, и утром, как только откроются банки, на счет авиакомпании сделают необходимый перевод.

Теперь у нас есть перелет до Монако и оттуда до Москвы.

Удобно!

Вылет через три с половиной часа, как раз есть время, чтобы добраться до аэропорта и пройти регистрацию.

— Ополоснуться бы, от нас разит как от бомжей! — дед недовольно сморщил нос.

— В самолете есть душ.

Он кивнул.

Подъехал наш прокатный «мерседес», и за ним тот же самый старенький «фиат», что был вчера. Закинули сумки в машину, отчего та ощутимо просела, щедро дали на чай водителю и не спеша покатили в сторону Афинского аэропорта.

Без проблем пройдя регистрацию (наши сумки на тележках тащили сами полицейские), мы поднялись на борт.

Только и успели по очереди принять душ и плотно позавтракать, как нам объявили заход на посадку.

Глава 15 Княжество Монако

Несколько часов спустя

Дом, где сейчас жил отец, больше напоминал дворец с небольшим уютным парком, беседками и аллеями. Участок вокруг почти в два гектара, и это в княжестве, где каждый клочок земли на вес золота.

Заметив, как я из окна машины с удивлением рассматриваю особняк, дед меня добил окончательно.

— Да, Коля, это мой бывший дом! Достался в наследство от меня моему внуку, то бишь твоему отцу.

Дед вздохнул.

— Ты даже не представляешь, внук, каким дряхлым стариком я здесь был! Передвигался только на коляске, ел с ложечки, пил с трубочки… Ужас!

Под жалобные причитания деда о своей прошлой жизни, мы медленно проехали вдоль высокой кованой ограды и остановились возле огромных железных ворот с каким-то непонятно-вычурным гербом на них.

Махнув на герб рукой, чтобы я не обращал на него внимания, дед подошел к домофону и решительно нажал на кнопку вызова.

Пока я выгружал сумки из вместительного багажника минивэна, дед быстро переговорил с кем-то через домофон и, повернувшись ко мне, коротко произнес:

— Сейчас прибежит! Всё выгрузил? Тогда отпускай машину.

Не успел минивэн скрыться за поворотом, как я увидел отца. Он легко бежал по дорожке от дома по направлению к воротам. Одет он был в светлый спортивный костюм, на ногах белые кроссовки. Выглядел моим ровесником, ну, может быть, на пару лет старше, но не больше. За ним метрах в двадцати семенили двое охранников в черных костюмах и белых рубашках с галстуком, а уже за ними спешил слуга, толкая перед собой тележку для багажа.

Ворота открылись, и мы с дедом попали в крепкие отцовские объятия.

— Как… как вы здесь? Не предупредили! — радостно сквозь смех и слёзы бормотал отец, обнимая нас обоих сразу.

— Мы ненадолго, завтра улетаем. Есть серьезный разговор, надо уединенное место, — тихо проговорил дед, похлопывая отца по спине.

— Пойдем! — отец поманил нас за собой.

— Эти сумки нам нужны, — пропыхтел я, укладывая сумки на тележку.

Отец кивнул слуге, и мы, уже никуда не торопясь, направились по дорожке к особняку.

— Как там дома? Как Тамара, Марго, Пётр? Рассказывай!

— Тётя Тамара заболела сильно почти перед самым нашим отъездом, сердце. Пётр руководит, и у него, кстати, неплохо получается! А Марго как Марго! За тебя отомстила, мне не поверила, всё разнюхала, да еще и деда пытала. Он тебе, наверное, сам всё расскажет.

Дед при этом только хмыкнул.

— Я звонил тебе два раза, ты не отвечал, — с легким упреком сказал я отцу.

— Я знаю, сын, не обижайся… первый раз я просто не мог тебе ответить… обстоятельства, а второй раз, я тут нашел одну очень интересную пещерку, идеальное место для тайника, на будущее, так сказать!

Мы переглянулись с дедом. Ох уж эти тайники!

Отец, уже в который раз просматривая видеозапись из усыпальницы Крона, никак не мог успокоиться.

— Да это же… это же… да вы хоть понимаете, что вы раскопали?!

Отец каждый раз после очередного просмотра вскакивал с кресла и начинал быстро мерить шагами свой кабинет.

Мы с дедом расслабленно сидели в креслах с чашками крепкого ароматного кофе в руках.

— Открыта тайна нашего существования на этой планете! Я всегда знал, что мы не местные, хоть и живем здесь уже несколько тысяч лет! Ну надо же… раса Зотов! А это их оружие, комбинезон… как его… Шикр, да это же какие-то запредельные технологии!

— Да, это точно! — сказал я, любовно поглаживая рукоять своего Черныша.

С клинком и правда произошли странные изменения.

При демонстрации отцу предметов, найденных в месте последнего пристанища Крона, я совершенно необдуманно взялся правой рукой за рукоять, а лезвие положил на вытянутый палец левой руки.

Тут же в правую ладонь что-то больно кольнуло, и клинок моментально прилип к рукам. Секунду ничего не происходило. Затем ярко засветились глаза у зверя на навершии рукояти, и весь клинок как бы потек, изменяя свою форму. Возникло ощущение, что он сам подстраивается под мои габариты. Рукоять чуть сократилась и стала поуже, лезвие тоже уменьшилось на пару сантиметров и стало немного шире. Сам клинок стал чуть легче, и у него изменился баланс. Глаза у зверя потухли, и я почувствовал, что оружие меня больше не держит. От неожиданности я чуть не выронил его.

Вот это да! Идеально лежит в руке, а баланс!.. Да это же чудо какое-то!

Затем немного успокоившись, я несколько раз махнул им крест-накрест и закрутил восьмерку вокруг себя так, как научил меня когда-то дед.

— Идеальный баланс! — восхищенно проговорил я. — Как будто он создан под меня.

Отец и дед удивленно переводили взгляд с меня на клинок и обратно.

— И какое имя ты ему дашь? — первым пришел в себя дед.

— Черныш, — без раздумий ответил я.

Дед с сомнением покачал головой.

— Для такого серьезного оружия и Черныш… ты уверен?

— Не знаю! Это единственное, что мне приходит в голову, глядя на него!

— Ну, тебе, конечно же, как хозяину видней, — пожав плечами, согласился дед.

— Мне кажется, что для поиска главного тайника или укрытия Зотов, называйте это как хотите, — продолжал возбужденно рассуждать отец, не переставая мерить шагами просторный кабинет, — нам необходимо действовать сообща! Подключить все свои силы, и бросить на это все свои финансовые возможности! Как вы считаете?

— Ты утверждаешь, что убежище находится в море? — дед глянул на меня, поставив чашку на столик.

— Да, я уже много раз вам рассказывал, повторюсь еще раз! То, что мы ищем, находится примерно в ста пятидесяти метрах от берега, на глубине около десяти метров и расположено на большом камне, который торчит из дна. Там под водой мы должны найти небольшую площадку, установленную на том камне под углом сорок пять градусов. Отпечаток точно такой же, как и в усыпальнице Крона. Всё один в один!

Я соединил указательный и средний палец, оттопырил в сторону мизинец и безымянный, соединенные вместе, и продемонстрировал эту комбинацию отцу и деду.

— За те почти двадцать лет, что мне снится эта скала, а снится она мне каждый божий день, я изучил ее до самого последнего камешка! Клянусь вам! При взгляде на нее узнаю из тысячи, я в этом полностью уверен! Этот сон…

— Это не сон, Коля! — перебил меня дед. — Это и есть тот самый Зов Мудрого Мора, о котором нам сообщал Крон в своем послании! Но как-то это всё размыто, нет никаких ориентиров, координат! Чего-то в том пресловутом зове точно не хватает, или он от времени уже потерял большую часть, заложенной в него информации! Да и вообще… вспомни надпись на стене усыпальницы — «Первый среди богов». И если отбросить все предрассудки и присмотреться к именам сына Крона, внука, правнука и так далее, то это прямо какая-то «Илиада» получается… Вы не находите? Крон, Зев, Аре, Фоб! Вам не кажется, что там речь о Кроносе, его сыне Зевсе, его внуке Аресе и правнуке Фобосе… Нет?

Мы в удивлении уставились на деда, хотя, наверное, каждый из нас подспудно думал о том же самом.

— Вполне может быть! Очень даже может быть, — задумчиво проговорил отец. — Легенды и религии не рождаются на голом месте, но чем это нам поможет в поисках?

Он быстро глянул на меня.

— Как думаешь, по твоим ощущениям, какое это море? Черное, Азовское, Средиземное? — отец начал загибать пальцы. — Вода какая? Соленая, пресная, горькая? Хоть бы Крон примерный район поисков обозначил!

— Да, с этим проблема! — дед встал и прошелся по кабинету. — У меня есть одна мысль, хочу ей с вами поделиться. Но для начала хотел бы узнать — как обстоят дела в России с яхтами? Купить можно? Я имею ввиду с океанскими, большими?

— Есть, конечно, у многих олигархов! Но порт приписки какой угодно, только не Российский, — ответил я.

— Это не проблема! — дед посмотрел на отца.

— Да, не проблема! — кивнул отец. — Яхту мы подберем, какую хочешь, я предлагаю большую, океанскую, без паруса. Есть у меня одна на примете, для себя присматривал, и экипаж на этой яхте вполне себе профессиональный и надежный. Ну как, а? Можем прямо сейчас глянуть!

— Обязательно глянем! — дед решительно встал с кресла. — Поехали!

Отцовский автопарк впечатлил. Шикарный «Роллс-Ройс», элегантный «Бентли» — купе с откидной крышей, угловатый джип Lamborghini и еще какая-то поджарая спортивная машина неизвестной мне марки. Она стояла отдельно чуть в стороне, и я, заинтересовавшись, обошел ее по кругу. Нет, не знаю такой модели.

— Грузимся в эту! — отец указал на «Роллс-Ройс».

— А это что? — я кивнул на незнакомую мне машину.

— А, это! Ты не поверишь… ребята из России решили открыть здесь производство вот этих спорткаров. Вот дали покататься, а теперь ждут моего авторитетного, так сказать, мнения! Только вот… не для нас она. При всём желании я в нее втиснуться никак не смогу! А так неплохие машинки у них получаются, быстрые! Охрана каталась, все очень остались довольны.

Я еще раз глянул на болид. Современный спортивный автомобиль, хищный дизайн. Если бы не мои габариты, купил бы себе такой с удовольствием.

— Коля, поехали уже, что вы там замерли! — крикнул мне дед, приоткрыв дверь в «Роллс-Ройсе».

Я сначала не понял, на какую яхту мне показывает отец. Вот на эту белоснежную красавицу с плавными обводами и корпусом почти в сто метров?!

Это он что, серьезно?!

Я восхищенно присвистнул.

— Это она?

— Да! Как тебе, нравится красавица? — заулыбался отец.

Мы стояли на возвышенности у обочины дороги, и яхта была перед нами как на ладони с высоты птичьего полета. Она находилась на рейде посредине бухты примерно метрах в трехстах от берега. Этот белоснежный корабль очень красиво смотрелся на фоне синего моря и снующих по этой живописной бухте катеров и яхт поменьше.

Даже с такого приличного расстояния всё в ней кричало о роскоши и удобстве. Над верхней палубой возвышалась коммуникационная башня со множеством радаров. Значит, с навигацией на этом судне не должно быть проблем. Уже хорошо! В носовой части располагалась пустующая сейчас вертолетная площадка и на палубе справа по борту приличных размеров прогулочная лодка.

Интересно было бы побывать на этой яхте и посмотреть, что там внутри.

— Ну что? Поехали к причалу, за нами сейчас пришлют катер.

Когда выходили из машины, у отца зазвонил телефон.

— Да! Нет проблем… ждем!

Отец положил телефон в карман и посмотрел на нас.

— Сейчас за нами вышлют катер. Подождем еще немного.

Небольшой шустрый катерок появился буквально через пять минут. Высоко задрав нос, он выскочил из-за корпуса яхты и на большой скорости понесся в нашу сторону. Лихо войдя в поворот, он сбросил скорость и медленно подплыл к причалу.

— Приветствую, господа! Капитан «Венеры» ожидает вас на борту нашей яхты. Меня зовут Пьер, и я всегда к вашим услугам. Пожалуйста, располагайтесь, — поприветствовал нас улыбающийся матрос.

Мы попрыгали в маленький, но довольно комфортабельный катерок и неспешно на малых оборотах пошли к судну. Пьер специально повел катер так, чтобы мы получше рассмотрели яхту вблизи во всём ее великолепии. Когда делали круг вокруг нее, то я обратил внимание на то, что ширина кормы почти восемнадцать метров.

Прилично!

Мы заплыли в специальный гараж, в котором находились шесть скутеров, закрепленных на одной из боковых стен, и о чудо… мини-подлодка! Она была подвешена и растянута на тросах и, видимо, опускалась под воду прямо с этого места. Большие выпуклые иллюминаторы и два манипулятора говорили нам о том, что она не только прогулочная, но и еще предназначена для исследования морского дна и может что-нибудь с этого дна забрать. Отец многозначительно посмотрел на меня и кивнул на лодку.

На выходе из гаража нас встречала миловидная девушка в строгом брючном костюме белоснежного цвета.

— Господа, приветствую вас на борту нашей экспедиционной яхты «Венера», меня зовут Элизабет! Наша яхта построена по самым современным технологиям и обладает зеленым сертификатом RINA GreenPlus. Следуйте за мной, господа, — она указала нам приглашающим жестом следовать за ней.

Поднявшись по широкой деревянной лестнице из гаража, мы оказались на палубе под открытым небом. Там нас уже встречали сам капитан и его первый помощник.

— Здравствуйте, господа! Приветствую вас на борту «Венеры», я капитан Жерар Дюпьле, а это мой первый помощник господин Стив Гриффен. Желаете осмотреть судно?

— Да, если нам всё понравится, хочу приобрести.

— Господин Гизман проинформирован о вашем визите и желает вам хорошо провести время на борту «Венеры»! К сожалению, он сейчас на родине в России, поэтому, если вы не против, экскурсоводом у вас буду я, — капитан почтительно наклонил голову.

— У нас немного времени! Хотелось бы приступить к осмотру!

— Прошу!

Мы последовали за капитаном на корму, где была оборудована пляжная зона для купания в море.

— Для начала я бы хотел коротко рассказать вам о характеристиках нашего судна и смею заверить, они вас должны приятно удивить. Затем мы пройдем с вами по каютам, спустимся в кинозал, посетим великолепную сигарную и винную комнаты. На судне оборудован современный спортивный зал, очень уютная сауна и два бассейна. Есть вертолетная площадка и достаточно комфортабельный прогулочный катер «Парнас». Также на борту находится мини-субмарина «Наутилус», рассчитанная на шесть человек. Господин Гизман большой любитель подводных прогулок. В гараже шесть водных скутеров разной мощности и один пятиметровый катер, на котором вы сюда прибыли. На «Венере» одна трехкомнатная хозяйская каюта размером в сто пятьдесят пять квадратных метров и десять роскошных комфортабельных кают класса люкс для гостей. Также на борту находятся четыре очень уютных гостиных, где можно отлично провести время, если непогода заставит вас покинуть палубу.

Капитан улыбнулся нам дежурной улыбкой и продолжил:

— Экипаж судна состоит из тридцати пяти человек — это офицеры, матросы, повара и обслуживающий персонал. Их каюты находятся на нижней палубе. А теперь прошу за мной!

Капитан пошел впереди нас, рассказывая нам подробно о судне.

— Господин Гизман, когда приобрел этот великолепный корабль, хорошо потратился на его доработку. Очень большое внимание он уделил системам безопасности.

Капитан сделал приглашающий жест, и мы вошли в просторное и очень светлое помещение. В дальнем углу стоял белый рояль, повсюду была расставлена изысканная мягкая мебель, на полу дорогие персидские ковры, на стенах картины. Очень светло и просторно, много цветов и зеленых растений.

Господин Дюпьле подошел к прозрачной стене в полтора человеческих роста и постучал по стеклу костяшками пальцев.

— Все стёкла на этом судне пуленепробиваемые. Выдерживают попадание из крупнокалиберного пулемета.

Мы переглянулись, одобрительно кивнув.

— Также на этой яхте установлен комплекс противоракетной обороны. Сейчас пошло новое веяние, и владельцы таких роскошных яхт не брезгуют ставить продвинутые суперсовременные системы на свои суда. Дань моде! Хотя… как утверждают специалисты, эта система обороны очень эффективна, но мое мнение такое: дай-то бог, чтобы никогда не настал тот день, когда она понадобится!

Капитан уже минут сорок водил нас по «Венере», с гордостью показывая нам роскошные гостиные, шикарные каюты, внутренние бассейны с подсветкой, которые по желанию могли превращаться в огромные спа с бурлящей водой.

Когда заглянули в баню, то сразу же стало понятно, что хозяин этой яхты точно из России. Это была не сауна, а настоящая русская парная на дровах. Возле парилки стояла огромная деревянная бочка с ледяной водой. Везде были развешаны приятно пахнущие веники и мешочки с травой, а в железном ящике находились сухие березовые поленья.

— Система противопожарной безопасности в этом месте продумана особенно тщательно, до мелочей! — по-своему истолковал наш интерес капитан.

Мы поднялись на верхнюю, самую маленькую палубу.

— На этой палубе находятся каюты — моя и моего помощника! Вот здесь, — он указал на дверь, — операторская для управления системами навигации и противовоздушной обороны. У нас стоят суперсовременные радары, позволяющие проводить навигацию в любую погоду независимо от времени суток. Вот здесь комната отдыха для офицеров. Вот здесь кабинет IT-специалистов. А теперь, господа, я бы хотел показать вам гордость нашей «Венеры» — ее сердце!

Мы спустились на лифте в моторный отсек.

— Два дизель-электрических двигателя, способных развить максимальную скорость в шестнадцать узлов и двенадцать узлов на крейсерской скорости. Самое большое достоинство двигателей — они экономичны, и можно ходить на большое расстояние без дополнительной дозаправки. А это, поверьте мне, очень важно и экономит немало денег!

Господин Дюпьле многозначительно поднял палец вверх.

— Также яхта оборудована системой якорной стабилизации. А это максимальный комфорт, и практически нет тряски во время штормов.

Капитан указал на трап.

— Прошу за мной!

Мы поднялись из моторного отсека на лифте и вышли на главную палубу, где находился приличных размеров бассейн под открытым небом.

— Здесь почти везде стоят осветительные приборы против папарацци.

Капитан многозначительно приподнял одну бровь.

— У хозяина бывают разные гости, а журналисты бывают очень назойливые! Прошу сюда…

Эта яхта просто не могла не понравиться! Много ротанговой мебели. Везде дорогие сорта дерева. Ковры. Одним словом, роскошь, роскошь и еще раз роскошь! Но в то же время яхта была экономична, безопасна, с суперсовременным навигационным и электронным оборудованием. Я посмотрел на отца.

— Мне нравится! Может, купим?

— Я тоже так думаю! Ты как? — отец посмотрел на деда.

Тот пожал плечами.

— И мне нравится!

— Значит решено! — отец повернулся к капитану. — Господин Дюпьле, где бы мы могли обсудить условия сделки? И если мы с господином Гизманом договоримся, то я бы хотел сохранить экипаж и обслуживающий персонал.

Капитан сразу повеселел. Он отошел в сторону, с кем-то переговорил по рации и затем, улыбаясь, обратился к нам:

— Господин Гизман будет на связи ровно через десять минут.

— Капитан, у меня к вам несколько вопросов.

Дед недолго думая взял капитана под контроль. Тот в этом состоянии просто не мог нам соврать.

— Почему эта яхта продается?

— Господин Гизман недавно приобрел новую яхту в два раза больше этой. Месяц назад он закончил ее перестройку, вложив в это какую-то немыслимую сумму. Зарабатывать на «Венере» трансфером не в его правилах, поэтому ищет хорошего покупателя!

— Реальное техническое состояние «Венеры»? — дед был настойчив.

— Безупречное! Хозяин тратил от двадцати до двадцати пяти миллионов долларов в год на содержание этого судна. Не экономил! Здесь всё самое лучшее, что только есть на сегодняшний день в…

— Реальная стоимость?

— Я знаю, что изначально господину Гизману она обошлась в сто семьдесят миллионов долларов, и еще сто двадцать он вложил в ее дооснащение и перестройку. За сколько он будет ее продавать, затрудняюсь даже сказать.

— Ясно! — дед отпустил капитана.

Официантка принесла на подносе прохладительные напитки.

Через минуту зазвонил телефон у отца.

— Да! О, Роман Моисеевич, добрый день, — отец говорил по-русски с сильным французским акцентом, — да-да, хотелось бы узнать стоимость яхты. Да… ну что же, меня всё устраивает! Говорите, формальности оформим через неделю? Хорошо, я понимаю… дела. Я эти пару недель буду в княжестве и доступен для вас.

Отец еще несколько минут слушал, не перебивая, затем коротко ответил:

— Жду! — и отключил телефон.

Затем посмотрел на нас, улыбнулся и сказал:

— Поехали, перекусим чего-нибудь!

Обедали у отца дома.

Прекрасная средиземноморская кухня, великолепный суп из свежайших морепродуктов, устрицы, омары, салаты из свежей зелени, слегка обжаренные королевские креветки, приправленные очень ароматным оливковым маслом первого отжима. Свежеиспеченные багеты со сливочным маслом, в которое была подмешана зелень и немного чеснока.

Я сыто откинулся на спинку стула с бокалом вина в руке и осоловевшими глазами посмотрел на отца.

— Сколько он запросил за яхту?

— Триста десять, это с учетом того, что месяц назад яхта прошла полное техобслуживание и теперь, кроме как ее заправлять, год на ней ничего не надо делать!

Отец окинул нас взглядом и улыбнулся.

— Я, конечно, могу при личной встрече сбить цену вдвое или могу сделать так, что он ее мне совсем бесплатно подарит. Как вы понимаете это несложно, но я считаю, что надо заплатить столько, сколько он просит!

Отец двумя специальными приборами сноровисто разделывал крупного омара.

— Вы будете удивлены тому, что я вам сейчас скажу, но не все олигархи в России жулики и воры, — пояснил он свое решение. — Я кое-что знаю о нём еще по своей старой службе. И также знаю, что помимо всего прочего, он крупный меценат, скупает произведения искусства, украденные и вывезенные из России после революции и Второй мировой… — отец подцепил вилкой кусок мяса омара, макнул его в прозрачный соус и с удовольствием отправил в рот. С наслаждением прожевав, он окончил предложение, — затем он безвозмездно передает всё к себе на родину в Россию. Еще он содержит несколько спортивных интернатов и детско-спортивных школ с неолимпийскими видами спорта. Тянет молодёжь с улиц, так сказать! Лет пять назад в каком-то российском захолустье построил пару домов для престарелых, каких в Европе еще поискать, и заметьте, содержит их сам… у государства денег не просит ни копейки!

Отец поднял бокал с белым вином.

— Что-то совсем не хочется с ним так поступать, хотя не скрою, поначалу такие мысли были!

— Я поддерживаю! Мы не бедствуем, такую сумму можем заплатить легко, особенно сейчас, — дед тоже сделал маленький глоток из бокала и вопросительно посмотрел на отца. — Ты ведь еще не все деньги промотал, я надеюсь?

Отец хмыкнул.

— Нет, что вы, Илларион Пантелеевич, только приумножил!

— Ну вот и славно! Значит дело за малым?

— Самое раннее через неделю Гизман будет здесь. Яхта прописана тоже здесь, так что очень скоро, сынок, придется тебе забирать ее и отправляться вместе с дедом по морям и океанам искать последнее убежище расы Зотов, — сказал отец.

— Разве ты не с нами?

— Нет! У меня здесь еще есть дела. Я смогу к тебе присоединиться, но чуть позже, а пока тебе придется с дедом попутешествовать!

— Я тоже пас! Во-первых, не люблю море! Во-вторых, кто-то должен помогать Петру. Его без нашей поддержки просто сожрут в Москве! Ведь были уже наезды, насколько я знаю? А это всё-таки… наш бизнес, — дед пошел на попятную.

— Были-были!

Я заулыбался, вспоминая, как после телефонных угроз и обещаний с нами сделать то, что не каждый муж со своей женой делает, к нам на стрелку приехала уголовная и очень авторитетная борзота. И что потом с ними было? Да всё то, что они обещали проделать со мной, Петром и нашей строительной компанией, они проделали между собой. Видео пришлось потом им показать! Жестковато, конечно, но ничего не поделаешь. Такое было суровое время. Да и после тех отцовских испытаний все эти местечковые разборки для меня, как детский сад какой-то, честное слово!

Справедливости ради стоит заметить, что были на нас наезды и посерьезней, чем бандитские. Эти угрозы исходили и от чиновников самого высокого уровня, и от руководителей органов различных, но результат всегда был один и тот же, либо чиновники начинали с нами сотрудничать, если они были нам интересны, либо просто делали вид, что нас не существует. Поэтому дед прав на все сто! Строительный бизнес — это всё-таки очень лакомый кусок, и без нас они Петра разорвут и компанию по ветру пустят! А там всё-таки несколько тысяч человек работает, у многих семьи, дети.

Да, дед прав — ему необходимо остаться в Москве!

— Ну, значит, куплю себе капитанскую фуражку, курительную трубку и вперед! — с улыбкой развел я руками.

— Может, останетесь у меня, пока не решатся все формальности? — предложил отец, поливая устрицы красноватым соусом.

— Нет, пап! Надо лететь! Дед прав, и к тому же там тётя Тамара… тревожно мне!

— Да уж, Тамара… привязался ты к ней, сынок! Ну, это и понятно! Она тебе и за мать и за бабушку. Хорошая она женщина, но время неумолимо, и только нас оно немного щадит. Относись к этому философски.

Обед плавно перетек в ужин, затем ночные посиделки почти до рассвета, и только, когда совсем начало светать, мы нехотя разбрелись по своим комнатам.

Хорошо провели время, душевно!

Сначала отец, потом дед рассказывали мне множество историй из своей молодости, потом вспоминали моего деда, затем прапрадеда и много других интересных исторических событий, в которых поучаствовала вся моя родня.

Было очень интересно и трогательно!

Впервые в моей жизни собрались все ныне живущие родственники. И от этого мне было радостно и чуточку грустно. Грустно оттого что я не смог увидеть своего прапрадедушку… По рассказам деда он был героем своего времени. А ведь когда он умер, мне было чуть больше шестнадцати лет. Могли бы и с ним общаться так же, как сейчас с дедом и отцом! Правда дед сказал, что к старости тот стал очень набожным человеком и отказался от мира, когда ему исполнилось двести десять лет. Жил в монашеском ските, не общался даже с монахами, и только когда к нему пришел мой отец, он поговорил с ним час и после этого перебрался в другой, еще более дальний скит, замаливать свои грехи.

Проснулся я уже поздним утром в очень хорошем настроении!

Хоть мне и опять снился этот опостылевший сон, я научился не замечать его и старался не обращать никакого внимания.

Спустившись вниз на поздний завтрак, я застал там деда с отцом. Они там о чём-то оживленно спорили.

— Не стоит… отличная авиакомпания! Зачем нужны эти сложности? — дед отрицательно качал головой.

— Да ты послушай…

— О чём спор? — поздоровавшись, я уселся за стол, ко мне тут же подошла служанка, налила в чашку кофе.

— Он предлагает нам самолет из местной проверенной авиакомпании, чтобы мы без проблем добрались до Москвы, а я ему говорю, что это совсем ни к чему, сюда же долетели как-то!

— Пап, действительно ни к чему это! Прекрасный новый самолет, экипаж опытный, стюардессы во! — я показал ему большой палец. — Так что не переживай, доберемся как-нибудь!

— Так бы сразу и сказали, что стюардессы вам понравились, — проворчал, сдаваясь, отец. — А то, не надо сложностей! — передразнил он деда.

Экипаж встречал нас у трапа самолета, как своих старых знакомых. Дружески поприветствовав всех, мы поднялись на борт.

Полет прошел спокойно, без эксцессов. Очаровательные стюардессы немного пококетничали со мной, но всё в пределах нормы, без пошлости!

Затем посадка, выгрузка, таможенный контроль, здесь как всегда без проблем!

Закинули тяжеленные сумки в «Майбах», не доверив их машине сопровождения, и мы с чувством выполненного долга покатили домой.

Я полез за телефоном, чтобы набрать Петра, и тут из кармана вывалился небольшой клочок бумаги. И с удивлением прочитал на нём два имени, Наталья и Ирина и один номер телефона на двоих.

Дед тихо засмеялся.

— Я заметил, как они украдкой пихали этот клочок бумаги тебе в карман куртки. Эх, где моя молодость? — мечтательно проговорил дед, закидывая руки себе за голову. — Вот тебе и сопровождающие на яхту!

Я, улыбнувшись, пожал плечами и набрал Петра.

На том конце долго не брали трубку, затем Пётр ответил немного приглушенным охрипшим голосом. В сердце сразу защемило от плохого предчувствия.

— Я собирался тебе звонить, ты меня опередил немного! Мама очень тяжелая! Сильнейший приступ час назад! Врачи разводят руками. Транспортировать нет возможности, это убьет ее сразу! Врачи не понимают, как она еще держится…

— Она в сознании?

— Когда как! Говорит, что ждет тебя! Я думаю, тебе надо поторопиться!

Телефон отключился.

— Давай, гони домой! — крикнул я водителю. — Давай по встречке, по тротуарам, быстро!

Я успел!

Когда я забежал в ее комнату, то застал тётю Тамару в окружении двух врачей и медсестры. У кровати сидел Пётр, держа ее за руку, его жена Светлана тихо плакала стоя в углу, развернувшись к стенке.

Я подошел, встал на колени и тоже взял ее руку в свои ладони. Тётя Тамара посмотрела на меня мутным взглядом и улыбнулась мягко, по-доброму. Она так всегда улыбалась, когда украдкой подсматривала за мной или за Петром. Затем взгляд ее остановился, черты лица как-то сразу заострились, морщины разгладились.

Наступила тишина, нарушаемая только длинным писком медицинской аппаратуры, говорившей нам о том, что сердце тети Тамары окончательно перестало биться.

Глава 16 К приключениям готов

Полтора месяца спустя

Сегодня утром отец наконец-то сам со мной связался и сообщил мне, что переоформление яхты закончено. Теперь я спокойно могу закругляться со своими делами в России и перебираться на борт яхты, когда только пожелаю.

Волокита с оформлением документов на судно немного затянулась и, как сказал отец — по вине самого господина Гизмана. Дела в России не дали ему приехать в княжество в те сроки, которые он же сам и установил, и так как человек он деловой, который очень дорого ценит свое и чужое время, то преподнес отцу дорогой подарок, сразу категорично заявив, что отказа не приемлет. «Ничего нет дороже, чем потраченное впустую время», — сказал он, вручая отцу ключи.

Это был новенький, белоснежный, четырехместный вертолет марки «Робинсон». Отцу дорогой подарок пришелся по душе, тем более что он уверенно управлял почти всеми типами советских вертолетов, ну и с этой современной моделью, я думаю, он разбирался недолго.

В носовой части уже нашей яхты была оборудована вертолетная площадка, но на «Венере» с вертолетом особо далеко в плавание не уйдешь. Площадка выполняла функции только взлета и посадки, но никак не хранения. Не было специального ангара и подходящей для этого инфраструктуры, поэтому подарок этот был предназначен только для того чтобы летать на нём на судно и оттуда обратно на берег.

Вот и пусть себе отец летает с удовольствием!

Без Тамары Павловны в нашем огромном доме сразу стало как-то пусто, мрачно и неуютно. Хотелось куда-нибудь уехать, далеко и надолго, поэтому звонок от отца прозвучал как нельзя кстати.

Необходимо было сегодня же закрыть вопрос о передаче моих активов в «Строй-Сити» деду, а завтра с утра вылетать к отцу. Юридически всё уже давно готово, все бумаги в порядке, осталось подписать и поставить в известность руководящее звено компании и самого Петра.

Посовещавшись с дедом, я пригласил Петра сегодня на обед, сразу же предупредив его, что обед обедом, а разговор у нас будет серьезным и конфиденциальным, но чтобы все руководители департаментов в это время держали свои мобильные телефоны при себе наготове на тот случай, если они понадобятся, и нужна будет их консультация.

До обеда оставалось еще полтора часа, и я решил, не откладывая, сам забронировать себе бизнес-джет на завтрашнее утро. Чем меньше народу будет знать, куда я отправился, тем лучше. Связавшись с уже знакомой мне авиакомпанией, я заказал у них самолет до Ниццы в одну сторону. Еще бы не забыть предупредить отца, чтобы он меня там встретил.

Отложив телефон, я решил, что надо бы хорошенько продумать, что взять с собой из оружия. В море тоже всякого сброда хватает! Такая роскошная яхта может приманить кого угодно. Исходя из того, что я вычитал из интернета, по тем морям, по которым мне придется ходить в этом путешествии, сейчас совсем небезопасно.

Мой взгляд остановился на Черныше. В принципе, мне бы и его хватило, но не хотелось бы рисковать экипажем и переводить всё на ближнюю дистанцию, поэтому огнестрел возьму с собой обязательно. Я осторожно погладил лезвие Черныша и ухмыльнулся.

Недавно вместе с дедом я проводил над этим уникальным клинком эксперимент! Проверял, так сказать, слова Крона на достоверность! Начали мы с обычного дерева. Для этого углубились в сосновый лес. Подойдя к большому дереву, у которого ствол был в обхват толщиной, я с ходу рубанул по нему клинком. Сначала мне показалось, что я промахнулся, совсем не почувствовал ни малейшего сопротивления. Дерево как стояло, так и стоит. Но тут подул ветерок, зашумела крона.

— Берегись! — закричал дед.

Перерубленный ствол, начал валиться в нашу сторону, и мы ринулись кто куда, лишь бы подальше от падающего дерева. Мы посмотрели на срез. Идеальный. Такое ощущение, что здесь серьезно поработал мощный лазер.

Следующим материалом для испытания клинка мы решили использовать тонкую арматуру, затем толстую, потом в ход пошла связка арматур, рельс, два рельса, результат был всегда один и тот же — идеально ровный срез и практически нет никакого сопротивления при ударе. Единственное неудобство с Чернышом это ножны, он не признавал ничего такого. Любой материал просто рассыпался от прикосновения с его режущей кромкой лезвия.

Отсюда сразу вопрос! А как мы везли клинок в сумке? Ведь он даже не прорезал ткань, пусть и суперпрочную! Ответ у нас с дедом был один — клинок обладал своим собственным искусственным интеллектом и имел свой норов. Других объяснений у нас пока не было! Тут вспомнилось и упоминание Крона о том, что клинок любит имена, и волшебное изменение его формы в моей руке. Да… этот клинок полон загадок!

Зазвонил телефон. Дед.

— Пётр подъехал, ждем тебя на веранде!

— Иду!

Спустившись вниз, я тепло поздоровался с Петром, пожал руку деду и уселся за стол. Рядом никакой прислуги, только мы трое.

— Петь, буду краток! — сказал я, орудуя половником на правах младшего за столом. — Мне надо уехать минимум на два месяца, максимум на год. Семейные дела. Не обижайся, не могу сказать какие! Возможно, я не всегда буду доступен для связи, поэтому в совете директоров меня заменит мой дядя, — полупоклон в сторону деда. — Он же получит мои восемьдесят процентов акций компании. Это мое окончательное решение!

У Петра заиграли желваки, и он очень внимательно посмотрел на Иллариона Пантелеевича.

— Петя, уверяю тебя, это мое решение, и не забывай — «Строй-Сити» это наш семейный бизнес, и тут никто никого не подсиживает! Со всеми проблемами, с которыми разбирался я лично, дядя справится ничуть не хуже меня!

Одним словом, нормально мы поговорили. Самой большой проблемой для нас было — это убедить Петра в том, что Илларион Пантелеевич не отжимает у меня бизнес. Это на самом деле было самое сложное! Прибегать к своим способностям в отношении Петра ни я, ни дед не хотели, так что пришлось убеждать его просто словами.

Слава Богу, всё получилось!

Пётр проникся! И сейчас они вдвоем с дедом сидели на веранде и обсуждали детали дальнейшего развития компании, а я пошел собирать вещи.

Войдя в наш арсенал, в одно из самых секретных и охраняемых помещений после кабинета, я в задумчивости уставился на завешанные разнообразным оружием стеллажи и стены.

Да уж, чего тут только нет! Есть из чего выбрать!

Со всей ответственностью можно сказать, что оружием из нашего арсенала можно было бы с легкостью вооружить какой-нибудь элитный отряд спецназа, с самыми требовательными к оружию и снаряжению бойцами. Стены здесь были густо увешаны различным короткоствольным оружием, пистолетами-пулеметами, автоматами и снайперскими винтовками как отечественного, так и иностранного производства. На отдельных стеллажах лежали боеприпасы и гранаты — было даже пару ящиков кумулятивных РКГ-3… Не знаю, зачем отец их сюда притащил, но сказал — пусть лежат, мол, пригодятся, и я к ним даже ни разу не прикоснулся.

Было тут еще кое-что помощнее, но я даже боялся смотреть в ту сторону.

Я направился в ту часть помещения, где были только самые эксклюзивные модели, переделанные под наши с отцом габариты. Если это АК, то он был максимально оттюнингован и доработан нашими оружейниками до такой степени, что и узнать его после этого было очень даже проблематично. Есть у нас два умельца с золотыми руками и гениальными мозгами — большие мастера своего дела! Любой самый заурядный ствол эти родные братья доработают и сделают из него такую конфетку — не узнаешь!

Я медленно прошелся вдоль стены с развешанным на ней оружием.

Взгляд зацепился за трофейный АС «Вал» из пещеры Казбека. Очень приличная машинка, наши мастера дали себе волю и доработали ее под меня так, что этот снайперский автомат сейчас даже его родной конструктор-создатель не узнает!

Всё, решено, «Вал» беру точно!

Я раскрыл сумку, быстро разобрал автомат и начал складывать в нее уже разобранное оружие и боеприпасы к нему. Два цинка специальных СП-6, я думаю, должно хватить. Четыре запасных магазина от СР-3М, они более вместительные — в сумку их!

Так, прицелы!

Я подошел к специальному стеллажу. Снайперский — беру, тепловик — беру, коллиматор тоже беру! Все прицелы иностранного производства, и мне почему-то кажется, что всё это лишним точно не будет, тем более что они все в компактных армейских контейнерах и много места в сумке не займут.

Я перешел к другому стеллажу. Что тут у нас из коротких стволов есть?

Я снял со стены свой любимый «Маузер К-96», над которым тоже очень хорошо поработали наши мастера. Ствол был переделан под глушитель, и с ним этот пистолет тоже было не узнать. Увеличен магазин, установлен коллиматор, переделан под мои габариты съемный приклад — он же и кобура. Рукоять искусно вырезана из твердых сортов дерева и точно подогнана под мою руку.

Отлично! Беру!

Снял с крючков глушитель и всё аккуратно уложил в сумку. Посмотрел еще на ТТ тоже переделанный под маузеровский патрон.

Беру!

Так, патроны! Перешел к стеллажам с боеприпасами для пистолетов и пистолетов-пулеметов. Ага, вот то, что я искал! Спецбоеприпас, подходящий для обоих пистолетов. Здесь каждый патрон собран чуть ли не вручную. Я думаю, цинка этих убойных маслят мне хватит вполне. Добавим еще пару запасных магазинов по одному на каждый ствол.

Это всё в сумку!

Что там у нас еще есть компактного, но убойного?! Я посмотрел на ряд ручных гранатометов, вот… Мой взгляд упал на достаточно компактный и мощный РПГ-22 «Нетто». По-моему, это то, что надо! Возьму штуки три, пригодятся! А если не пригодятся, то еще лучше! Немного подумав, всё-таки отложил «Нетто» в сторону. Лишнее! Но что-то из ручной артиллерии всё равно потом подобрать надо будет. Для отпугивания непрошеных гостей самое то.

Побродив еще немного по арсеналу, я посмотрел на свой выбор. «Вал», пистолеты — всё! Достаточно, не на войну же я собрался… хотя. Мой взгляд зацепился за ОЦ-14 «Гроза» в полном обвесе. С глушителем и подствольным гранатометом этот автомат выглядел как какая-то штурмовая винтовка из фантастических фильмов про звездные войны. Я в сомнении почесал подбородок. Были у него ряд преимуществ перед АС «Вал», но были, конечно, и недостатки. Наши мастера максимально их сгладили, славно поработав над этим и так очень неплохим автоматом. Например: теперь можно было пользоваться гранатометом, не отсоединяя глушитель.

Ребята тут превзошли сами себя, работая над этим комплексом. Укоротили ствол, разработали и сконструировали под него совсем новый глушитель. Доработали гранатомет. Прикрутили что-то наподобие планки «Пикатини», но это опять же какое-то их ноу-хау! Где-то что-то сами придумывали, а где-то не стеснялись по ходу модернизации спрашивать мои пожелания. Одним словом, поколдовали они над ним основательно! После этих усовершенствований к комплексу подходил любой из прицелов НАТО так же, как и к «Валу». Патроны те же самые, что и на «Вал». Из-за расположения магазина по принципу «Булл-паб» кучность получалась очень даже высокая. Правда, у «Вала» дальность больше, почти в два раза.

Что мне взять — «Вал» или «Грозу», «Грозу» или «Вал»?

Наконец-то решившись, уверенно отложил «Грозу» в сторону. Возьму-ка я всё-таки «Вал», просто добавлю к нему еще один цинк дозвукового СП-5, ну и еще пару запасных магазинов в придачу.

Так! Но идея с подствольником мне понравилась, и на этот случай у нас тут есть кое-что поинтереснее. Я уверенно направился в дальний угол арсенала. Вот он родимый! Еще один подарок из пещеры Казбека — ручной револьверный гранатомет «6 г-30». Возьму к нему два цинка с ВОГ-25.

Немного тяжеловато, но ничего, терпимо!

Снял с полок все оставшиеся у меня чудо-баулы, даже те, которые я забрал у отца, когда мы были у него в Монако. Упаковав всё это в одну большую сумку, я направился на выход.

Пора посетить кабинет.

Так… амуницию, подаренную Кроном, пока оставлю здесь, с собой возьму, как и планировал ранее, только Черныша. Когда найду убежище Зотов, то нетрудно будет вернуться за всем этим сюда, а пока пусть побудет здесь, так надежней!

Шесть отличных метательных ножей — давний подарок отца на день рождения — беру!

Один нож разведчика НРС-2 и пачку патронов к нему тоже возьму.

Копии обеих книг — возьму обязательно! Куда же без них в этом путешествии? Оригиналы пока оставлю здесь.

Что еще?

Я подошел к огромному сейфу. Наличными миллионов пять вечнозеленых точно не помешает! Сколько там одна заправка яхты стоит? Тысяч сто пятьдесят-двести или больше? А еще и продукты надо будет закупать на всех!

А сколько плавание продлится? Тоже никто не знает! Может месяц, а может и годы, экономить здесь точно не надо. Несолидно! Я подумал и накидал в сумку еще двадцать пачек номиналом по пятьсот евро. Если чего не хватит, то отец с дедом подкинут.

Всё оружие и деньги я распихал по двум большим сумкам. Компактно получилось. Ну вот, наверное, и всё!

К приключениям и поиску последнего убежища Зотов — готов!

Я спустился на веранду. Дед сидел напротив Петра, на столе между ними какие-то бумаги. Дед увлеченно что-то объяснял, одновременно чертя на бумаге какой-то график. Пётр с большим вниманием и уважением во взгляде безропотно внимал Иллариону Пантелеевичу.

Чувствуется — они сработаются!

Есть у Петра одна очень положительная черта в характере — если он понимает, что его собеседник лучше разбирается в каком-либо вопросе, то он будет внимать ему беспрекословно и учиться, учиться и учиться!

Не стал им мешать. Налил себе сок и уселся рядом в плетеное кресло.

— Петя, поверь мне! — убеждал его дед. — Этот карьер нам на хрен не нужен! Пусть нам щебень поставляет этот… как его этот?.. — дед пощелкал пальцами, вспоминая, — Артур Карапетыч! Не надо все одеяла тянуть на себя! Тем более, сколько там того щебня при активной разработке? Всего-то на год-два? А сколько у того Карапетыча этих карьеров? Четыре! Вот пусть у него голова и болит, где для нас щебенку брать. У нас другие задачи! Давай, звони прямо сейчас директору департамента по снабжению.

Я сидел, с удовольствием потягивал сок и краем уха слушал их разговоры. Пётр за ним как за каменной стеной будет. И в бизнесе опора, и в других делах защита.

А мне было уже всё равно…

Я был уже далеко отсюда! Где-то там у скалистого берега нырял и прикладывал руку к отпечатку. А дальше была неизвестность! Клан Кинхов, таинственная раса Зотов. Что меня там ждет? Волнительно всё это как-то, но мне уже не терпелось заняться этими поисками!

Что я еще забыл сделать?

Точно! Надо позвонить Марго, предупредить ее. Если исчезну, не попрощавшись, обида будет до конца жизни!

Отошел немного в сторону. Набрал. Гудки. На том конце подняли трубку. Немного хриплый, уставший голос.

— Да, Коля! Слушаю тебя!

— Добрый вечер, Маргарита! Я уезжаю примерно на год, звоню предупредить.

— Куда? К папочке собрался? — немного съязвила Марго.

— Не совсем! Есть и другие семейные дела, — я сделал вид, что не обратил внимания на ее подколку.

— Возьми меня с собой, а? Надоело всё до чертиков! — потом через небольшую паузу. — Да шучу я, не пугайся!

— А я уже и обрадовался! Ладно, Марго, звони, если что… я постараюсь быть на связи.

В трубке молчание, потом Марго заботливо спросила:

— Тебе помощь нужна какая-нибудь?

— Нет, спасибо! Поездка безопасная, больше туристическая.

— Ну ладно, и ты звони, не пропадай! Целую тебя… турист!

Она положила трубку.

Так, что еще? Кого предупредить?

Да вроде бы и всё! Друзей особых нет. Пётр, так вот он, рядом сидит! С теми ребятами, с кем служил, с каждым годом созваниваемся всё реже и реже. Взрослеем, почти у каждого семья, дети, свои проблемы, дела. Кто-то уже, наверное, и внуками обзавелся…

Сергею, кстати, я свое армейское обещание выполнил — помог ему крепко… из тюрьмы, можно сказать, вытащил. Подставил его бывший тесть жестко — семь лет светило! Но ничего, и с тестем бывшим разобрались, и с законом. Теперь Серёга руководит одним из наших филиалов в Краснодарском крае. Очень солидным человеком стал, важным! Звонит часто, общаемся. В гости к себе на Юг зовет постоянно. А вот Марченко куда-то пропал. Никто не знает, где он, что с ним. Ни адреса, ни телефона. Жалко!

В аэропорт провожали меня по-тихому, по-семейному. Пётр с женой и дочкой, да дед. Обнялись, пожали друг другу руки, загрузили сумки в машину (самую тяжелую грузил я сам, а то от вопросов Петра потом не отделаешься), и покатил в сторону аэропорта.

Отец

Полет прошел штатно. Отличный новый самолет, профессиональные пилоты, стюардессы все как на подбор — красавицы.

Вспомнилось про записку, тайно подсунутую мне когда-то в карман. Эх, закрутился, не позвонил, всё некогда было, да и после смерти тёти Тамары настроения особого не было. Что уж теперь…

Отец встречал меня на небольшой мобильной грузовой платформе прямо возле трапа. Обнялись!

— Давай, грузи сумки, и поехали, тут недалеко, метров четыреста всего!

Мы быстро погрузили сумки на платформу, отец устроился за водителя.

— Вот он, мой красавец! Ты не представляешь, сынок, что это за аппарат! Будь моя воля, я бы на нём даже в магазин за продуктами летал!

На площадке стоял небольших размеров вертолет в белоснежном окрасе! Возле винтокрылой машины вышагивал полицейский с маленьким автоматом наперевес. Завидев нас еще издалека, он вытянулся по стойке смирно и отдал честь, преданно пожирая нас глазами. Он так и стоял навытяжку, пока мы к нему не подъехали.

— Вольно, капрал! Доклад!

— За время вашего отсутствия никаких происшествий, мой генерал!

— Свободен!

— Слушаюсь! — капрал отдал честь и побежал куда-то в поле.

— Куда это он побежал? — смеясь, спросил я.

— Откуда я знаю? Побежал и побежал! Где-нибудь да остановится.

Мы плавно поднялись в воздух, и уже через пятнадцать минут полета над живописной местностью приземлились на специально оборудованной площадке за домом отца.

— Сегодня мы отдыхаем, все дела на завтра! — сказал он, щёлкая тумблерами, отключая все системы вертолета. — Давай через час возле бассейна! Идет?

— Да, я переоденусь только!

— Всё хочу тебя спросить, — отец протянул мне тарелку с тонко нарезанными фруктами, — что у тебя в сумках? Одна так, вообще, неподъемная какая-то!

Я пожал плечами.

— Оружие, деньги, боеприпасы и мой Черныш!

Я с наслаждением растянулся на широком, мягком шезлонге под огромным навесом с крышей из тростника.

— Я у тебя там в каюте кое-что перестроил!

Отец присел на соседний шезлонг и жестом подозвал к себе служанку, которая до этого смешивала нам коктейли за небольшой барной стойкой.

— За те пару недель, что судно было в моём распоряжении, я там установил скрытый сейф. И еще кое-что на палубе! Думаю, тебе понравится! — отец загадочно улыбнулся и кивнул. — Убойно получилось!

— Спасибо! Заинтриговал.

Он кивнул.

— С чего думаешь начать поиски? — он лениво помешал трубочкой коктейль в запотевшем высоком стакане.

— Думаю, начну с берегов Греции! Всё-таки там мы нашли усыпальницу Крона, и, если он со своим сыном, внуком и правнуком охранял убежище зотэрианцев, то, как мне кажется, это должно быть где-то там!

Я с благодарным кивком принял от служанки свой коктейль.

— Мне прекрасно известно, что это направление будет самым сложным, там сотни и сотни мелких и крупных островов, да и берега всех четырех морей, омывающих Грецию, необходимо осмотреть, и всё-таки я твёрдо уверен, что надо начинать именно отсюда.

Я поставил бокал на столик и начал чертить рядом с ним пальцем.

— Средиземное море — это наше основное направление! Эгейское — справа, оно для нас тоже очень интересно, там много скалистых берегов и галечных пляжей. Ионическое находится слева, и для нас тоже в приоритете, там почти везде скалы. Критское с юга, но там берег не тот, скал мало, в основном песок и мелководье, и, как я узнавал у компетентных академиков, несколько тысяч лет назад там было то же самое.

— Я вижу, ты неплохо подготовился!

— Да, было время! Дед как-то рассказывал мне, что один наш предок искал усыпальницу Крона целых пятьдесят лет! Я надеюсь потратить на это намного меньше времени.

— Ну а если там ничего не будет? Куда потом?

Я немного задумался.

— Сначала всё-таки заскочу на Крит, потом Кипр и другие крупные острова Греции, а уже дальше в планах Турция и всё Черноморское побережье. Вот там-то почти всё побережье это то, что нам нужно! Сплошные скалы и каменные пляжи.

— Так, может быть, сразу оттуда и начать?

— Не знаю, может, ты и прав! Я думаю, надо будет еще с капитаном и его помощником пообщаться на эту тему. Опыта у них хватает, может, что и смогут дельное подсказать. Опять же нужно очень скрупулезно поработать с книгой тайников. И в случае неудачи в Греции, побережье Черного моря исследовать досконально, метр за метром.

Рядом с отцом на столике пикнула рация.

— Пойдем, обед готов! Сегодня господин Паскаль обещал нас сразить наповал своим творением. И ты знаешь, он меня еще ни разу не обманул.

На следующий день за утренним кофе, отец поставил меня в известность, что после завтрака мы отправляемся на «Венеру» — знакомиться с экипажем яхты и принимать судно.

— Мне там с кадрами пришлось заменить кое-кого. Не все члены экипажа смогли пройти у меня собеседование!

Отец ухмыльнулся.

— В ходе нашей задушевной беседы выяснилось, что четверо, включая главного помощника, одной официантки, специалиста по IT-технологиям и шеф-повара, стучат на Гизмана всем разведкам мира. Мы с бывшим владельцем яхты сошлись характерами, и я любезно передал этих шпионов ему.

Отец улыбнулся.

— Он был очень впечатлен проделанной мной работой, и когда всё подтвердилось — разогнал половину своей службы безопасности к чертям! У него под носом орудовали четыре жирных крота, которые стучали на все разведки мира, а он ни сном ни духом! Что он там теперь с ними сделает, меня уже совершенно не интересует, главное, что теперь экипаж подобран действительно преданный тебе, и от него не стоит ждать никаких гадостей. Я над этим неплохо поработал, сынок. Поверь мне!

Я благодарно кивнул.

— Спасибо тебе большое, пап!

— Да и еще! Я полностью заправил посудину под пробку. Продуктами тоже загрузил, на ближайшие два месяца хватит. Винный погреб тоже под завязку, это подарок от господина Гизмана за ту «великолепную четверку». Так что, если надо будет принять гостей на судне, то тебе совсем не стыдно будет! И как говорят у нас в России — будет что на стол поставить!

Мы засмеялись.

— Когда думаешь отправляться? — взгляд отца посерьезнел.

— Думаю, завтра!

— Ну тогда может вечерком потренируемся?

— Я с удовольствием! — заулыбался я.

Глава 17 «Венера»

На яхту вылетели на вертолете. Отец, управляя им, плавно оторвался от земли и на бреющем полете понесся в сторону моря.

С высоты наша белоснежная «Венера» выглядела просто потрясающе! Она величественно стояла посреди бухты, а вокруг нее сновало множество катеров и яхт размерами значительно меньше. Отец заметил, что я с интересом разглядываю судно.

— Если бы ты видел, на чём сюда заявился ее бывший владелец, то ты бы подумал, что наша яхта это просто какая-то моторная лодка!

Я на это равнодушно пожал плечами.

— Говорит, что «Марс» со всеми перестройками и переделками ему обошелся в миллиард! — сообщил отец. — Представляешь? Говорит, что это надо для престижа страны и его имиджа, но я думаю, он просто повернут на больших яхтах…

Вертолет мягко коснулся палубы, и мы, дождавшись, пока лопасти перестанут вращаться, вылезли из тесноватой для нас двоих кабины.

На палубе нас встречал весь экипаж, кроме одного единственного вахтенного офицера, который в данный момент находился на ходовом мостике и махал нам оттуда рукой. Все тридцать пять человек в нарядной парадной форме выстроились полукругом на корме главной палубы в одну шеренгу.

— Ого! Прямо как на параде! — восхищенно вырвалось у меня. — Как будто это какой-то военный корабль!

— Так эта яхта и есть самая что ни на есть настоящая режимная территория! Так еще от старого хозяина повелось, а я ничего не стал менять.

Мы поздоровались за руку с капитаном.

— Николай Иванович! — капитан назвал мое имя отчество по-русски и практически без акцента, затем продолжил на английском языке. — Разрешите представить вам ваш экипаж.

Он подвел нас к выстроившимся морякам и обслуживающему персоналу.

— Мой новый первый помощник господин Брайн Нильсен.

Я пожал ему руку. Тот ответил крепким мужским рукопожатием, спокойно посмотрел на меня и спросил:

— Разрешите приступить к выполнению своих обязанностей?

— Разрешаю! — сказал я ему.

Он тут же развернулся и быстрым шагом пошел в сторону рубки.

Я посмотрел на отца, он в ответ прикрыл глаза, мол, так всё и должно быть!

Капитан по одному представлял мне членов экипажа, я жал им руку, те спрашивали у меня разрешения приступить к своим обязанностям и тут же после моего разрешения убегали на свой пост! То же самое и с обслуживающим персоналом, пожав мне руку и спросив разрешения, все убегали кто куда, изображая бурную деятельность.

Я с удивлением обнаружил в должности шеф-повара господина Паскаля — отцовского повара.

— Господин Паскаль любезно согласился попутешествовать с тобой, — ответил на мой удивленный взгляд отец.

По штатному расписанию у нашего шеф-повара было два помощника. Господин Паскаль представил мне их уже сам.

Среди обслуживающего персонала ярко выделялись четыре очень красивые и эффектные девушки, ну прям модели, как будто только что сошли с подиума или с обложки дорогого журнала для мужчин.

Я глянул на отца. Провел, значит, некоторые перестановки среди экипажа? Ну-ну!

— Где обычно господин Гизман проводил с вами совещания? — спросил я у капитана, когда с представлениями было закончено, и мы остались на палубе одни.

— Пройдемте! Я покажу!

Мы расположились в небольшой гостиной, обставленной дорогой мягкой мебелью и прозрачным потолком вместо крыши.

— Если что-то конфиденциально и не для посторонних ушей, то здесь или в каюте владельца! Если не так секретно, то в рубке.

— Присаживайтесь! — пригласил я капитана. — Завтра с утра мы отправляемся! Цель нашего путешествия несколько необычна, но в тоже время очень важна для всей нашей семьи.

Капитан понимающе кивнул.

— Мы отправляемся к берегам Греции, так же планируем посетить Крит, Кипр, Турцию и побережье Черного моря, нас интересуют вот такие очертания береговой линии, — я показал капитану фотографию берега, где скалы были очень похожи на ту, что снилась мне каждый день — именно, скалистые берега с галечными пляжами!

Капитан взял в руки фотографию и удивленно посмотрел на меня.

— Ничему не удивляйтесь, — я жестом остановил готовую сорваться с его губ фразу. — Подумайте, посовещайтесь с помощником. Если будут какие-нибудь соображения по прокладке маршрута, то завтра утром жду вас на доклад.

— Хорошо! Есть какие-нибудь еще пожелания?

— Да, господин Дюпьле, — вставил слово отец и посмотрел капитану прямо в глаза. — По снабжению судна всем необходимым: топливо, продукты, гонорары экипажа я вас прошу обращаться лично ко мне, все контакты у вас есть! Ничто не должно отвлекать Николая Ивановича от путешествия. Вам понятно?

— Да!

— Ну и хорошо! Не смеем вас больше задерживать!

Капитан встал, кивнул и вышел из гостиной.

— Ну а теперь пойдем, покажу тебе твою каюту. И… еще кое-что!

Всё моей каюте, как, впрочем, и на всей яхте, утопало в роскоши. Больших размеров спальня с огромной, просто необъятной кроватью. Огромное от пола и до потолка во всю стену окно, за которым простирался морской пейзаж, круглое джакузи в дальнем углу спальни, с него тоже открывался прекрасный вид на море. Потрясающий по красоте отделки большой санузел. Уютная гостиная с шикарной мебелью и мощной суперсовременной видео и аудиосистемой. Кабинет был оформлен в классическом английском стиле. Всё дорого, всё со вкусом.

— Я тут тебе комп новый поставил, разберешься! На него выведены очень мощные видеокамеры, которые установлены по обоим бортам яхты. С них будет идти постоянная видеозапись! Там двадцатикратное увеличение, поэтому картинка должна быть неплохой! Будешь просматривать и удалять ненужный тебе видеоматериал. Так, а теперь иди сюда!

Он подвел меня к стене, обшитой деревянными панелями.

— Включай свои способности! Принцип такой же, как и на нашей даче. Вот здесь! — Отец указал пальцем на одну из панелей. — Вот в эту сторону.

Я немного напрягся, раздался щелчок, и панель чуточку отошла в сторону, открывая нам скрытый за ней сейф.

— О, папа… вот за это тебе отдельное спасибо! Это то что надо, всё, что я привез, здесь поместится с запасом! А это что? — в нижней части сейфа лежало четыре ящика с каким-то незнакомым мне боеприпасом.

— А это боеприпас к XM-312, два ящика для пулемета калибра 12,7 мм и два под гранатомет калибра 25 мм. Очень серьезная машинка, я тебе скажу! Пойдем, покажу.

Мы вышли на мою личную палубу.

— В самих Штатах далеко не у всех еще есть. Пришлось поднапрячься, чтобы достать, — пробурчал отец, но хорошо было видно, как он горд за то, что ему всё-таки получилось достать и вмонтировать эту установку на борту яхты.

Даже не представляю, какую он там спецоперацию провернул, чтобы их себе заполучить.

Он подвел меня к квадратному люку в палубе у правого борта.

— С левого борта еще один, точно такой же! — добил он меня этой новостью окончательно. — Тут всё очень просто! Запоминай! Открываешь люк, теперь в сторону его! Тянешь за этот тросик, вот он пошел родимый, теперь треногу в эти пазы и всё. К бою готов! Низкая отдача, двести пятьдесят выстрелов в минуту! Красота!

Не прошло и полминуты, как отец уже целился через огромный прицел крупнокалиберного станкового пулемета куда-то вдаль.

— Здорово! — восхищенно выдохнул я.

— Это еще не всё! Легким движением!..

Отец развернул пулемет, отсоединил коробку, вытащил ствол, сноровисто отсоединил какие-то детали.

— Пулемет превращается… превращается в… гранатомет!

Он достал из люка другой ствол и, повозившись пару минут, собрал автоматический гранатомет.

— Калибр 25 мм, там всего-то пять деталей поменять… инструкция прилагается, так что потренируешься.

Он немного приподнял гранатомет, ногой выбил треногу из пазов и, держа одной рукой за ствол, а другой за тросик, осторожно опустил агрегат в люк. Следом пошел пулеметный ствол в специальный держатель на стенке шахты и сумочка с запчастями.

— Здорово! — я помог отцу закрыть люк.

— Вся фишка в прицельном комплексе, — сказал отец, вытирая руки бумажным полотенцем, — электронный видоискатель, лазерный дальномер, баллистический вычислитель и блок программирования взрыва гранат, всё в одном флаконе.

— Да, серьезный аппарат!

— Вот и я о том же! Ладно, нас кормить сегодня будут?

Мой повар (уже мой) сегодня очень постарался! Все блюда были на высоте, и вообще… я поймал себя на мысли, что отцу жалко с ним расставаться, но после сегодняшнего обеда я Паскаля уже ему не отдам ни за что.

— Ну что, летим домой, собираем вещи?

— Да, мне еще по магазинам надо пробежаться! Одежды нормальной прикупить, у меня для такого путешествия и нет ничего толкового.

— А, ну это проще простого, я тут знаю пару мест. Полетели!

Глава 18 Неприятный сюрприз

Дома нас ждал очень неприятный и, прямо скажем, неожиданный сюрприз.

На полу в моей комнате в луже собственной крови лежал труп молодого мужчины. На вид ему было лет около тридцати, одет он был в мятые серые штаны из хлопка и цветастую майку с коротким рукавом. На ногах легкие светлые мокасины на матерчатой подошве. В правой руке он зажал мой Черныш, и эта рука напоминала высохшую руку мумии, где кости были туго обтянуты кожей. Правого глаза нет, его как будто выбили изнутри. Из скукоженного уха обильный кровоподтек из уже запекшийся крови.

— Интересно! — отец присел над трупом. — Очень интересно! Пока постой там, не двигайся!

Я замер на месте, где стоял.

Отец побродил по комнате, что-то высматривая.

— В комнату он зашел спокойно, как к себе домой, открыл дверь ключом, — задумчиво бормотал отец, — знал прекрасно, что хозяев дома нет. Как же он охрану-то обошел? Интересно!

— Может, кто с ним здесь заодно?

Отец посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Исключено!

Он опять наклонился над трупом.

— Он покойник уже пару часов. Значит, видел, как мы улетали. Проверь сумки!

Сумка с деньгами была на месте, хотя и расстегнута. Это что же получается? Открыл сумку, увидел сверху мой клинок и не удержался? Я бы тоже, наверное, не удержался! Всё указывало на то, что причиной смерти молодого человека был мой Черныш.

Я по-другому взглянул на свой меч. Вот ты значит какой, мой загадочный новый друг? Смертельно опасен для чужих, и ты признал только меня? Сколько же тайн еще в тебе…

— Он был один и хорошо знал расположение дома, если смог прошмыгнуть мимо охраны и не засветиться на камерах, — отец повернул ко мне голову. — Забери у него клинок. Я к нему теперь ни за что не прикоснусь!

Мне пришлось сломать ему пальцы, чтобы забрать Черныша, так сильно была сжата рука парня. Рукоять клинка до сих пор была сильно нагрета и немного обжигала мою ладонь.

— Так, а тут у нас что? — отец принялся тщательно обыскивать карманы трупа. — Ага, ну вот, я же говорил, ключ-дубликат! Больше в карманах ничего. На шее цепочка, кулон…

Отец покрутил межу пальцами висящий на цепочке кулончик.

— …пустышка! Да, негусто!

Он потянулся к рации и вызвал начальника смены.

— Проникновение за периметр! Я в главной гостевой, план А! Начальника смены ко мне!

Через минуту крепкий мужчина средних лет с коротким ёжиком светлых волос на голове ввалился в мои апартаменты.

— Вот сука! — воскликнул он, как только увидел труп.

— Знакомый? — прищурился отец.

Крепыш кивнул.

— Чуть больше четырех лет назад этот грёбанный альфонс останавливался у старого хозяина. Зовут Стив. Жил в этих апартаментах с госпожой Моникой Альварес. Ну та, которая голливудская звезда из фильмов про Джеймса Бонда! Они прожили здесь неделю, этот, — он кивнул на труп, — всё вынюхивал здесь, облазил весь особняк. Ходил как у себя дома. Наглый! Мы его приструнили разок, так Стив такой визг поднял, как будто мы его избили, да еще и деньги отобрали. Но хозяин как-то быстро всё уладил, и они уехали. Мы наводили о нём справки, проживал в Ницце. Профессиональный альфонс. Три дня назад, а потом еще и вчера вечером его видели в окрестностях нашего дома, но не придали этому большого значения.

— Ясно! Избавьтесь от трупа и приберитесь тут.

Потом повернулся ко мне.

— Бери свои сумки от греха подальше, и пойдем, кино посмотрим!

Взяв тяжелые сумки, я поплелся следом за отцом.

— Клинок у тебя и, правда, с сюрпризом! Хорошо, что я не взял его помахать немного, а то хотелось так, аж руки чесались!

Я с укором посмотрел на него.

— Пап, Крон же предупреждал в своем послании! Ты что забыл, что ли?!

Мы зашли в кабинет отца.

— Присаживайся! Я тут скрытых камер понатыкать везде успел втайне от своей охраны, про них никто еще не знает! Сейчас поглядим, как всё было на самом деле!

Отец сел за компьютер. Через минуту он вывел картинку на огромный монитор на стене. Мы прильнули к экрану в полстены.

Вот по коридору, виляя бедрами, продефилировала высокая стройная служанка. Она толкала перед собой небольшую тележку, нагруженную бельем. Через полминуты ей навстречу прошел широкоплечий охранник, говоривший что-то по рации. Еще секунд через тридцать в верхнем углу монитора появились ноги в знакомых светлых мокасинах. Потом и сам хозяин этих мокасин.

А парень-то непрост! Двигался по-кошачьи мягко и в тоже время быстро и ловко.

Отец поставил на паузу и отодвинул ящик стола, доставая флешку.

— Что думаешь? — он вставил флешку в компьютер.

— Парень был неплохо подготовлен, чувствуется школа!

— Но не западная! Там всё немного топорно, а здесь явно азиатский стиль!

Отец перемотал на начало, и мы с еще большим интересом уставились на экран.

Стив плавно переместился к двери, одним движением вставил ключ и проскользнул за дверь. Секунда и его в коридоре уже нет!

— Какая-то знакомая мне моторика движений у него, — задумчиво проговорил отец, поглаживая согнутым пальцем кончик носа. — С чем-то таким я уже сталкивался, только в исполнении этого парня всё-таки немного грубовато.

Он опять поставил видео на паузу, встал из-за стола и в задумчивости прошелся по кабинету.

— Сразу видно, этого парня неплохо обучали, но привить азиатское европейцу невозможно! Европеец никогда не станет ни китайцем, ни тайцем или вьетнамцем, даже если родится в этой стране и достигнет там зрелого возраста. Нет необходимой природной гибкости, врожденной моторики движений, и пластики тоже нет. Вот смотри! — отец указал на застывшее на экране изображение Стива. — Он больше подражает, нет естественности в движениях, а у азиатского мастера это происходит изнутри… неосознанно!

Я согласно кивнул головой.

— Смотрим дальше!

Отец переключил монитор на другую камеру. Теперь на экране были мои апартаменты. Стив проскользнул в комнату и замер на одной ноге в позе цапли. Осмотрел, не двигаясь с места, комнату и плавно перетек на кресло, оттуда по-кошачьи перепрыгнул на другое и медленно опустился на корточки возле моих сумок.

Ловко!

Открыв одну, он несколько секунд осматривал ее содержимое, затем аккуратно застегнул обратно. Расстегнул следующую сумку, от удивления поднял руки вверх и замер. После чего аккуратно вытащил из сумки Черныша. Через секунду его тело выгнулось дугой, правый глаз как будто выбило изнутри, из уха обильно потекла кровь, рука быстро стала истончаться до состояния кожа и кости.

Всё произошло очень быстро! Через три секунды мертвый Стив уже лежал на полу, в луже собственной дымящейся крови.

— Да, кино, — отец откинулся на спинку кресла. — Я вспомнил, откуда мне знакома манера передвижения этого парня!

Увидев мой вопросительный взгляд, он продолжил:

— Это привет из далекого Вьетнама, Коля!

Я непонимающе посмотрел на него.

— Вьёт во дао?

— Похоже, сынок, но нет! Очень похожая манера передвижений была у одного моего старого знакомого — вьетнамского инструктора по имени, дай бог памяти, Фан Ши Донг! Помнишь, я как-то давно рассказывал тебе, как меня наши вьетнамские товарищи подставили, и по их халатности я попал ногой в ловушку? Так вот, я тогда вернулся из рейда и без затей начистил им всем морду. Но, чтобы ты понимал всю трагедию того момента, среди тех ротозеев был этот самый Фан Ши Донг! А он в то время был очень сильным бойцом и без преувеличения — легендой среди местных!

Отец многозначительно указал пальцем вверх.

— Было несколько случаев, о которых с придыханием говорили все на той военной базе. Один из них, это когда на этого мастера из кустов неожиданно выскочил с автоматом в руках американский солдат, Донг молниеносно ударил ногой с разворота по автомату и оторвал этим ударом американцу обе кисти. Я видел этого покалеченного солдата в плену, беседовал потом с ним. Он мне сам рассказал, что так всё и было на самом деле! Как ты понимаешь, соврать мне было очень трудно. Второй случай, это когда наш офицер спецназа ГРУ, не помню его имени, усомнился в способностях мастера как инструктора и как-то его этим оскорбил. Донг взъярился и с разворота впечатал ногой в большой боксерский мешок, который был подвешен на цепь и намертво привинчен к потолку. Как результат — цепи лопнули, мешок разорвало пополам, а офицер потом приносил перед всем строем свои искренние извинения наставнику.

Отец вытащил флешку из компьютера и положил ее в стол.

— Теперь представь вот такую картину! Вот я прихожу из рейда очень злой и бью их, как пацанов, у всех на глазах! Понимаешь?

— И что потом? — мне было до жути интересно.

— Потом? Потом он простоял ночь на коленях перед моим домиком с извинениями и просьбой взять его в ученики.

— А ты?

— А я вскоре уехал домой, командировка закончилась, — уклончиво ответил отец.

— А с этим что делать? — я кивнул головой на монитор.

— Есть у меня одна идея! Прогуляемся сегодня вечерком вместо тренировки?

Я согласно кивнул.

Ницца

Мы неслись на внедорожнике марки Lamborghini по трассе между Монте-Карло и Ниццей. От той скорости, на которой отец вел этот — то ли джип, то ли гоночный болид, у меня захватывало дух и ощутимо придавливало к креслу. Каких-то десять минут быстрой езды, и мы заезжаем в этот живописный курортный городок.

Пробираясь по узким улочкам Ниццы, мы, сверяясь с указателями, наконец-то нашли нужную, и отец припарковался возле какого-то колоритного, выбивающегося своим внешним видом от общей архитектуры городка, вьетнамского ресторанчика.

— В этом ресторане по вечерам собирается вся вьетнамская верхушка, которая только есть на этом побережье. Я о чём подумал, когда предложил тебе сюда поехать. Так передать стиль передвижения мог только сам учитель и только при личном контакте, и мне кажется, что если старина Донг всё-таки еще жив и находится где-то здесь, то он обязательно проявит себя. Ведь в то время выглядел я почти так же, как и сейчас. Я думаю, если он здесь, то он увидит меня и не выдержит!

— Ты бывал здесь?

— Нет, первый раз, но уже слышал про это заведение.

К нам подошла улыбающаяся официантка.

Сделали заказ, я выбрал рисовую лапшу с креветками, отец лапшу с курицей и два пива. Огляделся вокруг.

А здесь ничего, стильно.

Идеальная чистота и порядок кругом. Публика солидная, все неплохо прикинуты, хорошая одежда, у всех дорогие аксессуары, всё выставлено напоказ.

Принесли наш заказ. Я попробовал на вкус.

М!.. А ничего, очень даже прилично! Вкусно, и пиво на уровне — освежает!

Ждать появления старого отцовского знакомого пришлось, на удивление, недолго! Через пятнадцать минут к нам подошел официант. Он поклонился и, не разгибаясь, проговорил:

— Прошу прощения, наш хозяин приглашает вас за свой столик!

Отец искоса глянул на меня.

— Ну что же, пойдем!

Официант не разгибаясь, сделал приглашающий жест, указывая в сторону лестницы на второй этаж.

Там нас встретил другой молодой человек, но этого официантом уже никак не назовешь — уверенный взгляд, выверенные движения, одним словом — боец!

— Прошу за мною! — повернулся он и, не оборачиваясь, пошел между столиками.

Следуя за ним, я обратил внимание на то, что на втором этаже совсем нет европейцев, все столики заняты вьетнамцами или китайцами, которые бросали на нас свои заинтересованные взгляды.

— Вот сюда, пожалуйста!

Парень указал на самый крайний столик в углу возле перил, затем развернулся и пошел на свое место у лестницы.

За столом никого, сервирован на три персоны.

Отец криво ухмыльнулся, но садиться не стал, просто облокотился на перила. Я последовал его примеру и встал рядом с ним.

— Как это по-вьетнамски, Коля, — тихо сказал мне отец. — Сейчас он сидит перед монитором и глазеет на нас, пытаясь понять, кто мы такие. Ладно, подождем еще немного.

Через пять минут к нам легкой походкой подошел невысокий сухенький старичок.

— Добрый вечер! Я Фан Ши Донг! — по-русски с сильным акцентом проговорил старичок, изображая улыбку на лице. — А кто вы такие я знаю и так! Вы сыновья или внуки моего, очень уважаемого друга и наставника Ивана Смирнова! Мы, правда, не виделись с ним много лет, но вы оба на него похожи как две капли воды!

Старый вьетнамец притворно вздохнул.

— Если бы не прошедшие годы, то я бы подумал — сам учитель посетил меня! Будьте моими гостями!

Старичок чуть поклонился и развел руки в стороны, приглашая нас садиться за стол.

Мы немного опешили от такого развития событий и удивленно посмотрели на него.

— Как поживает мой наставник Иван, жив ли, здоров? Мы не виделись почти сорок лет! — продолжал напирать на нас старикан.

Глядя на нас, он продолжал по-доброму улыбаться, но глаза оставались серьезными цепкими, без смешинки.

Я уже хотел было взять вьетнамца под контроль, но отец, почувствовав это, шевельнул пальцами, показывая мне, чтобы я этого не делал.

— Наш отец погиб на Кавказе несколько лет назад.

Услышав это, господин Донг завис на минуту, затем у него дернулась щека, и непроизвольно сжался кулак.

— Он рассказывал нам о вас, господин Донг, — отец, не вставая с места, чуть поклонился ему.

При этих словах вьетнамец аж привстал. Взгляд стал еще более колюч, костяшки пальцев побелели.

— Он часто говорил нам, — не обращая внимания на его реакцию, продолжил отец, — что у вас лучшая работа ногами, что он видел когда-либо в своей жизни. Он всегда ставил вас в пример нам, когда дело в нашем обучении доходило до этого раздела.

Взгляд вьетнамца потеплел, и он опять уселся на свой стул.

— Отец очень сожалел, что не уделял вам должного внимания в свое время. Но мы к вам совсем по другому делу. Нас интересует некий Стив. Очень способный парень!

— Кто такой? Почему вы решили, что я с ним как-то связан? — слишком поспешно ответил Донг.

Отец заулыбался и очень внимательно посмотрел в глаза вьетнамца.

Тот смутился, вздохнул и, отводя взгляд в сторону, спросил:

— Что он опять натворил? Это сын моего здешнего друга и компаньона, я воспитывал его с детства, но… как говорят у вас, у русских — в семье не без урода!

— Хотел угнать у нас машину и немного повредил замок! Скажу сразу, ничего у него не вышло, но общие знакомые, которые это видели, указали на ваше заведение! Сказали нам, что он здесь часто бывает. А тут такая встреча! Неожиданная, прямо скажем!

— Он испортил машину? Могу ли я как-то компенсировать?

— Нет, мелочи! Как появится, просто накажите его так, как считаете нужным. Я думаю, ему этого будет вполне достаточно.

У господина Донга заиграли желваки, и он несколько раз быстро кивнул. Затем наклонил голову и, не разгибаясь, проговорил:

— У меня к вам нижайшая просьба! Есть ли у меня шанс на пару совместных тренировок с вами? Или хотя бы на один спарринг с любым из вас? — в глазах Донга была неподдельная надежда, и смотрел он при этом только на отца. — Я не поверю, что отец не передал вам своего искусства!

— Посмотрим! — сказал отец, вставая из-за стола.

Раскланявшись с вьетнамцем и пообещав посетить его заведение в ближайшее время еще раз, мы направились на выход.

— Одной ногой уже в могиле, а всё туда же! Спарринг ему, пару тренировок, — пробурчал, передразнивая его, отец.

— Крепкий орешек!

— Ты не представляешь какой! Это вообще второй случай в моей жизни!

— Какой? — не понял я.

— Я не смог взять его под контроль с первого раза, он это как-то почувствовал и усилил каким-то образом свою защиту. Потом совсем стало глухо! Но то, что он не врал насчет Стива, это точно! Здесь меня трудно обмануть. Этот Стив обычный альфонс, жулик и вор! Выследил, что у меня гость прилетел с огромными сумками, а не чемоданами, и решил поживиться! Ничего серьезного, просто невероятное совпадение.

Отец завел машину и задумчиво проговорил:

— Интересно всё-таки будет с этим Фан Ши Донгом пообщаться поближе. Надо искать ключи к таким людям.

Он медленно вырулил с парковки, и мы стали аккуратно пробираться по узким улочкам на выезд из города.

Время было еще не позднее, и я с надеждой посмотрел на отца.

— Может, удастся еще потренироваться сегодня?..

Глава 19 Путешествие началось

Раним утром отец со всем моим немаленьким багажом доставил меня на «Венеру».

Выгрузив вещи на палубу, мы обнялись, отец коротко пожелал мне удачи, залез обратно в вертолет и улетел без всяких церемоний и прощальных речей.

На палубе меня встречал лично сам капитан, одетый в свой форменный черный костюм с золотистыми нашивками на рукавах. На голове неизменная белоснежная капитанская фуражка. За его спиной стояли два крепких стюарда, которые сразу же кинулись к моим вещам.

Получив короткий доклад от капитана, я взял сумку с Чернышом (от греха подальше) и, пообещав через полчаса появиться у него в рубке, пошел в свою каюту.

Пора обживаться!

Поднявшись к себе, я принялся распаковать свои вещи и раскладывать их по многочисленным шкафам и полочкам.

Сложил в тайный сейф привезенное с собой оружие и боеприпасы, отметив для себя, что места там хватит запрятать еще два раза по столько. Немного подумал и переложил своего Черныша в другой сейф к деньгам и семейным книгам. В свете вчерашних событий мне показалось, что так и для денег, и для фолиантов будет намного безопасней.

Ограбления не ждем, но всё же!

Еще надо будет обязательно сегодня выбрать время и полистать книгу тайников более вдумчиво, а то раньше всё руки не доходили — бизнес, суета, тренировки!

Прежде всего, в этой книге меня сейчас особенно сильно интересовали самые древние тайники, которые были созданы моими славными родичами в тех регионах Греции, куда мы сейчас направлялись.

Я легко получил согласие отца и деда на их вскрытие, но только с одним единственным условием — не рисковать! Лучше чуть позже собраться всем вместе и сообща принять решение, как лучше разгадать ту или иную головоломку, которую оставили нам наши предки.

Дед и раньше рассказывал мне, что почти в каждом древнем тайнике есть послание с описанием жизненного пути того, кто этот тайник создал. Иногда бывает и так, что это тайник не основной. В таких посланиях как раз и есть точное описание, и месторасположение основного тайника. Так что, чем чёрт не шутит, надо будет и эти послания изучать более тщательно и, может, они приведут к чему-нибудь более ценному! Одним словом, в моих поисках надо использовать абсолютно любую возможность, и я думаю, времени это займет немало!

Я почему-то был уверен, что в этих тайниках может быть подсказка, где искать основное убежище клана Кинхов. Конечно, в идеале наткнуться бы на тайник сына Крона или его внука, но мне кажется, что шансов — найти именно эти тайники — у меня практически нет. О них даже в книге ничего не сказано, хотя… как я уже говорил, надо еще раз очень внимательно ее проштудировать. Эта книга за несколько тысяч лет много раз переписывалась, и многие мои предки при этом не особо обращали внимания на последовательность. Есть тайник и есть, а когда он был создан и кем неважно!

Закончив с укладкой гардероба, я закрыл каюту и вышел на палубу. В глаза бросился люк с пулеметом. В голову тут же пришла мысль — перед обедом попрактиковаться с этим американским гранатомето-пулеметным комплексом. Уж очень он мне понравился, и не дай бог, если всё-таки когда-нибудь мне придется применить его в деле! Но как говорится — береженного бог бережет, и поэтому необходимо уметь им пользоваться более чем уверенно.

Капитанская рубка

— Николай Иванович! Острова в этой части Греции нам совершенно не подходят! Мы бывали в той части пару раз, и скажу с полной уверенностью, что берега на тех островах, не совсем то, что нам нужно! — капитан водил указкой по карте. — А вот в этой части и вот здесь для нас очень подходящее место, и есть на что посмотреть!

— Ну хорошо! Полностью полагаюсь на ваш опыт. Значит так, держим курс на Грецию и попутно заглядываем во всё то, что встречается нам по пути, после чего мы двинем к тем греческим островам, что вы там наметили!

Я легонько простучал пальцем по карте, лежащей на столе.

— Прокладывайте курс, капитан! Как бы муторно это не было, но нам предстоит передвигаться от острова к острову, и мы не вправе ничего пропустить! И еще! В открытом море всё на ваше усмотрение, но если мы огибаем какой-нибудь остров, то днем идем только вдоль берегов, а ночью на якорь и никак иначе! Вопросы? Нет таких! Сколько всего островов в той части Греции, что нас интересуют?

Капитан переглянулся с помощником.

— Восемьсот тридцать два и, если быть более точным, то из них семьдесят пять обитаемые.

Я присвистнул. Нет, я, конечно, знал что островов в Греции около полутора тысяч, но всё же надеялся, что количество нужных нам будет несколько меньше.

— Вам надо принять решение, каким маршрутом нам идти, — капитан достал другую карту. — Есть два: один длинный, другой покороче!

— Вдоль каких берегов мы идем коротким маршрутом? — с интересом спросил я.

— Сначала пройдем мимо Корсики, затем обогнем Сардинию, потом вдоль побережья Сицилии, по пути нам повстречается остров Крит, дальше Кипр, и, наконец, займемся многочисленными Греческими островами.

Я прислушался к себе.

Крит, Кипр, это интересно!

— Идем коротким путем! Если понадоблюсь, то я у себя.

По корпусу прошла легкая дрожь, и судно плавно пришло в движение.

Я спустился к себе на палубу. Яхта уже набрала приличную скорость и теперь выходила в открытое море, оставляя за кормой длинную пенную кильватерную линию.

Свежий ветерок обдувал лицо, настроение было приподнятое, и я радостно заулыбался. Ну что же, путешествие началось! Пока мне всё нравится, и хорошо, чтобы и дальше так всё продолжалось! Капитан сказал мне, что до ближайшего острова, а это должен быть как раз Крит, идти не менее четырех суток при нормальной погоде.

Значит, чтобы не терять времени даром, надо потренироваться, как быстро переделать тот агрегат из гранатомета в пулемет и обратно! Хорошо бы, чтобы это не пригодилось, но чем чёрт не шутит! Я только приловчился быстро разбирать и собирать ХМ-312, как меня отвлек вызов по рации на моей персональной волне. В динамиках послышался голос вахтенного офицера.

— Господин командор (так мы с капитаном и помощниками решили называть меня, потому как выговорить мое имя-отчество с первого раза не смог никто, кроме капитана)! Обед по утвержденному вами расписанию в тринадцать тридцать! До обеда осталось тридцать минут, где прикажете накрывать?

Я прикинул про себя. Погода отличная, солнце, ветерок…

— На моей палубе, и пригласите на обед капитана.

— Есть! — как-то уж по-военному четко ответил офицер и отключился.

На моей палубе была оборудована отличная зона отдыха, предназначенная исключительно для хозяина яхты и его приближенных гостей. Большой обеденный стол был изготовлен из прочнейшего стекла с ротанговой оплеткой и рассчитан как минимум на восемь персон. Удобные плетеные стулья с мягкими сидушками составляли уютный столовый гарнитур. В небольшом отдалении, ближе к корме располагался огромный полукруглый диван с большим количеством мягких подушек и удобных валиков. Всё это находилось под белоснежным навесом, который создавал прекрасную защиту от палящего солнца.

Появились стюард и стюардесса. Оба в безупречно отглаженной форменной одежде с эмблемой нашего судна на груди. С собой они прикатили две небольшие тележки. На одной разложены столовые приборы с посудой, а на другой блюда, скрытые от посторонних глаз колпаками из нержавеющей стали. Поздоровавшись со мной, они стали сноровисто сервировать стол на две персоны.

Через пять минут появился Дюпьле в капитанской форме, которая, признаться, ему очень шла. Я в своих мятых льняных штанах и такой же рубашке навыпуск почувствовал себя слегка неуютно. На моих ногах были очень дорогие и удобные, но всё-таки шлепанцы.

Капитан сделал вид, что не заметил моего смущения и с улыбкой проговорил:

— Спасибо за приглашение на обед, командор, буду рад составить вам компанию.

— Присаживайтесь! — я указал на стул напротив себя.

Подошла стюардесса, предложила бутылочку сухого белого вина. Я вопросительно посмотрел на капитана. Тот отрицательно замотал головой, выставив ладони вперед.

— Я буду лимонад, капитан тоже!

Девушка тут же наполнила нам бокалы из графина, в котором плавали кубики льда, кусочки лимона, апельсина, и еще какого-то экзотического фрукта.

Появился господин Паскаль. Кипенно-белый китель шеф-повара, накрахмаленный берет залихватски заломлен набок, вокруг шеи яркий платок.

— Чем сегодня порадуете? — я в предвкушении потер руки.

Господин Паскаль с удовольствием посмотрел на нас и, чуть поклонившись, произнес:

— Сегодня у меня для вас испанский стол!

С легкой улыбкой он выдержал микропаузу, разглядывая нас, затем продолжил:

— Для начала я хочу предложить вам ассорти из свежих овощей, заправленных оливковым маслом первого отжима и приправленных вялеными томатами с нежнейшим мягким сыром. Затем легкий микс из мяса краба и раков с черной икрой. После чего вас ждет освежающий гаспачо из свежих томатов с гренками! Затем я вам настоятельно рекомендую обратить особое внимание на кальмара в чернильном соусе, и на финал восхитительное каре ягненка — сегодня оно мне особенно хорошо удалось! Резервным блюдом идет паэлья, а на десерт, смею вам порекомендовать нежнейшие чуррос…

Закончив перечислять блюда, господин Паскаль сделал шаг назад, давая официантам возможность приступить к работе.

— Великолепно! Я весь в предвкушении! — у меня от перечисленных блюд, тихо заурчало в животе.

Пожелав нам приятного аппетита, господин Паскаль чуть поклонился и неспешно, с чувством выполненного долга удалился.

Не успел я и глазом моргнуть, как салат оказался у меня в тарелке. Ловко! Наши официанты были очень внимательными, действовали профессионально, не мешали друг другу. Чувствовался опыт, многолетняя практика и отличная школа.

— Расскажите немного о себе, об экипаже! Хотелось бы знать немного больше о тех, с кем придется пробыть на этом судне, может быть, не один месяц. Долго путешествовать по морям мне еще не приходилось, поэтому я весь во внимании!

Капитан отложил в сторону столовые приборы и, сделав глоток лимонада, промокнул салфеткой губы и произнес:

— Мне пятьдесят два года. Разведен. Есть дочь двадцати лет. Я из семьи потомственных моряков. Сам с детских лет в море! Начинал юнгой у отца, затем матросом. После получения первого образования стал третьим помощником капитана на судах дальнего плавания. Через два года вторым, еще через полтора года я уже старпом! Затем еще одно специальное образование, и я на должности капитана, четыре года ходил на торговых судах, потом три на круизных. Но как-то раз поступило предложение от одного французского актера — поработать капитаном на его яхте. Яхта была относительно небольшая, экипаж всего десять человек, зарплата высокая. Это был поворот в моей карьере, и мне очень понравилось! Отработал я на той яхте пять лет, затем хозяин решил продать ее, и я временно остался без работы. Но и тут мне снова повезло, господин Гизман как раз набирал экипаж для своей новой яхты, и я попал к нему на собеседование. Всё сошлось, и я стал у него капитаном! Работал у него семь лет, поменял три разных судна. Он их, кстати, менял довольно быстро…

— А почему не ушли к нему на «Марс»? — перебил я его.

— На «Марс»? На этого ста восьмидесятиметрового монстра? Нет, увольте! Это уже почти круизник, а я поработал в этом кошмаре несколько лет и знаю что к чему! Не скрою, предложение от господина Гизмана поступило, но я отказался.

— Понятно! Что по экипажу?

— Экипаж слаженный, профессиональный, все прошли тест на психологическую совместимость, но у меня есть опасения, касающиеся несколько другого плана!

— Какие? — я заинтересовано посмотрел на него. — Говорите, не стесняйтесь!

— Безопасность! Здесь ее практически нет! Раньше, чтобы попасть на эту палубу, мне надо было пройти два поста. У господина Гизмана всегда на яхте присутствовало человек восемь-десять личной охраны. У вас сейчас нет ни одного! Это может вызвать нездоровый интерес в портах, который затем незамедлительно перейдет на море со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Ах это? — я засмеялся.

Капитан очень серьезно посмотрел на меня.

— Извините! Но я не пойму, что вас так рассмешило? Это очень серьезный вопрос безопасности!

— Дорогой Дюпьле! Уверяю вас, здесь всё под полным контролем и вопрос безопасности я беру на себя! У вас бывали случаи нападения на судно?

— У меня, Слава Богу, нет, но историй про это я наслушался уже вдоволь. Поверьте мне, сейчас безопасных морей не существует, и это я вам со всей ответственностью заявляю!

— Ну хорошо! Тогда давайте поступим так — при угрозе нападения на судно вы с экипажем надежно прячетесь и не высовываетесь, а я с проблемой разберусь уж как-нибудь сам. Не стоит из-за этого так переживать!

Капитан неуверенно кивнул, но посмотрел на меня как на дурачка.

— Вам виднее, командор!

Дальше наш обед протекал в непринужденной обстановке, мы наслаждались прекрасно приготовленными блюдами, капитан оказался приятным и эрудированным собеседником. Он много рассказывал мне о море, о штормах, о том, где какая рыбалка, и о затонувших кораблях, к которым любил спускаться на «Наутилусе» бывший владелец яхты. И вообще, он легко мог подхватить любую тему, какую бы я не начинал.

После десерта появился господин Паскаль.

— Господа, как прошел обед? Есть ли у вас какие-нибудь пожелания?

— Всё великолепно! Блюда просто изумительные! Спасибо вам и… браво!

Мы с капитаном похлопали в ладоши, выражая свой восторг.

Господин Паскаль немного театрально поклонился и счастливо заулыбался.

Одно я уяснил еще с армии! Чем больше ты хвалишь повара, тем ответственнее он относится к своему делу. Ничего не поделаешь, такая уж это категория людей. Да и если мастер постарался, грех его не похвалить!

Закончив обед, я стоял на палубе, облокотившись на перила, еще минут двадцать никак не мог оторвать взгляд от морского пейзажа. Море завораживало, мне казалось, что я могу наблюдать за морской гладью вечно.

Вздохнув, я поплелся за Чернышом в каюту. Наступает время моей дневной тренировки.

Еще находясь на берегу, я для себя составил расписание, намереваясь придерживаться его во время моего плавания во что бы то ни стало! Ничто так не дисциплинирует, как грамотно составленный распорядок дня.

На обед я отводил целый час, затем сорок минут отдыха и тренировка. Сначала дыхательные упражнения, затем работа с Чернышом. После чего у меня по плану шел отдых, легкий ужин, работа с документами, компьютером, в конце дня вечерняя медитация и сон.

Клинок гудел, вокруг меня создавая непроницаемый черный диск. В такие моменты у меня складывалось полное впечатление того, что это не я владею смертоносным оружием, а сам Черныш управляет мною. Вот и сейчас мне почему-то захотелось совершить неожиданный выпад и провести каскад ударов, попеременно нанося их то лезвием, то навершием клинка и после этого уйти в глухую защиту. Я точно знаю, что никогда не отрабатывал эту связку ни с отцом, ни с дедом. Моя ладонь помимо моей воли плотно охватывала рукоять клинка, а ноги жили какой-то своей жизнью. Очень странное и непривычное ощущение, я даже немного потянул связки в колене.

Да уж, загадка!

Я наконец-то почувствовал, что могу шевелить пальцами на рукояти клинка, и аккуратно положил его на палубу, переводя дух. Полтора часа занятий пролетели для меня как один короткий миг. Осталось выполнить комплекс дыхательных упражнений для завершения тренировки, и всё, можно смело идти отдыхать.

Закончив с занятиями, я подхватил Черныша и направился к себе в каюту. Положив оружие в сейф, я бросил тренировочную одежду в специальную корзину и, обернув себя полотенцем, направился в джакузи в углу спальни. Разобравшись с кнопками, включил функцию гидромассажа и с наслаждением залез в круглую ванну.

Через огромное окно во всю стену перед моими глазами раскинулся умиротворяющий морской пейзаж. Мысли потекли вяло и лениво, не хотелось ни о чём думать, напрягаться. Сквозь прикрытые веки я наблюдал за тем, как закат подсвечивает облака снизу, как солнечные лучи играют на поверхности моря, образуя дорожку к самому солнцу. Кажется, что во время такого заката затихает ветер, природа становится тихой и…

Разбудил меня вызов по рации. Вахтенный офицер предупреждал — до ужина осталось тридцать минут, и просил указать ему место, где я желаю отужинать.

Для себя решение я принял еще днем — пока погода позволяет, я буду обедать, завтракать и ужинать только на своей палубе. Быстро вылез из ванны и ожесточенно растерся полотенцем.

Да, этот клинок выматывает похлеще отцовских тренировок!

Всего полтора часа занятий с Чернышом, и я изрядно измотан и опустошен. Еще дома, в Москве, заметил за ним такую особенность — он тянет из меня энергию, и после тренировки я валюсь без сил. Но я не чувствовал от клинка никакой угрозы. Я ощущал себя с ним так же, как ощущает себя ученик перед очень строгим учителем. Видимо, искусственный интеллект клинка решил, что меня надо подтянуть в технике фехтования, и включил свою программу обучения. Очень даже может быть, значит, всё идет как надо! Просто нужно довериться внеземной технологии и получать от этого пользу и удовольствие.

Когда я вышел из каюты на палубу, стол был уже полностью сервирован и возле него находились двое. Это наш уважаемый шеф-повар и улыбающаяся во все тридцать два зуба, одна из тех четырех очаровательных новобранок, что я видел вчера на представлении команды. Жаклин, так ее, по-моему, зовут. Господин Паскаль, чуть наклонившись к ней, рассказывал что-то очень смешное, и девушка держалась из последних сил, чтобы не рассмеяться в голос. Завидев меня, оба сразу перестали шутить и засуетились, поправляя и так идеально расставленные на столе приборы.

— Добрый вечер, господин командор! — поздоровался со мною господин Паскаль.

— Добрый вечер, господин командор! — поздоровалась Жаклин.

— Добрый вечер, господин Паскаль, Жаклин! Ну, что у нас сегодня на ужин? Я голоден как дикий зверь!

Мой повар широко улыбнулся.

— Ну, это мы сейчас исправим! Я учел все ваши пожелания… вот посмотрите! Салат с тунцом, он называется нисуаз. Затем нежнейший куриный паштет и главное блюдо вечера кордон-блю — это телятина в панировке с начинкой из сыра и ветчины. Ко всему этому я бы предложил бокал великолепного брюта с виноградников Бургундии.

Я кивнул, Жаклин тут же откупорила бутылку и налила немного вина в вытянутый бокал.

Совершив небольшие вращательные движение кистью, я погонял в бокале рубиновую жидкость по кругу, понюхал и набрал немного вина в рот, но не проглотил, а подержал во рту, предоставляя вино всем своим вкусовым рецепторам. Затем всё-таки проглотил, хотя рядом со столом и стояла специальная плевательница. Я еще раз вдохнул вино и, сделав нормальный полноценный глоток, с одобрением кивнул.

Жаклин тут же наполнила мой бокал до половины.

— Приятного аппетита! — господин Паскаль до этого с одобрением наблюдавший за моими манипуляциями с бокалом, развернулся, собираясь уходить, и снова состроил стюардессе какую-то рожицу, отчего та опять заулыбалась во весь рот, показывая идеально ровные белые зубы.

После ужина стало немного свежо, я попросил Жаклин, чтобы она принесла мне чаю, а сам тем временем зашел к себе в каюту и взял из сейфа книгу тайников.

Что там у нас ближайшее, остров Крит?

Надо внимательно изучить книгу и посмотреть, осталось ли что-нибудь на этом острове от моих предков!

Как я уже отмечал ранее, книга часто переписывалась, предки убирали из нее уже вскрытые тайники и заносили туда новые, но и без этого там их насчитывалось около восьмидесяти, а точнее восемьдесят три. Все, конечно, вскрыть мне было не под силу, но если вдумчиво изучать описания, то можно было бы выбрать из них наиболее древние и уж там-то и попытать свое счастье.

Я уютно устроился на диване с книгой в руках, положив рядом карту островов Греции. За бортом уже наступила ночь, легкий ветерок задувал свежесть на палубу, а мне от этого было только хорошо и уютно. Для ночного чтения в спинке дивана был вмонтирован выдвижной светильник. Включив его, я принялся за чтение…

Так, сто пятьдесят лье от стен Парижа на юго-запад до местечка… Нет, не то! Следующее! В городе Бинген-ам-Рейн на холме находится замок Клоп. Возле северной башни… тоже не то! В ста верстах… не то!

Я уже битый час пытался найти хоть что-нибудь, относящееся к острову Крит, но мне пока не попадалось ничего даже близко на это похожего. Были наши тайники на греческих островах, были! И я помечал их отдельно с намерением обязательно их посетить в ближайшее время, но меня сейчас интересовал только Крит с его мифами и легендами, участниками которых при небольшой доле воображения и фантазии можно было бы представить своих далеких предков.

Я аккуратно закрыл книгу, оставив предусмотрительно закладку на только что прочитанной странице. Если ничего не найду по Криту, то заправимся там топливом, пополним припасы и двинем дальше — задерживаться там не станем. С этими мыслями я встал с дивана, попрощался с убирающей со столика чайные приборы Жаклин и под ее слегка удивленные взгляды пошел к себе в каюту.

Отец еще перед моим отплытием прямо так и сказал мне — эти четыре красавицы не только умеют великолепно сервировать и прислуживать за столом. Но с этим повременим пока! Оставим романтику на потом. Сегодня я хочу выспаться, а для этого мне необходимо правильно подготовиться ко сну.

Вечерняя медитация требует определенного настроя, а с такой прелестницей, как Жаклин, у меня это вряд ли это хорошо получится. С недавних пор я начал медитировать перед сном. К этому меня приучил мой прадед Илларион Пантелеевич. После погружения в состояние, которое он называл Гроар, сон стал не так сильно изматывать меня, давая мне возможность неплохо отдохнуть.

Глава 20 Курс на Крит

Утром, проснувшись и протерев глаза, я вышел на палубу для совершения утреннего дыхательного комплекса. За ночь погода немного испортилась. Небо хмурилось, начинал накрапывать мелкий противный дождик, и на палубе сразу стало как-то промозгло и сыро. На море началось небольшое волнение, которое, правда, на борту яхты пока никак не ощущалось.

Не обращая внимания на погоду, я встряхнул руки и плавно принял позу скорпиона (так ее всегда называл отец), для этого мне надо было встать на руки, перевести тело в горизонтальное положение и поднести пятки к затылку. Затем чуть согнуть руки в локтях и…

— Зум-м-м-м…

Надо было изгнать из легких весь воздух, всё до последней капли, затем плавный вдох через нос и снова…

— Зум-м-м-м…

И так все пятнадцать минут. Затем я встал на ноги и совершил ритуал — приветствие солнцу, хотя само солнце уже основательно затянуло свинцовыми тучами.

Всё! Зарядка окончена, можно приступать к водным процедурам!

В одних плавательных шортах, я спустился на гостевую палубу и с разбега, поджав ноги, сиганул в бассейн, подняв при этом кучу брызг. Глубина в бассейне была приличная, под уклон от полутора до трех метров, так что я поплавал и понырял в свое удовольствие, пока в поле зрения не появился наш капитан.

— Доброе утро, Николай Иванович! Как спалось?

— Спасибо, капитан, отлично, — упираясь руками в бортик, я легко вылез из бассейна. — Составите мне компанию за завтраком?

— С удовольствием!

Погода окончательно испортилась, уже вовсю моросил мелкий колючий дождик, и стюард предусмотрительно раскрыл над моей головой зонт.

Я взял из его рук полотенце.

— Тогда давайте встретимся через двадцать минут в главной гостиной! — определил я место завтрака.

Капитан, коснувшись пальцами козырька своей форменной фуражки, кивнул мне и, не обращая внимания на дождь, направился куда-то по своим делам.

Хорошо вытерев голову, я благодарно кивнул стюарду, накинул на плечи халат и поспешил в свою каюту.

Одевшись к завтраку, я спустился на своем персональном лифте на гостевую палубу и, пройдя через небольшой переход, очутился в главной гостиной. Это я ее так назвал, когда мы с отцом и дедом обходили судно в первый раз. Просторное, хорошо и со вкусом обставленное помещение, повсюду много цветов и различных экзотических растений. Толстые пуленепробиваемые стекла давали достаточно много света, чтобы чувствовать себя внутри уютно и комфортно. В дальнем углу небольшая барная стойка, за которой уже застыл наготове стюард.

На завтрак был творог, свежие фрукты, омлет, круассан, фреш и обязательный кофе.

— Как прошла ночь, без происшествий? — спросил я у капитана, сделав до этого маленький глоток бодрящего напитка.

— Без происшествий, — кивнул капитан. — Погода немного портится, ближе к обеду чуть поболтает, но если вы будете находиться у себя в каюте или в другом внутреннем помещении яхты, то вы этого даже не почувствуете.

— Нет проблем, меня не укачивает!

Быстро расправившись с завтраком и пожелав друг другу хорошего дня, мы занялись каждый своими делами.

Поднявшись к себе в каюту, я опять засел за книгу, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку по острову Крит. Вынул закладку и решил пройтись по всей книге с самого начала:

«Остров Рапануи… северное побережье… от статуи с обломанным носом надо спуститься к воде, обломок на шляпе укажет направление!..»

Стоп! Что за остров?

Я открыл красочно оформленный справочник названий древних островов Мира — в этот раз я подготовился к чтению более основательно, чем вчера.

Остров Рапануи или Рапа-Нуи — да это же остров Пасхи!

Очень интересно и надо будет мне как-нибудь обязательно его посетить, но сейчас совсем не то! Идем дальше!

Так, Англия… Пропускаем.

А это что? Я эту запись просматривал еще вчера, но как-то быстро перелистнул и не заострил на ней внимания, а сегодня глаз прям так сразу и зацепился за нее!

Я внимательно вчитался в текст:

«Остров, откуда корни наши, и где родился мой отец… сейчас там основательно закрепилось преданное нам воинственное племя Кретов. В ущелье Закрос, по правой стороне от входа на восход, надо пройти сто шагов и свернуть направо по направлению к морю…»

Ну-ка, ну-ка? Что это за креты такие, что за ущелье?

Закрос — это явно что-то греческое и от этого названия так и веет древностью. А креты! Уж не от них ли пошло название этого острова? По-моему, если мне не изменяет память, то в Ветхом завете что-то об этом народе упоминается или нет?..

Чёрт! От недостатка информации всё засвербело внутри.

Я начал лихорадочно листать справочник. Про племя кретов ничего! В моём кабинете один стеллаж был полностью заставлен различными энциклопедиями, туристическими справочниками и собраниями сочинений разных авторов — наследие от бывшего хозяина. Я очень внимательно стал осматривать корешки книг.

Найдя нужную мне, я опустился в кресло и с увлечением стал листать. Это был подробный туристический каталог по островам Средиземного моря. Найдя остров Крит, я углубился в чтение и уже через несколько минут радостно рассмеялся. Это было именно то, что мне было нужно!

Надо же, и тайник в море, и тоже возле берега!

Неужели вот так, с первого раза мне повезло? Я не верил своей удаче. От избытка чувств я вскочил с кресла и заходил по кабинету.

— Капитан, вы на мостике? Я сейчас поднимусь! — повесив рацию на пояс, я быстро направился в сторону ходовой рубки.

Навстречу мне попалась стюардесса, которая вчера прислуживала мне за ужином.

— Добрый день, командор! — заулыбалась она.

— Привет, Жаклин! Хорошо выглядишь! — бросил я, давая стюардессе возможность пройти мимо меня.

Подойдя к стеклянной двери, я обратил внимание на отражение в ней девушки. Она стояла вполоборота ко мне и, загадочно улыбаясь, заинтересованно разглядывая мою спину.

Потом, все щуры-муры потом! Сейчас к капитану!

— Капитан, вы бывали на Крите? — сходу спросил я, как только вошел в рубку.

— Да, и много раз!

— Мы там задержимся на несколько дней! Там есть возможность пополнить запасы топлива и свежих продуктов?

— Да конечно! Там есть несколько хороших портов, которые с радостью обеспечат нас всем необходимым.

— Вы хорошо знаете остров?

Капитан немного замешкался.

— Я неплохо знаю остров, — подал голос рулевой, — я там прожил почти полтора года.

— Отлично! Что можете сказать мне про ущелье Закрос?

Рулевой пожал плечами.

— Туристическое место, еще у него есть название — ущелье Мертвых. Но туристов там не сильно-то и много, в основном осматривают древние развалины какого-то дворца в самом конце ущелья. Еще я знаю, что там полно мелких пещер и, как говорят местные, там места древних захоронений…

— Покажи мне на карте, где оно находится! — я поднес карту к рулевому.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в береговую полосу на карте.

— После заправки и закупок, мы сможем встать там на якорь? — обратился я к капитану.

— Надо посмотреть карту глубин, но я думаю, да.

— Хорошо, курс на Крит! — скомандовал я и в хорошем настроении пошел к себе в каюту.

Забросив все основные дела, я засел за книгу, выполняя наказ отца и деда — внимательно изучать инструкцию по вскрытию тайника. Из его описания почти сразу понял, что это не то место, про которое в своем послании упоминал Крон! К моему великому сожалению, не этот тайник снился мне каждую ночь, но, несомненно, один из самых древних, и поэтому для меня он был крайне интересен.

Еще раз внимательно прочитав рекомендации и описание тайника, я сделал вывод, что он относится к началу ранней Минойской цивилизации, и ему не меньше четырех с половиной тысяч лет, а то может и всех пяти! Из этого следовало, что это точно кто-то из ближайших потомков Крона.

Скрупулезно изучая древнюю инструкцию, могу сказать только то, что мой предок сделал всё возможное для того, чтобы другие при всём своем желании не смогли проникнуть в этот тайник. Мало знать ловушки, надо обладать еще очень серьезной гибкостью и ловкостью, чтобы тебе не оторвало голову, или не пробило штырем насквозь как букашку.

После плановой тренировки на палубе, я занялся техническим оснащением, которое должно было облегчить мне задачу по проникновению в тайник.

Я, конечно же, без проблем смогу задержать дыхание на несколько минут, но зачем мне эти сложности, если можно с собой под воду взять легкий акваланг и мощный налобный фонарь! Еще мне понадобятся четыре прочных железных костыля, чтобы заклинить там некоторые механизмы, и палка длиною в полтора метра. С ее помощью я намеревался привести в действие один очень опасный механизм, на который замкнуты все ловушки в самой первой комнате. Также мне еще может понадобиться тонкая и прочная верёвка. Но что поразило меня в этой инструкции больше всего, так это то, что мой древний предок просил захватить с собой как минимум один источник света с автономным питанием, предупредив сразу — факел не подойдет.

Уму непостижимо! Один источник света с автономным питанием!

И это четыре с лишним тысячи лет назад, а то может и все пять… а выражается так, как будто он всю жизнь пользовался электрическими фонариками! Я думаю, что это как раз и отпугнуло многих моих предков от вскрытия именно этого тайника. Они просто не могли понять, что это такое — источник света с автономным питанием! А что в этом случае непонятно, то, как правило — смертельно опасно! Поэтому, если наступала нужда, то вскрывали те тайники, что казались им попроще, и не были такими замудреными!

Мне же было необходимо очень тщательно подготовиться к любым неожиданностям. Прошло много времени с момента создания этого тайника, в каком сейчас состоянии находятся древние механизмы тех смертоносных ловушек тоже неизвестно. Поэтому надо не полениться, всё просчитать и учесть, если всё-таки что-то пойдет не так.

С аквалангом проблем не возникло, их на борту «Венеры» насчитывалось около семи штук, палку надо поискать или на крайний случай использовать швабру, да и мощных фонарей на судне тоже полным-полно. А вот с прочными костылями, скорее всего, будет проблема, но если поковыряться у механиков, то можно что-нибудь и подобрать, но если честно, я не видел в этом никакого смысла — будет стоянка на Крите, а там, как мне кажется, всё можно купить!

Двое суток спустя

Сегодня ближе к обеду на горизонте показался древний остров Крит!

За подготовкой к проникновению в тайник время пролетело как-то быстро и незаметно. Я немного изменил свой распорядок дня и теперь посвящал основное время тренировкам, особенно напирая на паркур. Я без устали носился по яхте, запрыгивал и бегал по перилам, забирался с нижней палубы на верхнюю на одних руках. Делал сальто с перил на палубу и с палубы на перила. Одним словом, проделывал такие вещи, которых от человека с моим ростом и мышечной массой очень трудно было ожидать.

Всё это вызывало сначала определенный интерес у команды, а потом и неподдельное восхищение. А когда я пробежал по перилам вокруг всего корабля, перепрыгивая через все препятствия на моём пути, то вызвал бурю оваций у наблюдавших за мной свободных от вахты членов экипажа. Сначала я от них скрывался, старался тренироваться только на своей палубе, но потом плюнул на всё и стал для тренировок использовать всю яхту целиком.

Командор я или нет!

Как только «Венера» бросила якорь на рейде, и власти посетили наше судно, все свободные от вахты члены команды тут же засобирались на берег.

К нашей яхте сразу же устремилось с десяток мелких суденышек, с которых, перекрикивая друг друга, посыпались разные предложения — от перевозки пассажиров на берег до поставки на борт любого провианта.

Наблюдая за этим безобразием, я распорядился спустить на воду наш двенадцатиметровый прогулочный катер «Парнас». Это достаточно вместительное и комфортабельное судно по своему внутреннему убранству ничуть не уступало основной яхте.

Предупредив капитана, что на дозаправку и пополнение свежими продуктами у нас два дня, я тоже засобирался на берег. Прихватив с собой немного наличности и заряженный одним патроном нож разведчика, я запрыгнул в катер одним из последних.

Члены команды, парни и девушки, все были в приподнятом настроении, постоянно слышались их шутки и веселый смех. Стоя у борта, я, улыбаясь, украдкой наблюдал за ними. Многих уже знал по именам. Вот, например, те два парня, что сейчас разговаривали с девушкой, это Грегор и Жан, они закадычные друзья, работающие на этой яхте уже второй год, а девушка… ее звали Сьюзи, была очень мила, постоянно улыбалась и строила мне глазки. Ну насчет этого она неоригинальна, абсолютно все девушки на яхте строили мне глазки.

Я не против, пусть строят!

С каждым днем Жаклин и ее подруги становились всё смелее и, хотя они не предлагали себя воткрытую, но чувствую — перед их чарами мне вскоре не устоять! От этих мыслей я заулыбался еще шире…

Наш «Парнас» зашел в небольшую живописную Марину. Капитан, почему-то руководствуясь каким-то своими соображениями, принял решение стать на якорь именно здесь. Я не возражал, целиком и полностью полагаясь на его богатый опыт.

Рулевой ювелирно подвел «Парнас» к месту, которое любезно предоставили нам местные власти и аккуратно пришвартовался кормой к причалу. Экипаж шумною толпой торопливо начал выгружаться на берег.

— Командор, — обратился ко мне рулевой, — катер всё время будет ждать вас на этом месте. Сменой экипажа займется малый катер.

Я кивнул ему и спрыгнул на причал.

Добраться до нужного мне ущелья оказалось совсем несложно. Я взял такси, водитель которого очень прилично изъяснялся на английском. Первым же делом посетил специализированный магазин, где продавали горную экипировку. Приобрел там с десяток титановых костылей, прочную и тонкую веревку, и к ней пару надежных альпинистских карабинов. Затем мы добрались до восточной части острова к городку под названием Сития. Там мы свернули по указателю на деревеньку Закрос и покатили в сторону ущелья.

Пока ехали до этой деревеньки, я узнал о местной жизни практически всё!

Местное население очень недовольно албанцами, которые наводнили страну в последнее время. Как считал таксист, преступность из-за них подскочила в этих краях очень заметно. Власти на это как-то вяло реагировали, пуская всё на самотек.

Водитель не на шутку разошелся и, почувствовав во мне благодарного слушателя, начал без умолку тараторить обо всём на свете, не раз перебивая сам себя. Причем делал он это так эмоционально, что раз даже саданул кулаком по рулю. Я слушал его в пол-уха и улыбался, думая о своем.

Все таксисты одинаковые во всех странах мира, это я точно приметил!

Одинаково ругают правительство, эмигрантов и местные власти. Вот послушаешь его и думаешь — ну вот же… сидит готовый премьер-министр, он точно знает, как вывести страну из кризиса и сделать так, чтобы всем было хорошо и радостно! Но сейчас он никак не может, сейчас он сильно занят, надо развозить клиентов!

В какой-то момент он примолк, затем косо глянул на меня, криво ухмыльнулся и произнес по-гречески:

— Какие же вы всё иностранцы придурки и кретины! Вот ты вымахал за два метра, а ума совсем не нажил. Вот куда ты прешься? Захотелось на развалины посмотреть? Смотри — как бы тебе после такой прогулки без штанов не остаться! А, красавчик?

Затем он рассмеялся и продолжил:

— А может ты из тех, кто сам ищет, чтобы эти штаны с тебя сняли?

Он запрокинул голову и засмеялся над своей шуткой, уже немного по-другому рассматривая меня.

— А понимаю, любишь мальчиков! Говорят, вы англичане большие любители этого дела? — он опять весело рассмеялся, снова откинув голову назад.

Этот словесный понос мне уже порядком поднадоел, и я решил его прервать, сказав ему на английском:

— Слышь, ты заткнись и рули! Будешь много болтать, без штанов и без зубов останешься, и вот с этим в заднице!

Я показал ему титановый костыль.

Водитель покраснел, но оценивающе глянув на мои габариты, пристыжено замолчал. И молчал он до тех пор, пока мы не выехали на центральную площадь деревеньки Закрос.

Я легко взял его под контроль и приказал дождаться меня здесь и никуда с этого места не уезжать, а сам направился по указателям в сторону ущелья.

Всего полтора километра быстрым шагом и я уже стоял у входа в ущелье, высматривая нужные мне ориентиры. Так, вот это та самая скала, и мне надо пройти от нее сто шагов вон в том направлении…

Ну что же, пойдем! Старательно отмерив сто шагов, я повернулся направо и уткнулся лицом в стену.

Не понял!

Я внимательно осмотрел ее, затем прошел вперед еще тридцать шагов и заметил небольшой естественный проход, который тянулся между скалами в сторону моря. Ясно, я постучал себя костяшками по лбу. Просто не учел рост и размер шагов моего предка. Тут же вспомнил Крона, сидевшего на троне, тот был ростом больше двух с половиной метров, и это в состоянии мумии. А этот мой родич, я думаю, был не намного меньше.

Дойдя до конца прохода, я вышел на скалистый берег, с которого открывался фантастический вид на море. Приблизившись к самому краю небольшого, высотой не более пятнадцати метров обрыва, я заглянул вниз. Волны разбивались об огромные камни, которые были беспорядочно навалены внизу.

По инструкции, подробно описанной в книге, я, по всей видимости, должен буду спрыгнуть с вон того огромного вытянутого камня, который уходит в море метров на пятнадцать. Другого похожего ориентира пока тут не видно. Так вот, спрыгнув с этого камня, я должен поднырнуть под него и очутиться в узком лазе, а уже оттуда попасть в небольшой подводный грот. Мне надо будет доплыть по нему до дальней стены, и вот там уже начинались настоящие приключения!..

Я осмотрелся по сторонам, соорудил из камней небольшую, всего с метр высотой пирамиду, и затем с чувством выполненного долга пошел обратно в сторону поселка.

Три часа спустя

— Как это могло случиться? Когда вы их видели в последний раз? Почему доложили мне об этом только сейчас? — я задавал вопросы капитану и не мог понять, как можно было потерять из виду двух девушек из команды яхты.

— Они вышли на берег в последней партии. Все вместе зашли в лавку антиквариата, ребята даже не заметили, как они исчезли.

Капитан беспомощно развел руками.

— Все подумали, что они еще раньше вышли из магазина и пошли по своим делам. Продавцы в магазине ничего не видели и не знают. Обыскали в том районе всё! Заглянули в каждую щель, полицию уже подняли на ноги, пока всё безрезультатно!

— Ясно! Кто мне покажет, где этот магазин?

— Один момент! — капитан вызвал кого-то по рации.

Через минуту к нам подошел невысокого роста коренастый матрос.

— Добрый вечер, командор!

— Поехали, по дороге всё расскажешь!

— Подожди здесь, никуда не уходи! — сказал я матросу, заходя в антикварную лавку.

За прилавком меня встретил здоровенный волосатый мужик и, коверкая английские слова на албанский манер, сразу же с порога стал напирать на меня.

— Эй, ты что не видишь? Мы закрываемся! Читать умеешь? Для кого там на двери написано?

Я с ним в гляделки играть не собирался и сразу же взял его под контроль.

— Где девушки?

— Увезли!

— Куда?

— К Арджану в дом!

— Что им грозит?

— Пока не продадут, ничего!

— Машина у тебя есть?

— Да!

— Поехали!

Мы вышли из лавки, и я сказал ожидающему меня матросу:

— Возвращайся на катер и жди меня там, — и тут же громиле: — Веди к машине, быстрее!

У Арджана был небольшой двухэтажный дом на окраине Элунда. За невысоким забором сходил с ума огромный алабай, посаженный на железную цепь. Как только мы подошли к дому, взбесившийся пес порвал цепь и, перемахнув через забор, громко скуля унесся прочь.

— Позови Арджана!

Албанец потянулся к звонку на воротах, но позвонить не успел, на крыльцо выскочил здоровенный бородатый мужик.

— Буджар, ты? Почему Хатар так лает? Что случилось? И что ты так рано приперся?

Я тут же взял его под контроль.

— Где девушки?

— В подвале, связанные!

— Их били?

— Немного!

— Насиловали?

— Еще нет, не успели! Буджара ждали.

— Зачем они вам?

— Продать! За таких много денег дадут!

— Кто из твоих еще в доме?

— Три брата моих! Джак, Дритон и Резар!

— Позови их!

Он убежал в дом и через пару минут вышел в сопровождении трех таких же, как и он, крепких бугаев.

«Да, пять таких братьев, — подумал я, — для такого мирного городка, как Элунд, слишком уж много. Но ничего, я придумаю, как избавить от них и этот город, и этот остров».

Через пару минут я спустился в подвал дома, где в углу на земляном полу лежали связанными три девушки, две наши с «Венеры» и одна, незнакомая мне, ярко накрашенная блондинка с размазанной по губам и щекам помадой.

Увидев меня, они все замычали с кляпами во рту и задергались!

— Тихо, тихо, сейчас освобожу вас!

Вынул у них кляпы и начал разматывать веревки.

Как только вынул кляп у блондинки, то сразу услышал на великом и могучем.

— Еб…ть эту заграницу! Сука! Б…ть! Пи…сы конченные, пи…сы, пи…сы!

У нее началась истерика. Я вынужден был взять ее под контроль и быстро успокоить.

— Как тебя зовут? — спросил я по-русски, когда она пришла в себя.

— О, ты шо, наш, што ли? Наташа меня зовут.

— Ваш-ваш, всё уже позади! Выбираемся!

Я помог встать девочкам с каменного пола.

— Вы нормально, — спросил я у своих, — не сильно вас били?

— Нет, терпимо, — сказала, неловко улыбаясь, Дженнифер.

— А мне нос разбили! — прогнусавила Мари.

— Всё! Выбираемся, разговоры потом.

Я вывел девушек во двор и подвел к машине.

За рулем сидел один из братьев по имени Джак. При виде его, девчонок снова начало колотить, пришлось опять их взять под контроль.

— Тебя куда? — спросил я у блондинки.

— Elounda Villa, — знаешь такой отель?

— Разберемся!

Завезли девушку в отель, проводил ее до входа. Завтра она гарантированно ничего не сможет вспомнить — я уж постарался!

Затем мы спокойно покатили в сторону стоянки нашего катера.

На борту яхты «Венера»

— Спасибо вам, Николай Иванович! Очень редкая на этом острове и крайне неприятная ситуация!

Капитан был непривычно напряжен и растерян.

— Всегда был такой безопасный остров, особенно в этой его части! У нас нет охраны, поэтому я и выбрал это место, думал, уж тут-то нам точно ничего не грозит, а оно вон как вышло! Никто не ожидал, что вот так всё может произойти.

— Хорошо, что всё уже позади! Девушки сейчас у судового врача?

— Да.

— Как обстоят дела с заправкой, с продуктами?

— Топлива полные баки! Господин Паскаль тоже сделал все необходимые закупки.

— Завтра с рассветом перемещаемся на ту точку, что напротив ущелья Мертвых. Вопросы?

— Нет.

— Ну, тогда спокойной ночи! Если что, я у себя!

Ночью ко мне в дверь поскреблись. Это были Мари и Дженнифер. Прибыли отблагодарить, так сказать, за свое спасение. Я отошел в сторону, запуская их вовнутрь.

Утром меня разбудил вызов по рации и взволнованный голос капитана.

— Прошу прощения, Николай Иванович! Включите, пожалуйста, телевизор на сто десятый канал! Спасибо!

Я прошлепал босыми ногами в гостиную и включил телевизор, выставив на спутниковом ресивере сто десятый канал. Шли новости по греческому центральному телевидению. По бегущей строке внизу экрана было видно, что эту запись по всем каналам крутили уже не один раз. На экране надрывался репортер, рассказывая о событиях сегодняшнего утра.

— Сегодня ранним утром пять братьев из семейства Хамза пригласили местных репортеров и прилюдно покаялись на главной площади небольшого курортного городка Элунд! — эмоционально вещал репортер с места событий.

— Перед этим они собственноручно подожгли свой дом на окраине Элунда и небольшой портовый магазин, торгующий антикварными подделками! На площади при большом скоплении народа признались в том, что это они в течение последних двух лет похищали молодых девушек и парней и продавали их преступной итальянской группировке Зира для сети закрытых итальянских борделей в Неаполе! Затем братья Хамза раскаялись в содеянном и совершили групповой суицид прямо здесь, на этой площади! Смотрите, как это было! И ради бога уберите детей от экранов!

На экране братья встали в круг и направили в голову друг другу пистолеты. Затем по команде старшего они начали стрелять. Последним застрелился старший брат Арджан. Идиотски улыбаясь, он засунул себе дуло пистолета в рот и выстрелил. На всё у них ушло, не более пяти секунд.

Сразу же поднялся дикий шум и истеричные крики из толпы зевак, набежали полицейские, но мне дальше стало совсем уже неинтересно, и я выключил телевизор.

Взял рацию, и коротко сказал капитану:

— Сегодня делаем всё, как запланировали вчера, без изменений!

Глава 21 Важный день

Вот и настал этот один из самых важных и ответственных дней в моей жизни. Я впервые самостоятельно вскрываю тайник, да еще какой! Один из самых древних… если не самый главный.

Мне не терпелось прикоснуться к нашим родовым знаниям, приоткрыть завесу тайны появления моих далеких предков на этой планете. В сильнейшем волнении я представлял себе, как первым дотронусь до тех артефактов, которыми когда-то пользовались мои великие пращуры.

Ну что же!

Погода сегодня прекрасная, на море полный штиль. Поэтому надо, не откладывая, с утра подышать, позавтракать и, помолившись всем богам, приступать.

За завтраком мне прислуживал сам господин Паскаль, что было чем-то из рук вон выходящим и показывало его крайне уважительное отношение ко мне.

После приветствия он поклонился чуть ниже обычного и проговорил:

— Спасибо вам за девочек, командор. Спасибо, что разобрались сами, а не стали ждать полицию. Я знаю, ваш брат поступил бы точно так же.

— Не стоит! Я всего лишь выкупил их у тех негодяев. В этом большого геройства нет.

Он посмотрел на меня с понимающей улыбкой и после небольшой паузы, еще раз поклонившись, проговорил:

— Вы очень похожи на своего старшего брата. Он такой же смелый, скромный и очень порядочный человек. Хотел бы я пожать руку вашему отцу за то, что он сумел воспитать таких прекрасных сыновей.

Пока шел завтрак, мы обогнули мыс и уже вскоре должны были подойти к ущелью Мертвых.

Я включил рацию и передал капитану:

— Когда будем проходить мимо ущелья Закрос, я скажу, когда ненадолго надо будет остановиться.

— Принял! — коротко ответил капитан.

С моего места на палубе был прекрасно виден скалистый берег и, вооружившись биноклем, я поудобней устроился в кресле, внимательно осматривая побережье.

Вот пляж Като Закрос. Что-то совсем немного там купающихся в такой ранний час. Мы прошли дальше. Где-то еще через полторы мили я увидел на вершине скалы небольшую пирамидку, которую вчера собственноручно соорудил из камней.

— Капитан, стоп машина! Становимся на якорь. Открыть гараж!

— Есть! — как всегда, по-военному четко ответил капитан.

Спустившись в гараж, я запрыгнул в небольшой пятиместный катерок, который уже спустили на воду, и, не теряя времени, стал готовиться к погружению.

Я натянул на себя короткий гидрокостюм, накинул на плечи лямки от акваланга, проверил наличие воздуха в баллоне.

Норма!

После чего подтянул на ногах специальные крепления, в которые помимо ножа я запихнул еще четыре титановых костыля по восемнадцать сантиметров каждый.

Налобный фонарик сразу же натянул на голову, а еще пару фонарей помощнее я положил в сумку, которая крепилась лямками через плечо и на поясе. Затем еще раз подтянул ремни, нагнулся, присел, проверяя, чтобы ничего не болталось.

Маску, ласты и запасной баллон к аквалангу, как и полутораметровую алюминиевую палку, я положил на дно лодки.

Ну всё, вроде бы готов!

В гараже появился матрос, который сегодня за рулевого. Он аккуратно перелез в катер и, поздоровавшись, уселся на водительское кресло.

Матроса звали Пьер и, насколько я помню, помимо своих прямых обязанностей, он отвечал за исправную работу и состояние техники в гараже. Он ювелирно вывел небольшое суденышко из гаража, и мы малым ходом стали отходить от яхты.

До нужного мне приметного камня на берегу оставалось примерно еще метров двадцать, когда я приказал Пьеру остановиться.

— Вот здесь брось якорь и жди меня на этом месте.

Надев маску, ласты и проверив надежность крепления у себя на голове налобного фонаря, я еще раз подтянул все лямки, взял палку и, пожелав себе удачи, свалился с борта катера спиной в море.

Завал

Замерев на несколько секунд под водой, я осмотрелся и поплыл по направлению к выступающему камню.

Вход в нужный мне грот я обнаружил далеко не сразу. Если бы я точно не знал, что он здесь есть, то я бы проплыл мимо, не задержавшись в этом месте ни на секунду. В инструкции по вскрытию тайника было указанно, что проход этот находится под небольшим козырьком, напоминающим по форме не до конца сжатый кулак.

Так вот — чтобы найти этот козырек, мне понадобилось три раза менять баллоны в акваланге, поднимаясь на поверхность, а Пьеру курсировать между яхтой и стоянкой, постоянно заправляя их воздухом.

За несколько тысячелетий морское дно основательно поменяло свой рельеф, изменив все ориентиры до полной неузнаваемости. Шторма и землетрясения сделали свое дело, и козырек, о котором я говорю, был просто завален камнями и представлял собой бесформенную насыпь. Я точно знал, что проход где-то здесь, поэтому, немного успокоившись, отплыл чуть в сторону и включил свое воображение. С чем-чем, а с этим у меня никогда проблем не было.

Прикинув, что к чему, и мысленно поплевав на ладони, я принялся за работу, активно разгребая завал. Ворочая большие камни, я быстро понял — работы здесь не на один день и, наверное, придется привлекать кого-то из экипажа. Но, поработав на дне пару часов, я идею с экипажем отбросил — время есть, спешить особо некуда, справлюсь как-нибудь и сам.

Провозившись целый день без отдыха и перерыва на обед, я выполнил значительную часть работы. Теперь я точно знал, какое место надо расчищать от камней, чтобы попасть в грот. Но это всё завтра, а на сегодня всё! Сейчас мне не помешает сауна, хороший ужин и крепкий сон.

Утром, позавтракав на скорую руку (к большому неудовольствию нашего уважаемого повара), я снова вызвал Пьера, и мы опять отправились разгребать камни.

И вот, наконец, после смены третьего баллона с воздухом мои усилия были вознаграждены. Отвалив в сторону очередной булыжник размером с лошадиную голову, я обнаружил, что за ним есть небольшое сквозное отверстие. Просунув туда руку, я вывалил еще один камень, потом еще один, и работа пошла веселее! Через пару часов у меня уже был проход, в который я мог спокойно протиснуться вместе с аквалангом.

День уже клонился к вечеру, но я не намеревался терпеть еще одну ночь и решил проникнуть в тайник сегодня во что бы то ни стало. Но сначала надо забрать из лодки то, без чего соваться в этот тайник было просто бессмысленно.

Поднявшись на поверхность, я залез в катер. Поменял кислородный баллон, сменил аккумулятор в фонарике, который был закреплен на голове, приладил сбоку на поясе сумку с фонарями, проверил крепления с титановыми костылями на ноге, вокруг кисти повязал платок и взял в руки алюминиевую палку.

Всё… я готов!

Опустившись на морское дно, кое-как протиснулся в узкий лаз, стараясь не повредить кислородные баллоны. Яркий свет от фонаря выхватил из темноты стены туннеля шириной два и высотой полтора метра. Заканчивался он круглой пещеркой с семью небольшими одинаковыми идеально квадратными отверстиями, в которые с трудом сможет протиснуться человек моей комплекции.

Каждое отверстие было расположено на равном расстоянии друг от друга и с краями не больше одного метра.

Ловушки

Я заплыл в пещерку и, никуда не торопясь, внимательно осмотрелся. Здесь находилась первая ловушка, и она в этом тайнике была самая простая. Под сводом должен был находиться небольшой воздушный карман.

Мне надо туда!

Этот воздушный карман был настолько мал, что я только и смог подняться над водой лишь на пол-лица, как сразу же уперся головой в потолок. Но мне для моих целей больше и не надо было!

На стене прямо перед глазами четко просматривался знак. Я подплыл поближе и потер его рукой. Знак изображал раскрытую ладонь. Нет, это не то, что мне нужно.

Дальше!

Я переместился по часовой стрелке к следующему знаку. Сжатый кулак. Тоже не то.

Смотрю дальше! Указательный палец вверх. Нет…

Вот! Трехпалая ладонь из моего сна!

Сердце учащенно заколотилось, расплескивая адреналин по венам. Я медленно опустился под воду напротив своего знака. Передо мной было квадратное отверстие, куда мне необходимо было залезть. С аквалангом не пролезу, застряну. Надо снять и, как-то толкая его перед собой, попробовать протиснуться.

Ничего, всё получилось, правда, попотеть пришлось изрядно. Проход за отверстием оказался небольшим, в длину всего метра четыре, но я сам усложнил себе задачу, не сняв ласты. Пришлось, тихо матерясь, активно работать одними руками, пробираясь вперед.

Вытащив свое тело на свободное пространство, я замер на месте и осмотрелся. Сейчас я находился в конусообразном колодце метра три диаметром у его основания. Кверху он сужался до одного метра, и через его горловину был выход в сухую пещеру.

Всё! Теперь начинается самое сложное, главное, чтобы налобный фонарик не подвел.

Скинул ласты, набрал полные легкие воздуха и сбросил акваланг на дно. Подняв палку над головой, я медленно поплыл наверх, к горловине.

Перед самой поверхностью я осторожно высунул палку из-под воды. Тут же сильный удар вырвал ее из моих рук. Теперь у меня было всего десять секунд на то, чтобы выскочить из воды и залезть на небольшой постамент справа. Судя по инструкции, он находился всего трех шагах от горловины. Уложился я намного быстрее. Теперь у меня еще есть пять секунд, чтобы, мощно оттолкнувшись ногами от постамента, запрыгнуть и зацепиться руками на противоположной стене за еле заметный карниз.

Не медля ни секунды прыгнул!

Тот, кто создавал этот тайник, постарался и сделал на карнизе небольшой желобок для пальцев. Спасибо ему за это. По-другому на этой стене удержаться нет никакой возможности.

Позади послышался громкий шелест, затем звон — как будто порвали струну, и сильный удар. Оборачиваться нет времени. Надо быстрее вперед, быстрее, быстрее…

Шустро перебирая руками и ногами, я сместился в правую сторону ровно на пять метров и затем залез на крохотный карниз, что выступал из стены.

Всё!

Здесь уже более-менее безопасно, и можно немного перевести дух. Пока всё шло нормально. Сердце сильно колотилось, маска сразу запотела. Теперь было время ее снять. Закрепил ее на руке в районе бицепса, затянув покрепче лямки. Так она не будет болтаться на поясе, отвлекая по пустякам, и не будет мне мешать.

Внимательно осмотревшись по сторонам, я нашел то, что искал. На противоположной стене, где-то прямо под потолком находилась хитрая конструкция из обработанного горного хрусталя. В подробной инструкции по Критскому тайнику этому творению древних мастеров было отведено особое место.

Я достал из сумки мощный фонарь, включил его на полную, максимально сузил луч и направил его на это сооружение. Из-под толстого слоя пыли по помещению стали расползаться тусклые лучи света, и в той части комнаты сразу же стало немного светлее.

Вот, так-то лучше!

Выключил налобный фонарик. Тут же помещение, в котором я находился, окунулось в полумрак, но ничего, глаза быстро привыкнут, а драгоценную энергию в аккумуляторах надо экономить.

Так, первый этап почти пройден, осталось заклинить механизм ловушек в этой комнате и двигать дальше. Следующая комната будет с другими смертоносными сюрпризами, но я к этому готовился заранее.

Мой древний родич создавал механизмы этих ловушек с учетом наших физических возможностей — почти с места перелететь пятиметровую комнату и зацепиться руками за еле заметный карниз под потолком… кто еще такое сможет? Думаю, мало кто из обычных людей.

Нет, надо всё-таки включить налобник — темновато.

Под ярким светом фонарей внимательно осмотрелся вокруг, стараясь не пропустить и метра. Я сейчас находился в прямоугольной комнате метров двадцать длиной и чуть больше восьми шириной. Нет никаких колон или статуй, только четыре древних каменных светильника вдоль стен да еще какие-то темные ниши — отсюда толком не разглядеть. Отметил для себя высоту зала — примерно метров десять, и еще… по-моему, я уже где-то под горой.

В начале комнаты расположен круглый колодец, из которого я совсем недавно вылез. Над колодцем три тонкие пластинки из какого-то светло-серебристого металла. С моего места под потолком деталей толком не разобрать. Интересно, а что это за материал, из чего сделаны пластины? Ржавчины совсем нет, и на вид они как новые.

Человек, который вылезал из колодца, по-любому цеплял одну из этих пластин и приводил скрытый смертоносный механизм в действие. В инструкции об этом было сказано очень поверхностно, и мне стало интересно, как это работает.

Пошарив рукой возле ног, я подобрал небольшой камушек и, прицелившись, запустил им в одну из пластин. Попал с первого раза. Тут же все пластины, одна за другой отскочили в разные стороны, а из ровной щели в ближней стене с шелестом вылетел круглый диск, прикрепленный к шесту из такого же серебристого металла. Быстро вращаясь, он стремительно пролетел над колодцем и скрылся в точно такой же щели в противоположной стене. Прошло совсем немного времени и пластины снова вернулись на свое прежнее положение над колодцем. Но это было еще не всё!

Как только пластины встали на место, в это же мгновение из половых отверстий по всей комнате стремительно выскочили двухметровые остро заточенные штыри и, достигнув своей верхней точки, с громким стуком упали обратно.

Я обратил внимание, что самый длинный штырь выскочил из постамента, на котором я стоял всего минуту назад. Почти сразу же из стены за постаментом, вылетело что-то наподобие копья и ударилось в то место, где я совсем недавно висел на руках.

Да уж… у нас это что — семейная паранойя на безопасность?

Зачем всё так усложнять? Но тут же я вспомнил про расу Митхар, и вопросы отпали сами по себе. Когда создавался этот тайник, борьба с митхарианцами была еще в самом разгаре.

Мне надо было идти дальше, времени у меня на всё про всё всего минут тридцать — максимум сорок, затем капитан начнет бить тревогу и снаряжать спасательную экспедицию, да и аккумуляторы могут разрядиться, и потом уже точно ничего не рассмотреть. И это только первая комната, а их три.

Добраться до хрустального светильника можно было лишь по стене, перебирая руками по чуть выступающему карнизу.

Делать нечего, вперед!

Добравшись, я первым делом воткнул титановый штырь в плоское отверстие за светильником. Что-то громко щелкнуло. Кажется, заклинил. Надо проверить. Прицелившись, я метнул в пластины еще один камешек, ничего не случилось. Для контроля еще один, тоже ничего!

Порядок!

Провел я рукой по хрусталю. Мать моя родная, сколько же на нём пыли и паутины! Надо бы его хоть немного в порядок привести. Начал снимать паутину руками и сам очень быстро весь измазался. Вспомнил о платке на кисти, размотал, дело пошло веселее.

Кристалл засветился еще ярче и уже неплохо освещал комнату. Я спустился на пол. Подошел к колодцу, сполоснул платок. Там в других комнатах еще два таких же кристалла, насколько я помню из инструкции к прохождению.

Пока я курсировал с мокрой тряпкой туда-сюда от колодца к светильнику, заглянул в одну из ниш и обнаружил там бронзовый кувшин, каждый примерно с метр в высоту. Точно такие же мы с дедом нашли в гробнице Крона. Заглянул в другие ниши — и там то же самое. По три с каждой стороны. Широкие горловины всех шести кувшинов были надежно залиты свинцом. Прошел мимо. Всё равно вскрывать их сейчас нечем, да и времени нет.

Закончив со светильником, спустился вниз и остановился у порога второй комнаты. Здесь ловушка одна, но зато какая! Если хоть раз оступиться, то спасения от нее не будет никому — ни Зоту, ни Митхар.

Я выкрутил налобный фонарь на максимальную мощность. Если сделать хотя бы один шаг вовнутрь этой комнаты, то ловушка сработает, и от нее уже не увернуться никак. Создатель тайника несколько раз предупреждал об этом в своих наставлениях. Поэтому я в эту комнату пока заходить не буду… надо хорошенько осмотреться и сделать необходимые замеры.

На дальней стене, над пустым дверным проемом, ведущим в следующую комнату, я обнаружил такую же конструкцию из кристаллов, как и в первой. Посветил на нее своим налобным фонариком, тут же начал разливаться тусклый свет, постепенно выхватывая из темноты очертания еще одного прямоугольного помещения, размеры которого составляли примерно двадцать в длину и десять метров в ширину. На стенах просматривается какая-то роспись, но при таком освещении и с такого расстояния не разобрать что там.

А вот на полу, в самом углу комнаты что-то было. Сначала мне показалось, что это какой-то бесформенный мешок, но нет, в полумраке я различил откинутую руку со скрюченными пальцами и неестественно вывернутую ногу.

Какой-то неудачник? Откуда он здесь взялся, как проник?

Напрягая глаза изо всех сил, я пытался его рассмотреть, но был всё еще очень тусклый свет, и я, как ни старался, не мог толком ничего разобрать. Но ничего, сейчас всё увидим!

Я решил пройти эту комнату так, как рекомендовал мне это сделать сам создатель тайника. В описании есть и другие варианты преодоления этой ловушки, но лично для меня этот способ самый приемлемый.

Отойдя в самый конец первой комнаты почти до самого колодца, я развернулся, вдохнул пару раз полной грудью затхлый воздух подземелья и, разогнавшись, что есть сил прыгнул вперед. В этом прыжке я немного не рассчитал свои возможности, и толчок ногой получился несколько более мощным, чем надо. Я пролетел, размахивая руками, через всю комнату и залетел при приземлении на целый шаг в третье помещение. Проскользив по идеально гладкому полу еще метра три, я замер на месте, боясь пошевелиться.

Ух, по-моему, пронесло!

Нервно смахнул пот со лба и присел на корточки. Вытащил из крепления на ноге еще один титановый костыль и подошел к пустующему дверному проему. Где-то здесь есть гнездо для блокировки механизма ловушки во второй комнате. А… вот оно! Если не знать, где искать его, то и не найдешь ни за что. Вбил ладонью костыль в еле заметное отверстие в полу дверного проема. Раздался уже знакомый мне щелчок.

Ну что… попробуем? Немного страшновато, но всё же.

Сначала отстегнул от пояса сумку и бросил ее на пол — ничего.

Затем сделал короткий шаг в помещение и непроизвольно весь сжался, готовый отреагировать на любой звук или колебание воздуха в этой комнате. Костыль чуть шевельнулся в отверстии и замер. Вроде бы пока всё нормально.

Я развязал платок и начал вытирать пыль и паутину с осветительного кристалла этой комнаты. Пыли здесь намного меньше, чем в первой, но всё равно очень много. Сбегал за фонарем из первой комнаты и подставил его прямо под кристалл, и сразу значительно посветлело. Еще немного поработал уже изрядно измочаленной тряпкой, и стало совсем как днем.

Мне очень хотелось зайти в третью, основную комнату, но гася в себе терзающее меня любопытство, я пока не спешил.

Вот протру сейчас хрусталь, затем посмотрю, что там у нас за росписи на стенах и что там за труп на полу, и уже после этого, успокоившись, зайду в третью комнату и посмотрю что там.

Начал я с трупа. В самом углу, почти возле самой стены, ко мне спиной лежал какой-то скелет в диковинном пластинчатом доспехе. Даже нет, не скелет, а скорее высохшая мумия. Странно, здесь довольно сыро, и всё должно бы гнить, а этот неудачник почему-то мумифицировался! Вон как его чуть зеленоватая кожа обтянула неестественно бугристый череп. Я взялся за доспехи, перевернул на спину и тут же, вздрогнув, отскочил назад.

На полу лежала здоровенная уродливая тварь и, судя по тому, во что эта тварь была облачена, она намного опережала нас в нашем нынешнем развитии и технологиях. На ней было надето что-то наподобие скафандра, который я сначала принял за пластинчатый доспех. Я подошел ближе, во все глаза разглядывая мумию и ее экипировку.

Так вот вы какие Митхар — раса завоевателей, загнавшая моих далеких предков на эту планету!

Чешуйчатая кожа обтягивала сильно вытянутый вперед, увенчанный по гребню костяными наростами череп. Голова отдаленно напоминала мне морду варана. Только глаза находились не по сторонам, как у рептилий, а прямо, как у обычного человека. На месте носа два продолговатых отверстия. Вместо правого глаза зияла рваная дыра. Из приоткрытой пасти торчало два длинных, тонких и, наверное, очень острых клыкообразных зуба. Эти изогнутые клыки заходили за нижнюю челюсть, как у моржа. Ушей нет, вместо них скукоженный кожистый капюшон, как у кобры, начинался где-то на затылке и уходил за толстый воротник доспеха. Удлиненные кисти рук были закованы в литые защитные перчатки.

Змееголовый, назову его пока так, был вооружен.

Серпообразный искривленный кинжал с длинной рукоятью был заткнут сзади за пояс, в руке мертвой хваткой зажато странное двухлезвенное копье, или даже нет… не копье! В усыпальнице Крона я видел настенные рисунки, на которых змееголовые из этих «копий» стреляли молниями. Это оружие еще и стрелковое к тому же и, наверное, в умелых руках очень и очень опасное. Пластинчатый высокотехнологичный доспех змееголового или даже, пожалуй, это можно было бы назвать скафандром, был весь какой-то литой, совсем без щелей и открытых мест, кроме головы и шеи. Но, если сильно не присматриваться, а так, мазнуть взглядом и всё, то можно было бы подумать, что передо мной римский легионер в своей старинной Лорике. Но это только на первый взгляд. При более детальном осмотре становилось понятно одно, что доспех из какой-то там запредельной для моего понимания внеземной технологии.

По всей вероятности, этот змееголовый не смог разгадать секрет ловушки в этой комнате, и его незащищенная голова и шея пострадали и довольно сильно. Они были пробиты насквозь острыми кольями как минимум в двух местах. Закончив с поверхностным осмотром, решил здесь пока ничего не трогать, оставить это на потом.

Фрески на стенах

Так, а теперь посмотрим, что у нас там за фрески на стенах.

Я внимательно всматривался в мозаичный рисунок во всю стену, который был выполнен, в отличие от рисунков в усыпальнице Крона, очень талантливым художником, и мне почему-то не давало покоя какое-то странное дежавю. Где-то я подобное уже видел. На что похоже место, так тщательно изображенное на стене?

Вспомнились Афины, храм на горе Акрополь, внутреннее убранство того зала! Храм?

Точно, храм!

Как звали ближайших потомков Крона? Зев, Аре, Фоб? Так значит, наши догадки верны, и дед был прав! Мои далекие предки — древние боги! От подтверждения нашим догадкам я просто остолбенел и не в силах был пошевелить ни рукой, ни ногой! Да чтоб я провалился на этом месте!

Это что… тайник Фобоса или Ареса?

А может быть самого Зевса? И по легенде, насколько я помню, Зевс родился именно на этом острове, в какой-то здешней пещере. Да и отцом у него был не кто иной, как сам Кронос или Крон, если называть его по-зотэриански!

Зевс — глава пантеона богов, да и в книге указано:

«Остров, откуда корни наши и, где родился мой отец…»

Так это всё-таки правда?

Я еще раз лихорадочно пробежался глазами по прекрасно сохранившейся фреске на стене. Она была разделена как бы на несколько частей. В нижней части Зевс изображен в воинствующем образе. Он мечет молнии, за его спиной плечом к плечу стоят люди, в руках круглые щиты и длинные копья!

В верхней части — могучего вида воин, все вокруг ему по пояс, он сидит на троне, вокруг него все стоят на коленях, раболепно склонив головы. Он бог, а вокруг его адепты.

В другом нижнем углу фрески он обеими руками душит какое-то четырехглавое чудовище. С большой натяжкой это чудовище можно было бы принять за змееголового дракона.

От увиденного я был немного не в себе!

Я, конечно же, подозревал, что многие античные герои Греции очень уж похожи на моих древних предков. Не исключено, что с них и писались древние мифы Гомера или ему подобных, ну там — Геракл, Ахилл… но сам Зевс, Кронос, это невероятно!

Бросив еще один взгляд на фреску, я с бьющимся в груди сердцем зашел в третью комнату! Зашел, ничего не опасаясь, ловушек здесь нет. От волнения вспотели ладони, и громко шумело в ушах. Не отвлекаясь по сторонам, я сразу же подошел к кристаллу, долго тёр его платком, который давно превратился в рваную измочаленную тряпку. Несколько раз возвращался к колодцу и смачивал ее водой. Затем сходил во вторую комнату, взял оттуда фонарь и направил луч света прямо на только что очищенный кристалл. Вокруг него сразу же разлилось яркое пятно, которое более-менее осветило этот огромный зал. Нет… мне хочется всё рассмотреть в деталях, поэтому добавлю-ка я больше света. Достал из сумки второй фонарь и, выкрутив на максималку, подставил его под хрустальную конструкцию.

Вот… теперь порядок… то что надо!

Медленно и с всё возрастающим волнением осмотрелся вокруг. Большая прямоугольная зала, не менее пятисот квадратных метров. Всё в мраморе. Полы, стены, потолки, всё из мрамора! Розовый, белый, коричневый, черный, красный! Мрамор был повсюду. Я такой красоты и великолепия не встречал еще нигде. Что-то подобное видел только в Римском Пантеоне, но с тем, что было сейчас перед моими глазами, даже сравнивать ни с чем не хотелось.

«Это последнее пристанище самого бога», — вот что первым приходило мне на ум при взгляде на эту величественную красоту.

Древние архитекторы и скульпторы, когда строили этот зал — однозначно превзошли здесь самих себя. Вдоль стен, между изящных колонн с пышными капителями, были расставлены большие искусно вырезанные — опять же из белого мрамора сундуки. При желании их можно было бы использовать и как прочные надежные скамейки. Возле каждого такого сундука по краям стояли две бронзовые урны с привычными уже мне свинцовыми пробками. Но главное украшение этого зала — это огромная парная статуя высотой более трех метров.

Я подошел ближе.

В этой композиции была изображена схватка зотэрианского воина в полной боевой экипировке с митхарианским змееголовым воином. То, что она из чистого золота, я как-то пропустил мимо, меня поразило совершенно другое — то, с каким мастерством и трепетным отношением к деталям была выполнена эта композиция. Как точно неизвестный гениальный скульптор передал мощь движений и огромную энергию, заключенную в этих фигурах.

Вероятно, скульптор, который изготовил этот шедевр, был непосредственным участником тех событий, потому как уж весьма точно были переданы все детали внеземной экипировки обоих бойцов!

Шлем у зотэрианца был с абсолютно гладким, закругленным забралом. На месте глаз — узкая полоска без каких-либо дыхательных отверстий. На правом плече восьмигранная пушка, по-другому этот предмет не назовешь. Меч, чем-то похожий на моего Черныша, за его спиной держался специальным креплением. Внушительных размеров бластер, висевший стволом вниз на груди, закреплен в каком-то хитроумном захвате.

Одной рукой зотэрианец мертвой хваткой держал змееголового воина за шею, при этом сдавив ее так сильно, что у того из широко раскрытой пасти вывалился его раздвоенный язык. Другой рукой, вооруженной короткой пикой, зотэрианец пробил доспех врага насквозь.

Я сначала не обратил внимания, а когда присмотрелся, то обнаружил, что зотэрианец, пронзив его копьем, еще при этом наступил на бронированный хвост митхарианца. В правой руке змееголовый зажал кривой кинжал, такой же, как у мумии в соседней комнате, а в левой — небольшой диск, который он держал в руке на манер кастета. Я медленно обходил скульптуру по кругу, стараясь не пропустить ни единой детали.

Потрясающе!

Обратил внимание на то, что доспех на статуе совсем не похож на комбинезон Крона! Есть сходство, но это точно не он.

У дальней стены комнаты, теряясь в полумраке, стоял огромный мраморный трон. На том троне что-то было. Из-за не очень качественного освещения с этого расстояния почти ничего не мог разобрать.

Подошел я ближе, и всё теперь стало понятно. На троне и возле него в беспорядке лежали гигантских размеров человеческие кости. Я в сильном волнении встал почти вплотную, внимательно разглядывая останки.

Господи! Неужели это и есть тот самый Зевс — сын Кроноса!

Среди костей выделялся огромных размеров человеческий череп и, судя по фрагментам скелета, рост человека при жизни был хорошо за три метра.

Да, гигант… а как иначе! Бог должен отличаться от обычных людей и статью, и ростом, и умом, а иначе какой это бог!

Стараясь не наступить на кости, я обошел массивный трон по кругу и внимательно осмотрел это великолепное произведение искусства. Он был создан из различных сортов и оттенков мрамора, с красивой замысловатой резьбой по подлокотникам и на спинке. Как я ни искал — никаких надписей на нём так и не нашел, только замысловатые узоры, сцены охоты и какие-то четыре золотые насечки у его подножия и всё.

Зато за самим троном я обнаружил много чего другого интересного. Множество двухлезвенных митхарианских копий, какие-то диски, кривые кинжалы и еще предметы, предназначение которых мне пока было непонятно. Также за троном в беспорядке лежали наваленные кучей доспехи воинов Митхар.

Интересно!

Надо будет здесь всё хорошенько подчистить. Осматриваясь, я прошелся по залу. В дальнем углу была искусно выложена глухая каменная арка, за которой по описанию в книге находились еще две комнаты и длинный тоннель за ними. Тоннель этот представлял собой весьма запутанный лабиринт со множеством смертоносных и хитрых ловушек, и выводил он в ущелье Закрос, в одну из небольших и ничем не примечательных пещер. Правда, чтобы выйти из этой пещеры, надо было разрушить одну из фальшьстен, а без лома или кирки это сделать было просто невозможно.

Из описания тайника я точно знал, что в тех комнатах и в лабиринте ничего ценного нет. Поэтому и соваться туда не стоило, но если заклинить ловушки титановыми костылями со стороны этого зала, то можно использовать как запасной выход.

Хорошо, оставим это на потом. Я посмотрел на часы. Тридцать семь минут как я нырнул с катера. Пора обратно, а завтра захвачу с собой видеокамеру, сумки и продолжим. Я подобрал у трона один кривой кинжал и побежал с ним к колодцу.

Час спустя

— Мы задержимся на этом месте на неопределенный срок, — сказал я капитану, сидевшему напротив меня за столиком с чашечкой кофе в руках, — поэтому надо скорректировать наши планы на дальнейшее плавание.

Капитан кивнул головой.

— Как скажете, командор, но тут есть один немаловажный момент. У местных властей могут возникнуть вопросы, касаемо нашей якорной стоянки в этом месте. Что мне им сказать?

Я беззаботно махнул рукой.

— Переадресовывайте их на меня. Желательно договориться о личной встрече. Полагаю, это не будет большой проблемой?

Капитан понимающе улыбнулся и поставил чашку на столик.

— Я думаю, что они с радостью с вами встретятся!

Потом подмигнул мне правым глазом и, прикрыв рот ладонью, тихо, по-заговорщически добавил:

— Взяточники еще те…

— Скажите, капитан, — я улыбнулся, — а то как-то упустил этот момент. На яхте большой трюм?

— Трюма как такового нет, но есть гараж на четыре машины с выдвижным пандусом. А что?

— Он свободен?

— Да, господин Гизман забрал свои машины при продаже судна.

— Отлично! Возможно, он скоро нам понадобится…

Пообсуждали с капитаном еще немного наши мелкие текущие проблемы и минут через пятнадцать, пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по своим каютам.

Эксперимент

Я сидел у себя в кабинете за рабочим столом, положив по своему обыкновению подбородок на кулаки, и завороженно смотрел на клинок расы Митхар.

Надо же… этот клинок совершенно другой цивилизации из далекой неизведанной галактики. Было видно невооруженным глазом, что это очень и очень непростой кинжал. Есть в нём что-то такое хищное и смертоносное. Изогнутое обоюдоострое лезвие из голубоватой стали очень сильно напоминало мне по своей форме серп. Нет даже намека на ржавчину, идеально гладкое лезвие блестело как новое. Длинная рукоять в два моих хвата заканчивалась круглым навершием с маленьким красным камушком на конце.

Я посмотрел на него через лупу. Камень по своей структуре очень похож на рубин. Ровно по центру его пронизывала насквозь еле заметная миниатюрная трубка толщиной не больше человеческого волоса. Рукоять была составлена из двух частей, как бы под два кистевых хвата. Но клинок для владения им двумя руками как-то совсем не подходил. Маловат, да и лезвие всего-то сантиметров тридцать пять — странный какой-то клинок! Но всё равно, глядя на него чувствовалось, что это оружие в умелых руках или лапах, или что там у этих рептилий — я пока еще не знаю, смертельно опасно!

Ну что же, начнем эксперимент?

Взял со стола листок бумаги и провел им по лезвию. Совершенно без сопротивления клинок разрезал бумагу пополам. Мне кажется — этот клинок также легко сможет отделить руку или голову человека.

Так, экспериментируем дальше!

Подкинул заранее приготовленный шелковый платок и затем подставил под него серп. Тот же результат. Две половинки платка плавно опустились на пол.

Встал из-за стола и вышел на середину комнаты. Махнул кинжалом пару раз и недовольно сморщился. Нет, не то! Взял обратным хватом, закрутил восьмерку и разочарованно отложил клинок в сторону.

Нет! Физиология руки не та, неудобно как-то, и можно с непривычки что-нибудь себе отчекрыжить. Не для человека он сделан, кисть, держащая этот кинжал должна быть совсем другой формы.

То ли дело мой Черныш!

Я посмотрел в сторону сейфа. А если проверить на прочность? Так, в плане эксперимента.

Вытащил из сейфа свой клинок, прихватил серп и вышел с ним на палубу. Осмотревшись по сторонам, я нашел место, где смог закрепить митхарианский кинжал, лезвием вверх. Крутанул Черныша над головой и резко ударил им наискось что есть силы. Кинжал змееголовых выбило из крепления, и он резко воткнулся в толстый медный брус на палубе.

Так, а это уже интересно! Достойный соперник моему клинку?

Кинжал вонзился в медную деталь на палубе, пробив ее насквозь, и чтобы вытащить его, мне пришлось приложить некоторое усилие. Я внимательно осмотрел свой клинок и облегченно выдохнул — нет даже царапины. Теперь кинжал. На голубоватом лезвии глубокая зазубрина, почти перерубившая митхарианский клинок пополам. Я повертел покалеченный кинжал в руках. Занятная вещица, но для меня совершенно бесполезная.

Вернувшись в каюту, я разложил оружие по сейфам и с чувством выполненного долга, пошел спать.

Подводная пещера

Утром после завтрака я заметил идущего куда-то по своим делам Пьера и подозвал его к себе.

— Скажи, Пьер, ты выполнил мою просьбу?

— Да, командор! Лебедку еще вчера установили на корме по правому борту, как вы и просили.

— Очень хорошо, Пьер! Ты неплохо потрудился за эти два дня, и я хочу тебя немного премировать.

Я протянул Пьеру две купюры номиналом по пятьсот евро каждая.

— Спасибо, — смущаясь, произнес матрос, но деньги взял быстро и уверенно, наверное, опасаясь, как бы я не передумал. — Если понадоблюсь еще, только скажите! Надо только, чтобы в этот день меня не ставили на вахту, этот вопрос необходимо согласовать с капитаном или его помощником!

— Это не проблема. Готовь катер и все баллоны, через час выходим.

Пьер радостно кивнул и побежал готовиться к отплытию.

А я спустился к механикам в машинное отделение, взял у них топорик, небольшой молоток, плоскогубцы, три очень мощных и оттого громоздких фонаря для подводных работ. Небольшую бухту тонкого троса, четыре больших водонепроницаемых пакета и всё это уложил в одну огромную сумку, в которой мы с дедом таскали сокровища из усыпальницы Крона. Потом прикинул и запихнул в нее еще три такие же вместительные сумки.

Ну всё! Вроде бы ничего не забыл. Ну, как говорится — с Богом! Потом ухмыльнулся, нет, к богу!

Глава 22 Гробница Зевса

Я медленно поднял палку над головой, мысленно ожидая удара.

Нет! Вроде всё нормально.

Механизм отключен, и мне не придется повторять вчерашние кульбиты заново. Зацепившись за края колодца, подтянулся и одним движением выбросил свое тело наружу. Сняв маску и акваланг, аккуратно сложил всё в уголочке.

Теперь особо спешить не надо, буду осматривать всё тщательно и по порядку. Начнем с бронзовых кувшинов, которые стоят вдоль стены. Там никаких сюрпризов быть не должно, создатель тайника об этом бы предупредил обязательно.

Главное — это найти послание, а то, что оно где-то есть, я не сомневался ни секунды.

Сразу вскрыл все шесть кувшинов в этом зале. В них я обнаружил золотые слитки толщиной в указательный палец и много драгоценных камней отменного качества. Попадались в основном крупные необработанные алмазы, рубины, сапфиры и большие изумруды. Хм, почти то же самое, что и в усыпальнице Крона, как под копирку.

Интересно!

Набив драгоценностями две сумки до отказа, я еле застегнул на них замки и кое-как затянул лямки клапанов. Всё, в этой комнате больше ничего нет.

Оттащив сумки к колодцу, я перешел во вторую комнату. На полу всё также лежал змееголовый воин. Решил пока его не трогать, оставить на потом.

В тронном зале первым делом я наладил освещение, потом пересчитал сундуки и бронзовые кувшины. Всего выходило двадцать пять сундуков и двадцать семь бронзовых кувшинов, наполненных пока неизвестно чем.

Я обошел трон, пересчитал оружие и предметы, наваленные кучей за ним. Из оружия больше всего было двухлезвенных копий — аж сорок штук! Затем там валялись отдельной кучкой тридцать два каких-то непонятных диска с отверстием в виде полумесяца посередине и множеством мелких чуть продолговатых отверстий на их ребрах. При внимательном осмотре можно было сделать вывод, что это какое-то стрелковое оружие, действующее на неведомых мне пока принципах.

Еще одной отдельной кучкой лежали двадцать семь уже знакомых мне кинжалов с лезвиями, так сильно смахивающими на серп. Чуть дальше и ближе к задней стене в беспорядке было разбросано пятьдесят доспехов Митхар и вперемешку с ними два десятка различных предметов, в предназначении которых надо будет еще разобраться.

Да, работы здесь непочатый край! Но делать нечего, будем всё это разгребать. Решил поступить так: сначала вскрою все кувшины, потом сундуки и уже в самом в конце разберусь с митхарианским оружием и статуей. То, что ее надо отсюда как-то забирать, у меня нет никаких сомнений.

Начал с кувшинов по часовой стрелке. Везде было одно и то же, крупные необработанные камни и золото вперемешку с пластинками платины, причем последней было намного меньше, чем в той же усыпальнице Крона.

Про себя уже в который раз отметил — все камни были очень чистые, но необработанные органщиком, как будто Крон и его наследники боялись отдавать их местным мастерам, дабы они их не испортили. Бросалось в глаза и то, что совсем нет изделий из серебра или других ценных металлов, только эти три компонента — золото, необработанные камни и платина. Такой набор наводил меня на определенные мысли, что это всё очень ценилось у Зотов, и, по всей видимости, они собирали их для чего-то целенаправленно.

Набил все сумки под завязку, не вскрытыми остались еще четырнадцать кувшинов. Хотелось бы с ними сегодня закончить, поэтому решил сейчас перетаскать сумки на яхту, а после обеда продолжить.

Уже находясь под водой, я соединил все сумки тросом и, постепенно разматывая бухту, поплыл на поверхность к катеру.

Вместе с Пьером приладили трос к лебедке и включили электрический привод. Катер заметно накренился. Через минуту появилась первая сумка из воды, я подхватил ее и затащил в катер, затем вторая, третья, четвертая. Основательно груженый катер, чуть ли не черпая воду бортами, медленно направился в сторону яхты.

За сегодняшний день я перетаскал всё оставшиеся содержимое кувшинов.

Ничего нового, всё то же самое! Золото, камни, платина…

Пришлось немного «поработать» с командой «Венеры», проявляющей живой интерес к находкам. Что будет, когда я затащу на судно статуи воинов? Придется всем внушать, что это какой-то там кусок скалы. Вот только надо хорошенько продумать, как эту статую сначала вытащить из усыпальницы, а потом незаметно для окружающих затащить на корабль.

Задачка! Но ничего, командор я или нет! Решим и ее.

Вечером после ужина решил подвести итоги дня. Содержимым кувшинов я забил под завязку оба сейфа и все свободные ящики, что только нашел у себя в каюте. Оружие и боеприпасы пришлось выложить и перепрятать в гардеробном шкафу. И плюс ко всему, еще полностью забитыми остались все четыре сумки. Если так пойдет дальше, то я даже не знаю, где и как я всё это буду складировать. Для начала пущу под склад крохотную каюту охраны, что по соседству с моей. Потом, если не будет хватать места, то в дело пойдет гостевая каюта класса люкс, что тоже на моей палубе. У меня их сейчас аж десять штук свободных по всей яхте простаивает.

Точно! Так и поступлю. Вот прямо сейчас с каюты охраны и начну…

Улов у меня сегодня оказался более чем солидный, свыше семисот пятидесяти килограммов чистого золота, где-то сто кило чистой платины и пятнадцать увесистых мешочков с драгоценными камнями. Сколько это в долларах и евро я даже считать не хочу, мне это как-то совсем неинтересно.

Мне сейчас больше интересно было другое — для чего Зотам понадобились все эти драгоценности. Если Крон и его потомки собирали именно эти камни и металлы, значит, им в дальнейшем это могло пригодиться для чего-то очень важного. Или даже не им, а тем, как выразился Крон — «спящим», после их пробуждения. И я не думаю, что это им надо только для украшений! Вот, видимо, поэтому-то в нашем роду и дошла до наших дней традиция — создавать семейные тайники не из картин, древних статуй из мрамора или еще чего-то там в этом духе, а из драгметаллов и камней.

Когда я пробужу зотэрианцев, то мы все будем надеяться на то, что эти сокровища, собранные нами за столько поколений, помогут им побыстрей возродиться и вернуть свое былое величие.

Уже засыпая в уютной постели, я сонно подумал, что завтра с самого раннего утра надо будет отправить кого-нибудь в город — прикупить прочных сумок, чтобы было куда складировать драгоценности.

На следующее утро

Я сидел на пятой точке, уставившись в содержимое первого же, открытого мной сундука, и не верил своим глазам. Передо мною лежала сотня золотых пластин, на которых было подробно описана жизнь Крона и Зева в борьбе с Митхар на этой планете. Я бегло просмотрел несколько из них. В описании так же упоминался сын Зева по имени Аре и сын Аре по имени Фоб, и еще какой-то Дей.

Я с благоговением держал в руках эти пластины, не в силах поверить в свою удачу. Это было именно то, что мне нужно! Я уверен, на этих пластинах должна быть подсказка, где искать последнее убежище Зотов.

Появилось дикое желание всё бросить и засесть за изучение этих пластин прямо здесь и сейчас, не отвлекаясь ни на что. Но нет! Надо все сундуки вскрыть до конца, перевезти содержимое на яхту, а затем, закрывшись у себя в каюте, вдумчиво изучить всё то, что находилось в этих сундуках. Я бережно переложил пластины себе в сумку, а затем перешел к следующему. Поднял и передвинул в сторону тяжеленную крышку. Еще пластины! Достал еще одну сумку. Не буду их смешивать.

Дальше! Третий сундук.

Вот здесь уже кое-что другое! Комбинезон и еще одна золотая пластина. Не такой, как у Крона, но было заметно, что технологии очень схожи. Немного другой материал, другая расцветка. На перчатках совсем нет наростов. На интуитивном уровне ощущалось, что этот комбинезон несколько другого класса, чем у Крона — попроще, что ли.

Перевел взгляд на статую воина посреди зала. По-моему, этот воин изображен именно в этом комбинезоне. Точно, в нём! На золотой пластине есть его подробное описание. Потом всё прочитаю, всё потом. Трясущимися от волнения руками аккуратно свернул его и убрал в сумку.

Дальше! Очередной сундук…

Шлем и еще одна пластина… Он тоже не такой, как у Крона. Немного другая форма, более зализанная, нет гребня, точь-в-точь как у статуи. Бережно взял его обеими руками и аккуратно, как будто его можно повредить неосторожным движением, опустил в сумку.

Следующий сундук.

Знакомая восьмигранная плечевая пушка с той же неизменной золотой пластиной — в сумку.

Так, что тут у нас? Я перешел к очередному сундуку. Ого! Настоящий пехотный бластер и обязательная золотая пластина рядом. Массивный ствол, основательная рукоять. Очень должно быть мощное оружие. Туда же его, в сумку.

Открываем дальше…

Совершенно черные пластины из прочнейшего материала, двадцать на двадцать и толщиной в сантиметр. Точно по центру пластины небольшое углубление. Четыре штуки. Непонятно, что это такое, но золотая пластина присутствует — разберусь. В сумку.

Сдвинул крышку еще одного сундука. Знакомый по усыпальнице Крона небольшой диск. Я не удержался, глянул в лежащую рядом золотую пластину. Хм… метательный диск! Понятно.

Очередное вскрытие — крышку в сторону!

Красноватого цвета клинок. Хищное лезвие сантиметров шестьдесят. Удобная рукоять. Без опаски взял его в руку и запихнул вместе с пластиной в сумку. Тут же лезвие пропороло сверхпрочную ткань и вылезло наружу. Я в сердцах матюгнулся про себя.

Да, это не мой Черныш!

Как же я не подумал! Тут оружие попроще. Пришлось перераспределять предметы в сумке так, чтобы ничего не выпало при транспортировке.

Так постепенно переходя от сундука к сундуку, я вскрыл их все. В каждом лежало по одному предмету явно внеземного происхождения и по одной золотой пластине с инструкцией к ним. Какие-то предметы были похожи на предметы из усыпальницы Крона, какие-то нет. Я всё аккуратно распихивал по сумкам, тихо радуясь тому, что сундуки и кувшины уже пусты, а место в сумках всё еще есть.

Затем подошел к оружию Митхар, сваленному у основания трона. Вот эти непонятные квадратные и овальные предметы, я думаю, можно забрать уже сейчас и вот эти полукруглые тоже. Всё режущее и колющее оставим на потом.

Всё, что я рассчитывал вынести сегодня, я распределил по сумкам и наконец-то выдохнул. На сегодня всё. Оставшееся оружие и скульптуру оставим на завтра. Острое оружие Митхар отсюда в сумках тоже не вытащить, это показал красный клинок из сундука — надо будет завтра что-нибудь придумать.

С этими мыслями, я попер неподъемные сумки к выходу.

Новости

— У нас две новости, и обе не скажу что хорошие! — сказал капитан, встречая меня у лестницы на выходе из гаража. — Первая: объявились власти, и я взял на себя смелость от вашего имени пригласить чиновников сегодня на ужин.

Дюпьле сморщился, как будто откусил лимон.

— Они для виду поломались немного, а потом, сделав нам одолжение, согласились. Я другого от них и не ожидал!

— Хорошо! А вторая новость?

— Местные стали проявлять очень большой интерес к нашей стоянке. Вокруг «Венеры» стали появляться разношерстные катера и лодки, снуют везде, высматривают что-то, вынюхивают. Чуть ли не на палубу вылазят, но их пока никто не отгоняет, просто некому.

Капитан посмотрел на меня с упреком.

— Мы наблюдаем за самыми активными из них, ведем видеозапись, и что я могу сказать, у некоторых физиономии очень уж бандитские! Меня это серьезно настораживает.

— Хорошо! Я и сам сегодня заметил активность возле яхты, когда плыл к ней. На сегодня с ныряниями я уже закончил, так что, если кто-то будет слишком назойливым, то не стесняйтесь, позовите меня.

Дюпьле кивнул, а мы с Пьером и еще тремя матросами подхватили тяжеленные сумки и чуть ли не волоком потащили их ко мне в каюту.

«Действительно, надо было взять с собой пару-тройку человек, чтобы отпугивали зевак, — с легкой досадой подумал я. — Ну да ладно! Справлюсь сам как-нибудь, раньше надо было об этом думать. Всё! Сейчас душ, быстро перекушу и, наконец, засяду за пластины. Чувствую, меня тут ждут новые сюрпризы!»

Незваные гости

От увлекательного чтения меня оторвал вызов по рации.

— Командор, гости на борту.

Чёрт бы побрал этих гостей… на самом интересном месте!

— Сейчас буду.

Надо побыстрее заканчивать с этим званым ужином и продолжить изучение золотой летописи предков. Информация в них была немного путаная, но очень интересная и крайне полезная для меня. Пока ясно только одно — это действительно последнее пристанище Зевса, сына Крона.

Амуниция и оружие, что я нашел сегодня в гробнице, это, как выяснилось, подарок его отца — Крона, а чтобы Зевс смог владеть всем этим, он еще в его юности скормил ему какой-то там Бриал. Упоминание об этом таинственном Бриале есть и в послании Крона ко мне. Правда, я пока так и не понял что это, но без него у Зевса, кроме меча, ничего не работало. Еще на этих табличках были названия древних поселений, и здесь необходимо очень серьезно поработать со специальной литературой, прошерстить древние справочники и каталоги. Может это и есть ключ к месту, где находится убежище Кинхов.

Обо всём этом я успел подумать пока шел к гостям.

Зайдя в обеденный зал, который при старом владельце использовался для приема дорогих гостей, я поздоровался со всеми сразу.

Возле стола, помимо, как всегда с иголочки нарядного Дюпьле, находились еще четверо незнакомых мне людей. Два чиновника, причем на первый взгляд оба не очень высокого ранга. Недорогие костюмы, дешевые галстуки, на руках брендовые часы, но явно какая-то китайская подделка. Один был небольшого роста и весь какой-то маленький, кругленький с вечно бегающими глазами. Чем-то он мне напоминал знаменитого голливудского актера — Дени Де Вито. Такой же подвижный, постоянно улыбающийся толстячок. Представился господином Василиосом Алексакисом.

Второй — полная противоположность первому. Сухой, подтянутый, внимательный скучающий взгляд, в руках портфель из кожзаменителя, крепкое рукопожатие.

— Ари Гривас, — представился он.

— Николай Иванович Смирнов! — я тоже представился, пожимая ему руку.

Рядом с ними стояла колоритная парочка. Сухощавый мужчина и очень красивая эффектная девушка. И кавалер никак не походил на своих спутников! Подтянут, манерами и внешне похож на итальянца, но по количеству золотых побрякушек на нём больше на цыгана. Дорогой костюм, белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на три верхних пуговицы, на волосатой груди тяжелый золотой крест, весь усыпанный брильянтами и изумрудами. На руке дорогие золотые «Картье», на мизинце правой руки массивный золотой перстень с крупным красным камнем. Тонкие черты лица, острый нос. Набриолиненные черные волосы зачесаны назад. Взгляд хищный и нагловатый.

Чем больше я на него смотрел, тем больше он мне напоминал наших братков из девяностых. Такой же понтоватый, слегка распальцованный, деланно расслабленный. На его губах чуть высокомерная улыбка решающего любые вопросы человека. Этот местный щеголь постоянно поглаживал свои маленькие усики, чтобы я увидел и оценил его дорогие бриллиантовые запонки. Руку пожал вяло, как бы нехотя, назвался просто и коротко — Спанидис.

И как он сюда попал этот Спанидис? Он что, тоже представитель властей? Я украдкой глянул на Дюпьле. Тот только пожал плечами на мой вопросительный взгляд.

Спутницей Спанидиса была очень стройная красивая девушка лет двадцати пяти, прямая спина, развернутые плечи, очень пропорционально сложена. Средней длины каштановые волосы очень подходили к ее зеленым глазам. Одета она была в легкое светло-синее платье, которое выгодно подчеркивало все прелести фигуры. Еще она мне чем-то напоминала Софи Лорен в молодости, только, как мне кажется, была еще чуточку милее.

Красивая!

— Николай, — представился я.

— Елена, — ответила она, протягивая мне руку для поцелуя.

Приложился губами к ее руке, и тут же меня легонько кольнуло слабым электрическим разрядом. Я заинтересованно посмотрел на Елену.

— У вас есть дети? — спросил я у нее.

— Да, дочь. А что? — мой вопрос немного смутил гостью.

Мне показалось, что она тоже почувствовала что-то такое, отчего ее щёки слегка покраснели, и теперь уже она с интересом посмотрела на меня. Также я заметил, как при моём вопросе о детях дернулась щека у Спанидиса.

Ревнует? Или ребенок не его!

— Присаживайтесь. Будьте как дома, — я радушно указал на стол, великолепно сервированный.

За ужином, как всегда, блистал господин Паскаль.

Блюда были великолепны, работа официантов безупречна. Я даже немного отдохнул, развлекаясь с гостями беседой.

— Скажите, господин Смирнов, — перешел к официальной части Алексакис, — почему вы не заходите в порт, а остаетесь на ночевку здесь, рискуя своим здоровьем и здоровьем экипажа?

— Простите, не понял! Чем это я рискую? И что нам здесь может угрожать?

Я в полном недоумении уставился на него.

— Это отличный и совершенно безопасный остров! Очень гостеприимные и доброжелательные люди вокруг. Да и полиции кругом полно. Я не понимаю, о чём вы? Я и наш капитан… мы думаем, что здесь вполне безопасно!

Чиновники переглянулись между собой. Спанидис при этом только ухмыльнулся уголками губ.

Алексакис чуть подался вперед и быстро затараторил:

— Это да, но несколько дней назад у нас, в одном курортном городке под названием Элунд произошли странные и в то же время ужасные события!

Алексакис смешно округлил глаза.

— После этого на острове откуда-то появились многочисленные преступные группировки в основном из турок и албанцев. Правда, их пока еще немного, но они постоянно прибывают! Они рыскают по острову и интересуются всем, что хоть как-то связанно с братьями Хамза. Вы ведь слышали, что с ними произошло? Это ужасно! Полиция всё держит под контролем, но всё же…

Толстяк откинулся на спинку кресла и многозначительно посмотрел на меня.

— Хамза, Хамза… — сделал я вид, что пытаюсь вспомнить, — это не те ли, что устроили массовый суицид на площади?

Алексакис утвердительно кивнул головой, а Гривас продолжил за него:

— Да, они, как оказалось, похищали девушек и парней и продавали их в бордели, — взгляд его стал колючим. — Ведь у вас, насколько мы знаем, тоже пропали две девушки?

Я вопросительно посмотрел на капитана.

— Нашлись, — поспешно ответил Дюпьле, — сразу же, через полчаса после того как мы заявили в полицию! Познакомились с местными парнями, выпили немного, вот и задержались. Позвать их?

— Нет, не стоит! Вас видели вместе с одним из братьев возле их магазина, вечером, накануне суицида, — продолжал наседать Гривас.

— Так это и был один из братьев? — удивленно воскликнул я. — Да этот жулик, как только узнал, что я русский, хотел мне впарить реплику старого казачьего кинжала Бебут. Жулик! Это была явная подделка, и я ее обнаружил уже здесь, на корабле! Пришлось вернуть. Уж я-то в оружии разбираюсь, тем более в нашем, казачьем!

Моему возмущению не было предела.

Возникла неловкая пауза.

— Разрешите еще вопрос? — Гривас вопросительно посмотрел на меня и продолжил после моего кивка: — Вы постоянно ныряете и достаете со дна моря какие-то предметы. Сразу хочу вас предупредить, что любая незаконная археологическая деятельность на территории острова запрещена по закону и может понести за собой уголовное наказание.

— Ах это! — я засмеялся всплеснув руками — Не беспокойтесь. Разрешите, я тут поясню вам кое-что. Дело в том, что я увлекаюсь геологической океанографией. Предпочитаю вулканологию. Пишу сейчас докторскую диссертацию. Вот, посмотрите!

Я развернулся и взял со столика для посуды чистую белую тарелку.

— Прекрасный образец вулканической породы, найденный мною вчера на глубине десять метров.

Протянул им тарелку.

— Осторожно, он очень тяжелый. Правда, прекрасный образец?

Спанидис принял тарелку двумя руками, при этом было заметно как мышцы его рук под тонкой материей пиджака, сильно напряглись.

— Ого, тяжелая! Сколько здесь, килограммов десять или больше? Принимайте.

Алексакис и Гривас одновременно выставили ладони вперед, показывая нам всем своим видом, что верят на слово и брать в руки этот прекрасный образец вулканической породы они не хотят.

Я взял у него тарелку и положил обратно на столик.

— Этот образец показывает нам, что ваш прекрасный остров когда-то представлял собой огромный вулкан, а вот этот образец, — я протянул им другое блюдечко, — я достал сегодня, и он ясно говорит нам о том, что несколько десятков тысяч лет назад этот остров был полностью под водой. И только благодаря извержению вулкана, мы сейчас имеем счастье быть здесь и наблюдать эту красоту.

Говоря это, я посмотрел на Елену, немного задержав на ней свой взгляд.

Все с большим интересом слушали мой рассказ.

— Как интересно! — воскликнула Елена, хлопнув от восторга в ладоши.

Я благодарно ей поклонился.

— Если вопрос стоит о штрафе, то я готов его оплатить и выкупить эти два образца. Стоимость обсудите с господином Дюпьле, — я кивнул в сторону капитана.

Тут в обеденном зале появился господин Паскаль и торжественно объявил всем, что десерт готов.

Мы все вместе вышли на гостевую палубу, где в специально отведенной зоне был накрыт большой круглый стол. Так уж получилось (и я думаю, что неслучайно), Елена оказалась за столом возле меня, и как-то сразу и незаметно у меня в руке оказался маленький клочок салфетки.

Я украдкой глянул что там. А там было написано буквально следующее: «Не верь Спани, вам всем грозит смертельная опасность!» Посмотрел на Елену, встретился с ней взглядом и медленно кивнул, дав ей понять, что принял написанное к сведению.

Ну что, вечер перестает быть скучным?

Официанты быстро разлили кому чай, кому кофе и отошли в сторону, не мешая нашим разговорам.

— У вас прекрасный повар! — Елена поставила чашку с кофе на стол. — Где вы такого нашли?

— Господин Паскаль работает у моего брата и любезно согласился попутешествовать со мною, и я, если честно, ему за это очень благодарен!

Паскаль как раз разрезал торт, но услышав, что говорят о нём, улыбнулся и сделал небольшой благодарный поклон в мою сторону.

Я всё ждал, когда же на этом ужине себя проявит господин Спанидис. И наконец дождался. Когда с десертом было покончено, он вытер губы салфеткой и, чуть улыбнувшись, обратился ко мне:

— Николас, уделите мне пару минут наедине?

— Слушаю вас.

Мы отошли к перилам.

— Вы понимаете, что вопросы безопасности на нашем, как вы говорите — безопасном острове, полиция практически не контролирует?

Я кивнул, уже понимая, к чему он клонит.

— А вы значит, господин Спанидис, контролируете?

— Да, эту безопасность я могу вам обеспечить и, смею заметить, совсем недорого. В благодарность за прекрасный обед и в знак хорошего расположения лично к вам, скажем так… за двадцать тысяч евро в сутки я гарантирую, что к вам на этом острове никто не подойдет и не подплывет даже на милю. Ныряйте себе на здоровье, доставайте, что хотите, власти на всё это закроют глаза. Хочу, чтобы вы меня услышали — я вам это гарантирую!

Он многозначительно посмотрел на меня и, разгладив свои усики, улыбнулся.

— Вы же слышали? Времена сейчас на острове очень и очень неспокойные. Моя гарантия — это, — он поднял указательный палец вверх, — мое слово! Оплатите стоянку за неделю вперед и делайте на этом острове всё, что захотите.

Мне показалось, что он говорит не то, что хочет, было в его глазах что-то такое, и я решил прервать этот словесный поток. Я спокойно взял его под контроль и задал свой первый вопрос:

— Что конкретно затевается на острове против меня и экипажа?

— Кто-то из братьев до самоубийства успел передать своим старшим, что захватили двух девок с этой яхты и еще одну туристку из Украины. Когда разгребли завалы сгоревшего дома, то никаких трупов в подвале не оказалось, а из туристов на острове потерявшихся тоже нет. Значит, получается, что их кто-то освободил! Никто из албанцев и турок не верит, что это самоубийство, все думают, что их околдовали или чем-то опоили. Меня просили узнать, девки здесь или нет! Фото девок вы сами сдали в полицию, когда заявляли о пропаже. Их теперь ищут по всему острову. Я уже понял, они здесь! И если я скажу, что они здесь, то их выкрадут сегодня ночью и допросят. Так что жди гостей. И с тобой тоже хотят поговорить жестко. На камерах видно, как ты садился в машину с Буджаром, и вы вместе куда-то уезжали.

— Елена, она как-то замешана во всём этом?

— Нет, она просто моя… — он замешкался, подбирая слово, — моя девушка.

— Понятно! Теперь слушай сюда…

Как мне кажется, эту ночь и половину следующего дня у местных мафиози я выторговал. Но это при условии, что они поверят Спанидису на слово. А лично с ним я неплохо «поработал», сделал определенные закладки, внушил ему, что девочек мы и сами ищем. Наняли местных детективов. Ждем результата и поэтому не уходим. Посмотрим, что из этого получится!

Пришлось сделать такое же внушение и чиновникам. Затем немного «побеседовал» с ними по душам и узнал кое-что интересное. Оказывается, за нашей яхтой пристально следит чуть ли не половина побережья, все думают, что я нашел что-то ценное и таскаю это в огромных сумках на «Венеру». Так что не исключено, что в лучшем случае день-два и на месте «раскопок» появятся группы черных копателей, а они за свой кусок сражаются не хуже тех же самых мафиози. А в худшем, в худшем — их надо ждать в любой момент на борту яхты!

После получения чисто символической взятки, чиновники засуетились и засобирались на берег, ссылаясь на то, что завтра много дел, и еще сегодня необходимо посетить офис.

Проводив глазами удаляющийся катер, я посмотрел на часы. А время-то… еще совсем рано! На часах только половина девятого вечера. Только-только занялся закат, и ночь еще не опустилась на остров.

На душе после разговора с чиновниками сразу стало как-то тревожно. Необходимо побыстрее закруглятся с тайником. Надо завтра на рассвете активировать ловушки, завалить камнями вход в грот и за статуей вернуться позже! Может быть, даже вместе с отцом и дедом.

А может и не ждать завтра, нырнуть сейчас и активировать ловушки? Хотя одна самая первая и так постоянно активна.

Нет. Всё, решено! Спускаюсь под воду прямо сейчас.

Попросив капитана уделить мне пару минут, я отошел с ним немного в сторону.

— Система ночного видения на мостике в порядке?

— Всё в полной исправности, командор.

— Отлично! Мне сегодня предстоит сделать еще одно погружение. Так что прикажите Пьеру, чтобы он подготовил лодку и один акваланг, через пятнадцать минут мы выходим.

Затем немного подумав, я добавил:

— Если обнаружите хоть одну лодку, приближающейся к вам без габаритных огней, то смело снимайтесь с якоря и направляйтесь в какой-нибудь ближайший порт. За меня не беспокойтесь! Вопросы есть?

Вопросов у капитана ко мне не было, и я быстрым шагом направился к себе в каюту.

Скинув одежду, я напялил на себя плавательные шорты, приладил к ноге в специальных ножнах острый водолазный нож с резиновой рукояткой. Достал Черныша из сейфа и положил его в кабинете на стол. Пусть пока полежит здесь, оставлю его на охрану. Поменял код на дверном замке, чтобы кто-нибудь нечаянно не пострадал из обслуги, и быстро побежал в гараж, где Пьер уже возился с катером.

— Возьми вон те две бухты тонкой веревки! — крикнул я ему, прыгая в лодку. — Всё, заводи и поехали.

Глава 23 Чернокопатели

Неладное я почувствовал, когда уже был под водой и подплывал к козырьку. Вроде бы всё нормально, но какое-то необъяснимое чувство тревоги возрастало по мере приближения к гроту. При свете налобного фонаря мне показалось, что внутри что-то промелькнуло.

Достал нож, приготовился к неожиданностям и вовремя!

На меня из темноты на свет фонаря вылетели пулей два зубастых существа. При таком свете кто это не разобрать, да и времени на нет совсем. Всё произошло стремительно за какие-то там две-три секунды! Полагаясь больше на интуицию, чем на зрение, я нанес ножом два удара справа налево и обратно. Попал оба раза. Вода густо окрасилась кровью.

Я немного отплыл в сторону и приготовился к новому нападению. Прошла минута — никого. Осмотрелся по сторонам. Возле меня проплыла начисто отрезанная голова крупной мурены. Размер зубов в ее пасти говорил о том, что с этими рыбками лучше не шутить!

Интересно, что их привлекло в этот тоннель? Для этих рыбок он немного великоват, они предпочитают помещения поменьше, потеснее.

Осторожно протиснулся в проход, нож держа наготове перед собой. Непрекращающиеся чувство тревоги подсказывало мне, что ничего еще не закончилось. И точно! В конце тоннеля заметил еще одну мурену, она терзала зубами какой-то продолговатый предмет, миг, она тут же развернулась и, бросив свою добычу, стремглав метнулась ко мне на свет фонаря.

Мурена была настолько проворна и опасна, что у меня сам по себе непроизвольно включился режим ускорения. Секунда и мурена пронеслась мимо меня, а я вспорол острым ножом ей бок от головы до хвоста. Она резко извернулась гибким телом, пытаясь ухватить меня за руку, но у нее из распоротого брюха вывалились внутренности, и она, замирая, медленно опустилась на дно.

Теперь кажется всё! С представителями местной фауны на какое-то время покончено. Пора убираться отсюда, пока на запах крови не набежали другие. Я подплыл к предмету, который терзала мурена.

Нога!

Надо же… самая настоящая человеческая нога. На ступне пожеванный обрывок ласты… Неужели местные черные археологи объявились?

Ну-ну, посмотрим!

Проплыл дальше, через секунду стало всё ясно и понятно. В одном из квадратных проходов, которые расположены под знаками, торчали чьи-то ноги в ластах, а еще в одной нише, я заметил только одну ногу. Рядом с ним уже полностью обглоданная кость еще какого-то неудачника. Это говорило только о том, как безупречно сработали древние ловушки, установленные в этих лазейках.

Я вылез из колодца, осмотрелся.

Что-то тут не так!

Вот чувствовал всей своей кожей — в соседнем помещении явно кто-то есть. Я быстро выключил налобный фонарь, затаился! И правда… в дальнем зале, где был трон Зевса, тускло мелькал свет фонарика. «Всё-таки пролезли и сюда!» — с досадой подумал я. В это время в зале с троном разлился яркий свет.

Осторожно, стараясь не шуметь, я избавился от акваланга и, держа нож в левой руке, стал пробираться вдоль стены на этот свет. Мумии воина Митхар на полу в комнате с фресками не оказалось. Я осторожно заглянул в тронный зал и замер на месте.

Передо мною предстала следующая картина.

Этот искатель приключений догадался-таки включить мои фонари под хрустальной конструкцией и теперь по всему залу разлился яркий свет, как от мощной электрической лампы. Сам он стоял ко мне спиной и, опираясь на двухлезвенное копье митхарианца, созерцал золотую статую воинов двух непримиримых рас. Мумия самого воина Митхар, лежала у его ног.

Я попытался взять кладоискателя под контроль с этого расстояния. Щуп немного не дотянулся до его ауры. Расстояние слишком великовато, надо незаметно подкрасться к нему чуть ближе! Сделал осторожный шаг к нему навстречу, замер, затаив дыхание, затем еще один шаг, и тут под ногой предательски скрипнул камешек. В полной тишине это прозвучало так, как будто с гор сошла лавина.

Чернокопатель быстро развернулся, его глаза расширились, и он, ни секунды не думая, резко метнул в меня копье. Метнул мощно, профессионально и, главное — очень точно!

У меня снова автоматом включился режим ускорения. Немного убрав корпус, я перехватил пролетавшее мимо копье и с разворота, придав ему еще большее ускорение, метнул его обратно. Мой бросок получился более удачным, копье попало противнику точно в середину груди, и я успел заметить, как оно легко прошло сквозь метателя и воткнулось в мраморную стену за его спиной.

В эту же секунду я услышал сзади звук рассекаемого воздуха, и в тоже мгновение в моей голове разорвалась петарда. В следующую секунду идеально отполированная плита мраморного пола со всего маху ударила меня по лицу…

Пробуждение наступало тяжело, голова разрывалась на части, и меня мучала сильная тошнота. Я шевельнулся.

Больно!

Ощущения такие, как будто в затылок забили раскаленный штырь и, не прерываясь ни на миг, продолжают его шевелить. Хотел потрогать его руками. Но что это? Руки жестко заведены за спину и крепко там связаны. Шевельнул ногами, то же самое.

Спеленали…

Медленно открыл глаза. Темнота, ничего не видно. Я что ослеп?

Не паниковать!

Где я? Попытался вспомнить. Помню подземный храм, помню, как в меня кинули копье, страшный удар по затылку. Темнота…

Как же дико болит голова! Меня сильно замутило, и я, сцепив зубы, задышал носом. Сколько времени я был без сознания? Как давно я связан? Руки онемели, и я их уже почти не чувствую.

Где-то совсем рядом послышались мужские голоса, они о чём-то спорили, ругаясь, слов не разобрал. Боль в голове не давала нормально сосредоточиться, пытался почувствовать их ауру… ничего не вышло. Сжав зубы, повернул голову на звук. Штырь в голове раскалился еще сильнее, голова закружилась, как в центрифуге, и меня тут же вырвало какой-то слизью. Я вяло отплевался, стало немного легче.

Постепенно пришло понимание того, что я сейчас в комнате с фресками. Оглушили, связали и зачем-то оттащили сюда, зачем? Мысли путались…

Мне надо подышать!

Тихо, спокойно, вдох через нос, задержал дыхание, медленный выдох через рот. Так… еще раз! Через минуту стало немного полегче. Боль в голове была всё еще такой же острой, но теперь более терпимой, и свет из соседней комнаты уже не так сильно резал глаза. Появилась возможность расслышать то, о чём они говорили.

Там двое разговаривали на повышенных тонах… по крайней мере, голоса двух мужчин я смог еще как-то различить.

— … а я тебе еще раз говорю, мать твою, откуда, твою мать, взялся этот хренов Индиана Джонс… а? Как ты мог проморгать его, как?! — до меня донесся грубый голос одного из говоривших.

— Ты посмотри, что он с Лысым сделал, мать его! — продолжал тот же голос. — Мы четверых уже потеряли, мать его…

— Хорват, не кипятись! — голос другого говорившего был немного с хрипотцой. — Это же Пасть Дьявола! Мы знали, куда лезли. Лысый был правильный мужик, но тех трех придурков-англичан ты ведь взял специально, чтобы они ловушки открывали? Ведь так?

— Так, — уже спокойней ответил тот, кого называли Хорват, — но Лысого жалко, он со мной уже три года, мать!

— Я как увидел, что этот придурок с лодки спрыгнул, сразу с берега за ним — чуть ногу не сломал. Но он сука плавает как акула, не угонишься… еле успел! И быстрый сволочь, он трех мурен огромных порезал быстрее, чем ты селедку! Вон, нож его валяется! Острый зараза. Я глушанул его своим Боло с расстояния и им же связал. Потом сразу же за тобой. Что я сделал не так?

Голос хрипатого нарастал с каждым словом.

— Ладно, мать его. Сам ты не кипятись! Все мои предки искали этот чёртов грот. И дед, и прадед, и прапрадед, все искали. И мы с отцом каждый камень на этом побережье перевернули, мать! А вот я нашел. Не без этого, мать его, придурка, но нашел! И, похоже, немного опоздал, мать твою. Все сундуки и кувшины пусты. Одни железки разбросаны и эта статуя, мать ее, пилить ее месяц будем! Этот херов ниндзя живой хоть?

— Живой! Крепкий гаденыш на удивление. Пока вязал его, он еще тихо постанывал.

— Содержимое сундуков и кувшинов, понятно, на яхте, мать его! Надо будет не тянуть с этим, навестить. А пока пойдем, поговорим с ним.

Послышались приближающие шаги. В комнату зашли две рослые фигуры.

— Не видно ни черта, мать! Давай, Ковбой, хватай его и вытаскивай на свет.

Меня схватили за ноги и бесцеремонно протащили в зал с троном. От такого дикого к себе обращения, на мгновение я опять потерял сознание.

— Тяжелый зараза и огромный какой! Сколько в нём, метра два?

— Да какая, мать, разница? Бросай его, хватит! Слышь ты, придурок…

Я получил жесткий удар по ребрам.

— Говорить можешь?

Я попытался взять хоть кого-нибудь из них под контроль. Ничего не выходило. Даже признаков щупа не появлялось. Плохо… очень плохо!

— Что вы… хотите? — еле проговорил я.

Язык во рту распух, говорить получалось с трудом.

— Куда перепрятал вещи из сундуков, мать?! На яхте? Где конкретно на яхте…

Я уже не слушал их. Вопросы сыпались один за другим, а между ними меня пинали ногами. Несильно. Били так, чтобы я опять не потерял сознание. А я был занят совершенно другим. Всё свое внимание я сосредоточил на своем ноже, он валялся на полу в двух метрах от меня. После титанических усилий, нож дернулся и развернулся лезвием ко мне. Я облегченно выдохнул. Не всё еще потеряно. Попытался еще раз взять кого-нибудь под контроль… нет, ну никак!

— Глаз Венеры… — просипел я.

— Что? Не расслышал… а ну-ка повтори!

— Только больше не бейте… я вернулся за… за глазом Венеры!

— Что? — судя по голосу, надо мной навис Ковбой. — Что это такое — Глаз Венеры? Где он?

— Это бриллиант, — прохрипел я, — он огромный… в двести пятьдесят карат, может, даже больше…

— Сколько? — голос Хорвата дал петуха. — Где он?!

Я в этот момент не видел этих чернокопателей, но прямо спиной почувствовал, как алчно загорелись их глаза.

— Переверните меня на другой бок, я покажу.

Кто-то подскочил и, не церемонясь, перевернул меня на другой бок.

— Где?!

Я мотнул головой в сторону фрески, скривившись при этом от дикой боли.

— Вон… на стене рисунок… Зевс восседает на троне! Два пальца над головой Зевса, — я перевел дух, — надо долбить стену. Там бриллиант.

— Почему раньше не забрал! И зачем тебе веревки? — подозрительно спросил Хорват.

Я собрался с силами и постарался, чтобы мой голос звучал увереннее.

— Только что вычитал о нём из древней рукописи… поэтому вернулся, до утра не утерпел… а веревки… хотел связать оружие, вынести… — я сделал вид, что снова теряю сознание.

— Пойдем, посмотрим!

Хорват и Ковбой направились к фреске.

А мне только это и надо было.

Я вперился взглядом в костыль, который фиксировал ловушки. Он как раз находился у меня прямо перед глазами. Всеми силами своего дара я сейчас пытался вытащить его из щели.

Ну же, дава-а-ай, давай, давайся ты, наконец!

Я почувствовал, как от перенапряжения из носа и ушей потекла кровь, и в тот же момент костыль выскочил из крепления как пробка из бутылки.

— Мать! — только и услышал я вскрик, прежде чем снова потерял сознание.

Очнулся, наверное, быстро. Фонарь копателей выхватил из темноты чью-то ногу, которую всё еще сводили предсмертные судороги.

Древняя ловушка сработала на все сто, надежно и безукоризненно!

Я прислушался к себе. Тошноты уже нет. Голова всё еще болела, но уже не так сильно, как раньше — терпимо. Покрутил головой. Ай! Лучше резких движений пока не делать. Медленно перевернулся на другой бок. Сосредоточившись на фонаре, подтянул его к себе, затем то же самое сделал и с кинжалом.

В моей голове, какой-то безжалостный звонарь увлеченно бил колоколами в набат на разные лады. Я зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Так, теперь надо было как-то освободиться от этих веревок, вывернуться. Медленно сел. Собравшись духом, подпрыгнул на пятой точке и резко перевел руки под колени. От такого прыжка у меня потемнело в глазах, а в голове оглушительно хлопнул очередной взрывпакет.

Я немного переждал боль, переводя дух.

Хорошо же меня этот Ковбой приложил… и как смог так бесшумно подкрасться зараза!

Кривясь от усилия, поставил нож на рукоятку и несколькими движениями перерезал веревку на ногах.

Теперь всё просто!

Два движения по лезвию ножа, и всё, я свободен!

Лег на спину, раскинул руки и ноги в стороны, и глубоко задышал, разгоняя кровь по телу. Вскоре почувствовал себя более-менее сносно и медленно сел, оперевшись спиной об мраморную стену.

Включил-выключил налобный фонарь, тихо радуясь тому, что он не разбился при моём падении. Через пару минут встал, пошатываясь, подошел к хрусталю и прикрутил в мощных фонарях немного яркость. А то этот свет как электросваркой бил по глазам, возвращая резкую головную боль. Я прикрыл глаза, снова прислонился спиной к стенке и постоял так еще несколько минут, собираясь с силами. Посмотрел на часы и ухмыльнулся. Двадцать три минуты. Всего каких-то там двадцать три минуты, как я нырнул в море с лодки, а столько уже всего тут произошло!

Я осмотрелся. Надо собрать здесь всё митхарианское оружие, активировать ловушки и двигать отсюда, пока новые гости не пожаловали!

Мое внимание привлекло копье, которым я убил Лысого. От моего броска оно глубоко вошло в мраморную стену за его спиной. На трясущихся от слабости ногах я подошел к копью и взялся за его металлическое древко обеими руками. От моего прикосновения, оно неожиданно провалилось в стену еще сантиметров на десять.

Что там? Пустота?

Собравшись с силами, я резко выдернул копье из стены, отколов этим движением большой кусок облицовочного мрамора. Я заглянул в образовавшуюся дыру. Внутри была ниша, и в ней что-то находилось. Посветил фонариком, нет… так не рассмотреть!

Взявшись двумя руками за края дыры, я напрягся и отломил еще один большой кусок. Потом еще. Через минуту я уже смотрел на то, что там скрывалось.

Абсолютно гладкий матовый шар сероватого цвета с полметра в диаметре. Он стоял на специальном постаменте, как бюст. Наверное, очень ценная штука — раз его спрятали здесь ото всех так основательно. Я дотронулся до него, вытирая пыль. Странная поверхность, немного шероховатая и продавливается под пальцами. Цельная оболочка, ни выемок, ни лючков, ни швов.

Интересно!

Ладно, заберу с собой, а там разберемся.

Снял шар с постамента. Увесистый, килограммов сорок. Бережно опустил его на землю. Вытер пот со лба! Со своей слабостью надо было что-то делать. Встряхнув руками, я сел на пол и задышал так, как всегда учили меня мой отец и дед, постепенно насыщая мышцы кровью и разгоняя ее по венам.

Вот… так-то лучше!

Надо посмотреть, что там с нашими горе-копателями. Подобрав костыль, я забил его обратно в щель, чтобы надежно заклинить механизм.

Да уж, зрелище перед моими глазами предстало еще то! Изуродованные тела, многочисленные сквозные дыры в теле, огромная лужа крови на полу. После срабатывания этой коварной ловушки, их теперь и мама родная не узнает, а мне теперь не то что их обыскивать — притрагиваться к ним не хотелось.

Я вернулся к шару, взял его на руки и перенес к колодцу. Там только сейчас обнаружил акваланги чернокопателей. Кстати, очень неплохие модели! Полнолицевые водолазные маски с одним баллоном и почти новые.

Плотно обвязал бечевкой копья. Пришлось делать две связки, в одной двадцать штук, в другой двадцать одно, больше просто в проход не пролезет. После чего соорудил большую гирлянду из тридцати дисков, как раз в крепления для пальцев было удобно пропустить бечевку.

Всё это тоже перетащил к колодцу.

Посмотрел на серпообразные клинки и решил пока их оставить здесь. Неудобно перетаскивать, да и опасно, слишком острые! Доспехи тоже брать пока не стал, оставил вместе со статуей всё на потом. А вот акваланги прицепил — пригодятся, таким добром разбрасываться глупо.

Мое состояние постепенно приходило в норму. Осталось легкое головокружение, почти совсем исчезла головная боль. От той изнуряющей слабости не осталось и следа.

Я перевернул мумию на спину. Неожиданно легко при этом сдвинул верхнюю нагрудную пластину доспеха вниз. Что-то блеснуло. Включил налобный фонарь и заинтересованно заглянул в щель между доспехом и иссохшим телом. На шее мумии, на блестящем металлическом шнурке находился изящный кулон в форме змеиной зубастой пасти, державшей передними клыками большой драгоценный камень. Я потянул за эластичный шнурок и внимательно к нему присмотрелся. В змеиной пасти был зажат зеленый ограненный камень размером с перепелиное яйцо — очень красивая, изящная и тонкая работа! Я снял его с шеи мумии, повертел в руках и, так никуда и не пристроив, повесил себе на шею. Надо вытряхнуть из доспехов мумию, может там еще что интересное есть!

Провозился неожиданно долго, пришлось по частям разобрать скелет, который прямо рассыпался в труху у меня под пальцами. Уже хотел было плюнуть на это занятие, но набравшись терпения, всё-таки кое-как довел это дело до конца, но затем в сердцах отбросил доспех в сторону. Столько времени зря потратил, и ничего… пусто!

Всё, мне пора уходить.

Привязав к шляпке костыля тонкую и прочную веревку, я спокойно прошел через всю комнату, обогнув трупы копателей и, дернув за нее, выдернул костыль, тем самым снова активировав ловушку в комнате с фресками. Выскочившие из пола и потолка тонкие и прочные штыри, снова пробили тела горе-археологов, добавив в них еще десятка полтора сквозных дыр.

Смотав веревку, я подошел к колодцу и попросту спихнул шар в воду. Он сразу же камнем пошел на дно. Затем аккуратно опустил туда всё остальное.

Теперь надо активировать ловушку и в этой комнате. Для этого я залез под потолок к костылю возле светильника. Также привязал к его шляпке бечевку, пропустил ее через маленький крючок в стене, предназначенный, я думаю, специально для этих целей. Размотал веревку и, уже находясь под водой, резко дернул ее на себя, выдергивая костыль.

Когда вынырнул возле катера, то первым делом окликнул Пьера, и к своему немалому облегчению убедился, что с ним ничего не случилось.

Он помог мне затащить шар в лодку, при этом воскликнув:

— Ого, командор! Что это?

Я попробовал возможности гипноза. Бесполезно. Ничего не сработало.

— Буёк, под лодкой нашел. Думал, ты потерял.

— Не, это не наш, и это… буёк не тонет.

— Да, ну пусть тогда будет наш… пригодится! — сказал я, подтягивая к борту связки с оружием.

На выходе из гаража меня встречал помощник капитана.

— Какие новости? — спросил я у него. — Посторонние на судне есть?

— Нет, всё спокойно.

— Если что, я у себя!

Держа шар перед собой, я, слегка пошатываясь от легкого головокружения, прошел к себе в каюту.

За мной поплелся Пьер и еще два удивленно переглядывающихся матроса, груженных связками с оружием.

Склад я устроил у себя в кабинете, завтра на свежую голову придумаю, куда что распихать, а пока пусть полежат тут.

Снял кулон, еще раз внимательно рассмотрел его под лупой и при нормальном освещении. Да, камень великолепен, но если развернуть его немного на свет, то внутри просматривалось некое микроскопическое устройство, какой-то квадратик. Ладно, разберемся с этим потом как-нибудь! Повертев кулон еще немножко в руках, положил его в сейф, к деньгам. Такие вещи нужно держать от посторонних глаз подальше.

Меня сейчас больше всего волновал совсем другой вопрос. Я взял в руки телефон и набрал отцовский номер. На другом конце провода ответили почти сразу.

Рассказав отцу о том, что сегодня произошло, я поведал ему о своих волнениях по поводу моих, утерянных возможностей к гипнозу. Отец меня успокоил, сказав, что у него такое бывало уже пару раз, надо просто немного отдохнуть, стараться не перенапрягаться и не использовать дар хотя бы неделю, и всё обязательно восстановится. Не стоило так уж сильно переживать по этому поводу.

Настроение после этого стало быстро улучшаться. Я залез в джакузи, включил функцию гидромассажа и осторожно, стараясь не потревожить огромную шишку на затылке, примостил голову на мягкий подголовник.

Почему-то сразу подумал о Елене. Это уже третий случай в моей жизни, когда я встречаю девушку, которая бы при удачном стечении обстоятельств могла бы стать матерью моего сына. Но, видно не судьба пока! У всех тех девушек уже были дети, а в этом случае, они от меня уже точно не смогут родить.

Жаль! Елена мне очень понравилась, и записка эта опять же…

Так романтично!

Вытеревшись полотенцем, я накинул на себя свободную легкую рубашку, влез в такие же штаны из натуральной хлопковой ткани и подошел к гардеробному шкафу, в котором сейчас хранилось оружие. Мой взгляд перемещался с одного ствола на другой.

Что же мне взять-то?

Времена сейчас неспокойные, надо что-нибудь прихватить с собой на палубу обязательно. Взял с полки «маузер», прикрутил к нему глушитель, еще секунду подумал и снял с вешалки «Вал». Подсоединил к нему натовский прицел с тепловизором и проверил заряд аккумулятора.

Норма!

Прихватил по запасному магазину на каждый ствол, хватит пока. Глаза сегодня навряд ли сомкнуть получится, это уж точно. Недавние события в усыпальнице Зевса яркое тому подтверждение.

Да, народец здесь живет отчаянный, надо же такое придумать! Пустить вперед три английские открывашки, чтобы они активировали на себе ловушки. А потом что, всё равно их в расход?

Жестко!

Судя по всему, этот Хорват был человек решительный и жестокий, да и вся его команда была не лучше. Один только лысый копьеметатель чего стоил.

А в этом тайнике мне точно нужно уже закругляться. Слишком я много внимания привлек своей персоной на этом острове. Завтра с рассветом необходимо будет завалить камнями тоннель и уходить дальше, к другим островам и тайникам.

Как-нибудь в более подходящее время разберемся и со статуей, и с остальными оставшимися здесь артефактами. Пусть страсти вокруг моего пребывания на острове немного поутихнут. Отец опять же этим тайником сильно заинтересовался, да и дед, я думаю, тоже в стороне не останется!

Вышел я на свою палубу. Оружие положил на диван, прикрыл его пледом.

— Принесите мне чай, пожалуйста, и что-нибудь перекусить. Не откажусь от пары хороших бутербродов, — вызвал я дежурного стюарда по рации.

Откинувшись на спинку дивана, посмотрел на небо.

Какая спокойная ночь! Звёзды, легкий свежий ветерок. Красота, одним словом…

Через несколько минут появился стюард с подносом. Сноровисто сервировал столик, налил в чашку чай. Замер в ожидании.

— Спасибо. Дальше я сам.

Далее я передал указание на мостик:

— Выключите иллюминацию на моей палубе, и приглушите свет по всей яхте. О любых катерах или каких-нибудь других плавсредствах, приближающихся к нам, докладывайте мне лично. Я не сплю и спать не собираюсь!

Наступила темнота, отключилась большая часть наружной подсветки палубы, остались только указатели, показывающие направления к эвакуационным выходам.

Я посмотрел в прицел. Всё равно еще бликует, но ничего, лучше так, чем вообще никак.

Через час ничегонеделания рядом со мною тренькнула рация.

— Командор, справа по борту из-за мыса появился катер, быстро приближается к нам! Дистанция… — дежурный на мостике замешкался, подбирая слова, чтобы стало понятно сухопутному человеку, — дистанция четыреста метров!

— Принял, — спокойно ответил я, а внутри аж защемило всё.

Неужели всё-таки не поверили Спанидису, и началось? Или это кто-то другой?

Взял автомат и посмотрел в прицел.

Да, действительно катер, и он быстро приближался. Только там, по-моему, всего один человек и… хм, ее-то я здесь никак не ожидал увидеть!

— Спустите трап, у нас гости.

Елена

Наливая Елене горячий чай, я спросил:

— Ну, зачем так было рисковать? За яхтой, скорее всего, наблюдают с берега, тебя могли заметить.

Она благодарно кивнула, сделала маленький глоток и закуталась в плед. Мы сидели рядом на диване, почти прижавшись друг к другу. Елену пробивала мелкая дрожь, на палубе немного поддувало и было достаточно свежо!

— У меня мало времени! — она снова сделала небольшой глоток, при этом я четко услышал, как зубы мелкой дробью прошлись по краю чашки. — Через полтора, максимум два часа я должна быть на вилле у Спани. Поэтому слушай и не перебивай.

Поставив чашку на столик, она поплотнее завернулась в плед и начала свой рассказ:

— Час назад была встреча между Спани и местными мафиози, к которым присоединились приезжие турки и албанцы. Николас, они ему не поверили, ни слова! Они кричали, что кто-то из них видел одну из девочек вчера на палубе. Между ними пошла большая ругань, чуть не дошло до поножовщины, но всё, Слава Богу, обошлось. Всё-таки Спани не самый маленький человек на этом острове, и за ним люди тоже стоят, и таких немало! Кричали что-то о мести, что тебя и команду, по-любому, надо казнить… Одни настаивали на том, что это ты дал братьям наркоту, и они из-за этого постреляли друг друга, другие, что ты их каким-то образом околдовал. Много всякой ерунды говорили, но в одном они все были за одно… Все считают, что ты виновен в их смерти. А у албанцев кровная месть — это святое!

— Откуда ты знаешь про всё это?

— А они особо и не скрывались! Затащили Спани в круг, а я стояла в сторонке и всё слышала. Там и глухой услышит! На меня же особо внимания никто и не обращал, дикари…

— Хорошо. Что-то еще?

— Да, самое главное! Прежде чем Спани отправил меня к себе на виллу, я услышала, что они собираются дождаться, когда ты выйдешь в открытое море, там тебя хотят перехватить, яхту разграбить и пустить на дно. Открыть эти, как их… каргоны!

— Кингстоны?

— Да-да, вот их! Они выяснили, что охраны на яхте нет, поэтому будут действовать нагло и наверняка. Как такое возможно в наше время… а, Николас? Это же пиратство!

Она испуганно посмотрела на меня.

— Почему ты мне помогаешь? — я взял ее за руку и поцеловал пальцы.

Она посмотрела мне в глаза и, не отводя взгляда, пожала плечами.

— Не знаю. Я никогда не лезу в дела Спани, но сегодня вечером на ужине… со мной что-то произошло. Что-то особенное, я не могу это объяснить. И… и мне страшно за тебя, Николас!

Она робко пододвинулась ко мне и положила голову мне на грудь. Я обнял ее за плечи. Ее всё также била мелкая дрожь.

— Тебе холодно?

Небольшая пауза, потом тихо.

— Да… очень.

Не говоря больше ни слова, я подхватил ее на руки и понес к себе в каюту.

Глава 24 Золотые пластины

Так, мне кажется, еще сюда вот пару камней, и всё, можно заканчивать.

Привалив к уже хорошо заваленному гроту еще один большой камень, я отплыл немного в сторону и посмотрел на свои труды так, как придирчивый художник смотрит на свое произведение. Что-то не вписывалось в эту композицию. Какая-то неестественность. А если так. Я перевернул камень водорослями наружу. Вот, теперь придраться вроде бы и не к чему.

Проплыл мимо завала справа налево, потом в обратную сторону. Вроде глаз ни за что не цеплялся, проплывешь и не заметишь.

Со спокойной душой я начал подъем к катеру, где на поверхности меня встречал сонный Пьер. Он большой молодец этот Пьер. Без вопросов собрался и пошел готовить катер в полчетвертого утра, а сейчас, наверное, сидит в нём и изо всех сил борется со сном. Обязательно надо его премировать дополнительно еще разок.

Взобравшись в катер, я пристроил акваланг у себя между ног, поудобнее устроился на мягком кожаном диванчике на корме и, не удержавшись, зевнул.

Всё-таки эта ночь сегодня получилась очень богатой на события.

Осторожно потрогал почти уже исчезнувшую шишку на затылке и недовольно поджал губы. Что-то мне кажется, что регенерация после того злопамятного ранения в руку в пещере Казбека сработала намного быстрее… или это всё из-за бурно проведенной ночи? Я невольно расплылся в довольной улыбке.

Да, были этой ночью и приятные моменты…

Подумал о Елене, и сразу приятная нега расплылась по всему телу. Прошли уже больше трех часов после нашего расставания, а у меня на губах всё еще приятное ощущение от ее прощального поцелуя. Я мечтательно улыбнулся. Обязательно вернусь на этот остров еще раз, только из-за нее вернусь!

Помимо всего прочего, Елена, рискуя собой, очень сильно мне помогла вчера. От полученной информации стало ясно, что более возле берега мне ничего не угрожает. Я смогу днем спокойно закончить все дела с тайником, сняться с якоря и идти куда пожелаю. Всё самое интересное начнется уже этой ночью, если я решу остаться еще на сутки, или когда выйду в открытое море, и вокруг «Венеры» не будет ни души.

Ну что же! Чему быть, того не миновать.

Я думаю, встретим непрошеных гостей, как полагается, не разочаруем.

— Капитан, — обратился я к Дюпьле за завтраком, — мы здесь уже всё закончили, поэтому сразу после завтрака снимаемся с якоря и направляемся в сторону Кипра, проверяя по пути все встреченные острова. И вот еще что! Скажите мне, есть ли по пути такое место, где не пролегают судоходные маршруты? Ну, как бы это поточнее выразить… чтобы за целый день не попалось ни одного встречного судна.

Капитан удивленно посмотрел на меня.

— С этим не так просто, командор. Здесь очень насыщенное морское сообщение между островами. Чтобы найти уединенное место, надо будет вернуться немного назад.

— Ну, значит надо вернуться. И еще! Соберите у всего экипажа их мобильные телефоны — это очень важно. Скажите им, что я их верну им через неделю. Обещаю. Надеюсь на их и вашу сознательность.

Капитан удивленно посмотрел на меня и нерешительно кивнул.

— Телефоны необходимо собрать у всех, вы и другой командный состав не исключение.

Капитан тут же выложил из кармана свой Nokia и пристально посмотрел на меня.

— Как только выйдем в открытое море, то после моего сигнала всем членам экипажа закрыться по своим рабочим местам, на палубу не выходить ни при каких обстоятельствах. За нарушение — разрыв контракта и списание на берег, — я строго глянул на капитана, — независимо от ранга и должности. Прошу вас проследить и за этим, капитан. Если вопросы есть, задавайте их прямо сейчас.

Капитан внимательно посмотрел на меня.

— Насколько всё серьезно?

— Если выполните то, о чём я вас прошу, то ничего серьезного! А если кто-то сунется после моей команды на палубу, то ничего не могу гарантировать. Еще вопросы?

— Нет, — ответил Дюпьле, хотя было прекрасно видно, что капитана от вопросов просто всего распирает.

— Тогда снимаемся с якоря и в путь. Мне нужно уединенное место, капитан, подальше от судоходных маршрутов.

Дюпьле встал, одернул китель и, коротко кивнув мне, решительно направился на капитанский мостик.

Я посмотрел на часы. Семь тридцать. Весь график моих тренировок с этими мстителями коту под хвост. Ну да ладно. Разберусь с ними, а там опять всё войдет в свое прежнее русло.

Я встал из-за стола и направился в сторону своей каюты, пока есть время, надо поработать с пластинами.

Та-Кемет

Зевс или тот, кто писал на этих пластинах, на самом деле писатель был еще тот. Из уже прочитанного мной невозможно было понять, кто автор золотой летописи рода. Всё перемешалось в кучу. Сначала я был полностью уверен, что их писал сам Зевс, затем у меня начали закрадываться сомнения, и я решил, что это всё-таки Арес, но потом мне стало казаться, что это Фобос пишет о своем отце и деде. Чем больше я вчитывался в это послание, тем я отчетливее понимал, что ничего не понимаю.

Скрупулезно изучая эти артефакты, я получил информацию о том, что Зев — сын Крона, был в свое время бойцом необычайной силы и ловкости, разносторонне развит, очень умен и легко разбирался в таких дисциплинах, о которых мне даже не приходилось слышать. Он отлично владел гипнозом, телепатией, телекинезом, правда, называл он это всё немного по-другому — дар.

Например так — «Дар подчинения или дар перемещать предметы на расстоянии, или дар ускорения и так далее». Немудрено, что местные поклонялись ему как богу и почитали его как наивысшее существо. Но вот в искусстве правильно и последовательно излагать свои мысли на бумаге (в данном случае на золотых пластинах) он совсем не преуспел. Пластины эти были не пронумерованы и, естественно, события в них описывались как-то не по порядку, хаотично. Как будто он вспоминал что-то и тут же, пока не забыл, записывал. Вот на одной из пластин есть описание места, где Зев родился, как его воспитывал отец, как он подружился с огромным Крохом, который только своим внешним видом внушал всем неописуемый ужас. И тут же следом шел эпизод о том, как со слов самого Крона, те спящие, которые ушли под землю, устроили ловушку преследующим их кораблям Митхар, а он, Крон, эту ловушку активировал и уничтожил все их корабли при помощи какого-то сверхмощного импульса. Затем сразу же идет описание процесса воспитания его сына Ареса и так далее. Одним словом, полная путаница, и всё это можно было прочесть на одной пластине.

Меня еще заинтересовало — кто такой Крох?

Упоминание о нём есть и у Крона, и в этих записях. По всему выходило так, что это какой-то разумный или полуразумный питомец. На одних пластинах — он свирепый защитник Крона, наводящий ужас на его врагов и местное население, а на других — ужасный снаружи, но добрый внутри зверь, с которым постоянно играли в детстве сначала Зевс, а потом уже и его сын Арес.

Я, конечно, постараюсь всё систематизировать, упорядочить и переписать эту, без сомнения, очень важную для нашего рода историю на бумагу, но в изучении пластин у меня пока другая цель. Мне нужны хоть какие-то ориентиры, по которым я смогу найти последнее пристанище расы Зотов. А пока понятно было только одно — Зевс (привычней называть его так) действительно родился на этом острове в одной из пещер. Мать Зевса звали Рея, она была из этих мест и приходилась дочерью местному вождю, объединившему все разрозненные племена острова в один большой народ.

Под охраной беспощадного стража (что за страж? Речь тут явно не о Крохе) Рея занималась воспитанием Зевса до шести лет, пока Крон и его небольшая армия громили митхарианцев и их приспешников на территории, которую местные жители называли не иначе как Та-Кемет.

Я порылся в справочниках по истории и с удивлением обнаружил, что таинственный Та-Кемет, это не что иное, как часть территории современного Египта.

Затем во всех подробностях шло описание инициации Зевса, проведенной Кроном, обучение, сверхсложные испытания и первый собственноручно убитый в битве змееголовый воин. И как нечто особенное — торжественное принятие Бриала, после чего он начал учиться пользоваться несокрушимым доспехом, подаренным ему отцом.

Всё это было до жути интересно, но зацепок по местонахождению убежища Зотов нет пока никаких. Но ничего, я просмотрел только двадцать пластин, а их у меня более ста шестидесяти. Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет!

Я удобнее расположился в кресле, достал очередную пластину и начал внимательно ее изучать.

Ну вот, опять! На этой табличке Зевс со своим сыном, которого он назвал Аре, а местные с трепетным благоговением называли Аресом, отвели состарившегося и ослабевшего Крона в его последний путь, в усыпальницу, которую готовили для него под его же пристальным руководством. Там они торжественно поклялись ему — уничтожить всех представителей расы Митхар на этой планете.

Змееголовых представителей ненавистной зотэрианцам расы на планете, которую они назвали Терра, осталось еще очень и очень много. Они полностью взяли под контроль Та-Кемет и завладели умами местных жителей, заставив их поклоняться себе как божествам. Верховный жрец митхарианской касты Зиджим по имени Раашум и его брат Атумша стали в Та-Кемете верховными богами, а остальные многочисленные спасшиеся члены экипажей и десанта Митхар стали божками поменьше. Они разбрелись по соседним странам, собирая и обучая армии с одной только целью — найти и уничтожить остатки расы Зотов на этой планете. Но пока безуспешно!

Остатки зотэрианцев как в воду канули, а Крон и Зевс в своих непобедимых доспехах были просто неуязвимы для давно уже потерявшего необходимую энергию оружия Митхар. Подрастал великий воин Фобос — сын Ареса, который в свои юные годы уже слыл грозой змееголовых и наводил на них панический ужас. В подарок от прадеда ему достался трофейный Скурус — посох, который раньше принадлежал главнокомандующему змееголовых. Тот еще был полон энергии и представлял собой грозное оружие.

По утверждению автора или авторов этих пластин, в поединке один на один большинство воинов Митхар ни в чём не уступали ни Зевсу, ни его отцу. Они были также быстры и безжалостны. Плюс ко всему они могли плеваться ядом, да их укус был неотвратимо смертелен. Но Крон и его ближайшие потомки в своих уникальных доспехах были намного гибче в тактике и на начальном этапе лучше технически оснащены, ведь их оборудование не лежало кучей бесполезного металлолома на этой прекрасной планете. Поэтому они всё время выходили из схваток победителями, правда, теряли при этом много своих последователей.

Пока где-то там под землей, под охраной каких-то там таинственных Атами были укрыты остатки зотэрианской расы, на поверхности Терры шла война на истребление. Воины Митхар погибали один за другим, и у них, в отличие от потомков Крона, не было возможности размножаться среди местного населения. Они могли это делать только между своими соплеменниками, а их с каждой сотней лет, проведенных здесь, становилось всё меньше и меньше…

Я отложил эту прочитанную табличку в сторону и взялся за следующую. С интересом прочитал и ее, мне стало понятно, что вернуться в усыпальницу Зевса необходимо не только за золотой статуей сражающихся воинов, но и еще кое-зачем не менее ценным.

На этой табличке, было подробно описано, что такое Страж!

Страж — это боевой охранный дрон, наделенный искусственным интеллектом, и он запрограммирован только на охрану лиц, которые прописаны в его базе данных по приоритетам. Безжалостен к врагам. Любой агрессивно-эмоциональный посыл в сторону охраняемого объекта страж воспринимал как нападение.

Несколько столетий эти стражи надежно охраняли наш род от змееголовых и шпионов, пока полностью не истратили свой ресурс, опустошив свои, как казалось ранее неиссякаемые накопители. После чего все четыре стража были помещены в особые тайники в усыпальнице Зевса.

Одного я случайно нашел, этим стражем и был тот самый шар, а три других пока всё еще остаются там.

Следующая пластина

Здесь шло подробное описание оружия змееголовых, и как от него эффективней всего защищаться.

К счастью моих древних родичей, оно не отличалось большим разнообразием, но было не менее смертоносным, чем оружие зотэрианцев. Выходило так, что всё вооружение митхарианцев было двойного назначения. Например: копья могли стрелять сгустками плазмы на большое расстояние, а когда заканчивался заряд, то оно в руках змееголовых становилось оружием ближнего боя. При наличии мощных энергетических щитов, встроенных в их доспех, это было более чем актуально. То же самое и с кривыми кинжалами. Спасение от них могли предоставить только доспехи Зотов и то не все.

На очень коротких дистанциях из рукояти серпа вылетала смертоносная нить, от которой не было защиты. Она разрезала почти всё! Единственный недостаток — это малый заряд. А подзаряжать это оружие змееголовым с каждым разом становилось всё труднее и труднее. И без того поврежденные энергетические установки в спасательных капсулах постепенно исчерпывали свой ресурс и выходили из строя, а тех источников энергии, которые они получали на планете, используя силу воды и солнца, для этого явно было недостаточно. Но самое смертоносное, что было у Митхар, это оружие, я бы так назвал — массового поражения, которое при первом взгляде на него, я бы назвал не иначе как «кастет».

Действие этого оружия было следующим: воин направлял «кастет» на толпу людей, и из него вылетал рой миниатюрных дронов, которые молниеносно распределяли между собой цели. Спасти от них могли только доспехи зотэрианцев, которые создавали помехи, и дроны пролетали мимо или сталкивались между собой. Но если они попадали в толпу обычных воинов, то из пятидесяти человек не смог бы выжить никто.

Затем описание на этой пластине плавно переходило на митхарианские доспехи. Сначала доспехи змееголовых имели свою энергетическую установку. С ее помощью они могли совершать прыжки на большие расстояния, создавать вокруг себя защитное поле, переносить огромные тяжести, но со временем по известным причинам они превратились просто в очень качественный и добротный доспех, который, впрочем, надежно защищал их только от местных стрел, копий и бронзовых клинков местных жителей. Без энергии они даже не могли пользоваться своими шлемами! Защищали голову самоделками, которые мастерили сами из подручного материала…

Пискнула рация.

— Командор. Через полчаса выходим в открытое море, вы просили предупредить. Какие будут указания? — голос у помощника капитана был немного напряженным и взволнованным.

— Следите за горизонтом. Если заметите что-то подозрительное, сообщите мне.

Я в свою очередь старался, чтобы мой голос был максимально сдержан и спокоен.

— Принято.

Посмотрел на часы. За чтением летописи время летело незаметно. Так, таблички в сторону, надо подготовиться к встрече…

Глава 25 Морской бой

Десант

Я вышел на палубу и прямиком направился к люку с правого борта. Вытащил ХМ-312. Быстро собрал из него гранатомет, подсоединил к нему коробчатый магазин с осколочными гранатами и опустил его обратно в люк. Вытащить его наружу снова дело всего нескольких секунд. Затем переместился на левый борт заправил в пулемет ленту и также опустил его обратно, с глаз подальше.

Вернулся в каюту. Прихватил вчерашний «Вал», поменял прицел с тепловика на снайперский, перезарядил и при помощи трехтактного ремня пристроил автомат у себя на груди.

Ну что? Вроде бы готов.

Закрыв каюту, я вышел на палубу. Почти сразу пришел вызов по рации — это уже сам капитан.

— Николай Иванович! За кормой на расстоянии сто кабельтовых — восемь засветок. Быстрые суда… идут четко за нами, и дистанция постоянно сокращается… Извините, поправка — семь морских плюс одна цель воздушная.

Ого! Даже так. Подключили авиацию? Да тут у нас сейчас прямо настоящие военные действия начнутся. Это, по правде сказать — неожиданно.

Я снял с пояса рацию и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно внушительнее, почти прокричал в трубку:

— Повторяю еще раз! Всем закрыться по местам! На палубу не высовываться! Связь по рации только на моей волне! Вопросы? Нет вопросов? Выполняем!

Через несколько минут послышался стрекот приближающегося вертолета. Посмотрел через прицел. Небольшой четырехместный «Робинсон» подлетал к нашей яхте на малой высоте. В вертолете, помимо пилота, находились еще люди. Пока не разобрать, как экипированы. Вертолет гражданский, подвесок никаких нет. Значит десант.

План в голове созрел моментально. В положительном для себя результате я не сомневался, главное, не вспугнуть этих отморозков.

Вертолет начал облет яхты. Я запрятался в проходе между палубами, надеюсь, им меня не видно. Сейчас очень важно никого не вспугнуть и не насторожить. Чем наглее и самоувереннее будут действовать эти современные потомки Моргана и Черной Бороды, тем лучше для меня.

Вертолет сделал еще один круг и, подлетев к носовой части яхты, пошел на посадку.

Теперь быстро…

Выскочив из своего укрытия, я побежал в ту часть своей палубы, откуда великолепно просматривалась вертолетная площадка. Как раз успел вовремя. Винтокрылая машина в метре зависла над палубой, и из нее начали выпрыгивать вооруженные до зубов люди. Трое здоровенных рослых парней. Как они только там только все уместились уму непостижимо?! Бандиты грамотно и быстро распределились по палубе.

Профи?

По крайней мере, двигаются как профи… Надо не дать им возможности осмотреться. Один из них махнул рукой пилоту, и машина сразу же взмыла вверх. Отлетев чуть в сторону, вертолет полетел вдоль борта яхты, создавая психологическое давление на экипаж.

Ну всё. Понеслось…

Поймал в прицел голову самого дальнего боевика. Из-за стрекота вертолета выстрела из «Вала» совсем не было слышно. Голова боевика дернулась и он, раскинув руки, упал на спину. Перевел прицел на следующего — выстрел. Еще. Выстрел. Всё, на палубе живых боевиков нет.

Метрах в пятидесяти от яхты, низко над водой пролетал вертолет. Перевел оружие на автоматический режим. Словил в прицел пилота.

Короткая очередь, еще одна, еще… всё, попал!

Вертолет вильнул, завалился набок и, не сбавляя скорости, ударился об воду.

На всё про всё ушло меньше полминуты.

— Капитан, как там засветки? — мой голос был предельно спокоен.

— На прежнем курсе, — капитан тоже старался говорить спокойно, и у него это почти получалось. Выдавало его лишь спирающее от сильного волнения дыхание.

— Дистанция сокращается, уже восемьдесят кабельтовых… быстро идут.

— Замедляем ход до полной остановки. Встаньте кормой к приближающимся судам. Они не должны раньше времени увидеть пропажу вертолета. Все маневры только по моей команде.

— Ясно, командор.

Яхта резко сбросила скорость, а я побежал к боевикам. Хорошо экипированные бойцы валялись в разных позах возле вертолетной площадки.

Да, серьезные ребята!

Своим видом очень напоминали тех — из пещеры Казбека. Видно сразу, повоевать им пришлось и немало. У самого грозного застарелый шрам во всю щёку. Видок у всех очень колоритный, наверное, специально подбирали таких, чтобы могли запугать экипаж только своим внешним видом. Быстро обыскал. Все загружены по полной. У всех троих штурмовые винтовки с полным обвесом и полный боекомплект к ним. Есть и холодное оружие устрашающего вида… но мне это ни к чему. Прихватил у главаря только рацию.

Затянув на боевиках ремни с их же оружием, я без затей столкнул всех троих в море. Выглянул за борт, на поверхности воды только пузыри. Под тяжестью оружия и боеприпасов они камнем пошли на дно.

Я посмотрел на место падения вертолета, там небольшое масляное пятно и какой-то мелкий мусор.

— Капитан, спуститесь ко мне на палубу. Необходимо заново согласовать наши действия.

— Сейчас буду.

Через пять минут капитан «Венеры» стоял рядом со мной и, прищурив глаза, смотрел на меня, слегка наклонив голову набок. В его взгляде страха не было, а только тревога за судно, за меня и за экипаж, и как мне показалось, именно в такой последовательности.

— Извините, Николай Иванович, но вы беспощадный и очень хладнокровный человек. Мне бы вашу выдержку, — проговорил он и передал мне матерчатый кулек с множеством мобильных телефонов внутри.

— Ну-ну, капитан! Вы, я вижу, тоже не из робкого десятка и прекрасно держитесь. Но я вас позвал не для обмена комплиментами, — я заглянул ему в глаза. — Вы ведь понимаете, что этим ничего не закончилось? Сюда плывут головорезы, и нам всем грозит смертельная опасность — пощады не будет ни для кого.

Капитан снял фуражку, вытер ее изнутри платком, медленно мне кивнул. Взгляд не отвел. Уже хорошо.

— От наших с вами согласованных действий будет зависеть успех в этом противостоянии. Я могу на вас положиться?

— Да, — твердо ответил он, — что надо делать?

— Отлично. А сделать надо вот что…

Объекты в зоне видимости

После нашего разговора с капитаном я, не теряя времени, сбегал к себе в каюту и припер оттуда свой ручной револьверный гранатомет «6 г-30» и еще два цинка с боеприпасами. Один для своего «Гнома» и один осколочно-фугасных гранат для автоматического гранатомета — лишними они точно не будут. Немного подумал и притащил еще цинк кумулятивных боеприпасов. Пригодится.

Принялся сноровисто открывать банки и снаряжать запасные коробчатые магазины. Вытащил гранатомет, зафиксировал треногу и приноровился к прицелу. Можно выставить дистанционный взрыватель, но на море по скоростной цели — это не сработает, да оно и не надо.

Пораскинув немного мозгами, заменил осколочно-фугасные гранаты на кумулятивные. Так будет надежней, выведу при их помощи плавсредства противника из строя, а там дальше посмотрим.

Скрыв этот агрегат под белой простынёй, которую заранее захватил из каюты, я отправился к дивану в обеденной зоне. Там на месте вскрыл цинк с «Вогами», зарядил ими «Гнома», а оставшиеся боеприпасы покидал в сумку и всё это положил возле дивана. Может понадобиться как запасной вариант.

— Командор… объекты в зоне видимости.

— Принял. Действуем по плану.

Посмотрел в прицел.

Есть контакт!

Идут плотной группой. Расстояние еще километров семь, для моей американской супермашинки просто запредельное, подождем еще немного.

— Мабан, как там у вас? — вдруг заработала рация убитого боевика. — Как обстановка? Где Рамазан, он сел на палубу?

— Д… а… н… ма, — коротко ответил я.

Из рации неслась турецкая речь, что давало мне возможность отвечать ему на этом же языке.

— Мабан? Тебя плохо слышно! Повтори. Как у вас обстановка, где экипаж яхты, и где наш вертолет?

У говорившего голос был какой-то нервный, дерганный.

— Пом… х… и, но… ма в… чи… о… — поиграл я с гарнитурой и отключился.

Болтать больше незачем. Можно только вызвать подозрение, а нам этого совсем не надо. Пусть лучше думают, что это такие помехи.

Пока обменивались репликами по рации, расстояние между нами прилично сократилось. Где-то еще километров пять — многовато. Надо их подпустить к зоне гарантированного поражения, а это метров семьсот, восемьсот.

— Капитан, — я вызвал мостик, — смотрите по сторонам.

— Принял.

Дистанция быстро сокращалась.

В прицел автомата уже можно было высмотреть всех преследователей более-менее отчетливо. Три катера, все размером чуть больше, чем мой «Парнас». Еще три судна поменьше шли им в кильватер, а замыкала всю эту свору — большая прогулочная яхта метров сорок длиной. Назовем это судно условно — флагман.

Постепенно в голове складывался план действий. Так, флагмана оставим на потом, сначала надо разобраться с быстрыми и шустрыми. Нельзя допустить, чтобы нашу яхту обошли с тыла. Придется распыляться, а это может означать высадку на наш борт и, как следствие, угроза экипажу. Этого допустить никак нельзя. Да и затягивать всё это нет особого желания. Поэтому, буду стараться накрыть всех и сразу.

Дистанция уже тысячу метров.

Стараясь не светиться на палубе, я засел в укрытии. Периодически с катеров шли вызовы по рации. Клацая гарнитурой, старательно изображал помехи и не отвечал. Насколько всё это у меня получалось достоверно, станет понятно буквально через несколько минут.

Уже невооруженным глазом было видно толпу отморозков на палубах. Размахивают руками, орут, подбадривая себя. Идут открыто, ничего не боясь. Неужели поверили в помехи? Да, это уже и неважно…

— Капитан, правый борт! — я послал сигнал по своей рации в рубку.

Быстро выскочив из-за укрытия, сбросил импровизированный чехол из простыни, прицел автозахватом поймал ближайший катер, и я нажал на гашетку.

Дум-дум, дум-дум!

Первые гранаты понеслись к катеру, легко дырявя его корпус.

Не обращая внимания на последствия стрельбы, я быстро перевел прицел на следующий.

Дум-дум, дум!

И там есть попадание. Перевел на следующий, стараясь вести огонь по моторным отсекам. Почти сразу же на пораженных мною катерах возникли легкие пожары.

С первыми выстрелами наша яхта пришла в движение, держа дистанцию и обходя противника по большой дуге.

Дум-дум, дум!

Крайний катер задымил и начал поспешный разворот.

Дум-дум, дум-дум!

Я посылал заряды по врагу один за другим, сея там панику и смерть.

Дум-дум, дум!

Четыре катера уже потеряли ход, на палубах есть погибшие.

Дум-дум, дум…

Смена магазина, кумулятивные снова в дело. На всех катерах паника и уже серьезные пожары. Самое большое судно начинает разворот.

Бежать? Пусть попробует, далеко не уйдет, я быстрее!

Дум-дум, дум!

Часть гранат летит вдогонку их флагману. Попытался попасть в моторный отсек. Вроде бы получилось. Очень быстро на судне начался серьезный пожар.

Дум, дум-дум!

Один из катеров уже горел как факел. Люди прыгали в море. Везде паника.

Что, не ожидали такого от моей «Венеры»?! Эффект внезапности сработал на все сто процентов.

Дум-дум…

Опять смена магазина. На этот раз поставил коробку с осколочно-фугасными гранатами. Наш капитан молодец, четко выполнял мою установку, строго придерживаясь ранее оговоренного плана — обходил суда противника по широкой дуге, завершая круг.

Дум-дум-дум!

Я бил по площадям, стараясь накрыть барахтающихся в воде противников. На флагмане шарахнул сильный взрыв, огненный гриб поглотил судно, после чего самый большой корабль пиратов целиком охватило пламенем.

Дум-дум-дум…

Добил остатки магазина по остальным катерам, везде пожары, все катера охвачены огнем. Еще один взрыв, и флагман разломился пополам. Почти сразу еще взрыв на другом судне. Оно завалилось набок и, задрав корму, ушло ко дну.

Дум-дум-дум-дум…

Всё, боеприпасов больше нет.

— Капитан, обратный разворот…

— Есть, — в голосе капитана паники не было, а вот нотки ужаса присутствовали.

Я перешел на левый борт. Расчехлил крупнокалиберный пулемет. Не дожидаясь, пока яхта закончит полный разворот, открыл огонь по пиратам.

Дух-ду-дух-ду-дух-дух!

Мощные крупнокалиберные пули рвали обшивку еще державшихся на воде катеров, как бумагу. Вот теперь точно, от этого никакой защиты нет…

Дух-ду-дух-дух…

Через двадцать минут от некогда грозной флотилии пиратов остались только три догорающих фрагмента от затонувших катеров, кучи мусора, да большие масляные пятна на воде. Патронов больше нет. Гранат тоже нет, да и не нужны они уже. Всё уже… больше не по кому стрелять.

Я восхищенно погладил кожух прицела ХМ-312. Очень хорошее точное оружие. Спасибо отцу, который таким вот чудесным подарком попытался максимально обезопасить мое путешествие по этим морям и океанам, превратив нашу мирную и беззащитную яхту в боевой корабль.

Интересно, а у него нет случайно дара предвидения? Надо будет как-нибудь потом поинтересоваться… уж очень вовремя эти игрушки оказались на борту «Венеры».

— Капитан, стоп машина!

— Есть! — голос капитана предательски дрогнул.

— Без моей команды никому на палубу не выходить. Я понятно выражаюсь?

— Да.

Я взял в руки «Вал» и посмотрел через прицел на водную гладь. Повезло мне сегодня. Полный штиль, как по заказу. Честно говоря, даже не представлял, как бы сложилось у меня со стрельбой, если было бы хоть какое-то волнение на море. Пришлось бы делать поправки, а это дополнительный расход боеприпаса. Его и так хватило впритык, и мне пока в этом плане везло, а вот другим нет.

Так, а это что я вижу!

Трое держались за спасательные круги и активно гребли в сторону моей яхты.

Это ко мне, что ли?

Не-не, ко мне не надо, в плен сегодня никого не берем. Я тщательно прицелился. Три выстрела, и спасательные круги плавали уже сами по себе.

— Капитан, давайте подойдем метров на двести и малым ходом еще кружок сделаем.

— Есть.

Я внимательно осматривал море. Нам свидетели тут ни к чему. Вон еще один. Еле-еле на плаву, голову обессилено положил на какой-то кусок пенопласта. Выстрел. Голову снесло с пенопласта, и горе-пират скрылся под водой. Через пару минут среди разнообразного мусора, плавающего на воде, заметил еще компанию.

А кто это такой хитрый прячется среди мусора на наполовину сдутом матрасе?

Насчитал семь человек, все еле держались на воде, ухватившись за матрас руками.

Вздохнув, я прицелился.

Курс на Кипр

Через полчаса о морском сражении напоминали только масляные пятна на воде, да различный мусор повсюду. Чтобы гарантированно не оставлять свидетелей, мне даже пришлось выйти из гаража на катере и прошерстить этот участок вдоль и поперек.

Теперь точно всё чисто, без свидетелей!

— Капитан, поздравляю вас и экипаж «Венеры» с успешным завершением операции! Теперь держим курс на Кипр и не забываем осматривать встречные острова.

— Есть, — немного веселее, чем час назад, ответил мне капитан.

Стволы у пулемета и гранатомета уже остыли, и я запрятал их в люки. Почищу потом. Затем собрал все гильзы с палубы и сбросил их в море. Надо будет глянуть, сколько всего боезапаса осталось к ХМ-312 у меня в каюте.

На глаза попалось несколько еле заметных вмятин от пуль на обшивке. Так это что же получается, по мне еще и стреляли?! Судя по вмятинам, пули были совсем небольшого калибра и на последнем излете. Видимо, стреляли из легкого автоматического оружия, и я, вообще, удивляюсь, как с такого расстояния они смогли досюда долететь.

Разложив и развесив в каюте оружие, я направился на капитанский мостик.

— Добрый день, господа! — поздоровался я, заходя в рубку. — Спасибо за прекрасно выполненную работу. Теперь уже всё позади, и экипаж может приступить к своим непосредственным обязанностям. Но не расслабляйтесь, продолжайте внимательно следить за горизонтом и при любых, приближающихся к нам судах докладывайте лично мне. Да и еще! Включите, пожалуйста, общую связь по кораблю.

Капитан щелкнул какой-то тумблер и кивнул, давая мне понять, что уже можно говорить.

— Добрый день, господа! Это командор. Благодарю все службы за прекрасно выполненную работу, на данный момент нам ничего не угрожает, и вы все можете приступать к выполнению своих непосредственных обязанностей. От себя хочу добавить, что за проявленную сознательность и соблюдение дисциплины, каждый член экипажа будет премирован тройным месячным окладом. Повторю, все тридцать пять членов экипажа. Всем спасибо за внимание.

Мне показалось, но я, по-моему, отчетливо услышал дружное ура по всей яхте.

— Господин Паскаль, добрый день! — зашел я в святая святых нашего повара, на камбуз. — Мы сегодня немного выбились из распорядка, был тяжелый день, и мне бы хотелось сегодня на ужин стейк, огромный сочный стейк из мраморной говядины, обязательно средней прожарки и с запеченными овощами на гарнир. А сейчас сделайте мне десяток различных бутербродов, большую кружку сладкого чаю, и пусть всё это принесут ко мне в каюту.

— Не переживайте, командор. Всё будет в лучшем виде, — немного напряженно ответил мне бледный повар.

Кивнув ему, я направился к себе в каюту.

С удовольствием залез в джакузи. Пристроив голову на специальный подголовник, включил функцию гидромассажа и блаженно прикрыл глаза.

Хорошо-то как…

Эти сутки меня изрядно измотали. И морально и физически.

Сначала находка потрясающих золотых пластин, затем этот званый ужин, который принес такое приятное знакомство с Еленой и столько полезной и жизненно важной информации…

Я поморщился, потрогав шишку на затылке и не обнаружив ее, опять расслаблено откинулся на подголовник.

Эти приключения в пещере и пусть временная, но всё-таки досадная потеря части своих способностей никак не добавляли мне хорошего настроения. Но это опыт! Впредь надо действовать более осторожно, стараясь не привлекать внимания местных жителей.

Я вздохнул. Мысли вяло ворочались в голове.

Как же плохо без своего дара! Для меня это, как дышать, ходить, разговаривать. Очень быстро привыкаешь к хорошему и не представляешь, как жил без всего этого раньше. Но ничего, потерпим. Пять-шесть дней пролетят быстро, а затем необходимо будет основательно «поработать» с экипажем. Эти шепотки за моей спиной, восхищенные или испуганные взгляды, мне это совсем ни к чему.

Я выключил функцию массажа, захотелось полежать в тихой спокойной воде. Вспомнив, какими страстными и жаркими были те два часа, проведенные с Еленой, я блаженно улыбнулся. Жаль, что у нее есть дочь. Мне бы очень хотелось, чтобы она родила мне сына, но видно не судьба… опоздал.

Тут моя мысль пошла несколько в ином направлении, и мне почему-то вспомнилось перетаскивание камней под водой ни свет ни заря. Будем надеяться, что я там всё хорошо замаскировал, и местные ничего не смогут найти.

Потом это морское побоище. Я очень не люблю способствовать тому, чтобы люди раньше времени расставались с жизнью, и даже где-то в глубине души был немного обижен на отца за те испытания, что он мне когда-то устроил. Но сейчас я прекрасно понимал — если бы у меня не было того опыта, то сегодняшний день мог бы закончиться совсем по-другому. Я мог бы смалодушничать и вступить с ними в переговоры, и уверен, ни к чему хорошему это бы не привело.

А так всё понятно — вот я, вот мой враг и другого выхода, как только его уничтожить, у меня нет! С врагом не вступают в пустые дискуссии — врага бьют и делают это по возможности быстро и с максимальной отдачей. Переговоры тут неуместны и бесполезны.

С этими мыслями я вылез из ванны и принялся энергично растираться полотенцем. Усталость ушла, настроение значительно улучшилось, и я посмотрел на кровать.

Нет, лучше пойду, поработаю с пластинами.

Глава 26 Я нашёл

Какое-то время спустя

Я отложил очередную пластину в сторону и расслабленно откинулся на спинку кресла.

Занятная табличка! В ней описывалось, как Крон каким-то образом вычислил, что одна из спасательных капсул митхарианцев после уничтожения их материнского корабля аварийно приземлилась на другом континенте Терры. И как Зевс со своим сыном Аресом собрал своих последователей из числа преданных им местных жителей, и они отправились с ними в далекую экспедицию, с целью уничтожить там всех Митхар поголовно.

Еще работал один летательный аппарат, оставленный Крону Зотами для борьбы со змееголовыми, и поэтому путешествие в одну сторону не заняло много времени, а вот обратно… Обратно они добирались долгие пять лет, и всё из-за того, что, не имея большого опыта пилотирования, Зевс при посадке сильно повредил аппарат, поэтому им пришлось его уничтожить.

Создавалось полное впечатление того, что летописец мог сам участвовать в том походе, настолько подробно он описал происходившие там события. Значит — это был или Арес или сам Зевс. По прибытии на место выяснилось — кучка выживших после падения корабля Митхар основательно пустили там корни, создали свою религию, ввели кровавый культ жертвоприношений и проводили с местным населением генетические эксперименты с целью создания существ, через которых можно было бы продолжать свой род.

Автор уверен, что всё бы там у них со временем получилось, если бы не подоспели вовремя. Он подробно описывал, как после кровавого и ожесточенного боя они нашли в храме змееголовых живое существо с телом обычной женщины, у которой вместо ног был длинный змеиный хвост.

Как я уже упоминал ранее, в той экспедиции Зевс и Арес были не одни. С ними на другой континент вылетело пятнадцать самых отважных и умелых героев — непревзойденных бойцов того времени. Они хоть и уступали змееголовым во многом, но за счет своей ловкости, смелости и хорошей выучки не раз выходили в схватках с ними победителями.

Немногие из них вернулись в родные дома, но те, кто выжил, стали величайшими героями своего времени, про их подвиги складывались легенды, и те, обрастая всё новыми и новыми невероятными подробностями, передавались сидевшими у костров воинами из уст в уста. Все вернувшиеся были обласканы самим Кроном, получив от него богатые дары, делающие их чуть ли не полубогами среди людей.

Чем больше я читал об этом подвиге, тем чаще приходил к выводу, что место, куда упал тот спасательный корабль митхарианцев, это была территория современной Мексики, а народ, который они подмяли под себя и ставили над ними свои генетические опыты, это, скорее всего, Ацтеки или племена, которые жили там до них. Всё сходилось еще из-за пирамид. И в Египте, и в Мексике они очень похожи и в точности повторяют спасательные корабли змееголовых.

Я усмехнулся своим мыслям. Слепое подражание, и как результат — до наших дней дошли каменные копии кораблей Митхар в виде культовых пирамид, в которых впоследствии хоронили фараонов, мнивших себя детьми богов.

Почему не осталось оригиналов?

Да всё потому что мои далекие предки разыскивали их по всей планете и уничтожали! Распылили эти корабли на атомы! Как было описано в летописях, Крон научил их запускать вручную некие сложные механизмы самоуничтожения, находившиеся внутри.

Перебирая таблички, я обнаружил начертанный внешний вид одного такого спасательного корабля и схему с указанием, где находится механизм самоуничтожения, и как приводится всё это в действие.

Ну, точно, по форме один в один как египетские пирамиды — не отличить!

Интересно, а их размеры древние египтяне тоже выдержали в точности, как и форму? Если это так, то какой же тогда был их материнский корабль, если их спасательные суда доходили в высоту до сорока метров? Это… это просто какие-то колоссальные размеры, не поддающиеся моему воображению!

Я посмотрел на внушительную стопку уже просмотренных мною пластин. В ходе их изучения появилось пару зацепок, где искать основное убежище зотэрианцев, но чтобы понять это точно, необходимо было очень скрупулезно поработать с архивами, разобраться в исторических названиях побережий, выяснить названия древних городов, которые когда-то находились на этих побережьях.

Чаще всего на этих пластинах мелькали три названия: Киммерия, Торик и Горкасия. Причем, меня больше всего заинтересовала именно Горкасия. Для этого было целых три причины. Первая: там был построен храм, по описаниям больше напоминающий мощное оборонительное сооружение или даже неприступную крепость.

Шли послушниками в этот храм только величайшие воины того времени, совершившие множество великих подвигов, прославляя величайшего из богов — Зевса Громовержца. Фанатичное служение ему и готовность в любой момент, не раздумывая отдать за него свою жизнь, вот в чём был смысл всего их существования.

По всему выходило так, что первый набор послушников в этот храм набирал лично сам Громовержец. На одной из табличек очень подробно описывалось, по каким критериям их подбирали, и какой они затем проходили жесточайший отбор. Но и это еще не давало им права стать послушниками храма и быть приближенными к самим богам. Чтобы ими стать, надо было пройти одно суровое испытание, после которого в живых оставалось, хорошо, если половина всех претендентов. Подробностей того испытания описано не было, но назывался он не так грозно — Лабиринт света.

Второе: только избранные знали, для чего этот храм создавался на самом деле. А создавался он с одной лишь единственной целью — охрана священной реликвии, которую Зевсу передал перед своим уходом его отец. Зевс называл ее так — «Малый портал принудительной передачи данных». Из-за этой реликвии в нашем роду в те далекие времена существовал кровавый ритуал.

Происходило это следующим образом. Каждый потомок Крона, прошедший инициацию и достигший совершеннолетия, должен был в присутствии всех родичей разрезать ладонь и взять в свою кровоточащую руку этот артефакт. Если он оказывался достойным, то ему открывались тайные знания, которые помогут ему стать величайшим из всех живущих на Земле и пробудить спящих. Но за прошедшие столетия эти знания пока не открылись еще никому.

Помню, когда я впервые прочитал эти строки, меня бросило в жар — первое упоминание в этих пластинах о спящих.

И третье, наверное, самое главное… Автор утверждал, что этот храм находится недалеко от того места, где эти спящие ушли в свое убежище.

Сейчас отец с дедом как раз занимались поиском хоть какой-то информации о тех местах, и я теперь каждый день с нетерпением ждал от них хороших вестей.

Владея, на мой взгляд, такой исчерпывающей информацией о тех временах, мне сейчас более четко представлялось, как зарождался и развивался наш род. Сколько прожил Крон, я не знаю, но вот Зевс прожил больше четырехсот пятидесяти лет, и об этом мне говорила еще одна пластина, собственноручно написанная уже самим Фобосом. Зевс на пятьдесят лет пережил своего сына Ареса и еще долгое время сражался плечом к плечу против остатков змееголовых со своим внуком Фобосом. Воспитывал и обучал своих правнуков, праправнуков и так далее, как надо выслеживать и уничтожать ненавистных им митхарианцев.

Свое долголетие Зевс сам объяснял просто — Бриал. Хотя такой же бриал был и у Ареса и у Фобоса, и еще, может быть, у кого-то, но Зевс твёрдо считал, что его бриал какой-то особенный и был дарован ему отцом как первенцу.

Мне еще в самом начале попадалось в руки несколько пластин, где сам Зевс подробно описывал то, что после того как он проглотил крупную черную жемчужину, с его организмом стали постепенно происходить волшебные превращения. Он во всём стал лучше, сильнее и быстрее во сто крат. Принимать решения и производить в голове сложные вычисления он стал с поразительной быстротой, на которую раньше был не способен, а его и без того уникальные сверхспособности увеличили свою силу. И что самое удивительное, он стал мысленно переговариваться со своим оружием и доспехами, как с живыми, и они в ответ стали послушно выполнять его волю.

Поразительно!

Зевс очень сожалел в своих записях, что он не обладал в должном количестве какой-то там священной частицей Хро и не мог из-за этого пользоваться отцовскими доспехами, получать информацию из Малого портала и, после уничтожения всех до единого митхарианцев, пробудить спящих.

И еще на одной из пластин нашелся один интересный момент, подтверждающий правильный путь, что я тот самый избранный, о котором столько говорил в своем послании ко мне сам Крон. Там было подробно описано, как распознать визуально и без помощи реликвии, обладает ли кто-нибудь из сыновей, внуков, правнуков и праправнуков достаточным количеством этой частицы Хро.

Было два основных признака. Выходило так, что после наступления десятого цикла после рождения родича, обладающего этой частицей, избранного начинали дико бояться волки, собаки и другая клыкастая живность! И в этом мой дед в свое время оказался прав.

А еще такому избранному родичу, при наступлении определенного возраста, должен был сниться один и тот же сон. В этом сне было указано и место, и подробная инструкция — как пробудить спящих. Этот план, на случай если с реликвией что-то случится, придумал сам Мор, о котором все много слышали от Крона, но так его ни разу и не видели, потому что тот ушел вместе со спящими под землю.

По всему выходило так, что защита спящих и затем пробуждение их от долгой спячки, это и есть основное предназначение потомков Крона на этой планете?

Выходит, что так.

Шли века, все митхарианцы на этой планете давно уже были истреблены, в роду рождались всё новые и новые потомки Крона и Зевса, и среди них так и не появился тот избранный, о котором так много говорилось.

Со временем что-то стало забываться, что-то искажаться, какие-то записи были утеряны, какие-то уничтожены безвозвратно, и даже если кто-нибудь и рождался в роду с должным количеством этой пресловутой частицы Хро в крови, то он уже не знал, что с ней надо делать и как поступать. Слишком уж всё затянулось.

С прошедшими тысячелетиями та инструкция Мора, приходящая во сне, стала проявляться только в стрессовых ситуациях, когда ты находишься на тонкой грани между жизнью и смертью. Так случилось с моим далеким предком Никифором во время осады Константинополя, и так случилось со мною после укусов ядовитых змей.

Видимо, таинственный Мор не рассчитывал на такой большой срок, и всё стало постепенно стираться и искажаться, пока не забылось совсем.

Мне же помог мой «счастливый» случай, который чуть не стал для меня последним в моей жизни, и еще мой прадед, решивший рискнуть и показать мне усыпальницу Крона. Если бы не он, то я не знаю, сколько бы еще прошло времени, пока до меня, наконец, дошло бы понимание того, что надо отправиться на поиски последнего убежища зотэрианцев.

Я положил эту пластинку обратно в секретный сейф и при помощи телекинеза закрыл створки.

Еще две недели спустя

За эти дни и недели, что мы передвигались от острова к острову, я обнаружил и вскрыл еще два тайника. Помогло то, что названия островов за эти века так и не изменились, и найти их не составило большого труда. Я им радовался, как ребенок новой игрушке — хоть какое-то развлечение и встряска.

Оба достаточно древние, но не такие, как на Крите. Самому старому не больше полутора тысяч лет. Помимо привычных уже драгоценностей и родового оружия, я там обнаружил еще и свитки с жизнеописанием моих далеких предков — кто отец, сын, где и как жили, битвы, подвиги, наставления потомкам.

Очень интересно и познавательно, но самое главное, что я вытащил из этих свитков об этих моих родичах, ничего не оказалось в нашей Родовой летописи. Поэтому, как только появится свободное время, надо будет восполнить пробел, а если так пойдет и дальше, то, я думаю, возникнет необходимость переписывать летопись заново.

Каюты на моей палубе уже давно были забиты сокровищами и древним оружием под завязку и, если я найду еще хоть один такой тайник, то золотые слитки придется прятать под кроватью в своей спальне!

Тяжело вздохнув, я включил компьютер и развернул к себе монитор. Надо внимательно просмотреть все видеоматериалы, которые были записаны за сегодняшний день на видеокамеры.

Вечеринка

Вчера я устроил развеселую вечеринку для всего экипажа, тем более что повод для этого был тройной.

Первый: я окончательно закончил изучать и сортировать пластины, и теперь, помимо массы крайне полезной информации, узнал точное местонахождение усыпальницы Ареса.

В нашей книге ее точно нет, я проверял!

Мне обязательно надо будет посетить ее, но только несколько позже, когда я стану проверять Черноморское побережье. Там, помимо привычных уже сокровищ, припрятано много высокотехнологичных вещей, которые к моменту смерти Ареса уже полностью исчерпали свой ресурс.

Второй повод: Вчера я вскрыл еще один тайник на небольшом и совсем необитаемом острове. Там был всего один здоровенный золотой сундук, плотно набитый под самую крышку драгоценностями. Из оружия обнаружил всего лишь одно двухметровое железное копье, выкованное целиком из какой-то небесно-голубой стали.

Сундук представлял собой произведение искусства. Под слоем золотых монет и драгоценных украшений находилась рукопись о деяниях моего славного предка по имени Зигфрид. Я подозреваю, что именно тот самый Зигфрид, воспетый в старинных легендах, но по информации из этой рукописи мой предок на самом деле не имел с этими легендами ничего общего, впрочем, кроме крайней любвеобильности. Плюс в довесок ко всему в сундуке еще находился увесистый мешочек с драгоценными камнями каких-то просто неприлично огромных размеров.

И третий повод: за день до вечеринки ко мне обратился капитан и попросил выделить для празднования дня рождения Жаклин какое-нибудь просторное помещение.

Дело в том, что до ближайшего порта идти еще двое суток, а за бортом который день идет проливной дождь. Капитан как бы, между прочим, намекнул, что господин Гизман иногда позволял такие вольности команде под личную ответственность капитана. Дюпьле тут же заверил меня, что если я дам на это свое согласие, то он гарантирует мне, что всё после праздника останется в целости и полной сохранности.

Настроение у меня было прекрасное (два дня назад вернулся дар гипноза), так что я недолго думая выделил для празднования дня рождения Жаклин главный обеденный зал. Да мне и самому захотелось оторваться по полной, выпить чего-нибудь покрепче, потанцевать, в конце концов. Утомился я что-то с этими поисками тайников и изучением летописи рода. Душа требовала праздника и разрядки.

Сразу скажу, вечеринка удалась, и было очень весело. Почти весь экипаж, за исключением командного состава, ребята молодые, не старше тридцати лет, поэтому веселиться начали почти сразу без раскачки, как это и бывает у современной молодежи.

Помню, пил много, помню, много выплясывал и флиртовал со всем женским составом по очереди, помню, как дарил подарки, помню наш затяжной брудершафт с Жаклин, помню, говорил какие-то тосты, благодарил экипаж за хорошую работу, а вот как попал к себе в каюту и с кем — смутно помню. И как результат — рядом примятая подушка и несколько светлых волос на ней. Я присмотрелся, точно Жаклин, ее волосы.

Да, погуляли мы вчера…

Утром на завтрак позвал капитана. Мой свежий вид вызвал у него неподдельное изумление.

— Ну и здоровье у вас, Николай Иванович! Столько вчера выпить и сейчас выглядеть, как это у вас у русских говорят, выглядеть как огурчик…

— Доброе утро, капитан. Это у нас семейное. Скажите, я вчера никого не обидел? Что-то смутно помню вчерашний вечер, особенно концовку.

Капитан с хитрецой посмотрел на меня.

— Да нет, всё было более чем достойно. Я думаю, вчерашним вечером, — он выдержал микропаузу и улыбнулся, — все остались довольны.

А я с облегчением выдохнул и, пожелав капитану приятного аппетита, принялся за омлет с крабовым мясом.

Ближе к обеду вышел на связь отец.

Голос был слегка возбужденный.

— Ты где сейчас? — вместо приветствия спросил он.

— В Греции, проверяю острова, где ж еще. Нудноватое это занятие, я тебе скажу…

— Нудноватое, говоришь? Тогда закругляйся с этим и дуй в сторону Черноморского побережья нашей любимой и необъятной!

— Что?! Ты что-то узнал? — я вскочил с кресла.

— Это не совсем точно. О тех древних населенных пунктах, о которых ты просил нас с дедом разузнать известно очень мало, но, тем не менее, нам кое-что удалось выяснить. Торик — это район современного Геленджика. Киммерия — это обширная область, она захватывает по побережью Краснодарский край и Крымский полуостров, а вот о Горкасии практически ничего не известно, но один очень уважаемый в узких кругах профессор, который, кстати, гостит у меня дома уже вторую неделю, уверен, что это тоже находится где-то на побережье нынешнего Краснодарского края. Так что в том месте, где ты сейчас бороздишь моря, тебе делать точно больше нечего!

— Спасибо тебе, отец. Ты, как всегда, очень сильно мне помог.

— Не за что, это наше общее дело. Обращайся, если нужен буду.

— Капитан, планы меняются! — я стремительно зашел в рубку. — Идем через Босфор в Россию. Надо исследовать береговую полосу Черноморского побережья Северного Кавказа.

— Есть через Босфор в Россию! — заулыбался капитан, видно, ему тоже порядком надоела эта Одиссея по греческим островам.

Спустя неделю

Посовещавшись с капитаном, мы приняли совместное решение начать поиски нашей скалы с местечка под труднопроизносимым названием Цандрыпш и уже оттуда двигаться вдоль побережья в сторону Крымского полуострова, очень тщательно осматривая всю береговую линию.

Честно говоря, когда я взял в руки современную карту Черноморского побережья Краснодарского края и начал изучать береговую полосу, то от увиденного у меня всё похолодело внутри, а на лбу выступила испарина. Почти всё побережье было густо заселено. Крупные портовые города, небольшие поселки, турбазы и дома отдыха, судоремонтные заводы и еще чёрт знает что!

Я не нашел ни одного участка береговой линии больше десяти километров, где бы не было какого-нибудь поселения.

Ну и как здесь быть?

Нет, понятно, что будем искать, и, если потребуется, перевернем каждый камень, но еще есть и большая вероятность того, что на месте моей скалы стоит какая-нибудь турбаза, или построен какой-нибудь торговый порт.

И что тогда?!

Посовещавшись с отцом и дедом, мы приняли решение всё-таки пройти всё побережье вдоль и поперек и заглянуть, как говорится, под каждый камешек…

Через четыре дня

Это где-то здесь. Это точно где-то тут, неподалеку…

Я в нетерпении ходил по палубе, вглядываясь в скалистый берег. Вторые сутки мы шли вдоль берега, и с каждым пройденным километром мое состояние становилось всё невыносимее.

Скоро, уже скоро.

Я это чувствовал каждой клеткой своего тела.

— Господин командор. Есть небольшая проблема. Я могу к вам подойти? — из рации прозвучал слегка напряженный голос капитана.

Я досадно поморщился.

В последние дни на нашем судне абсолютно все чувствовали мое нервозное состояние. Может, вид у меня был какой-то не такой, может быть, еще что, но все почему-то стали избегать меня. Даже мои красавицы-стюардессы, которые в последнее время совсем осмелели и стали регулярно появляться у меня в каюте по вечерам, старались эти пару дней больше нескольких минут возле меня не задерживаться. И как результат — уже второй вечер ко мне в каюту никто не скребется, да и мне, если честно, сейчас было не до этого.

Как выразился сегодня утром за завтраком господин Паскаль — от меня на расстоянии бьет током или чем-то в этом роде. Да я и сам чувствовал, что предельно наэлектризован и раздражен.

Началось это три дня назад, как только мы подошли к побережью, и я увидел длинную скалистую береговую полосу возле Адлера. От вида этого берега у меня сразу же всё перевернулось внутри.

Всё во мне кричало — вот оно! Это точно на этом побережье, это точно тут!

После этого мне нет покоя. В голове рой мыслей, что предназначение моего рода спустя тысячи лет должно быть исполнено мной, не Зевсом или Аресом и не сотнями моих достойнейших предков, а именно мной. Я чувствовал эту величайшую ответственность и гордость, и от этого сильно нервничал, переживал и не находил себе места.

— Я на своей палубе, подходите.

Капитан появился через пять минут.

— Прогноз погоды неутешительный, — с ходу начал он, — ветер крепчает, и через два-три часа тут будет очень приличный шторм. Нам надо выйти дальше в море или зайти в ближайший порт.

— Так в чём проблема? Зайдите в порт, — немного раздраженно ответил я.

— Да я понимаю, но… заранее прошу прощения, — капитан немного помялся, — это Россия, и с этим у нас связаны небольшие сложности. Бюрократия. Вернуться в Туапсе мы уже не успеваем, а два ближайших порта, которые могут принять нашу «Венеру», это Геленджик и Новороссийск. Но в Геленджике порт совсем небольшой, и он забит под завязку, а с Новороссийском не всё так просто. Все необходимые документы у нас на руках. Визы есть у всего экипажа, нашу судовую роль пограничники и таможенники изучили уже досконально, все документы на нахождение в этих внутренних водах от шести месяцев до года тоже есть, в море мы можем болтаться сколько угодно, а вот чтобы встать в порту к причалу, это, оказывается, большая проблема. Как мне намекнул позавчера один чиновник из местной санитарно-карантинной службы — возможность встать в любой порт у нас есть, но надо решать вопрос там, — капитан задрал глаза к небу и тяжело вздохнул. — Как всё сложно.

— Понятно, — я задумался на пару мгновений. — Я постараюсь решить эту проблему. Дайте мне всего минутку.

Немного подумав, я взял в руки телефон и набрал давно знакомый номер.

— Здравствуй, Маргарита…

Новороссийск

Через четыре часа мы благополучно швартовались у причала Морского вокзала славного города-героя Новороссийска. Нас поставили рядом с каким-то древним военным крейсером пятидесятых годов постройки. Как мне сразу сообщили, в настоящее время это музей, так сильно полюбившийся горожанам и гостям города. Ну, музей так музей. Ничего не имею против такого соседства.

На причале меня встречал мой старый друг Сергей Буянов собственной персоной. Я созвонился с ним, пока мы неслись на всех парах в этот порт, спасаясь от шторма. Он стоял и немного обалдело смотрел на мою белоснежную красавицу-яхту и никак не мог поверить своим глазам. В одной руке он держал полиэтиленовый пакет, из которого торчала пара крупных хвостов вяленой рыбы, а в другой трехлитровый баллон с местным разливным пивом. Я от души рассмеялся, увидев на причале своего давнего друга с таким джентльменским набором в руках, и хорошее настроение стало быстро возвращаться.

— Серёга, братан, поднимайся ко мне! — закричал я Серёге, махая ему рукой.

Заметив меня, он заулыбался еще шире и вопросительно приподнял свои подарки, жестом показывая мне — с этим?

— Да, всё хватай и поднимайся!

На «Венере» как раз к этому моменту уже спустили трап.

Серёга, явно смущаясь под взглядами многочисленных праздношатающихся горожан, стал подниматься ко мне на борт.

— Коля, ну ты даешь! — деланно возмущался Серёга, тиская меня в своих объятиях. — Ты же сказал, идешь на яхте, а я вижу, какой-то круизный лайнер причаливает. Это что за красота такая? Твоя?

— Не совсем. Семейная яхта, — я развернулся, представляя Сергея нашему капитану: — Господин Дюпьле, разрешите мне представить вам моего старинного друга Сергея Буянова. Когда-то давно Сергей спас мою жизнь, рискуя своей.

— О, ваше присутствие на «Венере» — это большая честь для всех нас! — искренне воскликнул капитан, пожимая Сергею руку.

— Что ты ему такое про меня сказал? — спросил меня Серёга, когда мы поднимались ко мне на палубу.

— Правду, Серёга. Чистую правду.

Показав другу каюту, я повел его дальше на экскурсию по судну.

Он всё время крутил головой и отпускал восторженные реплики, когда мы заходили в очередное помещение. Особый восторг у него вызвала небольшая подводная лодка, закрепленная на тросах в гараже.

— Офигеть, Колян! Это же «Наутилус» какой-то!

— Ты откуда знаешь?

— Что?

— Что название у субмарины «Наутилус»?

Серёга пожал плечами, улыбнувшись.

— Догадался. Слушай, Коль… я это. А что там у вас в головном офисе произошло-то? Мне сказали — ты теперь не у руля?

— Правильно сказали. Я теперь возглавляю другое направление в семейном бизнесе, а мои заботы по компании взял на себя мой родной дядя. Так что всё нормально, не дрейфь. А у тебя что, из-за этого какие-то проблемы?

— Нет, что ты! Мне просто как-то неудобно перед тобой. Ты меня в компанию привел, дал мне вторую жизнь, так сказать, а теперь тебя там нет, а я вот процветаю тут.

Сергей кивнул в сторону берега.

— Заказы прут один за одним. Сейчас заканчиваем один элитный поселок недалеко от Геленджика, через неделю начинаем другой. Хочешь, проскочим, я тебе всё покажу?

— Нет, брат. Совсем другие заботы сейчас, не хочу распыляться. Ты, кстати, привез то, что я просил?

Сергей кивнул, суматошно похлопал себя по карманам и протянул мне флешку.

— Вот! Хорошо, что у меня тут один местный хакер есть, успел скачать до твоего прибытия!

Я положил флешку в карман и слегка хлопнул Серёгу по плечу.

— Спасибо тебе, брат. А насчет работы не переживай. Не подводи дядю, делай свою работу, как ты ее и раньше делал, и всё будет нормально. Серый, ну как же я рад тебя видеть!

Я приобнял засмущавшегося Серёгу за плечи.

Мы вышли с ним на палубу.

— Да-а-а, Коля, какая крутая яхта! — он восхищенно покачал головой, осматриваясь.

Затем увидел небольшую группку смеющихся стюардесс, проходивших мимо и, улыбнувшись, кивнул на них.

— Можно только позавидовать тебе белой завистью, — проговорил он. — Нескучно тебе здесь, я вижу!

Я заулыбался.

— Нет, не скучно. Пойдем, пообедаем, господин Паскаль сегодня постарался в честь дорогого гостя.

— Ты хорошо знаешь этот город? — спросил я у Сергея, разливая действительно неплохое пиво по бокалам.

— Да тут и знать-то нечего! Город относительно небольшой, портовый, всё основное находится в центре, отличная набережная, много неплохих ресторанчиков. А что тебя так интересует?

— Как тут обстановка, вообще, как тут с безопасностью? Если отпущу экипаж на берег, не будет у них каких-нибудь проблем с местными?

Серёга удивленно посмотрел на меня.

— Коля, да как не из России! Да кому они тут нужны эти твои матросы! Это портовый город, тут иностранных моряков каждый день полным-полно. От местных проблем не будет это точно, а вот за иностранных моряков с других судов ничего не скажу.

— Понятно, спасибо, что разъяснил. Были у нас тут недавно проблемы в одном из греческих портов. Красавицы, видел, какие у меня в команде?

— Видел, — Серёга масляным взглядом посмотрел на Дженнифер, которая прислуживала нам сегодня за обедом. Потом сказал, тяжело вздыхая: — Ну, везет же тебе!

Засиделись мы до глубокой ночи.

Капитан доложил мне, что весь экипаж вернулся с берега на судно, все счастливы, все довольны.

Ветер за бортом действительно так сильно окреп, что даже здесь, на причале у Морского вокзала, выходить на палубу без страховки было совсем небезопасно.

— Хорошо дует. Интересно, это надолго?

— Минимум на три дня.

Серёга беззаботно устроился в кресле с бокалом коньяка в руках.

— Если не успокоится за три, то на шесть, потом на девять, максимум на двенадцать дней. Этот ветерок местные жители по-разному называют, кто Норд-Остом, кто Борой. И кстати, Коля, этот так называемый ветерок — местная достопримечательность! Не слышал раньше?

— Нет.

— Ну, значит, теперь и услышишь, и почувствуешь.

Сергей пьяненько ухмыльнулся и отсалютовал мне бокалом.

— Ну а ты, значит, поживешь у меня тогда здесь немного. Мы тут и в баньку сходим, и в бассейне поплаваем, а за пивом пошлем кого-нибудь, не проблема.

— Не, Коля. Я бы с удовольствием… но работа, мать ее! Завтра еще побуду с тобой, а потом надо будет по объектам проскочить, посмотреть, каких там этот Бора бед понаделает, а потом опять к тебе. А? Мне тут от Краснодара два-три часа ходу на машине.

— Идет! — я легонько хлопнул Серёгу по плечу.

Заселив друга в самой большой каюте класса люкс, я побрел в свою, думая, на что бы убить несколько дней свободного времени, так неожиданно свалившихся на меня.

Зайдя к себе под завывание ветра за окнами, включил по устоявшейся уже привычке компьютер и развернул к себе монитор. За последний месяц, как мы отплыли с Крита, я взял за правило перед сном просматривать видеоматериал, записанный на компьютер с камер, установленных по обоим бортам яхты. Не всегда же я нахожусь на палубе, а тут всё четко. Аппаратура фиксирует всё до мельчайших подробностей.

Работая мышкой, стал перематывать запись, немного увеличив скорость просмотра. Так, это не то, не то, здесь вообще скалу снесли, и какую-то трубу тянут, не то, здесь пансионат отгрохали, тоже не то. Это какой то причал, нет, не то… а это что? Мое внимание привлек кусок скалы, сильно поросший кустарником и почти невидимый из-за зелени. Но сердце почему-то от ее вида пропустило удар.

Стоп!

Поставил изображение на паузу. А вот это уже интересно…

Я моментально вспотел и стал непослушными пальцами крутить колесико мышки, увеличивая изображение.

Неужели…

Я смотрел на скалу, как две капли воды похожую на ту, что снилась мне почти двадцать лет подряд. Сердце сильно заколотилось, и меня бросило в жар. Да… очень похоже, но только мешает зелень, которая покрывает большую ее часть. Во сне этой растительности нет, но… неужели это всё-таки она, и за эти несколько тысячелетий погодные катаклизмы не изменили ее облик? Но вот эта растительность…

Необходимо успокоиться и включить воображение. Нет! Надо что-то другое. А если вот так… Пальцы забегали по клавишам на клавиатуре. Сохранил фото на самой камере и перебросил на компьютер, запустил функцию фотошопа и в ней начал редактировать.

Так… убрал зелень, кустарник… Я замер перед монитором, затаив дыхание. Медленно потянулся за телефоном. Набрал непослушными пальцами номер.

Два долгих гудка.

— Да, — на том конце провода услышал спокойный голос отца.

— Я нашел!

Эпилог

Теплым августовским вечером в вестибюль отеля Port Palace, что находится на седьмой авеню имени президента Кеннеди, вошел высокий светловолосый голубоглазый мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Одет он был в белоснежную рубашку навыпуск и светло-бежевые широкие льняные штаны. Свободный крой рубашки не скрывал, а выгодно подчеркивал мощную атлетическую фигуру вошедшего.

Дружески кивнув служителю отеля, он обвел вестибюль скучающим взглядом и, игнорируя лифт, неспешно пошел по лестнице вверх.

Не заходя к себе в номер, мужчина прямиком поднялся на веранду ресторана La Maree и направился к свободному столику, находившемуся непосредственно возле самих перил. С этого места открывался потрясающий вид на ночной город и гавань с пришвартованными там белоснежными яхтами и прогулочными катерами.

Время было уже позднее, с моря поддувал легкий освежающий ветерок, и поэтому многие посетители в этот час предпочли тесное, внутреннее помещение ресторана просторной и уютной веранде. Такое положение дел мужчину полностью устраивало, сейчас ему хотелось побыть немного одному, вне шумной ресторанной суеты.

До закрытия заведения оставалось еще чуть больше получаса, но это его не особо волновало, оно сегодня будет открыто ровно столько, сколько он сам этого пожелает.

Усевшись в удобное плетеное кресло, мужчина слегка приподнял руку, дав понять персоналу, что готов сделать заказ. Кивнув подошедшему официанту как старому знакомому, он заказал себе чашечку крепкого кофе «Робуста» и стакан холодной воды к нему. Официант поспешил выполнять заказ, а мужчина расслабленно откинулся на спинку кресла, удобно примостив затылок на специальный валик.

Сложив руки на груди и чуть прикрыв глаза, он умиротворенно залюбовался красотами ночного города, вдыхая освежающий морской воздух, задуваемый на веранду легким ночным бризом.

Вчерашним утром его посетило несвойственное ему меланхолическое настроение, оно продолжалось целый день, а к вечеру… к вечеру он уже по-настоящему заскучал по своей прошлой жизни, и на него напала самая что ни на есть настоящая хандра. Он вдруг нестерпимо заскучал о сыне и деде, о своих старых друзьях… ему дико захотелось с кем-нибудь из них поспорить, пошутить или просто побыть рядом. Не в силах оставаться в таком настроении дома больше ни минуты, он взял да и приехал сюда, в этот отель, чтобы просто-напросто сменить обстановку, а если еще и повезет, то встретить здесь кого-нибудь из России.

Когда ему время от времени удавалось посетить этот ресторан, он любил немного поболтать тут с русскими туристами, коих здесь всегда хватало с избытком, завязать с ними мимолетное знакомство и узнать из первых уст, как там обстоят дела на родине, и что там нового… Но это всё было вчера, а сегодня ему хочется побыть на этой веранде одному.

Мужчина скупо ухмыльнулся уголками губ.

Родина!

Раньше в их древнем роду, которому было без малого несколько тысяч лет, никогда не существовало такого понятия, как родина. Они всегда жили, как те цыгане, постоянно кочуя из одной страны в другую, не задерживаясь нигде больше чем на пару сотен лет. Там где они оседали, там и была их родина. Но так уж получилось, что в России их славный род задержался надолго. Окончательно они перебрались на берега Волги незадолго до того, как Османы захватили Константинополь, и тогда же старейшины их рода решили: они останутся в этой огромной и необъятной стране навсегда.

Шли века. За это время они настолько пропитались русским духом и так приняли в себя их культуру и обычаи, что стали больше русскими, чем те коренные жители, которые испокон веков населяли эту землю.

Вспомнил о своем сыне, и в груди сразу же приятно потеплело.

Сынок… он очень изменился за те несколько лет, что они не виделись после его вынужденного бегства из России. Хотя о чём это он?.. Сын менялся и удивлял его своими способностями с самого своего рождения.

Одно то, что он родился полностью зеленокожим и с разноцветными глазами, говорило о том, что в их роду снова появился очень необычный ребенок. Такие случаи за многие тысячелетия существования рода бывали и раньше, правда, очень редко, всего несколько раз за всю его историю, и поэтому он отнесся к этому более-менее нормально.

Конечно, ему еще пришлось врачей, принимавших роды в этом «убеждать», но ничего, справился!

Еще там, в роддоме, пока жену после тяжелейших родов откачивали в реанимации, он осторожно взял крохотное тельце сына на руки, заглянул в его разноцветные глаза и увидел там вполне осмысленный взгляд. Этот взгляд тогда спрашивал его — где я, и куда это я попал?..

Затем началось!

Не проходило недели, чтобы сын не выкидывал чего-нибудь эдакое, отчего неподготовленному человеку могло стать сильно не по себе. Хорошо, что Наталья — его мама, была к этому морально «подготовлена», и уже воспринимала всё происходящее, как само собой разумеющееся.

Он прекрасно помнил те моменты, когда сын, агукая что-то неразборчивое себе под нос, шустро ползал по ковру и без видимых усилий притягивал к себе легкие пластмассовые игрушки. Посмотрит на игрушку, протянет к ней свои зеленые ручонки и, если она была на расстоянии не больше метра, то та сама прыгала к нему в ладони, словно живая.

Он знал из древних рукописей рода, что способности телекинеза, как и зеленая кожа с разноцветными глазами, с возрастом начнут проходить, так и случилось… Где-то к двум годам, он уже не мог сдвинуть с места даже спичку, кожа постепенно приобрела вполне себе нормальный человеческий цвет, а глаза стали, как у всех в их роду, голубыми, и он бы даже сказал — ярко-синими.

Потом сын и вовсе забыл, что умел что-то перемещать с места на место. Это было нормально, после ритуала инициации все способности должны были вернуться, и поэтому, чтобы не навредить, он специально не напоминал ему об этом до поры до времени. Но когда сын вернулся из армии, и он попросил его просто так, ради интереса сдвинуть с места коробок, то у него, к его великому изумлению и отцовской радости, всё получилось, и что интересно — даже без инициации! Но это были далеко еще не все его странности, которыми он радовал отца с самого своего рождения.

Четко произносить отдельные слова он начал с четырех месяцев, первый зуб вылез всего через пару недель после рождения, а первый шаг он сделал в шесть, и тогда же он четко сформулировал свою первую мысль и просьбу. Оторвавшись от тумбочки, он с секунду ловил равновесие, затем нетвердыми шажками, слегка пошатываясь, подошел ко мне и спросил: «Где мама, я хочу кушать». Жена тогда прибежала из другой комнаты и от удивления чуть не упала в обморок. Для нее это было уже слишком, даже гипноз не помогал.

С самого рождения своего единственного наследника он чувствовал — у его сына особое предназначение. Его надо готовить к этой жизни совсем по-другому, не так, как это было принято тысячелетиями в их роду, а совсем иначе…

Всё чаще в последнее время он думал о том, правильно ли он поступил, что не провел обряд инициации вовремя, нарушив этим самым все законы рода. Правильно ли он сделал, что вместо того чтобы воспитывать сына самому, как это делали его предки раньше, он отдал ребенка в спортивный интернат на воспитание государственной системе.

Решение пойти наперекор тысячелетним традициям рода далось ему непросто и, вконец разругавшись со своим дедом, он его всё-таки принял.

Ему очень хотелось, чтобы его сын вырос в современном обществе, проникся им и не отделял себя от него, чтобы он мыслил так же, как его сверстники, и принимал решения в духе этого времени, одним словом, учился жить среди них. Ему казалось, что только так сможет выжить их род в современных условиях, где владение гипнозом и другими сверхспособностями не давали гарантии безопасной жизни. Это уже испытали на своей шкуре не раз и он, и его отец — Царство ему небесное.

Правильно ли он поступил, что пошел навстречу просьбам сына и отправил его служить в армию?

Поступил так, понадеявшись на то, что служба на границе — это не служба в Афгане, и там решение будет зависеть большей частью от него самого, а не от случайно попавшегося на его пути какого-нибудь дурагона-командира. И снова здесь он пошел вопреки своему деду и всем тысячелетним законам своей семьи, за что чуть было не поплатился, едва не потеряв самое дорогое, что у него есть — своего сына. Но Слава Создателю, всё обошлось…

Правильно ли он поступил, что сын прошел все, устроенные им родовые испытания в более суровых условиях, чем он сам? Но зато как он их прошел! Особенно его впечатлила первая их часть…

От этих воспоминаний сердце воина в груди Ивана Сергеевича забилось быстрее, в кровь выплеснулась изрядная доза адреналина, он резко встал из удобного кресла и подошел к перилам, задышав полной грудью.

Изначально сын должен был сражаться против всего пяти моджахедов в рукопашную, а остальные духи должны были создавать фон, бегая вокруг него, крича и размахивая руками. Но что-то с гипнозом пошло не так, и озверевшая, обдолбанная наркотиками толпа вышла из-под его контроля и понеслась, роняя слюну, на сына, как самые настоящие древнескандинавские берсерки.

Тогда он недолго думая достал пистолет и готов был в любую секунду прийти к нему на помощь, но, к счастью, этого не потребовалось. То, что происходило с сыном в той схватке, даже ему, много повидавшему на своем долгом, по человеческим меркам, веку воину, трудно было передать словами. Сын сам был как берсерк, его движения были быстры, точны и почти неуловимы глазу. Он как будто растворялся в воздухе и тут же неожиданно появлялся за спинами врагов, и ломал им шеи так, как деревенский пастух сворачивал башку беззащитной курице.

Это было великолепно и в то же время пугающе. Пугающе, оттого что в своей опасной и насыщенной приключениями жизни он такое видел в первый раз, и об этом ничего не было сказано в летописи рода.

И… сын после этого стал совсем другим, он изменился!

Любой человек, если он хоть однажды побывал в настоящем бою, становится другим. Не тем, кем он был вчера, или прежним, а совершенно другим!

Бой и убийство врага в бою да еще голыми руками оставляет тебя самого голым и свободным от тех условностей, которыми ты жил до своего первого боя.

Он всё это прекрасно знал на своем личном опыте… знал, как всё непросто дается, а сыну это надо было еще как-то осмыслить и принять, что не каждому по силам, и, кажется… у него получилось!

Только на секунду надо представить себе, что после выигранного тобой смертельного боя — мир всё еще прежний, всё вокруг такое же, как и было раньше, а ты уже другой. И ты начинаешь понимать, что в бою смерть — это не где-то когда-то, смерть — это вот она, совсем рядом… и может быть уже сейчас, в этот самый миг у тебя состоится с ней первое и последнее свидание. Но ты настроен на победу и отрешен от всего, ты на самом серьезном испытании в жизни, с которого назад дороги нет, и завтра, если ты выживешь, то снова будет новый бой и опять новые испытания!

Правила этих испытаний выработаны тысячелетней историей и мудростью предков, где всё устроено так, что ты не можешь их не выполнять или отказаться.

И как тут быть?

Как смириться с очевидной мыслью, что всё предопределено, и всё за тебя решено уже наперед?

Остается только одно — смириться и убивать!

Эти первые испытания закалили сына, заставили его как-то пережить тот день, а потом жить с этим, полученным им багажом, всю отмеренную ему жизнь…

И еще Иван Сергеевич, стоявший сейчас у перил, четко понимал — теперь за свой род и будущее сына он спокоен, наследник не подведет, выберется из любой самой сложной ситуации, и наш род будет жить дальше!

Так, правильно ли он поступил, что сорок лет назад пошел наперекор всем законам рода? И как показало время, ответ был очевиден.

Правильно!

Сколько тысячелетий наши предки не могли понять — кто мы, почему мы так сильно отличаемся от всех остальных людей, живущих на этой планете, как и почему были утеряны древние знания о нашем происхождении? Для чего неведомый создатель, наделил нас такими уникальными сверхспособностями? Кругом были одни вопросы, ответы на которые сын постепенно находит, но… вопросов всё еще слишком много, и с каждым новым ответом появляются всё новые и новые.

Официант принес заказ и, дежурно улыбнувшись, вернулся к барной стойке.

Иван Сергеевич вдохнул аромат свежесваренного кофе и сделал небольшой глоток из чашечки, которая в его пальцах выглядела просто крошечной. Запив очень крепкий кофе глотком холодной воды, он прикрыл глаза и опять окунулся в размышления о своем сыне.

Обнаруженные им таинственные усыпальницы, в которых покоились останки Кроноса и Зевса… Подумать только! Кронос, Зевс, Арес, Фобос и многие другие герои древности, о которых слагали легенды, которым веками поклонялись сотни миллионов людей, они были реальными, и мало того, они были нашими далекими предками. От этой мысли с ума можно было сойти, но это факт.

Из их посланий своим потомкам, то есть всем нам, следовало: весь наш древний род принадлежит к расе Зотов и, как прямые потомки Крона, они входили в какой-то клан с грозным названием Кинхи.

Надо же! После посещения усыпальницы Крона его сыном и дедом, многое стало понятно о нашем происхождении, осталось только найти это таинственное убежище со спящими. Но ничего! Николай распутает любой клубок, и этот он, без всякого сомнения, осилит. На своем веку Иван Сергеевич еще не знал более решительного и упертого человека, чем его сын! Если он взялся найти главное убежище Зотов, то он его обязательно найдет — найдет, чего бы ему это не стоило! Он верит в него, как ни в кого другого и…

Его мысленный поток прервался резким звонком мобильного телефона лежащего на столе.

Звонил сын. Сердце пропустило удар. С недавних пор он с тревогой стал относиться к его звонкам, тем более в такой поздний час.

С сильно бьющимся сердцем он быстро схватил трубку и, уняв неожиданно нахлынувшее волнение, ответил на звонок, стараясь говорить спокойно:

— Да.

— Я нашел! — на том конце провода, прозвучал взволнованный голос сына.

Глоссарий:

1. Хавчик — продукты.

2. Дембельский аккорд — армейский сленг. Зачастую на пограничной заставе состоял из подготовки своей смены: подготовил — поехал домой, не подготовил — будешь служить, пока не подготовишь.

3. Спустить — пограничный сленг, обозначает отправку с заставы в Пограничный отряд либо в госпиталь.

4. Раскидаться — пограничный сленг, в данный момент обозначает — разоружиться.

5. МТТ — микротелефонная трубка, предназначена для выхода на связь с Заставой или другим нарядом посредством подключения к специально проложенной замаскированной телефонной сети. Представляет собой телефонную трубку с кнопкой посередине и длинный провод, на конце которого закреплен штекер.

6. ИПП — индивидуальный перевязочный пакет.

7. Сидор — малый армейский вещмешок.

8. НВП — начальная военная подготовка.

9. Карацупа — легендарный советский пограничник. Герой Советского союза. За 20 лет службы в погранвойсках задержал 338 нарушителей границы и уничтожил 129 шпионов и диверсантов, не сложивших оружие (есть версия, что большинство из задержанных преступников были либо контрабандистами, либо гражданами, пытавшимися бежать из СССР).

10. Дувал — каменный забор вокруг заставы.

11. КСП — Контрольно Следовая Полоса.

12. Боевой расчет — ежедневное мероприятие по распределению служебно-боевых и других обязанностей личного состава пограничной заставы на предстоящие сутки; проводится в установленное распорядком дня время в 20:00.

13. Спотыкач — это особым способом натянутая в высокой траве колючая проволока.

14. Бруно — ловушка из тонкой прочной проволоки, попав в которую нарушитель чем больше двигается, тем больше запутывается.

15. Якши аскер в переводе с турецкого — Хороший воин.

16. Физуха — сокращенно физическая подготовка.

17. Обращение к выключателю — это когда на заставе после отбоя молодой боец подходил к выключателю и спрашивал у него — можно ли его выключить.

18. ТЗК — труба зенитная командирская.

19. Стык — соединение двух участков Границы, принадлежащих разным заставам.

20. НСПУ — Ночной Снайперский Прицел Усовершенствованный.

21. Вышка — Высшая школа КГБ СССР.

22. Поднять на Заставу — пограничный сленг, означающий прибытие из отряда (полка) на заставу.

23. Гамарджобат — в переводе с грузинского означает — здравствуйте.

24. Гоплит — тяжеловооруженный древнегреческий воин.

25. Цинк (военный сленг) — представляет собой один из двух цинковых продолговатых ящиков с боеприпасами, уложенных в деревянном ящике с патронами.

26. Копейка — ВАЗ-2101.

27. Горка — Горный штурмовой костюм.

28. Пуштунка — головной убор популярный среди афганцев. Сами афганцы называли их — Пакол.

29. Царандой — Министерство внутренних дел Демократической Республики Афганистан, существовавшее в период с 1978 по 1992 год.

30. Пандоцид — дезинфицирующее средство, антисептик. Используется для дезинфекции воды в полевых условиях.

31. Изары — афганские национальные штаны.

32. Чалма — головной убор из цельного куска ткани.

33. КПВТ — Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.

34. Ваххабитская борода. Последователи этой исламской секты начисто сбривают усы, оставляя бороду.

35. Маслята — (армейский сленг) патроны.

36. Лорика — древнеримский пластинчатый доспех.

37. Гном — револьверный гранатомет 6 г-30.

38. Судовая роль — судовые документы (морской термин).

Content

Зотерианец: Зов

Пролог

Глава 1 Во сне и наяву

Глава 2 Участок пограничной заставы Правый фланг

Глава 3 На вышке

Глава 4 Погранцы

Глава 5 Москва

Глава 6 Кабинет отца

Глава 7 Последние новости

Глава 8 Книга предков

Глава 9 Новый 1987 год

Глава 10 Родовые испытания

Глава 11 Кавказ

Глава 12 Папа конспиратор

Глава 13 Дед

Глава 14 Последнее пристанище Крона

Глава 15 Княжество Монако

Глава 16 К приключениям готов

Глава 17 «Венера»

Глава 18 Неприятный сюрприз

Глава 19 Путешествие началось

Глава 20 Курс на Крит

Глава 21 Важный день

Глава 22 Гробница Зевса

Глава 23 Чернокопатели

Глава 24 Золотые пластины

Глава 25 Морской бой

Глава 26 Я нашёл

Эпилог