Монголы, Татары, Золотая Орда и Булгария

Вместо предисловия

В 1230-40-е годы происходит тяжелейшая катастрофа для булгар и других народов Евразии, вызванная монгольским или, как принято ныне говорить, татаро-монгольским нашествием. Начинается новая эпоха и в истории Татарстана и предков татарского народа. Эту эпоху нельзя расценивать однозначно, хотя бы уже потому, что она приводит к появлению имени татар, имени, которое в настоящее время носит современный татарский народ. Как все это начиналось, что принесло монгольское нашествие для Булгарии, как и откуда появилось имя татар — на эти вопросы читатель, в какой-то мере, получит ответ в настоящей книге из серии «История Татарстана и татарского народа».

На протяжении веков эта сложная проблема вызывала интерес не только у ученых, но и у самых широких слоев народа. Уже в таком раннем сочинении историко-летописного характера, как «Казанская история», составленном как панегирик завоеванию Казани в 1552 г., обращается внимание на покорение региона бывшей Булгарии — будущего Татарстана — монголами или татарами. В булгаро-татарских народных повествованиях типа исторических сказаний, байтов, преданий монгольское завоевание Булгарии почти всегда вызывает резкое осуждение, но созданная в результате завоевания страна, известная тогда под именем «Дешт-и Кыпчак», а позднее получившая название Золотая Орда, история монгольских и ордынских ханов нередко принимают и положительную окраску. Примечательно в связи с этим определение Орды как Золотого престола (Алтын тэхет), идеализация не только Тимура, но и Чингис хана и др.

В XVIII — начале XIX вв. история монгольских нашествий и Золотой Орды вызывает интерес у первых профессиональных историков, прежде всего В.Н. Татищева и Н.М. Карамзина, которые, однако, в своих сочинениях почти не касаются истории Булгарии в связи с Ордой. Эта проблема и в дальнейшем не волнует историков, хотя на нее обращено внимание в конкурсной записке Российской Академии наук, объявившей в 1826–1832 гг. конкурс на написание работы по «Истории Улуса Джучи, или так называемой Золотой Орды». Лишь позднее, в 70-е годы XIX века, профессор Казанского университета С.М. Шпилевский, а затем и первый татарский историк Ш. Марджани поставили вопрос о необходимости изучения истории Булгарии периода монгольского нашествия и Золотой Орды. Ими были собраны интересные исторические, историко-повествовательные и отчасти археолого-нумизматические сведения.

В начале XX века вопросы истории Булгарии в связи с монголами и Ордой были подняты в трудах татарских историков Г. Ахмарова и особенно Г. Губайдуллина. Однако крайне слабая изученность источников, прежде всего археологических, нумизматических и эпиграфических, оставляла открытыми многие из этих вопросов.

Еще в довоенный период на это обратил внимание А.П. Смирнов, который в конце 30-х годов начал планомерные исследования археологических памятников Волжской Булгарии, особенно Болгарского городища, ведущиеся до сих пор. В результате была, можно сказать, практически открыта история и материальная культура Булгарии и Болгарского городища XIII–XIV вв., что находит отражение в трудах работающих там экспедиций, особенно в последних, имеющих серийное название изданиях «Город Болгар».

В начале 40-х годов к проблеме источников по истории Булгарии периода Золотой Орды обратился Н.Ф. Калинин, возглавивший комиссию по булгарским эпиграфическим памятникам, относящимся в основном к XIII–XIV векам. Ему и его ученику Г.В. Юсупову удалось собрать сведения по нескольким сотням булгарских эпиграфических памятников, раскиданным на территории Среднего Поволжья и Нижнего Прикамья. Эта работа, ныне продолжаемая Ф.С. Хакимзяновым и Д.Г. Мухамедшиным, открыла новый и весьма достоверный источник по истории языка, культуры, искусства Булгарии ордынского времени.

Н.Ф. Калинину принадлежит также инициатива сплошного археологического обследования территории современного Татарстана, осуществленного под его руководством в 1945–1949 гг. и продолженного его учениками В.Ф. Генингом, А.Х. Халиковым, Т.А. Хлебниковой и др. в последующие годы. В результате только на территории Татарстана выявлено несколько сотен булгарских памятников золотоордынского периода, что дало реальную основу для более углубленного изучения истории Булгарии этого времени. Один из продолжателей этого дела Р.Г. Фахрутдинов на основе картографирования таких памятников составил примерную схему территории Булгарии в золотоордынское время и показал ее динамику.

Значительную часть этих памятников составили клады булгаро-татарских монет XIII–XIV вв., изучение которых было начато еще академиком Х.Д. Френом, а в последующем очень активно продолжено А.Б. Булатовым, С.А. Яниной, Г.А. Федоровым-Давыдовым и особенно А.Г. Мухаммадиевым.

Еще в предвоенные годы казанско-татарская общественность в лице одного из крупнейших литераторов и историков Н. Исанбета обратила внимание на весьма слабое использование в изучении истории и культуры предков татарского народа исторических преданий и байтов. С этой целью была предложена публикация на страницах литературного журнала булгаро-кыпчакского эпоса «Идегей». Однако эта публикация вызвала шовинистический угар в московских верхах, в результате чего 9 августа 1944 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) об ошибках в идеологической деятельности Татарского обкома ВКП(б). Постановление это, хотя и резко ограничивало возможность комплексного и рас ширенного изучения проблем, связанных с историей монгольского нашествия и послемонгольских государств на территории СССР, тем не менее подтолкнуло к активизации изучения вопросов этнической истории, особенно татарского и связанных с ним народов, и собственно Золотой Орды.

Одним из первых шагов в этом направлении следует считать проведение в 1946 г. в Москве научной сессии Академии наук, посвященной этногенезу казанских татар, а также появление ряда специальных работ казанского историка Х.Г. Гимади, в том числе его обширной статьи «Народы Среднего Поволжья в период господства Золотой Орды», опубликованной в 1948 г. В конце 40-х и начале 50-х годов были изданы и солидные монографии, такие, как «Золотая Орда и ее падение» Б.Д. Грекова и А.Ю. Якубовского (М., 1950), «Волжская Булгария» А.П. Смирнова (М., 1951), «Золотая Орда. Монголы на Руси. 1223–1502» Б. Шпулера (на немецком языке. Лейпциг, 1943). Несколько позднее вышла обобщающая монография М.Г. Сафаргалиева «Распад Золотой Орды» (Саранск, 1960).

Но во всех этих монографиях крайне слабо раскрывались общественные отношения и социальный строй Булгарии и Золотой Орды, да и археологические источники были практически не расчленены на домонгольский и ордынский, оседло-поселенческий и кочевнический периоды. В то же время еще в середине XIX века профессор Казанского университета Н. Березин опубликовал очень важные для понимания общественных отношений в Орде ярлыки ордынских ханов, а в 1940 г. в Турции была издана книга татарского историка-эмигранта А.Н. Курата, где были опубликованы двадцать таких ярлыков.

В 70-е годы эта работа была продолжена М.А. Усмановым, опубликовавшим книгу «Жалованные акты Джучиева улуса XIV–XV вв.» (Казань, 1979). Их интерпретацию дал крупнейший современный исследователь истории и культуры Золотой Орды Г.А. Федоров-Давыдов в своих работах «Общественный строй Золотой Орды» (М., 1973) и «Золотая Орда и ее предшественники» (на немецком языке, Лейпциг, 1972). Последнему, с начала 60-х годов возглавившему археологическое изучение и самой Золотой Орды, и ее кочевнического окружения, принадлежит и честь археологического разделения оседлой и кочевнической культур (см. его работы «Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов» (М., 1966), «Монгольское завоевание и Золотая Орда» (в кн. «Степи Евразии в эпоху средневековья», М., 1981).

Еще в 1940 г. была опубликована важная работа А.В. Насонова «Монголы и Русь. История татарской политики на Руси». Ее продолжением можно считать коллективную монографию «Татаро-монголы в Азии и Европе» (М., 1970), а также книгу И.Б. Грекова «Восточная Европа и упадок Золотой Орды. (На рубеже XIV–XV вв.)» (М., 1975).

Нельзя не отметить также оживление работ в области изучения духовной культуры Булгарии в период Золотой Орды, ее искусства, архитектуры. Здесь, кроме общих исследований типа I тома «Истории татарской литературы» (на татарском языке, Казань, 1984), следует отметить работы С.С. Айдарова, Ш.Ш. Абилова, Г.М. Давлетшина, Д.К. Валеевой и др.

Все эти исследования и легли в основу предлагаемой третьей книги. Автору ее, начиная с 1948–1949 гг., довелось под руководством Н.Ф. Калинина и А.П. Смирнова, а затем и самостоятельно участвовать в исследовании многих археологических памятников Булгарии этой поры, а также быть автором ряда работ, в том числе и по истории Татарстана этого времени — см.: «История Татарской АССР» (Казань, 1966), «Происхождение татарского народа» (Казань, 1978), «Татарский народ и его предки» (Казань, 1989), «Булгары, Казань и татары Среднего Поволжья и Приуралья в истории России», «500 русских фамилий булгаро-татарского происхождения» (Казань, 1992), «Кто мы — булгары или татары?» (Казань, 1992) и др.

Глава I

Монголы, татары и их завоевания

Откуда и как появилось имя татар, что оно обозначает, как, почему и кем эго имя было принесено в Европу и на какие народы и почему оно стало распространяться и закрепляться? Ниже мы постараемся ответить па эти важные для современного татарского народа вопросы.

Еще в первой половине XIII века было предложено несколько этимологических разъяснений слова «татар». Так, в армянской рукописи 1248 года сообщается, что татары — это народ «стрелков», которых называли «острыми» и «легкими», или «тур» и «ар», отсюда получается «татар». По сообщению итальянского монаха Плано Карпини, побывавшего в Монголии в 1245–1247 гг., среди монгол были так называемые «Су-Монгал», то есть водяные монгалы, сами же себя они именовали татарами от некоей реки, которая течет через их страну и называется «Татар». Еще раньше это предположение, ссылаясь на слова русского священника, высказал венгерский монах Юлиан, непосредственно столкнувшийся с монголо-татарами в 1236–1237 гг. Он писал, что «татары — это мадианиты, которые… поселились близ некоей реки по имени Тартар (Thartar), почему и названы татарами». Тогда же, точнее, в 1241 году, имя татар становится известным и в Западной Европе, причем в форме «тартар», что означало «выходцы из ада (преисподней)». В XIV–XVII вв. европейские ученые именем «tartar» называли практически всех кочевников и даже распространяли это имя на русские земли.

Форму «тартар» («тартыр») по отношению к имени «татар» и ее этимологии принимают и некоторые ученые, в том числе и современные. Например, И.Н. Березин полагал, что имя «татар» произошло от первоначального названия татар, которое звучало как «тартыр», что можно перевести как «тянущий», «влекущий» или «человек, который тянет». Недавно Р. Ахметьянов, соглашаясь с первоначальным звучанием слова «татар» как «тартыр», попытался этимологизировать его как «царь царей». Однако то, что во всех непосредственных источниках, связанных с татарами, имя последних везде звучит как «татар», а не «тартар», заставляет предполагать, что первоначальным словом, очевидно, было «татар».

Написавший в XVII веке «Родословное древо тюрков» Абул-Гази считал, что первоначальное слово «татар» было именем одного из тюркских ханов, а затем оно стало именем народа. Н.М. Карамзин пытался вывести слово «татар» от названия идола, которому поклонялись якуты. Но это, очевидно, недоразумение, ибо идола с таким названием у якутов нет, хотя есть несколько схожее слово «дьяда» (у эвенков) и «сата» (у якутов), обозначающее волшебный камень, вызывающий дождь, лечащий болезни и т. п. Возможно, «дьяда» сходно со словами да-да или да-дань, та-та и та-тань — так китайские источники называют собственно татар еще дочингизидовской эпохи. Этимологию слитного слова «татар» пытались раскрыть и другие ученые. Л.З. Будагов, например, полагал, что слово «татар» обозначало в Персии и Турции понятие «гонец», «курьер», к чему в наше время присоединяется и И.А. Баскаков, для большей убедительности сопоставляющий слово «татар» с калмыцким «татр» и чувашским «тудар», обозначающими понятие «заика».

Есть и другие этимологические попытки. Например, А.А. Сухарев полагал, что этноним «татар» образовался из двух слов — «тау» (гора) и «тар» — «тор» (жить) и таким образом означает жителей гор. Более близок к истине, вероятно, Д.Е. Еремеев, который считает, что «татар» прежде всего является этнонимом тюркоязычным и, как и все тюркские этнонимы, относится к названиям народов и племен, имеющих окончание — ар: татар, хазар, булгар, авар, маджар, кангар, сувар, кабар и др. Далее он пишет, что окончание — ар в этих этнонимах восходит к слову ар (эр) — ир, означающему «человек». Действительно, во многих современных тюркских языках слово эр/ир сохраняет близкое значение — «мужчина, муж». Первый компонент тат можно сопоставить с одним из названий древнего иранского населения. Как сообщает в XI веке Махмуд Кашгари, «татарами тюрки называют тех, кто говорит на фарси…» Кроме того, татарами тюрки называли и других соседей — китайцев и уйгуров. Первоначальное значение слова «тат» было, скорее всего, «иранец», «говорящий по-ирански», но затем этим словом стали «обозначать всех чужестранцев, чужаков». Действительно, на древнетюркском языке «тат» обозначает «чужеземец, иноплеменник». Этнографы считают, что такая практика — называние иноплеменников «чужими» (ср. русское слово «немец» — «не мы» и т. п.) характерно для ранних форм этнонимии и этнического самосознания. Если мы примем такое понимание слова татар, как чужеродный, иноплеменник, то могут быть поняты некоторые спорные вопросы ранней истории и последующего распространения этого имени.

Когда появляется и каким образом начинает употребляться этот этноним? Некоторые авторы, в частности Л.Н. Гумилев, М.З. Закиев — сторонники раннего его упоминания. Так, М.З. Закиев, ссылаясь на популярную книгу Дж. Неру «Взгляд на всемирную историю», считает, что уже в III веке до н. э. татары непрерывно штурмовали Китай. Л.Н. Гумилев, исходя из китайских источников, полагает, что в VI веке н. э. «тридцать татарских племен, носивших у китайских географов имя „шивей“ и говоривших на монгольском языке, обитали к востоку от тюрков». Однако наиболее ранние сведения о племени татар появляются в китайских источниках, которые называют их да-да, не ранее XII–XIII вв. (см. сообщение старой танской географической хроники «Цзю Тан Шу» о племенах «цзю син дада» (татары девяти фамилий), живших на рубеже XII–XIII вв. н. э. в округе Яньшань, который располагался на территории уезда Хуэйля.

Конкретное же название «татары» впервые отмечается в орхонской надписи Кюль-тегина 731–732 гг., где указывается, что на похороны Кюль-тегина пришли многие народы: «авар, рим, кыргыз, уч-курыкан, отуз-татар, кытай, татибы». С.М. Кляшторный, также считающий, что первое упоминание племени «татар» отмечается в надписи Кюль-тегина, полагает, что оно относится ко второй половине VI века, когда представители «отуз-татар» (тридцати племен татар) участвовали в похоронах первых тюркских каганов. Есть также сведения об участии девяти племен татар (токуз-татар) вместе с девятью племенами огузов (токуз-огузы) в восстании 723–724 года против Бильге-Кагана. Предполагается, что в это время, т. е. в XIII веке, племена под названием «тридцати татар» жили на северо-востоке Монголии, а «девять татар» — в Уйгурском каганате. Известно, что у последних был и свой предводитель, носивший имя «Aslan apa Tegin». В середине IX века токуз-татары вместе с огузами бежали в Восточный Туркестан. Но в X веке татары, происходящие от особого рода «ша-то», т. е. конфедерации западных тюрков, обитавших, по некоторым данным, в районе Ферганы на бывшей территории усуней, захватили Северный Китай.

Здесь мы сталкиваемся с еще одной проблемой — кто такие были древние «татары» в этническом отношении? По китайским источникам, татары были родственниками монгол. Источники сообщают: «…от Тюрка родились два близнеца: Татар и Монгол, которым отец их Илли-хан поделил Тюркестан — первому дал восточную половину, а второму — западную». По мнению Л.Н. Гумилева, для ранних татар был свойственен классический монголоидный антропологический тип и монгольский язык, тогда как собственно монголы были светловолосые и даже голубоглазые. Но вскоре все переменилось. Уже в X–XI вв. татарами стали называть и многие другие племена.

Персидское анонимное сочинение «Худуд ал-Алем», написанное в X веке, но широко использовавшее более ранние сведения, сообщает, что «татары также являются одним из племени тогузгузов…», а тогузгузы — «самые богатые среди (всех) тюрков». Область тогузгузов тогда располагалась к востоку и югу от Тюркского каганата (хырхызов), к западу от Китая и к северу от Тибета, т. е. примерно на территории современной Монголии.

В источниках XI века, например, в сочинении Гардизи «Украшение известий», написанном в 1050–1052 гг., сообщается, что тюрки-кимаки происходят от «Шада — младшего сына начальника татар, живших на берегу р. Иртыш, и людей — родственников татар из родов Ими, Имек, Татар, Баяндер, Кипчак, Ланиказ, Аджлад». К этому же мнению склоняется и крупнейший ученый-тюрколог XI века Махмуд Кашгари, отмечающий в нескольких местах своего знаменитого словаря, что татары — тюркское племя. Вместе с тем показательно его замечание, что «племена ябак, татар, басмил — каждое имеет свой язык, но они хорошо знают тюркский». Это замечание дало основание В.В. Бартольду утверждать, что татары в XI веке были не тюркоязычными, а монголоязычными племенами, жившими где-то в горах Уту-гэна (Хангая) в верховьях Бий-Хема, одного из истоков Енисея. В XII — начале XIII вв. под именем татар известно уже значительно большее число племен. Так, Мухаммад ибн Бекран в своем географическом сочинении Джи-ханаме (Книга о мире), написанном в начале XIII века, сообщает, что около середины XI века, «не принявшими ислам среди тюрков остались татары и хитаи, они в областях Сина». Он же говорит, описывая события начала XIII века, что «большое племя татар в древности вышло из своей страны у границ Сина и поселилось в тылу страны Туркестан. Между ними и хитаями была вражда и войны».

Целиком идею о тюркоязычности татар принимает и С.М. Кляшторный, который полагает, что в X–XI вв. на восточных окраинах тюркоязычного мира образовались два татарских государства: Ганьсу в Восточном Туркестане (Уйгурстане) и Ляо в Северном Китае. Все пространство между ними почти в 2 тыс. км называлось татарской степью. В XII–XIII вв. эта степь была занята монголами и вследствие этого и на них распространилось имя татар, хотя сами монголы так себя вначале не называли.

По мнению монгольских историков, особенно Ш. Сандага, уже в XII веке значительная группа племен под именем «татары» жила среди собственно монгольских племен на территории современной Монголии. Кочевья татар располагались на востоке, в основном в районе озер Буин-Нур и Кулун-Нур. Татары в XII веке были вассалами Китая (цзиньских императоров) и даже вместе с китайскими войсками в 1164 году нанесли монголам крупное поражение в районе Буир-Нура. С этого времени и началась ожесточенная борьба собственно монгол с татарами, настолько ожесточенная, что Есугай-багатур, отец Тимучина (Чингис-хана) дал ему имя Тимучин, что означает по-тюркски (кузнец или, иносказательно, железный) в честь захваченного им в плен татарского предводителя Тэмуджин-уге.

Чингисхан.

Как пишет Л.Н. Гумилев в книге «Древняя Русь и Великая степь» (М., 1989, с. 389), «исходя из собирательного значения термина „татар“, средневековые историки рассматривали монголов как часть татар, так как до XII в. гегемония среди племен Восточной Монголии принадлежала именно последним».

В самом конце XII века, точнее в 1198 году, татары подняли восстание против китайского засилия. Очевидно, именно эти события имеются в виду и в сообщении Бекрана. Он пишет, что «китайские войска, объединившись с войсками кэркитов и собственно монгол, возглавляемых уже Тимучином (Чингисханом), нанесли татарам в долине р. Улджи (современная р. Улдза на северо-востоке Монголии) жестокое поражение». Часть татар, вероятно, именно в это время ушла на запад и «поселилась в тылу страны Туркестан», а их царь Кутлухан (Кучлук) вместе с войсками хорезмшаха Мухаммеда сумел нанести поражение китайским войскам.

Оставшиеся на востоке татары, состоявшие из племен алухай, дудаут, алчи и чаган, попытались объединиться, но вскоре, в 1202, а затем окончательно в 1204 году были полностью разбиты монголами. Победа была настолько выдающаяся (тем более, что Тимучин разгромил и других непокорных, в том числе найманов, меркитов и кэриетов), что в 1206 году, в год Барса, специально собравшийся курултай объявил Тимучина единственным и могущественным предводителем во всей монгольской степи, над всеми монгольскими и остатками татарских племен и нарек его Чингис-ханом, т. е. ханом вселенной.

С этого времени имя «татар» в исторических документах уже не фигурирует как самостоятельная этническая группа. Произошла своеобразная модификация этнонима «татары», или своеобразный камуфляж, когда на собственно монгол распространилось имя татар, а остатки татар стали, наоборот, именоваться монголами.

Действительно, синхронные китайские источники, например, «Мэн-да Бэй-лу» и «Хэй-до ши-мое» уже не знают монгол, а все монгольские и связанные с ними племена называют татарами и отмечают, что «их имеется три рода: черные, белые и дикие. Так называемые белые татары несколько более тонкой наружности, вежливы и почитают родителей… Так называемые дикие татары весьма бедны, да еще примитивны и не обладают никакими способностями… Нынешний император Чингис, а также все (его) полководцы, министры и сановники являются черными татарами». Белыми татарами (бай да-да) назывались, скорее всего, тюркоязычные онгуты, жившие на северо-востоке Китая. Возможно, часть их на рубеже XII–XIII вв. переселилась в Туркестан. Дикими татарами назывались тунгусо-манчжурские племена севера, а черные татары (хэй-да) — это настоящие монголы. Все эти группы населения объединяются, особенно в глазах иностранцев, под общим именем татар. Очень четко это еще в XIX веке подметил выдающийся казанский ученый Шихабутдин Марджани. Он писал, что «после объединения Чингис-ханом всех разрозненных монгольских и „разных татарских племен“ название „магул“, как название рода, вышло из употребления, осталось название „татар“ как общее название для всех племен, хотя основной род, по существу, монгольский».

Название «татары» еще более прикрепляется к монголам и вместе с ними проникает в Европу после того, как Чингис-хан и чингизиды в 1210–1240 гг. предприняли завоевание Азии и Европы, т. е. большинства земель Старого Света. В 1210–1227 гг. Чингис-хан параллельно с завоеванием северных (к северу от р. Хуанхэ) районов Китая, где к окончательной покорности были приведены и остатки белых татар, начинает наступление на запад. Как сообщает уже упомянутый Бекран, в 1208 году «на Кутлу-хана найманского хана Кучлука, царя первых татар, обрушилось нашествие других татар, которые опустошили мир и царь которых — Чингисхан Тимучин». Таким образом, в 1210–1220 гг. с татарами (Кучлук был убит в 1218 году) было покончено, но имя татар сохранилось. Более того, это имя практически перешло и на монгольскую знать.

В связи с этим любопытно сообщение «Мэн-да Бей-лу» о том, что, хотя монголы и «обозначают название династии как „великое монгольское государство“», но очевидцы нередко замечали, как знатные люди, например, наместник Чингис-хана в Китае Мухали (умер в 1223 году) «каждый раз сам называл себя „мы, татары“», все их сановники и командующие также называли себя «мы, татары». К тому же в монгольских войсках, брошенных на завоевание Китая, Восточного Туркестана, Средней Азии и других западных стран, значительную роль играли выходцы из собственно татар или называвшихся татарами уйгуров. Так, Рашид-ад-дин, пишет, что «из этого татарского народа, как во время Чингис-хана, так и после него, многие стали великими и уважаемыми эмирами и доверенными государства». Среди них особенно выделялись представители племени «онгут», или белых татар, обычно входившие в лучшую гвардию монгольских войск. Известно также, что по постановлению Чингис-хана все покоренные народы, в том числе и уйгуры (белые татары — А.Х.), должны были поставлять воинов в его войска. По свидетельству Рашид-ад-дина, войска, собранные «из уйгуров, карлуков, туркмен, кашгарцев и кучарцев, под командованием темника Меликшаха сражались на стороне Чингис-хана в Хорасане». Показательно, что многие из них, относящиеся к тюркским родам, «назывались татарами». Все это хорошо согласуется с утверждением Гильома Рубрука в середине XIII века, что «Чингис повсюду посылал вперед татар, и отсюда распространилось их имя, так как везде кричали: „Вот идут татары“».

Действительно, все персидские, арабские, армянские, русские и европейские источники того времени называют это нашествие татарским, а монгол, являющихся движущей силой нашествия, татарами. Мусульманские авторы, современники монгольского нашествия Ибн-ал-Асир и Мухаммад ан-Нисави знают только имя татар (см. «Рассказ о проклятых татарах» Нисави). То же относится и к армянским источникам. Начиная с 1220 года, с первого знакомства армян и других народов Закавказья с ужасами монгольского нашествия, монголы здесь известны в основном под именем татар. Армянские синхронные источники сообщают: «Появились с востока неизвестные варварские племена, которых называют татарами» (Памятная записка Григора Сисеции). «В году 669 армянского летоисчисления 1220 г. 20 тысяч татар вышли из страны Чина и Мачина Китая и дошли до области Гугарк (Южная Армения). Разоряя все на пути, они достигли Тбхиса (Тбилиси)» (из «Летописи Себастацы»).

Вместе с тем следует отметить значительно большую осведомленность армянских летописцев, которые называют монгол не только татарами (в абсолютно преобладающем случае), но и «народом стрелков», «харататары» (черные татары) и даже «мугалы». Например, армянский историк XIII века Степанос Орбелян объясняет, что «мугалами» в народе называют «татар». Киракос Гандзакаци эти термины иногда употребляет вместе: «мунгал-татары». В основном «татарами» или «тотарами» русские летописи и другие источники называют монгол на всем протяжении завоевания ими русских земель, степей Восточной Европы и Поволжья. Ранние летописи — Лаврентьевская, Ипатьевская и др. — так пишут о первом знакомстве с монгольскими войсками: «В лето 6731 (1223 год). Того же лета побоища татарове князей русских. По грехам нашим, прийдоша языци незнаеми… безбожники моавитяне, рекомии татарове, их же добре никто весть ясно кто суть и отколе приидоша и что язык их и котораго племени суть и что вера их. И зовут их татары, а инни глаголят таурмени, а друзии печенези…»

Показательно и то, что не только ранние, но и поздние русские летописи, например, Московский летописный свод конца XV века или Никоновская летопись XVI века, имя «монгол» практически не знают. Везде оно было заменено словом «татар». Только под этим именем монголы известны и в других европейских источниках. Так, венгерский монах-доминиканец Юлиан, непосредственно видевший летом 1236 года огромное скопление монгольских полчищ в степях Поволжья перед их нашествием на Булгарию и Русь, называет их татарами и предупреждает о них своего короля (Бела IV), которым, очевидно, он и был послан на разведку. Юлиан пишет, что недалеко от реки Этиль он «нашел татар и посла татарского вождя, который знал венгерский, русский, куманский, тевтонский, сарацинский и татарский (языки), сказавший, что татарское войско, находившееся там же по-соседству, в пяти дневках оттуда, хочет идти против Алемании». «О татарах, устремившихся из своих мест и опустошивших северные земли» в 1238 году, сообщает и «Большая Хроника» Матвея Парижского. В анонимном продолжении «Истории царства французского» (XIII в.) говорится, что «Франция и все другие земли были напуганы известиями о татарах». В католических храмах Германии в это время даже читают молитву «Господи, избави нас от ярости татар». Кельнская хроника монастыря св. Пантелеона сообщает: «Значительный страх перед этим варварским народом охватил отдельные страны, не только Францию, но и Бургундию, Испанию, которым имя татар было дотоле неизвестно».

Вот эти, как и аналогичные сообщения русских летописей, армянских хроник о незнакомстве их прежде с татарами полностью опровергают мнение некоторых авторов о том, что имя «татар» в Европе было известно еще до монгольского нашествия.

Причины и основные этапы монгольских (татаро-монгольских в Европе) завоеваний достаточно подробно разобраны как в русскоязычной, так и иноязычной литературе. Среди первых особо следует отметить опубликованный в 1970 г. сборник «Татаро-монголы в Азии и Европе». Авторы сборника полагают, что движущей силой монгольских походов были переход монгол и связанных с ними племен к новой феодальной или кочевническо-феодальной общественной формации и выдвижение на историческую арену такого выдающегося полководца, каким был Чингис-хан. Л.П. Гумилев в одной из своих последних работ отмечает, что в основе причин монгольского нашествия лежат этногенетические причины, вызванные прежде всего взрывом этнической консолидации монгол, что Л.Н. Гумилев называет пассионарностью.

Как бы там ни было, следует сказать, что завоевательские походы монгол начинаются с избрания Чингисхана на всемонгольском курултае в 1206 г. кааном всех монгол и татар. С 1205 по 1235 гг. монголы были в основном заняты завоеванием азиатских государств: в 1205–1227 гг. было покорено и полностью разграблено одно из мощных азиатских государств на границе с Китаем — государство тангутов Си Ся. В эти же годы шло планомерное наступление на два самых мощных государства Восточной Азии — северокитайское государство Цзинь и страну чжурчженей в Приамурье. Еще в 1209 г. в союз с Чингис-ханом вступили уйгуры и тюрки-карлуки, а к 1218 г. монголам практически подчинился и весь Восточный Туркестан. В 1219–1224 гг. монголы завоевали фактически всю Среднюю Азию, Иран и Афганистан, объединенных тогда в государство Хорезмшахов. К. Маркс по этому поводу записал в своих «Хронологических выписках»: «Между тем орды совершают варварства в Хорасане, Бухаре, Самарканде, Балхе и других цветущих городах. Искусство, богатые библиотеки, превосходное сельское хозяйство, дворцы и мечети — все летит к черту».

Карта монгольских походов в 1220-40-х годов.

Успех монгол был обусловлен прежде всего двумя причинами: своеобразной военной демократией монгол и близких им племен, закрепленной в Ясе, принятой на том же Великом курултае в 1206 г., и умелым привлечением монголами на свою сторону всех немонголоязычных кочевников, прежде всего тюркоязычных племен, которые затем и составили основу монгольских или монголо-татарских войск. Действительно, как писал по этому поводу Симон Сент-Кентский, если общая численность монголо-татарских войск при их движении в Европу составляла около 600 тыс. воинов, то монгол среди них было лишь 150 тысяч.

Великая Яса, неукоснительно соблюдавшаяся не только монголами, но и всеми другими племенами и народами, входившими в монгольскую конфедерацию, достаточно подробно разобрана Г.В. Вернадским и Л.Н. Гумилевым. Последний так излагает ее основное содержание: «Законы Чингис-хана карали смертью за убийство, блуд мужчины и неверность жены, кражу, грабеж, скупку краденого, сокрытие беглого раба, чародейство, направленное ко вреду ближнего, троекратное банкротство, т. е. невозвращение долга, и невозвращение оружия, случайно утерянного владельцем в походе или бою. Так же наказывался и тот, кто отказывал путнику в воде или пище. Неоказание помощи боевому товарищу приравнивалось к самым тяжелым преступлениям… Яса воспрещала кому бы то ни было есть в присутствии другого, не разделяя с ним пищу… Наказанием за тяжелые преступления была смертная казнь; за малые преступления полагались телесные наказания или ссылка в отдаленные места… Иногда за конокрадство и убийство на монгола накладывалась пеня: за мусульманина больше, чем за китайца».

Закаленная во многих войсках и походах на азиатские государства, организованная и сплоченная армия монгол, уже в Азии называвшихся татарами, стала в начале 20-х годов XIII века на пороге Восточной Европы. И первыми на ее пути оказались Волжская Булгарии и русские княжества.

Глава 2

Сопротивление булгар монгольскому нашествию

В 30-40-е годы XIII века Волжская Булгария столкнулась с полчищами монгол и после долгого и ожесточенного сопротивления была завоевана. Таким образом прервалось поступательное развитие самостоятельного булгарского государства, и началось мучительное вхождение в созданную завоевателями Золотую Орду.

Драматическим событиям монгольского нашествия на Булгарию посвятили страницы своих сочинений видные историки как XIX (И.Н. Березин, А.Ф. Лихачев, Ш. Марджани, С.М. Шпилевский), так и XX (А.П. Смирнов, Х.Г. Гимади, Л.В. Черепнин и др.) веков, в том числе и зарубежные (работы Б. Шпулера, Р. Груссе и др.). Имеются и несколько сводных работ, посвященных монгольским завоеваниям в Азии и Европе, среди которых еще раз отметим книгу «Татаро-монголы в Азии и Европе», опубликованную в 1970 г., а также сборник «Волжская Булгария и монгольское нашествие», опубликованный в Казани в 1988 г. В последнем сборнике проблема рассмотрена рядом авторов в сквозном плане. Опираясь на эти исследования, мы и предлагаем свою интерпретацию интересующей нас темы.

Булгары, как известно, были самым тесным образом связаны с народами Востока, как Ближнего, так и Дальнего, и особенно Средней Азии. Между ними постоянно ходили караваны, в Булгаре учились выходцы из Средней Азии и арабо-персидского мира, как и наоборот, заключались матрилокальные браки и т. п. Поэтому булгары были весьма информированы о положении на Востоке и эта информация, очевидно, достигала Булгарию достаточно оперативно. Поэтому, когда в 1219–1220 гг. монголы обрушились на крупнейшие политические и культурно-экономические центры Средней Азии, такие как Бухара, Самарканд, Хорезм, Отрар, Мерв и др., и подвергли их невиданному и жесточайшему разграблению и уничтожению, то булгары быстро, как через своих купцов, так и от многочисленных беженцев, узнали об этих событиях, почувствовали нависшую над ними угрозу и начали готовиться к ее отражению.

Монгольский воин.

Начиная с 1220 г. булгары приступили к усилению своей обороны, прежде всего на юге и востоке, откуда могли появиться монголы, а также к обеспечению своего тыла с запада, т. е. со стороны русских княжеств. В связи с этим были прекращены всякие военные походы и другие акции булгар против любого противника и прежде всего против русских княжеств и городов. Последний поход булгар на Северо-Восточную Русь (Устюг) относится к 1218 г. и далее вплоть до 1429 г. из Волжской Булгарии и наследовавшей ей Казани походы на Русь не предпринимались.

Но русские князья, еще мало знавшие или совсем не знавшие в это время о восточной угрозе, не переставали тревожить Булгарию. Так в 1220 г. на нее был совершен один из самых массированных походов объединенными силами великого князя Владимиро-Суздальской Руси Юрия Всеволодовича, князей ярославских, ростовских, муромских и переяславских. И едва ли это был поход, преследовавший мирные цели, («возобновление торгового договора с болгарами и защиту традиционных торговых сделок»), как полагают некоторые историки, например Ю.А. Лимонов. Во-первых, поход был рассчитан на ограбление и даже захват правобережно-волжских булгарских земель; во-вторых, булгарский (ошельский) князь еще перед захватом города вышел с предложением мира, но Святослав Всеволодович не принял его; удивительно также отсутствие булгарского сопротивления, причем не только осажденных, но и пришедших на помощь осажденным; даже после взятия Ошеля русские не успокоились, а продолжали грабить окрестности, причем было взято «множество полона и с корыстью великою»; так же действовали ростовцы и устюжане, все они вместе пошли «воевати по Каме, и взяста по ней много городков, а сел неколико».

Лишь после трехкратного предложения мира «с мольбою великою, и с дары многими и с челобитием» великий князь Юрий принял «мольбу их, и взя дары у них и управишася по прежнему миру». Настойчивость булгар в заключении мира очевидна, как очевидно и их стремление достичь этот мир любыми средствами. Обеспечив такими трудными усилиями себе мир со стороны русских княжеств, булгары начали готовиться к схватке с монголами, которые в 1221 г. взятием и разрушением Хорезма уже завершили завоевание Средней Азии и Ирана.

В 1222–1223 гг. войска монгол, в это время уже именовавшихся татарами, под руководством трех полководцев — Джэбэ, Субедея и Тугачара, т. е. тремя туменами (30 тысяч воинов), завоевали Азербайджан, Армению и Грузию. Весной 1223 г. они прорвались через Дербент в степи Предкавказья, Нижней Волги и Азово-Причерноморья к своим основным врагам — кочевникам-половцам. Возможно, монгольских войск было не три, а пять туменов. Как отмечает В.Н. Татищев, в составе войск, прорвавшихся в половецкие степи, были, кроме упомянутых полководцев, еще и старший сын Чингис-хана, отец Батыя Джучи (по Татищеву Тасхуе) и князь Ковгадж. Таким образом, войско монгол могло состоять из 50 тысяч воинов.

Половцы, объединившись с русскими князьями, собрали войско более чем в 100 тысяч воинов. 21 мая 1223 г. это объединенное русско-половецкое войско было разгромлено монголами в битве на Калке недалеко от Азовского моря. Л.В. Черепнин отмечает, что «потери в битве на Калке были для Руси очень тяжелые. Было убито шесть князей». По летописным данным, из простых воинов вернулся лишь каждый десятый; число одних убитых киевлян достигало 10 тысяч. После этой внушительной победы почти все лето монголы грабили половецкую степь, крымские, южно-русские и саксинские (нижневолжские) земли.

К осени 1223 г. отягощенное награбленным огромное монгольское войско повернуло к цветущей Булгарии, рассчитывая, очевидно, здесь на зимовку. Но их ждал жестокий разгром. Монгольская армия, насчитывавшая более 30 тысяч закаленных во многих битвах воинов, перешла Итиль-Волгу и вступила на территорию Булгарии. Но, «когда жители Булгара услышали о приближении их (монгол — А.Х.) к ним, — как сообщает Ибн ал-Асир — они в нескольких местах устроили им засады, выступили против них, встретились с ними, и заманив их до тех пор, пока они зашли на место засад, напали на них с тыла, так, что они остались в середине; рубил их меч со всех сторон, перебито их множество и уцелели из них только немногие. Говорят, что их (оставшихся в живых — А.Х.) было до 4000 человек. Отправились они в Саксин, возвращаясь к своему царю Чингисхану, и освободилась от них земля кипчаков; кто из них спасся, тот вернулся в свою землю». Войсками булгар, очевидно, руководил правивший в это время в Булгаре Ильгам хан, умело организовавший все сражение и одержавший победу.

Булгарское оружие.

Л.Н. Гумилев считает, что все эти события происходили при переправе через Волгу. Но нам думается, что разгром монгол произошел уже за Волгой, причем булгары разбили монгол, применив их же тактику. Булгарское войско, очевидно, было разделено на две армии. Одна поджидала в засаде, а вторая открыто выступила против неприятеля. Видимо, после первого столкновения булгары под видом отступления начали отходить, заманивая тем самым монгол в засаду. Ударами с тыла и флангов кольцо окружения было окончательно замкнуто и начался разгром. Не исключено, что тогда в составе булгарского войска выступали и остававшиеся еще в Булгарии или рядом с ней венгры. Так, венгерский монах Юлиан, побывавший в Булгарии в 1236 г. и видевший монгол (татар — А.Х.) на подступах к Булгарии, писал: «Но те же татары, столкнувшись с ними (медьярами), не могли победить их на войне, наоборот, в первой битве (1223-?) были побеждены ими».

Сведения о первой победе булгар были известны и Ш. Марджани, который приводит и некоторые новые факты о том, что монголы были окружены булгарами «со всех сторон», разгромлены и «только небольшая их часть спаслась бегством», возвратившись «через земли Саксин (Нижняя Волга) и Талган (степи Казахстана)» в 1224 г. в Монголию.

Как еще отмечал Х.Г. Гимади, победа булгар в 1223 г. над лучшими военными силами монгол имела далеко идущие последствия: до середины 30-х годов XIII столетия было задержано монгольское нашествие на Булгарию, Русь и Европу; были освобождены половецко-кыпчацкие степи и земли Саксина и, как сообщает тот же Марджани, ссылаясь на Ибн ал-Асира, в эти земли «возвратилось спокойствие, возобновилась торговля, стали по-прежнему ходить караваны»; разгром булгарами отрядов монгольских завоевателей подтверждает еще раз ту мысль, что булгары к этому времени имели вполне сложившееся государство и свои вооруженные силы, способные оборонять это государство. Такую сильную степную конницу, каковой являлась монгольская, имевшая богатый опыт, могла разбить только сильная армия.

Однако эта победа имела для булгар и отрицательные последствия, так как превратила монгол в их злейших врагов. Дело усугубилось еще и тем, что булгары практически взяли под свое покровительство кипчаков, на которых, по мнению Л.Н. Гумилева, всегда было нацелено острие монгольских походов на запад. Более того, булгары стали друзьями половцев, что для монгол, придерживавшихся принципа «друзья наших врагов — наши враги», послужило поводом к еще большей враждебности к булгарам.

И, действительно, разгром булгарами первой волны монгольского нашествия не успокоил булгар, так же, как и не умерил аппетиты монгольских ханов. По данным монгольских хроник, Чингис хан после битвы на Калке и разгрома монгол булгарами «передал в управление своему сыну Джучи страну кипчаков (Дешт-и Кыпчак) с летовьями и зимовьями от границ Каялыка и земель Хорезмских до окраин Саксинских и Булгарских». Весной 1227 г., после смерти Джучи, ханом джучиевого улуса стал сын Джучи и внук Чингис хана Батый, который, таким образом был нацелен на запад, в том числе и на Булгарию. И с этого времени вплоть до основания Золотой Орды Батый возглавлял практически все походы на Волжскую Булгарию.

Очевидно, булгары знали об этом и продолжали готовиться к отражению нового нашествия. Ими усиленно укреплялись крупные города, особенно расположенные в Закамье, и среди них в первую очередь столица страны — Великий город или Булгар на Черемшане. Вокруг его внешнего города тогда возникла третья линия укреплений, а вокруг внутреннего города — вторая линия. Видимо, в это время на восточных и юго-восточных рубежах страны возводились засечные линии и огромные земляные валы, остатки которых сохранились ныне в районе рек Яика (Урала), Белой, Кондурчи, Большого Черемшана, Ика и других местах. К Яику были выведены и булгарские сторожевые отряды.

Продолжались усилия и по сохранению русско-булгарского мира. По сообщению Татищевской летописи, под 1228 г. булгары «возили жито по Волге и во все города продавали, и тем великую помощь сделали. Князь же болгарский прислал в дар великому князю Юрию 30 насадов с житами, которые князь великий принял с благодарностью, а к нему послал сукно, парчи с золотом и серебром, кости рыбьи и другие изящные вещи». В 1229 г. был продолжен еще на 6 лет мирный договор между Булгарией и Владимиро-Суздальской Русью, причем подписание этого договора происходило на нейтральном Кореневом острове, расположенном на Волге недалеко от устья Суры. По условиям мира было разрешено «купцам ездить по обе стороны с товаром невозбранно, и пошлину платить по уставу каждого города безобидно, рыболовам ездить по обе стороны межи и иметь любовь и мир». Во исполнение этого договора, очевидно, булгарами русским было выдано в 1230 г. тело (мощи) убитого 1 апреля 1229 г. в Великом городе христианина Авраамия (в некоторых летописях он назван булгарином).

И все эти меры были не напрасны. В 1229 г. монголы вновь начали поход на Булгарию. Как сообщает Рашид ад-Дин, Угедей каан почти сразу же после восшествия на всемонгольский престол после смерти Чингис хана (1227 г.) направил Субедэй багатура и Кукдая «в сторону Кыпчака, Саксина и Булгара». Направление похода, руководство им двух монгольских полководцев, в том числе и самого лучшего — Субедэй багатура, любимца Чингис хана и победителя многих народов, стандартно-крупная численность войск (30 тысяч) свидетельствуют, что это был не разведывательный набег, а, как справедливо считает Л.В. Черепнин, начало нового наступления монгол на Восточную Европу. Тем более, что этот поход был санкционирован на всемонгольском курултае в 1229 г. и общее руководство походом было возложено на Батыя. Как известно, курултай обычно созывался лишь перед началом важнейших военных и других всемонгольских мероприятий.

Батый-хан.

Итак, весной 1229 г. монгольское войско численностью 30 тысяч воинов и в сопровождении большого числа вспомогательных отрядов двинулось на запад и к осени уже было в степях Яика и Итиля. Но опять на пути монгольских войск встали булгары. Хотя монголам и удалось разгромить половцев и саксинов в Приуральско-Прикаспийских степях, нанести поражение булгарским форпостам на Яике и Урале, но продвинуться на север они не смогли. Русские летописцы сообщают: «Того же лета 1229 г. Саксины и Половцы възбегоша из низу к Болгарам перед Татары и сторожеве Больгарскыи прибегоша бъени от Татар, близ рекы, ей же имя Яик».

В этом сообщении важно все: и то, что не только близкие к булгарам саксины — горожане, среди которых было много булгар, но и часто враждовавшие с булгарами половцы-кипчаки обращаются за помощью к булгарам, которые единственные из народов Азии, Кавказа, Восточной Европы, подвергшихся нападению монгол, сумели противостоять им; и то, что монголы не пошли за булгарскими сторожевыми отрядами, т. к. булгары, как и в 1223 г., очевидно, предприняли ту же обманную тактику — ушли с Яика с целью завлечь монгол к основным укреплениям булгар, расположенным ближе к границам страны на Кондурче, Черемшане, Ике и Шешме.

Следует заметить, что в эти годы в тылу монгольских завоеваний, в Средней Азии и Афганистане еще находился очаг сопротивления, возглавляемый последним из хорезмшахов Джалал ад-Дином. Ведь именно тогда (1228–1229 гг.) против него была отправлена Угедеем кааном вторая монгольская 30-тысячная армия, возглавляемая Джурмагун нойоном.

Проходит еще три года. В начале 30-х годов XIII века монголы уже прибрали к своим рукам практически не только все азиатские степи, но и прилегающие к ним государства: в 1227 г. было ликвидировано Тангутское государство к северу от Китая; в 1233-34 гг. завершилось завоевание Цзиньской империи Китая; окончательно были захвачены и разграблены государства и города Средней Азии, в 1231 г. был разгромлен и погиб в горах Курдистана последний из вождей антимонгольского сопротивления хорезмшах Джалал ад-Дин. Таким образом, руки у монгол для решающего похода в степи и государства Европы были развязаны. Монголы, к этому времени уже полностью называвшиеся татарами или татаро-монголами, начали готовиться к новым походам.

Но на пути монголо-татар стояли непокорные булгары и их союзники — низовские (нижневолжские) булгары (саксины), мадьяры и часть кипчаков. В 1232 г. именно на них и был направлен новый поход монгол. Он, очевидно, вновь возглавлялся Батыем, а в числе лучших полководцев был и Субедэй багатур. Как отмечает «Сокровенное сказание», в том году войска монгол встречали «сильное сопротивление со стороны тех народов и городов, завоевание которых ему (Батыю — А.Х.) было поручено Чингиз ханом, а именно — Канлин, Кибчаут, Бачжигат, Орусут, Асит, Булар, Келет…, а также и городов за многоводными реками Адиль (Итиль) и Чжаях (Яик)». Упоминание здесь реки Яик, где в 1229 г. были остановлены монголы, а также кипчаков, мадьяр-башкир, осетин, саксин, булгар, русских заставляет полагать, что этот приказ уже относится ко времени после 1229 г. В 1232 г. монголы вновь были остановлены булгарами перед их главными оборонительными рубежами на южной и юго-восточной окраине страны по рекам Черемшану, Кондурче и Шешме недалеко от столицы Булгарии — Великого города. Летописи по этому поводу сообщают под 1232 год: «Приидоша татарове и зимоваша не дошедше Великаго града Больгарского». Некоторые исследователи, например, М. Фердинанди, полагают, что монголы подошли к Булгару со стороны так называемой «Magna Hungaria», т. е. бывшей Великой Венгрии, располагавшейся к западу от Урала.

Практически монгольские войска подошли к границам Булгарии поздней осенью и зимовали здесь. До этого они летом 1232 г. были заняты завоеванием нижневолжских булгар (саксин), половцев и башкир, кочевавших в степях Южного Приуралья. Последние к 1234 г., как считает Л.Н. Гумилев, опираясь на сообщения Юлиана, были покорены монголами и затем активно участвовали в последующих завоеваниях монгол. Но саксины продолжали сопротивляться и отголоски этого сопротивления слышал даже монах Плано Карпини, проезжавший с караваном через Нижнее Поволжье в середине XIII в. Так, он писал, что монголы «осадили один город вышеназванных саксов (это скорее всего был Саксин, прекрасно описанный еще в середине XII века Хамидом ал-Гарнати, а саксы — это саксины) и пытались завоевать их, но те сделали машины против их машин и сломали все машины татар», так, что последние «из-за машин баллист не могли приблизиться к городу для сражения». Тогда монголы устроили подкоп под стенами «и вскочили в город… одни пытались зажечь город, а другие сражались». Осажденные «назначили одну часть населения для тушения огня», другая же часть воевала. Монголы, «видя, что ничего не могут сделать», сняли осаду. Лишь в 1236 г. Саксин был взят монгольской армией, возглавляемой Менгу кааном.

Монгольское войско переориентировалось на север, в сторону Булгара. Булгары тогда, почувствовав надвигающуюся опасность, попытались создать своеобразную булгаро-русскую коалицию и обратились с таким предложением к владимиро-суздальскому князю Юрию Всеволодовичу, обещая даже заплатить за это. Но русские князья, стремясь «обезсилить» Булгарию, вместо союза послали свои войска к западным границам Булгарии на земли, заселенные мордвой и обулгаризированными буртасами. В этом безжалостном походе, когда владимиро-суздальские войска «пожгоша их села, а мордви избиша много», участвовали также ярославские, рязанские и муромские князья. Но булгары и здесь сумели выстоять. Европа, в том числе и русские земли, вновь были спасены от монгольского разорения.

Монгольские войска с 1232 г., очевидно, так и остались в степях Прикаспия, Южного Урала и Нижнего Поволжья, т. е. практически окаймляя Булгарию с юга и юго-востока. Сюда в 1234 г. после китайского похода возвратился Субедэй багатур, который в начале 1236 г. присоединился со своей самой боеспособной армией к армаде монгольских войск, шедших на завоевание половецких степей и окраинных государств Европы, прежде всего Булгарии.

Нацеленность нового похода монгол на Булгарию очевидна хотя бы из того, что, когда в 1235 г. в Каракоруме был созван общемонгольский курултай для организации решающего похода в Европу, то первой страной для завоевания была названа Булгария. Как писал Джувейни, основной целью похода 1236 г. было «завладеть странами Булгара, асов и Руси, которые находились по соседству со становищем Бату, не были еще покорены и гордились своей многочисленностью».

В походе, готовившемся в течение 1235–1236 гг., приняли участие все монгольские полководцы, в том числе и десять царевичей, о чем сообщает Рашид ад-Дин: «Среди полководцев, направленных на покорение Дешт-и Кыпчака и тех земель, были: из сыновей Тулай хана — старший сын Менгу хана и его родич Бучек; из рода Угедея каана — старший сын Гуюк хана и его родич Кадан; из сыновей Чагатая — Бури, Байдар и родич каана Кулькан; сыновья Джучи — Бату, Урда, Шейбан и Тангут; из знатных эмиров — Субедэй багатур и еще несколько эмиров». В монгольскую армию были привлечены старшие сыновья всех монгол. Только их численность составила около 140 тысяч воинов. Кроме того, монголы привлекли в свои войска и представителей покоренных ими народов. Юлиан, очевидец событий 1236 г., писал: «Изо всех завоеванных ими царств они гонят в бой перед собой воинов, годных к битве». Как считают некоторые исследователи, в частности Груссе, только воинов из числа покоренных народов в монгольских войсках было более 500 тысяч человек. К тому же, как об этом сообщают армянские источники, в частности, Киракос Гандзакеци, монгольская армия выступила на этот раз вместе с семьями, женами, детьми и домочадцами. Выступив из Монголии осенью 1235 г., монголы остановились в плодородных долинах Закавказья, Предкавказья и Прикаспия, «исполненных всяких благ, воды, деревьев, плодов и дичи. Здесь пребывали они в течение зимы. С наступлением весны они распространились в разные стороны, производили набеги и опустошения и снова возвращались в свои лагеря».

Так, весной и ранним летом 1236 г. армией под руководством Чармагатана было покорено Закавказье, в том числе взяты и разрушены крупнейшие города, например, столица Армении город Ани. Жители его бежали далеко на север, в сторону Булгара, о чем свидетельствуют исследованные в западной окрестности Болгарского городища остатки армянской колонии.

Но большая часть монгольских, или татаро-монгольских войск продолжала сосредотачиваться в степях между Уралом и Волгой, в том числе и на южной окраине Булгарии. Как писал Рашид ад-Дин, «все они соединились в пределах Булгара и среди них первыми были из рода Джучи: Бату, Урда, Шейбан и Тангут. Здесь уже их поджидал со своим войском Субедэй багатур». Тот же Юлиан в июне 1236 г. в двух днях пути от столицы Булгарии видел монгольских послов, которые сообщили ему, что основные монгольские войска находятся в пяти днях пути от них. Всю вторую половину лета и начало осени шли разведывательные бои между булгарами и монголами. Последними, очевидно, уже тогда были взяты южные булгарские города, например, Мюрян (Речное) на Самарской луке или на южной окраине Жигулей. Вскоре к этим войскам-грабителям присоединились еще семь армий, возглавляемые Менгу, Бурчек, Гуюк, Кадан, Бури, Байдар и Кулькан ханами. Таким образом, численность только собственно монгольских войск, осадивших осенью 1236 г. Великий город булгар, могло достигать 200–250 тысяч воинов, не считая вспомогательных войск из числа покоренных народов.

Хотя булгары и укрепили свои города и сосредоточили в них крупные войска (по сообщению того же Юлиана только в столице было до 50 тысяч воинов), силы были слишком неравны. Монголами уже были покорены все потенциальные союзники булгар, а некоторые из них (башкиры) даже встали на сторону монгол. Русские, как и ранее, продолжали сохранять вооруженный нейтралитет или продолжали нападать друг на друга. Ждать помощи было неоткуда. Но булгары были полны решимости отстоять свою независимость. Булгарскими войсками, героически сопротивлявшимися захватчикам, командовал булгарский царь Абдулла ибн Ильгам, умело организовавший оборону страны в 1229 и 1232 гг.

Подойдя к Великому городу или Булгару, вначале монголы, придерживаясь своей обычной тактики, разорили все окрестные села и города. Как сообщает китайское сочинение о монголах и их походах «Мэн-да бейлу», монголы «до нападения и осады крупных городов вначале захватывали малые города и села, брали в плен всех их жителей, а затем их использовали в последующих осадах. В обязанность каждого воина входил захват не менее десятка таких пленных. Когда набиралось их необходимое число, то каждый из них должен был взять с собой охапку сена или корзину земли, камней и с этим грузом идти к осажденному городу. Здесь они должны были сбрасывать принесенное во рвы и заравнивать их. Некоторые же из них использовались для сооружения и обслуживания осадных орудий — катапульт, огнеметов и т. п. При этом не щадили пленных, даже десятки тысяч. Их телами нередко засыпали рвы осажденных городов. Когда осажденный город сдавался, то безжалостно уничтожали всех — и большого и малого, и красивого и уродливого, и богатого и бедного, и покорного и непокорного».

Против Булгара встала огромная армада примерно из 250–300 тысяч воинов и колоссального (до миллиона) сопровождения. Недаром Джувейни писал: «От множества войск (соединенных в пределах Булгара — А.Х.) земля стонала и гудела». Великий город монголы взяли не в результате молниеносной победы, как пишут некоторые современные русские историки, например, В.В. Каргалов, а в результате длительной и планомерной осады. Это была жестокая и хитрая осада и штурм одного из наиболее укрепленных городов мира.

Джувейни по этому поводу писал: «Сначала они силою и штурмом взяли город Булгар, который известен был в мире недоступностью местности и большой населенностью. Для примера подобным им жителей его (частью) убили, а (частью) пленили». Еще более впечатляюще говорит об этом русский летописец (Лаврентьевская летопись): «В лета 6744 (1236). Тое же осени приидоша от восточные страны в Болгарскую землю безбожние татары и взяша славный Великые город Болгарскыи и избиша оружьем от старца и до унаго и до сущаго младенца, и взяша товара множество, а город их пожгоша и всю землю их плениша».

Великий город перед монгольским нашествием был весьма сильно укреплен. Распланированный еще в X веке, он к тому времени имел не менее 6 рядов мощных концентрически расположенных укреплений. В центре города возвышалась цитадель подквадратной формы, окруженная внушительной деревянной стеной, шириной и высотой до 10 м с выступающими через 60–70 м башнями. Цитадель занимала центральную часть внутреннего города, окруженного ко времени нашествия двойной линией валов, протяженность наружного из которых достигала 5300–5400 м. По верху валов шли высокие конструкции из деревянных срубов и частокола. Внутренний город, в свою очередь, был окольцован мощной обороной внешнего города, состоящего из трех рядов валов, протяженность наружного из которых достигала 11 км. По верху этих валов также шли высокие стены из деревянных срубов. Наконец, за пределами этих укреплений почти по всему периметру города размещались посады, также защищенные не только естественными преградами в виде речек и болот, но и двухрядным частоколом.

Как же мог быть взят такой мощно укрепленный город, к тому же защищавшийся стоявшими насмерть воинами? Монголы, очевидно, и здесь применили свою обычную тактику осады крупных городов. Плано Карпини пишет: «Укрепления они завоевывают следующим способом. Если встретится такая крепость, они окружают ее; мало того, иногда они так ограждают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войско, и одно сменяет в бою другое… И если они не могут овладеть укреплениями таким способом, то бросают на него греческий огонь (смесь нефти со смолой — А.Х.)», причем нередко достаточно хитрым способом, отраженным как в монгольских (см. «Алтын тобчи»), так и булгаро-татарских преданиях. В последних говорится, что когда монголы не смогли штурмом взять Великий город, то они сделали вид, что готовы снять осаду, если осажденные принесут им символический выкуп — от каждого дома по голубю или воробью. Когда осажденные, обрадовавшись, принесли просимое, монголы привязали к ножкам птиц смоченные указанным составом пакли, зажгли их и отпустили птиц и все они полетели к своим гнездам, и в одночасье весь город, преимущественно деревянный, сгорел.

Город был сожжен, не только деревянные, но и белокаменные и кирпичные здания были разрушены. Осажденные, не успевшие убежать, были убиты. Их останки встречаются не только в развалах зданий, но и в колодцах — очевидно, туда сбрасывали живых.

После взятия и уничтожения столицы страны — Великого города, который потом так и не был восстановлен, началось уничтожение и разгром остальных городов и сел Булгарии. Как сообщал Юлиан, слышавший в 1237 г. об ужасном разгроме Булгарии, монголами в Булгарии было взято еще «60 весьма укрепленных замков». Следы пожарищ и разгрома этого времени отмечены археологами во всех исследованных городах и селах Булгарии — Суваре, Джукетау, Бряхимове (Болгарское городище) и др.

Многие из жителей Булгарии были убиты, как были истреблены почти все от старца и до сущего младенца, оказавшиеся в Великом городе во время его захвата, многие пленены, многие бежали в более безопасные районы: за Каму, в сторону Казани и севернее, в земли обулгаризированных буртас, а некоторые еще дальше — на Русь и даже в Норвегию. Юлиан в 1237 г., например, видел в Суздале беглецов из Булгарии. Это же подтверждает и Татищевская летопись, сообщающая, что после взятия Великого города «того же году от пленения татарского многие болгары избегше, пришли в Русь, и просили, чтобы им дать место. Князь великий Юрий вельми рад сему был, и повелел их развести по городам около Волги и в другие». Очевидно, тогда и появились села с булгарскими выходцами около Костромы и еще выше по Волге, в частности, в Новоторжеской земле под Тверью. Вероятно, во Владимире нашел убежище и один из булгарских царевичей — эмир Гата, принявший там в 1237 г. крещение и заложивший основу рода князей и графов Зубовых.

Монголы почти целый год, с осени 1236 по осень 1237 года воевали на булгарской земле, причем воевали всей своей огромной армадой, так что это отнюдь не была ни молниеносная победа, ни кратковременный рейд. Происходило длительное и планомерное уничтожение Булгарии как наиболее сопротивляющегося государства и как самого непокорного монголам народа. Если осенью, зимой и весной 1236–1237 гг. бои шли на основной территории Булгарии, то к лету и осени 1237 г. они переместились на западную и северо-западную окраины страны. Как сообщал тот же Юлиан, к осени 1237 г. монголы «завладели пятью величайшими языческими царствами: Сасцией (Саксин), Фулгарией (Булгария) … напали на Ведин (земли предков чуваш), Меровию (земли предков марийцев), Пойдовию (земли обулгаризированных буртас), царство морданов (мордвы)».

Здесь в западных районах Булгарии, на земляк обулгаризированных буртас воевали 6 монгольских армий во главе с Бату, Орду и Берке (сыновья Джучи), Каданом — сыном Угедея, Бури — внуком Чагатая и Кулканом — сыном Чингис-хана. Как свидетельствуют археологические исследования предмонгольских памятников буртас в Пензенском крае, большинство их погибло именно в результате монгольского нашествия. Особенно впечатляющие следы монгольского разорения зафиксированы на Юловском (остатки города Буртаса) и Золотаревском городищах в Верхнем Посурье — это сгоревшие дома и укрепления, останки погибших людей и т. п. Часть буртас — предки будущих татар-мишарей — бежала тогда в более безопасные земли, в том числе и на Русь. В связи с этим интересны сведения о роде князей Беклешевых и Беклемишевых. Основателем рода был Беклеш — сын Мухаммада Булгарина, распространявшего ислам в XII–XII вв. в Мещере, но затем бежавшего от монгол на Русь и там принявшего христианство.

Одновременно летом 1237 г. монголам пришлось вести карательные операции против поднявших восстание в степях Нижнего Поволжья и Прикаспия кипчаков под водительством Бачмана, а южнее — алан во главе с Качир-укулэ. Последним удалось объединиться с черкесами, асами-осетинами, не до конца покоренными саксинами — нижними булгарами, и начать успешно воевать с монголами. Против них были посланы две армии (20 тысяч воинов) во главе с Менгу-кааном. Как сообщают Джувейни и Рашид ад-Дин, им удалось убить Бачмана и Качир-укулэ, а затем и подавить восстание.

Значительное войско (не менее 5 армий) оставалось и на территории собственно Булгарии, где также было весьма неспокойно. Эти войска возглавлялись Субедэй багатуром, Гуюк ханом — сыном Угедея, Шейбаном и Тангутом — сыновьями Джучи, Байдаром — сыном Чагатая.

Поздней осенью 1237 г. все находившиеся в пределах Булгарии и Поволжье «царевичи сообща устроили курултаи» и, как сообщает Рашид ад-Дин, «по общему соглашению, пошли войной на русских». В этом зимнем (1237–1238 гг.) походе участвовали армии, возглавляемые Бату, Орду, Гуюк-ханом, Менгу-кааном, Кулканом, Каданом и Бури, общей численностью 120–140 тысяч воинов. Но остальная половина войск, примерно 100–120 тысяч, в том числе армии Субедэя багатура, Бучека, Шейбана, Тангута, Байдара и Берке, оставались в Булгарии. Очевидно, как это предполагает Л.Н. Гумилев, с одной стороны, монголы не ставили своей главной целью завоевание Руси, а с другой, слишком опасными для них оставались булгары. Но в результате отчаянного сопротивления многих русских городов и княжеств Батый был вынужден вывести из Булгарии еще три армии — Субедэя, Бучека и Байдара. Все они затем приняли участие во взятии Киева. Тогда же, т. е. в 1238 г., Шейбан отправился усмирять восставших жителей Крыма, Берке — новое восстание кипчаков.

Таким образом, в 1238 г. в Булгарии осталась малочисленная и ничем не примечательная армия Тангута. Воспользовавшись этим, булгары предприняли отчаянную попытку опрокинуть завоевателей и вновь обрести независимость. По сведениям Рашид ад-Дина, во главе восстания встали два тамошних вождя — Баян (Пабаян) и Джику, которые вначале «изъявили царевичам покорность, были (щедро) одарены и вернулись обратно, (но потом) опять возмутились». Мы предполагаем, что в этих «вождях» мы можем усматривать сыновей убитого при осаде Великого города в 1236 г. булгарского царя Абдуллаха — Алим бека и Алтын бека. В одном из древнейших булгаро-татарских шеджере (родословной), так называемой шеджере Бараджа, записанной Георги в XVIII веке, говорится, что сыновьям Абдуллаха после гибели Биляра удалось скрыться от захватчиков, причем один из них (Алтын бек) скрылся за Каму — в сторону Казани (к этому времени единственной белокаменной крепости булгар), а второй — Алим бек «выстроил на Черемшане значительный город, который он назвал Бюлюмаром».

Действительно, после взятия и разрушения Великого города булгары предприняли попытку построить на правом берегу Малого Черемшана новую столицу, большой город, остатки которого до сих пор известны под именем Балымерского городища или Балынгуза. С юга к недостроенным укреплениям этого города примыкают остатки большого булгарского кладбища, где, по многочисленным преданиям, был погребен Маалум-ходжа (отсюда Балынгуз), он же Абдуллах-Ходжа, — возможно, убитый после падения Великого города последний царь независимой Булгарии Абдулла. Так легенды смыкаются с историческими фактами, и мы можем полагать, что возглавившие в 1238–1239 гг. попытки булгар к освобождению от монгольского ига, сопровождавшиеся строительством новой столицы, Баян и Джику вполне отождествимы с Алтын беком и Алим беком булгаро-татарских легенд и преданий. В какой-то мере это подтверждает и Юлиан, связывая, правда, эти события с мордвой: «Там, в Поволжье было два князя: один князь со всем народом и семьей покорился власти татар, но другой с немногими людьми направился в весьма укрепленные места, чтобы защищаться, если хватит сил».

Против восставших снова был направлен Субедэй багатур, который не только привел к покорности восставших, но взял и их город Керман-Меркерман, который Д. Оссон считал Казанью, а Березин и Шпилевский — Джукетавом. Но, возможно, это был и недостроенный город Балымер или Балымат на реке Черемшан.

В целом, это было восстание булгар против монгол, и оно сильно озадачило Батыя. Волнения одновременно начались и в землях мордвы, обулгаризированных буртас, а также в половецко-кипчакских степях. Именно в это время, т. е. с весны 1238 по осень 1239 гг., монголы практически были вынуждены приостановить завоевание Руси и Европы. Войска Берке были брошены на кипчаков, Менгу каан и Кадан ушли на подавление восстания алан и осетин, «Шибан, Бучек и Бури выступили в поход в страну Крым», а затем, объединившись с войсками Гуюк хана, подавляли восстание половцев в Подонье и степях Предкавказья. Наиболее же боеспособная армия Субедэй багатура вместе с войсками Бурундая (командовал десятью туменами из храбрых тюрок) и Бастыра в конце 1239 г. направились вновь в Булгарию и привели ее к покорности. О том, что это был поход, направленный на подавление булгарского восстания, свидетельствуют как направление лучших войск монгол, так и их значительная (более 100 тысяч — 10 туменов только у Бурундая) численность. Вновь занялись огнем недостроенные крепости, было запрещено строительство столицы и других городов. Как сообщает Плано Карпини, именно на рубеже 1239-1240-х годов монголы пошли «против Билеров, то есть Великой Булгарии… и ее совершенно разорили».

Очевидно, в это время значительная часть булгар из центральных земель бежала в волжское правобережье, где было основано много сел выходцами из Булгара, а также далеко на север и северо-восток — на Вятку, Чепцу, Среднюю и Верхнюю Каму, а также в северо-западные русские земли, к независимому новгородскому князю Александру (будущему Невскому). В родословных знаменитых русских фамилий Долгово-Сабуровых, Голенищевых-Кутузовых, Шереметьевых, Огаревых и др. отмечаются следы таких выходцев из булгар, как Атун мурза, Арбаут, Кутлумамет Огар мурза и др.

Войска Бастыра были оставлены в Булгарии, а Субедэя багатура и Бурундая нойона были отозваны Батыем на штурм Киева. Но опасность нового восстания булгар была столь велика, что Батый после разрушительных походов на Русь (в 1240 г. был взят Киев и многие древнерусские города), в Центральную Европу (в 1241 г. монголы воевали в Венгрии, Польше и Болгарии, а к 1242 г. вышли к берегам Адриатики) уже весной 1242 г. был вынужден вообще прекратить все свои походы и возвратиться на Волгу, причем не куда-либо, а в центр бывших булгарских земель, в район слияния Камы с Волгой, где на месте разрушенного булгарского города Ибрагима (Бряхимова русских летописей) он основал свою главную ставку и по имени страны она была названа Булгаром. Именно сюда вскоре начали ходить русские, армянские и другие князья за ханскими ярлыками для сюзеренного правления.

Однако даже в этих условиях волнения среди булгар продолжались. Так, Рашид ад-Дин сообщает, что во времена правления вдовы Угедея Туракин хатун (1242–1245 гг.) начались волнения (разруха) на окраинах земель, завоеванных монголами. По сообщениям китайских источников, в 1246 г. Батый, основавший в это время свою ставку в низовьях Итиля и назвавший ее Сарай-Бату, снова ходил походом на восставших булгар. Как пишет один из восточных авторов Шереф ад-Дин Йезди, страной булгар «они (монголы) овладели через некоторое время, после многих битв». И это, исходя из вышеизложенного, соответствовало истине.

Последняя попытка булгар вернуть независимость была предпринята в 1277–1278 гг. уже при хане Менгу-Тимуре. Как свидетельствует средневековый историк Абуль Гази в книге «Родословное древо тюрков», Менгу-Тимур тогда «предпринял поход в царство булгарское и по прошествии двух лет, он, одержав победу, возвратился домой». Это подтверждает и Марджани, полагающий, что «Менгу-Тимур напал с многочисленными войсками на булгар и, победив их, заключил мир». В этом походе активное участие принимал и русский сателлит Менгу-Тимура смоленский и ярославский князь Федор Черемный или Черный, который за походы на булгар и черкес (ясов) был щедро награжден Менгу-Тимуром. Хан выдал за него свою дочь, а в приданое дал 30 (в основном булгарских) городов, в том числе Булгар, Карсын, Балымат, Казань, Тура и др. Как полагал С.М. Шпилевский, булгаро-татарские легенды и предания, связывающие разгром булгар с Тамерланом, скорее всего, базируются на сведениях об окончательном разгроме Булгарии Менгу-Тимуром.

Так завершилась более чем 50-летняя ожесточенная борьба булгар против страшной чумы XIII века — монгольского нашествия. Без преувеличения можно сказать, что булгары внесли огромную лепту в историю борьбы народов Евразии против монгольских завоеваний и она была значительно более существенной, чем предполагают многие исследователи (Б. Шпулер, Л.Н. Гумилев, В.В. Каргалов, Ю.А. Лимонов, Р.Г. Фахрутдинов и др.).

Длительное ожесточенное сопротивление булгар монгольским ордам — свидетельство не только их высокого патриотизма, но и значительного развития экономики, культуры и социально-политического строя Волжской Булгарии. Эти достижения не пропали даром, они по-новому преломились в новых условиях, когда булгары стали играть во вновь созданной Золотой Орде далеко не последнюю роль.

Глава 3

Золотая Орда

В 1227 г. Чингис-хан предназначил своему преемнику Джучи в качестве кочевий завоеванные на западе земли до реки Иртыш. Джучи был старшим сыном Чингис хана и его Орда поэтому была названа Большой. Последующие военные успехи монгол приводили к расширению границ Орды Джучи на запад, а всемонгольские курултаи намечали завоевание все новых и новых стран на западе. Так, курултай 1229 г., собравшись после завоевания не только западносибирских, но и южноуральских степей, обозначил ее границы до реки Яик (Урал). К 1232 г. были завоеваны и степи до Итиля и почти до Булгара, что было закреплено курултаем 1235 г. Наконец, в 1237 г. решением курултая к Орде, которая с этого времени стала именоваться улусом Джучи, были присоединены донские и причерноморские земли, а вскоре и степи в низовьях Дуная. Значительно позднее Орда начинает именоваться Золотой.

Эти завоеванные степи были в основном заселены кочевыми племенами, прежде всего половцами, или, как их звали на Востоке, кипчаками (кыпчаками), и поэтому они обычно назывались на том же Востоке «Дешт-и Кипчак», т. е. кипчакские степи.

Так образовалась огромная кочевая орда, протянувшаяся от Иртыша на востоке до низовий Дуная на западе на 800 фарсахов (около 5600 км) и от Баб ал-Абваба (Дербент в Дагестане) и Аррана (южный Азербайджан) на юге до Булгара на севере на 600 фарсахов (около 4000 км).

Еще при Джучи Орда была разделена между царевичами — сыновьями Джучи и внуками Чингис хана — на 14 улусов или кочевых владений, также называвшихся Ордами, ибо, как считают исследователи, прежде всего Г.А. Федоров-Давыдов, понятие «„Орда“ — это кочевая ставка, кочевая резиденция каана, хана или другого улусного держателя».

Но вскоре Орда понадобилась для других целей, а не только для кочевий. Монгольские ханы и прежде всего внук Чингис-хана Батый, осуществлявший все монгольские завоевания на северо-западе Евразии, почувствовали, что они не смогут беспрерывно воевать, беспрерывно одерживать победы, а главное, беспрерывно удерживать в своих руках завоеванные земли и народы. Об этом знал еще и Чингис хан, который в свое время высказал крылатую фразу: «Верхом на коне можно завоевать многие страны, но удержать их верхом на коне нельзя».

Тем более, что среди завоеванных были не только и не столько кочевники, сколько оседлые народа и страны, такие как Хорезм, Саксин, Булгария, Крым, Русь, Венгрия, Болгария на Дунае и др. Эти страны не были заинтересованы в кочевниках, но они очень активно торговали и именно через них шла торговля Востока с Западом, в их городах были сосредоточены искусные ремесленники и строители, а в их селах жили не менее искусные земледельцы, производившие так нужный и кочевникам хлеб и многое другое. А главное, это были богатые страны и главное их богатство производилось оседлой жизнью, а не кочеванием. И эти страны были наиболее неспокойными завоеванными землями. Поэтому завоеватели и прежде всего Батый или Бату-хан, решили превратить Золотую Орду в государство, где кочевничество сочеталось бы с оседлостью, а оседлость с кочевничеством.

Но это было противоестественное искусственное образование, держащееся на силе власти и оружия. Орда практически делилась как бы на две части: центр ее занимали полностью подвластные монголам степи, протянувшиеся от Иртыша до Дуная, а по краям степей располагались завоеванные и подвластные Орде древние страны типа Хорезма — бывшего Маверранахра, Волжской Булгарии, Руси и др., из которых высасывались значительные средства путем обложения налогами, различных поборов и т. д. систематическими грабежами, угоном в ордынские города ремесленников и т. п. Но экономическое, да и политическое могущество Орды в значительной степени было основано на относительном благополучии этих земель. Поэтому Орда не была заинтересована в их уничтожении и гибели, а стремилась даже поддерживать их.

Именно такого типа Орда начала создаваться Батуханом в 1242 г., когда он, почувствовав на далеком западе, почти у берегов Адриатики, невозможность удержания в покорности завоеванные земли, возвратился в самое неспокойное место этих завоеваний — в разоренную, но непокорную Булгарию, и здесь почти на 5 лет (1242–1246 гг.) основал свою ставку, которую назвал Булгаром (см. об этом ниже). И сюда, как это сообщает Лаврентьевская летопись, просить свой «отчин» (княжеский, т. е. владетельный престол) к Батыю стали приходить не только русские и армянские, но и булгарские князья — «начата ходити русский князи и болгаре в Орду, ко царю отчин своих просити у царя на столованиа своя».

Бату хан обложил все покоренные народы данью (не менее десятой части всех доходов) и стремился активно собирать эти налоги со всех завоеванных областей и стран. Дань эту собирали специальные сборщики или так называемые тамгачи. Обычно они назначались из числа покорных монголам грамотных людей, нередко из торговцев. Иногда сбор дани откупался этими торговцами на определенных условиях. Нередко в роли таких сборщиков выступали и булгарские купцы.

Несколько позднее, а именно в 1257–1259 гг., т. е. во времена правления хана Берке, во всех завоеванных монголами землях в пределах Золотой Орды, в том числе и в Булгарии, была проведена перепись всего податного населения, и учреждена постоянная военно-политическая организация монгол в виде десятников, сотников, тысячников и темников, занимающихся охраной сборщиков дани, а также представителей ордынской власти на местах. С этого времени Золотая Орда превращается в независимое от Каракорума государство, к чему стремился еще Бату хан.

О том, что Золотая Орда создавалась как государство, стремившееся к господству не только над кочевниками, но и оседлым миром, свидетельствует и такой факт. Во времена Бату хана и Берке ставка ханов попеременно находилась то в городе (Булгаре, затем в Сарае), то в степи, как кочевая Орда. Да и позднее, вплоть до конца XIV — начала XV вв., эта традиция продолжала сохраняться — вспомним перемещения Тохтамыша и Улуг-Мухаммада летом в степи, а зимой в города.

В своем развитии Золотая Орда пережила несколько этапов: становление при ханах Бату и Берке (1242–1266 гг.), расцвет при ханах от Менгу-Тимура до Узбека, Джанибека и Бердибека (1267–1359), упадок с 60-х до 80-х годов XIV века. С конца XIV и до 80-х годов XV вв. Орда хотя и номинально сохраняется, она уже практически не господствует, а лишь властвует в пределах Поволжья. В пределах бывшей Булгарии образуется новое государство — Казанское княжество, а затем и Казанское ханство. За этот период на ханском престоле сменилось до 50 ханов, потомков Чингис хана. Согласно бытовавшей у монгол удельно-лествичной системе правом первонаследства обладали не старшие сыновья, а дяди и братья хана. Так как многие события, происходившие в Поволжье, в том числе Булгарии и Казани, тесно связаны с именами многих из этих ханов, мы сочли необходимым дать последовательный список их имен с указанием годов их правления.

Ханы Золотой Орды и годы их правления.

Владетели Орды титуловались ханами, что по персидским источникам XIII–XIV вв. было равнозначно падишаху и султану. В русских источниках, начиная с Менгу-Тимура, т. е. с конца 60-х годов XIII века, хан заменяется титулом царь или цесарь.

Невладетельные сыновья ханов титуловались «огланами», но в конце XIV–XV вв. так обозначали и служилое дворянство. Владетели улусов, а иногда также тысячники и темники, но не представители чингизидов, нередко титуловались нойонами и бахадурами, а дружинники — десятниками и сотниками (юзбаши). Это были обычно выходцы из захудалых аристократических родов, которые нередко именовались нукерами.

Все эти феодалы имели возможность стать также и во главе улусов. Но если огланы, будучи чингизидами, это право имели по рождению, то остальные заслуживали его как пожалование, и оно утверждалось затем специальным знаком хана, так называемой пайцзой, которая в зависимости от значимости была золотой, серебряной, медной и даже деревянной.

Монгольская пайцза.

Как уже отмечалось выше, все население Орды обязано было платить налоги, как и другие государственные поборы, выполнять различные повинности — воинские, дорожные, строительные и пр. За особые заслуги перед ханом некоторые люди могли и освобождаться от налогов ни повинностей, получая на это тарханный ярлык. В Булгарии и Казанском ханстве такое право именовалось иногда союргалом. Оно обычно давалось за военные заслуги и нередко имело наследственный характер.

В XIV веке в Орде окончательно оформляется фискально-чиновничий аппарат. Рашид ад-Дин, хорошо знавший всю эту систему, перечисляет таких чиновников, как баурчи (стольники), шихнэ (блюстители порядка), битекче (секретари диванов), аткачи (конюшие) и др. Одним из ведущих канцелярий-диванов при ханском дворе был диван налогов и податей, где, между прочим, находился и общеордынский дафтар — перечень поступлений в казну.

Одной из примечательных особенностей Орды с самого ее основания является создание городов и своеобразной городской цивилизации, правда, поликультурного характера, к тому же расположенных в степи. Эти города в основном образуются искусственно и прежде всего, как административные ордынские и улусные центры, а также как центры, обеспечивавшие внешнюю и внутреннюю торговлю и ремесленничество. Ремесленники состояли преимущественно из людей, насильственно согнанных из завоеванных и подчиненных Орде оседлых земель.

Карта Булгарии в период расцвета Золотой Орды в 60-х годах XIV века.

Характерно вообще отношение монгол, а затем и ордынцев к городам. Будучи кочевниками, они не рассматривали город как таковой, т. е. прежде всего старались исключить его функцию как крепости. Поэтому во всех захваченных городах они в первую очередь приказывали уничтожать укрепления, а сопротивлявшиеся города, как это было в Булгарии, вообще приказывали уничтожать и не восстанавливать. Новые города строились вообще без укреплений, ибо, по мнению монголов и Орды, город защищали не укрепления, а сама страна. Вместе с тем, на первых порах, особенно при Бату-хане и Берке, ранние ордынские города, такие как Сарай Бату, состояли из группы замков-усадеб, к которым пристраивались посады рабов и полурабов — строителей и ремесленников, согнанных с захваченных земель.

Начиная с Менгу-Тимура и особенно при Узбеке, т. е. в период расцвета Орды, эти отдельные замки превращаются в усадьбы богатых с прикрепленными к ним посадами ремесленников. Таким городом представляется построенный и расцветший во времена Узбека Сарай аль-Джадид (Сарай Новый). В этих городах появляются и общественные центры типа базарных площадей, городских культовых мест, прежде всего мечетей, государственных ремесленных цехов и монетных дворов и т. п. Они, как и отдельные усадьбы, благоустраиваются, обеспечиваются водопроводом, канализацией и дорогами.

Богатые дома и общественные здания здесь строятся с применением всех достижений средневековой техники и материалов — из белого камня в Среднем Поволжье, Предкавказье, Крыму, Подунавье и Приднестровье, из обожженного и полуобожженного кирпича квадратной формы в Хорезме, Нижнем Поволжье. Нередко такие дома и сооружения покрываются резьбой по камню и глине (ганчу), а иногда и майоликой — гончарными плитками с подглазурной росписью.

В богатых домах были и приспособленные для степных условий отопительные системы типа манчжурско-китайских канов в виде дымоходов, расположенных вдоль стен. В жаркое же время прохладу в такие дома приносили бассейны, сооружавшиеся в открытых двориках. Дома же бедных и особенно рабов и других подневольных людей были глинобитными или плетневыми, а нередко и просто землянками и полуземлянками. Такие дома обычно не отапливались и в холодное время в лучшем случае обогревались жаровнями или даже простыми кострами. Исключение составляли дома в более суровой Булгарии и землях обулгаризирозанных буртас, почти всегда имевшие печки или очаги.

В настоящее время ученые знают местоположение более 30 городов Золотой Орды. Особое значение в их исследовании имеют работы Г.А. Федорова-Давыдова и его учеников, к которым можно отослать заинтересованного читателя. Среди них следует отметить уже упомянутые Сарай Бату (Сарай ал-Махруса — Дворец Богохранимый), построенный в конце 40-х годов XIII века в низовьях Итиля (остатки этого города ныне известны под именем Селитряного городища примерно в 30 км севернее Астрахани) и Сарай Берке (Сарай ал-Джадид — Дворец Новый), заложенный еще Берке-ханом, но окончательно достроенный при Узбеке. Остатки этого города, известные под именем Царевского городища, расположены на левом берегу Волги южнее Волгограда.

По Волге, выше по ее течению, находились и другие ордынские города, известные как по письменным источникам, особенно по первым историко-географическим картам (см. карты братьев Пицигано, Фра-Мауро и др.), так и археологическим. Это города Бельджамин — выше Волгограда, Увек — южнее Саратова. В устье Дона находился крупный город Азак (будущий Азов), на Яике (Урал) — Сарайчик, в низовьях Днестра — Оргив, на Северном Кавказе — Маджар. Много городов было и на территории Булгарии, но о них пойдет речь в последующих главах настоящей книги.

Здесь же нам бы хотелось завершить краткую характеристику городов Золотой Орды, особенно периода ее расцвета, описанием одного из стольных городов, а именно Сарая ал-Махруса, данном в XIV веке Ибн-Батуттой: «Город Сарай — один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненный людьми, с красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы выехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать его объем. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня… и все это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов».

Как уже отмечалось выше, ордынские города прежде всего возникали на торговых путях и главное место в них занимали базары. Недаром на самых первых европейских картах Поволжья, таких, как карты братьев Пицигано (1367 г.), Каталонского атласа (1375 г.) и др., часто рядом с названием города указывается и на наличие здесь базара или рынка. Широкое участие городов как во внешней, так и во внутренней торговле подчеркивается не только тем, что при их археологических исследованиях находят предметы, изготовленные почти во всех известных странах Старого Света — от Испании на западе и Китая и даже Японии на востоке, — но и тем, что наиболее крупные из них обладали правом чекана монет со своим именем и от имени правившего в Орде хана.

Весьма показательно, что первым таким городом стал построенный в центре непокорной Булгарии на месте домонгольского города Ибрагима (Бряхимова русских летописей) город Булгар. Наиболее ранние ордынские монеты здесь чеканятся от имени каана Мунке, правившего в Каракоруме в 50-е годы XIII века.

В ордынские города были вывезены высокопрофессиональные ремесленники из завоеванных стран. Каждый из них обладал определенными навыками, присущими для своей родины. В целом же это создавало удивительный симбиоз ремесленного производства Евразии эпохи средневековья.

Это наглядно проявляется во многих ремесленных изделиях, но особенно ярко в продукции гончаров, которые кроме обычной красноглиняной керамики, характерной для Поволжья еще с домонгольских времен, изготовляли великолепную поливную (глазурованную) и штампованную керамику среднеазиатского типа, глиняную посуду с лощением, свойственную для булгар и многое другое. Значительных успехов достигли и металлурги, впервые в Европе начавшие плавить чугун еще на рубеже XIII–XIV вв., в чем следует усматривать влияние китайских и даже корейских металлургов.

В ордынских городах развивалась и духовная культура восточно-мусульманского типа. В раннеордынское время сохранялись и следы языческой культуры, свойственные для монгол и других восточных кочевников, но уже с конца 60-х годов XIII века, когда ордынская знать начинает принимать мусульманскую религию, все активнее проявляется связь Орды с мусульманским миром. Первым из ордынских ханов ислам принял хан Менгу-Тимур в 1270-е годы, хотя и его предшественник — хан Берке был благосклонен к этой религии, а по некоторым данным, принял мусульманство.

Это не удивительно, ибо все основные подчиненные земли — на востоке (Хорезм), на юге (Саксин), на севере (Булгария) уже давно были мусульманскими странами, и среди них особенно выделялись булгары, «крепче держащиеся закона Магометова, чем кто-нибудь другой». Это заметил французский монах Гильом де Рубрук, посетивший раннюю Орду в 1253 г. Именно в это тремя Булгария начинает активно использоваться ордынцами для становления ордынской экономики и культуры, и поэтому не исключено, что принятие ислама в Орде происходило не без участия булгар. Это подтверждает тот факт, что исследованные в последние годы остатки мечетей в Сарае ал-Джадиде и особенно в Бельджамине по планировке (прямоугольные залы с рядами внутренних колонн) очень близки к мечетям Великого города булгар домонгольского периода, а также ранней мечети Болгарского городища, начало строительства которой относится к 70-м годам XIII века.

Наиболее пышного расцвета религия и связанные с ней наука и культура получают при хане Узбеке во второй четверти XIV в. Побывавший тогда в Орде араб из Египта и Сирии Шихабутдин ал-Омари пишет: «Узбек хан построил в нем (Сарае) медресе для науки, (потому что) он очень предан науке и людям ее… Он мусульманин чистейшего правоверия, открыто проявляющий свою религиозность и крепко придерживающийся законов мусульманских».

Хотя Золотая Орда была искусственным образованием, созданным монголами для удержания в покорности завоеванных земель, она очень скоро превращается в своеобразный центр аккумуляции достижений экономики, культуры, политики и в определенной степени этноса тюркоязычных народов на грани Европы и Азии. Как заметил упомянутый выше Шихабутдин ал-Омари, «в древности это государство (Орда) было страною кипчаков, но когда им завладели татары (монголы), то кипчаки сделались их подданными. Потом они (татары) смешались и породнились с ними (кипчаками), и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их (татар) и все они стали точно кипчаки, как будто они одного (с ними) рода, оттого, что монголы поселились на земле кипчаков, вступали в брак с ними и оставались жить на земле их». Немаловажно и то, что именно в Орде наиболее широко распространяется имя татар.

Глава 4

Народы Булгарии в составе Золотой Орды

Отчаянно сопротивлявшаяся монголо-татарской агрессии Булгария в 40-е годы XIII столетия практически перестала существовать как единое с обулгаризированными буртасами государство. В известной мере изменились территория и населенность территории Булгарии. В собственно Булгарии в значительной степени поредело население в центральных (закамских) районах, наметился существенный отток оставшихся в живых людей на север — в Предкамье и на запад — в Предволжье, а также на восток — в Предуралье и Среднее Прикамье, где в условиях большей лесистости сохранялась относительно спокойная обстановка. Такая же ситуация была характерна и для земель обулгаризированных буртас, где основная часть уцелевшего населения отступила в более безопасные районы Примокшанья, бассейна среднего и даже нижнего течения Суры.

Наступила новая пора в истории Булгарии и ее населения.

Как уже отмечалось выше, Бату-хан при основании Золотой Орды в качестве отправного пункта в ее развитии избрал Булгарию и в 1242 г. наметил размещение своей ставки на месте бывшего булгарского города Ибрагима (Бряхимова), назвав это место Булгаром. С тех пор бывшая Булгария развивалась почти в едином русле с Золотой Ордой и на ней отражались все исторические перипетии ордынской истории. Вместе с Ордой Булгария переживала период ее становления в 50-70-е годы XIII столетия, возмужания и расцвета в конце XIII и первой половине XIV вв., смуты 60-х годов XIV в. и распад на рубеже XIV–XV и первой половине XV вв. Но в каждый из этих периодов Булгарии вносила свои коррективы, и они отражались как в истории Орды, так и Булгарии.

На первых порах Орда еще держалась на награбленных богатствах, но для того, чтобы сохранять и приумножать их, она была вынуждена развивать и поощрять международную торговлю, а также проводить систематический сбор с покоренных народов и стран дани и иные поборы.

Булгария же, несмотря на жесточайший и неоднократный разгром и разрушение ее основных экономических и политических центров, очевидно сумела сохранить свои силы в торговле, особенно международной. К тому же она обладала и грамотными людьми в области фискальной системы, что было немаловажно для монгол в сборе дани и налогов с порабощенного населения Восточной Европы. Поэтому Бату-хан не только избрал Булгарию местом своей начальной ставки, но попытался создать ей, говоря современным языком, режим наибольшего благоприятствования.

Так, еще в середине 40-х годов XIII века в Булгаре, как это полагают Г.А. Федоров-Давыдов и некоторые из его учеников, начинается чекан самых первых ордынских монет, причем они чеканятся от имени легендарного мусульманского халифа ан-Насир лид-Дина, подчеркивая тем самым религиозную значимость этого явления. К тому же, несмотря на размещение своей первоначальной ставки в Булгаре, Бату-хан, очевидно, сохранил номинально и собственно булгарскую администрацию, лояльную к новой власти. Как уже отмечалось выше, в первые десятилетия господства Орды булгарские князья еще спрашивали разрешение на свой княжеский престол в Орде. Это выводит нас еще на одно интересное открытие — на первых порах булгары, вероятно, сохраняли и место своей бывшей столицы, т. е. Великого города на Черемшане, в качестве центра страны. К этой мысли побуждают два факта.

Первое — это расположение ордынской ставки в Булгаре и в связи с этим невозможность размещения здесь же вассального булгарского князя. Это подтверждает и сообщение, что булгарские князья «ходили» за ярлыком.

Второе — выявленные в окрестности разрушенного и не восстановленного Великого города (Билярское городище) остатки обширного поселения городского типа по обоим берегам Малого Черемшана, занимавшего площадь более 2000000 кв. м (см. Билярские селища 2–3, Балынгузские селища 2, 3, 4), и весьма представительного Балынгузского кладбища с надгробиями и мавзолеями XIII–XIV вв. и последующих (вплоть до Казанского ханства) периодов. Этот комплекс, очевидно, и назывался Биляром (что в свое время я переводил как «место (или город) великих или Великий»). В известной мере это подтверждается и сообщениями современников, в частности, Гильома Рубрука, который в 1253 г. называет Великую Булгарию Билером. Именно здесь с указанием Биляра, по мнению Г.А. Федорова-Давыдова и А.Г. Мухаммадеева, начинают чеканиться при Берке и Менгу-Тимуре серебряные монеты.

О сохранении у булгар князей, титуловавшихся эмирами и беками, свидетельствуют эпиграфические и нумизматические материалы. Как полагают Д.Г. Мухаметшин и Ф.С. Хакимзянов, в Булгарии золотоордынского времени термин «эмир» встречается на монетах булгарского чекана, относящихся к середине XIII века. По мнению этих авторов, «эмирами назывались правители булгарских городов и земель в составе Золотой Орды».

В этом отношении интересно каменное надгробие, обнаруженное в окрестности Казани на загородной резиденции казанских архиереев и относящееся по стилю к концу (может быть и более шире — ко второй половине) XIII века. Надгробие было поставлено, судя по весьма искусно выполненной каллиграфической надписи, над могилой «великого и знатного повелителя, помощника повелителей, эмира чтимого, победоносного, почтенных и великих, знамени… к победоносному… двух почестей… гордости рода… и веры, тени господа миров Хасан-бека сына эмира Махмуда». Мы даже можем предполагать, что одним из таких первых вассальных булгарских князей был именно эмир Махмуд. Но им мог быть и легендарный Алтын Бек, бежавший от монгол в окрестности Казани см. главу 2 настоящей книги). За то, что это был вассальный князь, говорит упоминание в его титулатуре формулы «помощник повелителей».

Булгарское надгробие конца XIII века.

Однако очень скоро при Берке хане, как считает М.Г. Сафаргалиев, но скорее всего при Менгу-Тимуре, который вместе с русским князем Федором Черемным в 1277–1278 гг. совершил последний поход на булгар и было взято более 30 городов, в том числе и Казань, ордынские ханы перестали играть в суверенитет Булгарии и стали управлять Булгарией непосредственно. Между прочим, именно с Менгу-Тимура начинается и независимое правление постмонгольских ханов в Орде, о чем свидетельствует начало чекана ордынских монет от имени собственно ордынского хана, в данном случае Менгу-Тимура.

С этого времени и вплоть до начала распада Золотой Орды Булгария, потеряв свою государственную самостоятельность, фактически превращается в составную часть Золотой Орды. Но и здесь булгарские феодалы, купцы и мусульманское духовенство пытаются сохранить свое положение. Именно в угоду булгарским купцам продолжается вплоть до 30-х годов XIV века чекан монет в Булгаре и других городах, в том числе и Мукше-Наровчате. Нередко булгарские феодалы и купцы откупали сбор ордынской дани в подчиненных Орде землях. Так, известно, что в 1283-84 гг. два брата бесермянина (так обычно звали булгар-мусульман) откупили право такого сбора в Курско-Липовецкой земле Южной Руси. Некоторые из таких откупщиков благодаря изменению ситуации могли оставаться и на русских землях. Вполне вероятно, что тогда на Руси появились фамилии Баскаковых, Берсеневых, Чеглоковых и других выходцев из булгарской среды.

В Булгарии раннеордынского времени, очевидно, сохранялось, как мы уже подчеркивали, и мусульманское духовенство, которое также стремилось вступить в контакт с ордынцами. Французский монах Гильом Рубрук, проезжая в 1253 г. по Этилии (Нижнее Поволжье), отметил наличие на севере страны, называвшейся Великой Булгарией, и подчеркнул, что «булгаре — самые злейшие саррацины (мусульмане), крепче держащиеся закона Магометова, чем кто-нибудь другой». Известно, что Батый и Берке были весьма лояльны к мусульманам, а Берке хан, как об этом сообщает персидский автор Джузджани — современник первых ордынских ханов, был уже с детства мусульманином.

В 1258 г. на ордынский престол после упорной борьбы сел внук Батыя Берке и, как считает М.Г. Сафаргалиев, «победа Берке в значительной мере была облегчена благодаря поддержке его кандидатуры со стороны мусульманских купцов, привлеченных еще при Батые золотоордынской администрацией и в качестве откупщиков дани. Одновременно он нашел поддержку мусульманского духовенства Хорезма и Булгара, желающего видеть на троне не язычника, а сторонника магометанской религии. Со вступлением на престол хана Берке мусульманские купцы действительно получили доступ ко всем государственным учреждениям, а перед мусульманским духовенством открылось широкое поле для миссионерской деятельности».

Очевидно, при хане Берке в Булгаре начинается строительство главной мечети, ибо, как считают специалисты, закладка фундамента этой мечети относится к основанию раннезолотоордынского слоя (слой 4р). Это было внушительное сооружение из белого камня почти квадратной формы 32 на 34 м, с высоким (25 м) также белокаменным минаретом. Как считает С.С. Айдаров, ближайшие аналогии этой мечети находятся в Малой Азии — мечеть султана Алаеддина первой половины XIII века в столице Сельджукидов Конии. Мечеть в Булгаре была главной или джами (джума) мечетью. Позднее она в какой-то мере стала эталоном для строительства и других мечетей в ведущих городах Орды — Старом Крыму, Бельджамине и др.

Ордынские ханы начинают использовать ислам с его одним из основных положений — «повинуйтесь богу и тем, кто имеет власть» — в своих целях. Следует подчеркнуть и положительное значение этого явления, ибо вместе с исламом в Орду и среду ордынской знати проникает и высокая для того времени арабская, среднеазиатская и булгарская культура. Булгар и окрестности бывшей столицы Булгарии Великого города в это время начинают превращаться в места мусульманского поклонения — своеобразного малого хаджа. В последней четверти XIII века в Булгаре воздвигаются рядом с соборной (джами) мечетью два мавзолея: северный (Монастырский погреб) и восточный (церковь св. Николая), а на горе Балынгуз к северу от развалин Великого города также воздвигается мечеть и появляются первые мавзолеи, в том числе, очевидно, и Маалюм Ходжа (искаженное Балынгуз).

После смерти Менгу-Тимура в 1280 г. в Орде разгорается первая феодальная междоусобица, длившаяся более 30 лет, т. е. до начала правления Узбека, севшего на ордынский престол в начале 1313 г. В это время вновь усиливается стремление завоеванных монголами земель, в прошлом экономически и политически развитых, каковой была прежде всего Волжская Булгария, к самостоятельности. Волнениям в Золотой Орде способствовало и то, что в конце XIII — начале XIV вв. в Поволжье отмечается несколько сильных засушливых периодов, более неблагоприятных для кочевников, чем для лесостепных народов. Как считают специалисты, наиболее тяжелыми в этом отношении были 1282–1284, 1298–1299 и 1309–1312 годы.

В этих условиях в Булгарии, особенно в ее основной части, наблюдается стремление как к экономической, так и политической свободе. Прежде всего, это сказывается на чеканке булгарских монет, на которых перестают ставить имена ханов, они становятся анонимными или в лучшем случае на них ставится почетное прозвище «Насир лид-Дин Аллах» — «помощник веры и аллаха».

Хотя в Булгарии еще и сохраняется практика сбора ордынской дани, но она, как и на Руси, все более и более собирается местными откупщиками, так называемыми тамгачи. Интересно надгробие 1314 г. из села Большие Тарханы, в эпитафии которого отмечено: «Давший воспитание ученым и любивший их, мечети строивший и много благодеяний совершивший, бедных любивший, Ходжи сына, Госмана, сын, сборщик податей Ибрагим Суварский». Возможно, в связи с этим, как полагает М. Сафаргалиев, были сокращены размеры самой дани. А дань эта, называемая каланом, обычно собираемая с земли и вообще с оседлого населения, была достаточно велика — до 30, а иногда и до 50 % урожая или доходов.

Тогда же усиливается стремление к освобождению от налогов, о чем свидетельствует, по мнению Г.А. Федорова-Давыдова, восстановление института тарханства и начало функционирования института сойургала (суарли у булгар). Так назывались служилые люди, освобожденные от многих налогов и повинностей государем той или иной страны. Интересно в этом отношении надгробие 1322 г. из Болгар, поставленное на могиле Сатылмыша, сына «суарли Азнаба».

Это надгробие свидетельствует еще об одном важном процессе в булгарской среде конца XIII — начала XIV вв. — о попытках восстановления титулов булгарских князей (беки), в том числе и владетельных (эмиры). В связи с этим, кроме уже упомянутого надгробия Хасанбека, сына эмира Махмуда из окрестностей Казани, упомянем о надгробии из Болгар 1323 г., поставленном на могиле «эмира Буляртая, сына Булемшах-бека», очевидно, правившего не позднее начала XIV века. Скорее всего, он был владетельным князем в Биляре, а похоронили его в священном для булгар Булгаре. Интересно и то, что его отец Булемшах титуловался еще беком, а он сам уже эмиром.

То, что титул бека в конце XIII века становится в Булгарии достаточно обычным, свидетельствует и надгробие 1291 г., поставленное вместе с одним из самых красивых мавзолеев в Булгаре (см. Восточный мавзолей или церковь Святого Николая) на могиле «Сабирыилчи дочери Бураш-бека». В это же время начинают достаточно часто упоминаться и наиболее активные приближенные булгарских князей — представители княжеской дружины, называвшиеся йори (ювари) — «муж войны» или «военный человек» по Х. Фейзханову. Причем, это нередко был и наследственный титул. Интересно надгробие 1329 г. из Булгар, поставленное на могиле дочери Йусуфа-йори, сына Ахмеда-йори с тахаллусом Мюн-Бюлер Балимар. Возможно, что это были военачальники князей, сидевших в Биляре.

Но представители этого военного сословия имелись и в других местах Булгарии, о чем свидетельствует надгробие 1317 г. из Ямбухтина, поставленное на могиле Буджука сына Мэмке-йори. Некоторые из них получали и более высокое звание богатыря — Алпа (см. надгробие Урум-Алпа, сына Оураза из Болгар 1309 г.), на основе чего затем складывалось булгарско-казанское служилое сословие — так называемые алпавыты (помещики) или ходжи (см. надгробие йори Клоча, сына Ар-ходжи).

Именно на рубеже XIII–XIV веков из этого привилегированного сословия выдвигались булгарские чиновники и юристы, что говорит о попытках восстановления автономного государственного аппарата, причем не только в центре, но и на местах. В связи с этим представляет интерес надгробие 1311 г., поставленное на кладбище в окрестностях Джукетау (ныне старое мусульманское кладбище Чистополя) на могиле Исмагила, сына Маджар-кази, «давшего воспитание ученым, любившего набожных, мечети воздвигавшего, множества благих дел совершившего». К этому же времени, очевидно, относится надгробие Карсак-кази, сына Алп-ходжи, выявленное в окрестностях Урсаево Азнакаевского района.

В 1291 г. на ханский престол в Золотой Орде сел Токта, но и при нем еще продолжаются феодальные распри, то усиливавшиеся, то ослабевавшие. Лишь в конце правления Токты (1310–1312 гг.) обстановка несколько стабилизировалась, в чем, очевидно, было заинтересовано прежде всего ордынско-булгарское купечество и иное городское население. Именно в угоду им Токта в 1310–1311 гг. начинает проводить денежно-весовую реформу, рассчитанную на унификацию денежной системы государства. Но в это же время Токта, очевидно, чувствуя все более усиливавшуюся автономию Булгарии и стремясь ее не допустить, убирает из Булгара, как это предполагает А.Г. Мухаммадеев, монетный двор и весь административный аппарат.

Не завершив реформы, Токта в 1312 г. скончался; та часть феодальной аристократии, которая придерживалась ислама и была тесно связана с купечеством и мусульманским духовенством, в том числе и булгарским, выдвинула на ордынский престол царевича Узбека — внука Менгу-Тимура, активного сторонника ислама и оседлых феодалов. Выдвижению Узбека предшествовала оживленная феодальная борьба, ибо представители кочевых феодалов хотели иметь на ордынском престоле сына Токты Ильбасара, активно поддерживавшего степную аристократию и исповедуемый ими шаманизм.

При Узбеке, правившем более 30 лет (1312–1342 гг.), Золотая Орда переживает свой наивысший расцвет, он достигается за счет полной централизации власти, ликвидации самостоятельности улусов, — том числе и подчиненных стран типа Волжской Булгарии. Вместе с тем, Узбек оказывает максимальное внимание торговле и мусульманским купцам, золотоордынским городам, в том числе и городам Булгарии.

Именно при Узбеке развитие города Булгара достигло своего апогея. Как считают исследователи Болгарского городища, в 20-30-е годы XIV века в Булгаре «закончилось возведение Соборной мечети и завершилось оформление центра города с торговой площадью, с четко распланированными улицами, мавзолеями знати». На городском кладбище высшей знати в восточной части города был воздвигнут так называемый Малый минарет высотой 19 м, сохранившийся вместе с расположенными там же мавзолеями знати, в том числе и с так называемой «Ханской усыпальницей», до наших дней. Тогда же начинает строиться загородный «малый городок», являвшийся, скорее всего своеобразным караван-сараем. В верхней и нижней частят города строятся для многочисленных горожан и приезжих купцов великолепные каменно-кирпичные бани, а почти в центре города воздвигается административное здание судной палаты с полуподвальным зинданом, руины которого ныне известны под именем «Черной палаты».

Почти одновременно свой расцвет переживает и город Мухша, расположенный на западной окраине бывшей Булгарии, — центр обулгаризированных буртас золотоордынской поры. В этом городе, руины которого находятся у города Наровчат Пензенской области, при Узбеке строятся белокаменная Соборная мечеть, по форме и конструкции похожая на Джами мечеть в Булгаре, кирпичные бани и мавзолеи, а также жилые кирпичные дома с пристенным отоплением. Есть основание полагать, что тогда же обстраиваются и Тубулгытау в северном Закамье, тысячедомный Шунгат и Арабуга в Предволжье и др.

Не только в городах, но и крупных селах активно развивается ремесленное производство, о чем свидетельствуют следы многочисленных ремесленных слобод — гончаров, металлургов, кожевников, косторезов, стеклоделов и пр., открытые в Булгаре, Мухше, на Урматском селище и других местах. Из среды ремесленников начинают выделяться богатые и знатные люди, о чем говорят их надгробия, выявленные не только в Булгаре, но и на селе. Среди последних отметим надгробие у села Нижние Яки, поставленное над могилой сына кузнеца Мамли.

В период правления Узбека особенно активизируется международная торговля булгарских купцов. Не только в Булгаре и других городах, но и на селе становятся обычными изделия среднеазиатских и русских мастеров. Нередки находки китайского селадона, индийских золотых монет и т. п. Так, на территории Булгарии известны до десятка случаев находок индийских золотых монет, чеканенных в конце 30-х и начале 40-х годов XIV века в Дели от имени султанов. Более 40 таких монет находилось в Мало-Атрясинском кладе, обнаруженном в 1954 г. в Апастовском районе Татарстана.

Но не менее оживленной была и внутренняя торговля, для обеспечения которой ханом Узбеком была начата активная чеканка медных монет — пулов. Последние особенно широко распространялись в Булгарии, о чем свидетельствуют их массовые находки в Булгаре и других местах. Чеканились они в Булгаре и Мухше, причем нередко с напутственной надписью типа «Котлы булсын янга пул» (пусть благословенным будет новый пул). Как считают нумизматы, прежде всего А.Г. Мухаммадеев, само название этой монеты пришло в Булгарию и Золотую Орду из поздней Византии, где медные разменные монеты назывались «фоллери». На булгарских пулах нередко помещалось изображение барса или льва — булгарских государственных символов.

Таким образом, можно утверждать, что первая половина XIV века была временем относительного благоденствия Булгарии в составе Орды, правда с почти полной утратой самостоятельности. За этот период мы не знаем никаких ни письменных, ни нумизматических, ни эпиграфических свидетельств правления в Булгарии самостоятельных эмиров, князей, не говоря уже о ханах.

Это был и период максимального сближения Булгарии с другими областями Золотой Орды, преимущественно заселенными тюркоязычными народами. Именно в это время и в самой Орде господствующим становится язык средневекового тюрки, на котором говорит не только основная масса народа, но и ордынская знать, в том числе и сам Узбек хан. Именно ко времени правления Узбека относится меткое замечание египетского араба Шихабутдина аль Омари (умер в 1348/1349 гг. в Дамаске) о том, что «земля (кипчаков) одержала верх над природными и расовыми качествами их (татар) и все они стали точно кипчаки».

Узбек хан скончался в 1342 г., и при его преемниках Джанибеке (1342–1357) и Бердибеке (1357–1359) в жизни Золотой Орды наметились признаки упадка, вызванные как стремлением подчиненных ей земель к самостоятельности, так и неудачными военными кампаниями ордынских ханов, в частности, в возобновленной ими войне с хулагидами.

Все это усугубилось страшной пандемией 1346-1350-х гг. — чумой, занесенной из Китая в 1346 г. Особенно тяжелой эпидемия оказалась для Дешт-и Кипчака, Крыма и Булгарии. Как сообщают русские летописи под 1346 г., «бысть от бога на люди подо восточною страною, на город Орнач (Ургенч) и на Хазьторокань (Астрахань) и на Сараи и на Бездеж (Бельджамин на Итиле) и на прочие грады в странах их, бысть мор силен на Бесермены и на Татарове и на Оръменьг и на Обезы и на Жиды и на Фрязы и на Черкасы и на всех тамо живущих, яко не бе кому их погребаги». Только в одном Крыму тогда погибло более 80 тысяч человек.

Преемник Джанибека Бердибек в 1357 г. произвел дворцовый переворот, убил своего отца Джанибека и 12 своих братьев и сел на ордынский престол. С этого началась, как писал русский летописец, «велика замятна» в Орде. В 1359 г. и сам Бердибек был убит, а затем за 20 лет, до Тохтамыша, севшего на расшатанный ордынский престол в 1379 г., на нем сменилось 25 ханов. Начался период упадка и развала Золотой Орлы. Новый период наступил и в истории Булгарии.

Глава 5

Булгария в период распада Золотой Орды

Как мы отмечали выше, уже при хане Джанибеке наметились признаки упадка Золотой Орды, на что, в первую очередь, быстро реагируют и булгарские феодалы. Около середины XIV века вновь начинают появляться собственные булгарские князья, о чем свидетельствует печать булгарского князя Ильгама 750 г. по хиджре, или 1349–1350 гг. по христианскому летосчислению, описанная Н.Ф. Калининым. Под 1358 г. во время правления в Золотой Орде хана Бердибека неоднократно упоминается имя еще одного булгарского эмира — Алимбея (Али-бека), вероятно, сидевшего в Булгаре. По крайней мере, булгаро-татарские предания и исторические легенды называют имя этого эмира, но связывают его обычно с походами Тамерлана или Аксак Тимура на Булгарию. Но, как известно, Аксак Тимур походами на Булгар специально не ходил. Поэтому, под именем Тимура следует видеть ордынского князя Булат Тимура, в 1361 г. захватившего булгарский престол.

Летописец под 1361 г. об этом событии пишет достаточно отчетливо: «а Булак Темерь князь Ординскы Болгар взял и все городы по Волзе и улусы и отня весь Волжскыи путь. А иныи князь Ординскии, Тагаи имя ему, иже от Бездежа а тои Наручадь ту страну отняв собе, ту пребываюше». Почти одновременно третий ордынский князь Секиз-бей, по предположению М.Г. Сафаргалеева, правивший до этого в Азаке (Азове-Тане) и изгнанный оттуда в 1361 г. Мамаем, появился в районе реки Пьяны — «за Пьяна все пограбил», а затем «обрывся рвом и ту седе». Так, три зоны основного расселения булгар и обулгаризированных буртас в один и тот же 1361 год были захвачены выходцами из Орды, причем насильственно, что свидетельствует об определенной самостоятельности этих земель, или автономности, которую они, очевидно, попытались получить во времена Джанибека и Бердибека, но эти попытки были пресечены нападениями ордынских невладетельных князей.

Как считают исследователи, особенно пострадал Булгар, который, по мнению археологов, сгорел, о чем говорят прослои пожарищ на Болгарском городище в позднезолотоордынском слое, единодушно относимые учеными к 1361 г., т. е. ко времени похода Булат Тимура на Булгар. Но досталось и многим другим селам и городам Булгарии, а также землям обулгаризированных буртас. Именно к 1361–1363 годам относится большинство кладов золотоордынских монет как на территории Булгарии, так и на землях буртас — будущих татар-мишарей. Так, на первой территории известно около 40 кладов монет, зарытых в пределах 1310-1380-х годов, из них в 36 кладах время чеканки самой поздней монеты относится к 1358–1362 годам, а на второй территории среди 30 кладов, зарытых в 1310-1380-е годы, 25 содержит последние монеты, чеканенные в 1358–1362 годах.

Все это свидетельствует о том, что в начале 60-х годов XIV века население бывшей Булгарии оказывается в критическом положении, что вынудило его спешно зарывать свои накопления и, очевидно, уходить в более безопасные места. Возможно, эти события были вызваны не только агрессивными золотоордынскими князьями типа Булат-Тимура, Тагая и Секиз-бея, но и природными условиями. В частности, на 1360-1370-е годы приходится серия очень тяжелых засух с суровыми бесснежными зимами, особенно в южных районах. Так, под 1361 г. русский летописец отмечал, что на Волге была зима суровая и бесснежная, а лето очень жаркое, «и бысть в татарах глад великий», а под 1362 г. при таких же природных условиях «бысть мятеж силен в Орде. Мнози цари и царевичи и радци иссекошась меж собой». Все это вынуждало население искать более спокойные и благоприятные места обитания.

В этих условиях наблюдаются тенденции к возвышению отдельных княжеств как в пределах собственно Булгарии, так и в землях обулгаризированных буртас. Именно в последней трети XIV века выделяются Болгарское, Джукетау, Тубулгытауское, возможно, Балынгузское княжества в Закамье; Кашанское и Казанское княжества в Предкамье; Атрясинское (Шунгатское) и Тетюшское княжества в Предволжье; Наручадское, Темниковское и Нижнепьянское (Сергачское?) княжества на землях обулгаризированных буртас. Тогда же их политические и экономические центры впервые в ордынское время обносятся укреплениями в виде деревянных стен, нередко стоящих на насыпных земляных валах. Появляются укрепления вокруг Булгара, возобновляются укрепления Джукетау, Катана, Наручада и др.

Как полагают исследователи, этот процесс означал не только отход бывших булгаро-буртасских земель от Золотой Орды, но и окончательный развал бывшей Булгарии. Все это подтверждается рядом фактов. С одной стороны, более активно начинают упоминаться не только князья, сидевшие в Булгаре, но и князья жукотинские, казанские, пьянские, темниковские и др. А с другой, почувствовав слабость самостоятельных отдельных булгарских княжеств, на них почти сразу же начинают совершать разбойные походы новгородские ушкуйники, например, в 1360, 1366, 1369, 1370, 1371 гг., а в 70-е годы и нижегородские князья — походы 1370, 1371, 1377 гг. Более того, походы нижегородских князей завершились присоединением нижнесурских земель, а в 1372 г. на нижней Суре была основана нижегородская крепость Курмыш.

К концу 70-х годов активизируются и золотоордынцы, как ханы, так и отдельные князья, которые стремятся захватить перешедшие к самостоятельности булгаро-буртасские земли. Так, в 1376 г., как сообщают источники, в Булгаре правят Хасан бек и Мухаммад-Салтан бек из потомков Шейбана, а их родственник Али бек оказывается в Казани. Представитель этого же рода Арабшах в 1376 г. захватил Наручад (Мухшу) и в 1377 г. оттуда совершил поход на Нижний Новгород и Рязань. Возвратившись из этого похода с награбленным, он в том же году оказался на Пьяне, т. е. присоединил к своим владениям и нижнесурские земли, очевидно, выведя их из-под русского протектората. Возможно, это означало попытку объединения бывших земель обулгаризированных буртас под властью одного князя.

В 1377 г. ордынцы постарались прибрать к рукам все бывшие булгаро-буртасские земли. В 1377 г. Урус хан из Синей Орды захватил Сарай и установил свою власть не только над нижневолжскими землями, но и над собственно Булгарией. В эти годы источники (Дяфтари Чингис-намэ) называют Булгарию «урусхановым юртом». В том же 1377 г. ордынский князь небезызвестный Мамай овладел областью Пьяны, и эта земля, заселенная потомками буртас — будущими сергачскими мишарами, стала именоваться «Мамаевой ордой». В Мамаевом побоище 1380 г., как известно, участвуют и буртасы. Это, очевидно, были предки сергачских мишарей с цокающим говором. Мы не знаем, участвовали ли в Куликовской битве воины из других булгарских или булгаро-буртасских княжеств, но упоминание среди воинов Мамая бесермян (так обычно в XIII–XIV вв. называли булгар-мусульман) как будто говорит за такое участие.

Об этом же свидетельствует и уход в 80-е годы XIV века значительной части булгаро-ордынских феодалов к победителю Мамая Дмитрию Донскому. Среди них источники называют Ослан (Арслан) мурзу — предка таких известных на Руси фамилий, как Адашевы, Загоскины, Павловы и др.; Исахара мурзу (свояк Мамая) — предка Загряжских, Курбатовых, Бекляшевых и др.; Мансура мурзу — основателя рода Мансуровых, Мосоловых, Годуновых, Сабуровых и др. Некоторые из этих выходцев перемещаются еще дальше на запад. Так, в том же 1380 г. вместе с сыном Мамая Мансур-Киятом в Литву уходят тюркоязычные феодалы — предки последующих достаточно известных российских фамилий Глинских, Балакиревых, Булгаковых, Бердяевых и др.

Но ордынцы, даже несмотря на разгром Мамая на Куликовом поле, не собирались отдавать свою власть над Поволжьем и Русью. В том же 1380 г. на ордынский престол феодалами, недовольными неумелой политикой Мамая, был посажен не без помощи владыки Средней Азии Аксак Тимура (Тамерлана) хан Тохтамыш — потомок Тукай-Тимура, тринадцатого сына Джучи. До этого он с 1376 г. находился при дворе Тимура в Самарканде.

Тохтамыш, севший на золотоордынский престол, изменил своему покровителю Тимуру, и тогда же на сторону Тохтамыша перебежал Идегей — сын Балтычка, главного эмира кыпчако-ногайской орды Урус-хана. Однако Идегей помнил, что отец его был казнен в 1379 г. Тохтамышем и поэтому Идегей был Тохтамышу больше врагом, чем другом.

К концу 1380 г. власть Тохтамыша распространяется не только на все районы Дешт-и-Кипчака, но и бывшую Булгарию. Покорность Тохтамышу изъявляют и северо-восточные русские князья — нижегородский — Дмитрий Константинович и Олег — Рязанский. Все они, как и булгары, участвуют ближе к осени 1382 г. в массированном походе Тохтамыша на Дмитрия Донского, в результате чего были взяты и сожжены не только Москва, но и многие другие города — Владимир, Можайск, Переяславль, Звенигород, Юрьев и др. Причем, поход этот, начавшись на левобережье Волги, возможно, в районе Казани, откуда Тохтамыш переправился на правый берег, шел через Сернач (Сергач), т. е. земли будущих сергачских мишарей.

Особое внимание Тохтамыш попытался оказать Волжской Булгарии, особенно ее купечеству, считая, как и предшествующие золотоордынские ханы, что на нем держится экономическая, да и политическая мощь Золотой Орды. Так, еще летом 1382 г., как об этом сообщает московский летописец, Тохтамыш «посла татар своих в Болгары, еже есть град на Волзе, и повеле торговци русскые избити и гости грабити, а суды их с товаром отимати». В этом проявилась ордынская политика протекционизма в отношении булгарских купцов и ослабления с этой целью торгово-экономического потенциала русских купцов. Этому же служила проведенная Тохтамышем в 1380 г. денежная реформа с целью унификации денежно-весовой системы.

В результате удалось на некоторое время объединить Булгарию во главе с городом Булгар. Именно к самому концу XIV века (к 1395 г.) относится первое и единственное упоминание Булгара на Волге как «Болгары Великие». В это же время египтянин ал-Калкашанди, автор труда, законченного в 1412 г., сообщает о стремлении булгарских государей к независимости от Золотой Орды, а Булгар или Булар называет столицей этой страны, или главным ее городом. Под Буларом мы здесь можем увидеть тот же эпитет «Великий», как это было по отношению к домонгольскому Булгару.

Весьма интересно его сообщение о том, что где-то не позже рубежа XIV–XV вв. государь Булгара «послал своих делегатов просить у султанских врат (каирского правительства или Порты) знамена (как инвеституру); они были ему посланы вместе с тем, что прибавляют по обычаю: меч, почетная одежда, лошади с упряжью». Посылка знамени имела особое значение — в мусульманском мире это было символом признания независимости. Более того, в этих же материалах государь Булгара на Волге номинально признается и государем сербов и болгар на Дунае, что еще более подчеркивает значение Булгара рубежа XIV–XV вв. в средневековом мире. Но для того времени это было скорее анахронизмом, стремлением египетских султанов и булгарского купечества выдать желаемое за действительное.

А в это время события на Волге и Каме развивались своим чередом. Тохтамыш, упоенный победой над Москвой, все более и более укреплял и расширял свою власть в Золотой Орде и подчиненных ей землях. Одновременно он стремился к независимости от Тимура. В этом ему активно помогали его советники и в том числе Идегей, который, женившись в 1383 г. на дочери Тохтамыша, стал начальником эмиров левого крыла, но несмотря на это, сохранял и ненависть к Тохтамышу.

В 1384–1385 годах Тохтамыш окончательно вступил на путь конфронтации с Тимуром. В 1387 г. к Тимуру ушли некоторые из приближенных Тохтамыша, в том числе и Идегей, который с этого времени стал непримиримым врагом Тохтамыша. Все эти события красочно описаны в кыпчако-татарском эпосе «Идегей»:

Придя к Шах-Тимуру Идегей сказал:

«Отца моего Котлук бия зарезал Тохтамыш,

Меня изгнал и бедный я кочевал

Из Булгара в Сарай, из Сарая в Булгар.

И не только я, но и мой сын Нурадын.

Разреши мне, Шах-Тимур, помоги мне Шах-Тимур,

Стать другом твоим и врагом Тохтамыша,

Вернуться с победой к моим родным очагам

На берегах Чулмана, Нукрата, и Итили».

Осенью 1387 г. Тохтамыш, как об этом сообщает Шереф-ад-дин Йезди, «собрал со всего улуса Джучи… огромное войско… из русских, черкесов, булгар, кипчаков, аланов, (жителей) Крыма с Кафой и Азаком, башкирдов и мокши. Собралось войско изрядно большое». С этим войском, в составе которого были и булгары, Тохтамыш отправился против Тимура, но потерпел неудачу.

В 1391 г. Тимур, подстрекаемый Идегеем, организовал поход с 200 тысячами воинов против Тохтамыша. Последний с таким же войском, в составе которого, однако, уже не было булгар, встретил войска Тимура почти в центре бывшей Булгарии — на реке Кондурча. Битва произошла 18 июня, Тохтамыш потерпел жесточайшее поражение. Но досталось и Тимуру, от которого отошли ордынские царевичи и в первую очередь Идегей. Последний ушел к своему племени мангит, кочевавшему между Итилью и Яиком, и основал здесь Мангитский юрт, на базе которого, как считает М.Г. Сафаргалеев, «позднее была организована Ногайская Орда».

Европейская карта Золотой Орды конца XIV века.

Очевидно, тогда же разграблению были подвергнуты и закамские земли Булгарии, через которые в 1391 г. прошел с войском по приказу Тохтамыша царевич Бектута, который «шед взя Вятку, а люди посече, а иные в полон поведе». Видимо, этот поход был совершен в отместку за стремление булгарских княжеств к самостоятельности, и его результатом явился отказ булгарских князей участвовать в битве Тохтамыша с Тимуром на Кондурче.

Вообще, 1391 г. был чрезвычайно тяжелым для булгар и булгарских княжеств не только на юге, но и севере и востоке страны. Московский летописец сообщает, что «того же лета в 1391 г. новгородци и устюжяне и прочий к тому совокупившеся выидоша в насадех и в ушкеех рекою Вяткою на низ и взяша Жукотин и Казань и вышедше на Волгу пограбивше госте и возвратишься».

В последующие 1392–1394 гг. Тохтамыш собирается с силами и готовится к новому сражению с Тимуром. Оно произошло весной 1395 г. на Северном Кавказе, и опять Тохтамыш потерпел жестокое поражение и, как сообщает тот же Шериф-ад-дин Йезди, «бросил ханство, дом, и все, что имел, явное и скрытое, и, опасаясь за жизнь свою, с несколькими людьми бежал, ушел в сторону Булара (Сафаргалеев и Гумилев читают „Булгара“), в лесистую местность… Победоносное войско (Тимура) с этой (правой) стороны реки дошло до того места, до которого оно в первый поход на Дешт (в 1391 г.) добралось с той стороны реки, и ограбило все. Место это недалеко от „страны мрака“». Таким образом, следует полагать что Тимуром были ограблены на этот раз правобережные районы Булгарии. Возможно, свидетелем этого и является один из самых крупных кладов конца XIV века, известный под именем Мало-Атрясинского клада, собранный у местных жителей села Малые Атрясы Апастовского района Татарстана А.Б. Булатовым и автором этой книги в 1954 г. и состоявший почти из 21 тысячи монет, последняя из которых была чеканена при Тохтамыше.

В самом конце 1395 г. русские войска «взя город Болгары Великые и град Жукотин и град Казань и град Керменчюк и всю землю их (булгар) повоева и много бесермен и татар побиша, а землю плениша. И воевав три месяци возвратися с великою победою и с многою корыстью в землю Русскую». Таким образом, не только Золотая Орда, но и Волжская Булгария в 1391–1395 гг. пришли к окончательному упадку. На смену Булгарии приходит Казанское княжество, а затем и Казанское ханство со столицей Казанью, куда не позже рубежа XIV–XV вв. перемещается не только экономический, по и политический центр страны.

Глава 6

Территория, города и села Булгарии в золотоордынское время

В период Золотой Орды произошли существенные изменения в размерах и конфигурации Волжской Булгарии, обусловленные как политическими, так и природными факторами.

В первую очередь, эти изменения были вызваны неоднократными волнами монгольского нашествия и политическими ситуациями в Золотой Орде. Так, монгольские военные походы 1236–1237 гг. практически опустошили основные районы не только коренной территории Булгарии в пределах Закамья и Заволжья, но и значительную часть обулгаризированной Буртасии в пределах верхнего Посурья и левобережья нижнего Примокшанья. Карательные походы монгол в 1238-1240-е годы довели Булгарию до критического состояния. Были практически разрушены все крупные города, да и малые крепости остались без укреплений.

В этих условиях население собственно Булгарии было вынуждено уходить в более спокойные северные районы Предкамья, в бассейн Казанки, на восток — в сторону низовий реки Белой и на запад — в бассейне нижней Свияги. Население же обулгаризированной Буртасии перешло в более безопасные залесенные районы правобережного Примокшанья, к зоне слияния Мокши со Цной и еще севернее в бассейн Пьяны и нижнего течения Суры.

В период относительной стабилизации обстановки в Золотой Орде и подчиненных ей землях во второй половине XIII и первой половине XIV вв. ордынские ханы и феодальная знать, оценив высокий экономический потенциал Булгарии, стремились обеспечить ее спокойствие. В результате население Булгарии стало возвращаться на свои исконные земли, но сохранило и вновь освоенные.

В это время южные границы Булгарии проходят, как и прежде, по реке Усе и Самарской луке (Жигули), в низовьях реки Самары и по ее правобережному притоку Кинели, где самарскими археологами исследованы остатки крупных булгарских сел XIII–XIV вв. типа I Сухореченского селища со следами ремесленной деятельности гончаров, металлургов и косторезов. Далее к югу и востоку в непосредственной близости от булгарских сел располагались кочевья кыпчаков, позднее ногайцев, о чем свидетельствуют выявленные в левобережье Самары их курганные могильники. Но это была относительно спокойная территория, о чем говорит проживание на южной окраине Булгарии в это время не только булгар, но и мордвы (мокши), бежавшей сюда от монгол в 1237 г. Подтверждением этого являются Муранский могильник на Усе около бывшего древнего города Мюряна и Шелехметьский могильник в Жигулях.

Карта Булгарии 2 пол. XIV в.

На восток и северо-восток территория Булгарии в золотоордынское время, как и в предшествующий период, не была сплошь заселена. Практически слабо заселенной оставалась территория бассейна Сока и Кондурчи, куда по степным участкам часто проникали и кочевники. Ведь недаром именно здесь, между Соком и Кондурчей, в 1391 г. произошла одна из грандиозных битв между Тимуром и Тохтамышем. К этой территории с востока также почти вплотную подходили кочевья кипчаков и ногайцев, среди которых были и предки башкир.

Далее к северу земли Булгарии, как и прежде, выходили к верховьям Большого Черемшана, Шешмы, а в низовьях Зая подходили к Кара Итили (Нижняя Кама). На северо-востоке булгарские села были в бассейне Челнинки и значительно чаще в бассейне среднего и даже верхнего течений Ика, как, например, Бикбуловские селища с довольно крупными площадями (до 70 тысяч кв. м) заселения. По реке Сюнь булгары выходили и к Белой Итили, а булгарские миссионеры, как это показывают мусульманские мавзолеи Турахана и Хусаин бека, находящиеся в Чишминском районе Башкирии и сооруженные не позже первой половины XIV в., активно доходили и до среднего течения реки Белой, а может быть, и южнее, о чем свидетельствует Берековское селище с булгаро-ордынской керамикой на южном повороте реки Белой в Башкирии.

Севернее устья реки Белой по Каме (Чулману) и по Вятке (Нукрату) располагались земли не собственно булгарской территории, а находившиеся под протекторатом Булгарии. Здесь выделяются две области, достаточно плотно заселенные выходцами из Булгарии еще в домонгольское время, а также бежавшими от монгольского нашествия в 1236–1240 гг. Одна из них располагалась па Чепце — это так называемая каринская земля, где выделена чепецкая культура с достаточно ярко выраженными булгарскими элементами, а другая — в Пермском Прикамье, в зоне бартымской группы сылвинской культуры с такими же булгаро-ордынскими элементами.

Сама же коренная зона расселения булгар на северо-востоке не выходила восточнее устья Вятки. От устья Вятки, где в бассейне Кирменки выделяется большой Кирменско-Омарский куст памятников золотоордынской поры, территория Булгарии тянулась к верховьям Меши, Казанки и Ашита-Илети. Опускаясь по обоим берегам Казанки к Итилю (Волге), территория Булгарии, огибая сильно заболоченные и залесенные районы среднего и нижнего течений Илети, заселенные верными союзниками булгар — черемисами, выходила на правый берег Итиля в бассейн Свияги. Далее на запад находились лишь отдельные булгарские форпосты типа торговых факторий в устье рек Илети, Цивиля, Сундыря, Кокшаги, Ветлуги, Суры и т. п.

Свияга и ее левобережье почти до верхнего течения выступали западным пограничьем собственно Булгарии, а ее юго-западные пределы ограничивались бассейном Усы.

Таким образом, территория собственно Булгарии с последней четверти XIII до середины XIV вв. имела примерно следующие размеры: с юга на север — 450 км, с востока на запад — 500 км, общая площадь — около 225000 кв. км. Однако здесь проживало не более трети домонгольского населения, остальные были перебиты или угнаны в плен монголами, многие бежали далеко за пределы Булгарии — на Урал и в Западную Сибирь, Русь и Прибалтику. В связи с этим показательны такие подсчеты. В пределах Татарстана, на современную территорию которой приходится большая доля булгарских памятников как домонгольской, так и золотоордынской поры (всего около 1600), ныне известно 1200 булгарских памятников домонгольского и около 400 памятников золотоордынского периодов, т. е. отмечается уменьшение в три раза.

Территория же обулгаризированной Буртасии в золотоордынское время почти не определяется, т. к. здесь не проводилось сплошное археологическое обследование, как это было сделано на территории собственно Булгарии. Но все же и здесь мы можем сделать некоторые наметки. Во второй половине XIII и первой половине XIV вв. обулгаризированные буртасы, которые все чаще в это время предпринимают попытки возвратиться к имени просто буртасы, практически покидают бассейн верхнего течения Суры, левобережье Мокши и сосредоточиваются в правобережье Мокши, в зоне слияния Мокши со Цной, и выходят еще севернее — в нижнее течение Пьяны и Пьянско-Сурское междуречье.

К середине XIV века обстановка в Булгарии, особенно в основных ее районах, несколько усложняется. Вначале, в 40-60-х годах XIV века Булгарию, особенно ее южные и центральные районы, охватывают эпизоотия (1341 г.), затем страшная чума (1346 г.), а в 1361–1363 гг. наступают периодические засухи с тяжелым голодом. Это побуждает население уходить в более северные лесостепные и лесные районы.

В 60-е годы XIV века политические потрясения в Золотой Орде приводят к захвату земель булгар и обулгаризированных буртас ордынскими князьями: Булгара и его окрестностей — Булат Тимуром, Наровчата-Мухши — Тагаем, а земель по Пьяне — Секиз-беем. С этих пор не прекращаются почти беспрерывные походы ордынских князей и ханов на многострадальную землю булгар и обулгаризированных буртас. К ним в конце 60-х годов присоединяются новгородские ушкуйники, грабившие булгарские земли по Вятке и Каме, а затем и нижегородско-московские князья, нападавшие в основном на северо-западные районы Булгарии, в том числе и на Казань. В этих условиях земли Булгарии сжимаются к Предкамью, где в конце XIV и первой половине XV вв. определяется территория Казанского княжества, а затем и ханства.

Но эта тенденция проявляется еще раньше, что видно из приведенной таблицы.

Соотношение булгарских памятников домонгольского и золотоордынского периодов на территории современного Татарстана.

Булгария золотоордынского периода, несмотря на запреты завоевателей строить новые города и восстанавливать старые, все же оставалась страной городов. Но, как и во всей Золотой Орде, характер и особенности этих городов определялись внутренним состоянием государства и политикой ее властителей. Так, на первых порах, когда монголы и Золотая Орда были еще сильны и поддерживали спокойствие в подчиненных землях оружием и политической тактикой, города Булгарии, сохраняя значение экономических, а в некоторых случаях и политических центров, не имели укреплений, а часто и правильной планировки кварталов и улиц. Для них была характерна в основном кучевая застройка вокруг ремесленных центров или домов знатных феодалов. Возвышение и даже расцвет таких городов приходится на конец XIII и первую половину XIV веков, т. е. на время правления Менгу-Тимура и Узбек-хана.

Однако с началом распада Золотой Орды в 60-е годы XIV века вокруг городов появляются укрепления, а с ними начинается упорядочение внутренней их застройки. Одновременно в наиболее важных местах Булгарии возникают или восстанавливаются военные крепости.

Одним из главных городов Булгарии в золотоордынское время становится город Булгар, основанный Батыем на месте города Ибрагима на левом берегу Итиля и Кара Итиля почти рядом с районом их слияния. Сам город Ибрагима в предмонгольское время неоднократно разрушался как русскими князьями, так и окончательно в 1236 г. монголами. Чрезвычайно удобное положение его в географическом отношении, в центре не только Булгарии, но и всего Волго-Камья, обусловили то, что это место Батый в 1242–1243 гг. избрал для размещения своей ставки, т. е. в качестве столицы основанного им улуса Джучи. К этому побуждало и то, что этот регион для монгол в 40-50-е годы XIII века был наиболее взрывоопасным, и поэтому здесь было необходимо максимальное сосредоточение административной, политической и военной силы.

По сообщению источников, именно в Булгар в 50-е годы XIII века приходили русские, армянские и даже булгарские князья просить у Батыя ярлыки на княжение.

В Булгаре находилась летняя ставка ордынских ханов не только при Батые, но и Менгу-Тимуре и Берке. В первые годы существования Улуса, как считают исследователи, Булгар был главным экономическим центром — только здесь в 1250-1260-е годы чеканились ордынские серебряные и медные монеты. В значительной мере таковым он оставался до 30-х годов XIV столетия. В это время, особенно при Узбеке, Булгар выполняет и роль одного из крупнейших торгово-экономических, культурных и особенно культовых центров Золотой Орды. Именно к этому времени и относится расцвет города, сооружение на его территории великолепных белокаменных мечетей, усыпальниц-дюрбе, многочисленных бань и т. п. Тогда же на ее территории, в основном по окраине, возникают слободы небулгарского населения: армянская с церковью и кладбищем на северо-западной окраине верхней части города; славяно-русская в северо-восточной части нижнего района города; монгольско-азиатская на северо-востоке верхней половины города.

С началом распада Золотой Орды, особенно после захвата Булгара Булат Тимуром в 1361 г., Булгар превращается и в политический центр страны. Об этом свидетельствуют такие факты, как появление вокруг Булгара укреплений, возведение в центре его верхней части монументального здания судной палаты с подземным зинданом, сохранившейся до нас в виде руин так называемой «Черной палаты», и начало упоминания булгарских князей, правивших в Булгаре. Однако почти параллельно князья появляются и в других булгарских городах (Джукетау, Казани), поэтому роль Булгара как политического центра всей страны, была, очевидно, номинальной. Лишь название его в самом конце XIV века Великим Булгаром как будто свидетельствует о былом.

В конце XIV и начале XV вв. на Булгар совершают нападения как ордынские ханы и князья, так и особенно активно русские князья и новгородские ушкуйники. После одного из таких походов, совершенного в 1431 г. по приказу Василия II и под водительством князя-воеводы Федора Стародубского Пестрого, город уже не оправился и с тех пор за ним сохранилась лишь единственная функция — место мусульманского малого хаджа, паломничества.

Многолетние исследования Булгара и Болгарского городища, особенно активно проводившиеся в 40-70-е годы нашего столетия под руководством А.П. Смирнова, а в наши дни сотрудниками Болгарского историко-архитектурного заповедника, позволили проследить и археологическую историю этого уникального города. К ордынскому времени функционирования города относятся отложения так называемых слоев IVр (раннезолотоордынский, от середины XIII до начала XIV вв.) и IVп (позднезолотоордынский, от середины XIV до начала XV вв.).

Период накопления первого из них связан с началом функционирования еще неукрепленного города раннезолотоордынского времени. Город уже тогда территориально делился на две части: верхнюю, располагавшуюся по верхнему краю коренной террасы левого берега Камы, и нижнюю, занимавшую надлуговую террасу того же берега, прорезанную небольшой речкой Меленкой. Площадь первой из них достигала 900 тыс. кв. м, второй — около 1000000 кв. м.

В обеих частях города выявлены массовые следы наземных деревянных и глинобитных домов, многочисленные остатки различных ремесленных мастерских — гончаров, металлургов, косторезов, кожевников и т. п. Крупных монументальных зданий в городе тогда еще не было, но началось, а к концу периода и завершилось строительство в верхней части города одного из выдающихся булгарских сооружений — главной мечети не только города, но и всей Булгарии, у археологов и архитекторов известного больше под названием «Большого четырехугольника».

Это внушительное сооружение в виде прямоугольника (32×34 м) с возвышающимся рядом мощным минаретом в 25 м высотой было построено по лучшим образцам того времени — джами мечетям, воздвигнутым в ряде стран мусульманского мира XIII–XIV вв., таким, как мечеть султана Алаеддина в Конии, мечеть Узбека в Старом Крыму, мечети Дагестана и др.

К северу и востоку от этой мечети тогда же были воздвигнуты изящные мавзолеи, а вплотную к ним подходило кладбище знати с многочисленными каменными надгробиями.

Как считают исследователи Булгара, к концу раннезолотоордынского периода не только закончилось возведение Соборной мечети, но завершилось и оформление центра города с торговой площадью, улицами и кварталами, а в верхней и подгорной частях были построены белокаменные и кирпичная (Красная палата) общественные бани.

В булгарской бане.

Время расцвета города падает на середину и третью четверть XIV в., когда наблюдается стремление Булгара к самостоятельности, а археологически идет накопление позднезолотоордынского слоя. В это время вокруг верхней, а по предположению некоторых исследователей, и нижней площадок города возводятся земляные валы с бревенчатыми стенами по ним. Общая площадь этой укрепленной территории города уже занимает почти 4 млн. кв. м. За южной стороной верхней части города возводится дополнительное укрепление, известное под именем Малого городка. Это, скорее всего, место загородного караван-сарая, как это было принято в средневековых торговых городах.

Как в верхней, так и в нижней частях города строятся новые монументальные здания городских бань (в нижней части их стало 5, а в верхней — 2), почти в центре города сооружается уже отмеченная выше судная палата, но некоторые исследователи ее считают небольшой мечетью. В восточной части верхней площадки города расширяется второе городское кладбище знати, где воздвигается целый комплекс белокаменных мавзолеев с изящным 19 — метровым минаретом среди них.

Активно продолжают работать самые различные мастерские ремесленников, образуются также и новые торговые площади. Но застройка города остается кучной, нет больших улиц, поквартальной планировки. В центральном и особенно южной частях верхней площадки города много пустых пространств, а в юго-восточной стороне появляются небольшие мавзолеи-дюрбе.

Несмотря на многолетние исследования в городе до сих пор не вскрыто ни одного монументального жилого здания, не говоря уже о комплексах таких зданий, которые могли бы рассматриваться в качестве царских или княжеских построек. Вокруг города практически не известно и следов синхронных поселении, как типа посадов, так и типа пригородных сел. Правда, последние как будто намечаются — например, открыты два булгарских селища, но площадь их настолько невелика (одно селище — 4200 кв. м, второе — 2000 кв. м), что, скорее всего, это остатки небольших хуторов, а не пригородных сел. Ближайшие крупные села около Булгара золотоордынского времени известны лишь в 20 км юго-западнее — Полянское селище и кладбище, и 11 км восточнее — Кураловское селище и кладбище. Поэтому вопрос о характере и назначении Булгара в XIII–XIV века до сих пор остается — открытым.

Одним из спорных вопросов истории и археологии Булгарии золотоордынского периода остается также вопрос о судьбе бывшей столицы Булгарии домонгольского времени — Великого города или Булгара X–XIII вв., называвшемся также и БИЛЯРОМ, т. е. «городом великих». Нами неоднократно отмечалось, что сам Великий город, археологически расположенный на месте Билярского городища, погиб, был жестоко разграблен и уничтожен, и место его еще долго отмечалось на европейских картах «Civitat de marmoria», т. е. «место погибшего города».

В 1238–1239 гг. булгары во главе с царем Абдуллой попытались построить новый город на месте уничтоженного. Он был заложен на правом берегу Малого Черемшана и занял огромную площадь, равную (с включением соседнего Горкинского городища домонгольского периода) почти 4 миллионам кв. м. Точное название этого города не известно, лишь в народных преданиях он фигурирует под именем Балымара или Балымера, что с тюрко-булгарского можно перевести как «главный город» (ср., например, Баласагун). Но очень скоро (в 1240 г.) этот недостроенный город был взят и уничтожен специально посланной Батыем на подавление восставших булгар армией Субэдея. Царь Абдулла был убит и, очевидно, похоронен булгарами на возвышающейся рядом горе, которая вскоре получила имя Маалум ходжи (это было второе имя Абдуллы). В народе затем эта гора превратилась в гору Балынгуз.

Как мы говорили, монголы и прежде всего их полководец Бату хан, страшась непокорности булгар, в 1242 г. избрали Булгарию местом размещения своей ставки и первая столица основанного им Улуса или Орды была размещена в городе, названном ими Булгаром. Сюда из покоренных стран — Руси, Армении и Булгарии — приходили просить «отчин своя», как пишут древнерусские источники, местные князья, в том числе и булгарские. Если это так, то булгарские князья, очевидно, имели свою ставку за пределами только что основанного города Булгара. Но где она могла быть?

Вряд ли в пределах нового Булгара, но и не в пределах старого Булгара, археологически представленного Билярским городищем. Да и Булгаром он уже не мог называться, потому что официально это имя стал носить новый город, основанный на месте бывшего города Ибрагима (Бряхимова). Нам думается, что правы те исследователи, (А.П. Смирнов, А.Г. Мухаммадеев, Ф.Ш. Хузин и др.), которые считают, что ранняя столица Булгарии золотоордынского времени называлась Биляром, и здесь располагалась ставка булгарских князей, номинально считавшихся или претендовавших на роль царей всей Булгарии раннезолотоордынского времени. Это подтверждает тот факт, что на ранних ордынских монетах, чеканенных в 1360-1380-е годы, нередко отмечается, как место чекана, город Биляр. Но он по новой традиции мог называться и Балымаром или Мюн-Бюляр Балымаром, о чем свидетельствует надгробие 1329 г. из Болгар.

На роль такого города могут претендовать обширные селища (2–3 Билярские), расположенные за северными пределами Билярского городища, между ним и Балынгузом, и занимавшие площадь около 2,5 млн. кв. м (это больше площади любого из известных булгарских поселений раннезолотоордынской поры, в том числе и Булгара). На территории этого поселения собрана обычная булгарская керамика с золотоордынскими оттенками, встречены и монеты золотоордынского времени, выделены ремесленные слободы, например, гончарная, а на южной окраине отмечены следы рядового кладбища.

К северу же, за рекой Черемшан, на склоне горы Балынгуз располагалось обширное кладбище знати, на котором находились мавзолеи не только золотоордынского времени, по и Казанского ханства, а также многочисленные каменные надгробия, в том числе поставленные и над могилами наследственной знати, в частности, потомственных военачальников, носивших титул ювари. Здесь же отмечается место минарета и мечети, построенных из белого камня и кирпича.

Вокруг города в радиусе до 20 км располагались довольно крупные булгарские села, в том числе и богатые, с надгробиями на кладбищах, оставившие такие выявленные археологические комплексы, как Новочувадамское, Новотатадамское, Савгачевское, Урмандеевское и Старосаврушинское по Черемшанскому левобережью, Чувелтанское, Арбаранское и Староошнякское по правобережью Черемшана, Татшапкинское и Татбурнаевское к юго-западу от Биляра.

Город Биляр, так до конца и не обретший укреплений, бытовал, очевидно, и в первой половине XIV века, но лишь до 30-40-х годов. В это время в связи с усилением роли Булгара при Хане Узбеке Биляр пришел в упадок, и его население частично переместилось в другие города, в том числе и в Булгар. О последнем свидетельствует надгробие из Булгара, поставленное умершей в 1329 г. Кюхери, дочери Йосуфа-ювари, сына Ахмеда-ювари, выходца из Мюн-Бюляр Балымара.

Значительная часть рядового населения, перейдя на правый берег Черемшана, обосновалась здесь в лощине между Балынгузом и урочищем «Святой ключ». Здесь выявлена серия селищ (1–6 Балынгузские или Балынгузско-Торецкие), в указанной лощине занимающие общую площадь до 0,5 млн. кв. м. Следует заметить, что при их выявлении и первоначальном исследовании обнаружены не только золотоордынские (преимущественно поздние) материалы, но и керамика периода Казанского ханства. И это не удивительно, ибо наличие здесь булгаро-татарского села даже в конце XVII столетия отмечают и письменные источники.

Весьма проблематично существование еще одного видного булгарского города домонгольской поры СУВАРА в золотоордынское время. Предположение о возобновлении города в золотоордынское время было высказано еще в 30-е годы нашего столетия А.П. Смирновым, но, к сожалению, не подтвердилось последующими исследованиями. На территории городища и в его ближайшем окружении до сих пор не выявлены памятники золотоордынского времени — ни поселения, ни кладбища с надгробиями, за исключением находки в 1907 г. кувшина с ордынскими монетами.

В письменных источниках Сувар во второй половине XIII и в последующие века не упоминается. Не отмечается он и на европейских средневековых картах. Поэтому следует отказаться от мысли, что Сувар возродился после монгольского нашествия. Он испытал судьбу почти всех крупных городов Булгарии и по приказу монгольских завоевателей не был восстановлен.

Но частично население Сувара, очевидно, возвратилось, но не на прежнее место обитания, а примерно 10–15 км восточнее, где вокруг села Иске Рязап (Старый Баран) известна группа булгарских селищ золотоордынской поры и кладбище с надгробиями середины XIV в. Однако, может быть, это был самостоятельный комплекс расселения булгар, не обязательно связанный с населением бывшего Сувара.

Не был восстановлен и такой крупный город домонгольской Булгарии, как город МЮРЯН (Речное), археологически известный как Муромское городище и широко исследованный в наше время самарскими археологами. За многие годы работы на городище и в его окрестности не выявлены поселения и находки золотоордынской поры. Археологически не оправдались поиски городков золотоордынского времени на западной и восточной сторонах Самарской луки, где, по мнению К. Невоструева и использовавшего его выводы В.Л. Егорова, располагались якобы Переволокские городища. Однако булгарское население здесь сохранялось, особенно в первой половине ордынского периода. Об этом свидетельствует ряд поселений в бассейне Усы, в том числе и значительное по площади (около 2 млн. кв. м) Муранское селище к западу от бывшего города Мюряна. Возможно, сюда и переместилось население бывшего города Мюряна.

Как уже отмечалось выше, на южной окраине Булгарии несомненно было булгарское население, но оно проживало в основном в неукрепленных больших селах-городах. Остатками такого поселения представляется Сухороченское селище, где вскрыты следы ремесленных слобод гончаров, кузнецов-металлургов, косторезов. Возможно, эго был город САМАР, отмеченный на карте 1367 г. братьев венецианцев Пицигано. Не исключено, что такое название городу, расположенному недалеко от места слияния рек Кинели и Самары, было дано от реки Самары, хотя может быть и наоборот.

Далее на север по Итилю выделяются крупные поселения булгар золотоордынской поры, которые могут рассматриваться как поселения городского типа. Места трех из них осмотрены и в какой-то мере изучены в последние годы совместной экспедицией «Булгар-Киев» казанских и киевских археологов. Одним из таких городов, занимавших важное место не только в истории Булгарии, но и Поволжья, был город СИНБЕР, остатки которого под именем Крестова городища до затопления в 1957 г. находились на левом берегу Волги в районе сел Крестово-Городище и Кайбелы. На это место приходится левобережная часть переправы караванно-торгового пути из Булгара на запад через Итиль. Она активно функционировала не только в домонгольское, но золотоордынское и даже казанское время. Об этом же свидетельствует расположенная рядом на речке Калмаюр группа булгарских селищ и кладбище золотоордынской поры, где сохранились интересные надгробия середины XIV века, в том числе и надгробие 1350 г., поставленное на могиле знатного Кутлуг-бека, сына Кутлуг-Темура.

Остатки другого города, где находилась правобережная часть переправы через Итиль, в средние века и позднее известного под именем АРАБУГА, выявлены у села Криуши. Арабужинское городище, недостроенные укрепления которого до сих пор сохранились на северо-западной стороне широкого мыса, занимало площадь около 700 тысяч кв. м. Здесь наряду с домонгольскими встречены и типичные золотоордынские материалы, а в верхней части речки Арбужки в сторону Сенгилея найден клад золотоордынских монет, зарытый около 60-х годов XIV века.

Еще выше по Итилю крупный город, частично сохранивший укрепления, ибо они нужны были для останавливавшихся здесь купцов с караванами, располагался на реке Утке. Это КЯКРЕШ — важный поворотный пункт на торговой магистрали из Булгара на юг, юго-восток и юго-запад. Он занимал значительную площадь почти в 1 млн. кв. м. Сюда сходились основные торговые пути Булгара. Об этом же, как и о сохранении этого города в золотоордынское время (до 1362-63 гг.), свидетельствует найденный у села Старый Кокрять большой клад монет золотоордынской чеканки. В 2–3 км севернее у села Матвеевки известны остатки булгарского селища и кладбища с надгробием золотоордынской поры.

На средневековых картах (братьев Пицигано 1367 г., Фра Мауро 1459 г. и др.) на Волге между Самаром и Булгаром отмечается еще таинственный город Карабулан — скорее это искаженное «Караболак», или «Черный рукав». Пока мы не можем точно определить, где мог находиться этот город и какие археологические памятники от него сохранились. Заметим лишь что по Волжскому правобережью между Самарской Лукой или Жигулями и волжским поворотом на запад, кроме Арабуги, известны археологические комплексы золотоордынского времени в пределах Тетюшского, Апастовского и Камско-устьинского районов Татарстана. Как показывает детальное археологическое обследование этого региона, в ордынское время он был достаточно насыщен поселениями (см. выше таблицу).

Крупный населенный пункт, скорее всего типа города, располагался в районе современного города Тетюши. Еще в конце XVII века в северной части города выделялось место старого города, где были заметны следы каменных развалин, в том числе большого минарета, с которого были видны и здания древнего Булгара. Здесь также находили монеты. В 1882 г. в этом районе был обнаружен булгарский надгробный камень, поставленный над могилой Исы в 1319–1320 гг. Позднее Н.Ф. Калинин здесь выявил обширное булгаро-ордынское поселение, названное им даже городищем, где кроме керамики, в том числе и поливной, он находил обломки дымогарных труб и кирпичей в 4,5 см толщиной, ордынские монеты, в том числе чеканки 1330–1340 гг. и многое другое. Рядом через овраг известны булгарские селища того же времени, в том числе и остатки наблюдательного пункта, расположенного на месте более древнего городища (см. 2 Тетюшское городище). Тетюши ордынского времени были крупным городом, имевшим даже международное значение. Об этом свидетельствует и то, что в 3-4-х км к западу от города располагалось поселение армян, от которого у с. Красная Поляна сохранилось кладбище с типичным армянским надгробием 1330 г.

Тетюши, очевидно, были и центром важного булгарского княжества, о чем свидетельствуют расположенные к северу, западу и югу от Тетюш в радиусе до 20 км крупные и очень интересные булгарские памятники золотоордынской поры.

К северу и северо-востоку это два Долгополянских селища общей площадью около 20 тыс. кв. м; Сюкеевский комплекс, состоящий из городища, 2-х селищ и кладбища, причем на первых находили монеты, чеканенные в пределах от 1251 до 1384 гг. Городище, имеющее еще местное название «Кызлар уйный торган жир» (Место, где играют девушки), занимает площадь до 125 тыс. кв. м. Оно даже было укреплено двумя невысокими валами, что говорит о его существовании и в более поздний период, т. е. во времена Казанского ханства.

Селище на месте урочища «Маринкин дол» занимало площадь в 75 тыс. кв. м, а селище в урочище «Татарское жилище» имело площадь в 500 десятин. Возможно, что здесь располагался упомянутый выше КАРАБУЛАК. За это как будто говорит не только то, что здесь, по сообщению Е.Г. Соловьева, находили обломки глиняных сосудов, аналогичные булгарским, известковые камни, золотые и серебряные кольца, браслеты, а также монеты, но и то, что отмеченные выше селища расположены по берегам речки, которая до сих пор называется Каратаем, т. е. Черной речкой, а почти напротив этого места в Итиль вливалась Кара Итиль (Кама), являвшаяся по отношению к Итили рукавом, т. е. Буланом. Поэтому город, располагавшийся напротив устья Камы — Карабулака, вполне мог называться КАРАБУЛАКОМ.

В 10–15 км к западу от указанных памятников и к северо-западу от Тетюш находится еще один весьма примечательный комплекс булгарских памятников золотоордынского времени, объединенных в урочище под общим названием «МЕН ОЙЛЕ ШУНГАТ» (Тысячедомный Шунгат), расположенный между селами Большие к Малые Атрясы (Отрясы) по обоим берегам речки Атряска и в верховьях речки Шунгат.

Среди них прежде всего следует отметить 2 булгаро-ордынских селища, расположенных к северу от села Большие Атрясы и на месте села. Первое из них, находящиеся по правому берегу ручья, занимает урочище «Мунчалы буа» (Банная плотина), площадью около 120 тыс. кв. м, а второе, по левому берегу ручья, на месте урочища «Тысячедомный Шунгат» — огромную площадь в 4,5 млн. кв. м. По преданиям, записанным у местных жителей, здесь находился большой город «Шунгат», где было 1400 домов.

С территории обоих селищ и в их окрестности еще в прошлом веке были собраны интересные находки булгарских предметов золотоордынской поры, а также выявлено не менее четырех очень крупных монетных кладов: в 1856 г. — клад из более чем 10 тысяч монет, зарытый около 1395 г.; в 1882 г. — клад монет, найденный около кладбища XIII–XIV вв.; в конце XIX в. — клад серебряных гривен; в 1932 г. — клад монет весом до 200 г; в 1954 г. — крупнейший клад весом до 15 кг, состоящий из 20 тысяч серебряных дирхемов и нескольких десятков золотых потанско-индийских динаров, чеканенных в пределах от рубежа XIII–XIV вв. до 1394-95 гг.

К югу от основного селища-города располагалось обширное кладбище, занимавшее площадь в 7600 кв. м, на котором еще в XIX веке сохранялось более 25 надгробий, а ныне не более 15. Судя по надписям, они были поставлены в промежутке между 1308–1361 гг. До сих пор местные жители называют это кладбище «Изгелэр зираты» (Кладбище святых). На некоторых камнях этого кладбища встречается и имя АТРЯЧ. Возможно, это было вторым именем города.

Все эти данные говорят о том, что город ШУНГАТ-АТРЯЧ существовал от начала XIII века до 1395 г., т. е. до разгрома Тохтамыша где-то в пределах Булгарии Тимуром. Название же города, занимавшего не только большую площадь, но и важное политическое и экономическое положение в истории Булгарии, до сих пор слышится в названии села Шонгуты. Последнее находится примерно в 20 км к северо-западу от Атряс, здесь же, только юго-восточнее, выявлены 2 позднезолотоордынских селища, возможно, оставшиеся от поселений жителей города Шунгата, бежавших сюда после 1395 г.

В окрестностях Шунгата были, очевидно, и села, о чем свидетельствуют Чуллинский клад золотоордынских монет и кладбище с надгробиями XIV века у села Шемякино в 7–9 км к западу и юго-западу от Атряс.

Серия небольших, но богатых булгарских сел золотоордынского времени располагалась к югу от Тетюш, что подтверждают выявленные около сел Большие Тарханы, Бакырчи и Урюм селища и кладбища с надгробиями XIV века.

На волжском правобережье и в нижней части бассейна Свияги было много булгарских поселений золотоордынского периода, где-то среди них находился и отмеченный на карте Фра Мауро между Карабулаком и Булгаром город Кармасо, или КИРМАН. Местоположение его рядом исследователей увязывается с Альменевским городищем, открытым на границе Чувашии и Татарстана. Это одно из самых ранних булгарских городищ золотоордынского времени, занимавшее площадь около 340 тыс. кв. м. Оно было окружено с трех сторон рвом, а с внутренней стороны южного рва еще дополнительным укреплением в виде небольшой цитадели.

Местные жители называют его «Имянле Карабаш» или «Иске йорт», полагая, что здесь находилось укрепленное дубовой стеной и рвом поселение, жители которого затем основали села Альменево, Васюково и Карабаш. На северной окраине городища в 1938 г. был найден клад раннеордынских монет, чеканенных в Булгаре, Биляре и таинственном Кирмане (131 монета из 216) от имени хана Менгу Тимура в 1274 г. Значительные размеры городища, находки только здесь монет, чеканенных в Кирмане, тождественность слова кирман в тюрко-булгарском языке понятию «крепость» позволяют предполагать, что именно на месте Альменевского городища и находился город Кирман, возможно, основанный и укрепленный ранними булгарскими беженцами. А укрепления здесь были необходимы и не столько против ордынцев, сколько для защиты от нападения по Волге с запада, ибо это был самый западный город собственно булгарской земли.

Как уже отмечалось выше, Волжское левобережье до Камы и Предкамье до Вятки были наиболее заселенными в ордынское время районами Булгарии. Здесь мы можем выделить до 9 мест или зон, где могли располагаться булгарские города XIII–XIV вв.

Первым таким районом, если рассматривать всю провинцию с запада на восток, является зона современной Казани, с чем связана проблема существования здесь булгарского города в золотоордынское время. Широкие археологические исследования, проведенные в старой части Казани, особенно в районе Казанского кремля, показали, что здесь располагались два укрепленных места, которые следует рассматривать как важные болгарские крепости (керман-карман по булгаро-ирански; castrum — по латыни).

Одна из этих крепостей приходится на северо-восточную оконечность кремля, где находилась белокаменная крепость, построенная к 1177 г. Она была разрушена в 1277–1278 гг. в ходе последнего карательного похода ордынцев на булгар, совершенного по приказу Менгу-Тимура и возглавленного князем Федором Черемным. Но жизнь булгар-казанцев на этом месте продолжалась, о чем свидетельствует накопление 4 слоя конца XIII–XIV вв., распространенного на значительной площади почти в 1,5 млн. кв. м. (до района современной Спасской башни). Южнее находилось мусульманское кладбище XIII–XIV вв. В городе были и каменные здания, в том числе высокая дозорная башня, крупное здание белокаменной мечети, остатки которых обнаружены у современной башни Сююмбике. В слое были найдены типичная булгарская керамика ордынского времени, привозная среднеазиатская, иранская, китайская и пр. посуда, джучидские монеты.

За городским кладбищем к югу и юго-востоку располагались городские посады, протянувшиеся и к Черноозерской впадине. Далее в сторону высокого берега Казанки выделяется еще одно большое поселение этого же времени, расположенное на месте будущего Казанского монастыря. Здесь также раскопками выявлены остатки булгарского культурного слоя ордынского времени, территория распространения которого находилась в пределах невысокого холма, площадью также около 1,5 млн. кв. м.

В окрестностях этих комплексов, которые булгары еще в XII веке назвали окраинным городом — КАЗАН по-булгарски, или Хомола (Комола) по-марийски, Хузан по-чувашски, находились пригородные поселки. Их остатки зафиксированы за Казанкой: в районе Зилантовой горы, на месте так называемой Пороховой слободы, почти на берегу Волги на дюне «Старый стекольный завод» между железнодорожным и речным вокзалами современной Казани.

Значительной была экономическая и политическая роль Казани того времени. Недаром сюда устремились в поисках защиты высшие представители булгарской домонгольской знати, которые здесь жили еще даже на рубеже XIII–XIV вв. Об этом свидетельствуют остатки кладбища на месте бывшего загородного дома казанских архиереев, расположенного на высоком берегу озера Средний Кабан. Здесь в середине XIX столетия стояли надгробия, два из которых, спасенные краеведами и учеными, в том числе Шихабутдином Марджани, были поставлены в конце XIII и на рубеже XIII–XIV вв. на могилах очень знатных людей: одно (самое крупное из всех известных булгарских надгробий) над могилой эмира Хасан бека, сына эмира Махмуда, а другое в 1297 г. над могилой девушки Алтын Берте(к) (Золотая крупица), дочери Ялдаша.

С началом упадка Золотой Орды после 1360-х годов Казань набирает силу, в конце XIV века уже часто упоминается в летописях, и с этого времени, очевидно, становится столицей Казанского княжества, пришедшего на смену Булгарии. Недаром здесь в самом начале XV века чеканятся булгарско-казанские монеты, где место чекана обозначается как Булгар-ал-Джадид, т. е. Булгар Новый.

Район Казани, непосредственно выходящий на Волгу и в силу этого часто тревожимый, особенно с 60-х годов XIV столетия, русскими князьями, но больше новгородскими разбойниками-ушкуйниками, был очень неспокойным. Поэтому булгарское население, появившееся в бассейне Казанки еще в домонгольское время, предпочитало уходить в более безопасные верховья Казанки. Действительно, здесь примерно в 40–60 км выше по Казанке и северо-восточнее Казани еще в конце предмонгольского периода возникает группа булгарских селищ, которая затем превращается в городской комплекс УРМАТ.

Центром этого комплекса было поселение, ныне известное как обширное Урматское селище, занимавшее площадь около 1,2 млн. кв. м и расположенное по относительно невысокому левобережью реки Казанки. Исследованиями Н.Ф. Калинина и Р.Г. Фахрутдинова в 50-70-е годы нашего столетия здесь выявлены не только следы жилья, но и мастерских гончаров, металлургов, косторезов и т. п. как домонгольского, так и золотоордынского времени. На северной окраине селища находятся остатки кладбища, где наряду с одним из ранних булгарских надгробий, датированным 1281–1282 гг., выявлены обломки и более поздних надгробий, в том числе и первой половины XVI столетия.

Существует мнение, что на этом месте находился посад так называемой Иске Казан (Старой Казани), крепость которой, якобы, была на месте Камаевского городища, расположенного севернее на правом высоком берегу Казанки. Однако значительные раскопки, проведенные здесь Н.Ф. Калининым и Р.Г. Фахрутдиновым, показали, что оно функционировало в основном лишь в XV–XVI вв. Скорее всего, это городище было резиденцией одного из видных поздних булгаро-казанских феодалов князя Камая, впоследствии перешедшего на русскую службу. Поэтому мы думаем, что данный куст памятников надо называть Урматом, а не Иске Казанью, тем более что последнее название, да и то в форме «Эчке Казан», т. е. «Внутренняя Казань» появляется лишь во второй половине XVI века.

В урматский куст входило значительное число сел с кладбищами XIV века: Старо-Ашитское «Йорт Осте» с кладбищем «Хан кызы зираты» с надгробиями первой половины XIV века; Сидорово-Пустошное поселение с кладбищем; Чемерцинское селище с кладбищем и др.

Прибрежнокамское положение занимали Усть-Мешинская группа поселений с центром в городе УКРЕЧЬ и Лаишевская с центром в поселении ЧАКМА, расположенные по обе приустьевые стороны Меши. Первая из них состояла из городища, селища и кладбища, расположенных около села Рождествено, и примерно такого же комплекса у села Ташкирмэн (Каменная крепость). Ныне эти места почти полностью разрушены Волго-Камским водохранилищем.

Остатки поселения городского типа «Чакма» выявлены на восточной окраине Лаишева по обе стороны устья речки Чакма на площади примерно в 20 тыс. кв. м. На поселении прослежены следы наземных деревянных домов, хозяйственные сооружения, замечены остатки металлургических и кузнечных мастерских, собраны многочисленные фрагменты керамики, в том числе: к привозной, а также монеты, чеканенные в пределах от рубежа XIII–XIV до XIV–XV вв. К востоку от поселения за оврагом располагалось мусульманское кладбище. Чакма, скорее всего, была предшественницей Лаишева.

Группы сел и довольно крупных по площади (поэтому нельзя исключать наличие среди них и поселений городского типа) были расположены по реке Меше и ее притокам. Из них археологически выявлены и даже частично обследованы: Черемышевское селище площадью в 50 тыс. кв. м на реке Ушне; Читинское селище в 90 тыс. кв. м и кладбище; два селища общей площадью в 150 тыс. кв. м и кладбища с надгробиями 1357 и 1399 гг. у с. Большие Нырсы на речке Нырса. Возможно, последние следует представить в виде поселения городского типа, которое могло носить название НЫРСЫ.

От Лаишева выше по Каме выделяется несколько крупных комплексов, которые можно также рассматривать как комплексы городского типа. Среди них следует отметить Именьковский комплекс с поселением в 60 тыс. кв. м, кладбищем и находками монет. Это поселение под именем ИМЭНКИСКЭ было известно по находке сабли с рунической надписью еще с раннебулгарского времени. Интересен комплекс селищ общей площадью 200 тыс. кв. м, выявленный недалеко от с. Именьково у с. Стрюково на речке Брыса.

Несомненно, городом Кашаном представляются 2 Кашанских городища, первое из которых занимало площадь более 1 млн. кв. м, а второе — около 300 тыс. кв. м. Первое городище было местом поселения, относительно слабо укрепленным — лишь одним валом в северной части, а второе, обнесенное валом почти по всему южному и западному краям, а с других сторон — крутыми оврагами и обрывом к реке Каме (Чулман), почти не содержало никаких находок. Возможно, здесь укрывались после трудной переправы через Каму караваны купцов, шедшие с юга из Булгара, и с севера, из Казани.

Есть предположение, что оба городища возникли еще в домонгольское время, но, очевидно, активно функционировали и в ордынское, т. к. они практически защищали очень важную переправу через реку Чулман (Кама). По мнению С.М. Шпилевского, в летописях под 1391 г. среди булгарских камских городов, на которые напали ушкуйники, упомянут и Кашан.

Группа булгарских сел золотоордынского времени выявлена по берегам речки Ошняк между селами Большой и Малый Ошняк. Они археологически представлены селищами и кладбищем с надгробием первой половины XIV века.

Город ЧАЛЛЫ, называвшийся в письменных источниках Чаллинским городком, располагался на высоком берегу реки Шумбут. Площадь его, окруженного оврагами, обрывом к реке и двумя линиями валов, достигает 11,5 тыс. кв. м, но к городу примыкает обширный посад в 570 тыс. кв. м. Этот город, как показали раскопки его археологических остатков, существовал наиболее активно уже в период Казанского ханства.

С упоминавшимся в летописях под 1399 г. городом КЕРМЕНЧУКом обычно увязывают комплекс памятников на реке Кирменке в Мамадышском районе Татарстана, включающий в себя Кирменское городище площадью почти в 100 тыс. кв. м, расположенные рядом Кирменские и Нижнеякинские селища и кладбища с надгробиями первой половины XIV века.

Пределы Булгарии, как уже отмечалось выше, в основном кончались около реки Нухрата (Вятки). Однако за Вяткой находился еще один пункт городского типа — укрепленное место с мощной полукрепостью, полумечетью, называвшийся АЛАБУГА. Оно находилось на важной для булгар переправе через реку Кара Итиль (Каму), где был страшный камень-порог, названный Ала (пестрый) Буга (бык). Еще в древности, боясь этого места, на высоком правом берегу реки путники размещали языческие мольбища, а в XII веке была воздвигнута оригинальная четырехбашенная мечеть-крепость, одна из башен которой служила своеобразным минаретом-дозорной вышкой.

Был ли здесь город, мы не знаем, т. к. на площадке, где расположена упомянутая мечеть, хотя и имеются следы поселения, даже городища, но полученный здесь материал настолько скуден, а площадка городища настолько мала, что судить о характере этого поселения достаточно сложно.

Далее на восток по Каме (Кара Итиль), Белой (Ак Итиль) и Чулману (среднее и верхнее течение Камы) булгарских городов практически не было, кроме отдельных сильно раскиданных поселений на таких притоках Кара Итиля, как Ик, Челнинка, Зай. Города начинаются пониже по Каме — в бассейне Кичуя и Шешмы и далее на запад.

Один из таких окраинных восточных городов, вернее комплекс городов, еще с домонгольского времени располагался в нижнем течении реки Шешма, по ее левому берегу, в районе современных сел Верхнее Никиткино и Елховка. Здесь известны два городища, одно из которых, расположенное у села Верхнее Никиткино, местным населением называется «ТУБЫЛГЫ-ТАУ» (Таволжья гора) или «Кыз-кала». Так или «Кюз-кала» (Глаз-город) обычно называли важные наблюдательные пункты булгар, которые после утери их наблюдательного назначения превращались в «Кыз-кала». Около последнего городища известны булгарские кладбища золотоордынского времени с надгробными камнями, на одном из которых сохранилась дата — 1349/1350 гг., что позволяет говорить о существовании этого города и в середине XIV века.

Безусловно, крупнейшим булгарским городом на востоке страны был ДЖУКЕТАУ (Липовая Гора), упомянутый в русских письменных источниках между 1360 и 1399 гг. Воздвигнутый еще в домонгольское время, он активно функционировал и в золотоордынский период, превратившись во второй половине XIV века в княжеский центр с довольно большой округой.

Город занимал значительную площадь, протянувшуюся по левому берегу Кара Итиль почти на 6 км (от современного села Донауровка до старого татарского кладбища Чистополя). На этом пространстве ныне выявлено Джукетаусское городище, сохранившее значение цитадели и в золотоордынское время, с обширными посадами на восток (Донауровское селище 1), юг и запад (Донауровское селище 2) и несколькими кладбищами с надгробиями XIV века. О политической и экономической важности города свидетельствуют найденные в его пределах клады джучидских монет (3 Донауровских, Чистопольские), преимущественно зарытые в начале 60-х годов XIV века. Примечателен Джукетаусский клад, состоявший из великолепных ювелирных изделий булгарских мастеров и двух золотых монет индийских султанов 1340/1341 гг. чеканки.

Джукетау, через который проходила одна из торговых магистралей Булгарии и Золотой Орды на север, был практически центром всего северо-востока Булгарии, выделяясь в особую не только в политическом, но и этнокультурном отношении Джукетаусскую округу. Недаром вокруг города как в левобережной, так и правобережной сторонах Камы очерчиваются территории, насыщенные своеобразными археологическими памятниками, содержащими особый вид керамики, именуемый археологами джукетаусским типом. Булгароязычные тексты многих надгробий XIV века, известные в левобережной части Джукетаусской округи (см. Ромашкинские, Толкишские, Чистопольские и др.), характеризуются, по Ф.С. Хакимзянову, так называемым з-окающим языком.

В Джукетаусском округе, очевидно, были не только села и деревни, но и другие города. По крайней мере, на их роль могут претендовать комплексы у сел Татарский Толкиш, Малый Толкиш, Старое Ромашкино, где в округе диаметром 10–12 км известны более 5 селищ золотоордынского времени, среди которых Старотолкишское, площадью более 100 тыс. кв. м; 5 кладбищ с надгробиями, в том числе Староромашкинское с более чем десятком надгробий первой половины XIV века. Последнее место называется то ханским кладбищем, то «кала уртасы», т. е. центр города.

Мы не знаем, сколько городов было в золотоордынское время на земле обулгаризированных буртас, т. к. территория их расселения этого периода еще крайне слабо изучена, но сосредоточение здесь в пределах севера Пензенской области, в Мордовии и на востоке Нижегородского края большого числа кладов золотоордынских монет говорит за то, что этот край был экономически достаточно развит и, естественно, требовал расположения здесь не только сел, но и городов. Об этом же свидетельствует нахождение здесь на реке Мокше в пределах современного города Наровчата Пензенской области известного по письменным, археологическим и нумизматическим материалам города МУХША.

Этот город находился на левом берегу реки Мокши и занимал площадь около 625 тыс. кв. м. Заложен он был еще в домонгольское время и, вероятно, тогда именовался НАРУЧАДОМ. В XIV веке он становится одним из важных ордынских улусных центров. Здесь воздвигаются кирпичные и белокаменные здания кафедральной мечети, многочисленных мавзолеев, общественных и частных бань, выделяются ремесленные слободы и идет активная чеканка монет. Интересные наблюдения сделаны по планировке этого города — в центре его на площади располагалась большая белокаменная мечеть, вокруг которой стояли кирпичные мавзолеи знати. До сих пор это место именуют «мизгит», т. е. мечеть. Несколько в стороне, очевидно, уже на территории самого города, выявлено до десятка небольших кирпичных бань, расположенных изолированно друг от друга. Скорее всего, это остатки отдельных усадеб богатых горожан, что позволяет говорить об усадебном типе застройки этого города. В 1361 г. город был захвачен ордынским князем Тагаем, который здесь сидел до 1365-х годов. После него или скорее при нем город был окружен валом, а в конце XIV века взят войсками Тимура, гнавшимися за Тохтамышем.

Итак, можно утверждать, что Булгария и в золотоордынское время сохраняла свое значение как страна городов. Но города в этой стране, как и в других подчиненных Орде землях, вплоть до начала 1360-х годов имели открытый характер, т. е. были без укреплений, за исключением крайне западных и северо-западных, как Казань и Кирман на месте Альменевского городища. Но укрепления и этих городов, очевидно, после похода Менгу-Тимура и Федора Черемного в 1277-78 гг. были срыты. Булгарские города вновь начинают укрепляться после начала распада Золотой Орды в 60-х годах XIV века. Укрепления появляются вокруг Булгара, Карабулака (Сюкеевское городище), Мухши-Наручада и некоторых других городов.

Мы не знаем в полной мере характер застройки булгарских городов в золотоордынское время, т. к. ни один из этих городов, в том числе даже Булгар, не подвергался систематическим раскопкам широкими площадями. Лишь опираясь на отдельные сведения, в том числе и аэрофотосъемку площадок таких городищ, как Болгарское, Кашанское, Кокрятьское, Арабужское, Мухшинско-Наровчатское, Джукетаусское и др., можно полагать, что центры городов, расположенные не обязательно в центре, а в топографически удобном месте как у Булгара и Джукетау, могли иметь поквартальную застройку.

Обычно в центре таких «центров» располагались кафедральные мечети с мавзолеями знати вокруг, а также дворцовые постройки. Сама же городская застройка имела скорее кучевой или усадебный тип и состояла из замкнутых усадеб крупных феодалов, вокруг или рядом с которыми возникали усадьбы зависимых от них людей.

Основным видом жилья в городах были наземные деревянные дома, но, очевидно, были и глинобитные и кирпичные дома и даже полуземлянки. Как показывают многолетние раскопки Булгара и Мухши, большинство таких домов топилось по-белому, т. е. имели печи с трубами. В домах или прилегающих усадьбах иногда располагались и ремесленные мастерские, но почти всегда наземные амбары или земляные ямы-хранилища. Во дворах были также и частные бани, но в Булгаре было больше общественных бань.

Центры крупных городов, особенно таких важных и известных, как Булгар, Казань, Мухша, были застроены монументальными зданиями кафедральных мечетей, общественными сооружениями, зданиями государственного характера типа Черной палаты в Булгаре, назначение которой нам вслед за С.С. Айдаровым представляется как судная палата с зинданом (предварительная тюрьма) под ним, многочисленными мавзолеями и т. п. В характере, стиле и использовании материала для их строительства прослеживаются две традиции или направления.

Большинство зданий в Булгаре, Казани, очевидно и Биляре (на Балынгузе) построены из белого камня и имеют в прослеженных случаях архитектурные формы, близкие к архитектуре Кавказа, особенно Армении, Крыма, восточных Балкан. Не исключено, что эта традиция была связана с армянскими строителями, которые оказались в Булгарии в 20-30-е годы XIII века вместе с другими армянскими беженцами от монгольских погромов. Можно полагать, что эта традиция была характерна для раннего этапа развития Булгарии золотоордынского времени.

Во времена же расцвета Золотой Орды, падающего на первую половину XIV века, т. е. во времена правления Узбек хана, активизируется постройка зданий из квадратного кирпича среднеазиатско-золотоордынского типа. Таковы, например, большинство построек в Мухше, отдельные постройки в Булгаре и т. п.

Большинство булгарских городов в золотоордынское время представляло собой места сосредоточения ремесла и торговли. Не исключено, что во многих из них, особенно во второй половине XIII и начале XIV вв., сидели и золотоордынские баскаки. В ряде городов (Булгар, Биляр, Мухша, Кирман) чеканились и золотоордынские монеты, что может свидетельствовать об их выделении в качестве административных центров, приближающихся к улусным центрам. Во второй половине XIV века ряд из них (Булгар, Казань, Джукетау, Кашан, Керменчук и др.) становится и княжескими центрами. Но в этом плане булгарские города вообще не изучены.

В Булгарии, особенно во второй половине XIII и первой половине XIV вв., сохраняется на прежней территории обитания еще и много сел. Они, как и прежде, жмутся в основном к черноземным и относительно защищенным местам. Особенно много остатков таких сел выявлено около выделенных выше городов, а также в бассейне Малого Черемшана. С сожалением приходится отмечать весьма слабую их изученность, или скорее всего полную их неизученность. Мы, в силу отсутствия не только раскопок, но даже детального внешнего осмотра булгарских селищ золотоордынского периода, не можем говорить не только об их социально-экономическом и историческом развитии, но и внутренней и внешней структуре и характере застройки. Лишь на основе некоторых внешних наблюдений можно предполагать, что булгарские села обычно располагались по берегам небольших речек преимущественно вытянуто и обычно парно — по одному берегу одно село, по другому — второе. Но характер их планировки, а также особенности застройки, не говоря уже о типе усадеб, жилья и хозяйственных построек, для нас до сих пор остается непознанным.

Как и в домонгольское время, на окраине населенных пунктов, как городов, так и сел, но обязательно за какой-нибудь естественной (овраг, речка и т. п.) или искусственной (городское укрепление) преградой располагалось кладбище. В отличие от предшествующего времени на таких кладбищах появляются каменные надгробия с эпитафиями в честь погребенного под сим надгробием. Как считают специалисты (Г.В. Юсупов, Ф.С. Хакимзянов) наиболее ранние из них относятся к 60-м годам XIII века. До сих пор спорным остается объяснение причин появления традиции установки булгарами каменных надгробий. Между прочим, такой традиции у обулгаризированных буртас мы не наблюдаем, поэтому считать, что это была какая-то общебулгарская традиция, нельзя. Однако такая традиция наблюдается у армян и других народов Кавказа еще в XI–XII веках. Поэтому одной из причин появления этой традиции у булгар в середине XIII века можно считать влияние армян и кавказских людей, бежавших в Булгарию от монгольских войн в 20-30-е годы этого столетия.

Как уже отмечалось выше, классическим образцом таких кладбищ с надгробиями является Большеатрясское кладбище, по мнению исследователей, представляющее собой кладбище древнего города Шунгат-Атряча. Находившееся южнее за оврагом от предполагаемого места древнего города, это кладбище представляло собой огороженную рвами подпрямоугольную площадку 100×100 м, на территории которого сохранились следы аллей, расположенных на разных уровнях площадок, на которых еще в прошлом столетии было отмечено более 25 надгробных камней с датируемыми надписями в промежутке от 1308 до 1361 гг. Как показали контрольные раскопки под одним из них, надгробные памятники обычно ставились в изголовье погребенных, т. е. в западном конце могилы. Погребенные лежали в обычной булгаро-мусульманской позе, на спине, вытянуто головой на запад, лицом, повернутым на юго-запад, в сторону священной для мусульман Мекки, т. е. с соблюдением Кыбла.

Глава 7

Экономика, экономические и культурно-политические связи Булгарии в золотоордынский период

Несмотря на потрясения, связанные с монгольским нашествием и вхождением завоеванной Булгарии в состав Золотой Орды, а, может быть, и благодаря этому Булгария во второй половине XIII и первой половине XIV вв. сохраняет свое ведущее положение как одна из развитых и экономически прогрессивных стран Евразии. Более того, монгольские, а затем и золотоордынские ханы, почувствовав и поверив в это, с самого начала образования Орды попытались превратить Булгарию в ведущий экономический регион своей державы, создав для нее, как мы сказали бы в наше время, режим наибольшего благоприятствования.

Действительно, как уже отмечалось, в 1242–1246 гг. в Булгаре находилась главная ставка Батыя; только в булгарских городах (Булгаре, Биляре, Кирмане) до 80-х годов XIII века чеканились все ордынские монеты; тогда же булгарские купцы не только возобновили свою активную торговую деятельность, но из их среды стали даже выделяться богатые купцы, которые откупали у ордынцев сбор дани на Руси, как это отмечают летописи под 1262–1266 гг.

В этих условиях Булгария, особенно ее центральная часть быстро набирает свою былую экономическую силу, которая вновь начинает держаться на трех своих основах: развитом и приспособленном для нужд скотоводов и земледельцев сельском хозяйстве; достаточно прогрессивном и быстро приспособившимся к новым условиям и достижениям того времени ремесленном производстве; разветвленной системе торговли, для которой были сняты благодаря созданию ряда евразийских государств на завоеванных монголами землях многие таможенно-пограничные барьеры.

В сельском хозяйстве Булгарии, как прежде, ведущее положение занимало земледелие. Его продукция была нужна не только для собственного населения, но и для окружающих стран и особенно для самой Орды. Как отмечал еще А.Ю. Якубовский, «Булгар с его областью был самым важным в Золотой Орде земледельческим районом».

В булгарском земледелии золотоордынской поры продолжали развиваться традиции, заложенные еще в домонгольское время. Но появилось много и нового, причем как в самой системе земледелия, так и в орудиях труда, вызванного к жизни политическими и природно-экономическими причинами.

Как уже отмечалось, в результате монгольского завоевания булгарское население покинуло многие свои обжитые земли, в основном с черноземными почвами и стало уходить в лесостепные и даже лесные районы с преимущественно подзолистыми и суглинистыми почвами. На этих землях оно вынуждено было переходить к системе земледелия, основанной прежде всего на трехполье и озимых посевах, а также осваивать новые системы землепользования и землевладения. Вместе с тем в течение почти всего золотоордынского времени, вплоть до конца XIV века, до массового ухода булгар и обулгаризированных буртас в северные лесостепные и лесные районы, за ними сохранялись еще и плодородные земли южных районов Среднего Поволжья, вплоть до рек Самары, Усы и Сызранки, где традиционным были переложная система земледелия и яровые посевы.

Более того, даже на землях былого интенсивного заселения из-за массового переселения людей в более безопасные районы, а также из-за вымора прежнего населения в результате многолетних войн освобождаются значительные площади, в том числе и сельскохозяйственного назначения. Это показывают выявленные в одном и том же регионе селища домонгольского и золотоордынского времени. Так, в центре Булгарии, в южной части бассейна Малого Черемшана, в домонгольское время одно поселение с угодиями занимало около 2000 гектаров, а в ордынское время — вдвое больше, около 4000 гектаров, в том числе на само поселение с околопоселенческой территорией приходится в среднем до 500 гектаров, на удобные для распашки земли — 2–2,5 тысячи, на пастбища и луга — 1–1,5 тысяч гектаров.

В этих условиях прекращается выезд булгар на дальние южные земли, тем более, что эти земли находились в полном владении кочевников, которые уже вплотную приблизились к Булгарии. В такой ситуации булгарские земледельцы больше внимания стали уделять уже давно распахиваемым ближним землям, где с давно бытовавшим перелогом шире стала внедряться система двуполья и даже трехполья, а в посевах все большее место занимать озимые посевы.

Все эти изменения в первую очередь фиксируют орудия земледелия, а также семенной материал. Исследованные на типично золотоордынских памятниках (в основном материалы Болгарского городища), они показывают следующее.

Булгарские железные орудия.

Хотя в целом земледельческие орудия оставались в прежних формах, но и они подвергались совершенствованию и модификации. Так, наряду с сабаном более широко начинают применяться сохи, появившиеся в Булгарии лишь на рубеже XII–XIII вв. Плужные (сабанные) лемеха совершенствуются и обычными становятся среднекрупные правосторонне-асимметричные лемеха, удобные для переворачивания или отвала пластов залежной земли. Наряду с этим становятся крупными и симметричные лемеха, достигающие высоты до 40 см, при все более укорачивающейся втулке. Нередко у них режущие края становятся наварными. Для таких лемехов, обычно применявшихся для подъема целины и старопахотных земель, почти обязательным элементом были ножи-резаки, так называемые чересла. Орудия труда такого типа известны и среди находок на землях обулгаризированных буртас. Под влиянием булгар сабаны с железными лемехами, как и вся система булгарского земледелия, распространяются и в Нижнем Поволжье среди преимущественно кипчакоязычных племен и народов. Об этом свидетельствует булгаро-кыпчацкая земледельческая терминология, отраженная в знаменитом кыпчако-латинском словаре XIV века «Codex cumanicus»: «тимер сабан» (железный плуг); «сабан ери» (поле для плуга); «сабанце» (плугарь, пахарь); «сабан сурмек» (пахать плугом).

В ордынское время в Булгарии, особенно в регионах с подзолистыми и суглинистыми почвами, все больше становится земледельческих орудий типа сох, имевших разные формы и удобных для обработки лесных и старопахотных земель. По данным Ю.А. Краснова, в это время используется три или даже четыре типа сох: наиболее характерны были легкие одноральные сохи обычно с симметричными сошниками, но известны и двуральные сохи с двумя асимметричными сошниками и даже трехральные — с боковыми асимметричными и центральным симметричным сошниками. Как считает Н.А. Халиков, усовершенствуются и сохи с отвальной полицей, появившиеся еще на рубеже XIII–XIV вв.

Урожай булгары убирали достаточно совершенными серпами, которые в это время становятся более крупными, а также косами-горбушами. Для вымолачивания зерна употреблялись железные цепи, найденные на ряде памятников золотоордынской поры. Зерно размалывали в мельницах жерновами, приводившимися в движение силой животных, а, может быть, и силой воды. Об этом свидетельствуют отмеченные в «Codex cumanicus» такие булгаро-кыпчацкие слова, как «тегермен» (мельница) и «тегерменце» (мельник).

Изменения наблюдаются и в посевных культурах. Анализы палеоботаников, прежде всего В.В. Туганаева, показали, что булгары в ордынское время хотя и продолжали в основном сеять пшеницу (мягкую, карликовую и двузерняную — полбу), но все меньше и меньше твердую, обычно выращиваемую в более южных степных районах на целинных почвах. Сеяли также просо, овес, ячмень, в том числе бутылковидный, выращиваемый обычно в южных районах. Показательно появление и посевной ржи — культуры характерно озимой и многопольной. Продолжали выращивать бобовые культуры (горох, чечевицу, вику) и технические — коноплю и лен. Найдены семена огурцов и яблок, что говорит о сохранении огородничества и садоводства.

Вместе с тем отмечается сильная засоренность семенного материала. Так, на одну тысячу зерен культурных растений приходится до 120 семян сорняков, что намного больше, чем в домонгольское время, когда на такое же количество зерен приходится примерно 80 семян сорняков. Большую засоренность показывает и разнообразие видов семян сорняков в золотоордынский период — до 60 против 37 видов в домонгольское время. Все это говорит о наметившемся повороте булгарского земледелия в ордынское время в сторону большего распространения паровой системы и многополья.

Следует отметить и то, что сокращение удобных для обработки земельных площадей, а вместе с тем и их регламентация привели к формированию новых социально-экономических отношений и в системе землепользования, к появлению издольщиков или так называемых «уртакче», работавших по договору или с владельцами земли за половину урожая. Последние, как показывают актовые документы, именовались сабанче, т. е. пахари.

Булгары и их сородичи и в золотоордынское время активно занимались скотоводством и птицеводством. Осталась прежней и структура стада, хотя в ней и произошли некоторые изменения. Так, по данным А.Г. Петренко, в булгарском стаде ордынской поры стали преобладать различные виды мелкого скота (до 70 %), на второе место переместился крупный рогатый скот (до 20 %), на третье — лошади (около 8 %). В городах, где проживали христиане (Болгары), имелись и свиньи, а с караванами нередко приходили верблюды (двугорбые) и даже ослы (материалы из Болгара).

Среди мелкого рогатого скота преобладали овцы. Среди них выделялись два типа — мясные туркменско-казахский или хиссарской породы, так называемые курдючные с большим количеством жира, и шерстистые с белой блестящей шерстью, на основе которых был затем селекционирован знаменитый романовский тип густошерстистых овец. Широко разводились и козы, в основном для получения высококачественной кожи.

Крупный рогатый скот был в основном представлен тремя видами: так называемый примигенный крупнорогий и круппотелый тягловый скот, характерный для юго-восточной Европы и степей Евразии, широко применявшийся для пахотных орудий и впрягавшийся в повозки; комолый, т. е. безрогий, крупнокостный также тягловый скот, но более европейского типа; брахицерные европейского типа относительно изящные коровы так называемого польского типа, приспособленные для лесостепных условий и имеющие преимущественно мясо-молочное значение. Последних в булгарском стаде было до 35 %, они закалывались обычно в 3–3,5 летнем возрасте. Но преобладали быки (45 %) и волы (20 %), что свидетельствует об определенном тягловом направлении в разведении крупного рогатого скота.

Среди лошадей преобладали широколобые и относительно тонконогие, хорошо приспособленные под верховую езду, лошади высотой в холке до 135–140 см, но были и узколобые и среднелобые виды, в том числе и низкорослые так называемого монгольского типа. Все эти виды лошадей были в основном верховыми, не очень пригодными в качестве тягловой силы. Роль последней у булгар, да и у обулгаризированных буртас выполняли быки и волы.

Как уже отмечалось, встречались и верблюды (двугорбые, так называемого хорезмийского типа). Они появились в Булгарии как вьючные животные, но использовались и в качестве верховых животных, особенно в военных целях — в связи с этим можно привести тот факт, когда под 1376 г. осажденные воины города Булгара выехали для устрашения русской конницы на верблюдах.

Продукты скотоводства употреблялись не только в пищу, но и применялись для изготовления ремесленных изделий. Так, кожевники широко использовали для пошива одежды, обуви, воинского снаряжения бычьи и овечьи шкуры. Для изготовления мягкой и высококачественной юфтевой кожи, во всем мире носившей название булгарской (ал булгари), шли шкуры молодых телок и бычков, а для производства самых лучших кож — молодые козьи.

Изделия из лучшей булгарской кожи считали почетным для себя носить и ордынские ханы. Например, в парадной одежде Берке хана выделялся золотой пояс из зеленой булгарской кожи, украшенный изумрудами и бриллиантами. К нему прикреплялась богато украшенная и изготовленная из зеленой булгарской кожи сумка.

В определенной степени подспорьем в хозяйстве у булгар были и продукты, а также сырье, получаемые от занятий охотой и рыболовством. Продолжало развиваться и собирательство, особенно бортничество, т. е. сбор меда лесных пчел. Среди остеологических материалов из булгарских поселений золотоордынской поры встречаются и кости диких животных: в Булгаре — заяц, бобр, куница, косуля, лось; на Урматском селище — кроме упомянутых животных, медведь и волк; в Мухше-Наровчате — относительно много бобра и лося.

Более ценные меха булгары получали, как и в домонгольское время, из северных стран. Ибн Батутта, побывавший в Булгаре в 1333–1334 гг., сообщает, что особенно ценятся здесь получаемые из северных стран и отправляемые отсюда в другие страны меха горностая и соболя и добавляет, что «горностай — лучший сорт мехов… Он чрезвычайно бел и происходит от шкуры маленького животного… Хвост у него длинный и его оставляют на шубе в своем виде. Соболь ниже его».

Во всех без исключения относительно широко раскопанных булгарских поселениях золотоордынского времени при внимательном разборе остеологического материала обнаружены и кости рыб — осетровые, налимьи, щучьи. Это подтверждают и автор начала XV века Абд ар-Рашид ал-Бакуви, который писал, что в Итили, протекавшей и мимо Булгара, «водятся разные рыбы. Одна из таких рыб имеет вес верблюжьего вьюка. Из ее брюха добывают много жира, достаточного для светильников на целый месяц».

В Булгарии и Буртасии периода Золотой Орды продолжали развиваться почти все виды ремесел, возникшие и усовершенствованные еще в домонгольское время: металлургическое и кузнечное, меднолитейное и ювелирное, гончарное и стеклоделательное, плотничье и токарное, кожевенное и ткацкое, косторезное и валяльное, и многие другие. Почти все они появились как за счет внутренних источников, так и за счет притока, особенно в период монгольского нашествия, а также во времена усиливавшихся в середине и конце XIV века внутриордынских трений, ремесленников из Закавказья (Армении), Нижнего Поволжья и Крыма, Средней Азии, особенно Хорезма, Руси и русских княжеств.

Так, в черной металлургии булгарские ремесленники начали использовать не только местную болотную руду, но и привозную никелевую руду уральских рудников. Из этой руды благодаря усложнению металлургических горнов, которые все больше стали напоминать высокие биконические штукофены, к тому же с многочисленными отверстиями-продухами, через которые нередко подавали подогретый воздух, металлурги стали получать высококачественную сталь и впервые в Европе еще на грани XIII–XIV вв. — чугун, правда, не очень высокого качества, так называемый белый, относительно хрупкий.

Из среды булгарских кузнецов нередко выделялись богатые люди, на могилах которых ставили и каменные надгробия, как, например, на могиле Мамли сына кузнеца, жившего в районе современного села Нижние Яки. Но особым почетом и уважением пользовались ювелиры, как, например, Муса, сын золотых дел мастера Шахидуллы, носивший еще такой высокий эпитет, как «Краса молодцов, сердце сердец, почитатель ученых, уважавший одиноких, вдов и кормивший сирот».

Великолепные образцы изделий булгарских ювелиров известны из булгарских кладов — Джукетаусского, Карашамского и др. Это ажурные и в то же время массивные или пластинчатые браслеты, височные кольца и перстни, мусульманские амулеты и коробчатые подвески и т. п. Меднолитейщики продолжали изготовлять разнообразную посуду, среди которой появляются узкогорлые кувшины, а также другие бытовые предметы, особенно замки. Последние по сравнению с домонгольскими становятся более миниатюрными и обычно имеют форму изящных лошадок.

Булгарские ювелирные изделия из Джукетаусского клада.

Среди ремесленников больше всего, и не только в городах, но и в селах, было плотников, кожевенников, гончаров. Так, гончары и в крупных городах типа Булгара, Наручада-Мухши, и в окраинных больших селах городского типа, каковыми были Урмат под Казанью и Самара (Сухореченское селище), изготовляли и обжигали высококачественную посуду с использованием ножного круга, высокой техники обжига в двуярусных печах-горнах и стандартизированного набора глиняного теста. В усовершенствовании техники изготовления и в разнообразии форм посуды сказалась роль хорезмийских гончаров, еще в 1220-е годы бежавших от монгол в Булгарию.

Наконец, нельзя не отметить и булгарских скорняков, работавших по коже и меху и нередко достигавших высокого положения. Одно из свидетельств тому — булгарское надгробие 1342 г., поставленное на могиле Баиша, сына кожевника, сына Сакмана, сына Файаджа, сына Джабака.

Булгарские ремесленники по традиции работали семейными корпорациями, обычно выделяясь слободами по определенному виду ремесла. В Булгаре, например, выделялись слободы металлургов, кузнецов, гончаров, косторезов, хотя эта проблема остается еще недостаточно изученной. Видимо, как и в основных городах Орды, например, в Сарае, в подчинении у ремесленников Булгара и других булгарских городов были и зависимые люди из числа пленных и неимущих, но больше имелось наемных работников — «ялче» или «ялцы» (наемник), что фиксируется и в «Codex Cumanicus».

Важную роль не только в булгарской, но и в экономике всего Волго-Камья играли торговля и торговые взаимоотношения булгарских и обулгаризированно-буртасских купцов. В начальный период становления Золотой Орды они были чрезвычайно важны и для Орды, так как практически закладывали основы ордынской экономики, товарно-денежных отношений. Об этом свидетельствует уже упоминавшийся тот факт, что в Орде начало чеканки первых монет, т. е. зарождения товарно-денежных отношений связано с первыми булгарскими городами — Булгаром, Биляром и Керманом, отстроенными в 50-60-х годах XIII века.

Булгарские купцы в этих условиях быстро восстанавливают почти все прежние виды торговли: внутреннюю, периферийную, межгосударственную и караванную трансконтинентальную. На развитие этих видов торговли оказало свое влияние прежде всего образование самой Золотой Орды с единой экономикой и политическим строем, охватившей огромную территорию между Европой и Азией — от Западной Сибири и Хорезма на востоке до Руси и низовий Дуная на западе, от Ледовитого океана на севере и до Черного и Каспийского морей на юге. Вся эта зона поглотила не только прежние области булгарской внутренней, но и периферийной и даже в значительной степени межгосударственной торговли. Последняя, в свою очередь, расширилась и практически слилась с трансконтинентальной торговлей.

Новым было и то, что для успешного развития торговли начинает складываться единая денежно-весовая система, основанная фактически на продолжении домонгольской системы денежно-весовых измерений. Об этом прежде всего свидетельствует тот факт, что на первых порах в 40-60-е годы XIII века в Орде активно используются серебряные диргемы и медные пулы, чеканенные еще в домонгольское время в Булгарии от имени легендарного халифа Насир лид-Дина с монгольской надчеканкой. Да и первые собственно ордынско-монгольские монеты, чеканенные от имени кагана Мунке, еще строго придерживались весовых норм домонгольского периода.

Как показывают многочисленные находки в Булгаре, Мухше, Сарае и других ордынских городах железных, медно-бронзовых, стеклянных разновесов и самих весов, в Булгарии, как и во всей Орде, с середины XIII и до середины XIV веков была достаточно стандартизированная весовая система, основанная на кадаке (фунте), равном 4,68 кг. Сто долей кадака составляли 1 мискаль, еще меньшими мерами веса был даник (0,78 гр), кират (0,195 гр) и самая малая — арпа (0,0487 гр).

Торговые весовые нормы в основном соответствовали или были кратными денежным весам: самой крупной денежной единицей считался сом или саум — серебряный слиток весом около 200 гр., т. е. в 1/2 кадака, который был эквивалентен 20 золотым динарам, или 120 серебряным дирхемам, или почти 400 медным пулам. При Узбеке обычно золотой динар равнялся шести серебряным дирхемам.

Денежно-весовые нормы в Булгарии, как и на всей территории Орды, довольно строго соблюдались. Для приведения в соответствие не только внутренних, но и внешних денежно-весовых норм нередко устраивались денежно-весовые реформы. Рашид ад-Дин, характеризуя одну из таких реформ, проведенную Газан-ханом в Иране, отмечал, что она, как в указе гласило, была проведена, ибо выяснилось, «что на базарах ставки и городов каждый человек ради своей выгоды и прибыли делает гири из камня, комьев, железа и прочего и всегда по своей прихоти прибавляет или убавляет (в них вес). Торговля у них производится по этому весу и бедный люд обманывается и терпит убыток. Такое дело не соответствует нашему украшающему мир мнению, и мы его не одобрим. Приказано, чтобы во всех владениях… исправили меры веса золотых и серебряных (денег) и грузов, меры зерна и меры длины, наложили на них клейма и во всех владениях придерживались и не отступали от того строгого порядка, который мы установили в столице».

Такого же типа реформы в Золотой Орде, в том числе и в Булгарии, проводились неоднократно: в 90-е годы XIII века, в 1310–1311 гг., в 30-50-е гг. XIV века и в 1380-м году.

Внутренняя торговля в Булгарии в течение практически всего золотоордынского времени была основана на денежном обращении. Это подтверждают массовые находки монет этого времени в булгарских поселениях — городах и в селах, а также многочисленные клады. На территории Булгарии и обулгаризированной Буртасии исследователями обнаружено около ста кладов монет, зарытых в период 1256–1400 гг. (см. работы Г.А. Федорова-Давыдова и А.Г. Мухаммадеева), причем среди них имеются такие, как Атрясинские, содержащие десятки тысяч серебряных и золотых монет. Эти клады могут быть свидетельством развития не только внутренней, но и внешней торговли, а также накопления булгарскими купцами значительных денежных ценностей, скрываемых во времена всенародных разорений.

Во внутренней торговле в Булгаре и Мухше активное участие принимали и приезжие купцы, которые по традиции не пускали севернее и восточнее за пределы Булгарии. Торги происходили на основных землях булгар и обулгаризированных буртас, в крупных городах типа Булгара, Биляра, Мухши и др. организовывались торговые центры или базары, куда съезжались купцы из разных стран, в том числе и из дальних.

Ибн Батутта, купец и путешественник из мавров (родился в 1304 г. в Танжере, скончался в 1377 г. в Фесе), побывавший в Орде и Булгаре в 1333–1334 гг., замечает, что в Булгаре и особенно в Сарае много купцов из разных народов — византийцы, асы, кипчаки, русы, черкесы и др., и «каждый народ живет в своем участке отдельно; там и базары их. Купцы же и чужеземцы из обоих Ираков, из Египта, Сирии и др. мест живут в участке, где стена ограждает имущество купцов». Очевидно, здесь речь идет о караван-сараях. Таковым мог быть и Малый городок Булгара.

Булгарские купцы на берегу Итили.

Интересные сведения о купцах и других приезжих из разных стран содержатся в надписях булгарских надгробий XIII–XIV вв. В них отмечаются имена людей, приехавших из Закавказья — Шемахи, Дженда, Шервана, Ани; Средней Азии — Хоросана, Хорезма, Бухары, Кердара и др.

В то же время периферийная торговля булгар с соседними, особенно с севера и востока и северо-запада (современная территория Чувашии) народами, носила обменный или, как мы сказали бы сейчас, бартерный характер. Во всех этих пределах, и не только на землях оседлого земледельческо-скотоводческого и охотничье-рыболовческого населения, но и на землях соседних с востока кочевых племен практически нет ни находок кладов булгаро-ордынских монет (кроме Ташьялудского клада на Чепце, рассматриваемого исследователями как остатки фактории булгар), ни находок отдельных монет.

Обменный характер торговли с этими народами и их предками в X–XII вв. зафиксировали еще Ибн Фадлан и Ал-Гарнати, а в XIV в. описал со слов очевидцев тот же Ибн-Батутта. Последний рассказывает о путешествии булгарских купцов, обычно очень состоятельных, в страны севера (мрака), где «путешественники делают привал у „мрака“. Каждый из них оставляет там те товары, с которыми приехал и возвращается на свою обычную стоянку. На следующий день они приходят снова для осмотра своего товара, и находят насупротив него (известное количество) соболей, белок и горностаев. Если хозяин товара доволен тем, что нашел насупротив своего товара, то он берет его, если же не доволен им, то оставляет его. Те, т. е. жители „мрака“, набавляют его (своего товара), часто же убирают свой товар, оставляя (на месте) товар купцов. Так (происходит) купля и продажа их».

Булгары везли как к дальним, так и близким окольным народам продукцию ремесленного производства — железные изделия, металлическую и гончарную посуду, разнообразные бусы, стеклянные и ювелирные изделия, одежды и ткани, а в обмен получали меха, мед, продукты скотоводства и другие товары. Так, от мордвы через посредство купцов из обулгаризированных буртас шли знаменитые буртасские лисы, рыжие или чернобурые; от веды (горные черемисы), предков чуваш — мед и волчьи шкуры; от луговых черемис (предки мари) — беличьи и медвежьи шкуры; от удмурт, коми-пермяков и других прикамско-вятских народов — бобровые и куньи меха; от коми-зырян, югры и других северных народов — самые дорогие горностаевые и соболиные меха, а также моржовые и даже мамонтовые бивни.

Ценность этих товаров, особенно мехов, подчеркивает и ибн Батутта: «Горностай — лучший сорт мехов. В Индийских землях шуба из него стоит 1000 (золотых) динаров… Он чрезвычайно бел (и происходит) от шкуры маленького зверька… Соболь ниже его; шуба из него стоит 400 динаров и меньше того. Одна из особенностей этих шкур та, что в них не забираются вши. Эмиры и вельможи китайские сплошь покрывают свои шубы вокруг шеи одною шкурою его (соболя). Также (поступают) купцы Персии и обоих Ираков»… Со степными племенами и народами на востоке, кочевавшими преимущественно в бассейне рек Ак Идель и Яик — кыпчаками, с XIV века называвшихся ногайцами, предками башкир и др., булгары обменивали свои товары на скот (лошади, овцы), кожи, шкуры, а также на некоторые виды, металлов. Так, с XIV века в Булгарию из Южного Урала начинает поступать рудное (никелевое) железо. С этими кочевниками булгары и ордынцы вели иногда и денежную торговлю, о чем напоминают находки в отдельных погребениях кочевников (в основном в бассейне Яика и более восточных районах) джучидских монет, чеканенных между 90-ми годами XIII и 30-ми годами XIV вв. (по В.А. Кригеру это Белый Мар, Тасмола IV, Жартасс, Пскент, Халчаян).

С лесостепными и особенно с лесными периферийными народами булгары и обулгаризированные буртасы предпочитали постоянно вести торговлю при помощи специально создаваемых факторий (Ибн Батутта называет их «обычной стоянкой»). Они имелись на землях веды-черемис — булгарские поселения у Криуш и Сундыря на правом берегу Волги; луговых черемис — Мари-Луговское и Юльяльское поселения на территории Мари-Эл, на землях удмуртов на Чепце — городище Гурья-кала с булгарским надгробием 1323 г. и городище Идна-кар в нижнем течении Чепцы у города Глазова, в окрестностях которого известны и два клада монет ордынской чеканки и серебряных слитков (у деревень Лопаревка и Починок); на землях пермян — поселения с булгарской керамикой около Перми, Чердыни (в том числе два клада ордынских монет), Березников и Кудымкара.

Роль таких же факторий, одновременно выполнявших и функции своеобразных миссионерских центров, играли в бассейне реки Белой расположенные почти в центре современной Башкирии небольшие, скорее всего булгарские поселки середины и второй половины XIV века. Кстати, рядом с ними в то же время были погребены миссионеры Хусаин бек и Турахан. Следствием деятельности миссионерских центров следует считать и то, что со второй половины XIV века намечается существенный поворот кыпчак-ногайцев и башкир в сторону мусульманизации.

Создание в середине XIII века единой торгово-экономической системы в пределах Орды или Улуса Джучи, охватившей огромные регионы от Хорезма на востоке и до низовий Дуная на западе, от Булгара на севере и до Закавказья и Малой Азин на юге, позволило купцам из Булгарии и Буртасии развернуть широкую торговую деятельность по всей территории Дешт-и Кыпчака или Золотой Орды.

Иллюстрацией этого являются находки почти на всей территории Золотой Орды серебряных монет — дирхемов, чеканенных в Булгаре и в Мухше. Хотя первые в основном имели хождение в пределах Булгарии, а вторые в западных районах Поволжья, что было свойственно и для других ордынских центров монетного чекана, но все же показательно, что монеты булгарской чеканки, кроме центральных городов Орды (Сарай, Саранчук, Увек, Хаджи-Тархан и др.) обнаружены также на Северном Кавказе (Маджар), в устье Дона (Азак), в Крыму и даже в Хорезме. Монеты, чеканенные в Мухше, отмечены кроме земель обулгаризированных буртас, на землях мордвы и восточных русских княжеств, в основном в Нижнем Поволжье и Булгарии.

Еще более показательно то, что в Булгарии, кроме монет, чеканенных в основных ордынских городах (Сарай Бату, Сарай Берке, Гюлистан), встречаются монеты, чеканенные в Азаке, Крыму, Хаджи-Тархане, Хорезме, Маджаре, Сыгнаке (Казахстан), Тевризе-Серире (южный Азербайджан), Баку. Особенно много таких монет обнаружено в Мало-Атрясском кладе конца XIV века. В кладах на территории обулгаризированных буртас, кроме монет сарайско-гулистанского, мухшинского и булгарского чекана, встречены монеты, чеканенные в XIV веке в Азаке, Крыму, Маджаре, закавказских городах, Хаджи-Тархане, Сарайчике и Хорезме.

Большинство указанных городов располагалось на магистрали знаменитого «шелкового пути», еще активно действовавшего в XIII–XIV вв., поэтому можно полагать, что деятельными участниками на этом пути были и булгарские купцы. Во всяком случае, они хорошо знали об этом пути, о начальной его стране, Китае. И это не случайно, ибо Китай в середине XIII века также был завоеван монголами, державшимися здесь почти до конца 60-х годов XIV века. В Китай из Булгарии уходили прекрасные меха севера (см. об этом сообщение Батутты), а из Китая до Булгара — шелка, знаменитый китайский фарфор-селадон, украшения, бронзовые зеркала и т. п.

Показательно и то, что не позже рубежа XIII–XIV вв. Китай был открыт европейцами, двигавшимися по тому же шелковому пути: 17 лет здесь прожил в начале XIV века знаменитый венецианец Марко Поло, в 1318–1325 гг. почти весь Китай объехал другой итальянский миссионер, Одорико де Пардероне. По сообщениям Марко де Поло, в своем сочинении упоминающем и о Булгаре, путь ему на восток указывали купцы севера, т. е. скорее всего булгары.

Булгарские купцы хорошо знали торговые пути не только в Китай, Внутреннюю Монголию, Уйгуристан, Иран-Персию, Ирак, но и в Индию. И это тоже было не случайно, ибо все эти страны около середины XIII века оказались в подчинении у монгол и связанных с ними сибирских, среднеазиатских и восточноевропейских тюрок. Так, еще в 20-40-е гг. XIII века в Индии на Делийский престол сел тюрок Шамсуттдин Ильтутмыш (Держащий страну), и с тех пор до конца XV века в Индии правили султаны из тюркских выходцев. Западная Азия, включая юг Средней Азии, Афганистан, Иран и прежний Аббасидский халифат, восток и север Малой Азии, к середине XIII века была завоевана монголами. В их войсках также преобладали тюрки, и почти на 100 лет (1256–1353 гг.) на этой обширной территории установилась власть ильханов Хулаигидов, в значительной степени отюреченных.

В силу этого булгарские купцы активно торговали и в этих областях. Недаром ибн Батутта сообщает о контактах с булгарами правителей, эмиров и купцов из Индии, Персии и обоих Ираков (Аравии и Сирии). Об этом же свидетельствуют находки в булгарских и связанных с ними землях золотых динаров индийских султанов (только в Мало-Атрясском кладе их было до 50), богатой фаянсовой посуды, ювелирных изделий, парадной и бытовой металлической посуды, стеклянных украшений, особенно бус, изготовленных почти во всех этих южных землях.

Еще более интенсивно завязывались отношения Поволжья, Булгарии с Сирией, Аравией, Египтом и Магрибом. Как известно, с этим регионом Булгария установила связи еще в X веке, с началом хаджа булгарских паломников на места мусульманских святынь, в Мекку и Медину. Позднее булгары настолько хорошо знали об этих местах, что известный булгарский поэт Кол Гали в начале XIII века отразил в деталях Сирию, Египет и Аравию в своей великолепной поэме «Юсуф вэ Зюлейха».

Связи Булгарии с названными странами усиливаются во второй половине XIII и в XIV веках, когда около середины XIII века в Египте устанавливается, а затем сохраняется до начала XIX века власть тюркских гвардейцев-мамелюков. Последние происходили первоначально от поволжских тюрок — кипчаков и булгар, оказавших в 1222-1240-е годы монголам отчаянное сопротивление. Многие из тогда захваченных в плен были проданы египетским и сирийским купцам, а затем перекуплены египетскими правителями, которые из среды этих воинов набирали себе бесстрашную гвардию, названную ал-мамлюк, т. е. «государственные» (люди).

Среди пленных был и Байбарс — выходец из бурджан (так еще в IX–X вв. некоторые источники называли и волжских булгар). За это говорит и часть его имени, связанная с тотемным знаком, а затем и гербом булгар, барсом. Байбарс был продан в Дамаск за 800 дирхемов и через многие перипетии попал в мамлюки, где вскоре стал офицером этой гвардии. Осенью 1260 г. Байбарсу удалось разгромить в Сирии пришедших сюда монгол, а потом и стать султаном Египта и Сирии под именем ал-Малик аз-Захир Рукн ак-дунийа ва-д-дин Байбарс. Байбарс I правил до 1277 г., затем правили его наследники, в том числе Байбарс II (1308–1309 гг.). Правление династии выходцев из мамлюков-бурджан продолжалось до 1517 г.

Очевидно, в силу этого в Египте очень хорошо знали о Булгарии и подчиненных или связанных с нею землях, причем с такими деталями, о чем могли знать лишь люди, неоднократно бывавшие здесь. Особенно много сведений такого рода содержится в сообщениях египетских арабов Ибн Халдуна и ал-Калкашанди, живших на грани XIV–XV вв. Так, они знали о Булгаре на Итили, называя так Волгу и Каму с главным городом Булгар или Булар; о вятской земле — стране Афтакун, северной соседке «страны Булгар»; о земле Джолмон (Чолман — Каме) и т. д. Но главное, они сообщали о частых посещениях булгарскими купцами Египта, а египетскими купцами Булгара, подчеркивая, что «купцы, посещающие египетские города, не едут дальше страны Булгара, оттуда возвращаются, а купцы Булгара едут оттуда в страну Джолмана (Чулмана), купцы же Чулмана едут в страну Югру, дальше которой населенных мест нет».

Ближе, к концу XIV века, когда после 60-х годов определилась самостоятельность Булгарии, вернее, серии булгарских княжеств, Каир не только признал эту самостоятельность, но даже распространял власть Булгара или Булара на Болгарию на Дунае. Так, Ал-Калкашанди сообщает, что все булгарские дела находятся в каирской документации, озаглавленной «О переписке с тем, кто за Крымским морем, в северную сторону от него, и это государь ал-булгар (Булгара и болгар) и сербов. Страна эта на крайнем севере граничит с государем Сарая».

Ал-Омари к этому в своем справочнике «Ат-Тариф» добавляет: хотя государь Булгара «публично показывает свою зависимость от государя Сарая, но он (государь Булгара) послал своих делегатов просить у султанских врат (Каира) знамена (как признание независимости — А.Х.); они ему были посланы вместе с тем, что прибавляют по обычаю, а именно: меч, почетная одежда, лошадь с упряжью».

Булгария в XIII–XIV веках была связана активно как с югом и востоком, так и западом и северо-западом. Даже в Египте знали, что путешественник, «если поедет от Голмана (Чулмана) на запад, доедет до Руси, а потом и до „Страны франков“ (Западной Европы) и тех, кто обитает на Западном море» (Атлантический океан).

О булгаро-русских взаимоотношениях в XIII–XIV вв. говорится в следующей главе. Настоящую же главу мы закончим некоторыми замечаниями о булгаро-европейских связях.

Булгария, вернее, булгарские купцы, как и в предшествующее время, традиционно были связаны через северные земли с вису и югра и со Скандинавией, вернее, с варягами или норманами, о которых еще в XII веке писал хоросанец Шараф ал-Марвази: «За (страною) йура (находятся) береговые люди, они плавают в море без нужды и цели, а лишь для прославления самих себя, что вот, мол, они достигли такого-то и такого-то места… вот едут они на кораблях по морю и вот встретились два корабля, привязывают их обоих моряки один к другому, обнажают мечи и сражаются; кто остался победителем, тому и владеть обоими кораблями». Все исследователи единодушны во мнение, что здесь речь идет о норманах-варягах, которые во времена Ибн Фадлана еще опускались не только до Булгара, но и до Каспийского моря.

Но и булгары хорошо знали о них, и не только о тех, кто встречался на булгарских путях, но и тех, кто жил на своих землях. И туда, в далекую Скандинавию, даже в Норвегию, как сообщается в «Саге о Хаконе, сыне Хакона», составленном около 1253 г., бежали от монгол (татар) бьярмы (булгары, как об этом писал и К. Маркс). С этого времени в Норвегии и Скандинавии уже знают о стране Тартарика (Золотой Орде), расположенной за Русландом, и оттуда, как сообщают скандинавские анналы под 1286 г., пришло татарское посольство к Эйрику, конунгу Норвегии. Возможно, от этих булгар-беженцев осталась и бытует ныне знаменитая в Швеции и Норвегии фамилия Аминофых.

Безусловно, в ордынское время существовали традиционные, преимущественно торговые взаимоотношения Булгарии и с Прибалтикой, Германией, особенно северной, даже далекими Францией и Испанией, но они в основном устанавливались через Орду и Русь. Были и непосредственные связи, особенно с Византией, Италией, Венгрией и Болгарией.

Так, на Болгарском городище известны находки византийских монет Андроника II и Михаила IX Палеологов, чеканенные на рубеже XIII–XIV вв. Более того, в том же Булгаре существовали христианская колония и церковь, где служили византийские священники. Один из них, преподобный отец Феодор, был убит 21 апреля 1323 г. Никоновская летопись по этому поводу пишет: «В Болгарах, иже по Волзе и Каме, замучиша некоего христианина иерусалимлянина, гостя суща, много богатства имеющего и много философий изучающего, именем Феодор; и спорили с ним о вере и не стерпели своей веры поругания».

Между прочим, пути в Булгарию из Византии не обязательно шли только через Азак, Сарай и другие города Орды, хотя они и преобладали. В Орде (Сарае), как известно, имелись православные, в том числе и византийские церкви и даже византийская митрополия, а также более десятка католических (преимущественно францисканских) церквей и католический эпископат.

Традиционным и функционирующим, как показали исследования последних лет, оставался и трансевропейский булгарский торгово-политический и караванный путь через Киев. Из Киева этот путь ответвлялся на Византию (в Царьград) и Болгарию на Дунае, в Венгрию (Естергом и Пешт), а далее в Италию, Центральную и Западную Европу.

Как уже отмечалось, ближе к концу XIV века, когда Булгария на Волге и Каме обрела некую самостоятельность, она стала претендовать даже на Дунайскую Болгарию, которая в это время, особенно после битвы на Косовом поле, вошла в состав Османской (Турецкой) империи.

Продолжение же связей с Венгрией не ограничилось только приходом Юлиана в 1236 г. в Булгарию, но и тем, что в Венгрии, также испытавшей в 1241–1242 гг. ужасы монгольского нашествия, но достаточно быстро оправившейся к рубежу XIII–XIV вв., прочные позиции в мире финансов продолжали занимать выходцы из Волжской Булгарии. Их резиденция располагалась в левобережном городе Пеште, где продолжали жить купцы, выходцы из среды мусульман, в том числе и из булгар.

Итак, исследования дают основание утверждать, что Булгария, да и обулгаризированная Буртасия во второй половине XIII и в XIV веках были развитыми в экономическом отношении странами, активно связанными со многими странами Старого Света. Но в конце XIV века и для булгарских крестьян, ремесленников и купцов наступают тяжелые времена в связи с гибелью или затуханием прежних ремесленных и торговых центров. Экономика Булгарии все более перемещается на север — в Предкамье и на запад — в Предволжье, где новым объединяющим центром становится Казань.

Глава 8

Булгария и Русь в XIII–XIV вв.

Несмотря на все сложности, связанные с монголо-татарским нашествием, образованием Орды и другими событиями второй половины XIII и XIV вв., Булгарии и земли обулгаризированных буртас продолжали оставаться в тесной связи и, надо полагать, в тесной взаимозависимости с древнерусским народом и русскими княжествами, идущими к своей централизации.

Следует заметить, что монгольское нашествие, острие которого в Восточной Европе пришлось на Булгарию и связанные с нею земли, в значительной мере было не только задержано, но и остановлено благодаря отчаянному сопротивлению булгар и связанных с ними народов. Булгария в этом отношении спасла не только Русь, но и всю Восточную и Центральную Европу.

Но и Русь, по мере возможности, оказывала содействие булгарам в их борьбе с нашествием. Русские летописи под 1236 г. единодушно и с сожалением писали: «Придоша от восточный страны в Болгарьскую землю безбожнии Татаре и взяша славный великий город Больгарский, и избиша оружьем от старца и до унаго и сущаго младенца, и взяша товара множество, а город их пожгоша огнем, и всю землю их плениша». Тогда часть булгар бежала на Русь, в первую очередь в относительно спокойные северные княжества и особенно в Новгород. В.Н. Татищев по этому поводу писал: «того же году (1236-37 гг.) от пленения татарского многие Болгары избегши, пришли в Русь и просили, чтобы им дать место. Князь вел. Юрий вельма рад сему был и повелел их развести по городам около Волги и в другие».

Очевидно, в то время и появились села с булгарскими выходцами около Костромы (затем эти места традиционно становятся местом выхода из Среднего Поволжья) и еще выше по Волге, вплоть до Твери. В Новоторжской волости затем образовалась Болгарская волость или губа, жители которой впоследствии выходили с фамилиями Булгарские или Булгарины. Под 1237 г. во Владимире отмечался знатный булгарин Амир (эмир) Гата, принявший тогда крещение.

От монгол уходили не только булгары, но и обулгаризированные буртасы. Так, известно, что основателем видного княжеско-дворянского рода Беклемишевых был Беклеш — сын Мухаммада Булгарина, распространявшего ислам в XII–XIII вв. среди буртас, а затем принявшего христианство.

Уход булгарских феодалов и связанных с ними людей на Русь продолжался и в 1237–1242 гг., когда шла тотальная война монгол с Булгарией. Но они в основном уходили в северо-западные пределы Руси и даже западнее, в Прибалтику, куда не прошли монголы. В родословиях таких знаменитых российских фамилий, как Долгово-Сабуровы, Голенищевы-Кутузовы, Шереметьевы, Огаревы и др., отмечается выход к Александру Невскому ряда тюркоязычных феодалов и даже участие некоторых из них в знаменитой Невской битве 1242 г., например, Атуна мурзы Андановича, Арбаута-Алпавыта, Кутлумамета Огара мурзы, легендарных Радши и Гланда Камбала.

В 1257–1278 гг., при первых золотоордынских ханах Берке и особенно Менгу-Тимуре, когда окончательно завершилось завоевание монголами и ордынцами Булгарии, происходит еще несколько булгаро-тюркских исходов на Русь. Так, при Берке-хане из Булгарии, возможно даже из древней Казани, уходит на Русь легендарный Чура-батыр, от которого пошли фамилии Чуриковых, Чуриловых, может быть Байчуровых, и др.

В 1277–1278 гг. монголы при активном содействии ростовского князя Федора Черного (Черемного) подавляют последнее восстание булгар. В результате непокоренные булгарские города, в том числе и Казань, были отданы на откуп этому князю. К этому времени относится приход на Русь и в Литву булгаро-казанских феодалов, продолживших затем знаменитые российские княжеско-боярские роды Шаховских, Теглевых, Державиных, Толбузиных и др. В эти же годы (1278) один из ордынско-кыпчацких князей, Бахмет (Мухаммад) Усейнов сын Ширинский, завоевал мишарские земли обулгаризированных буртас. В результате на Руси оказались феодалы, заложившие основу родов князей Мещерских, Бахметьевых, Ширинских и т. д.

Связи булгар и обулгаризированных буртас с русскими княжествами, простым русским народом, особенно с русским купечеством были активными в течение всего ордынского периода и в основном носили мирный характер. Не только в крупных булгарских городах (Булгаре, Казани, Джукетау и др.), но и в селах, особенно окраинных (Березовское селище на Усе, Рождественское селище на Каме и др.), проживали русские ремесленники и купцы, где им выделялись специальные посады. В Болгарах русский посад находился, например, в подгорной части. О проживании в этом городе значительного числа русских купцов свидетельствуют и летописи, сообщающие под 1382 г. о русских торговцах в Булгаре, о их судах с товарами.

В свою очередь, булгарские поселения и слободы были на Руси, в таких ее крупных городах, как Владимир, Рязань, Суздаль, Москва, Новгород, Нижний Новгород, а также в отдельных волостях. Во всех этих местах археологи находят типичные булгарские изделия, в том числе и характерную красноглиняную булгарскую керамику XIII–XIV вв.

К середине XIV века, особенно в условиях централизации власти при Узбеке, Орда достигает апогея в экономическом и политическом развитии. В этих условиях из Булгарии и других регионов Орды на Русь, где тогда (1325–1340 гг.) великим князем был Иван Калита, ушло немало тюркоязычных феодалов. Из их среды позднее сложились и развились фамилии таких видных российских князей и дворян, как Аксаковы, Вельяминовы, Адашевы, Кудашевы, Тенишевы, Годуновы, Мосоловы и др. Они были связаны с такими тюркоязычными феодалами, как, например, князья Четти, Аливтей Шигильдей, Эмир Давлет, мирза Аксак, Тарбей.

В конце XIII — первой половине XIV вв. русские князья в междоусобных войнах часто обращаются за поддержкой к ордынским и булгарским феодалам, и те нередко приходят со своими войсками на помощь тому или иному князю — то московскому, то рязанскому, то тверскому. Становится обычным и женитьба русских князей на родственницах ордынских ханов. Так, за князем ростовским и белоозерским Глебом Васильевичем была замужем дочь Сартака, в христианстве названная Федорой; в 1317 г. князь Юрий Данилович Московский взял в жены дочь Узбек-хана. Вместе с этими родственниками уходит на Русь и их челядь, в том числе, очевидно, и из булгарской среды.

В середине и второй половине XIV века окрепшая Русь в условиях начавшегося распада Орды начинает усиливать свои агрессивные действия, и прежде всего против относительно беззащитной Булгарии и обулгаризированной Буртасии. Особенно в этом преуспевают выходящие с севера новгородские ушкуйники — братья-разбойники. Первый набег был совершен на Джукетау в 1359 г. Он был в какой-то мере пресечен княжеским съездом в Костроме, когда зачинщиков этого разбоя выдали джукетауцам. Но очень скоро, в 1366 г., такой поход, только еще более массовый и организованный, повторился из Новгорода Великого. Московский летописец по этому поводу писал: «В лето 6874 (1366) … проидоша из Новагорода Волъгою из Великаго полтораста ушкуев с разбойникы новгородскими и избиша по Волзе множество татар и бесермен и ормен и Новъгород Нижнии пограбиша, а суды их, кербаты и павозкы и лодьи и учаны и стругы, все изсекоша и поидоша в Каму и проидоша до Болгар, тако же творяще и въююще».

Один из русских походов на булгар. Рисунок XV века.

Такие походы совершались и в последующем: в 1374 г., когда разбою подверглись не только Булгар, но и посурские, ветлужские, вятские села и города; в 1375 г., когда были ограблены нижегородские и нижнекамские земли, и т. д. В эти же годы на западных границах Булгарии активизируются рязанские, владимиро-суздальские и нижегородские князья. Так, в 1372 г. нижегородский князь Борис Константинович поставил в низовьях Суры город и «нарече его именем Курмыш».

В 1376 г. русские князья по повелению великого князя московского Дмитрия Ивановича (с 1380 г. — Донского) организовали массированный поход на Булгарию. Русские войска в марте вышли к Болгарам, но были встречены орудийными залпами булгар (это первое упоминание о применении в Поволжье артиллерии), а также булгарской конницей и всадниками на верблюдах. Силы, очевидно, были неравные и булгарским князьям Хасану и Махмат Салтану пришлось откупиться пятью тысячами рублей, а также разрешить посадить в Болгарах «дарагу и таможника… князя великого».

В 1377 г. уже нижегородские князья грабили и жгли буртасские и мордовские села по Пьяне, а в 1380 г. на Дону столкнулись объединенные войска русских князей во главе с Дмитрием Ивановичем и ордынского князя Мамая. Но это отнюдь не была, как обычно принято считать, битва только Руси и только с Ордой. К ордынским войскам присоединились, или, как сообщает летописец, были «понимовны (наняты) рати, бесермены (так обычно летописи в XIV веке называли булгар — А.Х.) и армены, фрязы (генуезцы) и черкесы и буртасы, с ним же вкупе князь великий литовский Ягайло Ольгердович со всею силою литовскою и лятскою, с ними же в единачестве и князь Олег Иванович Рязанскыи».

Как известно, на Куликовом поле на Дону победу одержало войско Дмитрия Ивановича, получившего за это звание Донского. И почти сразу после этого к Дмитрию Донскому уходят весьма знатные ордынцы, тесно связанные с булгарами и казанцами, а также с буртасами — предками татар-мишарей: Ослан (Арслан) мурза, Исахар мурза, Мансур мурза и др.

Относительно лояльными к Орде, Булгарии и особенно к обулгаризированным буртасам были рязанские князья, чьи земли находились не только по соседству с землями последних, но практически располагались чересполосно. Поэтому сюда в 70-е годы XIV века уходят многие феодалы из Наручадско-Мухшинской земли, как, например, Солых эмир, Шах (Шай) эмир, мурзы Батур, Кара бий, Кичи бий и др. Известно, что на рубеже XIV–XV вв. к Федору Ольговичу Рязанскому из Наручада-Мухши ушло на службу около двух тысяч человек во главе с Салтанеичем Трегубом.

Битва на Куликовом поле хотя и приблизила разгром русскими Орды, но на первых порах она резко обострила ордынско-булгарско-русские взаимоотношения. В 1382 г. хан Тохтамыш в отместку за поражение Мамая послал войска в Болгары, где в это время, очевидно, проходила ярмарка и собралось много купцов, в том числе и русских. Тохтамыш «повеле торговци русский избити и гости грабити, а суды их с товаром отъимати», а сам через Сергач и другие земли обулгаризированных буртас пошел на Москву, сжег и разграбил ее и многие другие города Руси. Вскоре Тохтамышем был казнен и сам Мамай.

В 90-е годы XIV века вновь усиливаются разбойные нападения новгородских и устюжских ушкуйников на булгарские города, расположенные по Каме, — на Жукотин и Казань (1391 г.), на вятские и арские земли. Организуются и объединенные походы русских князей на булгарские земли, как это случилось под 1398 г. и особенно под 1399 г., когда по велению князя Василия Дмитриевича его брат Юрий Дмитриевич с воеводами, старшими боярами и свою ратью «шед взя город Болгары Великые, и град Жукотин, и град Казань и град Керменчук, и всю землю их повоева, и много бесермен и татар побита». Для Руси это была важная победа, недаром летописец (Новгородский IV) писал: «и никто же не помнит толь далече воеваша Русь Татарскую землю».

Все сказанное отчетливо показывает: в окончательной гибели Булгарии золотоордынского времени были повинны не столько золотоордынцы, сколько русские князья, начавшие ближе к рубежу XIV–XV вв. колонизационное движение на восток, на лакомые земли Среднего Поволжья, Прикамья и Приуралья.

В конце XIII–XIV вв. наблюдается ориентация Орды и связанной с ней Булгарии в сторону Литовско-Польского великого княжества. Так, около 1300 г. в Польшу вместе со своей ордынско-булгарской челядью уходит внук хана Ногая из дома Берке Кара-Кисяк, которым выделяются земли в Краковском воеводстве. При великом князе Гедимине (1305–1341 гг.) тюркоязычные выходцы из Орды, в том числе, очевидно, и булгары, приглашались официально в польско-литовское войско. Из этой среды формировались лучшие части польско-литовской кавалерии, так называемые уланы (от тюрко-монгольского «оглан» — сын хана). Еще более активным этот исход становится после Куликовой битвы. В 80-е годы XIV века в Литву уходит со значительным войском сын Мамая, Мансур Кият. В 1396–1399 гг. здесь же нашел себе убежище неоднократно разбитый Тимуром Тохтамыш, который привел туда 30-тысячное войско с семьями. Всем им были выделены земли в южной Литве под Тракаем. На этой основе позднее оформились так называемые литовские татары.

Глава 9

Общественные отношения и булгарские князья в золотоордынское время

Монгольское нашествие и вхождение Булгарии в состав Золотой Орды резко обострили общественные отношения в стране и во многом изменили ее государственное устройство.

Во-первых, Булгария перестала существовать как единая и самостоятельная страна. От нее еще при завоевании отпала западная часть — обулгаризированная Буртасия и в значительной мере наметилась локализация отдельных княжеств: Казанского, Джукетаусского, Керманского (Альменевского), Кашанского и др. Сама страна была разделена на две части, одинаково подчиненные монголам и Орде: на собственно Булгарию с номинальным центром в Булгаре и на обулгаризированную Буртасию, которая нередко так и называлась: «Буртасия» или «земля буртас» и имела свой, также в основном номинальный, центр в виде города Мухши или Наручада.

Во-вторых, резко усилился налоговый гнет. Кроме налогов, установленных еще в домонгольский период, на Булгарию распространилась вся система монголо-татарских и золотоордынских налогов, удвоивших, если не утроивших налоговое бремя.

В-третьих, в общественно-политическую жизнь начали внедряться новые социальные отношения и их терминология, связанные в основном с социальной системой и налоговыми отношениями, свойственными монголо-татарам и созданным ими государственным образованиям.

В своем развитии социально-политические отношения в Булгарии в золотоордынское время от середины XIII до конца XIV вв. претерпели три этапа: раннеордынский (до начала XIV века), когда в Булгарии еще сохранялись местная аристократия и даже князья (эмиры и беки), лояльные ханам; собственноордынский (особенно при Узбеке, до средины XIV века), когда был ликвидирован суверенитет булгарских князей и, по определению Г.А. Федорова-Давыдова, «власть золотоордынских ханов в Волжской Булгарии (стала) значительно сильной и прямой, чем на Руси в то время»; позднеордынский (с 50-60-х годов XIV века), когда в условиях начавшегося распада Золотой Орды в Булгарии и Буртасии возобновили свою деятельность местные князья, но среди них все больше становится и приглашенных князей или просто князей авантюристов.

Однако, несмотря на все эти перипетии и инновации, социально-политический строй в Булгарии, как и сама Булгария, сохранялись. Это прослеживается по той социально-политической терминологии которая бытовала в Булгарии в золотоордынское время, пережиточно сохраняясь от домонгольского времени, и по булгарским эмирам и князьям, известным в XIII–XIV вв.

Булгарскую социально-политическую терминологию периода Золотой Орды открывает титул ЭМИР. В домонгольской Булгарии он утвердился еще в начале XI века, если не раньше. По крайней мере, еще Ибн Фадлан в 922 г. рекомендовал так именоваться (эмир булгар) Алмушу. Этот титул, равнозначный понятию «Царь» или «Великий князь», не только сохранился, но и получил наибольшее распространение в предмонгольское и раннезолотоордынское время, что и подтверждает надпись на надгробии конца XIII или, может быть, рубежа XIII–XIV вв. Оно было поставлено на загородном кладбище древней Казани на могиле эмира Хасану, отец которого, живший, очевидно, уже в ордынское время, также титуловался эмиром, т. е. этот титул был наследственным. Надпись, прочитанная еще Ш. Марджани, гласит:

«Это место погребения великого и Знатного повелителя

помощника повелителей

Эмира чтимого и победоносного

почтенных и великих знамени

к победоносному двух почестей гордости рода

и веры, тени господа миров

Хасан-бека, сына эмира Махмуда».

Традиционность этого титула, как и его наследственность, подтверждается надписью на надгробии, датированном 1320 г. и выявленном на Болгарском городище еще при Петре I. Надпись эта, недавно по-новому прочитанная Д.Г. Мухамедшиным и Ф.С. Хакимзяновым, гласит:

«Эта гробница

Эмира великого, величайшего,

весьма славного, весьма почетного,

знатнейшего, славнейшего, благороднейшего,

воспитателя ученых, подпоры слабых

Ахмеда-хаджи, сына Мумика (Мумина),

сына эмира Хусейна (Хасана) Назара ал-Булгари».

Возможно, оба надгробия говорят об одном и том же эмире Хасане, тогда мы можем утверждать о сохранении определенного династийного престолонаследия у булгар даже в золотоордынское время. Очевидно, эмир Хасан и особенно эмир Махмуд были теми «князьями болгарскими», которые, как это видно из русских письменных источников, начали ходить в Болгары к Батыю, а затем к Берке, «отчин просить на княжение своя».

Вновь титул эмир в применении к булгарским правителям упоминается между 1360–1368 гг., когда в источниках, правда фольклорных, появляется имя эмира Габдуллы.

Но даже к концу XIV, если не к рубежу XIV–XV вв., далеко за пределами уже почти развалившейся Булгарии, в частности, в арабском Египте, сохраняется представление об едином булгарском эмире, который признавался владетелем не только Волжско-Камской Булгарии, но и Сербии и Болгарии на Дунае, и к которому следовало обращаться так:

«Да умножит Аллах победы его высочества,

благородного, высокого, царственного,

самого знатного, главного, высокородного, справедливого,

ведущего священную войну, поддерживаемого богом, охраняющего

и защищающего границы (мусульманского мира),

единственного в своем роде, меча ислама и мусульман,

покровителя воюющих и бьющихся за веру,

военачальника и предводителя армий,

красы царей и султанов,

сокровища эмира верующих».

Показательно, что в Булгарии практически не употребляли монголо-ордынского титула «хан», но хорошо его знали по ханам Золотой Орды. Ни на одном эпиграфическом булгарском камне нет в надписях этого титула. Возможно, это было своеобразным протестом булгар против монгольского ига.

Правда, Н.Ф. Калинин видит написание этого титула на печатке перстня хана Ильгама из Булгара 1350 г. Но слово «хан» на печатке больше похоже на «малк» или «малик» — «МЕЛИК», распространенный в исламском средневековье титул, близкий к понятию «князь». То, что этот титул не был чужд и для булгар, свидетельствуют булгарские надгробия, поставленные на могилах Сафар малики и Шамар малики, правда, с упоминанием, что отцы их из Шемахи (Северный Иран) и Африкента (Хорезм), т. е. не из Булгарии. Но это не должно нас смущать, ибо жены князей, более близких к царям, чем к князьям, обычно выбирались из других земель, в данном случае из Ирана и Хорезма.

Титул «БЕК», определявший владетеля или князя отдельной булгарской провинции или княжества, довольно часто встречается в булгарских эпитафиях: см. надгробия из Булгара, где этот титул зафиксирован 6 раз, Казани (Хасан бек), Чишмы в Башкирии (Хусейн бек), Калмаюра-Арбуги (Кутлуг бек и Инэ-бек). Известен этот титул и по другим письменным источникам, например, по древнерусским летописям — Хасан бек и Султанбек, отмеченные под 1370 г., или Секиз бей, захвативший в те же годы буртасо-мишарские земли по Пьяне.

О том, что «бек-князь» был обычным социальным термином в Булгарии золотоордынского времени, свидетельствует и бытование здесь же титула жены князя — «БИКЕ». Этот соционом известен в надписи одной эпитафии Булгарского городища. Как считают Д.Г. Мухаметшин и Ф.С. Хакимзянов, одним из самых распространенных социономов в Волжской Булгарии был «ХОДЖА», означавший «хозяина», «господина», но без разделения на профессиональные виды. Но этот соционом при сохранении соответствующего имущественного положения мог быть и наследственным титулом — см. «Али-ходжы сына, Атрячаходжы, сына Абу-Бекир ходжы, сына Алп-ходжы надмогильный знак».

Из среды таких хозяев золотоордынские ханы и их баскаки нередко назначали сборщиков податей и налогов, так называемых ТАМГАЧИ, как это видно из надписи надгробия тамгачи Ибрагима Суварского, сына Госмана, сына ходжи, поставленного в Больших Тарханах в 1314 г.

Соционом «ходжи» иногда путают с теонимом «ХАДЖИ», обозначающего паломника, совершившего хадж, т. е. паломничество по святым местам ислама — в Мекку и Медину. В Булгарии такая практика была достаточно распространенной. Один из первых хаджов был совершен еще в 930 г. сыном булгарского царя Алмуша. В ордынское время, по сообщению ал-Калкашанди, существовала для булгарских пилигримов даже специальная регламентация. Особенно часто хаджи совершались купцами, поэтому к их именам часто прибавлялась приставка: Сох хаджи, Исбель хаджи, Хусаин-бек хаджи и т. п. В отличие от социономов эта приставка обычно размещалась после основного имени.

В некоторых надписях ощущается зарождение еще одного социального понятия и термина — «АЛПАВЫТА», обозначающего в современном татарском языке крупного землевладельца, помещика. В булгаро-татарском языке существовал термин «АЛЫП» в понятии богатырь, великан, сильный человек. В одной из вышеприведенных эпитафий наблюдается сочетание этого понятия с хозяином — см. Алп-ходжа, а на другом камне 1309 г. также из Болгара оно сочетается с этнонимом Урум (Урум Алп), что, по Ф.С. Хакимзянову, обозначало армянина, принявшего ислам. О широком бытовании этого понятия — соционома свидетельствуют надгробия и из других мест — Балынгуз, Исляйкино и т. д.

К этой же категории социономов следует отнести пока лишь один раз встреченный арабский термин «САХИБ», т. е. господин, владелец, хозяин (надгробие из Больших Тархан).

Многие из этих ходжи, алпов, сахибов и других относительно зажиточных людей могли быть и потомственными военными, или, по-булгарски, ЙУАРИ (ювари), что большинство современных авторов (Ф.С. Хакимзянов и др.) переводит как дружинник, член гвардии. Первый наиболее верный перевод еще в XIX веке дал Х. Фейзханов: йуари от «йау» — война и «эр-эри» — муж, т. е. муж воины. Это было наследственное звание, а, может быть, и занятие, о чем свидетельствуют некоторые генеалогии, уходящие до десятого колена (глубоко в домонгольское время) с этим титулом: «могила храброго Арса (барса?), сына Сираджа ювари, сына Якуба ювари, сына Аюба ювари, сына Хасана ювари» и т. п. Могилы этих храбрых воинов были во многих местах Булгарии: в Булгаре (преобладают), на горе Балынгуз около Биляра, у села Калмаюр около города Арабуга, у сел Исляйкино, Ямбухтино и т. д.

Не исключено, что многие носители этого почетного титула, обязанные по первому зову сюзерена являться с оружием, конями или с военным отрядом, имели ряд льгот, как ТАРХАНЫ. Бытование последних в Булгарии в ордынское время мы не знаем, но, учитывая, что они имелись в предыдущее время, а также у хазар и ранних болгар, причем не только у волжских, но и у дунайских болгар, а затем и в период Казанского ханства, можно предполагать наличие такого титула, следовательно, и ряда тарханных льгот у булгар и в золотоордынское время. Последние в известной мере приравнивались к союргальным льготам, введенным в Орде ближе к рубежу XIV–XV вв., поэтому титул ювари быстро мог сопоставиться и с титулом союргал.

Жены всех упомянутых выше представителей знати носили свои титулы: «хатуи» — у эмиров; «бике» — у беков; «малика» — у меликов, «элти» (элчи), т. е. госпожа, хозяйка, владелица — жены остальных крупных феодалов.

В Булгарии, как это показывают надписи тех же булгарских эпитафий, был и собственный клан высших духовных, судейских и административных лиц. Среди них выделяются такие сословно-чиновничьи титулы, как «шейх» — высшее духовное лицо, «казы» — высший духовно-судейский чин, «бахши» — делопроизводитель, переписчик, «галим» — ученый и т. п. Такие люди обычно происходили из знатных и грамотных семей.

В связи с этим приведем текст надгробия из старого татарского кладбища Чистополя (это скорее загородное кладбище Джукетау в прошлом), поставленного над могилой джукетаусского казы, умершего в 1311 г., а до этого:

«Давшего воспитание ученым,

Любившего набожных,

Мечети воздвигавшего,

Множество благих дел совершившего

Маджар-казы, сына Исмагила».

Всему этому классу феодалов противостояла масса земледельцев (сабанче, игенче), ремесленников (тимерче), купцов и торговцев, еще относительно свободных, но придавленных многочисленными налогами и податями. Некоторые из них выбивались и в более высокий класс, как, например, «алтынче» — золотых дел мастер Шахидулла, погребенный в 1317 г., «уважавший ученых, одиноких, вдовых и сирот кормивший». Вместе с тем был класс уже наполовину закрепощенных издольщиков (уртакче) и даже рабов (кыллар).

Последние в основном были из числа купленных пленных и военной добычи разбойников, как это было в 1376 г., когда новгородские ушкуйники «взяша град Кострому… и пограбиша его до конца и множество народа христианского полониша, мужей, жен и девиц с собой попроводиша. И шедше на низ по Волзе, пограбиша Новгород Нижний, и много всякого полона взяша… И дошедше на низ по Волзе града Болгар, и тамо весь полон христианский попродаша бесермянам (булгарам мусульманам), или костромской, или нижегородский жены и девицы».

Судьба этих рабов была печальна — их в лучшем случае продавали иноземным купцам, но некоторые из них могли выбиваться и в свободные люди. Так, наверное, произошло с тем же булгарином Бейбарсом, из пленника превратившегося во владыку Египта и Сирии и основавшего почти на 500 лет династию мамлюков, но так могло быть и с отдельными рабынями, понравившимися знатным владельцам. Дети, родившиеся от такого брака, как считают исследователи, «не могли быть проданы, подарены, а после смерти хозяина становились свободными» и даже могли войти в состав знати, сохраняя при этом своеобразный соционом «хум», что нередко встречается на булгарских эпитафиях.

Как отмечают исследователи (М.Г. Сафаргалиев, Г.А. Федоров-Давыдов и др.): «В оседлых землях, подчиненных Золотой Орде, продолжалось развитие тех же феодальных отношений, которые сложились еще в XII веке». Судя по вышеприведенным данным, это было характерно и для Булгарии. Следовательно, можно полагать, что сохранялись и прежние налоги: ушр — десятина государству или феодалу (ювари, тархану); харадж — поземельно-подымный налог; джизья — налог с иноверцев; закат — налог с мусульман в пользу нуждающихся мусульман; садака — разовое подаяние нуждающимся; хумс — налог с непредвиденных доходов.

Вместе с тем налоговое бремя и иные повинности неимоверно возросли за счет налогов, дани и повинностей, введенных монгольскими и ордынскими ханами с самого начала их правления над покоренными народами, в том числе и над народами Булгарии. Так, известно, что во времена правления Менгу-Тимура (1267–1287 гг.) существовали следующие налоги, не считая вышеприведенных булгаро-мусульманских: «тамга» или дань — подать, взимаемая в форме десятины, на основе данных переписи, проведенной в 1254–1256 гг. Ее брали с дома (дыма) или семьи; ордынское серебро — налог на десятую часть серебра; поплужный — поземельный налог; калан — налог натурой от урожая, скота и т. п., достигавший иногда половины урожая или приплода.

Кроме того, были и различные повинности — кормить и выставлять лошадей, а также сопровождающих (эта повинность именовалась «ат» или «ям») ордынских чиновников, набирать подсобных воинов из среды подчиненных людей и т. п. И все это, не считая еще разовых поборов, а иногда и грабежей, совершаемых отдельными ордынскими князьями и мурзами. Следует, однако, заметить, что до 50-60-х годов XIV века поборы и разбои учинялись обычно тайно, ибо они пресекались властью, но, начиная со времени распада Орды, а точнее с 1361 г., начался разгул и беспредел и в этой области.

Налоги обычно собирались даругами (от монгольского — собирать, давать) в сопровождении специальных отрядов баскаков. Мусульманские налоги, а затем и монгольско-ордынские собирались чиновниками — тамгачи. Платили налоги натурой, а с развитием денежно-товарных отношений могли платить и деньгами.

Не состоятельные к уплате налогов люди нередко закабалялись, если за них кто-то платил, или же продавались в рабы, зачастую они убегали в удаленные места — на север, в Прикамье и дальше, на восток — в Приуралье и даже за Урал. Массовое бегство обездоленных обычно совпадал с критическими периодами в жизни страны, когда повсеместно зарывались клады в виде монет и иных ценностей. Такие времена падают на 1361–1363, 1380, 1391–1395 годы.

В завершение настоящей главы приведем возможный список булгарских эмиров (царей) и беков (князей), живших в Булгарии во второй половине XIII и в XIV вв. Он составлен на основе данных булгарских эпитафий, русских летописей, булгаро-татарских преданий и сведений Ш. Марджани.

ИЛЬГАМ-хан ибн Салим. При нем монголы были впервые разбиты в 1223 г. булгарами. Возможно, он погиб, защищая столицу от монголов в 1236 г. От него остались два сына — Алим-бек и Алтын-бек, от которых вероятно, пошли булгаро-билярская (от Алим-бека) и булгаро-казанская (от Алтын-бека) линии эмиров ордынской Булгарии.

• БУЛГАРО-БИЛЯРСКАЯ линия.

АЛИМ-бек ибн Ильгам. Старший сын Ильгама, предпринявший в 1238–1240 гг. попытку построить новый Великий город (Балынгуз) рядом со старым, но запрещенный к строительству монголами, и ставший номинальным эмиром Булгарии в неукрепленном городе, выросшем к северу от Великого города. Отсюда он, очевидно, ходил за ярлыком на княжение в Булгар, основанный как ставка Батыя.

БУЛЕМШАХ-бек ибн Алим-бек. При нем в 60-80-е годы XIII в., видимо, чеканились билярские монеты.

БУЛЯРТАЙ-эмир ибн Булемшах. Умер в 1323 г. в Булгаре, где и находится его эпитафия. На нем, очевидно, пресеклась булгаро-билярская линия эмиров Булгара.

Следует заметить, что в Булгаре, имевшем в золотоордынское время большее значение ордынского баскаческого и булгарского культового центра, чем значение столицы Булгарии, булгарские эмиры, как булгаро-билярской, так и булгаро-казанской линий, очевидно, не правили. За это говорит почти полное отсутствие в материалах ордынского слоя Болгарского городища глиняной посуды, клейменной булгаро-эмирским знаком в виде перевернутой буквы А, обычной среди находок в Биляре, в том числе и среди материалов Биляра золотоордынского времени, и в Казани, особенно на Урматском селище.

• БУЛГАРО-КАЗАНСКАЯ линия.

АЛТЫН-бек ибн Ильгам, бежал от монгол в 40-е годы в Казань.

МАХМУД эмир ибн Алтын-бек (?). Возможный организатор защиты Казани от Менгу-Тимура и его приспешника князя Федора Черемного в 1277–1278 гг. Вероятно, был погребен в окрестности Казани.

ХАСАН (Хусейн) Назар (Милостивый) ибн Мухаммад ал-Булгари. Погребен в окрестности Казани где-то около рубежа XIII–XIV вв. В честь особых заслуг (возможно, предпринимал попытки возрождения Булгарии) имел тахаллус «ал-Булгари», т. е. булгарский.

АХМЕД «эмир великий» ибн Хасан (Хусейн) хаджа, т. е. был в хадже (паломничестве) в Мекке, умер в 1320 г., погребен в Булгаре. На нем, очевидно, пересеклась и казанская линия булгарских эмиров.

И это не случайно, ибо при ханах Узбеке (1313–1342 гг.) и Джанибеке (1342–1357 гг.) был практически ликвидирован суверенитет Булгара, прекратилась чеканка монет в Булгаре, Мухше и установилась единовластное правление ордынских ханов.

Практически этим воспользовались отдельные ордынские князья, не имевшие чингизидовской династии, но имевшие страстное желание стать ханами на окраинных ордынских землях. Так, в один и тот же 1361 г., как по уговору, «Булак Темер князь ордынский Болгар взял и все городы по Волзе и улусы и отня весь волжский путь, а иныи князь ордынски, Тагай имя ему, иже от Бездежа, а той Наручядь (Мухшу) ту страну отняв собе». Тогда же князь Мамай вместе с ордынским ханом из Мамаевой орды Абдуллахом «прииде за Волгу на горнюю сторону». Все эти князья никакого отношения к булгарским царям и князьям не имели, за исключением, пожалуй, Абдуллаха (Габдуллы), которого Ш. Марджани считает эмиром и полагает, что он правил в возрождающемся Булгаре в 1361–1368 гг.

Марджани вслед за сообщениями летописей под 1370 г., упоминавших булгарских князей Хасана (Осана) и княжеского (бекова) сына Салтана, считает, что это были булгарские, а не ордынские князья и даже эмиры. Последнее вполне возможно, так как ближе к концу XIV века в восточных источниках, причем таких далеких, как арабо-египетские (ал-Калкашанди), вновь начинает отмечаться эмир как титул булгарских царей. Но в это время все более возрастает роль других булгарских княжеств — Джукетаусского, Керменского и особенно Казанского, куда не позже рубежа XIV–XV вв. перешла, очевидно, не только политическая и экономическая мощь Булгарии, но и династии булгарских царей (эмиров). Об этом мы постараемся рассказать в последней книге настоящего тома, посвященной Казани, Казанскому княжеству и Казанскому ханству.

Глава 10

Религия, культура и искусство

Монгольские завоевания и вхождение Булгарии в состав Золотой Орды оставили глубокий след в развитии религии, культуры и искусства населяющих ее народов. С одной стороны, в условиях страшного разорения страны монголами, гибели ее многих городов и сел, уничтожения и бегства населения, разделения страны на собственно булгарскую и обулгаризированно-буртасскую (будущую мишарско-татарскую) части развитие духовных начал здесь, особенно в ранние периоды нашествия, приостановилось и даже регрессировало. С другой стороны, в связи с притоком в Булгарию нового населения, в том числе из цивилизованных стран типа Армении, Средней Азии (особенно Хорезма), Саксина, а также из кипчако-половецких, монголо-киргизских и карлукских степей, духовная жизнь и духовные ценности стали обогащаться, испытывать на себе новые веяния.

Все это происходило на фоне и в условиях превращения Орды уже с самого начала в мировую империю, раскиданную на огромной территории Центральной Евразии — от Хорезма на востоке до Балкан на западе, от тундры и тайги на севере до азербайджанско-малоазийских субтропиков на юге. К тому же сама Орда, или улус Джучи, в народе, а затем и официально называвшаяся еще и «Дешт-и кипчаком», была самым теснейшим образом связана с другими монгольскими улусами, протянувшимися от Египта и Сирии до северо-восточного Китая и до значительной части Индии. Со всеми этими странами булгары были тесно связаны прежде всего благодаря активной и разносторонней деятельности своих купцов и миссионеров. Тем самым они имели возможность через эти страны заимствовать (и заимствовали) многие достижения мировой восточной (арабской, индийской, центральноазиатской и китайской) культуры.

И не только восточной, но и западной, ведь Булгария была открыта и западным странам, как ближним, типа Руси и Прибалтики, куда в массе своей бежали булгары от ужасов монгольского нашествия, так и дальним, типа Италии, Франции и даже Испании.

Примеров тому немало. Так, в 1253 г. в Булгарии, по крайней мере в Булгаре и южных ее районах, где находилась летняя ставка Батыя, побывал французский монах из Фландрии Гильом де Рубрук из ордена миронитов, посланный королем Франции Людовиком IX к монголам. Много повидав в Булгарии, он с удивлением писал: «Булгаре — самые злейшие Сарацины, крепче держащиеся закона Магометова, чем кто-нибудь другой». Действительно, булгары и в послемонгольское время оставались стойкими мусульманами-суннитами, придерживавшимися, как и ранее, мазхаб ханафитского толка. Да и монгольские, и золотоордынские ханы, начиная с Батыя, старались привлечь на свою сторону мусульманское духовенство, справедливо полагая, что это даст возможность окончательно привести в покорность гордое и непокорное население Булгарии.

Известно, что Батый — первый из ордынских ханов, хотя и оставался язычником, вернее шаманистом, уже благосклонно относился как к мусульманскому, так и к православному духовенству завоеванных Булгарии и Руси. Свидетельством этого следует считать и то, что в Булгаре, первой ставке Батыя на Волге, почти сразу же начинается воздвижение белокаменной величественной Джами мечети. Еще дальше пошел фактический преемник Батыя, его брат Берке хан, который, как считает М.А. Усманов, «еще при жизни Бату принял ислам, покровительствовал мусульманскому духовенству, а став ханом, еще более активизировал свою приверженность исламу, чем и снискал уважение мусульманских авторов».

Берке, очевидно, принял мусульманскую религию по инициативе булгар. По сообщению источников Берке, он, как и все последующие ханы-мусульмане, исповедовал ислам суннитского толка. К тому же именно при Берке булгарским купцам был открыт путь на рынки всех ордынских земель, а также в Египет и Сирию, вошедших под ордынский протекторат в 1260 г., Индию, Китай и других стран. Благодаря поддержке Берке, а затем и последующих ханов купцы Булгара не только торговали в этих дальних странах, но и брали на себя сбор ордынской дани на подчиненных Орде землях, как это случилось под 1283–1284 гг., когда два брата бесермянина (булгары-мусульмане) откупили такое право в Курско-Липовецкой земле на Южной Руси.

Ислам в Булгарии и в ордынское время оставался мусульманской религией суннитского толка и ханафитского мазхаба, т. е. ориентированной на Среднюю Азию и прежде всего на Хорезм. Однако в ордынское время происходят значительные изменения и добавления в толкование и использование ислама, в том числе и его атрибутику. В первую очередь это было вызвано монгольским нашествием и общим тяжелым состоянием булгарского общества в период этого нашествия. К тому же булгарские общественные и религиозные течения находились в тесной связи с общим развитием ислама в мире.

В XII–XIII вв. в мусульманском мире получает распространение суфизм (ат-тасавуф) — мистико-аскетическое течение, достигшее своего расцвета в XIII–XIV веках и требовавшее от своих приверженцев строгого исполнения религиозных обязанностей, благочестия, знания основ религии и почитания ранних суннитских авторитетов. В течение указанных веков в суфизме сложилось 12 ведущих (усул) братств (тарика — путь познания), напоминавших христианские монашеские ордены, но менее организованные. В Булгарии, где в XIII–XIV вв. были сильны идеи и традиции мусульманского мистика Ахмеда ал-Йасави из Хоросана и Хорезма, очевидно, были распространены идеи суфийского братства ал-Кубравийа, созданного в начале XIII века в Хорезме.

В учении этого братства сильны были традиции почитания предков, святых людей (авлия) и почти обязательная отметка их могил, а также могил своих родных людей знаками «белюг» в виде надгробных камней и дюрбе-мавзолеев. Весьма показательно, что уже в начале ордынского периода в Булгарии появляются оба вида культовых памятников — надгробия и мавзолеи.

В настоящее время, по подсчетам Ф.С. Хакимзянова, в пределах Булгарии известно до 400 надгробий с надписями, поставленных в промежутке между 1271 и 1361 годами. Они представляют тщательно вытесанные известняковые плиты длиной от 70–80 до 350 см и более. Вытесывались они в основном из мелового известняка, в обилии имеющегося в правобережье Волги, особенно против устья Камы, откуда эти плиты вывозились во многие места, в том числе и в Булгар. Об этом, в частности, свидетельствует наличие на некоторых болгарских эпитафиях знака в виде трезубца, что, по нашему мнению, является схематическим изображением надписи «Блгар» арабским шрифтом, т. е. товарного адреса города Булгар.

Надгробия обрабатывались и надписывались в специальных мастерских, которые имелись в Булгаре, а также в других крупных городах и селах типа Джукетау, Казани, Шунгата и т. д. Они изготовлялись обычно по заказу родственников умершего и устанавливались в землю у изголовья погребенного лицевой стороной на восток.

Как считают Д.Г. Мухамедшин и Ф.С. Хакимзянов, подробно описавшие булгарские надгробия XIII–XIV вв., верхние части надгробий обычно прямоугольные или слегка скошенные «с углубленными на 3–7 см плечиками и стрельчатой или килевидной аркой, где расположена кораническая формула, а иногда шести- или восьмилепестковая розетка… У большинства памятников имеются боковые надписи, состоящие, как правило, из благочестивых изречений». Надписи на камнях выполнялись или рельефным почерком сульс или врезанным почерком куфи арабскими буквами.

В верхней части надгробия под аркой часто помещались кораническое формулы типа «Он (Аллах) живой, который не умирает!», «Суд Аллаха всевышнего, великого!», «Всякая душа вкусит смерть, после вы к нам вернетесь!». Основной текст от преамбулы отделялся прочерченной линией, а иногда и бордюром в виде сочетания горизонтальных линий с растительным орнаментом, напоминавшем византийскую лозу или ислими. В этом тексте, разбитом на шесть, семь и большее число строк, помещались вперемежку с кораническими формулами сведения о погребенных, их именах, родословии, иногда о занятиях, титулах и т. д. В заключении приводилась дата смерти, обозначенная словами, иногда с указанием года, месяца, дней месяца и даже дней недели.

Мы еще вернемся к текстам булгарских надгробий. Сохранив особенности булгарского языка той поры, они интересны не только тем, что дают представление об этом языке, но и об этнической истории его носителей.

Не позднее рубежа XIII–XIV вв., если не раньше, в Булгарии и связанных с нею регионах начинается возведение для могил знати специальных белокаменных кирпичных зданий мавзолеев. Они выявлены и исследованы на Болгарском городище, известны в древнем Наровчате, на Балынгузе севернее Биляра и недалеко от Уфы — мавзолеи-кешене Турахана и Хусаин-бека. В абсолютном большинстве они строились из белого камня, лишь в раннем Булгаре и Наровчате — из квадратного кирпича.

По форме и особенно по характеру перекрытия они подразделяются на две группы: центрично-купольные (Наровчат, большинство мавзолеев Булгара, Балынгуз) и центрично-шатровые (восточный мавзолей в Булгаре, мавзолеи-кешене в Башкирии). Первые нередко (см. комплекс «Ханской усыпальницы» в Булгаре, Наровчат, Балынгуз) соединены в два-три мавзолея, вторые носят изолированный характер. У соединенных мавзолеев вход располагается в каждый из них с севера, у изолированных — с юга. По конструкции, да и по материалу, центрично-шатровые мавзолеи имеют армяно-кавказские истоки, центрично-купольные — среднеазиатские: хорезмские и бухаро-самаркандские. Эти традиции зарождаются еще в предмонгольское время, о чем свидетельствуют следы ранних, правда только кирпичных мавзолеев на кладбище высшей знати в Великом городе Булгаре.

Внутри некоторых булгарских мавзолеев обнаружены обломки майоликовых и изразцовых плит с высокохудожественным и полихромным рисунком растительного и эпиграфического стиля. Как считают исследователи, эти облицовочные плиты, служившие для оформления выступающих надгробий, привозились в Булгар из Хорезма и золотоордынских городов Нижнего Поволжья, но они могли производиться и на месте, так как булгары еще в домонгольское время уже знали стеклоделательное ремесло.

В Булгарии и на землях обулгаризированных буртас в ордынское время как основной вид культовых зданий, естественно, сооружались мечети, в основном из дерева, были и белокаменные. Они сопровождались их обычным атрибутом — минаретами. Остатки таких мечетей известны в Булгаре, Наровчате-Мухше, на южном склоне Балынгуза, в Казани.

Наиболее исследованными являются хорошо сохранившиеся мечети и минареты Булгара. Главной среди них была джами-мечеть (кафедральная мечеть) в верхней части Болгарского городища. Ее строительство было начато еще в 40-50-е годы XIII века при Батые, продолжено и завершено в первом варианте в 60-е годы XIII века, скорее всего при Беркехане. Мечеть была перестроена на рубеже XIII–XIV вв., реконструирована в окончательном варианте после пожара в 30-е годы XIV века.

Это внушительное белокаменное сооружение прямоугольной формы (31×33 м) с толщиной стен до одного метра, углы которых в завершенном варианте были укреплены многоугольными контрфорсами-башнями диаметром шесть метров с северной стороны и восемь метров с южной. Здание вытянуто с северо-востока на юго-запад традиционно в сторону Мекки. С северной стороны располагался вход, а ближе к юго-западному углу — квадратный (5×5 м) в основании минарет высотой в 25 метров, упавший в 1841 г. До рубежа XIII–XIV века крыша мечети опиралась на 20 колонн (5 рядов в 4 колонны), после — на 36 колонн (6 рядов в 6 колонн).

Оригинальную форму и оригинальное назначение имел хорошо сохранившийся до наших дней малый минарет в Булгаре высотой в 19 метров, расположенный на территории восточного кладбища, предназначавшегося для знати. Минарет покоится также на основании в виде куба, переходящего через срезанные углы в пояс восьмерика, на котором возвышается слегка утоньшающийся кверху ствол минарета. Внутри сохранилась белокаменная лестница из 45 ступенек, по которым поднимался наверх муэдзин, призывавший верующих к молитве. Минарет одиноко возвышался посреди кладбища, местом моления была окружающая его площадь с надгробиями и мавзолеями.

Булгары-мусульмане часто осуществляли большой хадж к святыням ислама — в Мекку и Медину, о чем свидетельствуют сообщения источников, в первую очередь египтянина ал-Калкашанди, а также посланий Берке хана и Туда-Менгу в 1270-80 годы к египетским султанам. В них специально оговаривается необходимость содействия сирийских и египетских правителей ордынским, видимо, прежде всего булгарским, а также паломникам для их успешного прохождения в Мекку и Медину. Но и многие места в Булгарии служили своеобразными центрами малого хаджа — особенно это касается мест древних погибших городов: Великого города на Черемшане, Сувара, да и самого Булгара. Причем паломники приходили сюда не только из разных окраин Булгарии, но и из других мусульманских стран. Эта традиция сохранялась долгое время, почти до наших дней.

В Булгаре и других городах Булгарии ордынского времени несомненно были мектебы — начальные школы, и медресе — училища для получения более высокого образования. Здесь преподавали видные ученые, теологи и писатели Булгара и других городов Булгарии и Золотой Орды, в том числе выходцы из известных центров мусульманской культуры. Так, известно, что во второй половине XIII века в Булгаре и Сарае жил и творил беженец из Ирана (Казвина) Абу ар-Режае Мохтар ибн Махмут ал-Казвини ал-Ханяфи (умер в 688/1289 г.), известный теолог и историк, автор книги «Рисалаи Насрия» («Описание победителей»), которую он подарил хану Берке. Судя по тому, что это был беженец от монгол и мусульманин ханафитского толка, скорее всего, он жил, творил и умер в одном из городов Булгарии.

Беженцем, но только из Гянджи (Азербайджан), был Шейх-уль-Имам хаджи Хасан бин Гумер. Он долго жил в середине и второй половине XIII века в Булгаре, получил здесь лекаб «ал-Болгари». Это был, очевидно, крупный религиозный деятель, возможно, даже глава булгарского мусульманства, неоднократно участвовавший в хадже, о чем свидетельствует его почетный титул «Шейх-уль-Имам-Хаджи», который присваивался только крупным религиозным авторитетам, знатокам религии, главным наставникам и учителям, людям, известным своим благочестием. Но Хасан-Болгари был не только и не столько религиозным фанатиком, сколько главой булгарских ученых, вольнодумцем, свободным человеком, за что был приговорен к смерти через сбрасывание с минарета, но благополучно бежал в Бухару, а затем в Тавриз, где и скончался в 1299 г.

Современником, может быть, и учеником Хасана Болгари был шейх Абу Мухаммад Садр ибн Галяутдин ал-Болгари, видный учитель, воспитавший много учеников, один из которых — Шейх Ибрагим ибн Мухаммад Хаджи ал-Каратмани в 1363 г. завершил написание большого теологического обзора «Ысылу Имам-фэхрелислам» («Руководство к соблюдению настоящего ислама»). Возможным предшественником последнего был Шейх Борхан ад-дин Ибрагим ибн Хызыр ал-Болгари, теолог, приверженец ханафитского мазхаба. В 1350 г. он написал книгу «Ысылу Хосами», где отстаивал чистоту этого главного мазхаба булгарских мусульман.

В Булгаре и других городах Булгарии имелись и видные педагоги. Один из них — Махмуд Болгари, написавший книгу о воспитании детей, которая оказалась в числе лучших книг XIV века по педагогике. Это отмечено в библиографии мусульманских ученых, составленной в Багдаде. Возможно, ее автор значился под именем Махмуда ибн Фаттаха ас-Сараи (умер в 1373 г.). Он преподавал мусульманское право, риторику и философию, причем не только в медресе Булгара и Сарая, но и Египта, Сирии и других стран.

XIV век, особенно его первую половину, можно назвать веком расцвета булгарской, вернее булгаро-тюркской поэзии и литературы. В числе видных поэтов этого времени, связанных с Булгарией, следует назвать Котби, выходца из старо-булгарского племени иске-ел (эсегел). В 1342 г. он завершил написание большой поэмы на ирано-персидский сюжет «Хосров и Ширин» и подарил ее сыну хана Узбека, Тинибеку, ставшему ханом в 1342 г. Поэма была начата еще в 1331 г., когда Тинибеку в жены была привезена из Ирана принцесса Малика Ануширван. Вместе с тем показательны патриотизм Котби, его едкая оценка монгол и ордынских татар:

«Если пустишь монгола в дом, потребует мед.

Откроешь ему душу, то потребует жизнь».

Не менее видным поэтом и теологом был представитель суфийского ордена ал-кубравийа Махмуд ибн Гали бин Шейх Болгари-Сараи. Он был ярым приверженцем ханафитского мазхаба, что лишний раз подтверждает его булгарское происхождение. В 1358 г. он выпустил в свет свое главное произведение «Нахджел-Фарадис», ставшее затем широко популярным среди булгар, казанцев и их потомков. В него автор поместил 40 нравоучительных рассказов (Баитов), где в популярной форме изложил основы поведения, норм семейной жизни, социального и общественного бытия.

Широкое признание среди булгар и их потомков получили произведения, написанные в XIV веке в разных городах Итили: дастаны «Джямджямия султан» Хисама Кятиба (1370 г.), «Гюлистан» Саиф Сараи (1331 г.), «Кисекбаш китабы» Гали и др. Они так же, как и поэмы Хорезми, среди которых особенно выделяется поэма о любви «Мохаббятнамэ» (1358 г.), были написаны на широко распространенном в Орде общелитературном языке средневекового тюрки. Формирование этого языка и его распространение в Булгарии в XIII–XIV вв., благодаря широкому бытованию среди народа указанных произведений, имело далеко идущие последствия и в судьбах самого народа.

Булгарская культура в XIII–XIV веках постоянно подпитывалась культурными достижениями Востока: Египта и Сирии, Ирака и Ирана, стран Средней Азии и Индии, Центральной Азии и Китая. В эти страны ходили караванами булгарские купцы, а из этих стран приходили в Булгарию не только купцы, но и ученые, и поэты. Известно, например, что в конце XIV века в Булгаре жил ученый и поэт из Ферганы Усман ибн Малик ал-Маргиани, но от царившей тогда в Орде и Булгаре междоусобицы он ушел в хадж и по дороге в 1414 г. умер в Хаджитархане.

Практически веяния «с востока» проявлялись во всех сферах и атрибутах булгарской культуры XIII–XIV вв.: в архитектуре, искусстве, в том числе изобразительном, в стиле написания книг и эпиграфий, в керамике и ювелирных изделиях и т. п.

Как уже отмечалось, архитектура Булгарии и бывших земель обулгаризированной Буртасии мало чем отличалась от архитектуры Средней Азии, Закавказья, Ирана и арабского мира, может быть лишь несколько большей миниатюризацией форм. В остальном сохранялись архитектурные формы и стили декорировки, включая и полихромную. В искусстве, наряду с переходом к некоторой упрощенности, отмечается и определенное увлечение монументальностью, что проявляется в создании пышных и богато орнаментированных бытовых изделий, парадной посуды, а также в ювелирных изделиях, наиболее яркие образцы которых были сосредоточены в знаменитом Джукетаусском кладе середины XIV века, к сожалению, ныне утерянном. В декорировке всех этих изделий ярко проявляется расцвет растительного стиля, а также эпиграфического орнамента.

Вместе с тем культура и история Булгарии продолжает привлекать внимание и Востока. Об этом, в частности, свидетельствует такой факт. В написанной в 1388 г. в Багдаде большой книге «Чудеса мира», хранящейся сейчас в Париже, даны изображения купающихся в Игиле булгар — женщин, мужчин и детей. Это, по-видимому, одна из иллюстраций к сочинению Ибн Фадлана, повествующего о булгарах.

Булгарская культура в XIII–XIV веках испытывает влияние и Запада, причем не только культуры Руси и Армении, но и Италии, Франции, Испании. По крайней мере, побывавшие в Булгарии и в Орде купцы и миссионеры из Франции (Гильом де Рубрук), Италии (Плано Карпини и Марко Поло), Венгрии (брат Юлиан) не удивляются Булгарии, а отмечают ее почти как обычную европейскую страну, подчеркивая при этом и ее мусульманскую сущность.

Так на стыке культурных веяний Востока и Запада, но на самобытной местной основе, имевшей богатые традиции еще домонгольского времени, формируется яркая культура Булгарии золотоордынского периода.

Глава 11

Булгарская народность в период Золотой Орды

Как мы определились, Золотая Орда, основанная монгольскими ханами для удержания в покорности завоеванных булгаро-поволжских, причерноморско-каспийских, южноуральских, западносреднеазиатских, прикавказских и славяно-русских земель, во второй половине XIII и первой половине XIV вв. становится крупнейшим государственным образованием средневековой Евразии. Первоначально она создается как паразитарное государство, экономическую основу которого составлял труд порабощенных народов, а территориальную — политическая власть, разветвленная военно-бюрократическая система ордынских ханов. Основу же населения Золотой Орды составили покоренные монголами и ордынскими феодалами народы Восточной Европы, Кавказа и Средней Азии, в том числе в массе своей кипчако-половецкое кочевое население степей. Отсюда и первоначальное название «Дешт-и Кыпчак», т. е. степи кипчака, и городское население как околостепных цивилизаций, прежде всего Хорезма, Кавказа и Булгарии, так и насильственно согнанных ремесленников и горожан из разных стран в искусственно созданные монголами города. Практически золотоордынская городская культура, являвшаяся эклектической, возникла на базе производственных и культурных достижений покоренных народов. Но и языки народов, вошедших в состав Орды, были во многом близки между собой, они входили в основном в систему тюркских языков кыпчацкого типа.

Булгария и населявшие ее народы в XIII–XIV веках испытывали все трудности, связанные с монгольским нашествием и Ордой. Вместе с тем они активно участвовали не только в экономических, но и в этнических процессах, протекавших в Орде. Как заметил в свое время Ф. Энгельс, «… в огромном большинстве случаев при прочных завоеваниях дикий победитель принужден приноравливаться к тому высшему „экономическому положению“, какое он находит в завоеванной сфере; покоренный им народ ассимилирует его себе и часто заставляет даже принять свой язык».

Так случилось и с монголами. Относительно немногочисленные даже при завоевании Восточной Европы, ибо основную часть монгольского войска составляли представители покоренных ими племен и народов, получившие общее имя — татары, число собственно монгол в Орде еще больше уменьшается. Как сообщает Рашид-ад-дин, большая часть монгольских воинов ушла в свои степи. Оставшееся, и не только рядовое, но и знатное население, довольно быстро денационализировалось и растворилось в преобладающей массе тюркоязычного (булгаро-кыпчацкого) населения. Красочно этот процесс применительно к Орде в 40-е годы XIV века отметил египтянин ал-Омари: «В древности это государство было страною Кипчаков, но когда им завладели Татары, то Кипчаки сделались их подданными. Потом они (татары) смешались и породнились с ними (кипчаками), и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их (татар) и все они стали точно Кипчаки, как будто они одного (с ними) рода, оттого, что Монголы (и татары) поселились на земле Кипчаков, вступали в брак с ними и оставались жить на земле их. Таким образом долгое пребывание в какой-либо стране и земле заставляет натуру человеческую уподобляться ей и изменяет прирожденные черты согласно ея природе».

Действительно, уже в XIV веке во времена Узбек-хана основным языком Орды становится тюркский язык булгаро-кипчацкого типа. На этом языке разговаривали, на нем велась деловая и экономическая переписка, он становится литературным языком Орды, языком «тюрки». Ибн Батутта, посетивший в 30-е годы XIV века Сарай и южные города Булгарии, называет жителей этих областей тюрками. В 1303 г. в Италии составляется знаменитый половецко-латинский словарь (Codex cumanicus), предназначенный для европейских купцов, торговавших с Ордой и с подчиненными ей странами. Этот словарь в своей основе также является булгаро-кипчацким. Наконец, созданные в XIV веке литературные памятники Золотой Орды, такие, как «Мухаббет намэ», «Нахдж ал-Фарадис», «Гюлистан» и др., были написаны на том же языке. Это обстоятельство имело немаловажное значение в судьбах тюркоязычных народов, вошедших в состав Орды или находившихся в зависимости от нее. Оно привело в XIV веке к унификации и своеобразной нивелировке всех этих языков, другими словами — к их кипчакизации. Можно сказать, что именно в это время сложились и сблизились между собой языки большинства тюркоязычных народов, ныне живущих в Восточной Европе: казанских татар и татар-мишарей, башкир и ногайцев, кумыков и гагаузов, караимов и крымских татар…

Наряду с этим следует заметить, что политическим языком, т. е. языком документов и дипломатики, в Орде практически до Узбека оставались монгольский и уйгурский языки. Последний, писавшийся иным, не арабским шрифтом, проникал и в Булгарию. На этих языках и письменах составлялись дипломатические письма, особенно в центральную ставку монгол — Каракорум, а также ханские ярлыки. В последующем, когда общеразговорным языком в Орде становится тюрко-кипчацкий, дипломатическим языком стал арабский, распространившийся в Орде вместе с исламом, который принял еще Берке-хан преимущественно через мусульман-булгар.

Как мы уже неоднократно отмечали, монгольские и ордынские войны на территории Булгарии, продолжавшиеся более 50 лет (1223–1278 гг.), привели к огромным территориальным, культурно-экономическим и политическим потерям и изменениям. Прежде всего, Булгария перестала существовать как единая вместе с обулгаризированной Буртасией страна. Она распалась на собственно Булгарию и на Буртасию. Уже в ранних персидских источниках 60-х годов XIII века, в частности в «Насировых разрядах» Джузджани, сообщается, что под власть Батыя попали все земли булгар и буртасов. Население прежней Булгарии, да и Буртасии из-за гибели и уничтожения многих городов и сел домонгольского времени, в том числе Великого города у булгар и города Юлово у обулгаризированных буртас, было вынуждено искать новые места обитания. Еще во второй половине XIII века булгары устремляются к зарождающемуся новому экономическому и политическому центру — Казани, на нижесвияжские земли, к низовьям Белой, на Среднюю Каму, в бассейн Чепцы, а обулгаризированные буртасы ищут убежища в лесных районах бассейна Мокши и Вада, опускаются по Суре до бассейна Пьяны и т. п. Таким образом идет территориальная, а следовательно, и культурно-экономическая децентрализация, ведущая и к распаду этнического монолита.

Процесс децентрализации в известной мере усугубляется и тем, что на территорию Булгарии и обулгаризированных буртас в период монгольского нашествия и ордынского владычества проникают новые этнические элементы, хотя их роль в формировании населения XIII–XIV вв. нельзя преувеличивать. Но нельзя и не учитывать. Приток этого населения начинается еще в домонгольское время, когда к южным и юго-восточным окраинам Булгарии и юго-западным землям обулгаризированных буртас приближаются кочевья кипчаков-половцев. Их курганы с характерными каменными статуями — «бабами» известны в центральных и южных районах Самарского края и южных районах Пензенщины. Русские летописи под 1229, 1232, 1236 годы сообщают о том, что саксины (болгаро-хазарские жители нижневолжского города Саксина) и половцы «взбегоша из низу к Болгарам перед Татары».

Значительное сосредоточение кипчакских (башкирских?) курганов XII–XIV вв. отмечают к востоку и юго-востоку от булгарских земель в степях Южного Урала и Западного Приуралья. Как считают исследователи (Иванов, Кригер и др.), даже «в XIV веке в период расцвета Золотой Орды южноуральские степи в этническом плане по-прежнему оставались Дешт-и-Кипчаком, т. е. половецкой степью».

Можно отметить и иные включения. Так, после 1221–1222 гг., когда монголами были завоеваны многие государства и города Закавказья, а до этого Средней Азии и Маверранахра, в Булгарию бежало немало людей из этих земель. Об этом говорят остатки обширной армянской колонии на северо-западной окраине Болгарского городища, а также надгробия с армянскими текстами XIII — начала XIV вв. в разных местах ордынской Булгарии. Как полагают исследователи, особенно Ф.С. Хакимзянов, часть этих беженцев затем обулгаризировались, но они еще долго носили прозвище «урум» — армянин. О сосредоточении в Булгарии выходцев из Средней Азии, Ирана, Кавказа и других регионов свидетельствуют эпитафии, поставленные в разных местах Булгарии над могилами беженцев из Шемаха, Кердера, Хоросана, Дженда, Ширвана и др. Все они в основном принадлежали к феодальной знати, приходили в Булгарию с челядью, что обогащало и усложняло этнический состав населения Булгарии ордынского времени и этническую структуру булгарской народности.

Наконец, нельзя не отметить и то, что монголы, хотя и не задерживались в Булгарии, но все же отдельные представители их и близких к ним этнических групп могли проживать здесь. Так, как уже отмечалось, в 1242–1246 гг. центр завоеванной Булгарии был избран Батыем для своей ставки. Да и позднее, даже в период правления Берке и Менгу-Тимура, Булгар и ее окрестности нередко, особенно в период жарких лет, были местом пребывания ордынских ханов и окружавшей их монголо-ордынской знати. Свидетельством, этого, кроме письменных источников, являются и археологические материалы. В окрестностях Болгарского городища у села Балымеры, например, были раскопаны небольшие курганы, где, возможно, хоронили если не монголы, то какое-то восточносибирское племя, втянутое монголами при движении на запад. В нижних горизонтах золотоордынского слоя Болгарского городища, особенно в районе Малого минарета, найдены постройки в виде полуземлянок и отдельные находки, в том числе и раннего китайского фарфора-селадона, характеризующие начальное ордынское время, когда Булгар на короткое время стал столицей Орды. Языческие погребения с сибирскими особенностями известны и в некоторых других местах — у села Рождествено, бывшего Старого Куйбышева и др.

Еще на одном серьезном этническом включении в состав населения собственной Булгарии хотелось бы остановиться. Оно вначале выделялось эпиграфистами, а ныне, кажется, его удается проследить и археологически. Это в первую очередь касается так называемого второго стиля булгарских надписей XIII — первой половины XIV вв. с элементами чувашизма. Если одни исследовав тели (Н.Ф. Калинин, Г.В. Юсупов и др.) рассматривают их как остатки старо-болгарского языка, то другие (Ф.С. Хакимзянов) как проявление ритуального языка специфичного назначения. Мы же думаем, что это есть результат вхождения в состав Булгарии на рубеже монгольского нашествия остатков прикамских эсегел, чьи предки уходят еще в прототюркско-доболгарское время. Археологически в памятниках типа Чаллынского городища, Лаишевских селищ «Чакма», Болгарского городища (керамика XVIII группы) прослеживаются следы прихода сюда в указанное время прикамско-чепецкого населения. В культурном отношении оно продолжало традиции ломоватовских и даже более ранних харинско-неволинских племен, в своих истоках близких к племенам андреевско-писеральского прототюркского круга. Однако, к XIII–XIV вв. это уже были мусульманизированные люди, хотя и сохранявшие в своем языке архаичные особенности. Нельзя исключать и того, что в состав булгарского населения правобережных районов Поволжья включались и представители собственно чувашского населения, которое с этого времени соседними марийцами начинает именоваться суасламари.

Как и раньше, этнический состав булгар и буртас золотоордынского времени продолжали включаться и представители местных, преимущественно финноязычных племен: мордвы — в состав буртас, черемис-марийцев и аров-удмурт — в состав булгар Предкамья и Заказанья. В обе эти этнические группы внедрялось и славяно-русское население, о чем свидетельствуют остатки его поселений XIII–XIV вв., обнаруженные в разных местах Булгарии, и письменные источники, сообщающие о сосредоточении значительного числа русского люда в булгарских городах.

Но все эти включения не смогли существенно изменить этнический облик населения Булгарии, сформировавшегося задолго до прихода монгол. И в период Золотой Орды оно сохранило и развивало свою экономику, социально-политический строй, культуру и свой этнос, однако, с определенными инновациями. Все это происходило, с одной стороны, в условиях децентрализации и распада единой булгарской народности, а с другой, в условиях интеграции с тюркоязычными народами, входившими в одно общее государственное образование «Дешт-и-Кыпчак», называемое ныне Золотой Ордой.

Эти процессы особенно активизировались во второй половине и в конце XIV века, когда Золотая Орда начала распадаться и на территории бывшей Булгарии развернулись схватки между ордынскими феодалами, затем между Тохтамышем и Тимуром, усугубленные непрерывными вторжениями на прикамские земли булгар новгородских ушкуйников, а позднее и русских князей. В этих условиях булгары уходят в относительно спокойные районы Приказанья и низовья Свияги, где уже к рубежу XIV–XV вв. оформляются земли Казанского княжества, приходящего на смену Булгарии.

К этому же времени оформляются территории будущих бельско-камских и казанско-татарских диаспор. Уже во второй половине XIV в. выделяются земли с этим населением в бассейне реки Чепцы (будущие чепецкие и каринские татары), на Средней и Верхней Каме (бартымские и тайнинские татары), в нижнем и среднем течении реки Белой. Берега последней, особенно с западной стороны, активно осваиваются потомками булгар. Свидетельством этого являются кладбища с надгробиями и мавзолеи на Чишме, ряд селищ с булгарской керамикой на Ике (Мензелинское, Бикбуловское) и Белой (Турачинское и Саньябское), а также наблюдаемая по таким могильникам, как Такталачукское, Кушелевское и др., мусульманизация местного угроязычного и тюркоязычного населения. Показательно, что во всех этих группах (чепецкой, тайнинской, чишминско-уфимской) языковеды усматривают сохранение своеобразного языка, в основе близкого к казанско-татарскому, но с чертами, присущими и для западного (мишарского) диалекта.

Изменения, происходящие с некогда единым булгарским народом, фиксируют и этнонимы. Имя булгар, сохранившееся за населением собственно Булгарии, как и имя буртас на западе, постепенно начинает заменяться, как и на Руси, теонимом — мусульмане или искаженно — бесермяне. В середине и во второй половине XIV века прежнее общее имя начинает подменяться местническими именами — булгарцы, джукотинцы, казанцы и т. п., среди которых в XV веке преобладающим становится название казанцы. Но об этом повествуется в следующей, завершающейся книге настоящего тома.

Хронология

1155 (1162) — 1227 гг. — Чингисхан.

1220–1222 г. — Покорение монголами Средней Азии и Закавказья, бегство оттуда хорезмийцев, армян и др. к булгарам.

1223 г. осень — Разгром булгарами монгол в южных пределах Булгарии.

1229 г. — Столкновение булгар с монголами на Яике.

1232 г. — Столкновение булгар с монголами в низовьях Волги, бегство оттуда к булгарам саксин и половцев.

1235 г. — Курултай монгол, где решено «завладеть страной Булгар». Начало массированного похода монгол на Булгарию.

1236 г., лето — Венгерский монах Юлиан в стане монгол и в Булгаре перед нападением монгол.

1236–1237 гг. — Завоевание монголами основной территории и городов Булгарии.

1237 г. осень — Захват монголами земель обулгаризированных буртас.

1238–1239 гг. — Восстания булгар против монгол.

1242 г. — Образование Улуса Джучи (Золотая Орда, Дешт-и-Кыпчак).

1242–1255 гг. — Правление в Орде Бату-хана.

1242–1246 гг. — Булгар — столица Улуса Джучи.

1246 г. — Отделение Улуса Джучи от монгольской империи.

1246–1247 гг. — Путешествие Плано Карпини в Орду и к монголам.

1253–1255 гг. — Путешествие Гильома Рубрука в Орду, на юг Булгарии и к монголам.

1257–1258 гг. — Перепись ордынцами покоренного населения.

1256–1266 гг. — Правление Берке-хана.

1260 г. — Вступление на престол в Египте Бейбарса — выходца из булгаро-кыпчацкой среды.

1262–1356 гг. — Война между джучидами и хулаугидами.

1267–1280 гг. — Правление Менгу-Тимура.

1277–1278 гг. — Подавление Менгу-Тимуром и Федором Черемным последнего восстания булгар.

1281–1287 гг. — Правление Туда-Менгу.

1287–1291 гг. — Правление Тулабуга.

1291–1312 гг. — Правление Тохта.

1303 г. — В Италии составлен кыпчако-латинский словарь.

1313–1342 гг. — Правление Узбека.

1320 г. — Путешествие в Булгарию Иоганна Венгра.

1330-е гг. — Путешествие в Булгарию Иосифато Барборо.

1330–1334 гг. — Путешествие в Орду и Булгарию Батутты.

1342–1357 гг. — Правление Джанибека.

1346 г. — Чума в Булгаре и Орде.

1357–1359 гг. — Правление Бердибека.

1359–1367 гг. — Междоусобица и борьба за престол в Орде. За 18 лет сменилось 20 ханов.

1361 г. — Захват Булат Тимуром Булгара.

— Захват Тагаем Наручада-Мухши.

— Захват Секиз-беем земель по Пьяне.

1366 г. — Поход новгородских ушкуйников на Каму и Болгары.

1370 г. — Поход нижегородцев на булгарского князя Хасана (Асана).

1372 г. — Поход нижегородцев на Булгар, основание русской крепости Курмыш на Суре.

1374 г. — Поход новгородских ушкуйников на Вятку и Болгары.

1375 г. — Поход новгородских ушкуйников на северные (камские) булгарские земли.

1376 г. — Массированный поход московских, суздальских и нижегородских князей и войск на Болгары.

1376–1377, 1380–1398 гг. — Правление в Орде Тохтамыша.

1377 г. — Захват Арабшахом Наручада-Мухши.

1380 г. — Куликовская битва.

1382 г. — Поход Тохтамыша на Болгары.

1382 г. — Поход Тохтамыша с булгарами на Москву.

1388 г. — Поход Тохтамыша с булгарами на Тимура в Хорезм.

1391 г. 18 июня — Разгром Тимуром Тохтамыша в битве на Кондурче.

1391 г. — Поход Бектута с ордынцами и булгарами на Вятку.

1391 г. — Образование Едигеем Ногайской Орды.

1391–1391 г. осень — Массированный поход новгородцев и устюжан на Вятку, Каму и Волгу, взятие ими Жукотина и Казани.

1395 г. — Поход московского князя Юрия Дмитриевича на Болгары Великие, Жукотин, Керменчук и Казань.

— Разгром Тимуром Тохтамыша в пределах Булгара.

1396 г. — Разгром Тимуром Золотой Орды.

1399 г. — Уход Тохтамыша с 30-тысячным войском в Литовско-Польское королевство.

1400 г. — Начало чекана монет в Булгар ал-Джадид (Казань).

Основные источники и литература

Источники.

Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров XIII–XIV вв. о татарах и Восточной Европе. // Исторический архив, т. III, М.-Л., 1940.

Амин ал-Холи. Связи между Нилом и Волгой в XIII–XIV вв. М., 1962.

Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII–IV вв. М., 1962.

Бакуви Абд ар-Рашид. Китаб талхис ал-Асар. М., 1971.

Новые арабские материалы позднего средневековья о восточной и центральной Европе. Подготовлены А.Н. Поляк. // Восточные источники по истории народов юго-восточной и центральной Европы. М., 1964.

ПСРЛ, XXIX. Никоновские летописи. М., 1965.

Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. Редакция Н.П. Шастиной. М., 1957.

Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Том II. М.-Л., 1960.

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Том I. Извлечения из сочинений арабских; СПб., 1884.

Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Том II. Извлечения из персидских сочинений. М.-Л., 1941.

Литература.

Волжская Булгария и монгольское нашествие. Казань, 1988.

Гимади Х.Г. Народы Среднего Поволжья в период господства Золотой Орды. // Материалы по истории Татарии. Вып. I. Казань, 1948.

Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.-Л., 1952.

Город Болгар. Очерки истории и культуры. М., 1987.

Город Болгар. Очерки ремесленной деятельности. М., 1988.

Города Поволжья в средние века. М., 1974.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989.

Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв. М., 1985.

Ислам. Энциклопедический словарь. М., 1991.

Кокорина Н.А. Керамика Волжской Булгарии второй половины XI — начала XV вв. (к проблеме преемственности булгарской и булгаро-татарской культур). // Автореферат канд. дис. М., 1991.

Кротков А.А. К вопросу о северных улусах Золотой Орды. // Известия общества обследования и изучения Азербайджана. № 5, 1928. Баку.

Мухамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII–XV вв. М., 1983.

Мухамедшин Д.Г., Хакимзянов Ф.С. Эпиграфические памятники юрода Булгара. Казань, 1987.

Насонов А.Н. Монголы и Русь. История татарской политики на Руси. М.-Л., 1940.

Очерки истории арабской культуры V–XV вв. М., 1982.

Поволжье в средние века. М., 1970.

Полубояринова М.Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978.

Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960.

Смирнов А.П. Волжская Булгария. М., 1951.

Смолин В.Ф. Клад восточных золотых предметов из болгарского города Джуке-тау. // Вестник научного общества Татароведения. № 3, 1925.

Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1970.

Усманов М.А. Жалованные акты Джучиева улуса XIV–XVI вв. Казань, 1979.

Фахрутдинов Р.Г. Археологические памятники Волжско-Камской Булгарии и ее территория. Казань, 1975.

Федоров-Давыдов Г.А. Клады джучидских монет. Основные периоды развития денежного обращения в Золотой Орде. // Нумизматика и эпиграфика. I. М., 1960.

Федоров-Давыдов Г.А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М., 1966.

Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973.

Хакимзянов Ф.С. Язык эпитафий волжских булгар. М., 1978.

Хакимзянов Ф.С. Эпиграфические памятники Волжской Булгарии и их язык. М., 1987 г.

Халиков А.Х. Татарский народ и его предки. Казань, 1989.

Халиков А.Х. Кто мы — булгары или татары? Казань, 1992.

Халиков А.Х. 500 русских фамилий булгаро-татарского происхождения. Казань, 1992.

Шпилевский С.М. Древние города и другие булгарско-татарские памятники в Казанской губернии. Казань, 1877.

Юсупов Г.В. Введение в булгаро-татарскую эпиграфику. М.-Л., 1960.

Борынгы татар әдәбияты. Казан, 1963.

Гобәйдуллин Газиз. Тарихи сәхифәләр ачылганда. Казан, 1989.

Мәрҗани Ш. Мостәфадел-әхбар фи әхвали Казан вә Болгар. Казан, 1989.

Татар әдәбияты тарихы. I. Урта гасырлар дәвере. Казан, 1984.

Халиков А.Х. Беренче дәүләт. Болгар иле. 1991.

Grousset R. L empire des steppes.

Aitila, Cengis-Khan, Tamerlan. Paris, 1948 (1989).

Die mongolen und ihr Weltreich. Verlag Philipp von Zabern. 1989.

Fedorow-Dawydow G. Die Goldene Horde und ihre Vorgänger. Leipzig, 1972.

Hammer-Purgstall. Geschichte der Goldenen Horde. Pesth. 1840.

The Penguin Atlas of Medieval Hlsiory. 1980.

Pice David Talbot. Islamic art. bd. Thamesaud Hudson. 1979.

Spuler B. Die Goldene Horde. Die mongolen in Russland. 1223–1502. Leipzig 1943.

Tardy J. A contribution to the Cartography of the Central and Lower Volga Region. // Chuvash Studies. Budapest. 1987.

Content

Монголы, Татары, Золотая Орда и Булгария

Вместо предисловия

Глава I Монголы, татары и их завоевания

Глава 2 Сопротивление булгар монгольскому нашествию

Глава 3 Золотая Орда

Глава 4 Народы Булгарии в составе Золотой Орды

Глава 5 Булгария в период распада Золотой Орды

Глава 6 Территория, города и села Булгарии в золотоордынское время

Глава 7 Экономика, экономические и культурно-политические связи Булгарии в золотоордынский период

Глава 8 Булгария и Русь в XIII–XIV вв.

Глава 9 Общественные отношения и булгарские князья в золотоордынское время

Глава 10 Религия, культура и искусство

Глава 11 Булгарская народность в период Золотой Орды

Хронология

Основные источники и литература