Эмма Скотт

Грешник

Посвящается папе, который, как мне нравится думать, сейчас рядом, в соседней комнате.

И Иззи, моей храброй девочке, которая первой шагнула в неизвестность.

Посылаю вам всю свою любовь.

Emma Scott

The Sinner

Copyright © 2021 by Emma Scott

© Гладыщева Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Плей-лист

Voodoo // Godsmack (вступление)

Scared to Live // The Weeknd

Devil Inside // INXS

Lady in Red // Chris de Burgh

Follow You // Imagine Dragons

Underneath It All // No Doubt (feat. Lady Saw)

Sympathy for the Devil // The Rolling Stones

exile // Taylor Swift (feat. Bon Iver)

all the good girls go to hell // Billie Eilish

Thistles & Weeds // Mumford & Sons

Thinking Out Loud // Ed Sheeran (Эпилог)

Примечание автора

Описанные в этом романе концепции жизни, смерти и того, что находится между ними, являются сугубо моим воображением и не предназначены для интерпретации как защиты, так и опровержения какой-либо существующей религии. Я не обладаю особенными знаниями; тайны Вселенной останутся тайнами до того момента, пока каждый из нас в свою очередь не шагнет в неизвестность. Этот роман – моя попытка исследовать тайны бытия, чтобы лучше понять определенные события в моей жизни и просто ради удовольствия дать волю своему воображению. Эта книга также является моей искренней одой любовному роману, мечтателям и романтикам (читателям романов), которые понимают ценность и силу любовных историй.

Предупреждение

Пожалуйста, обратите внимание, что эта книга содержит материалы, которые некоторым чувствительным читателям могут показаться неприятными. Такие как смерть члена семьи, насилие и выкидыш (в качестве упоминания). Я искренне надеюсь, что отнеслась к этим проблемам с должным вниманием, которого они заслуживают. Предназначена для читателей от восемнадцати лет и старше.

Глоссарий

Ангел: душа, которая проявляет энергию добра.

Аникорпус: животная форма, которую принимает демон, чтобы более свободно передвигаться по Этой Стороне. Не следует путать с фамильяром (см. словарь ниже).

Эрцгерцог Ада: высокопоставленный демон.

Вавилонская империя: империя, которая доминировала в регионе Месопотамии между XIX и XV веками до н. э. и снова между VII и VI веками до н. э.

До нашей эры (до н. э.): записанная история, предшествующая нулевому году.

Братия: двенадцать высокопоставленных демонов, которые служат непосредственно эрцгерцогу Кассиэлю и командуют его легионами.

Наша эра (н. э.): с нулевого года по настоящее время.

Переход: переход с Одной Стороны на Другую, обычно путем смерти. Только могущественные демоны могут перемещаться в обе стороны по своему желанию, в то время как другие переходят только по вызову.

Демон: душа, которая проявляет энергию зла.

Джинн: демон, насильно привязанный к конкретному месту, человеку или другому демону на определенное количество времени или до тех пор, пока не будут выполнены назначенные условия.

Фамильяр: животное-компаньон демона. Например, муха, змея, коза. Не у каждого демона есть фамильяр.

Забвение: стирание всей памяти о Другой Стороне и всех предыдущих жизнях перед началом нового цикла (жизни) на Этой Стороне, чтобы облегчить обучение. Память восстанавливается при Переходе (смерти).

Бог: Благожелательный Неизвестный.

Гримуар: книга заклинаний, которая также может содержать заклинания для вызова духов или демонов.

Хаммурапи: царь первой вавилонской династии, правивший примерно с 1792 года до н. э. по 1750 год до н. э.

Небеса: собирательный термин для всех ангелов на Другой Стороне. Неконкретное место.

Преисподняя: собирательный термин для всех демонов на Другой Стороне. Неконкретное место.

Инанна: шумерская богиня войны.

Ларса: шумерский город-государство, завоеванный вавилонским царем Хаммурапи в 1699 году до н. э.

Младшие слуги: самые низшие, примитивные демоны, безумные в своей жажде человеческой боли. Они служат в легионах более могущественных демонов в качестве пехотинцев и напоминают голодных бродячих собак или лысых крыс. Также известны как бесы.

Месопотамия: регион между реками Тигр и Евфрат, родина древних цивилизаций, таких как шумерская и вавилонская, ныне современный Ирак.

Небытие: полное прекращение существования. Окончательное и бесповоротное. Полное исчезновение. Только очень могущественные демоны могут отправить другого в Небытие и только тогда, когда этот демон находится в своем человеческом обличье.

Другая Сторона: царство, в которое душа возвращается после смерти и перед новой жизнью. Царство ангелов и демонов. Человеческий разум не может полностью постичь Другую Сторону, и знание или память о ней лишили бы жизнь человека смысла (см. значение «Забвение»).

Рим-Син I: король Ларсы, правил примерно в 1758–1699 годах до н. э.

Слуга: любой демон, находящийся в услужении у более могущественного демона. У высокопоставленных демонов могут быть легионы слуг.

Шумеры: древняя цивилизация, существовавшая в регионе между реками Тигр и Евфрат, называемом Месопотамией, ныне современный Ирак.

Эта Сторона: жизнь на Земле.

Завеса: грубое и крайне упрощенное объяснение барьера между Этой и Другой Сторонами.

Уту: шумерский бог солнца.

Зиккурат: месопотамский храм, архитектурный предшественник пирамид.

Зу: «Грозовая птица». Демон из шумерских преданий.

Часть I

Мой Люцифер одинок.

Билли Айлиш

1

Я думала, что мой день не мог стать еще хуже, но потом обнаружила мертвое тело.

Для пятницы рабочий день выдался ужасным. Экспресс приехал не вовремя, из-за чего я опоздала, и дальше все пошло по наклонной. На утреннем совещании Гай Бейкер принял меня за стажера – разносчика кофе, хотя мы почти два года работаем вместе. Что означало, что он до сих пор не знал о моем существовании. По дороге домой поезд был набит битком, все плотно прижимались друг к другу, и молодая парочка в нескольких шагах от меня воспользовалась этим обстоятельством. Она прильнула к нему, он прижался к ней, и они смотрели друг на друга так, будто всего мира для них больше не существовало. Их счастье было прекрасным, но на контрасте с ним мое одиночество ощущалось еще острее.

В довершение всего на пустыре за моей квартирой был обнаружен вышеупомянутый труп.

Технически пустырь являлся парадной аллеей. Здание, в котором я живу, находится в Адской кухне[1], и в семидесятых годах, во время строительного бума, его сильно покромсали. Мою крошечную студию едва ли можно назвать настоящей квартирой, скорее придатком – локтем, отрубленным от тела. Он торчал на краю второго этажа, и единственный способ туда попасть – обойти здание сзади, пройти через заваленную мусором площадку и подняться по шаткой лестнице. Внутри квартира была едва ли больше обувной коробки, но зато могла похвастаться единственным большим окном. Пускай вид в основном открывался на соседнее здание, зато утром здесь становилось чудесно светло.

И все это принадлежало мне. На Манхэттене.

Каждый раз, когда я запиралась на ночь на три засова и три цепочки, то напоминала себе, что у меня нет соседей по комнате, которые не давали бы мне спать, или ели бы мою еду, или занимали крошечную ванную… или с которыми можно было бы поболтать с утра за чашкой кофе. Или, свернувшись калачиком на тесном диванчике, смотреть Netflix, мечтать и делиться надеждами. Например, как я надеюсь, что Гай Бейкер наконец-то меня заметит и возьмет с собой в кругосветное путешествие на своем пятидесятифутовом паруснике, и мы, теперь уже вдвоем, продолжим нашу работу в «Оушен Альянс». Мы влюбимся по уши, как описывают в любовных романах, которые я читаю каждый вечер. Но подобная любовь для меня подобна обещанию, которое никогда не будет выполнено.

Что звучит довольно драматично, понимаю. Мне всего двадцать три; у меня впереди целая жизнь, чтобы влюбиться. Но терзавшее меня одиночество казалось намного старше двадцати трех лет.

В тот ранний апрельский вечер, по пути от метро, я пыталась отрешиться от дерьмового дня с помощью своей любимой фантазии. В которой мы с Гаем плывем вокруг Гибралтарской скалы или вдоль побережья Кейптауна – неважно где, – выполняя миссию «Оушен Альянс», при этом оба увлечены и неутомимы. В данной фантазии мы возвращаемся на его яхту после изнурительного дня на траулерах и мусорных баржах, где вытаскивали тонны пластикового мусора из воды. В крошечной каюте он смотрит на меня, усталый, но счастливый, и мы бросаемся в объятия друг друга. Он отчаянно целует меня, затем обхватывает мое лицо своими огромными, загрубевшими ладонями, пристально смотрит своими светло-голубыми глазами, как будто не в силах отвести взгляд.

– Люси, – хрипло произносит он. – Без тебя я больше никогда не захочу этим заниматься.

Я с трудом сглатываю, задыхаясь от эмоций.

– Тебе никогда и не придется.

Мой любимый диалог. Он состоялся уже тысячу раз в моих жалких фантазиях. Фразы, которых я набралась из сотен любовных романов, заполонивших мою квартиру. Книги занимали большую часть стены, на которой больше не осталось места ни для чего.

Я завернула за угол к своему дому. Перед моим мысленным взором мы с Гаем падали на кровать, достаточно широкую для двоих, и море мягко нас покачивало, но в следующее мгновение я резко остановилась, и у меня перехватило дыхание.

Он мертв.

Слова всплыли в голове прежде, чем глаза осознали увиденное: мужские ноги, длинные и стройные, с рельефными мышцами. Обнаженные и алебастрово-белые. Белизны фарфора или мрамора. Как будто сам Давид Микеланджело упал на асфальт.

Я огляделась в тусклых сумерках. Все было тихо, если не считать звуков «Телемундо»[2] из открытого окна миссис Родригес на третьем этаже.

Я сделала шаг. Потом еще один. Телефон уже сжимала в руке, готовясь позвонить в 911. Но пальцы не слушались, мой взгляд был прикован к этим слишком идеальным ногам. Они казались ненастоящими. Сюрреалистичными.

«Возможно, это манекен. Не стоит звонить в полицию только из-за того, что универмаг свалил мусор на твоем заднем дворе».

Если это всплывет на работе, мне ни за что такого не забудут. «Глупышка Люси», – скажет Эбби Тейлор, качая головой, в то время как на ее камере будет гореть красный огонек записи. Не бывать этому. В «Оушен Альянс» я почти ни с кем не разговаривала, разве что во время совещаний, да и то только чтобы поддержать мнение большинства по какому-нибудь вопросу. Даже если на самом деле была несогласна. Даже если у меня были свои собственные идеи.

Теперь я приблизилась достаточно и поняла, что это определенно не манекен, а мужчина. И его тело такое же безупречное, как и ноги. Незапятнанное. Ни шрамов, ни веснушек, ни волос, кроме густой копны черных кудрей на голове. На фоне светлой кожи они казались темнее ночи. Мужчина лежал на животе (я отвела взгляд от идеальной, упругой округлости его ягодиц), закрыв глаза и положив голову на мускулистое предплечье. Другая рука – правая – была вытянута на земле, как будто он тянулся за чем-то, когда…

«Упал?»

Я перешагнула через его крыло – о боже, о боже, о боже мой! – и остановилась возле мужчины. Настолько близко, насколько хватило смелости. Его лицо завораживало. Полные губы, острые скулы и густые брови, черные как смоль. Он напоминал скульптуру эпохи Возрождения. У него был прямой греческий нос и настолько совершенная, точеная линия подбородка, что возникали сомнения в их человеческой природе.

«Не совсем человек? Глупышка Люси, ты разве не заметила эти крылья?»

Я заставила свои глаза принять увиденное.

Это не плед частично прикрывал спину мужчины.

И не сумеречные тени играли злую шутку с моим зрением.

Между идеальными лопатками незнакомца росли два огромных крыла, покрытых длинными блестящими черными перьями. Каждое было длиной с его тело, и при ходьбе их кончики, вероятно, достигали лодыжек. По моим подсчетам, размах крыльев должен был составлять более двенадцати футов.

«У него был размах крыльев».

Я невольно тихо вскрикнула, когда полные губы мужчины приоткрылись, а затем он внезапно сделал мучительный вдох, как будто долго задерживал дыхание. Со стоном выдохнул, и от этого звука по моей спине пробежала дрожь, в равной степени от страха и странного, дразнящего трепета.

Кем бы ни было это существо, оно живое. Я нервно покрутила в руках свой телефон.

«Куда ты собираешься звонить? В 911 или в службу контроля за животными?»

Из меня едва не вырвался безумный смешок, но в этот момент мужчина открыл глаза. Смех превратился в сдавленный вскрик, и телефон выпал из моих трясущихся рук.

Глаза незнакомца были абсолютно черными. Ни радужки, ни белков. Зрачки – если они у него были – терялись в чернильно-черных озерах. В те несколько секунд, которые показались вечностью, у меня мелькнула лихорадочная мысль, что его глаза вовсе не черные, а пустые. У них не было цвета. Света. Тепла.

Ничего хорошего…

Я не могла сказать, смотрит ли он на меня, но чувствовала его взгляд. Он меня видел. Ониксовые глаза пронзали насквозь, словно ледяной клинок. Я задрожала и покачнулась, чувствуя, как меня затягивает в эту бездонную черноту. Пропасть, из которой не было пути назад.

Мужчина оторвал от земли вытянутую руку и, потянувшись ко мне пальцами, прерывисто и хрипло прошептал:

– Помоги мне…

Я отшатнулась. Ударилась затылком о кирпичную стену, и меня поглотила тьма.

2

Огонь факела подрагивает, отбрасывая танцующие тени на Окровавленные стены. Камни скользкие от крови. Пол тоже, и здесь так темно. Крики эхом разносятся по узкому коридору. Его крики, поднимающиеся из самых недр храма. Коридор расширяется, превращаясь в камеру. Тела – четыре из них – лежат на каменном полу, под их головами лужи крови, пропитавшей спутанные черные волосы. Пятое тело – женщина, все еще жива. Она стоит на коленях, связанная и с кляпом во рту. Смотрит на кричащего мужчину. Он тоже связан, его твердая, мускулистая плоть порезана в дюжине мест, все тело изуродовано пытками.

Их взгляды встречаются над пропитанными кровью камнями, воздух наполнен смертью и болью. Он качает головой, в его глазах агония. Яркая и острая. В свете факела поблескивает приставленное к горлу женщины лезвие. И снова раздаются его крики, хриплые и рваные; он бьется в своих оковах, как одержимый. Молниеносное движение, и кровь льется потоком, а женщина падает на камни, которые сотканы из тени, проваливаясь в темноту. Крики мужчины – теперь с оттенком ярости – несутся ей вслед.

Вопли превращаются в крик ворона, черные крылья расправляются…

Затем слышится мольба, сдавленная от горя:

– Прости меня…

Ахнув, я распахнула глаза. Резко села спиной к стене на пустой площадке. Сумеречные тени сгущались по мере того, как садилось солнце. Я потеряла не меньше часа на… что?

«На сон. Это был сон…»

Чем бы это ни было, оно быстро ускользало от меня, и я не могла ухватиться за воспоминания. Храм? И столько крови…

– Как раз вовремя, – устало пробормотал низкий голос. – Я уже собирался сдаться и найти кого-нибудь другого.

Еще один тихий вскрик сорвался с моих губ, и я сильнее прижалась к стене. Мужчина все еще находился здесь, привалившись к деревянному поддону. Он подобрал ноги к себе, чтобы скрыть наготу.

По крайней мере, я думала, что это был один и тот же человек.

Сейчас он выглядел не таким высоким, но более крепко сложенным и мускулистым. Крылья исчезли, а бездонные черные глаза теперь стали темно-янтарными и наблюдали за мной. Внимательно. Его кожа была уже не бескровно-белая, а здорового оливкового оттенка… за исключением покрывавших тело шрамов. Множества шрамов. Порезы на торсе. Один на бицепсе. Еще один на шее. И круг размером с серебряный доллар на левой стороне груди. Прямо над сердцем.

Я с трудом поднялась на ноги.

– Что происходит?

– То, что происходит, – это только начало. – Мужчина, прищурившись, посмотрел на небо, на заходящее солнце. – И конец.

– Я не понимаю. Как долго я была?..

– Без сознания? Около часа.

Я содрогнулась от мысли, что столько времени провела в отключке рядом с голым мужчиной, сидевшим напротив меня. Он, казалось, прочитал мои мысли и положил ладонь на ужасный шрам на груди.

– Gek pro’ma-ra-kuungd-eh. Священный обет. Я не причиню тебе вреда. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой.

Я понятия не имела, что он сказал – или даже на каком языке… но убежденность в его глубоком голосе немного меня успокоила.

Я облегченно вздохнула.

– Кто ты такой?

– Я Кассиэль.

Кассиэль. В середине слова он словно прошипел. От этого звука по спине пробежали мурашки. То ли от испуга, то ли от предвкушения. Мне хотелось произнести его имя. Хотелось попробовать на языке.

– Что это за имя? Откуда?

– Старинное, – ответил он. – А как тебя зовут?

– Люси.

– «Люси» происходит от латинского и означает «рожденная светом», – усмехнулся Кассиэль. – Какая ирония.

На вид я бы дала ему лет двадцать пять или около того, но говорил он так, словно был старше. В каждом слове сквозили пресыщенность и доля сарказма, а еще я не могла определить, что у него за слабый акцент.

– Как ты тут оказался? – спросила я. – На тебя напали?

Я надеялась, что все было именно так, как выглядело: на него напали, раздели догола и бросили умирать.

Кассиэль склонил голову набок.

– Ты уже беспокоишься о моем благополучии? Это хорошее предзнаменование. Но прибереги свою жалость; никто не причинил мне вреда. Переход всегда труден.

Я кивнула, как будто его объяснение вполне логично, и медленно двинулась к деревянной лестнице, которая вела к моей квартире.

– Ладно… Хорошо, тогда я, пожалуй, позвоню в полицию…

– Никакой полиции.

– Но тебя ограбили, разве нет?

– Да, меня ограбили. Но то, что отняли, мне больше не принадлежит.

– Эм, ладно. – Он говорил загадками, но боль в его голосе была настоящей. – Есть ли еще кто-то, кому я могу позвонить? Семья?..

– Ты меня не боишься?

Я сглотнула.

– А должна?

– Большинство людей боятся.

– Ла-а-а-дно, – я сделала шаг назад. – Мне действительно кажется, что я должна кому-нибудь позвонить.

«В полицию или, может быть, в психиатрическую лечебницу».

Кассиэль пригвоздил меня своим янтарным взглядом.

– Ты веришь во второй шанс, Люси Деннингс? Даже для самых страшных грешников? Несмотря на немыслимые преступления?

Полное горя и кровавой смерти видение, сон или что бы там это ни было про зияющую пропасть накрыло меня своей тенью. Я похолодела и чуть не упустила тот факт, что ему известно мое полное имя.

– Я… Я тебе не говорила…

Кассиэль пробормотал что-то на незнакомом мне языке – что-то экзотическое и древнее.

– Прости меня, Люси Деннингс. В мои намерения не входит тебя пугать, хотя понимаю, что с этим ничего не поделаешь. Но если ты настаиваешь на том, чтобы позвонить властям, может быть, сначала мне нужно чем-нибудь прикрыться?

– Тебе нужна одежда, – глупо произнесла я. – Верно. Хорошо. Конечно. Я… Я сейчас вернусь.

Я поднялась по шаткой лестнице в свою студию и дрожащими пальцами отперла дверь, дважды чуть не выронив ключи. Оказавшись внутри, я тут же забаррикадировалась, запершись на все замки.

Квартира выглядела так же, как и перед моим уходом на работу. Утренняя кофейная чашка на стойке. Кровать аккуратно застелена. Цветок в горшке – Эдгар – на окне. На фоне привычной реальности моего дома вся странность ситуации с Кассиэлем казалась еще более из ряда вон выходящей.

На площадке за моим домом находился голый мужчина. И только.

«А крылья? А черные глаза? А бескровная белая кожа?»

– Всему этому есть правдоподобное объяснение, – пробормотала я, успокаивая дыхание. Удар головой об стену оказался серьезнее, чем я думала.

За исключением того, что Кассиэля я обнаружила до удара головой. А есть объяснение того, откуда у него крылья?

«Не будем об этом».

Я подняла телефон, готовая набрать 911. Появится полиция, и этот человек исчезнет из моей жизни. Все вернется на круги своя. Я могла бы принять горячую ванну, разогреть рамен и, свернувшись калачиком на постели, провести все выходные в обнимку с книгами, пока мне снова не понадобится куда-то идти.

Так же, как в прошлые выходные. И в следующие будет то же самое.

«Ведь ничего ужасного, если я сначала принесу Кассиэлю какую-нибудь одежду?»

Да. Ужасно.

Я набрала «девять» и снова остановилась.

Героини моих любимых романтических фантазий всегда оказывались в опасных ситуациях. Они храбро встречали их лицом к лицу и в итоге выясняли, что обладают особыми способностями, или становились королевами фантастических земель. Принести одежду обнаженному мужчине, красивому обнаженному мужчине, со шрамами и экзотическими глазами – это не то же самое, что спасти королевство или попасть в Нарнию, но все равно уже что-то.

«Абсурд, – насмехался ехидный голосок, который, казалось, появлялся всегда, когда мне хотелось постоять за себя или попробовать что-то новое. – Это не книга, а реальность, и в тебе нет ничего особенного. Ты глупышка Люси, живущая своей глупой никчемной жизнью».

Я вздернула подбородок.

– Не сегодня.

Подобное заявление не превратило волшебным образом мои нервы в стальные канаты. Но я читала, что храбрость состоит не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы делать, несмотря на страх.

Я покопалась в шкафу среди простых блузок, свитеров и платьев в поисках того, что могло бы подойти Кассиэлю. Во мне почти пять футов и пять дюймов[3]. Он же был ростом около шести футов[4] и широк в плечах…

«С крыльями или без них?»

– Хватит.

Я отодвинула в сторону вешалки и ощутила в груди резкую боль утраты. Удар был таким внезапным и сильным, что все остальное попросту вылетело из головы.

Папин плащ.

Он любил говорить, что плащ немного старомодный, но в нем он чувствует себя Хамфри Богартом из «Касабланки». И всегда надевал его, когда мы по воскресеньям ходили в кинотеатр «Олд Вик» в Милфорде на дневные сеансы классики кино.

Я прижала манжету к щеке и вдохнула. Папы не было уже шесть месяцев, но присущий ему запах одеколона «Олд Спайс» и табачного дыма до сих пор не выветрился.

«Кассиэлю подойдет».

Эта мысль была приятной и одновременно ужасающей.

– Ни за что, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Абсолютно нет.

Мне показалось, что я мысленно слышу папин голос.

Мне это больше не нужно, тыковка. И тебе тоже. Я навсегда останусь с тобой.

«Я навсегда останусь с тобой» – эта фраза была одной из последних, сказанных мне папой.

Пока рак не забрал его.

Я подчинилась его последнему желанию и продала большую часть его вещей, а также наш дом в Коннектикуте, чтобы после окончания Университета Нью-Йорка со степенью бакалавра в области биоинженерии у меня было состояние. Но вместо того, чтобы устроиться в лабораторию или присоединиться к исследовательскому проекту по очищению океана от пластиковых частиц после разложения мусора, я устроилась на небольшую должность в некоммерческую организацию, где никто не ожидал многого от застенчивой девушки, сидевшей в уголке и прекрасно справлявшейся с электронными таблицами.

– Не могу, папочка, – пробормотала я в рукав. – Я не могу отдать твой плащ какому-то незнакомцу.

Ну вот, я снова это делала. Осторожничала. Делала то, чего от меня ожидали: ничего.

Я сняла плащ с вешалки, в последний раз уткнулась в него лицом и вышла обратно.

Кассиэль все еще оставался там же, где я его и оставила. Он выглядел слабым и беспомощным.

«Он не слабый и не беспомощный. И ты это знаешь».

Вот только я не знала, кто он такой. И даже думать себе не позволю над этим вопросом. Я вдохнула, готовая заорать «Убивают!», если Кассиэль, эм… планировал меня убить.

– Думаю, подойдет, – произнес он, глядя на стиснутый в моих руках плащ.

Он неуклюже поднялся на ноги, шатаясь из стороны в сторону. Отводя взгляд, я передала плащ отца, а затем быстро отошла. Кассиэль повернулся, и я мельком увидела еще несколько шрамов, пересекавших его спину, пока их не скрыл плащ. Немного тесноват в плечах, но прикрывал достаточно хорошо.

– Хорошо, ну… думаю, тогда все на этом. Удачи.

– Люси, подожди.

Кассиэль покачнулся и вскинул руку, хватаясь за воздух. Инстинктивно – сумасшедшая, ей-богу – я бросилась к нему, а не прочь. Подхватила его под руку и чуть не согнулась под внезапной тяжестью. В нос ударил запах дыма и раскаленного металла и еще какой-то странный запах, который мне не удалось определить.

Я посмотрела на Кассиэля, а он опустил на меня взгляд. Казалось, будто в глубине его глаз полыхал огонь. Тысячи восходов и закатов, сменявшихся на протяжении тысячелетий. Они затягивали меня, пока я не услышала крики…

– Что происходит? – выдохнула я.

– Мое время истекает, Люси Деннингс, – ответил Кассиэль, его голос был подобен дыму. – Мне нужна твоя помощь. Через одиннадцать дней все будет кончено. К лучшему или к худшему. И каким бы невероятным это ни казалось, я стремлюсь к лучшему.

– К лучшему?

– Может быть, уже слишком поздно; у меня много грехов. Бесчисленное множество. Но я хочу попытаться. Мне нужно, чтобы ты показала мне, как это делается.

Мое сердце вырывалось из груди. Мне стоило убежать, но я этого не сделала.

– П-показать тебе что?

– Как найти свой путь обратно к свету.

«Потому что он был изгнан».

По телу пробежал холодок, когда безумные подозрения о том, кем или чем является Кассиэль, начали воплощаться в реальность.

– Нет. Я… я не могу. – Я отпустила его и попятилась. – Не могу сделать то, о чем ты просишь.

– Люси…

– Нет. Я не как те девушки из романов. Хотелось бы, но нет. Я не могу тебе помочь. Мне очень жаль…

Я поднялась на три ступеньки к своей квартире, когда низкий голос Кассиэля пригвоздил меня к месту:

– Этот плащ принадлежал твоему отцу.

Я повернулась, мой пульс бился медленно, но сильно.

– Что ты сказал?

– Он его. Ты сохранила его, а остальное раздала. – Кассиэль растерянно нахмурился. – Что такое Хам-фри Бо-гарт?

Кровь отхлынула от моего лица.

– Кто тебе сказал?..

– Он мне сказал.

– Ты разговариваешь с моим отцом? Сейчас?

– Он говорит, что ты должна позволить мне объяснить. – Он снова нахмурился, прислушиваясь. – Не совсем понимаю, при чем тут тыквы…

– Ты лжешь, – едва выговорила я дрожащими губами, но принялась отчаянно оглядываться в поисках своего отца. – Ты лжец и жестокий…

– И первое, и второе. – Кассиэль скривил губы. – Но не сегодня.

Я тяжело дышала, ком в горле от сдерживаемых слез грозил задушить меня.

– Не знаю, кто ты и откуда о нас знаешь, но позволять какому-то незнакомцу насмехаться над моим горем – неправильно. И страшно.

– Я позволю себе не согласиться, – резко ответил Кассиэль. – Страшно – вручать судьбу своей вечной души в руки человеческой девушки, у которой явно не хватает на это смелости.

Я покачала головой.

– Ты нездоров. Тебе нужна помощь.

– Разве я не об этом говорил с самого начала? – Кассиэль провел рукой по своим растрепанным темным кудрям. – Боги, женщина, у меня нет времени…

– Мне все равно! – закричала я, отступая и ударяясь бедром о перила лестницы. Боль была острой, но не пробудила меня от этого безумия. – У тебя плащ моего отца. Это уже слишком много, но больше ты от меня ничего не получишь. А теперь оставь меня в покое, или я вызову полицию.

Кассиэль пробормотал проклятие, а затем произнес громче:

– Он просит передать тебе, что всегда будет с тобой.

Я замерла и обернулась.

– Он говорит, что это может показаться безумием, но мне нужна твоя помощь. И ты никогда не была из тех…

– Кто поворачивается спиной к нуждающемуся в помощи, – закончила я. – Боже мой. – Я сделала еще один шаг ближе, расправила плечи и встретилась взглядом с Кассиэлем. – Это взаправду?

– Взаправду.

– Почему я?

– Люси, рожденная светом, ты можешь помочь мне стать другим. Не таким… какой я сейчас.

Вокруг меня роились образы черных крыльев, черных глаз и смерти.

– А ты сейчас…

– Порожденный тьмой.

За короткие мгновения реальность исказилась. В конце концов, я шагнула в пресловутый шкаф, и назад не отступить. Да я и не хочу. Кассиэль излучал странную энергию, которая что-то пробуждала глубоко внутри меня. Немного смелости, о которой я и не подозревала. Прогнать его сейчас означало бы снова ее усыпить.

«А я и так многое проспала в своей жизни».

– Мой отец здесь? Со мной?

– Всегда.

– Он ангел?

– Можно и так сказать.

– Но ты нет.

Это был не вопрос.

– Нет, – ответил Кассиэль. – Я не такой.

– А как тебя называют?

Мне казалось, что я тону в его янтарном взгляде.

– Разве ты не догадываешься, Люси Деннингс?

– Расскажи.

«Мне нужно это услышать».

– У нас много имен, – произнес Кассиэль. – Хьянги. Фраваши. Ками. Джинны. Якши. Сильфы. Какодемоны. Демоны…

Солнце опустилось за высокие небоскребы, окутав город длинными тенями. Кассиэль выжидающе смотрел на меня.

Я задержала дыхание, а затем выдохнула:

– Демон.

3

На землю опустилась ночь, а на моей кухне демон ел сухой завтрак.

Я сидела у окна за своим крошечным письменным столом, и меня переполняли сомнения. Обхватив себя руками, я не смела пошевелиться или отвести взгляд от Кассиэля. Он сгорбился за островком, который служил мне обеденным столом, и ложку за ложкой поглощал кукурузные хлопья. Сейчас его мог сдуть даже легкий ветерок, но рано или поздно он восстановит свою полную силу. Силы, какими бы они ни были.

«Будь храброй. Это твой дом».

Я встала со стула и заставила себя приблизиться к демону, чтобы налить стакан воды. Затем прислонилась к столешнице, рассматривая лицо своего гостя. Даже бесцеремонно запихивая хлопья в рот, он был безбожно красив.

Ключевое слово – безбожно.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз ел? – поинтересовалась я, наблюдая, как Кассиэль зачерпывает хлопья ложкой, оставляя при этом мокрые пятна молока на рукаве папиного плаща.

– Пятьдесят лет, – ответил он. – Плюс-минус десять минут.

– Что это значит?

Тишина в ответ. Я прокашлялась.

– Ты, должно быть, голоден, если прошло пятьдесят лет.

– Я не нуждаюсь в еде. – Кассиэль фыркнул, как будто это предположение оскорбило его достоинство. – Или в питье. Мне даже спать не нужно. На Этой Стороне нет ничего, что мне нужно, – он поднял на меня взгляд. – Кроме тебя.

По позвоночнику пробежала дрожь, но неприятной она не показалась. Раньше я никому не была нужной. И уж точно не мужчине, похожему на Кассиэля.

Прошло несколько мгновений, в течение которых слышно было лишь, как демон шумно доедал свою миску кукурузных хлопьев и наливал уже третью по счету.

– Я чувствую, что ты наблюдаешь за мной, Люси Деннингс, – произнес он, не поднимая глаз.

– Что ж, у меня всего около миллиона вопросов.

Например, во что я ввязалась, или что, если меня эпически обманули.

«Ну разумеется, так и есть, – пикнул внутренний насмешливый голосок. – Глупышка Люси, думаешь, что ты особенная? Ты действительно веришь, что этот странный мужчина, которого ты впустила в свой дом, – кающийся демон, пытающийся спасти свою душу?»

Кассиэль поднял голову и прищурил глаза:

– Помолчи, Деб.

– Деб?

– Один из твоих демонов, – пояснил Кассиэль, возвращаясь к еде. – Довольно мерзкая, к слову.

По рукам и спине пробежала волна мурашек.

– Один из моих демонов? И сколько же их у меня?

– Только двое.

– Только?

– Двое – это мелочи. Будь их больше, я, возможно, не смог бы тебя найти.

«Он меня искал».

Почему-то этот факт не напугал меня так сильно, как ожидалось.

Меньше, чем то, что у меня, оказывается, есть два демона.

– Демона зовут Деб?

– А другая – К, – сказал Кассиэль. – На этом лучше и остановимся. Демоны любят слышать свои истинные имена из уст людей и часто приходят, когда их позовут.

– Господи, – я вздрогнула. – Что они со мной делают? Точнее… почему они мои?

– Не только твои, – поправил Кассиэль. – Они одни из самых могущественных в наших рядах. Деб – это Чума. Как инфекционное заболевание. Она заражает людей и не дает им реализовать свой истинный потенциал. А К – Убийца, повергает их в ужас, если они все равно попытаются.

– Это… ужасно.

Кассиэль пожал плечами.

– Это их работа. Грех. Порок. Безнравственность. Лень. То, что вы называете «смертными грехами», – это наши визитные карточки.

– И какая же визитная карточка у тебя? – поинтересовалась я, не уверенная, что хочу услышать ответ.

– Гнев.

Он сказал это прямо, без гордости или высокомерия в голосе, но и без угрызений совести. Я скользнула взглядом по его шрамам, которые выглядывали из-под ворота плаща. Снова в голове промелькнули крики и окровавленные камни из сна, но тут же исчезли.

– Тебе приходилось… убивать кого-нибудь?

– При жизни – да, – ответил Кассиэль. – Я был воином.

– Ты был человеком? Судя по крыльям, я подумала, что, может быть, ты… падший ангел.

От того, что я озвучила эту мысль, менее безумной она казаться не стала.

Кассиэль покачал головой, его глаза потемнели.

– Нет, когда-то у меня была жизнь. Давным-давно. Я командовал армиями. Теперь же мои армии не владеют мечами; мы разжигаем войны между людьми. Распаляем ярость в сердцах людей. Гнев.

– Похоже, ты не очень печалишься по этому поводу.

– Но я же здесь, верно? – произнес он и вернулся к своим хлопьям, оставив меня озираться в поисках «Деб» и «К».

Сколько раз я слышала их шепот? Который советовал мне держать при себе свои идеи по очистке океанов от пластика, потому что наверняка кто-то умнее и сообразительнее меня уже этим занимается. Или когда Яна Гилл приглашала меня куда-нибудь сходить с компанией после работы, я всегда отказывалась, боясь оказаться в неловкой ситуации. Или когда я набиралась смелости поговорить с Гаем Бейкером, голос нашептывал, что «глупышка Люси» не сможет сказать ему ничего интересного.

– Так вот что делают демоны? – спросила я через минуту, от злости голос стал резче. – Сдерживают людей? Отправляют нас на войну или заставляют нас плохо думать о себе же самом?

– Демоны не могут заставить тебя что-либо делать, – поправил Кассиэль. – Мы намекаем. Влияем на ваши решения. Уговариваем. Разжигаем огонь вашей лени, или гнева, или ревности, а затем питаемся этим. Будете ли вы действовать в соответствии с нашими желаниями или нет, полностью зависит от вас, хотя вы редко в это верите. Нашей величайшей победой было убедить людей в том, что они не могут контролировать свою реакцию на невзгоды. – Он постучал себя пальцем по подбородку. – Асмодей этим заработал себе повышение.

«Это сон. Я скоро проснусь. В любую секунду…»

Я отпила большой глоток холодной воды.

– Много ли демонов на Этой Стороне?

– Не так много. В данный момент, возможно, несколько тысяч.

– Тысяч?

– Нас легион, – сказал он. – И у тебя закончились кукурузные хлопья.

– Добавлю в список покупок, – буркнула я, когда Кассиэль вытер рот тыльной стороной рукава и соскользнул с табурета. Он решил побродить по моей гостиной.

Подошел к окну и побарабанил своими длинными пальцами по стеклу.

– Оно заперто?

– Да, но…

Кассиэль толкнул его и открыл.

– Я оставляю его приоткрытым только летом, – сказала я, потянувшись снова его закрыть. – Это небезопасно…

– Никто не посмеет причинить тебе вред. Пока я здесь.

От прозвучавшей в его голосе угрозы по спине пробежали мурашки. У меня никогда не было мужчины или разумного его подобия, который поклялся бы так защищать меня. Словно под его присмотром моя безопасность была сама собой разумеющейся.

Это приятно.

Кассиэль продолжил осмотр, направившись в спальню, и наклонился рассмотреть фотографию на моей тумбочке. На ней мы с отцом на Кони-Айленде, когда мне было десять.

– О, так он улыбается, – пробормотал Кассиэль. – А то я уже начал задаваться вопросом, сходит ли с его лица когда-нибудь недовольная мина.

– Папа сейчас здесь?

– И да, и нет. Здесь – относительный термин.

– Я подумала, ты говорил…

Кассиэль раздраженно махнул рукой, просматривая мою забитую до отказа книжную полку.

– Он всегда здесь и в то же время где-то в другом месте. Везде и нигде. – Демон склонил голову набок, прислушиваясь, затем усмехнулся. – Позволю себе не согласиться.

– Вы сейчас разговариваете?

– Он говорит, что я намеренно расплывчато выражаюсь. Как будто так легко объяснить природу космоса примитивному человеческому мозгу, для которого истина – это только то, что воспринимается чувствами.

– Это немного грубо, – заметила я. – У многих людей есть вера.

Кассиэль фыркнул.

– Ее видимость. Лишь привычка стоять на коленях раз в неделю, если точнее.

– У тебя смутное представление о человечестве. – Я скрестила руки на груди. – Вряд ли справедливо подстрекать людей к войне и ненависти, нашептывать нам на ухо, что мы недостаточно хороши, или вводить нас в искушение, а потом осуждать за это.

Кассиэль пожал плечами.

– Я демон. И никогда не претендовал на то, чтобы быть справедливым.

Я закатила глаза и взяла в руки фотографию. Мы с папой улыбаемся. Оба беззаботны и счастливы. Там нет никаких демонов.

– Он теперь ангел, – пробормотала я, обводя пальцем его лицо.

– Играет на арфе, проплывая мимо жемчужных врат на пушистом белом облаке? – поддразнил Кассиэль. Он провел пальцем по ряду любовных романов на моей полке. – Врата рая или адское пламя. Божественный или дьявольский. Ангел или демон. Для вас, людей, все черно-белое, в то время как существует тысяча оттенков серого. – Он снял книгу с полки и выгнул бровь. – Уж точно больше пятидесяти.

– Ладно, тогда на что это похоже?

– Другая Сторона? – Он пожал плечами, бросил книгу на пол и продолжил осмотр моей квартиры. – Ты не сможешь понять, а я бы предпочел не доводить тебя до безумия своими попытками объяснить.

– М-да, спасибо, – проворчала я и поставила книгу на полку. Кассиэль просунул голову в мою крошечную ванную.

– Я знавал монахов с бо́льшим мирским имуществом, чем у тебя, Люси Деннингс.

Я пожала одним плечом.

– Здесь все, что мне нужно.

Он указал на мои полки.

– Тебе нужны все эти книги? В основном романтическая литература, как я заметил.

– И поэзия. Мне нравятся поэзия и романтика. – Я смущенно улыбнулась. – Люблю красивые слова.

Кассиэль фыркнул.

– Эти «красивые слова» заменяют тебе реальность.

– Я… это неправда.

– Неправда, говоришь? – Он растянулся своим длинным телом на моем слишком маленьком диване. – Один табурет у стойки. Один стул за письменным столом. Я в шоке, что твоей кровати хватит для двоих.

Я оттянула воротник свитера, потому что меня внезапно бросило в жар.

– В этом доме нет места для дополнительной мебели. И не то чтобы это тебя касалось, но у меня не так уж часто бывают гости.

«Точнее никогда, глупышка Люси».

Кассиэль пожал плечами, потянулся за пультом от телевизора, лежавшим на кофейном столике, и начал переключать каналы.

– Мы можем заказать пиццу?

Я выхватила пульт из его рук и выключила телевизор.

– О, конечно, давай закажем пиццу. Как только ты скажешь мне, что я должна, по-твоему, делать. Помочь тебе не быть демоном?

Он пристально посмотрел на меня.

– Мое искупление лежит на тебе, Люси Деннингс. Ты эксперт в жизни ради других, из кожи вон лезешь, чтобы всем угодить, часто за свой счет.

– Ничего подобного, – тихо возразила я.

– Как говорится, ты бы последнюю рубашку отдала ближнему.

– Это… неправда.

– Останемся каждый при своем мнении.

Я сильнее закуталась в свитер. В груди змеей свилась в клубок неприятная нервозность. Масштабность того, о чем меня просили и во что заставляли поверить, поражала. Демонические или нет, но голоса в моей голове оказались правы: я была доверчивой и глупой и всегда хотела видеть в людях лучшее, даже когда они явно мною пользовались.

– От этого разговора мне становится не по себе, – сказала я. – Просто безумие с моей стороны тебя впустить. Насколько я знаю, все ложь и ты здесь, чтобы… сделать мне больно.

Ленивая ухмылка Кассиэля исчезла.

– Я же говорил, что никогда не причиню тебе вреда.

– Говорил, но чего стоит слово демона? И как я должна тебе помочь? Ты совершил Бог знает сколько преступлений…

– Бог знает, – тихим голосом согласился Кассиэль. – До последней пролитой капли крови, Бог знает все.

Я вздрогнула.

– Это было ошибкой. Думаю, тебе следует уйти.

Демон сел, склонив голову и свесив руки с колен.

– Прости меня, Люси, рожденная светом. Прошло почти четыре тысячи лет с тех пор, как я в последний раз отдавал себя на милость человеческого великодушия. – Он поднял на меня взгляд, и выражение его лица было странно нежным. – Я поклялся никогда…

– Что?

Он отвел глаза.

– Ничего.

Его словно окутала боль и вторым плащом опустилась на плечи. Или доспехи вдруг стали слишком тяжелыми. Мое сердце невольно смягчилось по отношению к нему, но он был прав. Я действительно прогибалась перед другими, и иногда – в большинстве случаев, если быть честной, – потом возникало ощущение, что мной воспользовались.

Я скрестила руки на груди.

– Как я могу тебе доверять?

– Твой собственный отец заверил тебя в этом.

– А если о нем ты тоже солгал?

– Ты спрашивала, здесь ли он, и я ответил… размыто. – Кассиэль раздраженно поморщился. – Ладно. Я выразился грубо и пренебрежительно. Так лучше?

Несмотря на ситуацию, я улыбнулась. Я почти видела, как папа стоит над Кассиэлем, уперев руки в бока, и отчитывает его. Почти. Как бы сильно мне ни хотелось верить, но там никого не было.

– Когда теряешь близкого человека, самое тяжелое – думать, что он ушел навсегда, – сказала я. – В глубине души ты знаешь, что это неправда, но тихие голоса сомнения шепчут: «Что, если так и есть?»

Кассиэль кивнул, а затем склонил голову набок, прислушиваясь. Когда он заговорил, его тон звучал намного мягче прежнего.

– Он просит напомнить тебе о детстве. Как ты делала домашнее задание в столовой, пока он готовил ужин на кухне вашего дома в Милфорде.

– Милфорд. – На глаза навернулись слезы. – Я помню.

Всплывшая в памяти картинка такая четкая, словно это было вчера. Папа хлопочет на кухне нашего уютного дома, в воздухе витает аромат тушеного мяса или соуса для спагетти. Я, с косичками, сижу за столом, окруженная организованным беспорядком разбросаных бумаг. Я была отличницей и всегда старалась делать все, что в моих силах, чтобы папа мной гордился, хотя он никогда не требовал от меня слишком многого.

– А если тебе нужна была помощь с уравнением или возникал какой-нибудь вопрос, – продолжал Кассиэль, – он приходил к тебе на помощь, а затем, когда все проблемы находили свое решение, возвращался на кухню.

Я кивнула, и мой голос стал не громче шепота:

– Да. Так он и делал.

– Ничего не изменилось. Он всегда рядом, Люси. Он просто в соседней комнате. И, если понадобится, придет к тебе.

Теперь слезы полились рекой, но я улыбнулась сквозь них, чувствуя, словно с плеч свалился тяжелый груз. Он не исчез и никогда не исчезнет полностью, но впервые за шесть месяцев я почувствовала, что снова могу дышать полной грудью.

– Спасибо, Кассиэль.

До этого я не произносила его имени. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне показалось, что воздух между нами пришел в движение. Задрожал, словно размытое марево над костром, а затем все стихло.

– И я помогу тебе, – добавила я. – Не знаю даже, как или с чего начать, но… попытаюсь.

Глаза Кассиэля расширились, когда мы встретились с ним взглядами.

– Благодарю тебя, Люси Деннингс, – тихо произнес он. Затем его раздраженное хмурое выражение лица вернулось, словно он на мгновение позабыл о своей маске. – А теперь мы можем заказать пиццу?

Я заказала пиццу для своего демона и свернулась калачиком на кровати, пока он на диване смотрел телевизор. В конце концов, мои веки отяжелели; события дня и бурные эмоции вытянули из меня все силы, и я задремала, слушая беглые комментарии Кассиэля ко всему подряд. Он то презрительно насмехался, то бормотал что-то на своем странном языке. Языке, который, казалось, вытащили из могилы: пыльный, гортанный, веками не слышимый живыми.

Я заснула, и мне приснилась женщина.

Она стоит в поле, спиной ко мне, ее черные волосы до талии заплетены в толстую косу. На ней бесформенное шерстяное платье, подпоясанное чуть ниже талии. Ее кожа бронзового цвета, а серебряные браслеты с голубыми камнями скользят по запястью, когда она прикрывает глаза рукой от заходящего солнца. Вдалеке на берегу реки раскинулся город с низкими домами из глинобитного кирпича.

Я слежу за ее взглядом и вижу процессию солдат, марширующих в город. На фоне торжественного воя рогов до меня доносятся слабые звуки ликующей толпы.

Женщина тихонько вскрикивает от радости, и мое сердце тоже подпрыгивает. Она подхватывает юбки и бежит в сторону городских ворот…

4

Демон в обличье обычного вышибалы слоняется у входа в «Праздные руки». Судя по мрачному смеху, ругани и неприятным запахам, которые просачиваются из-за тяжелой дубовой двери, спрятанной в темном переулке, таверна полна.

Вышибала пустым взглядом наблюдает за моим приближением.

– Я упала на Землю и вот я лежу…

– Кто поможет мне снова подняться?[5] – заканчиваю я.

Он кивает.

– Можешь войти.

Я оглядываю переулок. Здесь пусто, но вокруг ощущается дыхание Нью-Йорка, наэлектризованное и живое. Даже самой глухой ночью здесь кипит жизнь. Свет.

Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я снова возвращаю свою демоническую форму и едва сдерживаю вздох облегчения от ощущения, как меня, словно доспехами, окутывает сила и мощь. Слабость после Перехода прошла; черная одежда и двуручный меч, которые я ношу на Другой Стороне, тоже ко мне вернулись.

Вышибала отступает назад, отводя глаза.

– Милорд Кассиэль, я даже не предполагал. Прошу меня простить.

Еще недавно я бы ликовал от ужаса, который внушает мое присутствие.

Теперь же он напоминает обо всем, чем я заслужил подобную репутацию.

– Прочь с дороги! – рычу я.

Он еще раз кланяется, повинуясь, и я вхожу в «Праздные руки». В темной таверне без окон разит дюжиной отвратительных запахов – смрад исходит от собравшихся здесь двадцати или около того демонов. Каждый в своем истинном обличье. «Праздные руки» – это безопасное убежище, невидимое для человеческих глаз.

Мало кто обращает внимание на мое появление, но из-за стойки на меня пялится Эйстибус[6]. Джинн, кажется, рад меня видеть, но не удивлен.

– Лорд Кассиэль. – Эйстибус сжимает мою руку. – Сколько лет, сколько зим!

– Пятьдесят лет, по человеческим меркам.

– Очень долго, и все же кажется, что это было вчера. – Джинн бросает взгляд на дверь в задней части общего зала. – Лорд Астарот[7] ждет…

– Я в курсе.

Пусть подождет.

– Как посчитаешь нужным, – медленно протягивает Эйстибус. – Какого тебе яда?

Это не фигура речи; не одна и не две бутылочки на полках помечены черепами со скрещенными костями.

– Вина, пожалуйста. Красного.

Эйстибус ставит передо мной бокал вина цвета запекшейся крови. От пояса и выше джинн выглядит как полный, богато одетый мужчина, вокруг его толстой шеи красуется множество дорогих украшений, а все пальцы унизаны сверкающими перстнями с драгоценными камнями. Ниже золотого пояса на талии его тело состоит из тумана, который тянется из лампы, замурованной где-то в фундаменте таверны. Ходят слухи, что Эйстибус проиграл пари Аклахайру[8].

– Надолго на Эту Сторону?

– Нет, – отвечаю я и делаю глоток вина. – На несколько дней.

«И потом все так или иначе закончится».

– А что насчет тебя? – спрашиваю я. – Как идут дела?

– В последние дни тут многолюдно. Что странно. В большинстве же случаев здесь только я и этот гнилой ублюдок.

Он дергает подбородком в сторону демона в конце барной стойки. Его голова покоится на полированной столешнице из красного дерева, а одна костлявая рука обхватывает кучу пустых рюмок.

Эйстибус ударяет кулаком.

– Эй! Ба-Магуйе![9] А ну убери свою чертову уродливую рожу с моей стойки.

– Отвали, – невнятно бурчит Ба-Магуйе. – Я работаю.

Эйстибус хихикает, но смех быстро стихает. Его золотистый взгляд мечется к задней двери, а затем снова ко мне.

– Не хочу давить, но лорд Астарот весьма непреклонно выразил свое желание видеть тебя немедленно.

– Уже пытаешься от меня избавиться? – улыбаюсь я. – Думал, мы друзья.

– Мы друзья, – соглашается Эйстибус. – Отсюда и предостережение. И надеюсь, ты мне тоже верный друг, а потому поторопишься и не позволишь отрезать мне яйца за то, что я не передал его сообщение.

– У тебя нет яиц, Эйстибус, – ухмыляюсь я, а затем хлопаю ладонью по стойке. – Да иду я, иду.

Я допиваю вино, и теперь десятки глаз – или то, что служит глазами, – следят за каждым моим движением, пока я пересекаю зал. Перешагиваю через хвосты и обхожу мерзкие лужи. У двери расправляю плечи и стучу один раз.

– Войдите.

В комнате темно, если не считать единственной черной свечи, горящей на богато украшенном столе. Роскошная мебель, обитая потертым бархатом, и антиквариат придают месту вид гостиной в старинном особняке. В скудном свете я различаю своего милорда Астарота, Предводителя Восьмого чина, Принца Обвинителей. Он развалился на диване, его черные перепончатые крылья плотно прижаты к телу, а загнутые кончики блестят за копной влажных спутанных волос. Он выглядит – и пахнет – как труп, вытащенный из болота. Мне требуется вся выдержка, чтобы не отшатнуться от его дыхания, наполнившего воздух удушающим смрадом.

Астарот поглаживает голову своей огромной белой змеи, которая обвилась вокруг дивана и наблюдает за мной черными глазами. Младшие слуги шныряют и поскуливают за пределами света, как крысы.

– На колени.

Я повинуюсь и падаю на колени посреди комнаты.

– Мой принц демонов, – протягивает Астарот, угроза сквозит в каждом слове. – Ты так прекрасен и совершенен в своей злобе… за исключением тех случаев, когда это касается ее.

«На этот раз ее зовут Люси…»

Я хороню крошечный лучик света, который горит в моем почерневшем сердце. Даже после столетий, во время которых я опустошал землю своей яростью, огонек еще не погас. Люси такая же яркая и красивая в этой жизни, как и в любой другой, но одинокая. Всегда очень одинокая. Я смею думать – надеяться, – что где-то в глубине души она меня оплакивает…

– Не оплакивает, – рявкает Астарот, копаясь в моих мыслях. – Неважно, сколько из ее жизней ты будешь волочиться за ней, как дворняжка, ты для нее мертв. Даже воспоминаний не осталось. Ты знаешь, что это правда.

Я знаю, что это правда. Но не могу оставить ее такой одинокой. Мне нужно знать, что она наконец обрела счастье.

«Тогда я смогу попрощаться…»

Астарот ухмыляется и широко распахивает крылья, обдавая меня новыми волнами собственной вони.

– Я вижу твое сердце. Ощущаю на языке вкус твоей ничтожной надежды. Ложь о твоем искуплении, которую ты положил к ее ногам, могла бы меня позабавить, не будь она настолько жалкой.

– Это время принадлежит мне, – говорю я, вызывающе вздергивая подбородок. – Одиннадцать дней. Ты поклялся мне…

«Чего стоит слово демона?» – спросила Люси. Ответ, разумеется, – ничего.

Астарот кривит черные губы.

– А как насчет твоего слова? Твоего долга? Пока ты теряешь время на Этой Стороне, твои легионы остаются без командира на Другой.

Я молчу. Мой курс ясен, и я не отступлюсь. Командир движется к цели до тех пор, пока не будет достигнута победа.

«Или пока не умрет».

Я быстро прогоняю эту мысль из головы, прежде чем Астарот пронюхает о моих намерениях. Должно быть, мне это удается, потому что демон разочарованно вздыхает и обнажает огромный меч, пристегнутый к поясу. Тот тускло поблескивает в мерцающем свете свечи.

– Тогда иди сюда.

Я знаю, чего от меня ждут. Возвращаю свою хрупкую человеческую форму, тело, которое было покрыто шрамами и переломано очень много лет назад. Астарот снова оставит их на моей коже, чтобы напомнить мне о моей слабости – о том, что, пока я в человеческом теле, он может меня уничтожить.

Я рассчитываю на это, но не сейчас.

Непоколебимый, я подхожу с высоко поднятой головой. По обе стороны от Астарота за мной наблюдают младшие слуги, ожидая, когда я проявлю слабость, жаждая урвать кусочек моего страха. Им ничего не достанется. Я мог бы уничтожить бесов одним словом или одним взмахом меча.

Обнажаю руку и протягиваю ее Астароту, как кусок жертвенного мяса.

– Ты истратил один день. Осталось десять. Мой подарок тебе.

Он проводит лезвием по плоти над запястьем, и я задерживаю дыхание, гадая, не отрубит ли он мне руку. Но рана остается неглубокая. Течет красная кровь, кажущаяся черной при скудном освещении. Боль яркая, но это ничто по сравнению с ранами, которые я получил столетия назад, при жизни, когда меня затащили в недра зиккурата и уничтожили тело и душу…

Я вырываюсь из плена кровавых воспоминаний, когда Астарот прикладывает лезвие плашмя к кровоточащей ране. Раздается шипение, причудливо вьется дым. Боль пробирает до костей, посылая волны жгучей агонии. Бесы раболепствуют и скулят. Но я даже не морщусь. Держусь стойко и позволяю Астароту получить свою плату.

Когда все заканчивается, я убираю руку, а вместе с ней принимаю и боль. Я наслаждаюсь ею.

Пока она принадлежит мне, а не Люси, чего я никогда не позволю, я могу это вынести.

От моего стоицизма у Астарота разочарованно сникают крылья. Его голод не утолен, но наш договор не нарушен.

– Оставь меня, – велит он, поворачиваясь ко мне спиной. – Иди развлекайся. Трать свое время.

– Благодарю, милорд.

Я склоняю голову и ухожу, оставляя в комнате вонь моей собственной горелой плоти. Прислужники скулят и пресмыкаются в тени у ног Астарота, как голодные бездомные собаки.

«Пускай они сдохнут с голоду».

– Кассиэль.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

– Я знаю, ты веришь, что ее счастье – единственное доступное тебе искупление, но тебя ждет неудача. Она возненавидит тебя еще до того, как все закончится. Знаешь почему?

Человеческая кровь стынет в моих человеческих венах. Я ничего не говорю; существует лишь один правильный ответ – его.

– Потому что ты не сможешь скрыть от нее свою истинную сущность, – голос Астарота несет в себе тьму бесчисленных ночей. – Потому что твои злодеяния никто не сможет простить, даже она, пускай и сияет так ярко. Потому что ты принадлежишь мне. Твое черное сердце и твоя еще более черная душа – мои. – Он ухмыляется, обнажая гнилые зубы. – И я никогда тебя не отпущу.

5

Солнечный свет струился через открытое окно. Я проснулась, но сон о черноволосой женщине все никак не рассеивался. Он напомнил мне о других моих снах. Чрезвычайно четких, происходящих в различных эпохах далекого прошлого. Но события последнего сна, кажется, происходили гораздо раньше. В древности.

Я огляделась. Папин плащ валялся скомканный на диване, а Кассиэля нигде не было видно.

«Может быть, он мне тоже приснился».

Несмотря на рассыпанные по столешнице хлопья и пустую коробку из-под пиццы на кофейном столике, это казалось самым правдоподобным объяснением. Укол разочарования застал меня врасплох. Сильный укол, если уж честно. Кассиэль был груб и высокомерен, но обладал своим собственным странным шармом. И сексуальной привлекательностью, если быть совсем честной. Он был воином, и это проявлялось в каждой мощной линии его тела, в том, как он двигался, в мускулах, готовых к действию. От него исходили сила и опасность, но, вопреки всякой логике, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Но если Кассиэль порожден моим убитым горем разумом, то это означает, что все, рассказанное им о моем отце, – тоже плод воображения.

– Нет, – тихо прошептала я, поднимая плащ. – Я все еще верю, что ты здесь. Ты просто в соседней комнате.

Я вернула плащ в шкаф. Запах табака и одеколона приглушился экзотическим ароматом Кассиэля. Вдруг это все-таки было по-настоящему? Но где он, черт бы его побрал?

«Черт и побрал. Очевидно же».

Я проигнорировала язвительное замечание и застелила свою кровать. Заправила каждый уголок, разгладила каждую складочку, пока не стало казаться, что в ней никто не спал. Никто никогда здесь не спал, кроме меня. В последний раз я делила постель с парнем на втором курсе Университета Нью-Йорка.

Джефф Хастингс учился в моей группе и был таким же девственником, как и я. Мы решили покончить с девственностью вместе. Весь опыт оказался неуклюжим и неловким, но не совсем неприятным. Я даже задалась вопросом, не было ли между Джеффом и мной чего-то большего, но секс укрепил его уверенность в себе. Он поблагодарил меня за то, что я «оказала ему большую услугу», и остаток года провстречался с Синди Нгуен. Насколько мне известно, они теперь женаты и у них уже трое детей.

С того времени я сходила на несколько свиданий, которые ни к чему не привели. Я убеждала себя, что слишком сосредоточена на учебе для серьезных отношений. Но не успела оглянуться, как учеба закончилась, отец умер и я получила работу в «Оушен Альянс». Я зажила скромной жизнью: без происшествий, тихой, безопасной. Маленькой.

«Чистилище, созданное мною самой».

Зазвонил телефон, вырвав меня из размышлений. Видеозвонок от Коула Мэтисона.

Я улыбнулась и нажала зеленую кнопку ответа.

– Привет!

– Я тебя разбудил? – Он откинул упавшие на глаза светло-каштановые пряди. – В десять утра по твоему времени, в субботу?

– Не совсем. – Я рассмеялась. – Неужели я выгляжу такой невыспавшейся?

– Вообще-то нет. Ты выглядишь прекрасно. – Коул поправил квадратные очки в черной оправе. – В тебе что-то изменилось. Волосы распущены и взъерошены. Это даже сексуально.

Я смущенно коснулась своих волос.

– У меня… была длинная ночь.

– Оу? Пожалуйста, скажи мне, что ты наконец-то занималась взрослыми делами.

– Нет, ничего подобного. Просто сны мутные.

– Черт. Я надеялся, что тот парень с твоей работы… Как, говоришь, его зовут?

– Гай.

– Верно. Я надеялся, что этот Гай наконец-то вытащил голову из задницы и пригласил тебя на ужин, а после ужина вы решили вместе выпить. Ну а после выпивки перепихнулись…

– Хотелось бы. – Я уселась на диван и разгладила помятое платье, в котором и заснула. – Но Гай никуда голову не засовывал. У него нет недостатка в женском внимании, а я не давала ему повода меня заметить.

– Ага. Люси, ты удивительная. Это не так уж трудно заметить.

– Именно это ты и должен говорить. Ведь ты мой лучший друг. Как дела в колледже?

Я познакомилась с Коулом в Нью-Йоркском университете, и мой талантливый друг получил заветное место в Королевском колледже искусств в Лондоне. Прошел год, а меня до сих пор переполняла гордость за него.

– Работы хватает, но и для моего второго проекта время остается. – Коул отошел от экрана и вернулся со своим блокнотом для рисования. – Пятнадцатый номер в серии «Моя подруга Люси. Исследование».

Он поднял карандашный набросок, на котором безошибочно узнавалась я. Такой реалистичный, как будто Коул работал по фотографии, а не по памяти. Работа Коула, художника-портретиста, заключалась в том, чтобы не просто нарисовать человека, но и отразить его внутренний мир. Набросок точно отобразил мою внешность: лицо в форме сердечка, россыпь веснушек и каштановые волосы до плеч. Каждая черта проста и поразительно заурядна.

– Это с нашего последнего телефонного разговора, – сказал Коул. – Обрати, пожалуйста, внимание на тяжесть в твоем взгляде и красивую, но грустную улыбку.

– Не будь ты таким талантливым, я бы обиделась.

– Я переживаю, Люси.

– Знаю, но не устаю повторять, чтобы ты перестал.

– Ничего не могу с этим поделать. Все эскизы начинают выглядеть одинаково. – Он мягко улыбнулся. – Мне стоит переименовать эту серию в «Натюрморт с Люси».

Я потянула за торчащую из платья нитку.

– После ухода папы мне тяжело.

– Знаю, а еще знаю, какая ты.

– И какая же?

– Ты никуда не выходишь. И к тебе никто не приходит. Ты чересчур милая, во вред себе.

– Нельзя быть чересчур милой.

– Ты спросила, в порядке ли я, на похоронах твоего собственного отца. – Улыбка Коула смягчилась. – Я не жадный; готов поделиться твоей потрясающей красотой по крайней мере с еще одним человеком.

Мои мысли вернулись к Кассиэлю.

На Этой Стороне нет ничего, что мне нужно. Кроме тебя.

– Вау, – воскликнул Коул. – Что это было? У тебя лицо озарилось.

– Что? Нет. Это твое воображение…

Я осеклась, когда большой черный ворон влетел в комнату через открытое окно. Не закрывать которое настоял Кассиэль. Птица зависла в воздухе, затем увеличилась в размерах и как будто развернулась. В следующее мгновение в моей гостиной уже стоял Кассиэль, одетый во все черное. Черные джинсы, черные ботинки и черная куртка поверх выцветшей футболки с надписью «Metallica».

Коул взволнованно рылся в поисках карандаша и не слышал моего шокированного возгласа. Я с усилием моргнула, как будто это могло спасти мозг от короткого замыкания.

«Это на самом деле только что произошло?»

– Коул, мне нужно идти. Кто-то эм… в дверь постучал.

– Серьезно? – Теперь Коул улыбался от уха до уха, его взгляд метался между мной и блокнотом для рисования, пока рука быстро порхала над листом. – Расскажи.

– С кем ты разговариваешь? – требовательно спросил Кассиэль. Громко.

У Коула за стеклами очков округлились глаза.

– Вот черт, нежели я только что слышал?..

– Мне пора, люблю тебя, попозже перезвоню. – Я сбросила звонок и посмотрела на Кассиэля. – Серьезно?

Демон свирепо пялился в ответ.

– Наше дело носит частный характер, или я не упомянул об этом?

– Это был мой лучший друг, и я ничего ему не сказала. Он бы решил, что я сошла с ума. На самом деле я и сама не очень уверена, что это не так. Только что ты был… птицей?

– Ворон – мой аникорпус, – пояснил Кассиэль. – Своеобразный способ передвижения на Этой Стороне.

– Ох, ну разумеется. Аникорпус. Ничего необычного. – Я нахмурилась. – Откуда у тебя одежда?

– Вся материя – это энергия. Как только я обретаю одеяние, то манипулирую ее энергией и соединяю со своей собственной. Оно становится частью меня, точно так же, как энергии моих различных тел – ворона, демона, человека. Они все внутри меня. Я могу носить все, что захочу, по своему желанию.

– Ладно. Притворюсь, что все поняла. – Я заправила прядь волос за ухо. – Но, когда я тебя впервые увидела, на тебе определенно не было одеяния.

– Чтобы манипулировать энергией, нужна сила. На тот момент у меня ее не было.

– Разумеется. – Я покачала головой. – Погоди. Я раньше уже видела тебя в образе ворона. Когда впервые нашла. У меня был сон или видение о подвале в храме.

Кассиэль, занятый рытьем в моих кухонных шкафчиках, замер.

– Ты видела храм? – спросил он, не оборачиваясь.

– Мне показалось, что да, но я не уверена. Там было довольно темно. А еще много крови и… горя. Кажется, твоего горя.

Демон еще мгновение помолчал, а затем возобновил ревизию полок.

– Это потому, что мы стали связаны после того, как ты произнесла мое истинное имя. Моя сущность просочилась в твою. Ничего больше.

– Но это видение возникло до того, как я произнесла твое имя…

– Твои припасы неудовлетворительны, Люси Деннингс, – произнес Кассиэль, все еще стоя ко мне спиной. – Удивительно, как ты выживаешь на таком скудном пропитании.

Он менял тему разговора, но я не стала придавать этому значения, больше поглощенная тем, как мужское присутствие Кассиэля заполнило мою маленькую кухню. Я не жаловалась, что при первой встрече увидела его обнаженным, но обтянутое одеждой стройное, мускулистое тело выглядело особенно эффектно.

«И черный – это абсолютно его цвет».

Я оборвала свои похотливые мысли о демоне и прокашлялась.

– Погоди, а где именно ты обрел одеяние?

– Я вселился в мужчину моего роста и телосложения, пока он ждал в очереди, чтобы попасть в ночной клуб, – ответил Кассиэль, выныривая из моего шкафа с коробкой «Поп-Тартс»[10]. Он разорвал упаковку и позволил обертке из фольги упасть на пол. – Я не чудовище. Разрешил ему оставить себе нижнее белье.

– Ты в него вселился?

– Почему тебя это шокирует? В ваших фильмах и книгах мало правды о моем роде, но одержимость демонами, как правило, описана точно. – Кассиэль склонил голову набок. – Уриэль проболтался в свое время. Вся эта грязная история с монахинями в 1634 году.

Я едва не заскрежетала зубами, но взяла себя в руки.

– А ты не задумывался над тем, что почувствовал этот парень, внезапно обнаружив себя голым на публике?

Кассиэль тупо уставился на меня, жуя печеньку.

Я закатила глаза.

– Слушай, если ты собираешься стать лучше, тебе нужно научиться хоть немного сопереживать. И ты больше не можешь воровать. И вселяться в людей тоже, ради всего святого.

– «Лучше» будет недостаточно, Люси Деннингс. Учитывая масштабы моих прегрешений, для искупления потребуется нечто грандиозное. Кстати, ты подумала о моей проблеме?

– Эм… нет. Я проснулась, а тебя нет. И решила, что сама все выдумала.

– Пока ты «выдумываешь», мое время подходит к концу. На данный момент у меня осталось десять дней.

– Если у нас ничего не получится, ты навсегда останешься демоном?

Он довольно долго медлил с ответом.

– Да.

– Но что?..

– Довольно, – отрезал он. – У меня нет времени на твои бесконечные расспросы.

Я обхватила себя руками.

– Ты в плохом настроении.

– Я нервничаю, – ответил Кассиэль. – Я явился на Эту Сторону не для того, чтобы весь день сидеть в твоей крошечной квартирке. И, смею добавить, тебе тоже не следует этого делать.

– Что это должно означать?

– В твоем распоряжении весь Нью-Йорк, а ты прячешься здесь.

У меня обожгло щеки.

– Это неправда. Я хожу на прогулки и… занимаюсь всякими делами.

– Насколько мне известно, нет.

– Вообще-то тебе не следовало за мной следить.

Кассиэль пожал плечами, вгрызаясь во второе печенье.

– Ничего не мог поделать. Мне нужен был человек, который не пострадает от моего влияния. Твой свет еще не потушен. Пока.

– У меня есть свет?

Он с трудом сдерживал раздражение, как будто эта информация была общеизвестной, а не совершенно безумной.

– Между царствами живых и мертвых есть Завеса. – Кассиэль поднял свое печенье, изображая барьер. – Люди существуют на Этой Стороне. А мертвые – по Другую Сторону. Демоны толпятся как можно ближе к Завесе, чтобы выполнять свою работу с человечеством. Как мотыльки, привлеченные светом, голодные и отчаянно нуждающиеся в пище.

Я представила себе крылатые, извивающиеся тела в темноте, пускающие слюни на фоне тонкой занавески и пытающиеся добраться до людей по Другую Сторону.

– А ангелы? Они когда-нибудь переходят на Эту Сторону?

– Некоторые да. Если у них здесь есть незаконченные дела.

– Мой отец?..

– У него есть незаконченное дело. Он не расскажет мне, в чем оно заключается, так что не спрашивай.

Я вздрогнула от резкого тона Кассиэля, чувствуя себя как отчитанный ребенок. Меня бесило, что любое взаимодействие с моим отцом проходило через демона, тогда как мне ужасно хотелось остаться с папой наедине и высказать ему все, что не успела при жизни.

Тесное пространство наполнилось душным, горячим напряжением, пока тишину не прорезал низкий, с нотками нежности голос Кассиэля:

– Твой отец говорит, что сожалеть не о чем, Люси. Все, что осталось недосказанным между вами, он читает в твоем сердце.

От слез защипало глаза.

– Правда?

– Правда.

Я судорожно вздохнула.

– Спасибо, Кассиэль.

Он кивнул, и его колючая злость смягчилась до чего-то почти теплого. Мгновение тянулось, мы встретились взглядами, и я почувствовала странную щемящую боль ностальгии, хотя и не могла точно сказать, от кого из нас она исходила. Словно ток, пробегавший от меня к нему и обратно. Едва слышимый телефонный разговор. Я не могла разобрать слов, но у меня было чувство, которое возникает, когда я закрываю любовный роман, – желание чего-то, мне не доступного.

Или больше не доступного.

6

– Нас ждут дела, – заявила я, покачав головой. – Тебе нужна грандиозная идея по спасению, а мне – платье для рабочего мероприятия в эти выходные. Можем прогуляться до «Мейси»[11] на Геральд-сквер и по пути устроить мозговой штурм.

«Ну а кто ж не ходит со своим демоном по магазинам?»

Меня не отпускало ощущение, что я попала в ловушку странного бредового сна. Но я не спала, в окно лился солнечный свет, а на моей кухне сидел красивый мужчина, жевал печенье и просил меня помочь спасти его душу.

– Только в душ схожу и переоденусь. – Я собрала кое-какую одежду, чтобы взять ее с собой в ванную. – Можешь пока посмотреть телевизор или… продолжать то, что ты делаешь.

Кассиэль обнаружил в холодильнике кочан салата айсберг и с громким хрустом откусил от него кусок.

Я приняла душ, переоделась в платье-футболку с темно-синим верхом и лоскутным рисунком по низу. Бесформенное и свободное. Мой любимый стиль, чтобы скрыть небольшой животик и бедра, которые определенно соприкасались между собой с внутренней части.

Затем заставила Кассиэля подождать, пока убирала с кухонного стола кусочки салата и крошки от печенья. По-видимому, на Другой Стороне не существовали ни правила поведения за столом, ни тараканы. Мы вышли на апрельское солнце потрясающего субботнего утра.

Было неприятно это признавать, но демон и Коул оказались правы. Предоставленная самой себе, я бы, вероятно, провела этот прекрасный день дома за книгами и продолжила откладывать поиск подходящего наряда на свадьбу моего босса, на которую я изначально боялась идти. Кассиэль шел рядом со мной, выглядев мрачно красивым. Встречные пешеходы широко расступались вокруг нас, как будто безотчетно улавливали тонкую ауру исходящей от него опасности. Я же не могла перестать на него пялиться.

Теперь он уже не походил на эксгибициониста в плаще.

Кассиэль почувствовал, что я за ним наблюдаю, и посмотрел на меня сверху вниз.

– Что?

– Ты не сияешь.

– Прошу прощения?

– Я шучу. – Или схожу с ума. – Просто вспомнила об одной из моих любимых книг, романе о вампирах.

– Я не вампир.

– Думаю, ты хотел сказать: «Вампиров не существует, Люси».

Он мазнул по мне взглядом и снова сосредоточился на дороге.

Я разинула рот.

– Они не вымысел?

– Тебе действительно хочется знать правду?

– Вообще-то нет. Я дольше сохраню рассудок, если буду дозировать информацию. Но…

– У тебя есть вопросы.

– Всего лишь один или два… – Миллиона.

– Спрашивай.

– Я думала, тебя тошнит от моих вопросов.

– Возможно, я не принял во внимание новизну нашей ситуации.

Я усмехнулась.

– Думаешь?

– Ты не можешь меня винить. У вас снимают множество фильмов и сериалов на эту тему, но способности к сверхъестественному у человечества просто ничтожны.

– Мы пытаемся. У нас даже есть сериал под названием «Сверхъестественное». – Я ухмыльнулась. – Тебе бы не понравилось. Там про охотников на демонов.

Кассиэль фыркнул.

– Полагаю, комедия.

Я рассмеялась.

– И в любом случае считаю, что в сложившейся ситуации я довольно хорошо справляюсь. Например, я не устроила истерику со всей этой историей с аникорпусом.

– А для истерики и не было никакого повода. Я же говорил тебе, что у всех демонов на Этой Стороне есть животная форма, чтобы облегчить перемещение, не привлекая нежелательного внимания.

Я кивнула и задумалась. Помимо того что он вселился в парня и украл его одежду, куда Кассиэль ходил прошлой ночью? Вопрос вертелся у меня на языке, но я не была уверена, что хочу услышать ответ.

– Сколько раз ты был на Этой Стороне?

Он взглянул на меня, приподняв бровь.

– Спрашиваешь, часто ли я здесь появляюсь?

У меня все лицо залило краской.

– Ты понял, что я имела в виду.

– Много раз, в разные эпохи.

– Почему? С какой целью?

– По личным делам, – сухо отрезал он.

– Ты раньше бывал в Нью-Йорке?

– Бывал. Многих моих братьев тянет в города; люди в них более склонны к порокам. А в Нью-Йорке все и так несчастны, что нам на руку. – Он заметил мою скептическую усмешку. – Ты мне не веришь?

– Я не знаю, чему верить. Я все еще наполовину уверена, что сплю. Кстати, ты когда-нибудь бывал в Японии или России во время своих путешествий на Эту Сторону?

Он упорно смотрел перед собой.

– Почему ты спрашиваешь?

– Уверена, это пустяки. Просто у меня были очень яркие сны, которые казались…

– Какими?

– Реальными. В одном сне я оказалась в Японии, сотни лет назад. Там была девушка, катившая тяжелую тачку с припасами через лес к своей деревне. Я наблюдала за ней издалека, но знала, что она – это я. Как будто моя душа вышла из тела. Меня предупреждали, что путь опасен, а в лесах полно бандитов, но у меня не было выбора. Моя семья нуждалась в продуктах, чтобы пережить зиму. Я почти добралась до дома, когда на меня напали трое бандитов. Они собирались причинить мне вред… если ты понимаешь, о чем я.

Кассиэль мрачно кивнул.

– Понимаю.

– Но вдруг из ниоткуда появился воин с маской на лице. Думаю, это был самурай. Он убил бандитов, зарубив их мечом, а затем отвез мою повозку в деревню. Он не произнес ни слова – наверное, тогда существовали правила, запрещающие мужчинам находиться рядом с незамужними женщинами. Но я чувствовала себя в безопасности. Когда мы добрались до моей деревни, самурай оставил повозку, поклонился и ушел.

– Ронин, – вставил Кассиэль.

– Что?

– Странствующий самурай, у которого нет ни господина, ни хозяина, – это ронин.

– Ладно. Откуда ты знаешь, что это был именно он?

Кассиэль пожал плечами.

– Предположение. А другой сон?

– Понятно… Ну, я жила в городке на берегу моря во время Второй мировой войны. Санкт-Петербург, Россия, но тогда у него было другое название.

– Ленинград.

– Правильно, Ленинград. – Я улыбнулась. – Ты как ходячий учебник по истории.

Он тонко улыбнулся и ждал, пока я продолжу.

– Мне было примерно столько же лет, сколько и сейчас, с неба сыпались бомбы. Их было так много, что я чувствовала, как под ногами дрожит земля. От пыли и дыма жгло глаза, и повсюду слышались взрывы и вопли людей. Я бежала, сама не зная куда, по засыпанным камнями улицам. Вдруг меня схватил русский солдат и потащил в сгоревшее здание как раз в тот момент, когда улицу сотрясло от еще одного взрыва, прямо на том месте, на котором я стояла секунду назад. Солдат спас мне жизнь. Я даже не знала его имени, но прижалась к нему, а он прижал меня к стене, защищая от обломков. Как будто, что бы мне ни грозило, он хотел, чтобы это случилось с ним, а не со мной.

Кассиэль кивнул, его лицо ничего не выражало.

– Казалось, что бомбежка продолжалась целую вечность, и мне было безумно страшно, – продолжала я. – Но в объятиях этого солдата я знала, что со мной все будет в порядке. Когда атака закончилась, он спросил, не пострадала ли я – благодаря ему все было хорошо, – а потом он просто… ушел. Убежал, исчезнув в дыму.

– Как ты думаешь, что означают эти сны?

– Не знаю. Наверное, это любовные романы так повлияли на мое подсознание. Со сном про Россию уж точно. Вероятно, я слишком много раз перечитывала «Медного всадника». – Я смущенно улыбнулась. – Я даже думаю об этом солдате как о своем Шуре.

Кассиэль не улыбался.

– Или, может быть, они действительно что-то значат, – медленно произнесла я. – Мое романтичное сердце жаждет чего-то настоящего, и каждый раз, когда я встречаю во сне мужчину, он всегда недосягаем. Он никогда не остается.

Демон втянул носом воздух.

– Твои эманации весьма увлекательны, но это не сон, и я все еще жду твой план по моему спасению. Тот, который ты не позволишь саботировать Деб и К.

– Почему ты так говоришь? – спросила я, чувствуя себя немного уязвленной его внезапной насмешкой.

– Я слышу их болтовню. Глупышка Люси и ее глупая никчемная жизнь.

Я ссутулила плечи и спряталась за волосами.

– Тебе не следовало подслушивать.

– В твоих руках моя судьба, Люси Деннингс. Если у тебя когда-либо и появлялись «большие идеи», я не вижу никаких доказательств, что ты воплотила их в жизнь.

– У меня действительно есть большие идеи, – с нажимом сказала я. – Все блокноты ими исписаны. Но я уже по уши в долгах по студенческому кредиту…

– Да и Деб с К все равно убедили тебя, что это пустая трата времени. Что ты недостаточно хороша. Что кто-то другой сделает это лучше.

Я обхватила себя за локти, жалея, что не могу свернуться калачиком. Или убежать домой, залезть под одеяло и погрузиться в книгу.

«Будь храброй».

– Знаешь, совсем не круто узнавать чьи-то слабые стороны и швырять их мне… им в лицо.

Кассиэль пожал плечами:

– Деб и К…

– Мне все равно, как ты их называешь. Их шепот не похож на демонический. Это скорее насмешливые внутренние голоса, которые я слышу всю свою жизнь.

– Вот почему мы добиваемся успеха, – заметил Кассиэль. – Большинство людей позволяют своему мозгу болтать целый день, каждый день. Симфония всякого хлама, в которую мы вплетаем наши инсинуации так, что их становится не различить.

Я нахмурилась.

– Это не просто болтовня. У всех нас есть мысли…

– Есть мысли, а существуют еще размышления, – отрезал он. – Решение о том, что съесть на ужин, или решение математического уравнения – это размышление. А большинство мыслей – просто шум и, как правило, бесполезный.

– Так как же человеку избавиться от своих демонов?

Кассиэль посмотрел на меня, и его взгляд внезапно потяжелел. В голосе зазвучали командные нотки:

– Перестать их слушать, Люси. Мори их голодом своим невниманием.

– Легче сказать, чем сделать.

– Деб жаждет твоего стыда. К ждет твой страх. Они этим питаются.

Я взглянула на него.

– А чем питаешься ты?

Он отвел глаза.

– Болью, которая возникает, когда у тебя отнимают что-то ценное. Яростью от несправедливости происходящего. Скорбью по утраченному.

Боль приглушила его голос, и я снова вспомнила видение с храмом и глубокую, черную пропасть страдания, которая, казалось, была готова поглотить меня целиком. Мне нестерпимо захотелось взять Кассиэля за руку. Я даже позволила себе едва коснуться тыльной стороной своей ладони его руки. Легкое, осторожное прикосновение. Дала ему знать, что я рядом, если он захочет…

Кассиэль вздрогнул и засунул руки в карманы позаимствованных джинсов.

– Вернемся к нашему вопросу, – резко произнес он. – Какой бы план по моему спасению ты ни придумала, он должен быть хорошим, Люси Деннингс. И в нем не должно быть ничего «маленького».

«Ему не нужно твое утешение, глупышка Люси. Он здесь ради себя. Не ради тебя».

Боже, как же я устала чувствовать себя ничтожной из-за этих голосов. Я отогнала свою тревогу и собралась с духом, чтобы последовать совету Кассиэля: перестать кормить своих демонов.

– Если мы собираемся быть партнерами или что-то вроде того, тогда ты должен вести себя как партнер, – выпалила я, когда мы свернули направо с Сорок девятой улицы на Седьмую авеню. В нескольких кварталах отсюда колокола собора Святого Патрика пробили полдень.

– Партнер, – повторил Кассиэль. – Так вот кто я?

– Нет, если продолжишь говорить, как Деб и К. И нет, если продолжишь утверждать, что я слишком часто отсиживаюсь дома или заменяю реальную жизнь любовными романами.

– Разве это не так?

– Нет. Я не часто выхожу в люди, потому что я интроверт, – сказала я. – Что, насколько мне известно, не является преступлением. И нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться чтением романов. Они о любви, которая является самым сильным чувством на земле. В них можно пережить разные сценарии романтических историй: от ненависти до любви, второй шанс… И герои-мужчины могут быть миллиардерами, мафиозными бандитами или членами мотоклуба, но у всех у них есть одна общая черта. Они готовы умереть за свою женщину.

– Так вот чего ты хочешь, Люси Деннингс? Мужчину, который отдаст за тебя жизнь?

Сначала я решила, что он шутит, но когда подняла глаза, то наткнулась на абсолютную серьезность в его взгляде.

– Мне не нужно никаких крайностей, – ответила я с тихим смешком, не обращая внимания на зачастившее сердце. – Но мощь такой любви, когда ты чувствуешь себя потерянным без другого человека, когда ваши сильные и слабые стороны дополняют и помогают друг другу, когда вы вместе растете над собой и становитесь лучше, любите и любимы… Да, этого мне хочется. – И теперь, произнеся это вслух, я вдруг поняла, что меня привлекают любовные истории, потому что в них чуствуется что-то знакомое и близкое сердцу, хотя сама я никогда не была влюблена.

Святые угодники, я уже давно так много не говорила. И особенно о своих сокровенных чувствах. Я снова посмотрела на Кассиэля, ожидая, что его разозлят мои девчачьи размышления, но он ловил каждое слово. Мой пульс застучал еще громче.

– Я хочу сказать, что во время чтения таких книг ты влюбляешься и испытываешь все эмоции вместе с персонажами. И да, надеешься, что с тобой тоже случится что-нибудь подобное. Это неоспоримый плюс фантазии – в ней возможно все. И вообще, что плохого в том, чтобы немного прожить чужое счастье?

Кассиэлю нечего было на это ответить, да и мы уже подошли к универмагу. Может быть, все-таки получилось до него достучаться. Я медленно вдохнула и выдохнула. Лицо больше не горело пожаром, а плечи расслабились.

«Так вот каково это – постоять за себя».

Мне понравилось. Очень понравилось.

– А как насчет тебя? – спросил Кассиэль через минуту.

– Что насчет меня?

– Где твое счастье, Люси? Где твой бандит-биллионер? Тот мужчина, который звонил сегодня утром? Он твой герой?

– Коул – всего лишь друг. Мой лучший друг.

– Ты сказала ему, что любишь его, – сухо заметил он.

– Потому что так и есть, – ответила я. – Но это не романтический вид любви. Он художник, учится на другом конце света. – Я бросила на демона тяжелый взгляд. – И он гей.

– К чему этот убийственный взгляд?

– Ты знаешь, к чему.

Он оскорбленно приложил ладонь к груди.

– Не смотри на меня. Разжигание определенных предрассудков – это сфера деятельности Надрока, а он считается жуткой сволочью, даже среди мне подобных.

– Хорошо. Потому что, честно говоря, я не думаю, что смогу помочь тебе заработать искупление, если ты приложил руку к таким вещам, как гомофобия или расизм.

Он ухмыльнулся.

– Но подстрекательство людей к войне простительно?

– Существуют сотни причин, по которым люди сражаются друг с другом, – заметила я. – Ты виноват во всех них?

– Эм… нет.

– Иногда война необходима, чтобы остановить зло. И, кроме того, не мне решать, достоин ли ты прощения, – сказала я, пока мы стояли на светофоре на углу улицы. – Но тот факт, что ты здесь и хочешь все исправить, уже кое-что значит. Очень много значит.

Наступило короткое молчание, и странная связь между нами ощутилась острее.

– Мне трудно поверить, что ты никогда не была влюблена, Люси Деннингс, – наконец произнес Кассиэль. – Учитывая твою очевидную способность к этому.

– Пока нет. – Я уткнулась взглядом себе под ноги и покраснела. – Но мне нравится думать, что у меня есть перспектива служебного романа, подобного тем, о которых пишут в книгах. На работе есть один парень. Он всегда мне очень нравился…

Я взглянула на Кассиэля и тут же отпрянула, увидев выражение его лица. Он больше не ловил каждое мое слово, но выглядел почти рассерженным.

– Ладно, неважно. Мы должны сосредоточиться на тебе, а не на мне. – Я выгнула бровь и выжидательно на него посмотрела. – Не хочу тебя огорчать, но тебе предстоит много работы.

Он лениво усмехнулся.

– Даже не знаю, с чего начать, – продолжала я, – но это должно быть что-то монументальное. Мощное. И существует только одна сила, достаточно могущественная, чтобы помочь тебе заслужить искупление грехов за оставшиеся десять дней.

– И что же это?

– Любовь. Это единственный ответ.

У Кассиэля был мрачный вид.

– Если любовь – это ключ к победе, Люси Деннингс, тогда мы уже проиграли.

– Почему?

– Потому что любви во мне не осталось.

7

Солнце стояло высоко и светило ярко, но мне казалось, что на меня упала тень. Мы приехали в «Мейси», и Кассиэль направился в мужской отдел. Я же поспешила следом и встала рядом с ним перед витриной с галстуками.

– Что ты имел в виду, говоря, что в тебе не осталось любви?

– Я имел в виду именно то, что сказал. – Он взял в руки черный шелковый галстук. – Этот.

– Этот стоит восемьдесят долларов, – ответила я. – Кассиэль…

Я резко замолчала и ахнула. Во время нашей прогулки он снял куртку, обнажив руки, по которым впору пускать слюни. Совершенные, несмотря на шрамы. Но теперь я заметила тонкую рану на внутренней стороне запястья, похожую на счетные насечки.

Я схватила его за руку и принялась разглядывать порез. Его прижгли. Края почернели и обгорели.

– Это новый. С прошлой ночи?

Кассиэль вырвал руку.

– Пустяки.

– Кас…

– Ты что, мои шрамы не видела? – спросил он с легким раздражением в голосе. – Одним больше, одним меньше.

– Ты сам это с собой сделал? – тихо спросила я.

– Вроде того, – пробормотал он, рассматривая мужские рубашки. – Разве у тебя нет дел в этом магазине?

– Эм, да. На выходных у моего босса свадьба. Мы все должны присутствовать.

– И это такой тяжкий труд? – поинтересовался Кассиэль, не глядя на меня. Его слова сочились горечью. – Если мне не изменяет память, свадьбы – это радостные события.

– Крупные мероприятия с большим количеством людей – не мое.

– Мы это уже выяснили. Иди, Люси Деннингс. Найди свое платье.

Я прикусила губу.

– Кас…

– Иди.

Он повернулся ко мне спиной, и у меня не осталось другого выбора, кроме как направиться в женский отдел и выкинуть из головы его новый шрам. На время.

Я нашла симпатичный сарафан лавандового цвета с маленькими зелеными и розовыми цветочками. Идеальный вариант для свадьбы под открытым небом в Центральном парке. Простое, в стиле ампир, оно заставило меня почувствовать себя Дафной Бриджертон.

«Или, может быть, Пенелопой. А Гай будет моим Колином».

От этой мысли необходимость идти на свадьбу показалась мне чуть более привлекательной. Я боялась ее несколько недель, хотя и любила своего босса. Кимберли Пол была веселой и доброй, и ее лицо озарялось каждый раз, когда она упоминала Найлу. Их свадьба обещает быть идеальной и романтичной, в эллинге[12] Центрального парка с видом на озеро. Но для меня это подобно работе: часами улыбаться и с умным видом слоняться вокруг вместо того, чтобы спокойно посидеть в сторонке в одиночестве. Яна Гилл, из отдела бухгалтерского учета, пыталась затащить меня в свою компанию, но после короткой светской беседы повисло неловкое молчание, и я сбежала прежде, чем кто-нибудь успеет поинтересоваться моей парой на свадьбу. Или ее отсутствием.

«Кассиэль мог бы стать моим спутником».

При этой мысли я хихикнула. Если Гай был Колином, то Кассиэль – герцог Гастингс. Боже, я прямо видела выражение на лицах гостей, когда красивый мужчина с великолепными янтарными глазами придет со мной.

Продавец пробил и упаковал платье в пакет. Я вернулась в мужской отдел и обнаружила теряющего терпение Кассиэля, который ждал меня в обществе усиленно строившей ему глазки продавщицы. Он переоделся в новые черные джинсы, обтягивающую черную футболку и легкую черную кожаную куртку.

У меня буквально перехватило дыхание от того, насколько он был красив, но я быстро пришла в себя благодаря огромной куче одежды на кассе.

Я отвела Каса в сторону.

– Я не могу себе все это позволить. У меня, конечно, есть сбережения, но…

– Значит, ты можешь себе это позволить.

– Но это мои сбережения.

– А для чего ты их сберегла?

Я беззвучно открыла рот и захлопнула его. Ответа у меня не было.

– Деньги нужно тратить, Люси Деннингс, – нахмурившись, произнес Кассиэль. – Так же, как и на свадьбах нужно присутствовать. А жизнь – проживать.

Прежде чем я успела сказать еще хоть слово, он кивнул продавщице. На ее бейджике было написано «Марси». Она принялась нетерпеливо сканировать брюки, рубашки, джинсы и пиджак – все черного цвета. Я начала возмущаться, но Марси сложила футбоку хенли с длинным рукавом, которая обещала подчеркнуть каждую линию груди и рук Кассиэля.

«Ладно, кажется, мне обязательно нужно увидеть его в этом».

Пока Марси снимала с моей кредитной карты сумму, от которой у меня немного закружилась голова, я не сдержалась и снова перевела взгляд на запястье Каса.

Он почувствовал мое внимание и вздохнул.

– Я ценю твою заботу. По факту, я только на нее и полагаюсь. Но не сейчас.

Я расправила плечи.

– Да, сейчас. Откуда это взялось? Скажи мне правду.

– Тебе не нужно слышать правду, да ты и не хочешь.

– Хочу.

Его взгляд потяжелел.

– Как мне яснее выразиться? – огрызнулся он. – Это не твое гребаное дело.

Я отшатнулась и спрятала лицо за волосами, пока Марси торопливо пробивала товары, отводя глаза.

– Ладно, – пробормотала я. – Забудь. Извини, что спросила.

Я отошла на несколько шагов, делая вид, что заинтересовалась витриной с бумажниками. Я почувствовала, как Кас приблизился, уловила его экзотический, пряный аромат, который не походил ни на один из тех, что я когда-либо знала. Кассиэль осторожно прикоснулся к моему подбородку, а затем приподнял его, заставляя посмотреть в глаза. Взгляд демона был полон раскаяния.

– Прости меня, Люси, рожденная светом. Я долгое время прожил во тьме и теперь больше чудовище, нежели человек.

К моему полному шоку, он прижал тяжелую и сильную ладонь к моей щеке. От его прикосновения по телу словно пронесся лесной пожар. Вниз по шее, между лопатками, по груди, напрягая соски. Я задохнулась от внезапного, всепоглощающего жара.

– Мое пребывание здесь имеет свою цену, – продолжил он. – Это все, что тебе нужно знать. Понимаешь?

Я слабо кивнула, чувствуя, как будто время остановилось, и в мире не осталось ничего, кроме хриплого голоса Кассиэля и его нежного прикосновения к моей коже.

– Никогда не извиняйся за то, кто ты есть. – Он отвел волосы от моего лица. – В твоей доброте заключено мое спасение.

В плещущейся в его глазах тоске я могла бы утонуть. Чувствовала, как меня затягивает в бесконечные глубины, как проваливаюсь сквозь века, восходы и закаты…

Марси прокашлялась, и Кассиэль, казалось, понял, что творит. Он отдернул руку и отвернулся, от сожаления его лицо застыло каменной маской. Мгновение пролетело так быстро, что, если бы не тающее ощущение на коже, я бы решила, что мне все это привиделось. Как и ворон, и черные глаза без белков, и крылья, и все остальное. Каждая минута с Кассиэлем казалась битвой с моим собственным чувством реальности. Как будто я жила в осознанном сне, и стоит мне лишь проснуться, как Кас исчезнет.

«И я снова его потеряю».

Подумав так, я чуть не запнулась на полпути. В этом не было никакого смысла, но, опять же, ни в чем из происходящего я его не видела.

Мы молча вышли из магазина и направились в ближайший мексиканский ресторан. Яркие цвета и теплые ароматы с кухни помогли развеять ощущение потусторонности момента в универмаге. Все казалось таким… нормальным.

За исключением аппетита Кассиэля.

Я сидела над салатом из тако и наблюдала, как демон поглощает буррито, два куриных тамале и целое блюдо шипящей фахиты.

– Но тебе же не нужно есть, – заметила я, поморщившись, когда вслед за пивом он сделал глоток орчаты.

– Все демоны жаждут еды, времени и секса.

Меня обожгло очередной волной жара.

– Ты жаждешь времени?

– На Другой Стороне времени не существует. По крайней мере, в привычном тебе понимании. Никакого четкого, линейного хода недель, месяцев и лет. Это туманное облако, в котором каждое «вчера» может стать «завтра», и тысячи завтрашних дней проходят одновременно. На Этой Стороне монотонность бесконечности нарушается с каждым новым восходом солнца.

Я подперла щеку рукой.

– Несмотря на твои сомнительные манеры за столом, ты в некотором роде поэт, Кас.

– Кас? – Он бросил на меня взгляд, а затем сосредоточился на своей еде.

– Ты не против? – Я игралась со своей салфеткой. – Просто так мне кажется более… правильно.

И очень знакомо. Потому что все, что касалось Каса, с каждой минутой становилось все более знакомым. Я подняла голову, чтобы поймать его взгляд, но он отвел глаза.

– Нет ничего поэтичного в потраченном зря времени, – раздраженно буркнул он. – Предполагается, что тикающие часы делают жизнь более захватывающей и ценной, но подавляющее большинство людей растрачивают ее впустую. Если бы ты жила вечно, то была бы еще ленивее, чем сейчас. – Он отодвинул свою тарелку, пробормотав почти себе под нос: – И я не против Каса.

Я ухмыльнулась. Демон был в некотором роде очарователен, когда раскаивался.

«И сексуален».

Это неизбежно. Да, Кассиэль обладал потусторонним магнетизмом, но в то же время он просто чертовски привлекателен внешне. Я прокашлялась.

– Ладно, время и еду обсудили, но еще демоны жаждут… эм?..

– Секса?

В нашу сторону повернулись головы. Чья-то вилка со звоном упала на тарелку.

Я еще ниже сгорбилась на стуле.

– Повтори погромче, кажется, шеф-повар тебя еще не услышал.

Кас невозмутимо пожал плечами.

– Да, мы обожаем секс. Некоторые больше, чем другие. Например, один из моих подчиненных, Амбри, выбрал стезю инкуба. Но с другой стороны, он не заинтересован в том, чтобы его спасли.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть риск лишиться шанса на искупление, если я – прости за мой французский – трахну человека.

Матерь божья, у меня перехватило дыхание, когда от этих трех слов по позвоночнику пробежал разряд тока и устремился куда-то между ног.

«Возьми себя в руки, девочка».

Я отпила большой глоток холодной воды.

– Почему? Потому что секс считается грехом?

– Запрещен не секс, а создание нефилимов. Отпрысков демонов и людей.

– Здесь есть нефилимы?

– Конечно.

– Я бы их узнала, если бы увидела?

– Весьма вероятно. Они, как правило, тяготеют к политике.

Я рассмеялась, и его губы тоже изогнулись в легкой усмешке. Официант принес счет.

– Может быть, твое искупление в том, чтобы найти работу, которая поможет мне все это оплатить, – заметила я, оплатив счет и засунув кредитную карту обратно в кошелек. Мы вышли на улицу. – Я на этой неделе не выиграла в лотерею, чтобы финансировать земные каникулы демона.

– Это не отпуск.

– Это ты так говоришь, – возразила я, мысленно улыбнувшись, когда Кас молча взял мою сумку и понес вместе со своими покупками. – Но я не чувствую, что ты сильно торопишься или переживаешь по поводу того, что дней всего десять.

Он пожал плечами.

– Никому не полегчает, если я буду паниковать и нервничать каждую минуту бодрствования.

– Верно, но…

Я осеклась, когда мы дошли до угла улицы. Для пешеходов горел красный, и мы остановились посреди небольшой группы людей, ожидавших зеленого. К столбу прислонился бездомный мужчина. Тощий, без рубашки, с лохматыми волосами, падающими на глаза. Он пробормотал что-то про лишнюю мелочь, но никто из прохожих не обратил на него внимания. Никто даже не взглянул в его сторону.

Я нырнула в сумку Каса, в которой лежала «одолженная» футболка Metallica. Я отдала ее бездомному, а затем порылась в кошельке, в котором осталась только десятидолларовая банкнота.

– Спасибо, мисс, – произнес мужчина с благодарной улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов. – Хорошего вам дня.

– И вам тоже, – пробормотала я в ответ и перешла через улицу. Горло перехватило.

Кассиэль пристроился рядом со мной.

– Последнюю рубашку ближнему, – тихо произнес он.

– Зрительный контакт ему был нужен чуть ли не больше, – ответила я, вытирая глаза. – Быть замеченным… кем-то, кто признает твое существование, это важно. Очень много значит. – Я судорожно вдохнула. – Забудь. Что теперь? Нам все еще нужно придумать тебе план.

Кас мгновение помолчал, размышляя.

– Я хочу отправиться на экскурсию, – заявил он наконец.

– Ты только что говорил, что это не отпуск.

– Я передумал.

– Видишь, это и есть отсутствие срочности, о которой я говорила.

– Ответ придет. Я много лет не видел город, Люси Деннингс. – Он опустил на меня взгляд. – Мне бы хотелось, в последний раз.

Глубина его взгляда и клубившаяся на дне тоска заставили мое сердце учащенно забиться.

«Потому что это его последний шанс на искупление. Это важно и не имеет к тебе никакого отношения».

Я поклялась перестать так трепетать и таять под пристальным взглядом янтарных глаз и не забывать, что он демон. Демон, который, по его собственным словам, совершил множество грехов. Но он попросил о помощи правильного человека. Он заслужил шанс, и не только потому, что был великолепен. Или потому, что я иногда ловила на себе его взгляд. Так осужденный смотрит на мир в свой последний день на свободе.

«Ах, вернулась глупышка Люси, – усмехнулась Деб или К. – Глупышка Люси с ее глупыми романтическими идеями из ее глупых книг…»

Кассиэль с рычанием обернулся ко мне. Его глаза вспыхнули чистым черным, и на долю секунды под личиной красивого человеческого мужчины промелькнул демон. Холодный ужас, впервые овладевший мною, когда я нашла Кассиэля на улице, вновь коснулся меня ледяными пальцами. Именно подобное я себе представляла, когда дементор пытался высосать душу из Гарри Поттера.

Голос смолк, и глаза Каса снова стали янтарными. Он невинно моргнул, глядя на меня.

– Пойдем?

8

Всю вторую половину дня и до самого вечера я водила Кассиэля по всему Манхэттену. Мы оставили свои покупки на Центральном вокзале, затем прогулялись по дорожкам Центрального парка, полюбовались яркими огнями Таймс-сквер и наблюдали за заходом солнца с вершины Эмпайр-Стейт-билдинг. Я прожила в Нью-Йорке много лет, но мне показалось, что только во время этой экскурсии я по-настоящему оценила город. Как будто Кас заново знакомил меня со старым другом.

После ужина, состоящего из корейского барбекю и десерта из мороженого, и, поскольку желудок демона был бездонной ямой, второго ужина в виде пиццы мы забрали наши сумки и отправились ко мне домой в район Адской кухни.

Ночь стояла теплая и приятная, а я впервые за долгое время чувствовала себя удовлетворенной. Я вышла в люди, непринужденно болтала с Касом о своей учебе в университете и об идее использования собранного в океане пластика в производстве спортивной обуви. Каким-то образом общество Каса разрушило барьер между мной и моими чувствами, помогло побороть стеснение делиться ими. Может быть, это из-за того, что он на какое-то время отпугнул моих демонов, но я не чувствовала себя глупо или неловко. И моя идея, когда я ее озвучила, тоже не показалась мне глупой. Она казалась вполне реальной. Даже значимой.

– Возможно, пришло время поделиться своими идеями с коллегами по работе, – предложил он, пока мы прогуливались по моему району. – Они же твои единомышленники, которые отчаянно стараются спасти океаны, верно?

– Да. – Я взглянула на него. – И я знаю, что ты собираешься сказать дальше: мои великие идеи так и останутся при мне, если их никто не услышит.

– На самом деле, я собирался сказать, что сохранение океана – пустая трата времени. Через пять лет на землю упадет метеорит и люди разделят судьбу динозавров.

Я разинула рот.

– Что?..

– Шучу. – Его губы дрогнули. – Возможно.

Я рассмеялась и толкнула его локтем в бок. Кас почти улыбнулся, но вдруг его внимание привлекло что-то на другой стороне улицы. Я посмотрела как раз вовремя, чтобы заметить две тени, сбегающие от желтого конуса уличного фонаря.

– Пойдем туда, – предложил Кас, кивая на «Маллиган», ирландский паб дальше по улице.

– Что-то не так?

– Мне хочется выпить. Заведение довольно людное, а значит, хорошее.

Я отвела взгляд.

– Даже не знаю.

– Это в десяти шагах от твоего дома. Ты никогда там не была?

– Никогда.

Я приготовилась отражать его язвительные замечания. Но вместо этого он бросил последний взгляд на пустынную улицу и повел меня к пабу. Я, мягко говоря, не была большой любительницей алкоголя, но после событий последних двух дней немного выпить показалось мне очень хорошей идеей.

Внутри «Маллигана» было темно, лица многочисленных посетителей освещались лишь несколькими неоновыми вывесками «Гиннесса» и «Мерфи». В углу ревел телевизор, показывая основные моменты чемпионата мира, а ему вторила музыка из музыкального автомата. Даже самые крутые на вид мужчины сторонились демона, в то время как женщины откровенно на него глазели. Одна из них поймала мой взгляд и одними губами произнесла «молодец».

Все барные стулья были заняты. Два парня в конце стойки увлеченно беседовали, но замерли при нашем появлении. Глаза Каса снова вспыхнули черным, и я почувствовала распространившуюся в воздухе волну страха. Не говоря ни слова, парни схватили свои кружки и поспешили прочь.

– О господи. – Я толкнула Каса локтем и огляделась, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь еще. – Ты не можешь так поступать.

Он пожал плечами и выдвинул для меня один стул.

– Не люблю ждать.

Я начала было его отчитывать, но вдруг заиграла песня Devil Inside[13] группы INXS.

– Твоих рук дело?

Его губы дрогнули.

– Возможно.

– Теперь мне действительно нужно выпить, – буркнула я, смеясь. – И прекрати делать подобные вещи.

Подошел бармен, и я заказала коктейль «Ирландский Олд Фешн».

Кассиэль попросил бокал красного вина.

– Только вино? – поддразнила я. – Я уж подумала, что ты попробуешь все, а мне придется взять кредит, чтобы оплатить счет.

– Вино было одной из немногих констант моего существования на Этой Стороне на протяжении сменяющих друг друга столетий.

– Столетий. – Бармен поставил наши напитки, и я отпила большой глоток. Виски обожгло горло, и на глаза моментально навернулись слезы. Но следом в желудке разлилось приятное тепло, и я расслабилась. – Даже представить не могу, сколько всего тебе довелось увидеть за эти годы. Ты путешественник во времени, Кас. О чем легко забыть, пока ты не заговоришь.

– А как я говорю?

– Как будто перенесся из другой эпохи. Ты ходячий анахронизм. Ни у одного знакомого мне парня нет такого лоска и утонченности, как у тебя.

«Потому что он не парень. Он мужчина».

– Ты чужестранец, – продолжила я, благодарная, что полумрак паба скрыл мой румянец. – Как в книге, только на этот раз Клэр осталась в своем времени, а Джейми совершил путешествие[14].

– Полагаю, это любовный роман.

– Ну… да.

Я теребила салфетку, ожидая насмешек, но Кас выглядел задумчивым.

– Чужестранец, – задумчиво протянул он. – Подходящее название. Я покинул свою страну, свой дом и больше не принадлежу никакому месту.

– Ты всегда был… тем, кто ты есть?

– Демоном, Люси Деннингс?

Бармен странно посмотрел на нас и отошел на другую сторону барной стойки.

– Я был рожден человеком.

– Ох, точно, – ответила я. – Все время забываю, поскольку ты ведешь себя так, будто люди ниже тебя.

– В интернете множество аргументов в пользу этого.

Я рассмеялась.

– А еще, когда я впервые тебя увидела, ты не очень-то походил на человека.

– Ты обнаружила меня в моем истинном обличье. – Кас указал на себя, красивого во всем черном. – А сейчас я в своем человеческом теле. Приходится носить эту уродливую, тесную личину, чтобы не выделяться на Этой Стороне.

– Уродливую? – Я фыркнула, уже немного опьяневшая. – Ты себя видел вообще?

Он нахмурился, и легкая озадаченная улыбка тронула его губы.

Я прокашлялась.

– Я имею в виду, каким ты был при жизни.

– При жизни. – Он выплюнул эти слова, как будто они были отвратительными на вкус. – При жизни человеческое тело слишком хрупкое и легко ломается. Форма же, в которой я возродился после смерти, очень сильная. Непобедимая.

– И демоническая, – осторожно добавила я. – Мне казалось, ты пытаешься измениться. Разве это не значит снова стать человеком?

– Нет.

– Ангелом?

– Я не ангел и никогда им не стану.

Может быть, это виски уже ударило мне в голову, но от его слов по коже пробежала легкая дрожь. Но он явно не хотел обсуждать свою судьбу после искупления грехов, поэтому я сменила тему со всем изяществом подвыпившего человека.

– Где ты родился? – выпалила я.

– Шумер[15]. Тот, что вы когда-то назвали Месопотамией.

У меня округлились глаза.

– Земля между двумя реками. Колыбель цивилизации.

У Кассиэля едва заметно вспыхнул взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Я посещала курс антропологии в Нью-Йоркском университете. Не знаю зачем. Он не входил в мою учебную программу, но что-то в этом периоде истории меня завораживает.

– Правда? – протянул Кассиэль, уткнувшись в свой бокал вина.

– Конечно, но ни один учебник не сможет конкурировать с тем, кто жил в то время. Каково это? Где ты вырос?

– В Ларсе. Город-государство в южном регионе, недалеко от Персидского залива. Я родился там в 1721 году до нашей эры.

Мои глаза округлились еще больше.

– Вот черт! Получается, что ты…

– Шумер.

– Я собиралась сказать «старый».

Кас негромко рассмеялся, низко и хрипло, но его улыбка была прекрасна. И недолговечна.

– По человеческим меркам я считаюсь старым, но я умер в 1699 году до нашей эры в возрасте двадцати двух лет.

– Как ты умер? – Я махнула рукой. – Прости, это личный вопрос. По крайней мере, мне кажется, что это личный вопрос. Никогда раньше не приходилось никого спрашивать, как он умер.

– Вавилонский царь Хаммурапи вел войну с Южной Месопотамией, – начал Кассиэль. – Он стремился присоединить Ларсу к своей империи. Я сражался за своего царя Рим-Сина Первого, возглавляя его армию во многих битвах, но в конце концов наши войска были разбиты. Рим-Син сбежал. – Взгляд Кассиэля потяжелел. – А я остался.

– Ты был воином, – вставила я, вспоминая один из наших первых разговоров.

Кас кивнул.

– Я до победного защищал свою родину, но все оказалось бесполезно. Хаммурапи взял город в осаду, сжег посевы, морил людей голодом. Женщины и дети умирали. У меня не оставалось другого выбора, кроме как сдаться. Меня схватили и приговорили к смерти.

– Мне очень жаль, Кас, – произнесла я, пробегая пальцами по бокалу нового коктейля. Даже не помню, чтобы заказывала его. – Но ты погиб, защищая свою родину от вторжения. Звучит не так уж и плохо. Точно не настолько плохо, чтобы…

– Обречь свою душу на вечное проклятие?

– Да… хм. Именно. Как так вышло? Если не хочешь, не рассказывай.

Он покрутил меж пальцев ножку своего бокала и уставился невидящим взглядом в его темно-красные глубины.

– Ненависть Хаммурапи ко мне не знала границ, – произнес он. – Мы воевали четыре года. Я отражал его атаки и руководил успешными набегами на Вавилон. Он винил меня в неповиновении Ларсы даже больше, чем Рим-Сина.

Я смотрела на Кассиэля круглыми глазами. Ему довелось пережить события, о которых я лишь читала в учебниках по истории.

– Захватив в плен, Хаммурапи бросил меня в подземелье зиккурата – нашего храма Уту, бога солнца. Там меня пытали и снова и снова доводили до полусмерти. Чтобы наказать за бунт. – Его голос стал жестким, а взгляд наполнился воспоминаниями. – Он осквернил наш храм и самого Уту, запачкав стены дома бога моей кровью. Но и это Хаммурапи не удовлетворило. Он приказал своим генералам схватить моих родителей, мою сестру… – Он сделал большой глоток вина. – И мою жену.

Я вспомнила странное видение, которое возникло, когда я впервые нашла Каса. По всей видимости, его воспоминания о последней ночи в храме. Укол ревности ножом пронзил грудь.

– У тебя была жена?

Он кивнул.

– Брак по договоренности, как и было принято. Не прошло и двух месяцев после нашей свадьбы, как Хаммурапи предпринял свою последнюю, победоносную атаку, и Ларса потерпела поражение. Моя жена была убита вместе с остальными членами моей семьи и ее отцом, верховным жрецом. Одного за другим их убили прямо на моих глазах. – Он втянул носом воздух, собираясь с духом. – Только когда им выпустили всю кровь, мне позволили умереть.

Меня словно молотом оглушило его болью. Любое слово сейчас прозвучало бы глупо или слабо.

– Во время Перехода беспомощная ярость и горе последовали за мной, – продолжил Кассиэль. – И, привлеченный этой болью, на Другой Стороне меня уже ждал Астарот.

– Астар…

Кассиэль взметнул палец к моим губам.

– Не произноси его имени. Ты не захочешь, чтобы он оказался в твоем мире, Люси. – Он отпустил меня. – Пусть остается в моем.

– Кто он?

– Мой командир, так сказать. Я его слуга. Его солдат. – Кассиэль сжал губы в тонкую линию. – Разжигаемый Астаротом, мой гнев быстро развратил меня. Под его руководством я стал очень могущественным. Существует всего несколько демонов, более сильных или более адских, чем он. – Он поднял на меня взгляд. – Или я.

Я откинулась на спинку стула.

– Ох.

– Астарот приютил меня в царстве, в котором ярость и ужас моей судьбы могли быть направлены в нужное русло. Я разжигал в людях эти чувства, пока они не перестали быть моими собственными. Я больше не страдал из-за них, а наслаждался ими. Мое горе стало уже не слабостью, а силой.

– Горе – не слабость, – тихо произнесла я. – Это признак любви. Любовь, которая вечна…

– А как насчет любви, которую убили у тебя на глазах? – с внезапным жаром спросил Кассиэль. – Любви, когда она выкрикивает твое имя окровавленными губами, взывая о помощи, которую ты не в силах оказать? Скажи мне, что это не слабость, Люси Деннингс. Крайняя степень слабости. Быть неспособным спасти их. Я не смог их спасти… – Он решительно покачал головой, его тон снова стал жестким. – Горе – это не любовь. Горе – это наказание за то, что ты живешь после смерти любимого человека.

Я с трудом сглотнула.

– То, что случилось с тобой и твоей семьей, невообразимо, Кас. Но тот факт, что ты здесь…

– В этом нет ничего героического. Я просто устал подпитывать огонь ярости и боли. Устал от бесконечного голода. Смерти.

Мой взгляд упал на скрытую рукавом рану на его руке.

– Если мы добьемся успеха, Ас… Твой командир отпустит тебя?

– У нас с ним соглашение. Одиннадцать дней. Не больше.

На вопрос он так и не ответил, но в моей голове уже стоял туман, а Кас снова окликал бармена. Перед нами поставили третью порцию напитков.

Я сделала большой глоток, позволяя виски меня взбодрить.

– Мне жаль твою семью, Кас, – сказала я. – Моя мать умерла, когда я была слишком маленькой, поэтому у меня не осталось воспоминаний. Но утрата отца… это было очень тяжело. Я не могу себе даже представить, через что тебе пришлось пройти.

– Это было очень давно, – произнес он, уткнувшись в бокал.

– Твоя жена… – я прокашлялась. Это слово, казалось, вызывало у меня неоправданный приступ ревности. – Ты помнишь, как любил ее?

Он повернул ко мне голову.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Ты сказал, что в тебе не осталось любви. Но если ты когда-то любил, возможно, еще не все потеряно. Может быть…

– Ничего не осталось, – процедил он сквозь зубы, как будто каждое слово резало его по живому. – Потому что я отказываюсь позволить себе снова заразиться этим. Любовь сродни болезни.

– Любовь – не болезнь. Она…

– Люси! – рявкнул Кассиэль. – Хватит. У меня не осталось терпения на всякую сентиментальную чушь, которую пишут в поздравительных открытках.

– Я знаю, что ты злишься, – произнесла я через мгновение. – Бог свидетель, когда я действительно скучаю по своему отцу или думаю о том, как он страдал в последние недели своей болезни, мне тоже не хочется никаких банальных сантиментов. Я бы дотла все выжгла, чтобы вернуть его.

Кас не смотрел на меня, но, казалось, слушал всем своим существом.

– Но иногда, не очень часто, горе как бы смягчается, – продолжаю я. – Острые края немного сглаживаются, и я чувствую в этом настоящую красоту. Знаю, может показаться безумием, но это правда. Красоту его жизни, кем он был и кем мы были друг для друга. Как сильно я его любила. В такие моменты мне все так же больно, но вместо злости, ненависти к судьбе и страха я чувствую благодарность.

– Благодарность? – недоверчиво переспросил Кассиэль.

– Да. Благодарность за то, что мне выпала честь его знать. И испытываемая мною боль сильна, потому что я любила его. Если бы мне предложили ее забрать, но взамен отняли воспоминания об отце, я бы отказалась. Но есть и плохая сторона… это ранит. И боль от раны настолько всепоглощающая, что за ней почти невозможно разглядеть красоту жизни. Но если просто сделать глубокий вдох и по-настоящему успокоиться, то возможно вновь ощутить ее вкус. Мы существуем, проживаем настоящее, и хорошие вещи приобретают бо́льшую ценность, когда понимаешь, что, как бы нам ни хотелось, ничто не вечно. Моя утрата несопоставима с твоей, но подобные мысли и взгляд на случившееся заставляют меня чувствовать себя лучше. Возможно, тебе тоже немного поможет.

Святые угодники, не знаю, что это было, но что-то в Касе заставляло меня болтать больше, чем обычно мне позволяла моя врожденная застенчивость. Он смотрел на меня со странным выражением на лице. Возможно, позже получится списать все на алкоголь, но я потянулась и взяла Каса за руку. Тыльную сторону ладони пересекал шрам, которого я раньше не замечала. Кассиэль напрягся от моего прикосновения, но затем расслабился. Его пальцы – пальцы воина, грубые и мозолистые – обхватили мои. Сначала еле заметно, затем крепче. Он был воплощением чистой силы: мужественный, жесткий и опасный, но не для меня.

«Моя ладонь лежала в его идеально».

Мысли, из-за виски расплывчатые, поплыли на скользкую территорию. Каково это – ощущать его кожу повсюду? Насколько идеально могли соприкасаться другие части наших тел? Какое блаженство я, вероятно, испытаю, когда мне станут известны размер и форма каждого шрама на его теле.

Долгое время мы сидели вместе, в оазисе тишины посреди переполненного шумного паба. Затем Кас в последний раз сжал мою ладонь и отпустил.

– Твоя способность любить безгранична, Люси Деннингс, – произнес он тихим голосом. – Я знаю, что может мне помочь.

– Правда?

Он кивнул.

– Сегодня днем мне даже в голову не пришло предложить бездомному деньги или одежду, и я даже подумать не мог, что он нуждается в человеческом внимании. Но ты об этом подумала. Ты увидела нищего человека и почувствовала… как это называется?

Я слегка улыбнулась.

– Сочувствие?

– Да, точно. Способности сопереживать нельзя научиться. Как и милосердию или состраданию. По крайней мере, тому, кто веками жил во тьме, и уж точно не за те несколько дней, что в моем распоряжении.

– Это ставит нас в затруднительное положение, Кас, – заметила я, делая еще один глоток виски.

– Действительно. Помогать мне – пустая трата времени. Ключ к моему искуплению лежит в том, чтобы помочь тебе.

– Мне?

– Да.

– Ладно, – протянула я. – Но нужно же как-то и любовь учитывать.

Алкоголь сильно ударил в голову, и казалось, будто она отделилась от шеи и парит где-то в облаках.

Я хихикнула, когда в пьяном мозгу промелькнула шальная мысль.

– Фальшивые отношения.

– Прошу прощения?

– «Фальшивые отношения» – это тема в романтических книгах, где два человека притворяются парой, чтобы достичь разных целей, например, заработать наследство или заставить кого-то ревновать.

Я не стала добавлять, что в книгах фальшивые отношения всегда в конце концов оказывались настоящими. Потому что с нами подобное невозможно. Помимо того факта, что он демон, Кас останется на Этой Стороне всего несколько дней. Идея фальшивых отношений в любом случае была слишком глупой, но Кассиэль задумчиво потер подбородок.

– Продолжай.

– Ну… у меня на работе есть один парень. Я уже начала раньше про него рассказывать. Он мне уже очень давно нравится, но даже не подозревает о моем существовании.

– Почему же?

– Ну, взгляни на меня для начала.

– Я смотрю на тебя.

Действительно смотрел. Настороженное, серьезное выражение лица Каса в тусклом свете паба казалось мягче, его пристальный взгляд блуждал по моему лицу, упиваясь мною, как вином, пожирая меня, как еду, которую он поглощал с неутолимым голодом.

«Глупышка Люси, ты просто пьяна».

– Я не совсем супермодель.

– Нет, твое тело полнее, чем на фотографиях в ваших журналах.

Я склонилась над своим бокалом.

– Ну да, спасибо. Как будто я и сама этого не знаю и не вижу каждый день на протяжении жизни.

– Я чем-то тебя обидел? – Он наморщил лоб. – Ты здоровая и сильная. Разве сейчас это не ценится так же, как раньше в Шумере?

– И да, и нет, – ответила я, покраснев до корней волос. – Не знаю, какие вкусы были в Ларсе, примерно в семнадцатом веке до нашей эры, но в нашу эпоху до эталона красоты мне далеко.

– У красоты нет стандартов, – выплюнул Кассиэль.

Я моргнула, в груди разлилось тепло. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного.

– Тот парень на твоей работе придерживается таких же поверхностных представлений?

– Эм, нет, он не легкомысленный и не поверхностный, – ответила я. – Для него я просто тихая неприметная девушка. Но если ты изобразишь заинтересованность мной, это может пробудить его любопытство.

– Ты имеешь в виду, он захочет заполучить недоступное, – кисло заметил Кас. – Может, я и не читал ваших любовных романов, но достаточно знаком с мужской гордостью.

– Гай не такой, – возразила я. – Он не собственнический придурок, но мне кажется, что если узнает меня получше, то заметит, как много у нас общего.

– Он хороший человек?

– Очень. Неустанно трудится над сохранением океана, и у него всегда в запасе хорошие идеи. В офисе он очень популярен. Он любит собак…

Я снова уткнулась в свой напиток, чтобы прекратить болтать.

– И ты веришь, что если он увидит в тебе объект интереса другого мужчины, то сам тобой заинтересуется?

– Возможно. – Я снова спряталась за волосами. – А может, и нет. Нет, определенно нет. Это слишком рискованно и недостаточно грандиозно. Нам нужно что-то еще…

– А как это работает? Я притворяюсь, что ухаживаю за тобой на глазах у этого парня… как там его зовут?

– Гай.

– Его зовут Гай[16]?

– Да…

– Довольно чрезмерно. – Демон ухмыльнулся. – А фамилия у него, случаем, не Хьюман[17]?

Я хихикнула.

– Гай – настоящее имя. Милое и ему подходит. Он веселый, общительный. У него классный смех.

– Слава богам за это. – Кас закатил глаза. – Очень хорошо, что я должен делать? Заявиться к тебе на работу и осыпать знаками внимания? Упасть на колени и умолять перестать играть с моим сердцем и выбрать меня своей единственной настоящей любовью?

Честно говоря, идея не так уж и плоха. Я представила себе выражение лиц всех присутствующих, особенно Эбби Тейлор, у которой всегда был такой вид, будто она только что говорила обо мне гадости за спиной.

– Ничего столь драматичного, но направление верное. – Я посмотрела на свой бокал. – Я никому не рассказывала о своей влюбленности в Гая, кроме Коула, а он слишком далеко, чтобы заставить меня действовать.

– Но теперь мы начинаем действовать. – Кас понизил голос. – Это сделает тебя счастливой, Люси Деннингс? Любовь этого мужчины?

Я смяла салфетку.

– Ну… да. Влюбиться и быть любимым в ответ – разве мы здесь не для этого?

– Я здесь ради тебя. Этот план принесет пользу нам обоим, – быстро добавил он.

– Но демоны не могут никого заставить что-либо делать, – напомнила я. – Ты сам это сказал, да и мне все равно не хочется ничего фальшивого.

– Я не могу заставить Гая в тебя влюбиться, – согласился Кас, чеканя каждое слово. Затем его голос смягчился, стал хриплым: – Но если мы обратим на тебя его внимание, то я не представляю, как он сможет устоять перед тобой.

Меня словно под дых ударило этими словами, а затем их смысл медленно начал доходить до сознания. Самая романтичная фраза, которую я когда-либо слышала в свой адрес. Я купалась в этом чувстве. В моменте, который смело мог принадлежать одному из моих любовных романов.

«Спустись с небес на землю. Это реальная жизнь, а не история с гарантированным счастливым концом».

И все же это было приятно. На какое-то время.

Я повернулась к демону и тепло улыбнулась.

– Спасибо, Кас.

– За что?

– Было весело фантазировать об этом, пускай даже и понарошку.

Он наморщил лоб.

– Понарошку?

– Ну да. – Я заправила прядь волос за ухо. – У нас с Гаем ничего не выйдет, но мне было приятно услышать твои слова. Как и заполучить кого-то на свою сторону. Кто притворится, что я…

– Достойна любви этого мужчины? – Лицо Кассиэля выглядело серьезным и мрачным. Должно быть, именно таким оно становилось перед началом боя. – Я на твоей стороне. И нет никакого притворства.

Я покачала головой, жалея, что так много выпила.

– Нет, нет. Это не такая уж «большая идея». Ее недостаточно, чтобы спасти тебя.

– Вероятно, нет, учитывая глубину и масштаб моих грехов. Но на большее надеяться не приходится.

Я уставилась на него.

– Нет, Кас. Это не сработает. Это…

– Глупо? – Кассиэль покачал головой, его глаза в полумраке паба напоминали расплавленное золото. – Привлечь мужчину к своему свету – достойное дело, Люси Деннингс. Твое счастье – достойная цель. Не могу придумать ничего более достойного.

При этих словах мое сердце как будто заново забилось.

Словно оно недвижимо собирало пыль в моей груди. До этого вечера. С Касом.

9

Я напилась. Как… вау!

Не припомню, когда последний раз была в стельку пьяной.

– Нет, помню, – невнятно пробормотала я, тяжело повиснув на Кассиэле, пока он практически на себе выносил меня и наши пакеты из паба на ночную улицу. – Выпускной в старшей школе. Мы с подругой Сарой нашли у ее мамы заначку ликера «Южный комфорт». Плохая идея. Не рекомендую. Ноль звезд.

– Буду иметь в виду.

Я закрыла один глаз и посмотрела на Каса. Так он хотя бы не двоился.

– Нет, два Кас-с-са совсем неплохо. – Я ахнула и вцепилась в его руку. – Я сказала это вслух, да?

Его ухмылка стала шире.

– Ага.

Я нахмурилась. Красивый ублюдок был совершенно трезв, зато мне подсовывал бокал за бокалом. Я смутно помнила, что именно Кас продолжал заказывать коктейли, за которые я потом платила.

«Нужно найти этому парню работу…»

Я хихикнула, а затем ударила его по руке. Мой кулак тут же отскочил от твердого накачанного бицепса.

– Зачем ты дал мне так напиться?

– Ты в этом нуждалась, – ответил он. – Возможно, не в последствиях, которые тебя настигнут завтра утром, но в выходе в свет – определенно. Хотя бы в свой собственный район.

– П-ф-ф! – фыркнула я. – Очередной шаг твоего большого плана… по чему? Заставить меня перестать быть интровертом? Удачи, приятель.

– Я не пытаюсь тебя изменить, Люси Деннингс.

– Тогда в чем же дело?

Он окинул меня взглядом. Из-за виски вокруг все плыло, но я могла бы поклясться, что в глазах Каса сквозило отчаяние, как будто он ждал… чего-то. Чтобы я сказала или сделала то, чего не мог он. Но догадаться я была не в состоянии, да и все равно была слишком занята, упиваясь его красивым лицом.

«Боже, он действительно очень красив. Для демона».

Но я с трудом могла думать о Кассиэле как об адском существе из подземного мира. Или о том, что меня преследуют два собственных демона. Теперь, когда я в стельку пьяная, вся ситуация вновь казалась абсурдной.

Я хихикнула.

– Что смешного?

– У меня есть два демона, и одного из них зовут… Деб. Сокращенно от Дебора? Дебби? А что означает «К»? Карен?

– Их настоящие имена Дебер и Киб.

Я расхохоталась.

– Перестань. Они пекут печенье и живут на дереве?

Кас непонимающе уставился на меня.

– Они довольно печально известны. Не многие демоны упоминаются в Библии по имени. – Он вздернул подбородок. – Хотя в различных гримуарах мне посвящены целые главы. И я единственный несколько раз упоминаюсь в «Теургии Гоэтии».

Я не могла перестать хихикать.

– Просто Ки…

Кас приложил палец к моим губам.

– Никаких настоящих имен. Если только ты не хочешь призвать их или еще крепче привязать к себе.

– Чтобы вызвать демона, нужно произнести его истинное имя, только и всего?

– Иногда требуются ритуалы. Некоторые демоны, такие могущественные, как я, предпочитают более изысканные методы соблазнения.

– Я тебя не соблазняла, – произнесла я, и мое лицо тут же вспыхнуло. – То есть… я тебя не вызывала.

– Разумеется, нет, – презрительно ответил он. – Я ведь не дворняжка, чтобы бежать к человеку, стоит ему поманить меня сладкой косточкой. Я сам тебя выбрал.

– Ты меня выбрал, – повторила я с улыбкой. – Знаешь, Кас, иногда мне кажется, что ты и я…

Я почувствовала, как напряглась его рука под моей ладонью.

– Да?

– Как будто мы…

– Ш-ш-ш, – прошипел Кас и замер.

Мы почти подошли к моему дому. Этой ночью тени словно еще больше сгустились. В переулках между зданиями темнота казалась живой.

«Дыши. Ты просто пьяна. О-о-оч пьяна».

Но внезапно цепкие глаза Кассиэля сузились, и он пробормотал проклятье на родном языке.

«Шумерский, – подумала я. – Его язык – шумерский, потому что ему почти четыре тысячи лет…»

Меня снова накрыло сюрреализмом происходящего, и я была рада опьянению, которое дарило возможность отдохнуть от необходимости докапываться до смысла. На самом деле, я была настолько пьяна, что даже не обратила внимания на то, что Кас тащит меня за угол моего дома к задней площадке, где я его нашла, и затем вверх по лестнице. Мне удалось достать ключи из сумочки, но вставить нужный в замок оказалось выше моих сил.

Балансируя пакетами с покупками в одной руке и повисшей на другой руке мною, Кас завел нас внутрь. Он бросил пакеты, затем пинком захлопнул дверь. Я вцепилась в Каса, когда он поднял освободившуюся руку ладонью к двери.

– Zisurrû, – пробормотал он.

Я с трудом удерживала голову прямо, а глаза – открытыми, но ясно увидела слабое зеленоватое свечение по контуру моей двери.

– Ладно, мне не привиделось.

Свет померк, и Кас помог мне добраться до кровати. Я рухнула головой на подушку, но сумела ухватиться за рукав его куртки и потянула Каса на себя, пока он не сел на кровать рядом со мной. Его экзотический аромат пьянил похлеще виски, вызывая в воображении образы бескрайней земли под ярким солнцем, омываемой двумя реками…

– Подожди. – Я нахмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. – Что происходит, Кас? Скажи мне правду. Это?.. – Я взмахнула рукой. – Это все реально? Или я тебя придумала?

– Ты бы предпочла, чтобы это оказалось фантазией? – Его голос был тихим. Нежным. – Хочешь проснуться завтра и ничего не вспомнить о последних двух днях? Обо мне?

Я сильнее стиснула его рукав.

– Нет. Я… я не знаю. Не могу думать. Сегодня вечером что-то произошло. Ты был напуган, но я не могу…

– Я ничего не боюсь, – отрезал Кассиэль. – Не за себя. Но если ты боишься, Люси. Если это слишком…

– Ты уйдешь? – Я скорее почувствовала, чем увидела, как он кивнул. – И я о тебе не вспомню?

– Если ты этого хочешь.

– А как насчет твоего искупления?

– Мое единственное утешение – это знать, что ты в безопасности и счастлива. – Он гладил меня по волосам, и его успокаивающие прикосновения усыпляли меня все больше и больше. – Не бойся, Люси Деннингс. Тебе ничего не угрожает. Я этого не допущу.

Ощущение уюта и безопасности, навеянное его голосом, накрыло меня тяжелым одеялом. Будто окутало светом защитного заклинания.

Я улыбнулась и вздохнула, проваливаясь в сон.

– Я тебе верю, Кассиэль.

«Но я не знаю, кто ты. Или знаю?»

Ответил другой голос, зловещий, таящийся в наползающей тьме.

«Я покажу тебе, кто он такой…»

* * *

Поле битвы.

В лужах крови, смешанной с грязью, лежат тела. Запах невыносимый. Все застыло, кроме пепельных облаков, плывущих по ржаво-красному небу.

И мух.

Мухи тучами жужжат над мертвыми, их жужжание отдается в ушах, все громче и громче. Я ищу спасения, но кругом лишь одни трупы. Я смахиваю насекомых с лица, с волос. Но их становится все больше, и мне приходится бежать.

Вслепую я спотыкаюсь о неподвижные конечности, а мухи продолжают облепливать меня, ослепляя, щекоча кожу сотнями крылышек и лапок.

И когда я открываю рот, чтобы закричать, они залетают внутрь…

Я проснулась от собственного крика. Сон исчез, а вместо него в больную голову ворвалась реальность. Я лежала в своей постели, в своей квартире, а Кассиэля нигде не было видно.

– Просто кошмарный сон. И все.

Я вздрогнула, когда глаза обожгло утренним светом, солнце как будто мстило мне за какое-то неизвестное преступление. Я снова легла и подождала, пока отступит тошнота. Сон попытался опутать мысли, но я отогнала его, иначе меня точно стошнит.

Когда я снова могла доверять своему желудку, то встала и поплелась на кухню за стаканом воды. Двигаясь как старушка, прошла мимо слегка приоткрытого окна и поморщилась при виде ползающей по стеклу снаружи мухи.

– Эй ты, держись подальше от моих снов.

Мне удалось достать из буфета стакан и наполнить его водой из-под крана. Во рту было ощущение, будто я вылизала пол в кинотеатре: я смутно припоминала, что бармен в «Маллигане» в какой-то момент вчерашней попойки поставил перед нами миску с прогорклым попкорном.

Моей попойки. Несмотря на выпитый галлон вина, Кас оставался до чертиков трезвым.

Я хихикнула и выпила еще воды, оглядывая свою маленькую пустую квартирку. Теперь за окном уже собралось несколько мух. Одна из них у меня на глазах влетела внутрь и приземлилась на вазу с фруктами, стоявшую на столешнице. Одинокий банан вот-вот должен был испортиться.

К ней присоединилась еще одна муха. Потом еще одна.

– Что?..

Я вся похолодела, когда увидела целый рой мух, жужжавших у окна и облепивших стекло. Живая масса маленьких серых тел. Все больше и больше… Потом они хлынули внутрь, заполонив пространство, словно дым. Сначала кучками, а затем так густо, что я ничего не могла разглядеть.

Стакан с водой выпал у меня из рук и разбился о линолеум у моих ног. Я отчаянно – и бесполезно – отбивалась от роя.

«Это не по-настоящему, это не по-настоящему, это не…»

Я споткнулась и врезалась в крошечный выступ столешницы. Захваченная в плен, я не осмеливалась открыть глаза или даже дышать, пока мухи безжалостно покрывали мою кожу. Меня охватил ужас, вытесняя все рациональные мысли. Невозможно даже вообразить, что такое может происходить наяву.

Я начала сползать на пол, но внезапно в воздухе что-то переменилось. Как будто по квартире пронесся поток.

– Ma ki-ta!

Сквозь пальцы я разглядела Кассиэля. Демона Кассиэля. Он стоял в центре квартиры, облаченный в свою черную одежду. Но между перекатывающимися мышцами спины и плеч был закреплен огромный меч, а по бокам тела свисали впечатляющего размера крылья, покрытые блестящими черными перьями. Такими длинными, что кончики касались каблуков его ботинок. Даже в это полное ужаса мгновение у меня перехватило дыхание от его мрачного величия.

Он протянул бледные, бескровные руки к окну и взмахнул своими огромными крыльями. Вызванный ими порыв ветра подхватил всех мух и вынес их через открытое окно. Через несколько секунд они исчезли, снова оставив меня отчаянно цепляться за реальность и пытаться сохранить здравый рассудок.

Я стиснула край столешницы, и из горла вырвалось рыдание. Кассиэль повернул голову на звук, его черные глаза без белков казались ониксовыми безднами на совершенном алебастровом лице. Они внушали ледяной ужас, и я съежилась, сползла на пол и свернулась калачиком посреди разбитого стекла.

В следующее мгновение Кас уже очутился передо мной на коленях, в своем человеческом обличье, а на его лице читалось раскаяние.

– Прости меня, Люси. Прости меня…

Он обхватил обеими ладонями мое лицо, наклонился ко мне. На одно безумное мгновение я подумала, что он собирается поцеловать меня. Но он прижал большой палец к моему лбу и закрыл глаза.

– Ñeštug u-lu…

* * *

Я очнулась и заморгала, с губ сорвался тихий вскрик. Я сидела на кухонном полу, прислонившись к островку, а не в своей кровати. Вокруг меня в луже воды валялось разбитое стекло. Прошлой ночью я сильно напилась и, должно быть, пыталась набрать воды, но уронила стакан, а потом… потеряла сознание?

Желудок скрутило от мысли, что я повела себя так безрассудно.

«Кас не помог».

Несмотря на выпитый галлон вина, Кас оставался до чертиков трезвым…

– Ого! Дежавю.

Я осторожно босиком обогнула осколки стакана. В квартире никого не было. Я посмотрела в открытое окно, гадая, не собирается ли Кас влететь в качестве ворона, и решила, что если так, то мне не стоит такое видеть. Моему бедному мозгу достаточно потрясений.

И что-то было в этом окне…

Я убрала стекло, вытерла воду и снова попробовала утолить жажду. На этот раз у меня вышло вернуться в свою постель с полным стаканом и двумя таблетками обезболивающего из ванной. Я откинулась на подушки, чувствуя, как за закрытыми веками пульсирует головная боль.

Только я задремала, как раздался звонок телефона. Застонав, я пошарила вокруг, пока не нащупала его на полу рядом с кроватью.

– Если я тебе хоть немного небезразлична, ты будешь говорить шепотом, – сказала я своему лучшему другу.

Глаза Коула за стеклами очков в черной оправе испуганно округлились.

– Ты в порядке? Заболела?

– Я в порядке, просто похмелье.

– У тебя? – воскликнул Коул, и я скривилась. – Прости, прости, – хихикнул он, и его озабоченное выражение лица сменилось довольной улыбкой. – Неужели ты напилась «фруктового вина от местного винодела, который добавляет аромат мускусной дыни в шардоне из дубовых бочек»?

– «Это было прекрасное банановое розовое». – Я рассмеялась и снова поморщилась. «Шиттс Крик» был одним из наших любимых сериалов, и мы никогда не упускали возможности перекинуться парой цитат в тему разговора.

– И? – нетерпеливо спросил он, потянувшись за своим альбомом для рисования. – Выкладывай. Я хочу услышать все грязные подробности. – Он замер, его осенила мысль. – Вот черт, а ты одна? Я, случаем, не прерываю ваше «доброе утро»? Ты с тем парнем, которого я вчера услышал?

Вчера? Вчера было сто лет назад.

– Да. Нет, – быстро поправилась я. – Его здесь нет. Но да, мы вместе тусили прошлым вечером.

Глаза Коула практически вылезли из орбит, пока его рука порхала над блокнотом для рисования.

– Рассказывай. Все. Кто он?

– Он мой друг. Наверное.

Коул поник, поджав губы.

– Даже не начинай.

– Я серьезно. Он в городе всего на несколько дней.

– А что потом? Он навсегда уедет?

«Да. Навсегда уедет».

Сердце внезапно заболело так же сильно, как и голова.

Рука Коула замерла.

– Люси?

– Типа того.

– Как его зовут?

– Касси… Его зовут Кас. И ты будешь рад узнать, что он собирается помочь мне с Гаем.

Боже, как нелепо это прозвучало вслух.

– Ладно, и каким образом этот Кас собирается тебе помогать с Гаем?

– Это долгая история, а я не могу сейчас говорить. Я тебя люблю, но если не закрою глаза через десять секунд, то ты станешь свидетелем сцены из «Изгоняющего дьявола».

«О боже, моя жизнь сейчас – сплошные демоны…»

– Хорошо, хорошо, можешь попозже мне все рассказать, – смилостивился Коул. – Я позвонил, чтобы показать тебе кое-что. – Он перевернул альбомный лист и показал мне очередной мой реалистичный портрет. – Этот я нарисовал вчера, помнишь? Когда у тебя лицо озарилось.

– Помню, – тихо отозвалась я.

Коул положил карандаш на портрет, который в миллионы раз отличался от тех, что он рисовал в последнее время.

– Обрати внимание, как сияют твои глаза, и на приоткрытые в легком удивлении губы. Как будто тебя застала врасплох приятная мысль. Почти улыбка, но не совсем.

Я с трудом сглотнула.

– Вижу.

– Ты ведь не о Гае думала, верно?

Я покачала головой – нет.

– Это был Кас. Да?

Я согласно кивнула.

Улыбка Коула стала нежной.

– Так вот, мой вопрос заключается в следующем. Люси, если Кас заставляет тебя так сиять, зачем тебе снова думать о Гае?

10

Я стою в коленопреклоненной позе перед Астаротом в задней комнате «Праздных рук». Пламя одинокой черной свечи бледное и не движется. Под диваном огромная змея – тоже бледная – настороженно наблюдает за мной.

Младшие слуги ползают под ногами, надеясь на каплю крови или страха. Но даже в моей слабой человеческой форме рвущееся из моего горла рычание заставляет их сбежать.

– Дебер и Киб на Этой Стороне?

– Я похож на сторожа близнецов? – протягивает Астарот, вынимая свой меч. – Это демоны девушки. – Он рассекает мечом мою руку, оставляя новую линию на коже, параллельную первой. – Возможно, они тоже пришли поиграть с ней.

Я ищу признак того, что Астарот знает больше, чем говорит, но он поворачивает клинок плашмя, и я со стоном закрываю глаза. Запах обожженной плоти почти перекрывает зловоние его дыхания.

Почти.

– Иди, Кассиэль, – велит он, когда заканчивает. – У тебя на лбу написана безнадежная любовь и тревога за девчонку. Мне тошно от этого. Если близнецы ей досаждают, то у них есть мое благословение. Убирайся.

Руки чешутся достать свой собственный меч и вырезать бессердечные слова из его глотки, но игра, которую я затеял, долгая, и нельзя сдаваться слишком рано. Я кланяюсь и направляюсь к двери.

– О, и Кассиэль, – окликает Астарот, лениво поглаживая голову своего змея.

– Милорд?

– Хм, я забыл, что собирался сказать. – На его лице улыбка, которая мне не нравится, а черные глаза сверкают в мрачном свете таких же черных свечей. – Неважно. Уверен, что потом вспомню.

Я выхожу и надеваю броню, которая является моим демоническим обличьем. Таверна полна; все демоны занимаются своими делами. Эйстибус за стойкой отводит глаза. Хорошо. Он должен меня бояться. Они все должны.

«Особенно те, кто посмеет причинить вред Люси».

Я закрываю глаза, вспоминая ее ужас от облепивших ее мух – оживший кошмар. Беспомощная мука, с которой я наблюдал за ее страданиями, перенесла меня в нашу последнюю ночь в зиккурате. Передо мной снова стояли ее заплаканные глаза, полные любви, умоляющие меня о помощи, предложить которую я был не в силах. Резкий взмах лезвия, а затем горячий поток ее крови… Много лет назад я сдался на милость Астарота, потому что никогда не хотел вновь пережить тот ад – раздирающую грудь боль, обнаженное сердце во власти безжалостной агонии, называемой любовью.

Эйстибус чувствует мое настроение и медленно приближается.

– Вина, милорд?

Я киваю, и он ставит передо мной бокал. Я осушаю его, а затем вдребезги разбиваю о полку с бутылками позади джинна.

– Амбри, ко мне!

Мой зов эхом проносится через «Праздные руки» и устремляется дальше в пространство Этой Стороны, через Завесу на Другую Сторону. Через несколько мгновений дверь таверны распахивается, и неторопливым шагом входит мой заместитель. Ленивая улыбка на губах и черные глаза на дьявольски красивом лице. Его кроваво-красный пиджак, как всегда, безупречен, золотистые волосы идеально уложены. Амбри не выглядит уставшим от Перехода, его крылья – такие же большие и с черными перьями, как у меня, – аккуратно сложены вдоль тела. Он становится по стойке «смирно» и отвешивает мне бойкий поклон.

– Лорд Кассиэль. Чем я могу служить?

– Ты на Этой Стороне, – замечаю я.

– Ну… да. – Амбри дергает за манжету своего вельветового пиджака. – Я наведывался в город по своим делам, чтобы убедиться, что моя квартира и финансы в порядке…

– Ты вселялся в гребаных людей.

Он ухмыляется.

– Быть может, только разок. Или два. Или… пять.

– Мы не на аукционе. – Я указываю на стул рядом со своим. – Сядь.

Амбри отодвигает в сторону пристегнутый к узкому поясу меч и присаживается с грацией хищной кошки. Эйстибус ставит на стойку еще два бокала вина и уходит.

– У меня есть для тебя задание, – говорю я своему помощнику.

– Только скажи, и я все сделаю. – В голосе Амбри все еще слышен его человеческий акцент: около трехсот лет назад он был богатым британским лордом и прожигал свою короткую жизнь, шатаясь по Европе, тратя деньги, деля постель с кем попало и вообще представляя собой живое воплощение похоти, лени и обжорства.

Мало что изменилось.

Я делаю глоток вина; на вкус оно кислое. Или, может быть, это вкус слов на моих губах.

– Мне нужна информация об одном человеке. Гай Бейкер.

Амбри выгибает идеальную бровь.

– Гай? Неужели у людей закончились имена?

Я невольно ухмыляюсь. Амбри – любимый из моих слуг и самый близкий мне друг. Если можно назвать другом демона, который вонзит тебе нож в спину, если это послужит его собственным целям. Но я не могу его осуждать. Когда-то я был таким же, как он. Мой путь к вершине иерархии усеян телами тех, кто перешел мне дорогу.

– Мне нужен полный отчет, – говорю я. – Кто его демоны, его история, природные слабости и пороки. Все.

– Считай, что дело в шляпе. Что-нибудь еще?

– Если бы было что-то еще, я бы тебе сообщил.

– Да, мой господин. – Ониксовые глаза наблюдают за мной поверх бокала с вином.

– Говори, что на уме, Амбри! – раздраженно рявкаю я.

– Разве тебе не любопытно, как поживают твои легионы на Другой Стороне? Марас хорошо справляется в твое отсутствие, но они все еще твои слуги, мой господин.

Мои слуги могут отправиться в Небытие, мне плевать.

«Насколько лучше был бы мир без них? Без меня?»

Но бесполезно и жалко считать, что с моим уходом грехи тоже исчезнут. Марас или куча других демонов из Братьев восстанут, чтобы занять мое место. Войны и раздоры будут продолжаться до бесконечности. До тех пор, пока люди питают хотя бы искру злобы друг к другу, всегда найдутся демоны, готовые разжечь ее в адское пламя.

Амбри прищуривается, изучая меня проницательным взглядом черных глаз.

– Ну хорошо, – выдавливаю я. – Рассказывай.

Он передает новости о конфликтах в Мьянме, Эритрее, Судане.

Я почти не слушаю, и он это замечает.

– Ты кажешься немного рассеянным, лорд Кассиэль. Все в порядке?

«Они донимали ее мухами…»

Я едва сдерживаюсь, чтобы не приказать Амбри послать батальон за Дебер и Киб. Как же хочется разорвать близнецов на части, а затем переправить их по кусочкам на Другую Сторону.

– Все хорошо, – бормочу я, уткнувшись в бокал.

– Я интересуюсь только потому, что ты не поделился со мной, своим верным помощником, почему оказался на Этой Стороне и оставил командование войском. – Он кивает на дверь задней комнаты. – Лорд Астарот тоже здесь, по крайней мере, я чую его запах. Ты повздорил со стариком?..

Я вытягиваю руку и сжимаю ее вокруг горла Амбри. Подтаскиваю к себе и пронзаю жестким взглядом его большие черные глаза.

– Следи за собой, Амбри, – шиплю я. – Прикуси свой трепливый язык, или я вырежу его из твоего человеческого рта и оставлю твоих подружек по постели сильно разочарованными.

– П-прости меня, м-милорд, – выдыхает он, но знает, что лучше не сопротивляться.

Я с рыком отпускаю его и делаю большой глоток вина.

– Гай Бейкер. Завтра вечером. Иди.

Амбри поправляет воротник.

– Да, мой господин.

Он пробирается через таверну и выходит в ночь.

Эйстибус держится противоположного от меня конца стойки. Ба-Магуйе сегодня снова здесь, лежит, ссутулившись, на другом конце и занимается своим делом. Его влажные губы шевелятся, будто он разговаривает во сне, уговаривая своих людей выпить еще. «Это никому не повредит. Только одну…»

Испытывая отвращение, я перевожу взгляд на демонов в остальной части таверны. Пестрое сборище мерзких бесов с уродливыми телами – когтями, спутанными волосами, чешуей, – пропускающих пару стаканчиков и топчущихся в своих отвратительных выделениях. Отдыхают от разжигания страданий, апатии или извращений своих жертв среди людей.

Я допиваю остатки вина и киваю Эйстибусу на прощание, прежде чем выскочить из таверны.

«Еще немного», – думаю я, поднимаясь в небо в своем обличье ворона. Еще несколько дней, и все будет кончено.

А Люси?

Мне смешно ненавидеть своих собратьев-демонов. Я ничем не лучше их. Даже хуже. Мир не будет оплакивать меня, и Люси тоже. С чего бы ей? Человек, которого она знала, мертв. Он умер в подвалах зиккурата почти четыре тысячи лет назад, и все, что она любила в нем, тоже умерло. Испорчено и безвозвратно уничтожено.

«Во мне не осталось любви».

Только упрямая, многовековая надежда, что о ней позаботятся после того, как я уйду. Что она наконец-то обретет любовь и счастье, которые у нее украли. У нас.

Потому что у нее все еще есть шанс, даже если для меня уже слишком поздно.

Часть II

Дьявол не явится перед вами с красным лицом и рогами. Он приходит под видом всего, что вы когда-либо желали.

Оскар Аулик-Айс

11

Кассиэль вернулся под утро и принес с собой отвратительное настроение, туманом пропитавшее и окутавшее всю квартиру и так и не рассеявшееся до вечера воскресенья. Он отказался говорить мне, что случилось, и раздраженно рявкал в ответ на каждую мою попытку завязать разговор. Все теплые слова и полные желания взгляды в пабе, видимо, оказались плодом моего воображения. Трудно было поверить, что он гладил меня по волосам или говорил, что мое счастье стоит всего. Стоит того, чтобы рисковать своей душой.

Когда я почувствовала, что достаточно оправилась от похмелья, то поехала в магазин и запаслась горой еды на оставшиеся девять дней «визита» Каса. Я старалась не думать об ускользающем времени, но эта мысль не оставляла меня в покое. Меня мучил вопрос, как можно скучать по кому-то еще до того, как он тебя покинул. По кому-то, кого ты только встретил и едва узнал.

Последний разговор с Коулом ситуацию не облегчил. Но даже если Коул был прав – а это не так, – что я могла поделать? Кассиэль уйдет. Навсегда.

Я вернулась из магазина и обнаружила своего демона растянувшимся на диване и купавшимся в косом луче вечернего солнца. Он смотрел телевизор, набивая рот замороженным горошком прямо из пакета. На кофейном столике валялись пустая банка из-под майонеза и ложка.

Завтрак чемпионов.

– Итак, думаю, нам нужно поговорить о завтрашнем дне, когда я пойду на работу. – Я поставила два пакета с продуктами на кухонный стол. – Мы действительно собираемся изобразить «фальшивые отношения», или я это себе в пьяном угаре навоображала?

– Это лучший план, – отозвался Кас, не отрываясь от сериала.

«Судя по звукам, Доктор Фил».

– Ты уверен?

– Да.

– Потому что…

– Таков план, Люси Деннингс. Другого нет.

Я нахмурилась и положила новый кочан салата в холодильник.

– Просто дело в том, что… я беспокоюсь за тебя. Безумно мило, что ты хочешь помочь мне с Гаем, но речь идет о твоей бессмертной душе.

– Безумно милый, – ледяным тоном повторил Кас. – Да, я именно такой, как ты говоришь.

Я стиснула зубы и пожалела, что рядом нет отца, у которого можно было бы спросить совета.

А потом вспомнила, что он в некотором роде мог со мной общаться.

– А что папа думает о нашем плане?

Долгое время слышался только хруст замороженного горошка, а затем последовал бесцветный ответ Каса:

– Он с ним согласен.

Я пригвоздила демона тяжелым взглядом.

– Ты лжешь.

Он выгнул бровь.

– Правда? Ты настолько хорошо меня знаешь, да?

Это был риторический вопрос, но что-то в нем меня задело. Рядом с Кассиэлем меня не покидало чувство, будто я что-то забыла и не могла вспомнить, что именно. Я действительно его знала. Или, по крайней мере, мне так казалось. Тембр его голоса, выражение лица, наклон головы – во всем было что-то неуловимо знакомое, каким бы абсурдным это ни казалось. Только поэтому я не вышвыривала его из своего дома.

«Я ведь совершенно его не знаю. Мы связаны, – решила я. – Произнесла его настоящее имя, и теперь он мой».

– Он мой.

Лицо окатило волной жара, и я чуть не выронила банку арахисового масла. Если Кассиэль и услышал меня, то не подал виду; он был слишком поглощен сериалом.

«Демон, пытающийся стать лучше с помощью доктора Фила».

Я улыбнулась, спрятавшись за волосами.

Убрав продукты, придвинула стул из-за письменного стола к дивану.

– Папе действительно нравится наша идея?

Кассиэль вздохнул.

– Я не люблю повторяться.

– Он думает, что это сработает? – не унималась я. – Я не про нас с Гаем или то, будем ли мы жить долго и счастливо. Я имею в виду, поможет ли это тебе, по его мнению?

Кас, казалось, прислушивался, но сохранял нейтральное выражение лица.

– Да, – произнес он наконец. Когда я начала протестовать, он вскочил с дивана. – Я ухожу.

– Кас, подожди, – попросила я, тоже вставая. – Насчет завтрашнего дня… С чего мы начнем осуществление нашего плана? Может быть, тебе, я не знаю, послать мне букет цветов, чтобы привлечь внимание всего офиса? Я как-то видела такое в кино.

«Боже, как жалко».

– Я об этом позабочусь.

Он потянулся за своей черной кожаной курткой, висевшей на спинке дивана, и тогда я увидела еще одну рану на его запястье, рядом с первой. Две идеально ровные линии порезов на обожженной коже. С замиранием сердца я осознала, что на следующее утро линий будет три.

– Кас…

– Спокойной ночи, Люси.

И вот в моей квартире уже ворон, а через мгновение никого, кроме меня.

Я поужинала в одиночестве, а потом свернулась калачиком на кровати с любовным романом. Но смысл слов не оседал в мозгу, и я постепенно задремала. Мысли рассеялись, перед глазами снова появилось поле и женщина с черными косами.

Она проходит мимо городских стен, сложенных из самана[18], и оказывается посреди хаоса. Праздник по случаю возвращения солдат с войны. Прошло четыре года; она считала дни, мечтая о возвращении своего воина. Голубые глаза внимательно изучают толпу в надежде найти его и одновременно боясь, что этого не произойдет. Черноволосые мужчины и женщины размахивают отрезами разноцветной ткани, приветствуют героев и поют гимны Уту и Инанне. Прислужники поджигают высокие посохи и проходят среди воинов, марширующих к зиккурату в центре города.

Женщина проталкивается сквозь толпу, следуя за марширующими солдатами, вглядываясь в их лица. Но ее возлюбленный не пехотинец. Он их командующий, и душа женщины поет громче любого гимна при виде его во главе полка. Он стоит к ней спиной – новые шрамы рассекают его бронзовую плоть, – но она узнала бы его где угодно. У него в руках ее сердце, и он живой.

Всепоглощающая гордость и еще более мощное желание сжигают ее изнутри, когда она следует за войском к ступеням зиккурата. Священники – в том числе и ее отец – поют «шу ил-ла», воздевая сложенные чашечкой руки в мольбе к богам и напевая заклинания, пока прислужники совершают жертвоприношение. Кастрированный бык в панике ревет, а затем каменный алтарь обильно заливает его красная кровь.

Король выходит вперед, на его головном уборе из золота и лазурита сверкают лучи солнца. Он широко разводит руки и объявляет праздник во славу Инанны, которая одарила их победой. Речь продолжается, и женщина начинает терять терпение. Люди в толпе бормочут, что враг не побежден, а только задержан. Она усмехается. В этот праздничный день не должно быть никаких разговоров о вавилонянах – царь должен восхвалять доблесть ее возлюбленного.

Гордостью за свой народ она насладится позже. Сейчас ей нужен только он. Скоро они воссоединятся; они заплатили за это долгими годами разлуки и войны. Но теперь ожидание заканчивается.

Ki-áñg ngu… Мой возлюбленный.

Он должен услышать ее молчаливый зов. Мужчина поворачивает голову в ее сторону и каким-то чудом замечает в толпе. Его шлем скрывает лицо, но сладкое томление расцветает между ног женщины, потому что она чувствует вперенный в нее взгляд. Он тоже ждал. Чтобы обладать ею. Чтобы жениться на ней. Чтобы сделать ее своей и заявить на нее права по законам богов и людей, на все времена.

Король призывает ее возлюбленного предстать перед ним. На мускулистые плечи льется эль, сверкая, как жидкое золото. Песнопения становятся громче, его прославляют за то, что принес домой победу. Процветание. Безопасность.

И пока священники и король восхваляют его, она знает, что только на нее устремлен его взгляд. Горящий, полный желания. И любви, потому что, хотя он, возможно, во время войны и брал в свою постель других женщин, но лишь к ней единственной возвращается домой…

Я проснулась, переполненная предвкушением и желанием той женщины, от которого обжигало кожу, а между ног полыхал пожар.

– Боже, что это было?

Сон казался таким же ярким и реальным, как сны о Японии и России: я слышала шум города, людей, вдыхала свежий речной воздух, аромат абрикосовых и персиковых деревьев, миндаля и инжира… На меня вдруг нахлынули воспоминания о том, что Кассиэль рассказал мне в пабе о своем прошлом.

– Это была… Ларса? – выдохнула я в пустую комнату.

«А женщина?»

Кас говорил, что из-за нашей связи его воспоминания могут проникнуть в мое подсознание. Что-то мне в этом не понравилось тогда и в это утро тоже казалось неправильным. Но его не было рядом, чтобы спросить, а взгляд на часы сообщил, что нужно собираться на работу.

Я приняла душ и натянула обычную рабочую «униформу» – юбку и бесформенный свитер. Немного подкрасила ресницы тушью. Сварила кофе и медленно выпила его с ломтиком дыни и рогаликом со сливочным сыром. Кассиэля все еще не было.

– Странные выходные, возможно, официально закончились, – пробормотала я, игнорируя боль в сердце.

«Глупышка Люси теперь благополучно вернулась в свою маленькую глупую жизнь», – усмехнулся чей-то голос. Дебер или Киб. Или, что более вероятно, просто моя собственная необузданная неуверенность.

Я ждала так долго, сколько могла, но теперь уже опаздывала, а Кассиэль, очевидно, не собирался объявляться. Поэтому я схватила свою сумку и направилась к выходу.

Поезд прибыл вовремя, и я вышла на углу Лексингтон и Пятьдесят третьей улицы в Мидтауне и на лифте поднялась на девятый этаж здания Конвей. Под руководством исполнительного директора Кимберли Пол «Оушен Альянс» процветала уже в течение трех лет, и теперь у нас в распоряжении был весь этаж.

– Привет, Дейл, – поздоровалась я с секретарем и выдавила из себя улыбку.

– Доброе утро, Люси, – улыбнулся он в ответ. – Как прошли выходные?

Я кашлянула.

– Ох, все то же, все там же.

Я поспешила прочь и нырнула за перегородку своей кабинки. У нашего офиса была открытая планировка, а еще бесчисленное множество растений и потрясающий вид на город. Зоны приблизительно по сорок столов частично разделялись стенами, и в каждой зоне сидели люди из разных отделов. Яна Гилл, глава отдела бухгалтерского учета, сидела рядом со мной, как и Эбби Тейлор, главный маркетолог, которая создавала все наши рекламные и информационные видеоролики.

Я возглавляла отдел логистики, получив повышение всего три месяца назад. Учитывая мою степень в биоинженерии, это было не очень сложно, но зато не требовалось ни с кем общаться. И после моих бесед с Кассиэлем мне пришло в голову, что я брала «большие идеи» других людей и изучала их в попытках понять, как их можно воплотить в реальность.

Раньше меня это не беспокоило, но в то утро вдруг заволновало. Сильно.

Эбби и Яна уже сидели за своими столами, придвинув стулья поближе, чтобы обсудить прошедшие выходные. Яна одарила меня теплой дружелюбной улыбкой. У нее были светлые волосы, собранные сзади в конский хвост, и темные круги под глазами: недавно у нее родился мальчик.

Эбби изучающе меня оглядела. Ее темно-каштановые волосы были идеально уложены, макияж безупречен, а одежда стильная и по последнему слову моды. Она напоминала мне моделей из трейлера фильма «Дьявол носит Prada», в то время как я скорее походила на Энн Хэтэуэй в ее бесформенном лазурном свитере с крошками от рогалика на груди.

– Привет, Люси, – поздоровалась Яна. – Ты сегодня прекрасно выглядишь.

– О, эм… спасибо, – пробормотала я, садясь на свое место и убирая сумку под стол. – Как Уайатт?

– Ему повезло, что он такой милый, – ответила Яна, устало улыбаясь. – Я уже не помню, что такое сон.

– А как насчет тебя, Люси? – поинтересовалась Эбби. Почему-то ее «Люси» прозвучало снисходительно, в то время как в исполнении Яны мое имя звучало ласково. – Ты и сама выглядишь немного усталой. Долгая ночь? Мы его знаем?

Я покраснела и занялась приведением в порядок своего уже организованного, безупречно чистого стола.

– Нет, нет. Просто плохо спалось прошлой ночью.

– Ну разумеется, так и было, милая. Очевидно, что я тебя поддразниваю.

«Потому что невозможно, чтобы я провела ночь с кем-то».

На нас повеяло ароматом сандала.

– Доброе утро, дамы, – произнес низкий голос.

Мои щеки тут же как по команде вспыхнули. Гай Бейкер перекинул руку через перегородку Эбби, на его загорелом лице сияла уверенная, непринужденная улыбка. На исполнительном вице-президенте красовались джинсы, клетчатая рубашка с закатанными рукавами и походные ботинки Timberland. Его песочные волосы были немного взъерошены, как будто именно он провел бессонную ночь, позволяя чьим-то женским пальцам зарываться в них.

– Привет, Гай, – ответила Эбби и скользнула понимающим взглядом от меня к нему. Мне это не понравилось. – Ты выглядишь потрясающе этим утром. Чем можем помочь?

– Ким хочет, чтобы все руководители отделов собрались в конференц-зале в десять. – Он ухмыльнулся. – Наш бесстрашный лидер весь в работе, никаких игр. Как обычно.

– Эта женщина проработает весь свой медовый месяц, если мы ей позволим, – с нежностью заметила Яна.

– Точно, – буркнула Эбби. – Я все еще не могу поверить, что у нас не будет девичника. Это форменное преступление, учитывая, что невесты две.

– У нас есть четыре дня, чтобы переубедить ее. – Гай ослепил меня своей мегаваттной улыбкой. – Увидимся там, дамы.

Аромат его одеколона задержался в воздухе, а мой взгляд – на спине парня.

Обычно я бы уже ругала себя за то, что не выдавила ни единого слова приветствия и не смогла поддержать легкую беседу. Но, если не считать невольного румянца на щеках, присутствие Гая не околдовало меня, как бывало раньше. И я не могла удержаться, чтобы не сравнить грубоватого, светловолосого любителя активного отдыха Гая с холеным, темным лоском Кассиэля. Более разных мужчин, чем эти двое, найти невозможно.

Кассиэль не просто парень, как Гай. Он мужчина, в истинном понимании этого слова.

– Ну вот вам и пожалуйста. – Эбби покачала головой, глядя на меня. – Боже, девочка, если бы тоска была олимпийским видом спорта…

У меня обожгло щеки.

– Нет, я не… Короче, неважно.

– Брось, Эбби, – вмешалась Яна. – Гай первоклассный красавчик. Не будь я счастлива в браке и с ребенком, тоже увлеклась бы им. – Она встала со стула. – На этой ноте мне нужно больше кофе. Кому еще?

Мы обе отказались, и Яна направилась в кафе-кондитерскую-фруктовую лавку, которую Кимберли организовывала для нас каждый понедельник, чтобы облегчить начало недели.

– Это впечатляет, – сказала Эбби, с легким стуком каблуков подкатывая свой стул обратно к столу. – Как долго ты здесь работаешь? Два года? Ты как грустная девушка из «Реальной любви». Весь офис, включая Гая, знает о твоей влюбленности.

– Не лезь не в свое дело, Эбби, – пробормотала я. Но сказала это так тихо, что она не услышала.

– Ты должна ему сказать, – продолжала она. – Просто подойди к нему и скажи: «Гай, прошло два года. Мое тело готово».

Я вскочила со стула.

– Нам стоит поторопиться на собрание.

Конференц-зал представлял собой пространство со стеклянными стенами с одним длинным столом и расставленными вокруг стульями. Также здесь располагались экран и проектор для показа статистических данных и слайдов о работе «Оушен Альянс» по всему миру: очистка воды от пластикового мусора, мониторинг бурения нефтяных скважин и охрана прибрежных районов.

Кимберли Пол уже ждала нас. В своем комбинезоне цвета хаки и тяжелых ботинках она выглядела скорее как стильная работница фабрики, нежели исполнительный директор успешной некоммерческой организации. Ее светлые волосы были повязаны банданой в стиле «Клепальщицы Роузи»[19]. На безымянном пальце левой руки поблескивала россыпь разноцветных драгоценных камней.

– Доброе утро, доброе утро, – произнесла она своим хриплым голосом, как у Деми Мур. – Заходите, усаживайтесь. Как вы все знаете, меня неделю не будет в офисе, начиная со следующего понедельника…

Зал взорвался свистом и одобрительными возгласами, от которых она со смехом отмахнулась.

– Вы уверены, что готовы оставить дом в полном распоряжении детишек? – с ухмылкой спросил Гай.

– Я верю, что ты не сожжешь организацию дотла, но если хочешь подарить мне счастливый медовый месяц, то придется проследить, чтобы поезд «больших идей» мчался на всех парах.

Первого числа каждого месяца Кимберли хотела, чтобы сотрудники рассказывали об инновационных идеях: о связях с другими компаниями, знаменитостях, которых мы могли бы привлечь для рекламы, и так далее. Следующий понедельник как раз был первым числом месяца.

Я снова и снова прокручивала в голове свою идею с обувью. Я уже продумала большую часть аспектов, включая стоимость, дизайн и воздействие на окружающую среду. Единственное, что оставалось сделать, – это решиться и представить свою идею коллегам. Пока остальные перебрасывались фразами, я медленно вдохнула. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы промолчать, но…

«Они поднимут тебя на смех».

«Ты не готова».

«До тебя это уже предлагали».

Я нервно сглотнула ком в горле и попыталась сделать то, что велел Кассиэль, – перестать кормить своих демонов. Я знала, что они не исчезнут как по мановению волшебной палочки, но, может быть, если говорить громче, то получится заглушить их.

– У меня есть идея, – выпалила я со своего места на краю стола и тут же пожалела об этом. Весь зал погрузился в молчание, и на меня уставились девять пар глаз.

Эбби фыркнула.

– Ты собираешься выступить в понедельник с презентацией? Серьезно?

– Да, серьезно, – ответила я, стараясь говорить уверенным голосом.

– Вау, Люси, это замечательно, – сказала Кимберли. – А можно взглянуть краем глаза?

– Я… у меня нет с собой моих материалов, – ответила я, щеки пылали при виде скептической ухмылки Эбби и любопытного взгляда Гая. – Но к понедельнику все соберу и вам покажу.

– Что ж, я в восторге, – ответила Кимберли. – И немного разочарована, что не смогу присутствовать и послушать тебя.

– Я все запишу на видео, – пообещала Эбби, внезапно источая мед. – Ты ничего не пропустишь.

«О боже…»

Было и так достаточно плохо, что меня ждет выступление перед слушателями. А направленная на меня камера Эбби ухудшит ситуацию во сто крат.

Но я вздернула подбородок, отказываясь доставлять ей удовольствие и хоть как-то реагировать. Мои демоны замолчали.

– Прекрасно! – Кимберли хлопнула в ладоши. – Следующий пункт на повестке дня…

– Девичник! – пропищала Ханна из отдела сбора средств. – Точнее, его отсутствие.

Кимберли рассмеялась, когда все засвистели.

– Знаю, знаю. Но мы с Найлой подобными вещами не увлекаемся.

– А как насчет Кутежа? – предложил Гай. – Можем сделать на этой неделе исключение. Пригласишь Найлу, и устроим предсвадебную вечеринку.

Кутежи мы устраивали последнюю пятницу каждого месяца. Всей компанией шли в бар, клуб или ресторан и веселились, так что мы были не просто коллегами. Кроме единственной неловкой вылазки с ними сразу после моего устройства в компанию, я никуда не ходила.

– Я не против такой идеи, – ответила Кимберли, постукивая себя по подбородку. – Но, кроме завтрашнего вечера, я занята подготовкой к свадьбе, и родители Найлы прилетают…

– Значит, завтра вечером, – заявил Гай. – И мы обещаем, что в среду утром все придем вовремя, независимо от того, как круто напьемся… То есть, я хотел сказать, повеселимся.

Кимберли рассмеялась.

– Ну и как я могу отказаться? Спасибо вам всем. Вы для меня особенные. Как семья. – Она была непривычно эмоциональной. Кимберли прокашлялась. – А теперь перейдем к реальным делам, и они нерадостные. Произошла еще одна катастрофа.

Она подробно рассказала о том, как загорелось грузовое судно и дикие пляжи Шри-Ланки оказались усеяны миллионами пластиковых гранул. «Пластиковый снег». Так назвали это местные чиновники. Катастрофа огромных масштабов.

– Готов отправиться с командой на следующей неделе, – вызвался Гай.

Помимо того что Гай наш вице-президент, он руководил отрядами волонтеров по всему миру, выполняя самую тяжелую работу по устранению последствий катастроф. Такие поездки были богатой пищей для моих фантазий, и я ждала этого напряженного, тревожного чувства ожидания, что вот именно сегодня он попросит меня присоединиться к нему. Но душа молчала.

– Спасибо, Гай, – поблагодарила Кимберли. – В свете этой новости медовый месяц кажется легкомысленной затеей, но если я буду откладывать планы из-за каждой катастрофы, то так никуда и не поеду. Ладно, дальше…

Встреча продолжалась еще сорок пять минут, а когда закончилась, у входа в конференц-зал нас ожидал Дейл из приемной.

– Эй, Люси, к тебе посетитель.

– Правда?

За два года у меня ни разу не было посетителей, и все в офисе об этом знали. Все посмотрели в другой конец открытого помещения на приемную, в которой стоял Кассиэль. Он был одет в черную футболку, черные джинсы, черные ботинки и стильную черную толстовку с капюшоном. От него исходила аура, неосязаемый магнетизм, который пронизывал пространство, точно так же, как когда в ресторан входит знаменитость и зал тут же заряжается его энергетикой. Разговоры смолкают. Глаза округляются. Сердца замирают.

Ну, мое, по крайней мере, точно. Всего несколько ударов, не больше.

Большинство руководителей отделов вернулись на свои рабочие места, но Эбби и Яна прилипли ко мне, как приклеенные.

Эбби разинула рот.

– Кто. Это. Такой?

Кас заметил, что мы пялимся, и, очевидно, ему не хватило терпения меня ждать. Он подошел ко мне, сверля взглядом Гая, который стоял у меня за спиной и обсуждал какие-то вопросы с Кимберли. Перед глазами все расплылось, остался лишь Кас. Как мираж или сон, воплотившийся в жизнь. Последние три дня он оставался лишь моей ожившей фантазией, но теперь он находился здесь. На глазах у всей моей компании. Они могли его видеть. Все это было по-настоящему.

– Привет, – тихо поздоровалась я.

– Привет, – ответил он, отрывая свой колючий демонический взгляд от Гая и медленно переводя его на меня. От прежней холодности не осталось и следа. – Прошу простить за вторжение…

– Ты вовсе нам не помешал! – воскликнула Эбби, бочком пододвигаясь к нему. – Так, так, так, Люси. Кто твой друг?

– Это Кас, эм…

– Абисаре, – подсказал Кассиэль. – Верно. Кас Абисаре.

«Его шумерское имя», – подумала я и вновь ощутила отголоски прошедшей ночи.

Яна дружелюбно улыбнулась ему.

– Откуда ты, Кас?

– Да, из какого уголка земли тебе достались такие глаза? – поинтересовалась Эбби с меньшей утонченностью.

– Шумеры, – ответил Кас.

Я кашлянула:

– Ирак. Шумеры находились в южной Месопотамии, в наши дни это современный Ирак.

– Спасибо за урок географии, Люси, – пробормотала Эбби, а затем обратила все свое внимание на Каса. – Как интересно! Я никогда никого не встречала из Ирака. Тебе придется все мне рассказать. У меня около миллиона вопросов.

Я прикрылась волосами, пряча ухмылку. «В очередь».

Гай с Кимберли придвинулись к нам поближе и вдвоем уставились на нас. Гай протянул руку.

– Гай Бейкер. Кас, верно? Рад познакомиться.

Кас тонко улыбнулся, оставив руку Гая висеть в воздухе.

– А, знаменитый Гай Бейкер. Люси очень много мне о тебе рассказывала.

– Неужели? – Гай опустил руку. – Только хорошее…

– Обо всех вас, – пренебрежительно добавил Кас. – Только похвалы коллегам, стремящимся изменить мир к лучшему. Прекрасное начинание.

Я бросила на него предупреждающий взгляд, чтобы он не переусердствовал, но коллеги, казалось, пребывали в восторге. Никто не мог оторвать от него глаз, словно не были до конца уверены, что он настоящий.

«Что ж, вы далеко не первые в списке».

– Очень приятно с тобой познакомиться, Кас, – сказала Кимберли, направляясь в свой кабинет. – Люси, может быть, ты захочешь провести ему экскурсию? – Она бросила взгляд на всех остальных, как бы говоря: «Хватит пялиться и возвращайтесь к работе».

Эбби шлепнула меня по руке.

– Люси, какая ты хулиганка. Припрятала от нас своего друга. Кас, ты должен остаться на обед и все нам о себе рассказать.

– Я не могу остаться, – ответил он. – Просто проходил мимо.

– Тогда на ужин, – не унималась Эбби. – Давайте все вместе сегодня поужинаем!

Яна замахала руками.

– Только не я. Мне пока стоит притормозить с вылазками из дома.

– Тогда пойдем вчетвером, – сказала Эбби. – Гай, ты же с нами, правда?

Он с усмешкой пожал плечами.

– Почему бы и нет.

Я посмотрела на Кассиэля. Мне еще не доводилось ходить куда-нибудь с Гаем. Хорошее начало выполнения нашего плана. Монументальное, я бы сказала.

– А ты хочешь?

– Как тут откажешься, – пробормотал Кас со всем энтузиазмом человека, собирающегося сдаться на милость стоматолога.

Эбби просияла.

– Тогда решено. Сходим куда-нибудь вчетвером. Узнаем друг друга получше. И, конечно же, Каса завтра тоже ждем на наш Кутеж.

Она смотрела на него с такой наглостью, какой я отродясь не обладала, но, судя по вниманию, которое уделял ей демон, она могла с таким же успехом быть комнатным растением.

– Разумеется, – ответил Кас. Из-за спины он достал одинокую красную розу. – Увидел ее и подумал о тебе.

– Ох. – Я сотни раз читала в своих романах о трепещущих бабочках в животе, но до этого момента никогда их не чувствовала. Я взяла розу. – Спасибо. Она прекрасна.

– Она почти отражает твою красоту, – парировал он. – Но только почти.

Я чувствовала, как вокруг меня обмениваются взглядами, но попала в плен медовых глаз Кассиэля и даже не пыталась сопротивляться. Если это всего лишь спектакль, то играл он безупречно.

Как прижал тыльную сторону моей ладони к губам.

– До свидания, Люси.

– Пока, – еле слышно выдохнула я.

– Какой странный парень, – протянул Гай, глядя ему вслед. – Такие старомодные манеры.

– Он джентльмен, – возразила Яна. – Таких мало.

– Хм-м. – Гай покачал головой. – Ладно, меня уже давно ждут несколько телефонных звонков. Дамы… Люси, увидимся вечером.

– Ага. До встречи.

Семя любопытства было посеяно; Гай никогда еще не выделял меня при прощании. Я даже не могла вспомнить, когда он в последний раз произносил мое имя. И мы собирались поужинать? План «фальшивых отношений» начался хорошо, и все же…

Я до сих пор ощущала прикосновение губ Кассиэля к своей коже.

– Старомодный, в точку, – заметила Эбби, когда мы возвращались к нашим рабочим местам. – У Каса туалетная вода напоминает запах внутри пирамид. Как ладан и мирра или что-то в этом роде. – Она придвинула свой стул поближе ко мне, как детектив, допрашивающий подозреваемого. – Ладно, выкладывай. Что у вас за история?

– Особо нечего рассказывать, – ответила я. – Мы познакомились в пятницу, а в субботу вместе ходили в бар. И все.

– Нет, не все. Я отказываюсь верить, что этим все закончилось.

– Ты знала, что он собирается сюда заявиться? – спросила Яна и кивнула на розу, все еще стиснутую в моей руке.

Я поставила ее в недопитую бутылку с водой на своем столе.

– Понятия не имела.

– Но он тебе нравится? – наседала Эбби.

– Я… Я не знаю, – промямлила я. – То есть да, он мне нравится. Но не так, как…

– Как Гай, – закончила Эбби. – Молодец, детка.

– Я молодец?

– Мистер Бейкер всегда вел себя исключительно хладнокровно и собранно. Но сегодня он растерялся и не знал, как себя вести с Касом.

– Он был очень заинтригован, – согласилась Яна, когда они с Эбби отъехали на своих стульях обратно к рабочим местам.

Эбби покачала головой.

– Не таким я ожидала начало этого дня.

Я взглянула на одинокую красную розу.

– Я тоже.

12

По дороге домой с работы на станции метро я обнаружила ожидавшего меня Кассиэля. Он стоял, прислонившись к цементной колонне, и излучал мрачную красоту. Мое глупое сердце затрепетало: взгляды многих женщин были устремлены на него, но его глаза не отрывались от меня.

– Ты застал меня врасплох, – заявила я, присоединяясь к нему, и мы поднялись по лестнице на улицу. – Я понятия не имела, что ты собираешься заявиться ко мне на работу.

– Элемент неожиданности был необходим, иначе могло показаться, что мы сговорились. К тому же время имеет решающее значение. У меня осталось восемь дней.

– А если мы забудем об этом факторе, то можно просто посмотреть на твою руку, чтобы сосчитать дни, которые ты здесь провел, – тихо произнесла я.

Он отвел взгляд, как будто моя забота ранила и тронула его одновременно.

Мы вышли со станции на улицу. Солнце садилось, и на пешеходных дорожках было полно людей, возвращавшихся домой после рабочего дня. И снова толпа расступалась перед Касом, как Красное море перед Моисеем. Сами того не осознавая, жители Нью-Йорка держались подальше от него, а некоторые даже вздрагивали, будто оказались во власти холодного фронта.

– Как прошло наше представление? – поинтересовался он, пока мы направлялись в сторону моего дома. – Удалось ли нам пробудить любопытство Гая?

– Определенно. Даже Яна и Эбби заметили. – Я взглянула на него. – Никто раньше не дарил мне розу. Это даже более романтично, чем целый букет. Более… интимно.

На его лице снова промелькнуло противоречивое выражение, но затем он пожал плечами.

– Это всего лишь цветок, Люси Деннингс. Часть нашего плана.

– Да, – отозвалась я. Мы добрались до моей квартиры, и я отперла входную дверь. – Конечно.

Все это представление. Роза – лишь реквизит, а поцелуй моей ладони ничего не значил. Похоже, сердцу было тяжело об этом помнить.

Мы вошли внутрь. Кас растянулся на диване и включил телевизор, явно избегая разговора. В воздухе витало странное напряжение, как будто у двух незнакомцев в тесном пространстве закончились темы для разговора. Вот только это было неправильно. Мы больше походили на двух людей, которые определенно не незнакомцы, и им есть что сказать друг другу, но они этого не делают.

Или не могут.

Я села в кресло рядом с диваном.

– Сегодня я вроде как сделала большое дело. Я вызвалась в понедельник поделиться с командой своей идеей про обувь.

Его глаза расширились, и казалось, что он вот-вот улыбнется.

– Правда?

Я кивнула.

– Деб пыталась меня отговорить, но я сделала то, что ты мне сказал. Вместо того чтобы слушать ее, заговорила громче. Это приятно. Страшно, но мне понравилось.

– Я не удивлен. Ты одна из самых сильных женщин, которых я когда-либо знал.

Я уставилась на него.

– Я?

Он отвел глаза.

– Я просто имел в виду, что все люди намного сильнее, чем им кажется.

– Я не чувствую себя сильной. Наоборот, напуганной до смерти и будто совершила ужасную ошибку.

– Это К. Они с Деб до понедельника будут пытаться остановить тебя любыми возможными способами.

– Боже, как же демоны затрудняют людям путь к успеху. Удивительно, что ваша сторона не победила и не превратила этот мир в ад.

Он выгнул бровь.

– Думаешь, этого не произошло? Убийства, изнасилования, пытки, войны, торговля людьми, детская порнография, массовые перестрелки и…

– Да, безусловно, и все это ужасно. Но прекрасного все же больше, чем уродливого. Просто иногда красоту оказывается сложнее разглядеть. – Я посмотрела на него и нахмурилась. – Полагаю, это твоя работа. Сделать так, чтобы было тяжело увидеть.

– Я и сам не смог бы объяснить лучше.

– Даже так. Но я все еще верю в доброту людей.

– Вот почему, Люси Деннингс, я выбрал тебя.

«Это единственная причина?»

Я решила проверить, насколько я сильная и храбрая на самом деле.

– А как именно ты меня нашел, Кас?

– Я ведь уже говорил. Увидел через Завесу. Твой свет сияет ярко.

– Но многие люди сияют так же, если не ярче. К примеру, Яна. Она одна из лучших людей, которых я знаю.

– Мне нужен был кто-то одинокий. Не так просто раскрывать свою истинную сущность кому попало.

– Ладно, но… иногда у меня такое чувство, что ты и я… – Я сглотнула. – У меня такое чувство, будто мы не чужие.

Я затаила дыхание, ожидая ответа.

– Все дело в нашей связи – той, которая сформировалась, когда ты произнесла мое имя. Она создала ложное чувство близости. И все.

– Но…

Он поднялся с дивана.

– Разве мы не собираемся поужинать с твоими сотрудниками?

– Эм, да. Но Кас…

Он скользнул по мне взглядом, и при виде тоски в его глазах я сразу замолкла и вспомнила сон о женщине и воине.

– У нас есть план, Люси Деннингс. – Он поднял руку, как будто хотел прикоснуться к моей щеке, но, передумав, уронил ее и отвернулся. – Гай ждет тебя.

* * *

Мы встретились с Эбби и Гаем в Вест-Виллидж, в таверне «Белая лошадь». Эбби выглядела сногсшибательно в облегающем черном платье, которое было даже слишком модным для этого места. Гай не переодевался, но выглядел таким же неотразимым, как и всегда. Он отодвинул для меня стул и пожал Касу руку. Демон так посмотрел на Гая, что я всерьез обеспокоилась, как бы он не разорвал ему глотку.

– Не думаю, что нам с тобой когда-то выпадало вместе проводить время, – сказал мне Гай, приветливо улыбнувшись. – За исключением рабочих мероприятий.

– Все бывает в первый раз, – произнесла Эбби, бросив на меня понимающий взгляд.

Из-за соседнего столика встал мужчина. Он оплатил счет и сунул бумажник в задний карман брюк. Но промахнулся, и бумажник упал на пол, а мужчина и не заметил.

Я наклонилась и подняла его.

– Сэр? Вы уронили.

Мужчина забрал его с теплой улыбкой.

– Большое вам спасибо, юная леди.

Эбби со смешком закатила глаза.

– И в этом вся Люси. Всегда святая.

Я ссутулилась.

– Многие поступили бы так же на моем месте.

– Ага, после того, как взглянут, сколько наличных внутри, – с усмешкой ответила Эбби.

– Мне это напомнило одну статью, которую я прочитал на прошлой неделе, – произнес Гай. – Психолог провел эксперимент, чтобы выяснить, были ли люди изначально хорошими или нет. Они разбросали кошельки с различными суммами денег в пятнадцати разных странах. Семьдесят два процента вернули кошельки со всеми деньгами в целости и сохранности. Разве это ничего не значит?

– Меня это нисколько не удивляет, – заметила я, бросив взгляд на Кассиэля. – Я всей душой верю, что люди по природе своей хорошие. Просто некоторые больше поддаются внутренним демонам, чем другие.

– Грешна, – сказала Эбби и подтолкнула Каса локтем. – Но разве это не делает жизнь веселее, я права?

Он ее проигнорировал, его взгляд был прикован к Гаю.

– Ты полагаешь, что несколько вернувшихся кошельков доказывают присущую человечеству доброту?

Гай дружелюбно улыбнулся.

– Я буддист. Мы стараемся не слишком зацикливаться на крайностях. Вещи не только черные или белые.

Я практически почувствовала, как Кас закатил глаза, несмотря на то что он сказал мне практически то же самое в вечер нашего знакомства.

– Ты не согласен? – поинтересовался Гай у демона.

– Я верю, что за пределами тайн существуют еще большие тайны, о которых большинство даже не подозревает, – надменно заявил Кас.

– Вероятно, так и есть. – Гай обвел рукой уютный интерьер бара. – Например, люди поговаривают, что в этом месте водится привидение.

– И чье же?

– Поэта Дилана Томаса.

Кас фыркнул.

– Дилан Томас? Я только что видел его…

Я пнула его под столом и выпалила:

– Обожаю Дилана Томаса. Я вообще люблю поэзию, если честно.

– Правда? – Гай повернулся ко мне. – Я тоже. Еще Китса, Дикинсона… Но Томас – мой фаворит. Обычно все цитируют его «Не прячься в тихом сумраке ночном»[20], но я нахожу «И смерть не будет господствовать» более захватывающим.

– Я неравнодушен к «Мечтам евнухов»[21]. – Смешок Каса был подобен холодному ветру.

– Мне тоже нравится «И смерть не будет господствовать», – сказала я, свирепо глядя на демона. – Это прекрасное стихотворение. И полное надежды. Мне нравится строчка о том, что влюбленные могут друг друга потерять, но любовь не теряется никогда.

Я запнулась, эти слова внезапно приобрели новый смысл. Вновь всплыл сон о женщине и ее воине, и я посмотрела на Каса поверх огоньков свечей на нашем столе. Он встретился со мной взглядом, на его лице было странное, нежное выражение.

– Фу, как скучно, – проворчала Эбби, разрушая чары. Она положила ладонь на руку Каса. – Скажи, все эти разговоры о поэзии на тебя тоже навевают сон?

Он не ответил, но я заметила, что и от ее прикосновения не отстранился.

– Кстати о призраках, – сказал Гай, – я почти уверен, что в моем доме тоже водятся привидения.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовался Кас, прищурив глаза.

– Да так, всякие мелочи, – ответил Гай. – Свет мерцает и неожиданно включается. Или слышатся шаги по коридору. Однажды, когда я был на кухне, телевизор сам включился на бейсбольный матч. – Он усмехнулся. – Ненавижу бейсбол.

– Жутковато, – заметила Эбби.

– Здание старое, – продолжил Гай, – но я чувствую в нем странную энергетику.

– Я бы с удовольствием провел расследование, – заявил Кас, и я поперхнулась водой. – У меня дар чувствовать разные энергии.

– О, да? – Улыбка Гая вышла натянутой, как будто он не мог определиться, насмехается над ним Кас или нет. А демон, определенно, именно этим и занимался.

– Ага, – протянул Кас. – У меня что-то вроде способности общаться с теми, кого больше нет с нами.

– Да ну на хрен! – Эбби шлепнула его по руке. – Типа, ты экстрасенс? – Она посмотрела на Гая. – Мы должны поехать к тебе.

– Нет, вовсе не должны, – запротестовала я, бросив на Каса очередной беспомощный взгляд.

– У меня есть бутылка «Террено» девяносто четвертого года, которую я давно хотел попробовать, – произнес Гай с хитрой улыбкой. – После ужина мы поедем ко мне и пообщаемся с привидениями.

– Ура! – Эбби хлопнула в ладоши.

– Ура, – повторил Кас.

Час спустя, когда мы вышли на тротуар, я отвела его в сторону, пока Гай с Эбби вызывали такси.

– Что ты делаешь?

– Я нахожу «И смерть не будет господствовать» более захватывающим, – передразнил Кас и закатил глаза. – Он всегда такой претенциозный?

Я окинула его взглядом.

– Похоже, ты ревнуешь. Но, я полагаю, это часть плана, верно?

Кас не слышал, продолжая разглагольствовать:

– И если в доме этого человека водятся привидения, то я болотный бес.

– Значит, ты должен доказать, что он ошибся?

– Я бы предпочел доказать его исключительную правоту и лишить его на неделю сна.

– Кас – предупреждающе протянула я.

Он моргнул – ну просто сама невинность.

– Разве мы не соперники в борьбе за твою руку?

– Если ты выставишь Гая дураком, он вряд ли в будущем будет гореть желанием провести со мной время. А я буду виновата как соучастница.

Гай махнул нам рукой в сторону «Убера».

– Просто не делай ничего жуткого, – пробормотала я, когда мы направились к машине.

Ухмылка демона выглядела пугающе веселой.

– Кто, я?

* * *

Квартира Гая находилась в районе мясокомбината, и из окон открывался вид на Гудзон. Очень уютная, с голой кирпичной кладкой.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал он и тепло мне улыбнулся, когда мы вошли внутрь. – Пойду организую вино.

Эбби толкнула меня локтем.

– Почему бы тебе не предложить ему помощь?

Я ничего не успела ответить, как она уже плюхнулась на диван рядом с Касом, не оставляя между ними места. Я направилась на кухню, слушая его низкий голос и взрыв ее смеха в ответ.

Кухня Гая полностью состояла из дерева и стекла, а с полдюжины комнатных растений добавляли ей уюта. Для холостяцкой квартиры здесь было по-домашнему тепло и гостеприимно, очень похоже на Гая.

– Эй, – окликнула я его, борясь с желанием вновь загородиться волосами. – Нужна помощь?

– Привет, Люси. – Гай вытащил пробку из бутылки кьянти. – Можешь достать бокалы, спасибо. Первый шкафчик, над посудомоечной машиной.

Я последовала за его указанием и взяла четыре бокала для красного вина.

– Твой друг Кас – интересный парень. Честно говоря, не уверен, что о нем думать.

Он произнес это без тени злобы, просто с искренним любопытством. Я выдавила из себя улыбку.

– Он… эксцентричный.

– Это подходящее слово. – Гай прислонился к столешнице и скрестил руки на груди. У него были красивые предплечья, загорелые, с серебряными часами на левом запястье. – Где, ты говоришь, вы двое познакомились?

– О, эм-м-м… мы случайно столкнулись друг с другом возле моего дома. – Я услышала, как глупо это прозвучало, и кашлянула. – Ну, он друг моего друга. Из художественной школы. То есть мой друг учится в художественной школе, а Кас – его друг, и мы вроде как познакомились… через него.

«Очень правдоподобно, Люси. Прямо олимпийская чемпионка по бессвязной болтовне».

– Круто. Надолго он в городе?

На долю секунды у меня мелькнула мысль, что Гай надеялся на отрицательный ответ.

– Нет, – ответила я. – На несколько дней.

Мегаваттная улыбка Гая вернулась, и сверкнули идеальные белоснежные зубы.

– Прекрасно. Что ж, я думаю, вино достаточно подышало. После вас, миледи.

Я улыбнулась и вышла в гостиную, гордясь, что выжила и не выставила себя полной идиоткой.

«Ты в этом уверена?»

– Заткнись, Деб.

Гай занял стул за кофейным столиком. Поскольку Эбби потребовала, чтобы Кас сидел на диване, моим единственным вариантом остался стул напротив них.

Гай разлил вино по бокалам и уселся на место.

– Ну что, Кас? Каков вердикт? Паучье чутье сработало?

Демон скорчил гримасу.

– Паучье чутье?

Эбби расхохоталась.

– Боже мой, какая прелесть. Разумеется, у них в Ираке не знают Человека-паука. Гай хотел спросить, чувствуешь ли ты присутствие каких-нибудь призраков?

Я чуть не умерла от смущения за Каса, но в данный момент мое внимание больше привлекала ладонь Эбби у демона на предплечье.

Кас, у которого, очевидно, был целый арсенал ухмылок, на этот раз изобразил самодовольную.

– На самом деле да. Какое-то легкое покалывание. Небольшое сгущение воздуха.

Гай кивал.

– Значит, я был прав? Все именно так.

– Конечно, есть только один способ убедиться, – сказал демон. – У тебя есть спиритическая доска?

Эбби поджала губы.

– Фу, нет. У меня мурашки по коже от таких штук.

– У меня тоже, – заявила я, глядя на Кассиэля. Но он меня игнорировал и не сводил тяжелого взгляда с хозяина.

– Не-а, такого нет, – ответил Гай. – Очень жаль…

– Еще не все потеряно, – прервал его Кас. – Нам понадобится только лист бумаги достаточного размера и что-нибудь, что могло бы служить планшеткой. В конце концов, доска – это всего лишь инструмент для связи между нашим и потусторонним миром.

– Ну, если ты так говоришь… – Эбби повернулась ко мне и помахала на себя ладошкой, одними губами произнеся: «Такой горячий».

Гай, доброжелательный как всегда, поставил свой бокал с вином.

– Думаю, это можно устроить. – Он вернулся с листом чертежной бумаги и черным фломастером. – Не уверен насчет планшетки.

– Рюмка на каминной полке подойдет, – сказал Кас. По углам листа он нарисовал «ДА» и «НЕТ», написал алфавит и цифры от нуля до девяти. Ниже написал «ДО СВИДАНИЯ». Затем он опустился на колени у края кофейного столика так, чтобы у каждого из нас была своя сторона «доски».

Гай поставил рюмку на бумагу.

– Так дико. А что дальше?

Теперь ухмылка Каса была из разряда «не будь идиотом».

– Мы все кладем кончики пальцев на рюмку и просим духов дать о себе знать.

– О боже, ты делал это раньше? – поинтересовалась Эбби. – У меня от тебя прямо мурашки по телу. Не то чтобы я жаловалась…

Стоило признать, что Эбби была права. Низкий тембр голоса Кассиэля и его мрачная, потусторонняя харизма уже создавали ощущение присутствия чего-то сверхъестественного. Я беспокоилась, что другие что-то заподозрят.

– Пальцы на стопку, пожалуйста, – скомандовал он.

Мы прикоснулись к рюмке, и свет в квартире снова мигнул, три раза. Кроме Каса, мы все отдернули руки назад.

– Вот дерьмо! – Гай нервно рассмеялся.

– «Дерьмо» – верное слово, – подхватила Эбби, оглядываясь вокруг.

Кас улыбнулся.

– Многообещающее начало.

Я съежилась и молча умоляла его не увлекаться. Мы все вновь, подобно вспугнутым птицам, осторожно прикоснулись пальцами к стопке.

– Давайте начнем, – нараспев произнес Кас. – Духи этого места, вы с нами?

Ничего не произошло, а затем стопка скользнула в угол с «ДА».

– Ой! – взвизгнула Эбби. – Это так жутко.

– Как тебя зовут? – спросил Гай.

Стопка скользнула к «З», потом к «У».

Эбби наморщила нос.

– Тебя зовут Зу?

Стопка устремилась к «ДА».

– Ты давно здесь живешь? – спросил Гай.

Стопка передвинулась на тройку.

– Странно. Я переехал сюда три года назад.

– Ты последовал в этот дом за Гаем? – спросил Кас, и стопка ринулась к «ДА».

Гай усмехнулся.

– Ладно, все не так страшно. Давай, Люси. Задавай вопрос.

Я решила перевести разговор в более безопасное русло.

– Ладно, эм… какой твой любимый цвет?

– Боже мой, Люси, как скучно, – протянула Эбби.

Но планшетка мчалась по доске, выдавая «КРАСНЫЙ, КАК КРОВЬ».

Это стерло ухмылку с лица Эбби.

– Эм… Не думаю, что хочу продолжать эту игру.

– Я тоже, – сказала я, безмолвно умоляя Каса вести себя прилично.

Он коротко кивнул мне в знак понимания.

– Ты доброжелательная сущность?

Планшетка двинулась к «ДА».

– Они часто любят поиграть и проказливы, но не хотят причинить вреда, – пояснил он, бросая на меня многозначительный взгляд, мол, «счастлива?»

Гай расслабился.

– Эй, Зу, это ты в тот раз включил телевизор?

Стопка съехала с «ДА», потом вернулась и написала «ЛЮБЛЮ БЕЙСБОЛ».

Вскоре настроение изменилось, поскольку вопросы и ответы стали глупыми и банальными, больше похожими на игру на вечеринке, чем на реальный разговор с «духом». Эбби и Гай теперь расслабились и веселились.

– Зу, разреши наш спор, – сказал Гай через некоторое время. Он подмигнул Касу. – Человек по своей природе все же добрый или злой?

Я молча отругала Каса, чтобы он не унижал Гая и не забывал о нашем плане. Кассиэль понял, потому что стопка написала: «НИ ТО, НИ ТО. НЕ ЧЕРНОЕ И НЕ БЕЛОЕ».

– Спасибо. – Гай рассмеялся. – Ну вот вам и пожалуйста. С экспертом не поспоришь, а, Кас?

Демон кисло улыбнулся.

– Действительно.

Мы все убрали руки со стопки, игра окончена. Гай повернулся ко мне и коснулся моего плеча с теплой улыбкой на губах.

– Эй, мой товарищ по любви к поэзии, не желаешь еще вина?

– Было бы здорово, спасибо…

Моя фраза потонула в крике Эбби, когда стопка внезапно пролетела через всю комнату и разбилась о стену.

– Вот черт, – вырвалось у Гая, и он схватил меня за руку, загораживая собой.

Воцарилась тишина, и мы уставились на стену широко раскрытыми глазами.

– Похоже, в твоем доме действительно водятся привидения, – сказал Кас Гаю и сверкнул белозубой улыбкой. – Но опять же, я не эксперт.

* * *

Мы вышли с Касом на улицу и вызвали такси. Демон выглядел чрезвычайно довольным собой. Я скрестила руки на груди.

– Это действительно было необходимо?

– Ему по силам пережить небольшое унижение.

– Чья бы корова мычала. Кроме того, он не самолюбив. Он добрый и милый. Ты видел, как он схватил меня за руку? Как будто собирался защитить.

– Видел, – ледяным тоном отозвался Кас.

– Наш план работает. Он никогда раньше ко мне не прикасался.

– И это тебя радует?

– Ну… разве мы не этого добиваемся? Ради тебя?

– Да. Это должно произойти, – сказал Кас, его интонация была нечитаема. – Ради меня.

Напряжение между нами усилилось и длилось всю поездку на такси, а затем последовало за нами ко мне домой. Оно пронизывало каждый уголок, и я остро ощущала Кассиэля, его тело, заполняющее мое пространство, и острое одиночество, пускай и в обществе друг друга. Его враждебность к Гаю казалась чем-то большим, чем просто притворством. И это взволновало меня больше, чем прикосновения Гая…

«Нет, нет, нет. Все это неправильно. Наш план…»

– Я устала, – заявила я. – Думаю, пора в постель. Спать, – быстро поправилась я. – А как насчет тебя? Еще рано.

– И?

– Вы с Эбби, кажется, поладили. Ты ей очень понравился. – Я прокашлялась. – Подумала, вдруг ты захочешь…

Он склонил голову набок.

– Захочу что?

Я снова спряталась за волосами.

– Не знаю. Ты говорил, что демоны обожают секс…

Он отвернулся, поморщившись.

– Ох, я понял. Да, это правда. – Его голос был тихим. – Спокойной ночи, Люси.

И внезапно мне стало противно каждое слово, слетевшее с моих губ с момента возвращения домой. Мне захотелось поменять их на тысячи других. Спросить его о моем сне, попросить не уходить. Остаться со мной.

Но он собирался исчезнуть. У него оставалось всего несколько дней на Этой Стороне, и ничто не могло этого изменить. Наш план был его единственным шансом на спасение.

И он ушел – возможно, чтобы провести ночь с другой девушкой, – а я осталась одна.

13

– Вы бы видели нашу девочку, – рассказывала Эбби с ухмылкой на следующий день на работе. – Стопка разлетелась, и мы все испугались. Кроме Люси. Она и глазом не моргнула.

Яна покачала головой.

– Звучит жутко и опасно. Не стоило вам играться с подобными вещами. Это плохая примета.

Эбби махнула рукой.

– Я уверена, что всему есть вполне разумное объяснение. Например, слишком много вина. Но я никогда не видела Гая таким растерянным. И ты заметила, как он бросился тебя прикрывать, Люси? Защищать тебя. Хорошо сыграно.

Я застыла, чувствуя, как будто наш грандиозный план был написан у меня на лбу.

– Хорошо сыграно? Нет, я…

– Он так мило себя вел с нашей девочкой, – протянула Эбби, а затем прикрыла зевок тыльной стороной ладони.

Я прокашлялась.

– Вы еще долго оставались? После того, как мы ушли?

– Тебя ведь очень волновал этот вопрос, правда? – поддразнила она, подмигнув, а мне показалось, что мне влепили пощечину.

«О боже, успокойся. Не твое дело, что она делает с… кем угодно».

Вдруг Эбби ахнула и схватила меня за руку, прерывая мои мысли.

– Ты должна позволить нам вытащить тебя кое-куда. Сегодня после работы. До Кутежа.

– Зачем?

– Полное преображение. Я умирала от желания до тебя добраться, еще с тех пор, как ты к нам устроилась. А теперь у тебя столько мужского внимания. Грех таким не воспользоваться.

– Эбби, – тихо позвала Яна. – Люси не нуждается в преображении.

– О, ничего особенного. Но мы обязаны убрать ей волосы от лица и показать аппетитную фигуру. Пожалуйста? Мы никогда никуда не ходим. Только девочки.

Я заправила прядь волос за ухо.

– Ну… Если ты считаешь это хорошей идеей.

– Это блестящая идея! Мы отлично повеселимся и сделаем тебя звездой сегодняшнего вечера.

Яна ласково улыбнулась.

– Ты можешь отказаться.

Именно так я всегда и поступала. Отказывалась, и моя маленькая жизнь никогда не становилась интереснее. Но я ужинала с Гаем и вызвалась в понедельник выступить с докладом о собственной идее. Лед тронулся. Теперь нельзя останавливаться.

– Конечно. Почему бы и нет?

* * *

После работы Эбби снова отвезла меня в «Мейси» на Геральд-сквер. Яна поехала в качестве моральной поддержки.

– И проследить, чтобы Эбби не увлеклась.

Эбби усмехнулась.

– Ой, я тебя умоляю. Будет весело.

«Весело» оказалось не совсем подходящим словом. По крайней мере для меня, когда Эбби начала подбирать одно облегающее платье за другим, а еще корректирующее белье, чтобы не было заметно никаких лишних складок.

– Боже мой, потрясающе! – воскликнула Эбби, когда я вышла из примерочной в платье цвета красной пожарной машины, которое облегало каждый изгиб и спереди было намного короче, чем я привыкла. – Видишь? У тебя самая соблазнительная фигура.

Стоило признать, что благодаря корректирующему белью фигура приобрела форму песочных часов и платье мне шло.

Даже Яна одобрительно кивнула.

– Кас упадет в обморок.

– Не-е-ет, мы ведь за Гаем охотимся, верно, Люси? – воскликнула Эбби. – И хватит прятаться за своими волосами. Давай-ка прогуляемся в отдел косметики. Гай и понять не успеет, как влюбится.

Через несколько минут Яна отправилась в парфюмерный отдел, а я сидела в кресле, пока стилист тонировала, скульптурировала и матировала мое лицо.

– На самом деле, это очень умно с твоей стороны, – сказала Эбби, проводя пробником помады по тыльной стороне ладони. – Ты была влюблена в Гая с незапамятных времен, верно? И вдруг появляется этот Кас.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я хочу сказать, что неделя складывается как нельзя лучше. Все эти праздничные мероприятия, которые сталкивают вас с Гаем в нерабочей обстановке. Одна только свадьба… – Ее глаза округлились от внезапной идеи. – Пожалуйста, скажи мне, что ты не купила на свадьбу Ким какую-нибудь старомодную хрень.

– Эм… нет.

– Ну купила же, признайся? Если это не такое же отпадное платье, как наше красное, то верни его. Сейчас не время отступать.

Хорошо, что мои щеки уже скрывались под десятью фунтами румян. Лицо пылало. Наш «грандиозный план» был очевиднее некуда. Ведь это немыслимо, чтобы Кас был со мной ради меня, а не в качестве приманки для другого мужчины.

«Потому что так оно и есть, – подхватила Деб. – Какая же банальность. Маленькая застенчивая простушка, которая бы никогда не смогла самостоятельно заполучить такого мужчину, как Гай».

– Мне нравится платье, которое я купила, – возразила я, сама слыша, насколько неуверенно прозвучал мой голос.

– Пф-ф-ф. Я не сомневалась. Но поверь мне, это…

Вернулась Яна с маленьким пакетом в руках, и Эбби замолчала.

– Наконец-то сегодня вечером я не буду пахнуть а-ля детский сад. – Она заметила мое лицо и нахмурилась. – Ну, ты… изменилась.

Я взяла зеркало у стилиста. Она сделала мне «смоки айс», провела румянами по линии скул и нанесла ярко-красную помаду в тон платью, лежавшему в пакете у моих ног. Волосы забрали в свободный пучок, оставив несколько прядей по бокам от лица. Я себя не узнавала.

– Потрясающе, правда? – закричала Эбби.

Яна кивнула.

– Но немного перебор, тебе не кажется?

– Чепуха. В баре будет темно.

– Что думаешь, Люси?

– Эм-м-м.

– Ей нравится, потому что она понимает: такой макияж идеально сочетается с этим платьем, – заявила Эбби. – Верно, Люси?

Должно быть, я согласилась, потому что в итоге потратила семьдесят пять долларов на тени для век, румяна и помаду, которая на самом деле называлась «Малолетка».

– И ничего не меняй, – велела Эбби на станции метро. – Через несколько часов жду тебя в баре именно такой.

– Эбби… – Яна покачала головой.

– Что? Она выглядит потрясающе. – Эбби послала мне воздушный поцелуй, прошептав: – Я тебя прикрою, девочка.

Яна слегка помахала мне на прощание, и мы разошлись в разные стороны. Я поехала домой на метро, ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин, чего раньше никогда не случалось. Отпирая дверь в квартиру, я готовилась к реакции Каса. Мне уже целую вечность не доводилось ходить на свидания.

«Это не свидание. Это часть твоего супер-очевидного, жалкого плана заставить Гая обратить на тебя внимание».

– Заткнись, Деб, – пробормотала я, хотя она была права. Даже Эбби заметила.

Кассиэля дома не оказалось, и по мере того, как шло время, я начала задаваться вопросом, а появится ли он вообще. Я съела свою порцию запеканки, которую приготовила на ужин, и отправилась в ванную, чтобы переодеться в красное платье, внезапно показавшееся мне крайне неуместно красным. Я снова нанесла помаду, пригладила волосы и вышла.

В гостиной ждал Кас во всем черном, выглядел он сногсшибательно. При виде мужественного, сильного и очень привлекательного демона внутри все затрепетало.

– Ох, а вот и ты, – тихо произнесла я. – Нам как раз пора идти…

Но, заметив выражение лица Каса, я тут же замолчала. Его глаза расширились, а губы приоткрылись. На несколько секунд его шокированного молчания в комнате воцарилась тишина, а затем он сердито нахмурил брови.

– Что с тобой случилось? – требовательно спросил он. – Почему ты так одета?

Реакция ранила меня сильнее, чем я ожидала, тем более что – на мгновение – мне показалось, мой вид шокировал его в хорошем смысле.

– Девочки после работы повели меня по магазинам. – Я нервно огладила ладонями платье, которое теперь ощущалось еще теснее, чем в примерочной. – Ты не одобряешь?

Он открыл было рот, чтобы ответить, но я, внезапно для самой себя, оборвала его на полуслове.

– Знаешь что? Неважно, – сказала я. – Я могу носить все, что захочу, и не нуждаюсь, да и не заслуживаю твоего осуждения. И, к твоему сведению, никакая другая женщина тоже.

– Я не…

– Я сделала это не ради тебя. Я сделала это ради Гая. Ради нашего грандиозного плана по спасению твоей души, помнишь? – Я вздернула подбородок, губы дрожали. – Разве не для этого все затевалось?

Кассиэль стиснул зубы.

– Да.

– Тогда пойдем.

Я схватила свою сумочку и направилась к двери, повернувшись к нему спиной. Если заплачу, то испорчу себе макияж.

14

Мы приехали в «Бар № 5» на Тридцать второй Западной улице. Несмотря на вечер вторника, караоке-зал оказался переполнен, но большинство посетителей были сотрудниками «Оушен Альянс». Эбби, сногсшибательная в своем зеленом платье, отчаянно замахала нам рукой и подтолкнула Яну локтем, чуть не разлив ее выпивку.

– Ты здесь, и ты выглядишь обалденно! – воскликнула Эбби. – Разве нет?

– Еще как, – отозвалась Яна. – Впрочем, как и всегда.

– Но сегодня особенно, – настаивала Эбби. Она протиснулась между мной и Кассиэлем. – Думаю, я знаю, какой твой любимый цвет, – заявила она ему. – Но я не жалуюсь. Черный безумно тебе подходит.

У меня были те же мысли, но я никогда не произносила их вслух. А теперь, услышав их от Эбби, мне казалось, словно она пытается заявить на него права.

– Пойдем. Давайте все выпьем. – Эбби взяла нас обоих под руки и наклонилась ко мне. – Гай уже здесь и в кои-то веки не привел с собой девушку. Совпадение? Не думаю.

Кимберли и Найла сидели в баре, болтали и смеялись. Заметив наше приближение, они обе поднялись, и у моей начальницы округлились глаза.

– Люси? Это ты?

Я наклонила голову, чтобы по привычке загородиться волосами, но они были надежно собраны на затылке. Я чувствовала себя незащищенной, не имея возможности спрятаться.

– Это Эбби поигралась.

– Что ж, ты выглядишь великолепно, – сказала Кимберли. – Кас, ты согласен? Это моя невеста, Найла.

– Очень приятно, – произнес Кассиэль, пожимая женщине руку. – И поздравляю вас обеих.

– Спасибо, – ответила Найла. Как и все, она задержала на нем взгляд дольше необходимого, как будто не могла поверить, что он настоящий.

– И все-таки мне не дает покоя твой акцент, – воскликнула Эбби, обращаясь к Кассиэлю. – Ты действительно обязан все нам о себе рассказать. Начни с Ирака и закончи встречей с нашей маленькой Люси.

– Уверена, что Кас не горит желанием рассказывать нам историю своей жизни, находясь в караоке-баре, – заметила Кимберли, одарив меня приятной улыбкой. – Мы здесь для того, чтобы петь. Фальшиво. Ты не против попеть под караоке, Кас?

– Конечно, – пробормотал он, и его взгляд застыл на чем-то за моей спиной. – Предлагаю Sympathy for the Devil[22].

Я проследила за его темным взглядом. Приближался Гай Бейкер, красивый и пышущий здоровьем, в джинсах, рубашке с закатанными рукавами и с пивом в руке.

– Добрый вечер, дамы, – поприветствовал он нас со своей обычной улыбкой, после чего кивнул демону, – Кас.

Об улыбку Кассиэля можно было порезаться.

– Гай.

Я толкнула Каса локтем, но Гай не обратил на него внимания. Он смотрел на меня, как будто никогда в жизни так близко не видел женщину.

– Люси… – Он тихо присвистнул. – Вау, ты выглядишь…

– Круто, правда? – воскликнула Эбби, испортив момент.

Хотя не уверена, что такой момент вообще был. В течение двух лет я страстно желала, чтобы Гай видел во мне кого-то большего, чем просто очередного сотрудника. Теперь же, когда это случилось, я могла ощущать лишь исходящий от Кассиэля жар гнева… и ответный жар в моем теле. Жгучее желание, волнующее и новое, но одновременно тлевшее веками, готово было наконец вспыхнуть. Одно прикосновение, один горячий взгляд…

«Ты спятила. Платье такое обтягивающее, что перекрывает доступ кислорода к мозгу?»

– Я отдаю должное платью, но это все из-за Люси, – не унималась Эбби. – Разве она не великолепна?

– Да, – отозвался Гай. – Ты потрясающая, Люси.

– О, эм… спасибо, – выдавила я, не смея взглянуть на Каса. Но мне и необязательно было это делать, его эмоции считывались с захватывающей дух ясностью. Желание защитить. Собственничество. Ревность…

«Он просто играет свою роль. Согласно нашему плану».

Наконец Гай моргнул, как будто выходя из транса, в который его ввела я, и с сияющей улыбкой обратился к компании.

– Шоты! Нам нужно отпраздновать предстоящую свадьбу нашего бесстрашного начальника.

– Я не буду, спасибо, – отказалась Яна. – Моему ребенку не нужно грудное молоко со вкусом текилы.

Кимберли рассмеялась, а затем уставилась на Гая притворно строгим взглядом.

– Ну только один, за нас. И я требую от вас обещание, что завтра все явятся на работу.

– Ох, да-да, конечно. – Гай ухмыльнулся, когда бармен поставил в ряд шесть маленьких стопок и наполнил их текилой. – Но не могу обещать, что мы сможем что-либо там делать.

– Люси, ты приведешь Каса на свадьбу? – спросила Кимберли и повернулась к нему. – Будем рады тебя видеть.

– Да, придешь? – воодушевилась Эбби. – Ты должен. Я настаиваю.

Я кашлянула и поймала взгляд Каса.

– Эм, конечно. Если он захочет…

Покладистый, будто гладкий черный шелк, Кас приложил руку к сердцу.

– Для меня это будет огромная честь. Моя благодарность за любезное приглашение.

– Святой рыцарь Бэтмен. – Найла покачала головой, и ее темные кудри скользнули по плечам.

Ким кивнула:

– Какая-то мать хорошо его воспитала.

Все засмеялись и потянулись за стопками.

– За Найлу и Кимберли! – провозгласил Гай, поднимая стопку. Он перевел на меня взгляд. – И за новые начинания.

Никто не пропустил подаренную мне улыбку. Особенно Кас. Взглядом метнув в Гая расплавленные кинжалы, демон опрокинул в себя текилу, как будто это была вода. Я подняла стопку, отвечая на тост, но попробовать не осмелилась. Ни малейшего шанса, что я снова напьюсь, особенно после того, как очнулась на кухне посреди битого стекла.

Я заказала у бармена бутылку воды. Когда обернулась, Эбби снова держала Каса под руку, и они о чем-то увлеченно беседовали. Он стоял ко мне спиной, и увидеть выражение его лица оказалось невозможно, но зато Эбби выглядела восторженной и естественно-сексуальной. У меня бы так никогда не получилось, сколько бы красных платьев я ни надела или сколько фунтов косметики ни использовала. Я изучала ее, как будто могла прочитать по лицу, спали ли они вместе.

«Что было бы совершенно нормально и меня не касалось».

Прошел час, затем следующий. Сотрудники «Оушен Альянс» по очереди исполняли песни на небольшой сцене, установленной в задней части бара. Я заняла столик с Яной, Эбби и Касом. Гай сидел за соседним, но передвинул свой стул так, что оказался рядом со мной. Казалось, он начал праздновать еще до нашего приезда и с течением вечера становился все пьянее и пьянее. Время от времени мы обсуждали певческие способности наших коллег (или их отсутствие). Каждый раз, когда я решалась украдкой на него посмотреть, то ловила на себе его взгляд.

А Кассиэль наблюдал за нами.

Даже когда Эбби практически сидела у него на коленях и засыпала вопросами, его взгляд скользил между Гаем и мной, и картина ему не нравилась.

Ночь тянулась, и я была более чем готова уйти, когда к Яне подошел поболтать Дейл, а Эбби, извинившись, удалилась в туалет. Мы с Касом остались одни.

– Тебе необязательно идти на свадьбу, – сказала я ему. – Эбби умеет загонять людей в угол. И если ты не хочешь идти…

– Я здесь всего на несколько дней. Свадьба будет последней возможностью осуществить наш план. Который, кажется, работает.

– Ага, думаю, что так. Но ты, кажется, не сильно рад.

Он отхлебнул вина.

– Я в восторге.

– В чем дело? Ты же сам согласился.

– Я знаю, на что подписался, – вскипел Кас, и выражение его лица стало жестким. – Я просто… – Он покачал головой и отвел взгляд, который в итоге остановился на моем пустом стакане с водой. – Хочешь еще? – спросил он, теперь уже мягче.

– Только один. Я за рулем, – ответила я с легкой улыбкой.

Выражение его лица смягчилось и стало почти болезненным. Он наклонился, его глаза заполняла тоска, затрагивающая потаенные струны моей души. Я не могла этого видеть, но чувствовала. Ожидание.

– Люси…

Я затаила дыхание, и в этот момент Эбби подлетела к столу. Кас резко встал, а она схватила его за руку.

– Готов ко второму раунду? Будь милым, принеси мне еще один яблочный мартини. Спасибо, малыш.

«Малыш…»

Кас направился к бару. Эбби смотрела ему вслед, ее взгляд скользил по его телу. Она наклонилась ко мне и закричала, перекрикивая чье-то фальшивое исполнение «Love Shack».

– Этот мужчина – просто нечто!

– Скажи еще раз, – буркнула я.

– Есть кое-что, чего я не могу понять. Такой сексуальный, но при этом очень… – Она махнула рукой. – Какое же слово тут подойдет?

«Красивый. Печальный. Близкий».

Я кашлянула.

– Галантный.

– В точку! – Эбби закатила глаза. – Он галантный. Это было условием договора?

Я сжала кулак под столом.

– Если тебе есть что сказать, Эбби, просто скажи это.

Она рассмеялась.

– Не будь такой злюкой, детка! Я считаю, здорово, что ты взяла инициативу в свои руки. Сначала согласилась выступить в понедельник, а теперь решилась замутить с Гаем. Ты прямо как совершенно новая Люси.

Мне хотелось ей ответить, что я совершенно не новая. Точно такая же, какой и была всегда, но Кассиэль заставил меня раскрыться. В его присутствии казалось, что во мне пробуждается то, что спало долгое время. Наверное, годы.

– Я вот что хочу спросить, – продолжала Эбби, сверля меня своими темными глазами, – какой службой эскорта ты воспользовалась?

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, будто меня ударили под дых.

На ее лице расплылась невинная, недоверчивая улыбка.

– О, дорогая, мы уже это обсуждали! Я думаю, что идея потрясающая. Гай весь вечер не мог отвести от тебя взгляд. Ему нравится брошенный вызов.

Желудок скрутило, и мне больше всего на свете захотелось раствориться в воздухе и материализоваться в собственной квартире.

«Превратиться в ворона и улететь…»

Ведущий вышел на сцену и сверился с регистрационным листом.

– Следующим у нас идет Гай Бейкер. Поприветствуем Гая!

Мы приветственно закричали, когда Гай, слегка пошатываясь, поднялся на сцену. Эбби повернулась посмотреть, оставив меня переваривать ее намеки.

«Она ведь не ошиблась, правда?» – усмехнулась Дебер.

Я старалась не обращать на нее внимания и смотрела, как Гай взял микрофон, держа в другой руке пиво. Заиграли первые аккорды лирической песни. Потребовалась секунда, прежде чем я ее узнала: Lady in Red[23]. Все тут же повернулись в мою сторону. Стало очевидно, для кого пел Гай.

«О боже…»

Яна повернулась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Девочка моя…

– Я никогда не видел этого платья, – мурлыкал Гай. – Я был слеп…

Эбби расхохоталась и схватила телефон, чтобы записать все на видео.

– О боже, оказывается, внутри Гай большой романтик. Кто бы мог подумать? – Она повернула камеру ко мне. – Наслаждайся, Люси. Момент, которого ты так долго ждала.

Я захлопнула рот и шарахнулась от телефона Эбби. Мое лицо, наверное, цветом не уступало платью. Я физически ощущала присутствие Кассиэля в баре, но не осмеливалась на него смотреть. Каждая строчка романтической песни Гая казалась предательством. Нарушением обещания Касу, хотя я не могла понять почему.

К счастью, музыка закончилась, и Гай, спотыкаясь, сошел со сцены и направился прямиком ко мне. Он рухнул в кресло, окутанный ароматом крепкого алкоголя и мятных леденцов.

– Оставлю вас наедине, – Эбби хихикнула и отложила телефон. Она поспешила в бар, чтобы присоединиться к Касу.

– Песня посвящалась тебе, – сообщил Гай.

– Ага, я догадалась, – ответила я, слабо улыбаясь. – Спасибо. Это было очень… мило.

Он смущенно улыбнулся, а его глаза блестели, словно стеклянные.

– Обычно я подобными вещами не занимаюсь, но что-то меня заставило. Или, может быть, это все просто потому, что ты очень красивая.

Никто не обращал внимания на исполнение Яной и Дейлом Islands in the Stream – все сотрудники не сводили глаз с нас, перешептываясь и подталкивая друг друга. Гай, казалось, ничего не замечал, или ему было все равно. Он не отрывал от меня зачарованного взгляда и смотрел так, как я сотни раз представляла в своих жалких фантазиях.

– Ты пришла сюда с Касом, верно? – Он дернул подбородком в сторону бара. – Я не думаю, что в прошлый вечер услышал всю историю. Что между вами происходит?

«Вопрос четырехтысячелетней давности…»

Я прокашлялась, вспомнив, что у нас был план, которого нужно придерживаться.

– Мы только познакомились. Я не знаю, куда это приведет, если вообще куда-нибудь приведет.

Гай усмехнулся.

– Ты в этом уверена? Он смотрит на меня так, словно хочет перегрызть мне глотку.

– Нет, он бы никогда… – Я поймала пристальный, тяжелый взгляд Кассиэля. – Ладно, может.

– Он будет твоим спутником в эту субботу, да? Черт возьми. – Гай щелкнул пальцами. – Упустил свой шанс.

Я уставилась на него. Гай Бейкер хотел пригласить меня на свадьбу?

– Полагаю, что так. Но, как я уже сказала, между нами ничего серьезного.

– Я рад это слышать, Люси, – ответил Гай. – Сохранишь за мной танец? Или даже не один.

Я рискнула еще раз взглянуть на бар. Глаза Кассиэля в полумраке казались почти черными. Он следил за мной с Гаем, в то время как Эбби что-то нашептывала ему на ухо.

«Это несправедливо».

Я не должна была ревновать из-за того, что ее губы так близко к его коже. Я должна была сходить с ума от того, что Гай Бейкер со мной разговаривает и флиртует. Он только что спел мне серенаду на глазах у всей компании. Я должна была летать от счастья.

«Действуй по плану, – отругала я себя. – На кону вечная душа Кассиэля».

Я вскинула подбородок и улыбнулась Гаю, как надеялась, соблазнительно.

– Обязательно.

– Отлично, – ответил Гай и покачал головой, от него сильно пахло выпивкой. – Я сегодня просто не могу оторвать от тебя глаз. Правильно поется в песне. Я никогда тебя такой не видел. – Он провел костяшками пальцев по моей щеке. – Или, возможно, ты всегда такой была, а я, идиот, не замечал.

Мое сердце колотилось с бешеной скоростью. Он собирался поцеловать меня на глазах у всех? На глазах у Каса? Судя по всему, Гай был готов, и мне оставалось лишь позволить этому случиться…

Внезапно желудок скрутило, и я почувствовала тошноту.

– Прости. – Я отстранилась. – Извини, я… сейчас вернусь.

Я поспешила в крошечную туалетную комнату бара. Стены покрывали наклейки и граффити, но две кабинки оказались пусты. Я навалилась на раковину и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Из зеркала на меня смотрела незнакомая девушка, и макияж здесь был ни при чем.

– Что, черт возьми, со мной не так?

Из кабинки позади меня донеслось хихиканье.

– Бедная, маленькая глупышка Люси.

Я застыла. Было такое ощущение, словно эти слова ползли по моему позвоночнику, как насекомые. Из пустой кабинки, шаркая, вышли две женщины – или, как подсказывал мозг, скорее два существа, втиснувшиеся в женские тела. Одна выглядела как реликвия из CBGB[24]. На ней были рваные чулки и обтягивающая черная кожаная куртка поверх укороченного топа, обнажающего бледный живот. Ее волосы напоминали крашеное черное крысиное гнездо с безжизненными седыми корнями. В зеркале я наткнулась на взгляд желтых глаз, жирно и неаккуратно обведенных черной подводкой.

За ней выползло второе существо в женском обличье и уткнулось лицом в руку сестры. На ней было бесформенное платье, а растрепанные, спутанные седые волосы свисали на щеку. Один желтый глаз уставился на меня.

«Дебер и Киб».

Кровь в венах превратилась в лед, и я застыла, наблюдая в отражении за их приближением.

– Ты выглядишь смущенной. – Дебер склонила голову набок, и я с ужасом заметила, как по ее пожелтевшему глазу проползла муха. – Потерянной. Глупышка Люси сбилась с пути.

– Потерялась, потерялась, потерялась, – захихикала Киб.

Теперь по зеркалу ползало еще больше мух. В памяти что-то щелкнуло. Мухи за моим окном…

– Тебе следует спросить Кассиэля. Наш темный принц все тебе расскажет, правда, сестра?

Киб хихикнула в плечо Дебер.

– Спроси, спроси, спроси, кто ты…

– К-кто я?

– Глупышка Люси, – усмехнулась Дебер, ходячее воплощение голоса, который долгие годы я слышала в своей голове. – Она не знает. Все это время. Столько лет в одиночестве.

– Одна, одна, одна…

Она провела пальцем по моей руке, и мухи переползли на мою кожу.

– Спроси Кассиэля, глупышка Люси. Попроси его сказать тебе правду.

– Правду, – прошипела Киб, и мухи закружились возле ее гнилых зубов.

– Хватит, – выдохнула я, отступая. – Оставьте меня в покое.

Я поспешила к выходу, спотыкаясь на каблуках, а за спиной всюду неслось непристойное кудахтанье.

Кассиэль и Эбби вернулись за столик к Яне. Ухоженные пальцы Эбби вцепились в левую руку Каса. Несмотря на то, что у меня все еще бешено колотилось сердце, мне хотелось рявкнуть ей быть осторожнее. У него же там порезы. Теперь их четыре.

«И сегодня ночью появится пятый. Оставленный другим демоном. Боже…»

– Мне бы хотелось поехать домой, – выдавила я.

– Уже? – Эбби нахмурилась и крепче сжала руку Каса, как будто я пришла, чтобы украсть его у нее. – Еще же так рано. Но если тебе очень нужно, уверена, Гай поймает для вас такси.

Она кивнула на Гая, болтавшего с Кимберли и Найлой. Он обернулся и с неуверенной улыбкой приветственно поднял пивную бутылку.

Яна нахмурилась.

– Люси, ты в порядке?

– Нет. Я… не очень хорошо себя чувствую. Мне нужно уйти. – Я едва могла смотреть на Каса. – Оставайся… если хочешь.

– Я провожу тебя домой, – отрезал он, поднимаясь на ноги. Эбби выглядела расстроенной.

– Ты уверен? С ней все будет в порядке с…

Я не стала ждать продолжения. Поспешила из бара на улицу, глотая свежий, прохладный воздух. И уже прошла полквартала, когда услышала позади себя шаги.

– Люси, подожди.

Кас догнал меня, крепко схватил за руку и повернул к себе лицом.

– Что случилось?

– Что случилось? – недоверчиво взвизгнула я. – Кроме того, что ко мне приставали демоны в женском туалете?

Он отшатнулся.

– Кто?

– Деб и К.

– Ты их видела? Во плоти?

Я кивнула.

– Они сказали, что я должна спросить тебя, кто я.

Кас выругался на своем родном языке.

– Их не должно здесь быть. Только не на Этой Стороне.

– Но что они имели в виду? Кто я?

Он покачал головой и, стиснув мою ладонь, повел прочь от бара.

– Ерунда. Они всего-навсего сеют раздор. Пытаются тебя расстроить.

– Что ж, у них получилось, – ответила я. – Я в опасности?

Кас резко развернулся ко мне.

– Нет. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Клянусь тебе. – Он оглядел пустынные улицы. – Но их здесь быть не должно.

– Однако они здесь, а ты ведешь себя так, будто хочешь сорвать наш план.

– О чем ты говоришь? Сорвать?..

– Ты сегодня весь вечер вился вокруг Эбби, – сказала я, слыша ревность в своих словах. – То есть это… нормально. Все что угодно. Ты можешь делать все, что вздумается, но при этом ведешь себя так, будто хочешь убить Гая. Как будто ненавидишь его.

Кассиэль провел рукой по своим черным волосам, явно человеческий жест.

– Я не… ненавижу его. Я играю свою роль. Ревнивый соперник, претендующий на твою руку.

– А мне так не кажется. На самом деле, кажется, что все не так, как должно быть. Все перепуталось.

– Ничего не перепуталось, – отрезал он. – Все идет в соответствии с планом. Разве ты не слышала серенаду Гая? – его голос сочился презрением. – Разве ты не видела, как он смотрел тебе в глаза, Люси Деннингс?

– Он пьян…

– Он тебя заметил. И собирается в тебя влюбиться, – дрожащим голосом произнес Кас. – Разве не этого ты хотела? Разве не это сделает тебя счастливой?

То, что сделало бы меня счастливой, поняла я с болью в сердце, не имело никакого отношения к Гаю. Но если мы, по крайней мере, не попытаемся воплотить этот план в жизнь, Кассиэль обречен до конца времен испытывать боль, в которой он тонул веками.

– Да, – ответила я. – Это сделает меня счастливой. Я и Гай. Жить долго и счастливо. Это именно то, чего я хочу.

– Тогда нет проблем, – процедил Кас сквозь зубы и двинулся вперед.

– Вот, – сказала я, дергая его за руку, чтобы он остановился. – Вот чего я не понимаю. Почему ты сейчас выглядишь грустным, а не радуешься? Я чувствую, что происходит совсем другая история, о которой ты мне не рассказываешь. Которую, как мне кажется, я должна вспомнить, но не могу. Как сон, который ускользает, стоит мне проснуться.

– У тебя разыгралось воображение, только и всего.

– Правда? Потому что сон, который мне приснился прошлой ночью…

– Был просто сном.

– Но…

Из ресторана вышла шумная компания и направилась в нашу сторону.

– Пойдем, – сказал Кас.

Мы перешли дорогу и направились по Шестой улице, между нами повисла тысяча невысказанных слов. Темнота казалась живой, как в ту ночь, когда мы, спотыкаясь, возвращались домой из паба. Только на этот раз я была трезвой как стеклышко. Мы миновали заваленный мусором переулок, в котором роились мухи. По спине вновь поползли мурашки от нарушившего тишину шипения.

– Кассиэль…

Точно так же, как в туалете, из темноты выдвинулись Дебер и Киб. Зажужжали мухи. Кас мгновенно встал между мной и демонами. Дебер злобно ухмыльнулась, в то время как Киб гаденько хихикнула, уткнувшись ей в плечо.

– Разве не мило, – протянула Дебер, подходя ближе и ведя за собой Киб. – Лорд Кассиэль, Несущий ночь, Принц демонов, играющий роль героя…

– Молчать, – прошипел Кассиэль. Облако мух всколыхнулось, а затем снова опустилось на близнецов, запутавшись в их волосах, ползая по их лицам и желтым глазам.

Дебер повернулась ко мне.

– Ты задала свой вопрос? Он тебе солгал? – Она прищелкнула языком. – Милая, невинная малышка Люси понятия не имеет, с кем имеет дело.

Киб хихикнула – отвратительный звук – и уставилась на нас из-под прядей жестких седых волос.

– Кто вас вызвал? – требовательно спросил Кассиэль.

– А ты не догадываешься?

– Астарот, – пробормотал он, и его взгляд потяжелел.

Демоны нерешительно придвинулись ближе, опасаясь Кассиэля. Теперь они были всего в нескольких шагах от него. Я почувствовала, как нарастает напряжение, мышцы под моей ладонью напряглись. Мух стало больше, их жужжание напоминало помехи в старом телевизоре, вызывая мой смазанный образ на полу кухни, а вокруг битое стекло…

– Ты дурак, Кассиэль, – произнесла Дебер. – Он никогда тебя не отпустит. И она… – Демон улыбнулась мне, обнажив гнилые зубы. – Она узнает правду и будет презирать тебя.

С сердитым рычанием Кассиэль оттолкнул меня назад. В следующее мгновение он вернул свой демонический облик – бескровная кожа и глаза, похожие на черные дыры, поглощающие весь свет. Каким-то образом его крылья материализовались сквозь черную кожу куртки, не порвав ее. Между распростертыми крыльями был закреплен огромный меч, длинный, мощный и пугающе красивый.

Демоны завизжали и отступили, когда Кассиэль выхватил меч из ножен и приставил острие к горлу Дебер. Его голос сочился опасностью и обещал смерть.

– Оставьте ее в покое, или я буду преследовать вас по Эту и Другую Стороны, пока само ваше существование не станет бременем и вы не начнете молить о Небытии.

Киб тихо вскрикнула. В глазах Дебер плескался живой и колючий страх, но она торжествующе улыбнулась. А затем попятилась, увлекая Киб за собой в облако мух.

– Красивые угрозы, Кассиэль. Но пустые. – Она ткнула в мою сторону указательным пальцем. – Отныне девчонка наша. Больше не твоя. И никогда не будет.

Тела демонов рассыпались тучей мух, которые исчезли в ночи, и темный переулок погрузился в звенящую тишину. Кассиэль повернулся ко мне, его черные глаза без белков казались бездонными провалами на бледном лице. Я отшатнулась, и он тут же вернулся в свой человеческий облик.

В горле пересохло, голова кружилась.

– Я не… Я не могу…

Кассиэль медленно приблизился ко мне, протянув руку, как будто боялся, что я убегу. Но куда мне идти? Каждая тень таила в себе демонов.

– Что только что произошло? – спросила я дрожащими губами. – Почему она сказала, что я буду тебя презирать?

– Просто. Все это ложь. Слово демона ничего не стоит, помнишь? – Кассиэль скривил губы, а затем поднял на меня взгляд, полный сожаления. – Пойдем. Тебе пора домой.

Чувствуя себя потерянной, тонущей в сотне разных эмоций, я позволила ему проводить меня до станции метро. Вагон был практически пустой: компания друзей возвращалась с вечеринки да несколько одиноких людей копались в своих телефонах. Яркий свет подействовал как пощечина. Мне удалось выровнять свое хриплое дыхание, хотя сердце продолжало колотиться, даже когда мы вернулись в квартиру.

Кассиэль поднял ладонь вверх.

– Zisurrû.

Мою дверь на мгновение очертил зеленый свет, и меня охватило чувство дежавю.

– То, что ты только что сделал с дверью… Я уже видела это раньше. В ту ночь после паба.

– Защитное заклинание, – ответил он. – Перед уходом сегодня ночью я то же самое сделаю с твоим окном.

– И мухи. Их я тоже видела. Я помню, как стояла на кухне… – Я покачала головой, мысли пробивались сквозь пелену тумана. – Ты был там… Ты использовал другое заклинание? Чтобы заставить меня забыть?

Кас шагнул ко мне.

– Люси…

Я сделал шаг назад.

– Нет. Скажи мне правду. Что происходит?

– Я никогда не хотел, чтобы с тобой случилось что-нибудь подобное. Пожалуйста, сядь. Я все объясню.

– Неужели?

– Да. Но тебе будет нелегко услышать правду.

Я попятилась к своей кровати и тяжело опустилась на матрас.

– Ладно, – осторожно ответила я. – Рассказывай.

Демон опустился на колени у моих ног, и я попала в плен безнадежной тоски в его глазах. Мне захотелось сесть на пол рядом с ним, обнять его, прижать к себе и почувствовать ответные объятия.

– Боги, Люси…

– Что происходит? – спросила я, внезапно осознав, что вот-вот расплачусь. – Почему я так себя чувствую? Все кажется таким странным и страшным, но при этом…

Он потянулся ко мне и ласково обхватил мое лицо обеими ладонями. Благоговейно.

Прикасался так, словно я была драгоценностью.

– Но при этом?

– Я тебя знаю, не так ли?

Он склонил голову и закрыл глаза. А когда снова открыл их, в них плескалась невыносимая боль. И горе. И что-то внутри меня откликнулось на этот молчаливый зов. Я ахнула, сердце колотилось так сильно, что, я думала, оно разорвется. Из-за того, чего у меня никогда не было.

«Нет. Из-за того, что я имела, а потом потеряла…»

– Скажи мне, – прошептала я. – Кто я? Кто мы друг для друга?

Губы Кассиэля приоткрылись, и он нежно поцеловал меня в лоб.

– Прости меня, Люси. Где-нибудь посреди твоих снов, я надеюсь, ты сможешь простить меня.

– Что? Подожди…

Он прикоснулся большим пальцем к моей коже, там, где я все еще чувствовала тепло его губ.

– Ñeštug u – lu…

* * *

Приглушенно бормотал телевизор, его свет мерцал в полумраке квартиры. Радиочасы показывали, что уже начало третьего утра. На мне все еще было это глупое платье, но кто-то заботливо укрыл меня покрывалом. На подушке остались следы макияжа. Я медленно села. Голова была тяжелой, как будто я все-таки напилась.

– Кас?

Тишина в ответ. Я выбралась из постели. Диван пустовал, а окно, которое Кассиэль всегда держал открытым, было закрыто. Что-то промелькнуло на границе сознания, но я не могла понять, что именно. Не могла вспомнить, как вышла из бара или как добралась домой. Последнее воспоминание – это как Гай посвятил мне песню, а потом назвал красивой…

– Наш план работает.

Слова никак не отозвались в моем сердце. Пустота. Но Касу нужно было, чтобы план сработал. Чтобы спасти свою душу.

«А как насчет моей?»

Я смыла остатки косметики с лица, почистила зубы и переоделась в футболку для сна и спортивные штаны. Мне хотелось, чтобы Кас вернулся. И хотелось этого больше, чем знать, что Гай считает меня красивой. Это единственное, в чем у меня не было никаких сомнений.

Я открыла окно.

15

Я рывком распахиваю дверь в заднюю комнату «Праздных рук». Порыв ветра от моих крыльев заставляет мерцать огоньки черных свечей, но никак не рассеивает зловоние Астарота.

– У нас был уговор, – киплю я.

– За собой следи, мальчик – рычит повелитель демонов, его рука лежит на пристегнутом к поясу мече. Змея, обвившаяся вокруг дивана, предупреждающе щурится на меня своими черными глазами. – Ты должен преклонить колени перед своим господином.

Я игнорирую приказ.

– Каждую ночь я плачу тебе кровью и болью. Каждую ночь. И взамен…

– Ты смеешь бросать мне вызов?

От ярости Астарота сотрясается воздух. Он поднимается с дивана, взмахом крыльев посылая ко мне свой смрад. Его меч наготове. Бесы хихикают и пресмыкаются у его ног, изголодавшись по моему страху.

– На колени, Кассиэль, или я отправлю орду своих слуг к твоей хорошенькой маленькой Люси, и ты проведешь оставшиеся дни на Этой Стороне, наблюдая, как она впадает в безумие.

Хотя Астарот и выглядит истощенным и сгнившим, но он сильнее меня. Через несколько дней я воспользуюсь этим фактом, но сейчас стоит быть благоразумнее.

Я стискиваю зубы, и мне требуются все силы, чтобы заставить себя опуститься на одно колено.

– Так-то лучше. – Астарот опускает свой меч. – Твое неустанное внимание к этой человеческой девушке позорит нашу темную цель.

Я поднимаю голову.

– Дебер и Киб.

Астарот ухмыляется, изображая невинность.

– А что с ними?

– Мы с тобой заключили договор. Люси трогать нельзя.

– Чем занимаются близнецы, меня не касается.

– Ты привел их на Эту Сторону.

– Разве им нужна моя помощь в Переходе? К тому же они демоны-девушки. Наше соглашение, Кассиэль, касается только нас с тобой. Но мы можем изменить условия, если пожелаешь.

Я стискиваю зубы.

– Чего ты хочешь?

– Ты хорошо меня знаешь, мой милый принц, – с каждым словом до меня доносится вонь дыхания Астарота. Он постукивает по рукояти своего меча. – Существует только одна вещь, которую я действительно хочу.

Я возвращаю свое человеческое тело, а затем закатываю рукав рубашки и показываю четыре прижженных пореза на внутренней стороне предплечья, которые отмечают мое пребывание на Этой Стороне. Астарот добавляет пятый.

– Стало очевидно, что этой платы недостаточно, – произносит он, все еще нависая надо мной. – Ты забываешь, кому принадлежишь. Если хочешь сохранить свою Люси в безопасности, позволь мне напомнить тебе.

Моя хрупкая человеческая форма начинает невольно дрожать.

– Я позволю, взамен близнецы больше ее не тронут.

– Я могу это устроить.

Обещание демона… ничего не стоит. Но выбора не остается. Пульс учащается, когда я снимаю куртку и рубашку и склоняю голову. Я почти уверен, что меч Астарота отсечет ее от шеи и отправит меня в пустоту Небытия.

«Пока нет. Еще не время…»

Он меняет свой меч на кривой кинжал. В комнате сыро, и прогорклый воздух холодит мою покрытую шрамами плоть, пока Астарот неторопливо кружит вокруг меня. Вытягивая наружу мой страх. Бесы скребутся и поскуливают в танцующих тенях, отбрасываемых одинокой свечой. Лезвие начинает светиться бледно-желтым светом. Я чувствую жар клинка еще до того, как Астарот выбирает свою цель.

А потом мой мир утопает в жгучей агонии.

Снова и снова Астарот прикладывает кинжал к моей спине, вырезая, рассекая, обжигая. Обезображивая плоть между лопатками, где еще не было шрамов.

Мне не нужно видеть, что делает Астарот. Я и так понимаю: клеймит меня своей печатью. Пентаграмма, обрамленная вертикальными линиями с кругами на концах и разорванной горизонтальной линией с закругленными концами. Стиснув зубы, я пытаюсь сдерживать крики, которых он жаждет.

Но потом сдаюсь.

Я отдаю ему свою боль, запрокидывая голову и отпуская ее, чтобы он выпил, насытился. Минуты тянутся, и мучительная агония возвращает меня к ночи в зиккурате, когда меня били и пытали огнем до полусмерти. Ту боль я мог бы вынести, но она связана с видениями, как мои близкие умирают один за другим.

А потом настает ее очередь.

Она умирает, и тогда я кричу и за себя. Из-за того, что потерял и никогда не смогу вернуть.

Когда Астарот заканчивает, боль пропитывает каждый миллиметр моего тела, поселяется в сердце. В его почерневшей шелухе все еще сохранилась нежная мякоть, даже спустя столько лет. Часть меня, цепляющаяся за прошлую позабытую жизнь, где мы были вместе.

Любовь…

* * *

Когда я выхожу из задней комнаты, меня ждет Амбри. Я возвращаю демонический облик, на время усыпляя боль от клейма Астарота. Но когда приму человеческое обличье, она пробудится вновь и с яростной местью превратит боль от нового пореза на руке в легкий поцелуй.

У моего заместителя хватает мозгов, чтобы сделать вид, будто он не слышал моих криков. На самом деле, каждый демон в таверне отводит взгляд.

Кроме одного.

Младший герцог играет в карты с другим демоном. Он все-таки опускает глаза, но, на мой вкус, слишком медленно. Карты выпадают из его дрожащих пальцев, когда он чувствует мое внимание.

– Добрый вечер, Друдж, – говорю я, наклоняясь над столом. – Могу я одолжить твой кинжал?

– Милорд Кассиэль, я… я не собирался…

– Твой кинжал, Друдж.

Он вытаскивает его из-за пояса и передает мне. Его друг откидывается на спинку стула и прячется за веером из карт, как за щитом. Не говоря ни слова, я беру кинжал за лезвие, ловко подбрасываю его в руке, а затем втыкаю в единственный глаз Друджа. Коричнево-зеленая жижа разбрызгивается по столу.

Его компаньон со вздохом бросает карты:

– Жаль. Хороший был расклад.

Я наклоняюсь к Друджу.

– Моя точка зрения понятна?

Демон кивает вместе с кинжалом, а затем замертво падает на стол, вбивая лезвие еще глубже в голову. Вокруг тут же образуется лужа крови.

– Хорошо.

Я направляюсь к бару, в то время как позади меня клубится облако вонючего дыма. Через несколько мгновений Друдж исчезнет со стула. Он перенесется на Другую Сторону, где сможет обдумать свое поведение.

Натягиваю на лицо ухмылку, чтобы напомнить собравшимся – включая наблюдающего за всем зорким взглядом Амбри, – кто я такой. Но внутри бурлит отвращение.

– Добрый вечер, милорд, – произносит Эйстибус, ставя передо мной бокал вина и обновляя бокал Амбри. Джинн благоразумно отступает, оставляя нас заниматься своими делами.

– Ты проявил милосердие, – замечает Амбри. – Несущий ночь сжег бы эту таверну дотла и всех демонов в ней.

– Я не в настроении выслушивать твои комментарии, Амбри. Переходи к докладу.

– Как пожелаешь. Гай Бейкер. Двадцать семь лет. Окончил Колумбийский университет по экологической специальности. Отличник, жертвует деньги на благотворительность и развитие переработки… – Амбри ухмыляется в свое вино. – Ежедневно пользуется зубной нитью, раз в неделю звонит матери, всегда дает двадцать процентов чаевых…

– Амбри.

– Он тошнотворно порядочный, вот что я хочу сказать. За ним парочка второсортных демонов. Никого особенного.

– Кто?

– Слуги Бельфегора и Ришка.

Я задумчиво киваю.

– Значит, он немного тщеславен и склонен к ревности. Но он хороший человек?

– Похоже, что так. – Амбри тяжело вздыхает. – Очень жаль.

«Свет Гая сияет ярко. Так и должно быть, ради нее».

– Что-нибудь еще, милорд?

Я потягиваю вино, размышляя. Доверие демону нельзя назвать мудрым решением, но смятение в моем разуме и сердце явно человеческой природы, а Амбри проводит на Этой Стороне слишком много времени. Люди для него игрушки, на поле боя и в спальне. Я бы никогда не назвал его мягкотелым, но он и близко не такой кровожадный, как остальные мои Собратья. Романтик… если ненасытный сексуальный аппетит можно назвать романтикой.

«Стоит спросить у Люси».

Легкая, нежная улыбка касается моих губ, и Амбри вздыхает.

– Значит, это та самая девушка.

Нет смысла опровергать.

– Да.

– Кто она? Кто этот человек, за которым ты следил на протяжении всех ее жизней в течение последних четырех тысячелетий?

Меня опаляет гневом от наглости его вопроса, но пламя тут же гаснет. Я проглатываю готовый сорваться с губ резкий ответ. У меня больше нет сил ни ругаться, ни спорить.

– Она моя жена.

Произнести это слово вслух – все равно что снять с себя бремя и одновременно навлечь проклятие на свою голову. Оно сладкое на языке, но обжигает, как клинок Астарота.

«Dam – gá. Ttsuma. Жена».

Самое красивое слово на любом языке, потому что описывает ее. Несколько мгновений она была моей. В коротких, мерцающих, как свечи, человеческих жизнях. Глаза закрываются от нахлынувшего на меня воспоминания. Ее умоляющий взгляд, кляп во рту, а затем лезвие у ее горла…

Руки вздрагивают, опрокидывая бокал, и вино разливается по барной стойке.

Как кровь.

Эйстибус спешит вытереть лужу и наполнить мой бокал снова.

Амбри молчит. Когда джинн уходит, он наклоняется ко мне.

– И этот Гай – твой подарок ей?

– Я исполняю свой долг, и только. – Я склоняюсь над стойкой, крутя в пальцах ножку бокала. – Я наблюдаю за ней, Амбри. Жизнь за жизнью, всегда в одиночестве. Она никогда не любила другого. Ни разу после Ларсы.

– Потому что она любит тебя.

В груди все сжимается, а крылья напрягаются и плотнее прижимаются к телу.

– Больше некого любить. Я мотылек, бьющийся о лампу в попытках добраться до ее света. Но для меня уже слишком поздно. Лучшее, что я могу ей оставить, – это шанс полюбить кого-то другого.

Амбри вскидывает идеальные брови.

– Оставить? То есть…

Я киваю.

– Как? Кто?.. – Его глаза расширяются. Он знает кто. В нашей сфере лишь одному демону такое под силу. Амбри понижает голос до шипящего шепота. – Ты собираешься заставить Астарота отправить тебя в Небытие?

Я снова киваю.

Амбри прочищает горло и с фальшивой улыбкой произносит:

– Милорд, ты уверен, что это самое мудрое решение проблемы?

– Уверен.

Он качает головой.

– Я слышал о том, что наш вид может отказаться от бессмертия ради вечного сна. Я просто никогда не встречал никого, кто хотел бы это сделать.

– Я не хочу, – отрезаю я. – Но это единственная тактика, которая подходит для моей цели.

– Цель, которая ставит меня в тупик. А как же твой долг на Другой Стороне? Ты потерял к этому интерес?

Я начал терять к этому интерес уже очень давно. Пламя моей ярости и боли догорало, не оставляя ничего, кроме пепла и впустую потраченных лет. Веков страданий людей, которые заплатили за мое горе. Но я не говорю Амбри ничего из этого. Для этой ночи достаточно выказанной слабости, иначе он предаст меня из принципа.

– Я устал, Амбри, – признаюсь я, открывая лишь малую часть правды. – Когда тебе будет столько же лет, сколько мне, ты, возможно, почувствуешь то же самое.

Он фыркает.

– До тех пор, пока существуют члены и вагины, я буду жить и наслаждаться ими. Потому что люди для меня значат только это. Игрушки. Развлечение. Сосуды. – Бровь выгибается дугой. – Интересно, милорд, не забыл ли ты об этом?

– Это ты забываешь, Амбри. Убийство именно этого конкретного сосуда послужило причиной того, что я веками сокращал численность человечества.

– О да, и какие славные это были времена. – Амбри чокается своим бокалом с моим. – Но я все еще не вижу очарования в Небытии. Тебя здесь ничего не держит?

– Нет.

Он опускает плечи, а затем смотрит на меня почти сердито.

– Я тебе не верю. Полное отсутствие последствий и совести – вот что делает жизнь веселой. Вечная безответственность, что может быть лучше этого? Отказаться от всего ради простой девчонки…

Я бросаю на него предостерегающий взгляд, и Амбри поднимает ладонь.

– Если ты твердо стоишь на своем, я не буду тебя уговаривать, – произносит он, сдаваясь. – Твой секрет в безопасности.

Я верю ему. Не то чтобы у меня был выбор. Время покажет, насколько я глуп, открывая свою душу демону.

Осушаю бокал одним глотком и со звоном ставлю его на стол.

– Дай мне денег.

Амбри хмурится.

– Зачем?

Я округляю глаза.

– То есть, я хотел спросить, сколько требует мой господин?

– Все.

Он роется в кармане пальто и вытаскивает пачку американских денег. Я забираю все – по моим беглым подсчетам, несколько тысяч долларов стодолларовыми купюрами – и засовываю в карман брюк.

Он театрально вздыхает.

– У меня были планы на этот вечер с милой маленькой шлюшкой…

Я криво усмехаюсь. Он и сам как маленькая шлюшка. За свои триста лет Амбри накопил на Этой Стороне достаточно богатства, чтобы не жалеть о пачке в моем кармане.

Конечно же, его дерзкая ухмылка возвращается.

– Я всегда могу сослаться на то, что меня ограбили. Сочувствие – верный путь к человеческому сердцу. И кровати. Им нравится заботиться о страждущих. Конечно, когда они не заняты убийствами друг друга.

Я киваю. Люси заботится о других. Даже в те редкие несколько жизней, когда отчаяние заставляло ее спать со многими мужчинами или заполнять пустоту наркотиками или алкоголем, ее свет никогда не тускнел.

«Но как она страдает…»

Я даже мечтать не смел, что ее любовь ко мне такая же бездонная, как моя к ней. Никогда не думал, что мое падение обречет ее на бесчисленные жизни в одиночестве и поисках того, о ком она даже не знает. Я забыт, пока она не умрет и не совершит Переход на Другую Сторону. Затем воспоминания снова нахлынут, и она позовет меня по имени. Но меня нет среди небесного воинства, я в аду. Затем она предастся Забвению и начнет новую жизнь с тем же безымянным голодом.

С пустотой в сердце, которую когда-то заполнял я.

К тому времени, когда я понял, что она не отпустила меня, было уже слишком поздно. Мои грехи гарантируют, что для меня не существует искупления. Второго шанса не будет. Ее лучший шанс вырваться из этого ужасного цикла – мое Небытие. Возможно, тогда ее душа наконец поймет то, чего пока не понимает: что наша любовь умерла в недрах зиккурата.

И ее не вернуть никогда.

16

Кассиэль не вернулся.

Он не появился в течение утра в среду, пока я собиралась на работу. А день обещал быть трудным из-за предстоящего медового месяца Кимберли и катастрофы на Шри-Ланке. Гай был занят составлением собственных планов поездки, и Эбби не раз намекала, что он может попросить меня отправиться с ним.

– И ты, конечно, скажешь «да». Ты и Гай… в тесноте, в чужой стране. Идеально, верно?

Всего неделю назад это было бы идеально. Воплощение в жизнь моей любимой романтической фантазии. Но вместо этого я не могла думать ни о ком, кроме Кассиэля. Что-то случилось после того, как мы ушли из караоке, но я не могла вспомнить. Так же, как и все остальное, связанное с ним, оставалось за пределами моего сознания. Он жил на краю моего сознания, как невысказанное обещание. Но каждый раз, когда мне казалось, что я близка к разгадке, истина ускользала от меня.

Я продержалась весь рабочий день, а потом поспешила домой. Квартира оказалась пуста. Надеюсь, у Каса не возникло проблем с этим ужасным Астаротом. Боже, даже его имя звучало чудовищно и злобно. Или, может быть, он вернулся на Другую Сторону. Правда, у него здесь было одиннадцать дней, но, если подумать, это такие мелочи.

«Он не вернется, – пропела Дебер. – Ты ему наскучила. Глупышка Люси и ее глупая, ничем не примечательная маленькая жизнь».

Тишина в пустой квартире стала оглушительной. Сумерки обернулись кромешной тьмой, звезд не было, а Кас все не возвращался. Я разогрела остатки запеканки и переоделась в пижамные шорты и футболку. Проверила, а затем перепроверила, открыто ли окно, потом легла в кровать, чтобы почитать. Но впервые романтика не смогла удержать мое внимание и увлечь. Я выключила свет и лежала в темноте, пытаясь вспомнить, что произошло после ночи караоке. Мысли начали разбегаться, ускользать и расплываться… за исключением образа женщины, ожидавшей возвращения воина. Она появилась перед моими глазами, пока я балансировала между сном и явью.

Она ждет его на верхнем этаже. Она уже поприветствовала его должным образом в кругу семьи, и теперь ее сердце бьется как барабан, когда он тяжелой поступью входит в комнату. В свете одинокой тусклой свечи, едва ли рассеивающей темноту ночи, она едва может разглядеть его лицо. Но чувствует, как его глаза горят желанием, и бросается в его объятия. Он долгие годы жил лишь в ее мечтах, но сейчас он настоящий и живой. От него пахнет элем и потом, гвоздикой и медом. Он овладевает ее ртом в жадном поцелуе.

– Слишком долго, – стонет он, гладит ладонями по спине, запускает пальцы в ее густые черные волосы. – Столько времени прошло. Теперь в тебе еще больше женственности. Боги, сокровище…

Его слова заставляют ее сердце петь, а тело изнывать от желания. Четыре года войны принесли ему новые шрамы, новую силу. Он как каменный исполин, твердый и сильный, во всех смыслах. Она яростно целует его, кусает губы, прижимается к нему.

– Ли’или, – выдавливает он, и она чувствует его нетерпеливое желание.

– Отец говорит, что мы поженимся до исхода этой луны, – говорит она, и ее руки скользят вниз, к его затвердевшему паху. Она ласкает и целует своего мужчину со все возрастающей настойчивостью. – Но я так по тебе тоскую…

Он хмыкает и обхватывает своей широкой ладонью полную грудь, сжимает ее.

– Ты ждала меня, Ли’или?

– Я бы ждала тебя, пока солнце не померкнет и звезды не упадут с неба, любимый.

Вырвавшийся из его горла стон наполнен острым удовольствием и страстью. Она ахает, когда он скользит ладонью ей под платье. Его пальцы дразнят ее влажное и готовое для него лоно.

– Ты все еще моя? – он жарко дышит ей в шею.

– Всегда… ki-áñg ngu. – Она льнет к нему, желая, чтобы он погрузил пальцы внутрь и взял ее. – Мой возлюбленный.

– Мы должны подождать, – говорит он, как обычно читая ее мысли. Мозолистыми пальцами он размазывает влагу по ее бугорку удовольствия, вызывая острое наслаждение. – Сначала я сделаю тебя своей женой, а затем возьму то, что принадлежит мне.

– Да, – шипит она, прикусывая его нижнюю губу и втягивая ее в рот. Ее ладошка на его члене сжимается сильнее. – И это, – она встречается с возлюбленным горящим взглядом, – мое.

Он хмыкает, но веселье тут же сметает огненным вихрем похоти.

– Жестокая женщина. Да, твое. – Он хватает ее за бедра, притягивая к себе. – Всю войну я мечтал о тебе. Каждую ночь.

– Потому что ты любишь меня, – шепчет она, толкая его на деревянный стул, украшенный резьбой в виде воронов, и усаживаясь ему на колени.

– Потому что я люблю тебя, – тихо отвечает он.

Затем нежно целует ее. Глубоко. Еще сильнее. Его пальцы снова у нее между ног, ласкают. Она вскрикивает и двигается под его прикосновениями, одновременно поглаживая внушительную эрекцию в его штанах.

Они жаждут доставить друг другу удовольствие, но их разделяет слишком много одежды. И боги не дремлют, они не пошлют своих благословений до свадьбы. В ночь которой они будут вместе. Воссоединятся. Душой и телом.

Наконец-то телом…

* * *

Я моргнула и вынырнула из сна в утро четверга. Сердце переполняла застаревшая – или древняя? – тоска, а между ног пульсировало от мощного оргазма.

– О господи. – Я стиснула бедра, как будто могла поймать его и удержать. Не только физическое удовольствие, но и любовь, свидетелем которой я стала. Искренняя и всепоглощающая. Этот сон был похож на другие, о которых я рассказывала Касу, но в сто раз реальнее и даже древнее по ощущениям, чем японский.

«Может быть, шумерских времен?»

Я села, сон и удовольствие улетучились. Мысли путались от возможностей, каждая из которых оказывалась более ошеломляющей и невероятной, чем предыдущая.

– Об этом он и говорил. Его воспоминания просачиваются в мои. И все.

«А волны оргазма по всему телу тоже к этому относятся?»

Я потерла глаза, чувствуя, что хватит с меня сомнений. Всему этому должно быть правдоподобное, научное объяснение, и если я не поделюсь с кем-нибудь и не прекращу об этом думать, то сойду с ума.

«Как раз это самое правдоподобное объяснение из всех».

Было чуть больше семи утра, в Лондоне – около полудня. Коул, скорее всего, находился на занятиях или работал над одним из своих шедевров. Я терпеть не могла беспокоить его своими заморочками, но после переезда в Великобританию он постоянно повторял, чтобы я не стеснялась ему звонить.

Я схватила свой телефон.

– Третий раз за неделю, – ответил Коул с усталой улыбкой. – У меня нет под рукой блокнота для рисования. Что случилось, Люси? Все в порядке?

– Я собиралась задать тебе тот же вопрос. Тяжелая ночь?

Мой друг был совой, но в основном потому, что плохо спал.

Иногда и вовсе не мог заснуть.

Коул провел рукой по своим взлохмаченным светло-каштановым волосам.

– На том свете выспимся. Разве не так звучит тот нездоровый девиз?

«Там тебе тоже долго поспать не удастся».

– Хотелось бы мне, чтобы твоя бессонница дала тебе передышку.

– Мне тоже, но в данный момент она действительно полезна. Крайний срок сдачи июньского выпуска «Искусства для жизни» мчится на меня со скоростью поезда.

Коул был главным редактором студенческого журнала своего университета по изобразительному искусству – огромная честь для аспиранта второго курса.

– Если ты занят, то не буду тебя отвлекать.

– Нет, мне нужен перерыв. Плюс, мне всегда хочется с тобой поговорить, Люси.

Меня охватила любовь к другу. Он никогда не жаловался, всегда был добр.

«Если кто-то и заслуживает всепоглощающей любви, то этот парень».

– Что ж, ты самый умный из всех известных мне людей, поэтому у меня к тебе вопрос. На самом деле довольно глупый.

Глупый. Боже, я уже устала от этого слова.

– Валяй, – отвечает Коул.

– Ты веришь в реинкарнацию?

– Не думал об этом.

– И никогда не интересовался?

Он пожал плечами.

– Я полагаю, что нет никакого способа узнать, что происходит, когда мы умираем, так что нет смысла в серьезных изысканиях.

– Но многие в это верят, согласен? Существуют истории о детях, разговаривающих на языках, которые они не могли знать. Или о людях с яркими, подробными воспоминаниями о прошлых жизнях в разные исторические эпохи, которые приходят к ним… возможно, через сны?

– Полагаю, что так. Но есть также истории о свете в конце тоннеля и предках, собирающихся, чтобы поприветствовать их… где бы то ни было. Как я уже сказал, никто не знает наверняка. И не похоже на то, что нам есть у кого спросить.

«И да и нет…»

– Верно. Хорошо, еще один вопрос. Есть ли что-то особенное в числе «одиннадцать»? Например, в оккультном смысле?

– В оккультном смысле? Что это значит?

Я пожала плечом.

– Просто хотела спросить, не знаешь ли ты какого-нибудь особого значения числа «одиннадцать». Семь – это счастье, тринадцать – несчастье, а одиннадцать – это?..

– Персонаж из «Очень странных дел»?[25] Милая девчушка. С неудачной стрижкой.

Я фыркнула от смеха.

– Ну я же серьезно.

– Я тоже, – ответил Коул. В его черных очках в квадратной оправе отражался серебристо-голубой экран ноутбука. – Пока мы тут болтаем, я открыл статью по нумерологии, и тут говорится, что число «одиннадцать» олицетворяет интуицию. – Он зачитал с экрана: – «Оно просит нас заглянуть за пределы наших чувств и быть восприимчивыми к скрытым значениям». Тебе это о чем-то говорит?

– Ага, еще как. Серьезно.

Он продолжил читать:

– «Одиннадцать также может указывать на проступки, неосмотрительность и грехи».

– Грехи? Там так написано?

– Да, и это говорит о том, что вас тянет к чему-то неизвестному. Чему-то неразрешенному.

Идеальная фраза, чтобы описать то странное чувство дежавю, которое я испытывала рядом с Кассиэлем: что-то неразрешенное.

– Что ты там делаешь, Люси? – спросил Коул, закрывая свой ноутбук. – Устраиваешь сеансы? Играешь со спиритической доской?

– Нет… на данный момент.

– Не надо. Это небезопасно.

– Не знала, что ты веришь в подобную чушь.

– Я и не верю. Не совсем. Но потусторонние силы существуют, поэтому неразумно совать нос в то, чего мы не понимаем. Кто знает, что можно пробудить?

– Это очень хороший совет, – заметила я.

«Который неделю назад пришелся бы весьма кстати».

– Но, Люси, ты же умная девочка. Могла бы и сама посмотреть.

– Намекаешь, что тебе не нравится быть моим личным «Гуглом»?

– Я умею читать по твоему лицу, и у тебя что-то на уме. Как у тебя дела с Касом? Или стоит спросить про вас с Гаем?

– Пока не уверена, – ответила я. – У моего босса свадьба в субботу, и интуиция мне подсказывает, что на ней разрешатся многие неразрешенности.

– Твоим спутником будет Кас?

– Думаю, да. Возможно. Но как друг.

Ложь. Кас станет приманкой. Парень из эскорта, по мнению Эбби. Но не друг. Кассиэль Абисаре не был моим другом.

«Он намного больше всего этого. Если бы я только знала…»

– Я так понимаю, операция «Поймать Гая» все еще в силе?

Я выдавила смешок.

– Гай попросил меня оставить за ним танец. Думаю, что-то может случиться. – Коул нахмурился, но я поспешила переменить тему: – А как насчет тебя? Как продвигается твоя личная жизнь?

– Моя? Мою личную жизнь олицетворяет цифра «ноль», указывающая на то, что в ближайшее время за мной не будет замечено никаких грешков или необдуманных поступков. Но это мой личный выбор. Я решил держаться подальше от мужчин.

– Не-е-ет, ты не можешь. Ты должен поделиться своей исключительностью хотя бы с одним человеком.

Он расхохотался.

– Я понимаю, что ты делаешь. Нет, с парнями слишком много переживаний. – Он взглянул на часы. – Черт, перерыв закончился. Но перед уходом позволь мне задать вопрос тебе. Ты на свадьбе своего босса. Кас и Гай оба стоят в другом конце зала…

– Никакого зала. Торжество пройдет в «Эллинг Леб» в Центральном парке.

– Ладно, в другом конце эллинга… погоди, серьезно? Мило. Итак, Кас и Гай стоят по другую сторону Боу-Бриджа. Один из них подходит к тебе, заключает в объятия и танцует до восхода солнца. Кого из них ты представила?

Щекам стало жарко.

– Боже, Коул. Для того, кто дал обет избегать мужчин, ты слишком романтичен.

– Ты уходишь от ответа.

– Он слишком сложный, чтобы я захотела на него отвечать. – Я потеребила свою потрепанную диванную подушку. – Когда-нибудь я тебе все объясню. Когда все будет казаться менее безумным.

– Ладно, живи пока. Потому что журнал, который никто никогда не читает, сам себя не отредактирует. Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Я послала ему воздушный поцелуй и отключила связь, затем собралась на работу, чувствуя себя лучше после дозы нормальной жизни в виде разговора с Коулом. Взяла пакет с платьем, которое купила на свадьбу Кимберли. Эбби сказала, что оно недостаточно заманчиво для Гая, так что я собиралась во время обеда сдать его и купить что-нибудь получше.

«А разве меня волнует, понравится ли Гаю мое платье?»

Должно волновать. Ради Кассиэля. Успех нашего грандиозного плана необходим для искупления его грехов. Но…

– Если Гай упадет в лесу и никто его не услышит?..[26]

Я фыркнула от смеха. М-да, очень остроумная игра слов, Люси. Но сон цеплялся за меня, нашептывал возможности.

«Нет никаких возможностей, – упиралась я. – Он демон, а я…»

Не знаю, кто я. Кто-то, кто держал крошечную мерцающую свечу в огромной темной пещере, – я могла видеть только обрывки и фрагменты, но темнота намекала на нечто гораздо большее и глубокое. На мое щемящее чувство потери. На бесконечный поиск любви в книгах.

Ученые находятся в вечных поисках истины, но что, если правда слишком невероятна, чтобы в нее поверить?

* * *

Офис превратился в оживленный улей. Еще не было и девяти, а у меня на столе уже лежала куча бумаг, с которыми нужно было разобраться. Гай Бейкер объявил о своей предстоящей поездке на Шри-Ланку. Его улыбка, как всегда, лучилась теплом, но поболтать он не задержался. Как будто его пьяной серенады и не было.

«По всей вероятности, он хотел о ней забыть».

Когда он отошел, Яна высунулась из своей кабинки.

– Какие планы на обед?

Я подтолкнула стоявший у моей ноги пакет.

– Сдаю это платье и покупаю новое. Согласно приказу мисс Тейлор.

Яна поджала губы.

– Составить компанию?

– Эм… конечно. Если хочешь.

– Хочу.

В полдень мы направились в торговый центр, но Яна по дороге завела меня в греческий гастроном.

– Давай сначала поедим, – предложила она. – Я, как обычно, умираю от голода. Не верь, когда тебе говорят, что во время кормления грудью можно есть все, что хочется, и не набирать вес. Ложь, сплошная ложь.

Я выдавила улыбку и стала ждать, когда от волнения скрутит желудок. Обычно так происходило каждый раз при одной лишь мысли о том, что придется с кем-то сидеть – есть перед кем-то – и не выставить себя дурой в попытках поддержать разговор.

Но вместо уверенной хватки волнение обозначило себя лишь легким щипком. Я пережила ужин с Гаем и Эбби, а постоянное соседство с демоном может превратить обед с коллегой в детскую забаву.

Мы заказали у стойки еду и, взяв номер нашего заказа, заняли столик у окна. В гастрономе пахло свежеиспеченным филло – хозяин сам только что его приготовил.

– Итак, – протянула Яна, взгляд ее голубых глаз был пристальным, но добрым. – Мы уже два года работаем вместе и первый раз выбрались куда-то вдвоем, не считая прошлого раза с Эбби.

– Ага, похоже на то.

– Я не пытаюсь тебя смутить. Это и моя вина…

– Вовсе нет, – возразила я. – Ты множество раз приглашала меня на ланч или кофе, но я слишком стеснялась согласиться.

Она улыбнулась.

– Я рада, что ты согласилась. Но не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко или винила себя за застенчивость. Или ты просто интроверт? Или все вместе? Я не знаю, в чем разница и есть ли она.

– Есть, – ответила я. – Нельзя сказать, что интроверты ненавидят общение, но наедине с собой они черпают больше энергии. Раньше я могла ходить на вечеринки, болтать и веселиться, но после них чувствовала моральное истощение.

Официант принес нам еду и удалился.

– А застенчивость? – спросила Яна, откусывая от одной из долм, которые мы заказали на двоих.

– Застенчивость больше похожа на страх. Или самоедство. Это исходит от… – Демонов. – Полагаю, негативного внутреннего разговора. Я смирилась с тем, что интроверт, но застенчивость сделала меня одинокой.

Я ковырялась в своем салате, и внезапно перед глазами пронеслись годы моего одиночества. Так ярко, что я снова прочувствовала каждую секунду.

– Иногда одиночество ощущается слишком сильно, а тишина становится такой оглушительной, что я принимаюсь до одури, до головной боли читать любовные романы, пока, не знаю, не погружаюсь в себя. Это как раскопки. Я будто ищу воспоминания, которых у меня нет, но уверена, что во мне скрывается нечто большее. Должно скрываться. Но отыскать никак не получается. Что бы это ни было, оно всегда вне досягаемости. Я бросаю камень в колодец своего сердца и продолжаю прислушиваться, не ударится ли он о что-нибудь стоящее. Но этого не происходит.

Я вынырнула из своих мыслей и увидела, что Яна наблюдает за мной с отвисшей челюстью.

– О боже, прости! – воскликнула я, мои щеки пылали. – Не знаю, что на меня нашло. – Я просто… взяла и вывалила все на тебя.

– Все в порядке, – ответила она. – Действительно в порядке. Это настоящий разговор, Люси, а не пустая болтовня, которую я ненавижу. Для меня даже своего рода честь, что ты мне доверилась. У меня такое впечатление, что тебе нужно было выговориться.

Я кивнула. Она была права: неделю назад я бы сбежала прочь из-за того, что так разоткровенничалась.

– Спасибо, что не махнула на меня рукой.

– Никогда. – Яна ласково улыбнулась. – Могу я задать тебе вопрос? Ты сказала, что раньше ходила на вечеринки. Когда все изменилось? Я знаю, что твой отец умер, и очень тебе сочувствую, Люси. Не уверена, что когда-нибудь говорила тебе это.

– Говорила. – Я улыбнулась в ответ. – Но нет, это случилось раньше. Это было…

Я порылась в своей памяти, пытаясь найти момент или событие, которые могли бы заставить меня спрятаться, как черепаха в панцире. Это произошло до смерти папы. Гораздо раньше, за многие годы до этого. Даже столетия…

– Постепенно, – ответила я. – Плохие голоса в голове стали громче, а я почему-то все больше уставала.

– Уставала от чего?

«От его отсутствия».

Эта мысль всплыла из самого потаенного уголка разума, как вспышка, озарившая мою внутреннюю пустоту. А за ней следующая вспышка – сон о женщине и воине, убеждавший, что все это лишь отголоски воспоминаний Кассиэля.

– Причина, по которой я спрашиваю… – Яна нахмурилась. – Ты в порядке?

– Ох, эм… да.

– Выглядишь немного бледной.

– Все нормально. Правда. – Я отпила глоток воды. – О чем ты говорила?

– Ну хорошо. Что ж, может прозвучать крайне снисходительно, поэтому не стесняйся предложить мне прыгнуть с Бруклинского моста, но я чувствую к тебе что-то вроде материнского чувства. – Яна засмеялась несколько смущенно. – Уверена на сто процентов, что всему виной всплеск гормонов после родов, но когда ты сообщила, что в понедельник выступишь с презентацией, меня распирало от гордости. И я очень, очень сильно хочу посмотреть на твою идею, потому что, держу пари, она будет потрясающей.

Презентация. В понедельник, на работе. Вот она, настоящая жизнь.

– Спасибо, – ответила я Яне. – Не уверена, так ли хороша моя идея. У меня такое чувство, будто в ней чего-то не хватает, но я все равно не отступлюсь.

– Ну? Давай послушаем, – предложила она, откусывая от гироса. – Устроим тебе генеральную репетицию.

– Ладно. Если хочешь…

– Хочу.

Я рассказала о своей идее с обувью, а Яна жевала и все больше и больше округляла глаза.

– Матерь Божья. Люси…

– В этом нет ничего нового, – произнесла я. – Другие компании производят экологичную одежду, но…

Яна сделала глоток воды, качая головой.

– Браслеты и прочую ерунду, но не настоящую обувь. Это возможно? Не будет ли обувь, к примеру, разваливаться?

Я кивнула.

– Я провела расследование. Вместо настоящей резины из пластика можно создавать синтетический каучук. Нет смысла уничтожать лес, когда можно спасти океан.

– Я думаю, что это гениально. Но ты права, тут кое-чего не хватает.

– Чего же?

– Поддержки известного лица. – Она заговорщически подалась ко мне. – Мой муженек играет в гольф в Дугластоне. Когда родился Уайатт, ему запретили играть чаще одного раза в месяц. Но знаешь, кто его любимый приятель по гольфу?

– Понятия не имею.

– Джейсон Лемье. Он крутой спортивный агент. У него в кармане внушительный список крупных клиентов. Таких как Кай Соломон.

– Эм…

– Звезда тенниса? Выиграл Открытый чемпионат Австралии и потом еще кучу соревнований. – Она выгнула бровь. – Понимаешь, к чему я клоню? Я заставлю мужа, чтобы он уговорил Джейсона заставить своего клиента подписать контракт с твоей обувью.

– Слишком много принуждения, – со смехом заметила я.

– Подумай о возможностях. О перспективах. Чем больше обуви мы продадим…

– Тем больше этого проклятого пластика будет повторно переработано. И каждый пенни прибыли пойдет обратно на очистку. – Я шокировала сама себя, подняв ладонь, чтобы Яна дала мне «пять». – Ты должна провести презентацию вместе со мной.

Она покачала головой.

– Нет, нет. Это твое детище. К тому же к понедельнику я никак не успею заполучить Джейсона. Так что все в твоих руках, девочка.

Эта мысль должна была вызвать у меня крапивницу, но даже намек на беспокойство растворился без следа.

«Выкусите, Дебер и Киб».

– А теперь мы можем поговорить об этом? – Яна подтолкнула носком пакет под столом. – Оно действительно такое уж безвкусное?

– Ну…

– Позволь взглянуть.

Я вытерла оливковое масло с рук и достала платье.

Яна поджала губы и с укоризной склонила голову набок.

– Люси, оно великолепно. Более того, тебе оно нравится, верно?

– Думаю даже, что оно идеальное.

Яна сложила руки вместе.

– Класс, поскольку нам теперь не придется выстаивать очередь в пункте возврата, можно потратить это время на десерт.

Я ухмыльнулась.

– Да, можно.

* * *

После того как мы допили крепкий греческий кофе и разделили пополам кусочек пахлавы, Яна обняла меня.

– Давай как-нибудь повторим. Пожалуйста!

– С удовольствием. – Я забрала пакет. – Мы недалеко от моего дома. Хочу отнести его и повесить, чтобы не сильно помялось до завтрашнего дня.

– Отличная идея. Увидимся в офисе.

Мы расстались, и я вернулась в свою квартиру. Завернула за угол дома и резко остановилась. На нижней шаткой ступеньке моей лестницы сидел Кассиэль, низко опустив голову и упершись локтями в колени.

Сначала меня пронзило болью, потому что по его виду казалось, будто он испытывает ужасные мучения.

Но вторым чувством стала ошеломляющая, неоправданная волна радости от того, что он все еще здесь.

Со мной.

17

Я взбежала по лестнице и села рядом с Кассиэлем, отложив в сторону пакет с платьем.

– Что произошло?

Когда он не ответил, я взяла его левую руку и осторожно закатала рукав черной футболки хенли. Как я и предполагала, Кассиэль в ней выглядел сногсшибательно. Теперь на его предплечье краснели семь прижженных порезов, один совсем свежий, кровавый.

– Это неправильно. Ужасно. Кас, я… – Я положила руку ему на плечо, но он тут же отпрянул. – Есть другие?

Он мрачно улыбнулся.

– На память.

Я оттянула сзади его воротник и едва сдержала крик.

На коже что-то было выжжено. Клеймо.

Внутри меня мгновенно вспыхнула ярость.

– Пойдем. Нужно обработать.

– Оставь, Люси.

– Ну уж нет. Это неправильно. Просто… неправильно.

Я протянула ему руку, и он позволил мне поднять его на ноги. Добравшись до квартиры, я бросила пакет на пол и подвела Каса к дивану.

– Покажи мне.

– Ты не захочешь этого видеть.

Основываясь на том немногом, что мне довелось до сих пор увидеть, вероятно, он был прав, но я смерила его непоколебимым взглядом. Слегка улыбнувшись, он смягчился, покачал головой, размышляя о чем-то своем, и принялся снимать футболку. Поморщился и прошипел проклятие.

– Позволь мне помочь. – Я подошла и встала перед ним. – Подними руки. – Он повиновался, и я осторожно потянула футболку вверх, стараясь, чтобы ткань не коснулась спины. На мгновение футболка скрыла его лицо, а затем полетела на пол, взъерошив темные кудри на лбу. Наши взгляды встретились, наши губы находились в нескольких дюймах друг от друга, его обнаженная грудь касалась моей.

Меня охватил жар, о котором я годами читала в любовных романах и о котором мечтала, но никогда не испытывала. Особенно с Джеффом Хастингсом в колледже. Наша неловкая возня стоила разве что огонька от свечки по сравнению с пламенной, инстинктивной реакцией моего тела на Кассиэля. В его личном пространстве, так близко к обнаженной и покрытой шрамами коже… Внутри меня стремительно разгоралась огненная буря, от которой перехватывало дыхание. Подобно женщине из сна, я дрожала от предвкушения, жаждала почувствовать освобождение от болезненного желания, копившегося годами…

Мгновение мы дышали одним воздухом на двоих, а затем я отступила назад. Но не могла перестать пялиться. Мой взгляд впился в кирпичную стену мышц пресса, округлую выпуклость его плеч, сужавшихся к четко очерченным и испещренным венами предплечьям.

Я положила руки на эти плечи, якобы чтобы развернуть его – жалкий повод к нему прикоснуться, – и в горле застрял крик. Желание тут же сменилось ужасом. На спине Кассиэля была выжжена пентаграмма размером с тарелку, разделенная пополам странными линиями и петлями. Кожа была красной и разодранной, края раны обуглились.

– Боже мой. Что это?

– Метка Астарота. Напоминание о том, кому я принадлежу.

Я с трудом сглотнула и сморгнула слезы.

– Тебе нужно лекарство. Для этого и для руки. Человеческое тело можно поранить. И твое ранено. Поэтому ты обязан о нем позаботиться.

– Если ты настаиваешь, Люси Деннингс.

Он казался побежденным, но, возможно, все дело в боли. Я поспешила в ванную и вернулась с тюбиком заживляющей и обезболивающей мази. Сама села на диван, а Кассиэль переместился на пол, спиной ко мне. Насколько могла осторожно, я покрыла странные линии прозрачным антибиотиком. Он даже не вздрогнул ни разу, хотя время от времени на его спине бугрились мышцы. Воплощение утонченных линий и скульптурной мужественности.

«И это мне очень знакомо».

Я нанесла лекарство на кожу, и прикосновение к нему вновь разожгло похоть, пламя которой теплилось глубоко внутри меня. Пальцы так и чесались очертить его шрамы. Я жаждала поцеловать их, заново познакомиться с его линиями и чертами, потому что ощущение нашей близости – гораздо более интимной – ярко и живо пробуждалось в подсознании. В сгустившемся воздухе между нами витал сон о воссоединении женщины со своим воином. Словно тайна, ожидающая, когда ее раскроют. Или пресловутая дверь в Нарнию, приглашающая войти в нее…

«У тебя кишка тонка, глупышка Люси. Так что читай свои книжки».

Я вынырнула из своих мыслей, прерванных инсинуациями Дебер, и закончила обрабатывать спину Кассиэля.

– Тебе действительно следует поехать в больницу, но я полагаю, что об этом не может быть и речи. – Я взяла его за руку, чтобы обработать порезы. – Зачем он так поступает с тобой?

– Чтобы питаться болью от ран этого человеческого тела, – ответил Кассиэль. – Чтобы напомнить мне, что я уязвим в своем человеческом обличье.

– Он может… убить тебя? То есть… сделать что-то хуже, чем отправить на Другую Сторону?

Кас не ответил, и гора недосказанностей между нами стала еще выше и более шаткой. Я отложила лекарство на стол.

– Хочешь чего-нибудь поесть? Или, может быть, посмотреть телевизор, чтобы отвлечься от боли?

– Разве ты не должна сейчас работать?

– Возьму отгул на остаток дня. – Я выудила свой телефон из сумки, чтобы позвонить в офис. – Я со смерти папы не брала отгулы и не ходила на больничный. Один день они без меня проживут.

«Да и тебе осталось всего несколько дней на Этой стороне».

Боль в моем сердце тоже была знакомой. Женщина в Японии. Девушка в России. У обеих осталось ощущение, что они приблизились к чему-то реальному, и это тут же рассеялось в дым. Как сон…

Я позвонила на работу, потом повесила свое платье на свадьбу и вернулась на диван. Включив Netflix, стала листать сериалы.

– Видишь что-нибудь интересное?

Кас склонил голову набок.

– «Шиттс Крик»?

– Это лучший сериал на свете. Я трижды пересматривала все серии.

– Почему?

– Потому что он для меня особенный. Да и не только для меня, но и для многих людей. Забавный и очень милый. – Я перещелкивала эпизоды. – Это история о богатой семье, которая теряет все и учится любить и ценить друг друга и то, что у них есть, которая в итоге понимает, что их богатство заключается в другом, более важном аспекте. Затем, в третьем сезоне, Дэвид встречает Патрика, и – о боже мой! – их история любви просто прекрасна.

Я отвлеклась от телевизора и увидела обращенный на меня снизу взгляд Кассиэля. Он заставил меня смущенно рассмеяться.

– Знаю, знаю. Я и мои романы. Но я обожаю этот сериал. Тебе интересно?

Он пожал плечами, и я включила случайную серию, в основном для того, чтобы заполнить повисшую между нами тишину. Выпала серия, где Джонни фантазирует о том, какой была жизнь семьи Роуз до того, как они потеряли все свои деньги.

«Ну конечно же, я должна была выбрать серию, связанную с фантазиями».

Мне показалось, что я уловила запах табачного дыма, и собралась с духом.

– Мы проживаем больше одной жизни? – выпалила я.

Кас замешкался на долю секунды. Кроме меня никто бы не заметил. Легкое напряжение губ. Мгновение, и все исчезло.

– Нет. Как говорила поэтесса, у тебя есть лишь одна безумная, но бесценная жизнь[27]. – Он улыбнулся, хоть и, по всей видимости, вымученно. Страдальчески. – И в этом весь вопрос, Люси Деннингс. Что ты будешь делать с оставшейся частью своей единственной жизни после того, как я уйду?

– Я… я не знаю, – ответила я, от его последних слов по коже пробежал холодок. – Выступлю с презентацией в понедельник. Надеюсь, команда возьмет мою идею на вооружение и мы избавим океаны от большого количества пластика. Хотя это все равно что пытаться ложкой вычерпать воду из «Титаника». Через тридцать лет в воде пластика будет больше, чем рыбы. Девяносто процентов морских птиц проглатывают пластиковые отходы. Девяносто процентов. Душераздирающее число.

– Трагедия.

Я стукнула его по плечу.

– Вот именно, трагедия. И большинство людей с этим согласятся, но проблема настолько велика, что весь масштаб осознать трудно.

– И ты посвятишь свою жизнь тому, чтобы с ней бороться, – сказал Кас, не отрывая взгляда от телевизора. – Ты выйдешь замуж за Гая, родишь детей, и вы вместе спасете мир.

– Немного самонадеянное заявление, – заметила я, заправляя прядь волос за ухо. – То есть я хотела сказать, что не знаю, что произойдет завтра на свадьбе или после нее. Честно говоря, я согласилась на наш план только ради тебя.

Он резко повернул ко мне голову.

– Ради меня? А как насчет тебя? Что насчет твоих романтических фантазий? Ты многие годы любила Гая…

– Я его не любила. Он мне нравился, но, по сути, я плохо его знаю. Фантазии о нем ярче реальности.

– Но мы, так сказать, растопили лед. Он пел тебе серенаду в том певческом баре. И с нетерпением ждет вашей завтрашней встречи. Скоро ты познакомишься с ним поближе и увидишь, что он хороший человек.

Я нахмурилась.

– Откуда тебе знать?

– Его демоны слабы. Его свет ярок. Он достойный тебя мужчина, Люси Деннингс.

Я не знала, что сказать. За исключением того, что мои мысли были далеки от Гая, и все, о чем я могла думать, это об утекающем времени, которое скоро заберет у меня Кассиэля.

– Что, если мне вовсе не нужен этот Гай? Что, если я хочу… чего-то другого?

Кас напрягся.

– Чего еще ты хочешь?

Я тяжело вздохнула.

– У меня было еще одно реалистичное сновидение, похожее на сны о Японии и России, о которых я тебе уже рассказывала.

– Ладно.

«Будь храброй. Будь храброй».

Я пересказала сон о женщине и ее воине. О том, как чувствовала любовь и желание между ними. Когда я закончила, Кас молча изучал меня в свете телевизора, его лицо ничего не выражало.

– И? – наконец прервал он молчание тоном, будто захлопнул дверь перед моим носом.

Я отшатнулась, как от пощечины, и слезы разочарования обожгли глаза.

– И? Что? Я изучала Месопотамию в Нью-Йоркском университете, помнишь? – Я глубоко вдохнула и резко выдохнула. – Думаю, что город из сна – это Ларса, воином был ты, а женщиной… твоя жена.

– Вероятно.

Я уставилась на него.

– Это все, что ты можешь сказать? Вероятно?

– А что ты хочешь, чтобы я сказал?

Его бессердечная холодность ранила сильнее, чем я ожидала. Мне хотелось от него услышать тысячи слов. Которые сотрут мою тоску и дадут понять, что я не сошла с ума. Что происходящее реально, не плод моего воображения.

Я скрестила руки на груди, пытаясь заставить губы не дрожать.

– Почему мне снятся эти сны?

– Мы уже это обсуждали. Мы связаны, – произнес он низким и грубым голосом. – Мои воспоминания проникают в твои сны…

– Нет! А как насчет японских и русских? Они снились мне задолго до нашей встречи.

– Я не могу судить о том, как работает твое подсознание, Люси Деннингс, – ответил он одновременно с горечью и издевкой. – Но если все же рискнуть и предположить, я бы сказал, что эти сны порождены твоим увлечением любовными романами. Романтические интерлюдии с героями и героинями.

Я покачала головой.

– Ты лжешь. Или что-то недоговариваешь. Ты заставляешь меня чувствовать себя глупо. Словно… морочишь мне голову. Как будто правда у меня в ладонях, но ты продолжаешь настаивать, что там ничего нет.

– Потому что там действительно ничего нет! – внезапно вскипел Кас, но его вспышка гнева так же быстро погасла. – Совсем, – добавил он, качая головой. – Ничего не осталось.

У меня задрожал голос.

– Не думаю, что это правда.

Он на мгновение сник и склонил голову. Затем поднялся с пола и потянулся за футболкой.

Я вскочила на ноги.

– Куда ты собрался?

– Туда, куда и всегда.

– Нет! – Я вырвала футболку у него из рук, не на шутку удивив его. Удивив себя. – Нет, – мягче повторила я. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Наступила тишина, вязкая, тяжелая. Приглушенно бормотал телевизор, но мой взгляд не отрывался от Каса. Я впитывала его образ, запоминала его. Длинные, густые ресницы. Острую линию челюсти, но полные и мягкие губы. И шрамы на теле после сражений за свой город. За свою женщину. Когда он уйдет, я буду скучать по каждой его частичке – не только по тем, которые могла видеть и трогать, но и по тем, которые были мне недоступны. Невидимые части его тела, которые, как мне казалось, я знала в совершенстве.

Футболка выпала у меня из рук, и я придвинулась ближе.

– Столько шрамов.

Он кивнул, наблюдая за мной.

– Заработанные в бою. Кроме одного. Этого, – указал он, дотрагиваясь до серебряного доллара над его сердцем. – Смертельный удар, – произнес он хриплым голосом. – В ту ночь. Последнюю ночь.

Не позволяя себе одуматься, я наклонилась и поцеловала этот шрам. Его кожа была теплой, а сердце гулко билось в унисон с моим. Выше и выше, я скользнула губами к рваному порезу возле его горла, мой язык трепетал, пробуя его остро-соленый вкус. А затем еще выше, к подбородку, ко рту…

– Люси…

Мое имя прозвучало как рычание. Он схватил меня за волосы и оторвал от своих губ. Глаза в полумраке вспыхнули, и мы на мгновение застыли, полные восхитительного, пульсирующего в такт сердцу желания. А затем что-то в Кассиэле переменилось. Он сдался. Яростно набросился на мои губы. Собственнически. Все мои чувства утонули в экстазе, и я тихо вскрикнула.

«Наконец-то. Как же долго я ждала…»

Мои губы разомкнулись, позволяя ему завладеть моим ртом. Мой воин, вторгающийся и грабящий. Прикусывая, посасывая, он брал меня в плен своим поцелуем, проникал мне под кожу.

Я обвила руками его шею, углубляя поцелуй, скользя языком по его языку со смелостью, о которой раньше в себе и не подозревала. Его вкус… я готова была заплакать от невыносимого желания вновь его попробовать. Его запах, его кожа под моими ладонями – все это было похоже на возвращение в родной дом.

Рыкнув, Кас отшвырнул мой старый шаткий журнальный столик, обнял меня за талию и опустил на пол. Наши тела напоминали кусочки пазла, которые наконец нашли свои места. Он расположился между моих ног, и это ощущалось идеально. Я зарылась пальцами в его волосы, как будто делала это сотни раз. Тяжесть его тела на мне… новое и одновременно знакомое ощущение. Новая волна желания промчалась по венам и вырвалась на волю. Ради такого и жизни не жалко.

Я обхватила ногами его талию, прижалась бедрами и издала стон, когда он вжимался в меня снова и снова, его твердая мощь жаждала проникнуть мне под одежду. Кассиэль одной рукой удерживал себя надо мной, а второй изучал мое тело, грубо задирал платье, чтобы добраться до обнаженной кожи. Он скользнул вверх по моему бедру, под платье, к груди. Обхватил ее ладонью, а затем ущипнул за изнывающий сосок. Все это время Кас продолжал буквально грабить мой рот. Его напор, едва сдерживаемая сила явно не принадлежали этому миру.

Помня об ожоге на его спине, я скользнула ладонью по обнаженному торсу, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются мышцы. Как изголодавшаяся женщина, я дала волю рукам, совершенно не боясь силы, которую пробуждало в нем каждое прикосновение. Я хотела этого. И я сойду с ума, если он не окажется внутри меня. Моя собственная сила, которая спала веками, просыпалась вместе с чистой радостью от того, что мучительные поиски наконец-то закончились.

Мой Кассиэль.

Мой возлюбленный…

– Ki-áñg ngu, – прошептала я. Слово легко слетело с губ, словно я произносила его сотни раз.

Кас замер, а затем отшатнулся. Он впился в меня взглядом, его глаза округлились.

– Что ты сказала?

– Я… Я не знаю. Само собой вырвалось. Но я думаю…

Он оторвался от меня, и без тяжести его тела я остро почувствовала одиночество. Кас стоял в центре моей тесной квартирки и, не моргая, смотрел на меня. Машинально провел рукой по своим темным кудрям – жест настолько человеческий, что у меня защемило сердце.

Я поднялась с пола.

– Кас, это были мы, ведь правда? В Ларсе…

– Нет. Нет, ты не можешь… Боги, какой же я ублюдок. Беспечный, эгоистичный ублюдок.

– Вовсе нет. Наконец-то я узнала, кто я такая. Почему я все время чувствовала, будто мне чего-то не хватает. – Я с трудом сглотнула. – Это был ты. Мне не хватало тебя.

– Нет! Нет, Люси, – умоляюще произнес он. Отчаянно. – Между нами ничего нет, потому что я для тебя потерян. Ты должна меня забыть. – Он сжал губы в мрачной решимости. – Я заставлю тебя забыть.

Кассиэль шагнул ко мне, но я попятилась.

– Что ты делаешь?

– Поступаю правильно. Потому что для меня не осталось никакой надежды.

Я протянула руку, чтобы удержать его на расстоянии. Нас разделял диван.

– Нет, – произнесла я дрожащими губами. – Ты и раньше стирал мне память, верно? Я помню… мух. И как ты обхватывал ладонями мое лицо…

Он сделал еще один шаг, и я кинулась прочь, но в моей тесной квартирке некуда было деться. Между нами теперь оказался кухонный островок.

– Люси, – в его голосе звучала агония. – Ты не понимаешь!

– Все я понимаю! – воскликнула я. – Годы одиночества. Годы… нет, целые жизни! Я хотела тебя. Ждала. Тебя у меня забрали, но я не собираюсь снова терять. Больше никаких стираний памяти…

Я вскрикнула, когда Кассиэль внезапно исчез и снова появился передо мной в своей демонической форме. Он схватил оба моих запястья крупной ладонью. Мощным телом прижал к раковине и заполнил крошечное пространство кухни своими крыльями. Черные глаза прожигали меня насквозь. Этот ониксовый взгляд излучал леденящее, жуткое, засасывающее притяжение, но в ответ я подалась вперед, плотнее прижимаясь к его бедрам.

Его глаза вспыхнули, а мое сердце заколотилось. Во мне боролись страх и желание. Каждое нервное окончание пело от ужаса, даже когда я подалась к нему всем телом, предлагая себя. Желая его ласки, желая его. Демон с запертым внутри моим возлюбленным.

Я была беспомощна против его сокрушительной мощи, но набралась храбрости из глубокого колодца моей души, о котором даже не подозревала до этого момента.

– Не надо, – произнесла я, не дрогнув под его пристальным взглядом. – Не делай этого. Не бросай меня. Не снова.

Он покачал головой, противоречивые чувства – страдание и страсть – сквозили в каждой черточке его лица.

– Я безнадежен, Люси. – Его слова звучали грубо и напряженно, но голос прерывался, обнажая боль. – Ты позволишь мне уйти. Я тебя заставлю…

– Нет!

Я попыталась вырваться, но он был слишком силен. Большим пальцем он надавил на точку меж моих глаз. Голос Кассиэля был полон болезненного сожаления, когда он произнес слово, которое снова нас разлучило.

– Ñeštug u – lu…

18

Мука в темно-синих глазах Люси исчезает. Ее взгляд становится колючим, а затем я вижу в нем страх, ведь я все еще в своей демонической форме. Одной рукой хватаю ее за запястья, крепко прижимая к себе.

– Кас?

– Usa nganu, – бормочу я. – Usa nganu. Спи, любовь моя.

Ее глаза закрываются, и она падает в мои объятия. Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь носом к шее, вдыхая сладостный аромат. Замираю на долгие мгновения, чувствуя биение ее сердца и мягкость тела.

«Ты должен отпустить ее».

Осторожно укладываю ее на кровать и отвожу пряди темных волос с ее лица. В этой жизни оно у нее другое, но не менее прекрасное в моих глазах. И узнаваемое. Я бы узнал свою Ли’или в любом теле; она – моя вторая половина. Я должен перестать причинять ей боль, но не могу остановиться. Она – моя слабость. Самый сладкий порок. Жизнь за жизнью я нахожу ее и защищаю.

«Потому что я был твоим ронином, Люси. Я был твоим Шурой».

Я проклинаю себя за то, что показал ей так много о нас. Я не лгал о том, что ей передались мои воспоминания, – сами наши души переплелись. Но когда Хаммурапи убил ее, он уничтожил и меня. Я продался дьяволу из-за того, что не смог спасти ее. Ее глаза умоляли о помощи, а потом ей перерезали горло…

Теперь я демон. А она ангел. И не сможет найти свою любовь, пока не освободится от меня.

Но, боги, целовать ее…

Спустя столько тысячелетий я все еще помню прикосновение ее губ – мягких, сладких, таких теплых и сочных. Я ощущаю ее вкус на своем языке, чувствую, как ее тело вжимается в мое, нетерпеливое и полное огня, жаждущее принять меня. Я борюсь с непреодолимым желанием забраться к ней в постель, разбудить и закончить то, что мы начали.

Но не могу. Не должен.

И Астарот ждет.

Я превращаюсь в ворона и вылетаю в открытое окно. Но буквально в метре от квартиры меня пронзает боль, удерживая на месте. Ярость и страдание. Прикосновения и поцелуи Люси пробудили во мне зверя.

«Я хочу свою жену».

Взмахом крыльев меняю курс и возвращаюсь на пустую площадку за домом Люси. Принимаю демоническую форму и позволяю своим огромным крыльям опустить меня на землю, после чего я падаю на колени и корчусь от злобы – мерзкой инфекции моего разложения. Я испускаю нечеловеческий крик ярости, который не может услышать ни одно живое существо. Сжимаю кулаки, загребая пригоршни грязи, но песчинки проскальзывают сквозь пальцы обратно на землю.

– Ее жизнь. Я позволил ей ускользнуть из моих рук…

– О боже, не надо столько драмы.

Я вскакиваю и резко поворачиваюсь, уже обнажив свой меч… но затем тихо ругаюсь и возвращаю его в ножны между крыльями.

– Опять ты! – рычу я.

– Опять я. От меня не так легко избавиться.

Он прислонился к стене, сияя аурой бело-голубого цвета. Руки засунуты в карманы безрукавки, а шляпа низко надвинута на лоб. Он сжимает в зубах трубку, и сквозь клубы дыма на меня смотрят его проницательные, но добрые глаза.

– Что думаешь? – Он теребит поля своей шляпы. – Я всегда считал, что фетровая шляпа завершает образ, но Люси отказалась появляться со мной на публике, если я ее надену. – Он усмехнулся. – Дети.

– Чего ты хочешь? Я опаздываю на встречу.

Его веселая улыбка становится жестче.

– Чтобы предложить свой фунт мяса? Твоя встреча может подождать. Мне нужно кое-что сказать, и ты меня выслушаешь.

Я начинаю протестовать, но, как послушный зять, которым был когда-то, неохотно киваю.

– Так-то лучше. У меня только один вопрос: какого черта ты творишь?

Я присаживаюсь на корточки и крепко прижимаю к себе крылья.

– Делаю все, что в моих силах. Но я не должен был целовать ее. Я должен был оставить…

– Тебе следовало остаться. Ты должен любить ее. Позволь ей любить тебя.

– Я не могу остаться. Для меня нет искупления. Я лгал ей. Снова и снова ей лгал.

Он поджимает губы.

– У тебя это вошло в привычку, да?

– Привычку? – Я фыркаю. – Мои прегрешения посерьезнее лжи, старина. И ты это знаешь.

– Я знаю, что ты сделал, – соглашается он. – Но я также знаю, что у тебя на сердце. Россия. Япония. Все те жизни, которые она не может вспомнить. Ты был ее ангелом-хранителем. Задумайся об этом.

– Тогда скажи своему богу, что я жду отпущения грехов. – Я поднимаюсь и простираю руки и крылья к небесам. – Ну? Вот он я. Готов.

Разумеется, ничего не происходит. Ночное небо безмолвно и равнодушно.

Я опускаю руки.

– Похоже, того, что у меня в сердце, недостаточно.

– Не ее одну преследуют демоны, – бормочет он.

– Хватит разговоров. Уходи, старик. Для меня уже слишком поздно.

– Ты в этом уверен? – От него исходит бесконечное терпение. Такое же сильное и яркое, как и его бело-голубая аура. – Завтра, на свадьбе. Возьми ее за руки. Потанцуй с ней. Обними ее и скажи ей правду. Прекрати стирать ей память, черт бы тебя побрал. Перестань стирать себя из ее памяти, потому что, как бы ни старался, ты не сможешь вычеркнуть себя из ее сердца.

Я опустил взгляд на землю.

– Я могу. Есть способ.

– Небытие? – Он мрачно качает головой. – Это не выход, сынок. Совсем не выход.

– Тогда скажи мне, что делать, священник. Чем это закончить?

– Твоей смертью, разумеется.

Я проглатываю проклятие и расправляю крылья, готовый взлететь.

– Кассиэль, – зовет он, останавливая меня с присущей ему мягкой властностью, той же самой, что и четыре тысячи лет назад. – Что такое смерть, как не новое начало? И каждое новое начало исходит из конца какого-то другого начала. – Он наклоняет голову. – Мне кажется, я однажды слышал это в песне.

Я киплю от нетерпения, не желая позволить надежде пустить корни в почерневшей почве моей души. Для меня больше не будет никаких начинаний. Только завершение. Окончательное и бесповоротное.

Он отходит от стены и приближается ко мне, его аура становится ярче, горячее. Ослепляет меня. Если я к нему прикоснусь, то обожгусь. Потому что я проклят, а он чист. Он буравит меня пристальным взглядом. Темно-синие глаза, как у Люси. Как у Ли’или. Темно-синий лазурит, священный драгоценный камень Шумеров.

«Даже в те времена он был святым. А она… Она была даром богов».

– Ты всегда был очень строг к себе, мой мальчик, – произносит он. – А твое упрямство? Честное слово! Но хорошего тоже достаточно. Благородный до мозга костей. Хаммурапи пытался выбить это из тебя с помощью пыток. Астарот пытался выжечь. А другие… они старались убедить тебя, что уже слишком поздно. Такого понятия не существует. Запомни это. – Он с ухмылкой приподнимает свою фетровую шляпу и добавляет странным голосом: – Я слежу за тобой, малыш.

С этими словами он исчезает, и я остаюсь один, наедине с ночью. Густой и черной, если не считать звезд. Тоненькие иголочки света. Как крошечные огоньки надежды в пологе тьмы, который простирается до бесконечности.

Сердце переполняется целым спектром эмоций, которые я пытался подавить. Защитные стены разваливались на куски в течение последних дней, проведенных с Люси. Слова ее отца вселяют в меня надежду, которой я не заслуживаю.

Но, может быть, он прав и мне нужно просто любить ее…

Часть III

Что бы сказал ангел?

Дьявол хочет знать.

Фиона Эппл

19

Судорожно втянув воздух, я проснулась. В груди зародилась тревога, как будто я проспала и пропустила что-то важное…

«Свадьба!»

Я резко села и посмотрела на свой будильник – еще нет семи, – после чего откинулась на подушки. У меня еще было несколько часов. Но от мутного похмельного состояния голова казалась тяжелой. Я оглядела пустую квартиру. Из окна струился солнечный свет и падал на Эдгара, мой загибающийся комнатный цветок. Я лежала в своей постели, хотя вечером была на диване…

Разве не так?

Я изо всех сил пыталась вспомнить, что произошло. Кас был ранен. Я обработала ужасную рану на его спине, а потом…

– Проклятье! – воскликнула я, и глаза защипало от слез разочарования.

Что-то случилось. Я прикоснулась к чему-то прекрасному, но оно ускользнуло от меня. Снова, как в Японии. Как в Ленинграде. Как у женщины в… где? Несколько дней назад мне приснился еще один сон, но он тоже ускользал. Единственным реальным ощущением оставалось чувство потери, похожее на крик, эхом разносящийся по длинному коридору и встречающий на своем пути лишь пустоту.

Я заварила кофе и приняла душ, надеясь, что хотя бы что-то из этого поможет прояснить мои мысли. Ничего не помогало, а потом пришло время одеваться на свадьбу Кимберли. Я осмотрела себя в зеркало. Платье с завышенной талией сидело идеально. Подчеркивало то, что мне хотелось подчеркнуть, и скрывало недостатки. Я уложила волосы, как это на днях сделал стилист, и оставила лишь несколько локонов, красиво обрамлявших лицо.

А я хорошенькая. Такие мысли показались мне слишком тщеславными, но лишь на мгновение. Потому что дело было не только в физической красоте. Несмотря на беспокойные мысли, на щеках появился румянец, а глаза засияли ярче. Может быть, это события последней недели пробудили во мне искру жизни?

«Или, возможно, она всегда была со мной».

Я вздохнула. И что с того? Стала ли я наконец достаточно хороша, чтобы Гай потерял голову? Мы заживем долго и счастливо, и это каким-то образом спасет демона, которго я укрывала в своей квартире последние восемь дней?

– Я идиотка, – сказала я, опережая Дебер или Киб.

Свадьба была назначена на полдень. К одиннадцати Кассиэль так и не объявился. Ощущение тоски и разочарования нарастало, как сломанная рука, которая отказывалась заживать. Я нуждалась в помощи. Совете. Хоть в чем-нибудь.

Я оглядела пустое пространство.

– Папа? Ты здесь?

Кас сказал, что он рядом, потому что у него осталось незаконченное дело, что бы это ни значило. Но ответа не последовало.

– Я очень по тебе скучаю, и прямо сейчас мне бы очень пригодился твой совет.

Тишина. А время было на исходе. Я вызвала такси, и как раз в этот момент на мой телефон пришло сообщение. Ни имени, ни номера, только: #######

Я снаружи.

Учитывая, что я не давала Касу свой номер телефона – не говоря уже о том, что у него и телефона не было, – я решила, что прекрасно справилась с фантомным сообщением, даже не вздрогнув, когда его прочитала.

– И с худшим справлялись, – пробурчала я.

Взяла сумочку, лавандовую шаль и направилась к выходу.

Кас стоял внизу лестницы. В темно-сером костюме и черной рубашке без галстука. Каким-то образом он казался еще более сногсшибательным из-за того, что не был одет во все черное. Он выглядел как обычный мужчина, у которого выдалась тяжелая ночь. Щетина на резкой линии челюсти, волосы распущены и развеваются на ветру. Я не могла перестать пялиться на его рот. Его руки. Я практически чувствовала его мягкие губы на своих – обманчиво мягкие; за ними скрывались острые зубы и жесткое, засасывающее притяжение, которому трудно было противиться…

«Эти руки прикасались ко мне. Я целовала эти губы…»

Боже, я так чертовски устала пытаться вспомнить.

Кас уставился на меня, пожирая взглядом.

– Ты выглядишь… прекрасно.

– Ты тоже, – огрызнулась я. – Кого-то ограбил ради этого костюма?

Его глаза вспыхнули от моего дерзкого тона.

– Я за него заплатил, Люси Деннингс.

– Ненавижу, когда ты называешь меня полным именем. Где ты взял деньги? Ты ограбил меня?

– Средства от коллеги. Я намерен возместить тебе все, что ты на меня потратила…

– Оставь себе. Мне не нужны твои деньги.

Он склонил голову набок.

– Тебя что-то беспокоит, Люси Деннингс?

– Вообще-то да, – ответила я, скрестив руки на груди. От этого движения грудь поднялась еще выше, и соблазнительная ложбинка в квадратном вырезе стала глубже. У Каса вновь вспыхнули глаза, и низ моего живота отозвался ответным жаром. Я прокашлялась. – Что произошло ночью? Скажи мне правду.

– Мы смотрели твой любимый сериал, а потом ты заснула.

– И все?

– Ты выпила немного вина. Возможно, именно поэтому воспоминания затуманились.

– Я тебе не верю.

– Меня не сильно беспокоит, чему ты веришь, – отрезал он, и я успела заметить на его лице вспышку боли, прежде чем он отвернулся.

Мне на глаза навернулись слезы. И у них были сотни причин, но ни одну не удавалось осмыслить. Потому что мне не позволяли их понять. Потому что Кассиэль лгал, и ему было больно это делать. Я видела муку в его глазах, слышала ее в голосе за напускной холодностью. Он сохранял дистанцию между нами и при этом жаждал ее сократить.

Наступила тишина, густая, как душный воздух при приближении дождя. Надвигалась буря, и я задавалась вопросом, что останется от меня, когда она разразится.

– Идем, – сказала я, когда на телефон пришло уведомление о подъехавшем такси. – Давай покончим с этим.

Машина привезла нас в Центральный парк, где мы присоединились к нескольким опоздавшим, спешившим к эллингу. Ресторан был открытого типа, без крыши, поэтому гости могли свободно выходить на улицу, перемещаться от бара к внутреннему дворику, который после церемонии станет приемной. С террасы, выходящей на озеро, убрали обеденные столики и расставили рядами белые раскладные стулья перед аркой из гардений, наполнявших воздух своим нежным ароматом. Водная гладь слегка рябила от бриза, который грозился превратиться в настоящий ветер. Организаторы свадьбы то и дело нервно поглядывали на небо.

Нас с Касом проводили к нашим местам, в ряду позади Яны и ее мужа. Она держала на руках очаровательного мальчика в маленьком костюмчике нежно-голубого цвета. Прижавшись пухлой щечкой к маминому плечу, ребенок безмятежно спал.

Я наклонилась вперед и прошептала:

– Я всю церемонию пропущу, если перед глазами постоянно будет такая умилительная картина.

Яна обернулась.

– Ой, привет! Прекрасно выглядишь. И не стоит ради Уайатта понижать голос. Этот парень проспит все на свете. Ну, за исключением ночи. – Она подтолкнула локтем сидевшего рядом мужчину. – Брайан, познакомься с Люси. Это она придумала гениальную идею с обувью, к которой ты заставишь Джейсона подключить какую-нибудь звезду тенниса.

Муж Яны повернулся ко мне с приветливой улыбкой.

– Я не сомневаюсь в ее гениальности, но не думаю, что Кая придется долго уговаривать. – Он протянул руку Кассиэлю. – Брайан Гилл.

Демон посмотрел на руку Брайана, а затем отвел взгляд.

Я кашлянула.

– Это Кас Абисаре. Он… неважно себя чувствует.

– Жаль слышать, – ответил Брайан, бросив взгляд на свою жену. Он быстро отвернулся; задняя часть его шеи над воротником костюма покрылась мурашками.

Яна посмотрела на меня, вскинув брови, но церемония уже началась. Кимберли заняла свое место под аркой, ослепительно счастливая в белом костюме с кобальтово-синим галстуком. Она нервно взглянула на ведущую, что заставило меня улыбнуться. Кимберли никогда не нервничала.

Подружки и дружки́ невесты прошествовали по проходу и заняли свои места по обе стороны от арки. Затем настала очередь Найлы, идущей под руку со своим отцом. Она была сногсшибательна в белом платье с вышитыми по подолу голубыми цветами в тон галстука Ким. У нее и у Кимберли в глазах стояли слезы, когда они крепко взялись за руки.

Меня переполняло счастье. Я бездумно взяла Кассиэля за руку и сильно стиснула, нуждаясь в поддержке, чтобы не выставить себя дурой и не разразиться слезами.

К моему удивлению, он переплел свои пальцы с моими и не отпускал. Я не осмеливалась взглянуть на него, боясь, что он передумает и оттолкнет меня. Но он держал мою ладонь на протяжении всей церемонии.

Ведущая начала свое вступление, но ее голос звучал как будто издалека. Найла и Кимберли расплылись перед глазами. На них наложилось новое видение – другая свадьба, высоко на каменной крыше. Храм. По обе стороны от него поблескивали две реки.

Я ахнула и часто заморгала. Изображение исчезло, и я повернулась к Касу. Он смотрел на меня с той же тоской, которую я ощущала многие годы. Его желание – отражение моего, и теперь его причина практически на поверхности.

Я смутно осознавала, что Кимберли и Найла поцеловались, гости кричали и аплодировали, многие вытирали глаза. Затем молодожены рука об руку пошли по проходу, и все встали со своих мест.

Я облизнула губы.

– Кас, я…

– Вот ты где! Проскочил в последнюю минуту?

Мы оба вздрогнули, Кас отпустил мою руку и лишил чар своего пристального взгляда. Эбби уперла руки в свои стройные бедра и не сводила глаз с Кассиэля, как будто умирала с голоду, а он был ее следующим блюдом. Она выглядела как супермодель, в потрясающем облегающем фиолетовом платье, подчеркивающем фигуру, и с волосами, ниспадавшими на спину легкими волнами. С ней был Гай, как всегда красивый, в бежевом спортивном пиджаке и слаксах, словно сошедший с каталога Ральфа Лорена. Все поздоровались и принялись ворковать над малышом.

– Очень красивая церемония, – сказал Гай и осторожно кивнул Касу. – Привет, чувак.

Я приготовилась к едкому ответу или острому взгляду. Но Кассиэль посмотрел на Гая со странным выражением, которое мне не удалось расшифровать. Как будто они бежали наперегонки, и Кас проиграл.

Он любезно пожал Гаю руку.

– Рад тебя видеть.

– Э-э, да, я тоже, – удивленно ответил Гай, а затем ухмыльнулся. – Надеюсь, я оставил Зу дома?

– Не думаю, что он вновь тебя побеспокоит.

Мое сердце сжалось от внезапной боли.

«Он прощается».

– Может, уже пойдем выпьем? – Эбби скривилась.

Озеро посерело под тяжелым небом. Яна и Брайан задержались пообщаться с некоторыми гостями, а мы вчетвером направились к бару. Эбби взяла меня под руку и притормозила, пропуская мужчин вперед.

– Мне не по нраву свободный крой твоего платья, но декольте спасает положение. Отличные сиськи, детка. Гай слюнями изойдет.

– О, да? – без энтузиазма отозвалась я. – Он не сказал мне ни слова.

– Конечно, не сказал. К чему бы ему это делать, когда ты вот так близко стоишь к Касу и пялишься ему в глаза? У вас был такой вид, словно вы вот-вот поцелуетесь.

Я прикоснулась пальцами к губам. Что-то мелькнуло перед глазами и… исчезло. Эбби покачала головой.

– Думаю, ты ничего не испортила, но больше так не делай. Ради тебя я готова вовремя вмешиваться. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как прибежит наш мистер Бейкер.

– Вмешиваться?..

Мы присоединились к мужчинам в баре.

– Прекрасно выглядишь, Люси, – сказал Гай, и Эбби одними губами произнесла: «Я же тебе говорила».

Но в его дружелюбной улыбке не было никаких признаков пьяного благоговения, с которым я столкнулась в караоке.

– Хочешь что-нибудь выпить?

– Воды, пожалуйста.

– Ску-у-учно, – протянула Эбби. – Ну же, Люси. Расслабься немного.

– Нет, все в порядке, – ответила я нехарактерно твердым голосом. Я ни на секунду не поверила, что прошлой ночью выпила слишком много вина, но рисковать не хотела.

– Хорошая идея, – встрял Гай. – Я тоже останусь трезвым. Эбби?

– А мне водку с содовой, – ответила Эбби. Она втиснулась рядом с Касом, бедро к бедру, и одарила его соблазнительной улыбкой. – Водка делает меня безрассудной. А как насчет тебя?

Он перевел на нее ничего не выражающий взгляд.

– У меня от нее голова болит.

Я чуть не расхохоталась и быстро глотнула воды. Эбби надулась, но мгновенно взяла себя в руки. Она просунула свою руку ему под локоть.

– Может быть, ты просто еще не нашел правильное сочетание, – промурлыкала она. – Или подходящего человека, с кем бы можно было ее выпить.

Кас взглянул на Гая.

– Все возможно, – ответил он со слабой улыбкой, и мое веселье угасло.

Мы взяли наши напитки и направились обратно, чтобы присоединиться к Яне и Брайану. Малыш Уайатт уже проснулся и сонно моргал, разглядывая происходящее вокруг. Ким и Найла тоже вышли на улицу, пробираясь к нам сквозь толпу поздравляющих их гостей.

– Красивая церемония, – произнес Гай. – Поздравляю вас обеих.

Остальные повторили его слова, а затем Кассиэль низко поклонился.

– Šùde níñ-mí-ús-sá. Мои наилучшие пожелания счастливой совместной жизни.

Его голос был низким и глубоким, а родной язык лился с его губ, как крепкое вино. Все зачарованно уставились на Каса, явно сбитые с толку и одолеваемые странным чувством, будто что-то здесь было… не так.

Молчание нарушил визг Эбби:

– О боже, что это за язык? Иракский?

– На каком бы языке ни прозвучали эти слова, они прекрасны, – ответила Кимберли, обмениваясь с Найлой улыбками. – Спасибо, Кас.

– Полагаю, что в Ираке говорят на арабском и курдском языках. – Гай слегка нахмурился. – Я не эксперт, но это не похоже ни на то, ни на другое.

Потому что это не они. На занятиях по антропологии в Нью-Йоркском университете я узнала, что шумерский язык – изолированный. Он не имел никакого отношения к другим языкам. Ни корней, ни ответвлений.

«Как Кассиэль, – подумала я, наблюдая за ним: элегантный, загадочный, красивый и совершенно одинокий в этом мире. – Настоящий чужеземец. Странник. Ронин…»

Я застыла. Сердце в груди сжалось, как будто на меня вылили ведро ледяной воды. Но затем холод сменил жар и разрядом тока пробежал по каждому нервному окончанию. Воспоминания прошлой ночи вернулись. Все вернулось. Демоны в темных переулках, мухи и… Я резко взметнула ладонь к губам, едва удержав в другой руке стакан с водой. Мы целовались. Точно так же, как в моем сне целовались воин и его возлюбленная. Потому что это был не сон.

Это было воспоминание.

Он был воином, а она была…

У меня вырвался вздох, но он потонул в разговорах, музыке и звоне бокалов. Правда всегда оставалась где-то в глубине моей души, но до этого момента ее скрывала тьма. Теперь же ее вытащили под яркий солнечный свет. Ее грандиозность захлестнула меня настолько, что я не могла сразу осознать все последствия. Теперь, когда странное чувство чего-то незаконченного между нами обрело смысл, у меня перехватило дыхание.

В свете этой истины я взглянула на Кассиэля будто в первый раз и в то же время как на до боли знакомого человека. Я знала каждую его черточку. Каждое выражение его лица, каждый оттенок улыбки, каждый взгляд.

«Потому что он мой. И всегда был моим».

Я крепко сжала его руку, как будто его снова могли у меня отобрать.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он опустил взгляд и прочел на моем лице все. В его глазах появилось понимание. Я ждала, что он назовет меня сумасшедшей или пьяной или, может быть, произнесет слово, которое усыпит мои воспоминания.

Вместо этого он печально улыбнулся и покачал головой.

– Возможно, он был прав. Я просто должен любить тебя. – Кассиэль коснулся моей щеки. – Ли’или.

Я почувствовала, как мое сердце разбивается на осколки и одновременно исцеляется. На глаза навернулись слезы. Мне еще никогда не приходилось ощущать столь приятное тепло и целостность. Утраченная любовь всей моей жизни и сотни других.

Теперь она обрела имя.

Эбби болезненным толчком локтя вывела меня из задумчивости. Она многозначительно откашлялась, кивнув в сторону Гая.

– О господи, обожаю эту песню! Кас, потанцуй со мной.

Она взяла его за руку и потащила на маленькую танцплощадку на краю веранды. Яна и Брайан о чем-то тихо переговаривались и копались в сумке для подгузников, висевшей у него на плече.

– Будь у меня свободны обе руки, я бы нашла, – сказала Яна. – Люси, ты не возражаешь?

Она усадила Уайатта мне на руки, а в это время Кас позволил Эбби утащить его прочь. Но он покачал головой, давая мне понять, что все будет хорошо.

«С ним все будет в порядке, – подумала я. – Кто-то за нами приглядывает. Должен…»

– Забудь. Уже слишком поздно, – буркнула Яна своему мужу, и в семье установилось перемирие. Она благодарно улыбнулась мне и потянулась за ребенком.

– Спасибо, Люси…

Уайатт рыгнул, и на рукаве моего платья растеклось белое пятно.

– О нет, мне так жаль! Черт, твое платье…

– Все в полном порядке, – отмахнулась я, смеясь. Я похлопала мальчика по спине. – Ты в порядке, мой сладкий? Хочешь к мамочке?

Яна взяла ребенка и помахала Брайану свободной рукой.

– Достань салфетку, быстро.

Ее муж начал очередные поиски.

– Я не вижу здесь никаких салфеток…

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной…

Снова началась перепалка, и я рассмеялась.

– Да не переживай ты, Яна. Я возьму в баре мокрое полотенце.

У длинной полированной стойки все стулья были заняты, кроме одного с самого края. Сев на него, я попросила у бармена намочить салфетку и, когда он выполнил мою просьбу, стерла пятно с плеча. Я уже вставала, чтобы уйти, как вдруг до меня донеслась ужасная вонь, едва перебиваемая одеколоном. Что-то холодное и липкое сжало мое запястье. Это были чьи-то пальцы, украшенные старинными кольцами, сверкавшими золотом и рубинами. Я подняла остекленевший от ужаса взгляд.

Передо мной стоял мужчина средних лет, но его бледно-голубые глаза говорили о том, что он старше самого времени. На нем был чистейшего белого цвета костюм с фалдами и цилиндр. Очередная ложь: в этом существе не было ничего чистого. Его волосы ниспадали на спину мягкими каштановыми волнами, а на носу сидели элегантные очки. Он напомнил мне Гэри Олдмана из «Дракулы» Брэма Стокера – отвратительное чудовище в костюме достойного человека.

«Астарот».

Пока я разглядывала гостя, из его рукава выползла змея и задела мое запястье своим холодным и скользким телом. Я попыталась отдернуть руку, но демон держал крепко.

– Люси Деннингс, – произнес он древним замогильным голосом. – Девушка, от которой не может отказаться мой прекрасный принц. Наконец-то мы встретились.

– Отпусти меня.

Он наклонился ко мне.

– Ты первая.

Я уставилась на него, неприкрытая злоба в его пустых голубых глазах заставила затрястись внутри от страха. От его смрадного дыхания, несшего в себе всю гниль и испорченность мира, слезились глаза. Он избавил меня от своего пристального взгляда, но по-прежнему крепко сжимал мое запястье.

– Твоя власть над Кассиэлем на протяжении веков была мне помехой. Его слабость к тебе вызывает у меня отвращение. Препятствие, которое я больше терпеть не намерен. Твое увлечение им в равной степени сбивает с толку. Ты знаешь, кто он, твой возлюбленный?

– Да, – выдавила я сквозь пересохшие губы. – Я точно знаю, кто он такой. Наконец-то…

Астарот фыркнул, и вонь усилилась.

– Я говорю не о человеке, которого ты знала в одной жалкой жизни тысячи лет назад. Жизнь, за которую вы оба уцепились, как ракушки на затонувшем корабле. Я говорю о том, кто он сейчас. Кем он стал благодаря моей заботе.

– Заботе? – Я коротко и испуганно хохотнула. – Неважно. Он все еще остается самим собой. Ты ошибся…

– Ошибся? Ошибся?

Голос Астарота прогремел так громко, что вибрация отдалась у меня в груди. Я огляделась в поисках помощи и тихонько вскрикнула. Все помещение застыло, каждый гость замер, как в живой картине. Как будто мы стали героями фильма, а Астарот поставил его на паузу в середине сцены.

– Я не ошибаюсь, девочка, – усмехнулся демон. – Это другие допускают ошибки и подводят меня. И должны быть наказаны. И смещены с должности.

– Нет, – я покачала головой, удивляясь собственной дерзости. – Ты облажался, потому что любовь сильнее всего, что ты пытался с ним сделать.

– Любовь. – Он фыркнул. – Любовь не может его спасти. Он лжец. Грешник. Демон высшего порядка. Ты купилась на его сказочку об искуплении? – Он рассмеялся, невесело и холодно. – Глупая девчонка. У него есть только один выход.

– К-какой? – спросила я дрожащими губами.

– Сделка. Душа за душу. – Астарот провел длинным ногтем по моей щеке. – Такая милая, Люси Деннингс. Такая цветущая и добрая. Интересно, насколько далеко простирается эта доброта?

Я крепко зажмурилась, ужас стальным кулаком стиснул сердце так, что не вздохнуть.

– Кассиэль ради обладания тобой пожертвовал своей вечной душой. И ты ни за что не позволишь ему страдать следующую тысячу лет. Если, конечно, любишь его, милая Люси. А ты действительно его любишь… – Он склонил голову набок с притворным любопытством. – Разве нет?

Демон отпустил мое запястье и встал, змеи заскользили по его ногам и по барной стойке. Он коснулся моего подбородка костяшкой пальца, приподняв мне голову, и изучающе оглядел меня. Каждой клеточкой кожи я чувствовала его замогильный взгляд. Гниющий язык коснулся уголка его губ.

– Такая сочная, – выдохнул он, и меня обдало вонью гнили и разложения. – Я буду слушать, Люси Деннингс.

Астарот растворился в толпе, а затем сцена вокруг ожила и все продолжили свои занятия, ни о чем не подозревая. Я потерла запястье, чувствуя, что и сотня ванн не смоет с меня его прикосновения.

Кассиэль бросился ко мне, его острый взгляд сканировал помещение.

– Что-то случилось. У меня предчувствие. Почему ты такая бледная?

– Астарот, – выдавила я. У меня тряслись руки.

Глаза Каса расширились, и он тихо выругался:

– Боги, нет…

Он отвел меня в менее людную часть веранды, и я глубоко вдохнула прохладный воздух. Над головой сгущались тучи.

Кассиэль схватил меня за плечи, его взгляд прожигал во мне дыры.

– Расскажи мне все. Чего он хотел?

– Меня.

Он замер.

– Каковы были его точные слова?

– Душа за душу. Мою за… твою.

– Что ты ему ответила? – спросил он жестче.

– У меня не было возможности что-то ответить. Я… что случилось?

Его поведение изменилось прямо у меня на глазах. Беспокойство исчезло с его лица, спало, как маска, оставив лишь холод и камень. Пустоту.

– Кас?

Его губы лениво изогнулись в ухмылке, и он тяжело вздохнул:

– Полагаю, что игра окончена. Жаль. Ты была восхитительна, Люси Деннингс. За долгие годы ты самое большое развлечение, которое нам с Астаротом выпадало.

– Что… О чем ты говоришь?

Он взял бокал красного вина с подноса проходившего мимо официанта.

– Ты знаешь, – произнес он непринужденно, – люди глупы, но у большинства хватает здравого смысла, чтобы не поддаваться на наши махинации.

– Махинации…

– Но ты поразительно наивна. Легковерна. – Его улыбка превратилась в ухмылку, пока он потягивал вино. – Глупышка Люси. Ты просто кладезь развлечений.

Кровь отхлынула от моего лица, и я сделала шаг назад.

– Что сейчас происходит? Что ты делаешь?

– Прошу тебя, позволь мне представиться, – произнес он певучим голосом и отвесил мне насмешливый поклон. Затем выпрямился, и его порочная улыбка исчезла, оставив выражение чистой злобы. – Я – Несущий ночь. Король Юга. Убийца людей и эрцгерцог ада.

– Нет…

– Да. – Глаза демона вспыхнули черным, и меня окатило холодной волной страха. – Я такой, каким ты меня нашла, Люси Деннингс. – Он поднял бокал с вином, взбалтывая рубиновую жидкость. Она густела, пока не стала похожа на кровь. – Порождение ночи. Проклятый. Командующий легионами…

Бокал внезапно стал огромным, как океан, вино закружилось водоворотом, увлекая меня все ниже, все глубже. Все вокруг меня стало красным: небо, облака, земля были выпачканы кровью. Поле битвы. И демоны – безволосые и истекающие слюной, как бешеные собаки – мчались по пустоши. Их тысячи. Еще больше черными крыльями затмевали небо, и их крики кинжалами вонзались в сердце.

В арьергарде легиона ехал Кассиэль. В колеснице, запряженной желтоглазыми лошадьми, плоть свисала с их костей, хлопая на ветру и обнажая сгнившие сухожилия. Взгляд его черных глаз был безжалостен, как и его хлыст, а распростертые бесконечные крылья накрывали землю ночью.

Но одновременно с этой картиной мне открылась еще одна. Они будто наложились друг на друга. Поле битвы под голубым небом. Человеческие воины мчались вперед по полю, обнажив мечи, их лица были искажены яростью. Люди и демоны размылись и смешались, а небо из голубого вновь превратилось в кровавое.

И я поняла, чему стала свидетелем. Кассиэль вел демонов на Другой Стороне, в то время как люди сражались на Этой, а Завеса служила зеркалом, отражавшим оба мира. Я в ужасе наблюдала, как Кассиэль гнал свои легионы демонов по полю, разъяряя их. И эта ярость просачивалась через Завесу на Другую Сторону, заражая людей и заставляя их сражаться и умирать.

Я ахнула и отшатнулась на шаг назад, быстро моргая, чтобы избавиться от видения.

– Прекрати. Зачем ты это делаешь? Это не ты…

– Нет? – Кас с напускным интересом склонил голову. – А кто я? Один из героев твоих романов, готовый на все ради своей возлюбленной? – Его голос стал зловещим, и глаза снова потемнели. – Я уже говорил тебе раньше, Люси Деннингс, я не ангел и никогда им не стану.

Я покачала головой.

– Нет…

Его взгляд остановился на чем-то за моим плечом. У перил стояла Эбби, глядя на озеро. Она многозначительно помахала Кассиэлю пальчиками, и он улыбнулся в ответ с обещанием в глазах.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом, где я провожу свои ночи? – спросил Кас. – В чьи объятия я падаю? Чьи ноги раздвигаются для меня? В чью теплую щель я погружаю свой член…

– Хватит! – крикнула я. – Ты лжешь!

– Думаешь? – язвительно спросил он, и все, что мне казалось реальным между нами, разбилось о жестокий лед его глаз.

«Нет! Я знаю, что видела. Кто я…»

– Я знаю, что ты делаешь, – сказала я. – Ты пытаешься оттолкнуть меня. Чтобы защитить от Ас… от него. Это не сработает. – Я втянула в себя воздух. – Я… я твоя жена.

Кассиэль уставился на меня, а затем, к моему ужасу, запрокинул голову и расхохотался.

– Моя жена? Ты? – Смех стих, и Кассиэль придвинулся ближе, буквально кипя злобой и едва сдерживаемым отвращением. – Моя жена была сильной и храброй. Она не пряталась в маленькой темной комнатушке, хороня свою жизнь между страницами книг. Она была выдающейся во всех отношениях. – Он придвинулся еще ближе, потерся носом о мою щеку и жарко прошептал мне на ухо: – Единственное, что мне в тебе так нравится, Люси, рожденная светом, так это то, как легко тебя можно одурачить.

Мне показалось, что пол ушел из-под ног и утащил меня к центру земли. Я потянулась рукой к своему разбившемуся сердцу.

– Нет. Не надо… пожалуйста.

Его лицо оставалось бесстрастным. Холодным. Он отпил вина и пожал плечом, окончательно меня отталкивая.

– Это наше призвание.

– Эм, привет. Я чему-то помешал?

Рядом остановился Гай Бейкер и провел рукой по волосам.

– Ничему. – Кассиэль сверлил меня ледяным взглядом. – Ты пришел за своим танцем.

– Ну да. Но если я не вовремя, то могу подойти попозже…

– Другого времени не будет. – Демон взял мою руку и вложил в ладонь Гая. – До свидания, Люси.

На долю секунды жесткая маска Кассиэля треснула, и наружу выплеснулась боль. Его полный муки взгляд метнулся к моим глазам… или, возможно, это просто игра моего воображения, потому что он ушел и не оглянулся.

А я смотрела ему вслед, потрясенная и опустошенная. Гай прокашлялся.

– Ты в порядке?

– Все нормально.

– Не хочешь присесть?

– Нет.

– Может быть, воды?..

«Хватит болтать».

– Ты хотел пригласить меня на танец. Давай танцевать.

Гай повел меня на танцпол. Я двигалась словно зомби, как будто за одну неделю испытала все эмоции, которые только могла испытать, и теперь во мне ничего не осталось. Выжата как лимон. Выпита до донышка.

– Ты выглядишь потрясающе, Люси, – сказал Гай, прижимая меня к себе. Его дыхание остро пахло алкоголем и мятой, которая тщетно пыталась перекрыть первое. Он разглядывал меня остекленевшим взглядом голубых глаз. Я догадалась, что он все-таки решил не оставаться трезвым. – Довольно забавно, не находишь?

– Что именно?

– Что мы работаем вместе уже два года, и я только сейчас по-настоящему тебя увидел.

– И что ты видишь?

– Вижу добрую, умную и… красивую девушку. Ты очень красива, Люси.

– Что еще? – спросила я, слезы жгли мне глаза.

«Расскажи мне все, Гай. Расскажи мне все, что я на протяжении двух лет жаждала услышать. Прямо сейчас. Когда уже слишком поздно».

– Ну, это отчасти отстойно, что мы только сейчас обретаем друг друга, как раз когда мне нужно уехать на Шри-Ланку.

«Только сейчас обретаем друг друга».

Я думала, меня стошнит.

– Я все еще собираю команду, – продолжил он. – Но, похоже, мне придется уехать уже в конце следующей недели.

– Знаю. Я помогала с логистикой.

– Верно, верно, – ответил он с коротким смешком. – Но нелегко найти людей, которые готовы все бросить и пролететь половину земного шара, чтобы собирать с пляжа пластик. – Он склонил голову набок, когда ему на ум пришла какая-то мысль. – Ты ведь никогда не участвовала в моих экспедициях?

– Нет, никогда.

«Вот оно. Моя фантазия воплощается в жизнь. Прямо сейчас».

– Ну, все когда-нибудь бывает в первый раз. – Он усмехнулся. – Что скажешь, Люси?

– Ты предлагаешь мне поехать с тобой?

– Знаю, осталось совсем мало времени, но… да. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Не знаю, что произошло на этой неделе, но мне вдруг кажется, что два года, которые ты проработала в «Оушен Альянс», пролетели мимо меня, и теперь я чувствую каждую их секунду. Все это потерянное время. – Он прижал меня теснее. – Я не хочу терять больше ни минуты.

Мои глаза наполнились слезами, но я скрыла их, прижавшись щекой к его широкой груди. Нос наполнил аромат Гая – ничего похожего на запах Кассиэля. Никакого огня и специй. И ощущался он тоже не так, как Кас. В его объятиях я чувствовала себя по-другому. Не идеально, а неловко и неудобно. На другом конце веранды стояла Эбби. У нее в руках был телефон, и она все снимала на видео.

– Я поеду с тобой на Шри-Ланку, – ответила я.

– Правда?

Я почувствовала, что он хочет отстраниться и заглянуть мне в глаза, поэтому крепко вцепилась в него.

– Конечно. Почему бы и нет? – Я прижалась к нему, не уверенная, хочу засмеяться или заплакать.

«Плакать. Определенно плакать».

– Отлично! Давай все обсудим в офисе в понедельник. Проработаем детали. – Он удовлетворенно вздохнул и обнял меня крепче. – Все будет идеально.

– Идеально, – кивнула я, и мои слезы намочили его пиджак. – Долго и счастливо.

– Ты о чем сейчас?

– Просто. Мысли вслух.

20

Тяжелые тучи, с субботы напитывавшиеся влагой, разразились непрекращающимся ливнем, который не утихал все воскресенье. Погодное приложение сообщило, что надвигается сильный шторм, который продлится до вечера вторника. Последний день Кассиэля на Этой Стороне.

Мои мысли все время пытались вернуться к нему, но я настойчиво их прогоняла и провела весь унылый выходной, готовясь к своей презентации. Все действия выполняла как робот. Дождь барабанил в окно – теперь закрытое.

«Потому что все это было ложью».

У меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя Коула Мэтисона. Я проигнорировала звонок. Мой лучший друг попробовал еще раз, а затем появилось сообщение с миниатюрой его последнего наброска: я, выглядящая лучезарно счастливой и удивленной. Потрясенной, что действительно могу такое испытывать.

Это Кас в твоем сердце. Есть вопросы?

Сердце сжалось от настоящей физической боли.

Последовало еще одно сообщение.

Ладно, это было глупо, даже для меня, но ты прекрасна, Люси. Надеюсь, что свадьба прошла в точности как ты и ожидала. Позвони, когда появится возможность.

В груди зародилось отчаянное рыдание, но я его подавила. Если сейчас начать плакать…

Я отбросила телефон в сторону и заметила, что Эдгар, мое комнатное растение, умер. Вода, в которой он так нуждался, лилась по другую сторону стекла.

– Прости, Эдгар, – пробормотала я, дотрагиваясь до его сухих листьев. – Мне очень жаль. Я так увлеклась…

Мой голос затих. Я не знала, каким словом описать последние десять дней. Кошмар? Лихорадочный сон? Или, может быть, галлюцинация? Возможно, у меня случилась аневризма головного мозга. А что, если я лежу на больничной койке, в коме и на грани смерти?

В голове ласково зазвучал папин голос:

«Ты жива, малышка».

«Ты здесь. Ты сильная и еще не закончила».

Хотела бы я ему верить. Хотелось бы мне верить, что это говорил мой отец. Что он все еще со мной, просто в соседней комнате. Но, возможно, это тоже было ложью.

* * *

На следующее утро я оделась на работу и упаковала материалы для презентации в старый портфель, который папа подарил мне в честь поступления в колледж. «Чтобы хранить все мои большие идеи». Он годами пустовал в шкафу.

Теперь же я сложила в него свои записные книжки и ноутбук с очень простой презентацией моей идеи с обувью в Google Slides. Не знаю, почему я все еще не отказалась от этой затеи. Наверное, потому что у меня осталась хоть капля достоинства, потому что мысль о том, чтобы валяться весь день и жалеть себя, вызывала тошноту. С другой стороны, все в моей крошечной, пустой, примитивной маленькой квартирке вызывало тошноту. Ряды любовных романов обернулись просто страницами. Страницами, полными лжи. В реальной жизни не было счастливых концов. Реальная жизнь беспощадна и полна жестоких шуток.

Например, тот факт, что Гай наконец-то заметил меня и захотел взять с собой на Шри-Ланку.

Я обыскала всю свою душу и не нашла там никаких чувств к нему. Я всю жизнь ждала искренней, настоящей любви. Возможно, даже дольше. А теперь у меня появился шанс, но мне было на него плевать.

– Притворяйся, пока не поверишь в это, – пробормотала я в метро.

Если Гай хочет вытащить меня из моей глупой маленькой жизни, я ему позволю. Меня здесь ничего не держит. И хотя я знала, что никогда не почувствую к нему ничего настоящего, все же он лучше, чем быть никому не нужной. Еще более одинокой.

«Ты не одинока, тыковка, – настаивал папа. – У тебя есть ты».

Но кто я? Я понятия не имела. Но могла провести эту презентацию, очистить пляж от пластика и, возможно, сделать что-то хорошее для этого мира.

В «Оушен Альянс» я направилась прямиком в офис Гая.

– Привет, Люси, в чем дело? – спросил он. Возможно, всему виной мое воображение, но его улыбка казалась натянутой, и он с трудом заставил себя на меня посмотреть.

– Эм, нам нужно проработать много деталей по поводу поездки на Шри-Ланку. Разве не так?

– Шри-Ланку?

– Ага. Мы обсуждали это в субботу. На свадьбе.

Он склонил голову набок и сильно нахмурился.

– А что именно мы обсуждали?

Я вся напряглась.

– Ты не помнишь.

– Вот дерьмо. Я напился и наговорил глупостей? – Он наморщил лоб. – Забавно, я вообще не помню, чтобы пил. Прости, Люси, а что я сказал?

Либо он величайший актер в мире, либо его замешательство искреннее. Желудок скрутило, и я вспомнила странный запах вперемешку с мятными леденцами, и странную пустоту в его глазах…

– О боже…

– Черт, Люси, мне действительно жаль. Я не знаю, что случилось, но если я ввел тебя в заблуждение…

– Ничего подобного, – быстро прервала его я. – Мы обсуждали логистику. И все.

– Серьезно?

Я выдавила улыбку, хотя на самом деле меня сильно тошнило.

– Ага, серьезно. Ты просил помочь тебе рассчитать время по доставке всего необходимого, и я согласилась.

– Ох! – Гай расхохотался. – Что ж… отлично! Это огромное облегчение. Мне бы не хотелось думать, что я повел себя как придурок.

«Нет, просто ты был одержим».

А значит, последствия еще хуже. Не было никакой Шри-Ланки. И никакого «долго и счастливо» для меня. Ни всерьез, ни понарошку.

– Но ты все еще выглядишь немного потрясенной. – Улыбка Гая смягчилась, превратившись в нечто похожее на жалость. – Это как-то связано с видео Эбби?

– Каким видео?

– Послушай, Люси. Я думаю, это мило, и я польщен. Но у меня есть строгий принцип «никаких свиданий с коллегами». Он уберегает меня от неприятностей…

– Какое видео?

– Пустяки. Думаю, она играла роль сводни между нами. Глупо, правда?

– Глупо. – На душе осел тяжелый мерзкий ком. – Я не понимаю. Ты про свою песню в тот вечер в караоке-баре?

На лицо Гая вернулось смущение, а у меня снова все сжалось внутри.

«Он понятия не имеет, о чем я говорю».

– Я не помню, чтобы тогда пел. – Он усмехнулся. – Что тоже хорошо. Никто не захочет слушать подобное. – Он откашлялся и начал рыться в небольшой стопке бумаг на своем столе, не обращая внимания на мой недоверчивый взгляд. – Прости, Люси, мне нужно сделать еще миллион дел перед поездкой. Тебе еще что-нибудь нужно?

– Ничего.

– Удачи с презентацией, – пожелал он мне на прощание, когда я попятилась прочь. – Жду с нетерпением.

Я вышла из его кабинета и увидела моих коллег, группками склонившихся над телефонами или собравшихся вокруг ноутбуков, хихикая и перешептываясь. При виде меня все замолчали с одинаково виноватыми выражениями на лицах.

Я подлетела к Дейлу и Ханне из отдела по сбору средств и протянула руку.

– Дайте сюда.

– Ох, Люси, тут ничего особенного, – сказал Дейл, переглянувшись с Ханной.

– Тебе не нужно этого видеть. – Вперед вышла Яна, бросая на всех предостерегающие взгляды. – Пойдем, Люси. Обсудим твою презентацию. У меня хорошие новости…

Моя протянутая рука не дрогнула.

– Покажите мне.

Дейл смущенно посмотрел на Яну, а затем передал мне свой телефон. Эбби выложила видео в TikTok – монтаж записей за последние несколько месяцев, как я пускаю слюни на Гая в офисе, пялюсь, как щенок, когда он проходит мимо, поедаю взглядом во время его выступлений на совещаниях. Документальный фильм о моей жалкой влюбленности, саундтреком к которому служит песня под названием «Заметь меня».

Кожу будто разом охватило пламенем.

– Люси, – голос Яны звучал где-то в отдалении. – Забудь. Презентация…

Презентация. Точно. Мне придется выйти перед всеми этими людьми и говорить об обуви.

«Ни за что».

Я бросилась к своему столу, чтобы собрать вещи. Навсегда. Я найду другую работу. Где-нибудь, где меня никто не знает. Буду сидеть в уголке и заниматься своим делом, ни с кем не разговаривая. Потому что на прошлой неделе стало совершенно ясно, что происходит, когда ты начинаешь привлекать к себе внимание. Унижение и боль. Мои «демоны» были правы с самого начала. Глупышка Люси отважилась покинуть свою маленькую глупую жизнь и получила за это пощечину. Жестокую.

За считаные минуты я побросала все свои вещи в сумку – их было немного. Яна за мной не пошла. Вероятно, она вместе со всеми ждала меня в конференц-зале. Она сможет возглавить этот проект с обувью и без меня.

Я закинула сумку на плечо и уже собиралась уходить, когда взгляд упал на стоявшую в бутылке одинокую красную розу, которую мне подарил Кассиэль. Она потемнела и завяла, сбросив все лепестки. Кроме одного. Остался один лепесток, и он был таким же красным и ярким, как и неделю назад.

«Время еще есть».

Время для чего? Я все потеряла. Думала, что с Касом я прикоснулась к чему-то настоящему, глубокой правде о нас – обо мне, – но все это оказалось ложью. А его искупление и наш грандиозный план заставить Гая в меня влюбиться? Очередная ложь. Каждое самое сокровенное желание моего сердца вытащили на свет и растоптали в пыль.

Глаза наполнились слезами, и я опустилась на стул, уставившись на розу.

«Привет, тыковка», – голос папы прозвучал в моем сознании так отчетливо, как будто он сидел прямо рядом со мной. Мне даже показалось, что я уловила запах курительной трубки.

«Не сдавайся. Еще не слишком поздно».

– Нет, папа, – прошептала я, роза окончательно расплылась. – Я не могу…

«Да, ты можешь. Ты никогда не сдавалась, за тысячи лет ни разу».

«Ты сильная. Храбрая. Просто ненадолго об этом забыла».

В трещины расколотого сердца просочились крупицы правды. За одну неделю я увидела и почувствовала больше, чем за всю свою жизнь.

Я танцевала с дьяволом в бледном лунном свете[28].

Я выпрямилась, расправив плечи. Возможно, моя личная жизнь и превратилась в бесплодную пустошь, но я все еще стояла на ногах. Рядом не было никого, кто держал бы меня за руку. И никакой всепоглощающей любви, но у меня все еще оставалась я. Не так уж много на данный момент, но была еще работа. Океаны не смогут волшебным образом очиститься от сбрасываемого в них каждый год пластика. А это почти десять миллионов метрических тонн.

Я бросила сумку на стул и схватила портфель. Нервный комок в груди не исчез, и меня снова затошнило от мысли оказаться перед командой. Мое унижение слишком свежо в их памяти.

Но я чувствовала гордую улыбку отца, когда шла в конференц-зал, сжимая ручку портфеля в потных руках. Родной голос в моем сознании – и сердце – звучал намного громче, чем демоны, которые вопили, что я совершаю огромную ошибку.

«Узнаю свою девочку, тыковка. Я знал, что ты сможешь это сделать».

* * *

Вода освежила лицо, и я прижала ладони к щекам. Бодрящий холод ощущался как никогда приятно. Я подняла глаза от раковины в туалете и увидела улыбку на губах женщины, смотревшей на меня из зеркала. Им понравилось. Кимберли настояла на том, чтобы ее вызвали по видео из Канкуна, и начала отдавать приказы, приводя мой план в действие. Яна, которая сдерживала слезы гордости, объявила, что Кай Соломон согласился спонсировать обувь. Гай был впечатлен, но из зала ушел при первой же возможности.

Но что, если так и должно было случиться? Ни Гая, ни Кассиэля. Случались трагедии и похуже отсутствия мужчины, включая катастрофу на Шри-Ланке.

«Вот это правильно, – усмехнулась Дебер. – Глупышка Люси возвращается в свою глупую жизнь. Одна. Такой ты и останешься. Потому что ты никому не нужна. Никому».

Я проигнорировала гадости, которые уже приелись и устарели, как выцветшие обои. Вдруг открылась дверца кабинки, и я подпрыгнула. Я наполовину ожидала, что из нее выползут демоны, но это оказалась Эбби. Она прижимала к глазам туалетную бумагу, но при виде меня остановилась.

– Ой, Люси, привет.

– Привет, – отозвалась я ровным голосом, когда она присоединилась ко мне возле раковин.

Ее глаза были полны слез, а тушь размазалась.

– Люси, я…

– Я не хочу ничего слышать.

«Не будь злюкой, тыковка, – произнес отец. – Это не в твоем стиле».

Я фыркнула.

– Возможно, это стоит изменить.

– Что? – Эбби покачала головой. – Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать. Люси… Я плохой человек.

Я скрестила руки на груди.

– И?

– Знаю, для тебя это не новость. Часто я сама не понимаю, что творю и зачем. Знаешь, почему мне очень хотелось помочь тебе с Гаем? Потому что я его не хочу. Он порядочный и хороший, и мы совсем не смотримся вместе. Но я и Кас? В нем есть что-то темное, что мне очень импонирует. Я сводила тебя с Гаем исключительно для того, чтобы Кас достался мне. Но он мною не заинтересовался и ясно дал это понять на свадьбе. Я чувствовала себя такой невидимой. Униженной. И поэтому унизила тебя этим глупым видео. Как будто ты виновата во всех моих загонах. Мне жаль, Люси. Искренне.

Я опустила скрещенные на груди руки.

– Значит, вы с Касом?..

Она фыркнула.

– Что мы с Касом? Он никогда не замечал меня, несмотря на все мои усилия.

– Ты с ним не спала.

Эбби недоверчиво посмотрела на меня в зеркало.

– Я мечтала об этом. Но он даже не поцеловал меня. Черт… насколько должно быть унизительно, когда даже парень из эскорта не хочет к тебе прикоснуться? Это его работа.

Я чуть не рассмеялась. Утверждение Эбби о том, что Кассиэль за мной ухаживал исключительно потому, что я ему за это заплатила, было оскорбительным. Но тот факт, что он никогда к ней не прикасался, походил на вспышку надежды, попытавшуюся расколоть хрупкую скорлупу вокруг меня.

Эбби снова заплакала.

– Я не знаю, что со мной не так. У меня возникает желание делать ужасные вещи, например снимать видео, и я сдаюсь. Как будто это такой кайф – видеть количество лайков и читать все эти мерзкие комментарии. Но потом я чувствую себя абсолютной сволочью. Почему я так поступаю?

«Потому что у тебя тоже есть Дебер и Киб».

– Мы все так делаем, – произнесла я вслух. – У всех нас в голове звучат тихие голоса, убеждающие, что совершать плохие поступки – хорошая идея. Раньше я думала, что со мной что-то не так. Как будто мой собственный мозг начал хулиганить и обернулся против меня. Но эти голоса на самом деле не твои, и они не имеют никакой реальной власти. Ты способна их игнорировать, пока они не превратятся в пустой звук. – Я улыбнулась. – Я не говорю, что это легко, но, возможно, если игнорировать их достаточно долго, они исчезнут окончательно.

– Это было бы очень здорово, – пробормотала Эбби и шмыгнула носом. – Боже, ты так добра ко мне. Я этого не заслуживаю. Потому что ты хороший человек. – Она прерывисто вздохнула. – Я ухожу из «Оушен Альянс».

– Ты не обязана этого делать.

– Нет, я должна. Я устроилась сюда только потому, что у моих родителей денег больше, чем у Бога, и они пригрозили перекрыть мне кислород, если я не «внесу какой-то значимый вклад в наш мир». Работа здесь соответствует всем требованиям, но это не мое, и – очевидно – у меня слишком много свободного времени.

– Чем ты собираешься заняться?

Она вытерла тушь под глазами.

– Собираюсь сделать то, что действительно хочу. Найду себе жилье и буду сама платить за квартиру. Подыщу соседку. И пусть поначалу будет немного трудно, но кого это волнует? Люси, я не жду, что ты простишь меня, и тебе определенно не нужно прислушиваться к моим советам, но не позволяй моему дурацкому видео испортить ваши отношения с Гаем. Боже, я надеюсь, что этого не случилось. Потому что ты заслуживаешь счастья.

Я натянуто улыбнулась.

– Ты ничего не испортила, даю слово.

Она коротко обняла меня.

– Спасибо, Люси. И я считаю твою идею с обувью замечательной. Она принесет настоящую пользу миру.

Я подождала еще несколько минут после ее ухода, а затем направилась к выходу. Коллеги меня поздравляли, а Яна, разговаривавшая за своим столом по телефону, махнула мне рукой, прося подойти поговорить. Но я не могла оставаться в офисе больше ни секунды. Завтра я вернусь и приступлю к работе, но сегодня собираюсь взять отгул на остаток дня.

Выйдя на улицу, я съежилась под дождем: буря разразилась в полную силу. Во всей неразберихе из-за Кассиэля я забыла плащ, и мое платье с кардиганом мгновенно промокли. Мне следовало вызвать такси, но мысли разбегались, а в груди было пусто, как будто из нее что-то вырезали. Говорят, то, что нас не убивает, делает нас сильнее, а я же просто оцепенела.

«Возвращайся к своей маленькой жизни…»

Дебер была неумолима, но даже здесь, на пустынных улицах, промокшая до нитки, я знала, что возврата к моей «маленькой жизни» нет. Я уже не тот человек, каким была десять дней назад. Но еще не знаю, кто я. Заблудшая душа в каком-то чистилище, не имеющая ни малейшего представления о том, что ждет ее впереди. Гордость за свою презентацию уже улетучилась, и мне хотелось лишь добраться до дома, принять горячий душ и погрузиться в любовный роман. Потому что мне нравилось их читать.

Никакой другой причины быть не должно.

Увлекшись этими мыслями, я сошла с тротуара.

Слишком поздно я увидела вспышку света фар на залитой дождем улице.

Слишком поздно услышала гудок и визг шин, которые не могли вовремя затормозить на скользком асфальте.

Я испустила свой последний вздох:

– Кассиэль…

Что-то тяжелое сбило меня с ног, и я поднялась в воздух. Лодыжек коснулся ветер от промчавшегося мимо автомобиля, пока меня затягивало в омут черных глаз. Я очутилась в кольце сильных рук – и крыльев. Кас перевернулся в воздухе и упал на спину, прижимая меня к себе и принимая основную силу удара. Затем перекатился, укладывая меня спиной на асфальт и заслоняя своим огромным телом от дождя. От всего мира.

Я уставилась на его лицо – бескровно-белое, с черными провалами вместо глаз. Но исходящий от них ледяной ужас растопила любовь в моем сердце. Она росла до тех пор, пока не стало казаться, будто сердце вот-вот разорвется.

«Потому что он мой, а я его. Навсегда».

Я очертила пальцами линию его подбородка, стерла дождевую воду, стекающую ручейками по резким контурам скул, с его полных губ.

– Ли’или, – произнес он глухим голосом.

Я обхватила лицо Каса обеими ладонями. Смотрела долго. Его глаза затягивали, и я не могла отвести взгляд. Пока нет.

– Скажи это, – прошептала я, проваливаясь в темноту.

– Моя жена…

21

В квартире было темно, а за окном бушевало ненастье. Я села на кровати, дрожа в мокрой одежде. Кассиэль стоял у окна, собранный и неподвижный. Статуя на страже, погруженная в темноту. В каждой напряженной линии его тела читались непоколебимость и тревога.

Сверкнула молния, осветив его гладкие черные крылья.

– Кассиэль, – тихо позвала я.

Он вздрогнул, и его крылья слегка приподнялись.

– Астарот все больше наглеет. Я не позволю ему тебе навредить, Люси. – Он фыркнул. – Больше, чем уже успел.

– Он вселился в Гая, – сказала я, слезая с кровати. – Чтобы предложить мне поехать на Шри-Ланку. Зачем ему это?

Кассиэль стиснул зубы.

– Чтобы ты слепо брела по улице под ливнем, одинокая и безутешная. Чтобы заманить тебя теми же дьявольскими обещаниями, которые он давал мне. – Демон перевел на меня свой черный взгляд. – Он ждал тебя на Другой Стороне, Люси, готовый подхватить, как только ты упадешь.

– Ты тоже сыграл свою роль в том, чтобы я чувствовала себя одиноко, – заметила я, придвигаясь ближе. – То, что ты сказал на свадьбе…

Он вздрогнул, как от удара хлыстом, и его голос сорвался.

– Боги, прости меня, Люси. У меня сердце разрывалось оттого, что я причинил тебе боль. Астарот хочет заполучить тебя любым доступным ему способом. Я был в ужасе оттого, что ты можешь заключить необратимую сделку. Ради меня.

У меня вырвался тихий вскрик, когда Кассиэль с внезапной яростью резко развернулся ко мне. Его крылья переливались на свету иссиня-черным, а глаза излучали холод. Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу.

– Ты не должна его слушать, Люси. Ты ничего не можешь изменить. И никакая сделка здесь не поможет. Тебе меня не спасти. Понимаешь? Ты не можешь спасти меня.

Непреодолимое притяжение его темного взгляда делало меня слабой. Я приоткрыла губы, но, кроме тихого всхлипа, не смогла издать ни звука. Выругавшись, Кассиэль отпустил меня и отвернулся, с усилием скрестив руки на груди. Он будто хотел удержаться от прикосновений ко мне.

– Значит, это все? – спросила я, обхватывая себя руками. – Через несколько часов все просто… закончится?

От разочарования глаза обожгло слезами. Больше чем от разочарования. Я теряла его. Минуты утекали, как вода, и приближающаяся разлука была подобна черной пропасти. И я проваливалась в нее.

– А как насчет всей этой идеи с Гаем? – Требовательно спросила я. – Еще одна ложь? Если так тебя нельзя спасти, тогда к чему было это выдумывать?

– Ради тебя, Люси. Твоего счастья. Это не было ложью. Я жажду твоего счастья больше, чем своего следующего вздоха. Но твоя доброта послужила препятствием. Единственный способ помочь тебе – это позволить думать, что ты помогаешь мне.

– Значит, ты попытался сплавить меня другому мужчине? Я не хочу любить никого другого. Я не могу.

– Но ты должна.

– Почему? Потому что ты навсегда возвращаешься к Астароту?

Он не ответил, лишь стиснул зубы.

– Ты должен был рассказать мне правду. Позволить мне самой решать.

– Возможно, – признал он. – Все это с самого начала было лицемерием. Я любил тебя слишком долго и слишком сильно, чтобы отказаться. Но я пытался. Ради твоего и моего блага пытался.

Я снова оказалась на грани слез. Как долго мне пришлось ждать, чтобы услышать от мужчины слова любви?

«Не от какого-нибудь мужчины. А именно от этого. Я ждала его, моего мужа».

– Я тебя не отдам, – яростно прошипела я. – Теперь, когда ты наконец-то вернулся ко мне…

Он покачал головой.

– Я безнадежен, Люси. Ты должна меня отпустить. Я обязан заставить тебя забыть. Стереть весь этот ужас…

– Не смей! – вскричала я. – Мне надоело забывать. Ты лишил меня права голоса в моей собственной жизни.

– Ради твоей защиты, – парировал он. – Чтобы оставить тебе нечто большее, чем пустые мечты. Нечто реальное.

– Гая? Если и есть что-то реальное, так это мои чувства к тебе, Кассиэль. Я люблю…

– Не произноси этого слова. Ты не можешь меня любить. Не так. Не тогда, когда даже смотреть мне в глаза опасно…

– Ты не мой телохранитель! – закричала я, и за окном прогрохотал раскат грома. Я развернула Каса лицом к себе. Его мускулистые руки были напряженно скрещены на груди, а ладони сжаты в кулаки. – Ты знаешь, что произошло сегодня днем на той улице? Я не звала на помощь. Не вызывала тебя. Мне оставалось жить считаные секунды, а то и меньше, но я произнесла твое имя, потому что ты завладел всеми моими мыслями. – Я потянула его за руки, заставляя своего упрямого мужчину подпустить меня ближе. Он продолжал смотреть поверх моей головы, пока я прижималась к твердой стене его груди. – Мои чувства к тебе настоящие, Кассиэль, и единственное, что меня пугает, это снова потерять тебя.

– Люси…

– Меня не нужно спасать. Мне нужен ты.

Моя ладонь казалась такой маленькой на его вздымающемся бицепсе. Кассиэль нависал надо мной, высокий и внушительный. Темный зверь, пахнущий старой кожей, нагретым металлом, кровью и пеплом. Я закрыла глаза и прижалась щекой к его руке. Его бледная кожа была одновременно обжигающей и холодной, пылая адским пламенем и леденя бескровностью смерти. Перо его крыла скользнуло по моей щеке.

Под моим прикосновением Кас смягчился. Сильное тело вздрогнуло, и он тяжело вздохнул. Его руки – и крылья – окружили меня, и мы обнялись впервые за столько долгих лет. Из-под закрытых век покатились слезы. Мы идеально подходили друг другу, потому что мое место здесь, в безопасности его надежных рук.

– Прости, любимая, – прошептал он, прижимаясь губами к моим волосам. – За то, что принес тебе тьму. За ужасные вещи, которые тебе наговорил. За то, что поступил недостойно по отношению к тебе, тогда как ты все для меня, Ли’или. Моя жена. Моя жизнь…

– Я не жалею ни об одной минуте. Я влюбилась в тебя дважды: четыре тысячи лет назад и десять дней назад снова. Хотя это тоже неправда. Моя любовь к тебе никогда не исчезала.

– Моя тоже.

– Это должно учитываться. Обязано.

Кас тяжело вздохнул, отчего его грудь поднялась и опустилась у моей щеки.

– Я любил тебя сотню жизней, Люси. Если бы это могло меня спасти, я бы уже освободился.

– Не верю. Любовь сильнее всего на свете. Я чувствую ее в тебе. Как может ничего не остаться? Посмотри на нас, прямо сейчас.

– Не знаю, – прошептал он. – Мне страшно надеяться.

– А мне нет. – Я прижалась поцелуем к его груди прямо над сердцем. Затем к горлу, к подбородку, продвигаясь к губам. – Просто люби меня, Кассиэль…

Его тело напряглось, когда мои губы прикоснулись к его губам в дрожащем, легком, как перышко, поцелуе. Кассиэль зарычал от едва сдерживаемого желания, внезапно прорвавшегося наружу. Он углубил поцелуй и вторгся языком внутрь, прикусил мои губы, а затем нежно их пососал. Ни один уголок моего рта не остался без внимания. Поцелуй с металлическим привкусом, словно зарядом электричества, обжигал изнутри.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как в меня просачивается холодный огонь его демонической сущности. Но он меня не пугал, наоборот, я сдалась в его власть. Внутри меня всколыхнулись ощущения, о существовании которых я и не подозревала – обжигающее желание, смешанное с холодком ужаса. Каждая частичка меня была объята пламенем, а по коже пробегали мурашки. Этот поцелуй… потусторонний и неземной. Лихорадочный сон, от которого не хотелось просыпаться.

Но Кассиэль оторвался от моих губ, оставив меня бездыханной и обескураженной.

– Мы не можем, – простонал он. – Ночью Астарот сильнее всего. Я не смогу противостоять ему в своей человеческой форме. Пока еще нет.

– Пока еще?

– Когда наступит рассвет, я отведу тебя в постель, – слова Кассиэля прозвучали хрипло и жарко. – Я ждал столетия, чтобы снова ощутить тебя. И могу подождать еще несколько часов.

– Нет. – Я обхватила его лицо ладонями, смотря прямо в беспросветную черноту его взгляда. – У нас осталось всего несколько часов. Я хочу их все. Я не хочу ждать.

– Моя храбрая женщина, – произнес он и поцеловал мои закрытые веки. – Во мне заключен ад, Люси. Если смотреть в мои глаза достаточно долго, то можно увидеть свою смерть.

– Я хочу это видеть. Нашу последнюю ночь.

– Люси, нет…

– Ты снова это делаешь. – Я вжалась в его тело и запрокинула голову, слепо ища его рот. – Пытаешься защитить меня. От той ночи. От своих прикосновений. Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся.

– Боги, женщина! Ты не знаешь, о чем просишь, – хрипло простонал он в тесном, раскаленном от напряжения пространстве между нами. – Это будет не так, как с человеком. От человека во мне лишь обличье.

– Ты сделаешь мне больно?

– Никогда. Но, боги, ты просто ангел, что принимаешь меня таким, какой я есть.

– Мне этого хочется, – произнесла я, хотя сердце колотилось о ребра. – Ты стал таким, потому что любишь меня. Кроме того… – Я улыбнулась, удивленная и возбужденная собственной смелостью, когда скользнула рукой вниз, к внушительному бугру, вздыбившемуся под тканью его штанов. – Возможно, я не так чиста, как ты думаешь.

Его глаза вспыхнули, и он набросился на мой рот в обжигающем поцелуе. Жар и холод, огонь и лед – на меня снова нахлынули противоречивые ощущения. Кас буквально пожирал меня, грубо и дико. Подчинял себе.

«И это всего лишь поцелуй».

Я почувствовала укол дурного предчувствия, но оно сгорело от страсти, которая наэлектризовала каждую частичку меня, вызывала потребность ощутить его вес, губы, руки… его всего, на коже и внутри меня.

От одной только этой мысли закружилась голова.

Он отнес меня на кровать, крепко целуя и быстро снимая с меня одежду. Кардиган упал на пол, а затем через голову полетело платье, выставив на всеобщее обозрение мое тело и высвободившуюся из лифчика грудь. Мгновение я чувствовала неуверенность и смущение от того, что мое тело было больше, чем он хотел.

Но Кассиэль облизнулся и скользнул по мне голодным взглядом, как будто не зная, с чего начать в первую очередь.

– Боги, помилуйте меня, – выдохнул демон. – Я мечтал о тебе. Каждую ночь на протяжении долгих лет. Каждую жизнь желая целовать, ласкать и трахать тебя, пока не потеряю рассудок.

После таких слов мое смущение сгорело, как сухой лист.

Я сняла с себя оставшуюся одежду и легла на кровать, вытянувшись в ожидании.

– Иди сюда, – позвала я дрожащим голосом.

– Закрой глаза, Люси, и не открывай. Несмотря ни на что.

Я кивнула и сделала, как он просил. Безысходность, излучаемая взглядом демона, притупилась, но я никогда еще не чувствовала себя более уязвимой, чем сейчас, в темноте, с бушующей снаружи непогодой и шелестом крыльев надо мной. Кровать прогнулась под весом Кассиэля, когда он опустился на меня, тяжелый и твердый. В ушах стучал пульс, в то время как желание и нервозность сплелись воедино и мурашками танцевали по коже.

Я ощутила, как он поцеловал впадинку у меня на шее, а его волосы щекотали мне подбородок.

– Люси, твое сердце…

– Твое, – закончила я, притягивая его ближе. – Я хочу этого. Я хочу тебя.

– Ты уверена?

– Я еще ни в чем и никогда в своей жизни не была так уверена.

Живой, реальный – я чувствовала на себе его тяжесть, и это было все, чего я желала. Меня окутало ощущением его близости, и мой бешеный пульс замедлился. Это происходит по-настоящему. Он настоящий, а не фантазия или сон. Это не чужая история любви, а наша. Его и моя.

– Если тебе нужно остановиться, мы остановимся, – предупредил Кассиэль. Он коснулся меня губами и обжигающе холодным языком, провел дорожку из влажных поцелуев вниз, по шее и груди, заставляя соски затвердеть. – Сразу говори, если для тебя это будет слишком.

Для меня уже все происходящее слишком, но одновременно и недостаточно. От похоти меня с головой захлестнуло адреналином, каждая клеточка моего существа жаждала его. Умирала от желания наконец-то почувствовать. Я не помнила всей нашей истории, но ощущала каждую минуту долгих столетий, проведенных без него. Когда мое тело было лишено его ласк.

– Быстрее, – прохныкала я, умоляя. – Я хочу…

– Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? – прорычал Кассиэль, согревая мою кожу своим горячим дыханием. Его голос больше не казался изысканным. Наоборот, он стал грубым и диким. Кассиэль опустил губы на мою отяжелевшую, ноющую грудь и втянул сосок в рот. – Ты хочешь, чтобы я взял это роскошное тело, верно, Люси? Хочешь, чтобы я погрузил свой член в твою тугую плоть и жестко трахнул тебя? И я это сделаю, потому что ты моя.

Я застонала, его собственнические слова наполнили меня незнакомым жаром. Похоть и любовь. Желание подчиниться и страсть. Я была полностью в его власти, и он мог делать со мной все, что пожелает, потому что я хотела того же, чего и он.

«Его, внутри меня…»

Я инстинктивно выгнулась, подаваясь навстречу его бедрам. Теперь он был обнажен: сплошные твердые мышцы, гладкая кожа и налившийся, тяжелый член, вжимающийся в мой пах. Он был невероятно огромен, и его головка скользила по моему влажному входу. Желание открыть глаза одновременно мучило и пугало.

– Не открывай глаза, – процедил Кассиэль сквозь зубы, возвращаясь к моим губам. – Моя Ли’или… Моя возлюбленная…

Он поцеловал меня, обжигая своим неземным холодным огнем, от которого все мои нервные окончания наэлектризовались до такой степени, что я начала задыхаться. Затем он выпрямился на кровати и сел на колени, увлекая меня за собой. Я обвила ноги вокруг его талии, и он скользнул в меня одним быстрым движением.

Я резко втянула воздух и поперхнулась, когда горло сдавило. Каждая частичка меня внезапно показалась мне слишком маленькой. Слишком узкой. Слишком наполненной им. Его губы были повсюду. Дюжина рук ласкали меня, гладили, щипали. И его член… Я была наполнена всеми способами, которыми мужчина может наполнить женщину, одновременно и до отказа. Я царапала ногтями его спину, ощущая, как под гладкой кожей перекатывались мощные мышцы, а прикосновение его крыльев…

– О боже, – застонала я. – О боже…

– Ли’или, – напряженно произнес он. – Боги небесные, ты все для меня. Все…

На ответ мне не хватало дыхания. Я могла лишь цепляться за его шею, чувствуя головокружение от счастья, что он наконец-то внутри меня. В темноте чистых ощущений я осталась один на один с безумной похотью, мои мысли путались, я вся была наполнена им.

– К-как ты это делаешь со мной?

Но я уже знала.

«Обладание».

Кассиэль овладел мной во всех смыслах этого слова. Каждая ласка выходила за рамки физического. Руки и губы повсюду, он прикасался ко мне везде и сразу, внутри и снаружи. Он был в моем теле, моем сердце, моей душе.

– Скажи мне, если это слишком, – выдохнул он у моего рта.

Это было слишком. Я едва выдерживала его напор. Была растянута до предела, наполнена им до краев, сходила с ума от избытка ощущений и… я бы не отказалась от этого ни за что на свете.

Под напором его агрессивного вторжения скрывалось удовольствие. Огненный океан глубиною в несколько миль. Мою кожу обжигало от каждого прикосновения, Кас собственнически и жадно овладевал моим ртом, а наши тела танцевали в идеальном тандеме. Я самозабвенно двигалась на его члене, даже в кольце рук чувствуя себя дикой и безрассудной. Кассиэль крепко держал меня, в то время как я сжимала ноги вокруг его идеальной талии. Мышцы скользили и перекатывались под моими ладонями, а его горячая кожа была безупречной.

Я дала волю своим рукам. Робко. Позволила им исследовать невозможное. И ахнула ему в рот, когда коснулась твердого места соединения его крыльев с лопатками. Но продолжала исследовать дальше, погладила мощный изгиб одного крыла, костяную дугу, покрытую мягкими гладкими перьями. Он ни на секунду не останавливался и брал меня, пока я сходила с ума от всего происходящего и от него. Кассиэль был невероятен.

«Но все это по-настоящему».

Внезапно во мне расцвела гордость за то, что я принимала его целиком, даже если казалось, что меня вот-вот разорвет на части. Готовая взорваться звездной пылью от экстаза, который нарастал в месте единения наших тел и в тысяче других мест, где я чувствовала его.

Как раз в тот момент, когда я была на грани помешательства и из последних сил цеплялась за рассудок, меня наконец затопило блаженство. Поглотило, как бушующий лесной пожар. Я впилась ногтями в его идеальную плоть, царапая мощные мышцы между крыльями, и прильнула к нему, пронзенная ни на что не похожим оргазмом. Удовольствие выходило за рамки физических ощущений. Мне подарили все, что я мечтала почувствовать многие годы. Целые жизни. Я стала героиней всех любовных романов, которые когда-либо читала. Отрывков из историй, которые приводили меня в трепет, вызывали слезы на глазах или заставляли сердце колотиться, а низ живота сладко ныть. Я прочувствовала каждый первый горячий взгляд. Каждый первый поцелуй. Каждое первое прикосновение. Каждое желание оказаться под защитой, в безопасности… принадлежать. Быть привлекательной, любимой и желанной, ощутить на себе животную страсть и похоть… Я почувствовала все это одновременно.

В то же время Кассиэль стал для меня всеми крутыми героями, чьи стены рушатся под натиском любви. Стойкими, упрямыми мужчинами, поставленными на колени перед своими женщинами. Грубые стоны похоти и желания, чисто мужской потребности и страсти гулко отдавались в самом моем сердце. Слепо отдаваясь ему на волю и принимая все, что он дарил мне, я превратилась в дрожащую лужицу чистых ощущений, но также во мне зародилась и новая сила. Теперь я стала более могущественной, чем когда-либо.

Я впилась зубами в бугрящуюся мышцу между его шеей и плечом, двигаясь на его члене, ерзая и приподнимаясь, чтобы продлить экстаз. Наконец, силы меня покинули, оставив выжатой как лимон, мокрой и опустошенной.

Тогда Кас отпустил меня и уложил на спину. Он резко отстранился, и невозможная наполненность исчезла вместе с ним. Я позволила себе чуть приоткрыть веки, потому что отчаянно нуждалась увидеть его в этот момент, хотя бы раз.

Кассиэль стоял на коленях между моими разведенными ногами, расправив черные крылья на всю длину, демонстрируя своего рода величие, ужасное и темное. Его бледное мускулистое тело было напряжено, а на запрокинутом к потолку лице застыло выражение мучительного экстаза. Одной рукой он обхватил свой огромный член, поглаживая себя.

Зрелище выглядело невероятно эротично. Неправильно, грязно и греховно. Я лежала под ним, словно сосуд, ожидающий, когда его наполнят. Мои пальцы безотчетно потянулись к влажному местечку между ног, пульсирующему от распаленного желания, и у Каса вырвался глубокий горловой стон. Он кончил мне на живот и грудь, излившись будто горячим свечным воском. Я застонала и быстро зажмурилась, чтобы он не заметил.

Слишком поздно.

– Ты подглядывала, – обвинительно произнес он с ноткой озорства в голосе – И почему ты трогаешь то, что принадлежит мне? Эта прекрасная киска… сегодня ночью она принадлежит мне.

Его грязные, жадные слова снова разожгли во мне огонь. Я дерзко погладила себя.

– Серьезно? – выдохнула я, все еще с трудом дыша. Невероятно, но мне хотелось еще. – Так возьми ее.

Его черные глаза опасно вспыхнули. Я крепко зажмурилась и ахнула, когда он убрал мою руку и склонился огромным, мощным телом у меня между ног. Мой робкий писк обернулся криком, когда он жадно вырвал из меня с помощью языка еще один оргазм. Он утихомирил острую, пульсирующую боль, оставшуюся после его члена, и довел меня до нового уровня удовольствия, пока я не выгнулась дугой на кровати, комкая простыни. Когда по телу прокатилась последняя волна экстаза, я обессиленно откинулась на спину, обмякшая и совершенно опустошенная. Теперь я не могла открыть глаза, даже если бы захотела. Кассиэль лег рядом со мной и притянул меня к себе, после чего обнял и прижал мою голову к своей груди.

– Спи, Ли’или. Моя храбрая женщина.

Я обмякала в его объятиях. Несмотря на то, что я была выжата как лимон, в теле чувствовалась приятная тяжесть. Однако под всем этим скрывалась боль потери, похожая на свежую, рваную рану, становившуюся все шире и глубже с каждой секундой.

– Не могу… – пробормотала я. – Не буду…

– Ш-ш-ш, – прошипел он мне в волосы. – Спи, любовь моя. У нас есть рассвет.

Вот только я поклялась себе. Кассиэль вернулся ко мне, и я не собиралась отпускать его без боя.

22

Я проснулась от мутного, сероватого света, струившегося из окна. Мое тело ощущалось, будто его привязали к кровати, а меня выпили до донышка, но одновременно насытили.

Кас лежал на спине и смотрел в потолок своими янтарными глазами. Волосы были взъерошены и растрепаны. Человек. Я не двигалась, а просто смотрела на него, наслаждаясь его присутствием, потому что теперь, когда он вернулся ко мне, все снова заканчивалось. Часы показывали чуть больше десяти утра.

«Семь часов. Семь часов, и он уйдет».

Он сказал мне, что вернется в рабство к Астароту, и обратного пути на Эту Сторону не будет. Но было еще кое-что, о чем он мне не сказал. Кое-что гораздо хуже. Окончательность, которая пугала меня до глубины души.

Дневной свет казался оскорблением, он будто бросал мне в лицо напоминание, как мало времени нам осталось. Я вспомнила сцену из «Ромео и Джульетты», где с наступлением утра Ромео должен бежать из Вероны за убийство Тибальта. Джульетта крепко обнимает его, не желая отпускать, и притворяется, что этот день еще не настал. Этот момент был такой игривый, но от ответа Ромео у меня по коже пробежал холодок.

Так пусть же схватят, смерти предадут![29]

Кас повернул голову на подушке, неправильно истолковав выражение моего лица.

– Наша ночь… это было слишком. Я подозревал, что так и получится. Прости меня. Я отчаянно хотел обладать тобой и…

– Нет, ночь прошла идеально, – перебила я, устраиваясь на сгибе его руки. Обнаженная кожа под моей щекой была теплой. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он притянул меня ближе и прижался губами к моим волосам.

– Серьезно, а ты можешь не возвращаться? Или, возможно, умереть и получить новую жизнь в качестве человека? Может быть, мы сможем найти друг друга в следующей жизни…

– Хотелось бы мне, чтобы это было так.

– Я не могу поверить, что ты не можешь искупить свои грехи, – сердито произнесла я, глаза пекло от слез. – Я отказываюсь в это верить.

Кас ничего не ответил, но обнял меня крепче. Я провела пальцами по его коже и очертила линию шрамов до места смертельного ранения над сердцем.

– Расскажи мне больше о нас, – попросила я. – В ирландском пабе, в которой мы ходили, кажется, миллион лет назад, ты сказал мне, что наш брак был договорным.

– Все верно, – ответил он. – Брак в Шумере представлял собой скорее деловую сделку между отцами, чем что-то еще. Но у нас все вышло иначе. Наши отцы дружили, а семьи были близки. С самой первой встречи между нами вспыхнула любовь.

– Жаль, что я не могу вспомнить.

– Мне было восемнадцать. Тебе четырнадцать и…

– Четырнадцать?

«Как Джульетте…»

Я щекой почувствовала смешок Каса.

– Тогда были другие времена. Когда наши отцы устроили помолвку, я уже поднялся в рядах армии короля Рим-Сина. Но пожениться мы не успели. На нас напал Хаммурапи, и меня на четыре года призвали на войну.

– А потом ты вернулся, – прошептала я, теснее прижимаясь к нему. – Я это помню. Но хочу услышать остальную часть нашей истории.

– Я могу показать тебе, Люси.

Я выгнула шею, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Даже ту последнюю ночь?

– Об этом кошмаре лучше не вспоминать.

– Но я хочу, Кассиэль. Я не боюсь.

– Ну разумеется, – усмехнулся он. – Ты моя храбрая женщина. Моя Ли’или…

Он поцеловал меня, и в его поцелуе – хотя в нем и не было ни ледяного жара, ни потусторонних ощущений – таилась своя сила. Простая сила мужчины, целующего любимую женщину. Из-под моих прикрытых век покатились слезы, когда Кассиэль нежно завладел моим ртом, пробуя меня на вкус и лаская языком. Так знакомо. Нашей истории тысячи лет, и все же сейчас она ожила. Но еще не закончена. Мне хотелось знать все: нашу короткую любовь, которая горела обжигающе и ярко, но которую очень быстро погасили.

«Как у Ромео и Джульетты».

Теперь, когда мысли зацепились за это сравнение, я не могла остановиться, и страх в сердце разрастался с каждой секундой. Кас поцеловал меня, потрясающе чувственно и медленно, вкладывая всю свою любовь и прощание.

Целуя, умираю…[30]

Я отстранилась, сотрясаясь в рыданиях. Кас притянул меня к себе.

– Прости меня, Люси, – выдохнул он мне в волосы. – Если бы я мог еще что-нибудь сделать, то сделал бы. Но я сам определил свою судьбу. Когда ты погибла, я отдал себя тьме и погубил свою душу. Совершенные мною грехи не смыть твоими сладкими слезами.

– Я не сдаюсь, – произнесла я, вытирая глаза. – И у нас еще есть время. Расскажи мне еще. Про нашу свадьбу. Она была красивой?

Его взгляд был спокойным и нежным. Грустным.

– Она была идеальной.

– Покажи мне остальную часть нашей истории.

– Покажу. Но еще не время.

Он в последний раз поцеловал меня, а затем поднялся с кровати. Я последовала за ним взглядом, любуясь его обнаженным телом, идеальным даже со всеми шрамами. За исключением ужасного клейма, выжженного на спине. Оно выглядело лучше, но черные линии резко выделялись на оливковой коже. Кассиэль вытащил пару боксеров из кучи одежды у изножья кровати и прошел в ванную.

Я слышала, как в ванну набирается вода, а в воздухе разлилось благоухание лавандовой пены. Он снова появился и молча поднял меня голую с кровати, удерживая под колени и спину.

– Ты собираешься ко мне присоединиться? – поинтересовалась я, когда он опустил меня в воду, именно такую, как я любила – на несколько градусов холоднее обжигающей.

– Нет, – ответил он. – Это только для тебя. За прошлую ночь.

– Если ты настаиваешь, – произнесла я со стоном и откинулась на спину, наслаждаясь идеальными ощущениями от горячей ванны. Тело приятно саднило и болело, ощущение было такое, словно меня вывернули наизнанку во время…

«Демонического секса?»

Я прижала тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь сдержать безумный смешок. Я действительно это сделала. Это как прыгать с обрыва, когда боишься высоты. Захватывающе, смертельно опасно и на грани собственных возможностей. Но ты знаешь, что больше никогда этого не повторишь.

Кас взял мочалку и провел ею по моему лицу, шее, под волосами и вниз по спине. Затем по груди и ниже. Даже будучи крайне обессиленной, я не смогла удержаться и выгнулась навстречу его прикосновениям. Но он двинулся дальше, проводя мочалкой вдоль моей руки, заканчивая пальцами, которые затем прижал к губам. Наконец Кассиэль отбросил мочалку в сторону и сложил руки на краю ванны. Я сделала то же самое, уместившись напротив него.

– Что будет дальше? – спросила я. Вокруг нас клубился пар.

– У меня есть время до пяти вечера.

Я кивнула и поняла, что единственный способ пережить это – притвориться, будто мы какое-то время не увидимся, потому что Кас просто уезжает в долгое путешествие. А не навсегда.

«Потому что как иначе? Это не может быть правдой».

– Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь сделать?

Он покачал головой, положив подбородок на запястье.

– Я хочу делать все, что захочешь ты. Или ничего. Просто быть с тобой. Большего мне и не надо.

– Ты был со мной в Японии и России, верно? В других жизнях.

Он кивнул.

– Всегда издалека, чтобы следить за твоей безопасностью.

– Мой ангел-хранитель – демон.

Он выгнул бровь.

– Кажется, ты говорила, что тебе не нужен телохранитель.

Я рассмеялась.

– Вероятно, в любой из этих жизней ты мог бы стать моим телохранителем с привилегиями. Но ты этого не сделал.

– Нет. Было бы неправильно так с тобой поступить. – Он поднял руку, когда я одарила его скептическим взглядом. – Да, я обманывал тебя не раз, но подобное было бы непростительно. Использовать тебя, когда я знаю нашу историю, а ты нет.

– А еще это, возможно, отразилось бы в моих снах. Я про то чувство, что мы знакомы, которое преследовало меня все это время.

– Возможно. Я не мог так рисковать. Тогда моя жажда крови и смерти была острее. С тех пор она притупилась, а теперь осталась лишь усталость.

Я собралась спросить, каково ему будет вернуться к прежнему существованию под началом Астарота, но Кас покачал головой и приложил палец к моим губам, после чего наклонился и поцеловал меня. Поцелуй стал глубже, чувственнее. Я думала, что мое тело больше никогда не захочет подобного, но я жаждала Каса во всех отношениях.

Я встала, и вода ручьями потекла по коже. Кас упивался моим видом, и я еще никогда не чувствовала себя настолько красивой и довольной собственным телом. Мне не нужен был Кассиэль, чтобы стать целостной: его любовь показала мне, что я уже такая.

Когда вода стекла, он завернул меня в мягкое полотенце и поставил на коврик рядом с ванной. Не торопясь водил тканью по моему телу, вытирая и согревая.

А потом он отнес меня в постель.

Часы таяли – слишком быстро, – а в это время снаружи свирепствовала буря, и дождь барабанил по окнам. Внутри же бушевала наша личная буря любви и боли, экстаза и отчаяния, поскольку каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый толчок его совершенного тела в мое приближали нас к прощанию.

Наконец насытившись, мы лежали в тишине моей квартиры, позволяя шторму выть вместо нас. Кас крепко обнимал меня, пока моя голова покоилась на его плече, а рука лежала у него на груди. Был уже второй час дня, и меня клонило в сон.

– Кас? Мне нужно задать тебе вопрос.

– Что угодно.

– Где моя мама?

Я приготовилась к болезненному ответу, но он тихо произнес:

– С тобой. Она всегда с тобой.

– Но не так, как мой отец.

Я почувствовала, как он кивнул.

– Как бы получше объяснить… У каждого человека есть собственная семья близких людей, хотя они не всегда связаны кровными узами.

– Как команда?

– Да, команда. И они с тобой на протяжении всех жизней, хотя позиции меняются, и каждый участник берет на себя меньшую или большую роль.

– Они сидят на скамейке запасных или выходят на поле первыми?

Он кивнул.

– Во многих жизнях вы со своей матерью были очень близки. В некоторых же одна из вас отходила на задний план. Но вы никогда не разлучались. Никогда.

– Они просто в соседней комнате, – пробормотала я и поцеловала его в плечо. – Спасибо, Кас.

Я не могла себе позволить потерять ни минуты из отведенного нам времени, но меня все сильнее клонило в сон. Когда его время истечет, я намеревалась сделать… что-то. Не знала, что именно, но не собиралась просто позволить ему выйти за дверь и попасть в распростертые объятия Астарота.

Кассиэль поцеловал меня в лоб, в каждую щеку, в одно веко, затем в другое.

Я почувствовала, как меня утягивает в темноту. Я боролась, но мне не хватало сил.

– Мне хочется немного поспать. Совсем чуть-чуть. Но я хочу узнать оставшуюся часть нашей истории. Ты мне покажешь?

– Покажу.

– Всю. И нашу последнюю ночь тоже. Не защищай меня от этого, Кас. Я не боюсь.

– Как пожелаешь, – тихо произнес он, и я почувствовала его губы, дарящие мне наш последний, нежный поцелуй. – Я отдам тебе «нас». Ли’или, моя возлюбленная.

Я погрузилась в сон и одновременно унеслась в прошлое. На тысячи лет назад, в глинобитный дом, наполненный гостями, пришедшими праздновать. Уже наступили сумерки и зажглись лампы.

Густые черные волосы девушки красиво уложены в высокую прическу, а платье украшено золотыми и синими цветами. Ее глаза подведены сурьмой, а в обруче на лбу поблескивают золото и лазурит. Жених делает шаг вперед. На нем кожаный килт и куртка, украшенная золотыми монетами. Он надевает тяжелое ожерелье на шею своей невесты и, когда протягивает руку, чтобы застегнуть его, их взгляды встречаются. Влюбленные, они не видят никого, кроме друг друга.

Он накидывает на голову невесты вуаль и капает на нее несколько капель ароматических масел. Под вуалью ее глаза блестят от слез.

– Это моя жена, – объявляет он собравшимся.

По передней комнате дома разносятся громкие приветственные возгласы. Ее отец – верховный жрец Уту – улыбается и понимающе кивает. Мужчины отпускают непристойные шутки. Женщины игриво пихают невесту локтями и шепчут надежду, что молот ее новоиспеченного мужа имеет должный вес, ведь теперь ей разрешено им пользоваться.

Увлекаемые волной похотливого веселья, жених и невеста берутся за руки и спешат наверх, в спальню. Их ждет свадебное ложе из свежего тростника под мягкой овчиной. Смеясь, но подстегиваемые нетерпением, они раздевают друг друга догола и становятся коленями на кровать лицом друг к другу.

Сквозившее во всем его теле острое желание смягчается, когда он обхватывает ладонями ее лицо. Его взгляд блуждает по ее телу, изучая каждую деталь. Как она и предполагала, под доспехами он так же великолепен, гордо нося шрамы от сражений. Она тянется за поцелуем, губы приоткрыты, дыхание жаркое. Но он выжидает, оттягивает момент. Одну за другой, он вынимает из ее волос изящные заколки из ляписа и сердолика, и длинные ленты густых черных прядей ниспадают на обнаженную спину.

Сдерживаемая его сильными руками, девушка тянется к мужским губам.

– Возьми меня, любовь моя. Мой муж. Я твоя, – хнычет она. Умоляет. – Излей в меня свое семя, и я подарю тебе сыновей. Прекрасных, здоровых сыновей. Сильных, как их отец.

Он обхватывает ладонью ее шею, движимый эмоциями и едва сдерживаемым желанием.

– Чем я заслужил милость богов, чтобы они благословили меня такой женщиной, как ты?

Она качает головой.

– Мы не можем знать волю богов. Просто люби меня, Кассиэль. Люби меня так, как я люблю тебя…

– Я никогда не перестану этого делать.

Она перебирается к нему на колени, и он целует ее, а затем, ведомый грубым желанием, глубоко толкается и разрушает нетронутую ранее преграду. Крик срывается с ее губ, но Кассиэль испивает его до дна и толкается снова. Берет ее полностью. Покоряет. Она сдается и в то же время одерживает победу. Хватается пальцами за его плечи, ногтями впиваясь в кожу, и бесстрашно двигается на его коленях. Между ними полыхает жаркое пламя, в каждом горячем взгляде, в каждом обжигающем поцелуе. Бронзовая кожа двигающихся тел блестит от пота в свете факелов. Ее волосы прилипли к спине, и Кассиэль запускает в них руки, пока она опускается на него. Пока он погружается в нее как можно глубже.

Их любовь первобытная и грубая, но глубокая, проникающая до мозга костей, особенно теперь, когда они наконец могут обладать друг другом. Его преданность ей безгранична. Ее чувственность и страсть – только для него и ни для кого другого. Они совершенны в своей любви – Кассиэль и его жена. Они двигаются, дышат и соприкасаются как одно целое. Одна душа, живущая в двух телах.

Блаженство близко. Их движения становятся более неистовыми, более требовательными. Он мрачно прекрасен в своей похоти и нежности. Его животная потребность и его благоговение. Он трахает и любит ее одновременно. И она…

Она – это я.

Эта мысль – правда – почти вырывает меня из сна (или видения), но я борюсь, чтобы остаться, чтобы она могла наполнить меня до краев. Столетия сдерживаемой любви наконец вырвались на свободу. Где-то я слышу свой вздох, потому что моя любовь к Кассиэлю безгранична и бесконечна. Она больше не пари́т на краю моего сознания и не скитается по длинным пустынным коридорам времени подобно скорбному эху. Она реальна и вернулась ко мне во всей своей мощи.

Слезы размывают открывшуюся мне картину, но я смаргиваю их. Я не хочу ничего пропустить. Я хочу все. Каждое прикосновение, каждый вздох…

Больше никаких наблюдений со стороны. Каким-то образом мне удается исполнить свое желание, и я становлюсь ею.

Я – это я, и он внутри меня – огромный и мощный. Он крепко обнимает меня, защищая от всего мира, его рот завладевает моим, вдыхая в меня любовь. Аромат пота, секса и духов на моих волосах тяжелым облаком висит в воздухе. Запах его кожи, соленый и пряный, наполняет нос, и мне хочется облизывать и кусать мужа, поглотить его полностью.

Боль от нашего единения все еще свежа, но она тоже желанна. Я хочу чувствовать, где он пометил меня. Где взял меня в первый раз.

Я преисполнена бесстрашием и мужеством этой женщины. Но с другой стороны, эти качества всегда были моими, просто я потеряла их на какое-то время. Потеряла себя. Теперь же я себя вспомнила.

Я опускаю руку, кончиками пальцев пробегая по его скользкому члену, который входит и выходит из меня.

– Мой воин. – Я провожу пальцем по одной щеке, потом по другой, моя кровь – его боевая раскраска.

У него перехватывает дыхание, а затем он выдыхает, и это словно порыв ветра, который еще сильнее раздувает огонь. Он впивается пальцами в мои бедра, причиняя изысканную боль, в то время как членом толкается все глубже и яростнее. Я же вторю его движениям, подводя к краю, а сама с головой ныряю в омут наслаждения. Удовольствие разливается по каждой клеточке тела, стирая всю боль. Оно поглощает меня, пока я не теряю голову и не начинаю выкрикивать его имя. Потому что нет ничего, кроме него. Мой мир, в прошлом и настоящем, заключен в Кассиэле.

И для него не существует ничего, кроме меня. Я вижу это в огне, полыхающем в его глазах. Чувствую в крепкой хватке его рук, когда он как можно сильнее прижимает меня к себе. Слышу в громоподобном биении его сердца, которое вторит моему.

Он со стоном кончает в меня, горячо и густо. Я обнимаю его как можно крепче, чтобы между нами не осталось ни дюйма пространства. В течение долгих мгновений слышно только наше прерывистое дыхание и звук замедляющихся толчков наших тел. Наконец мы замираем. Я продолжаю цепляться за него, не желая разлуки.

Больше никогда…

– Любимая, – его голос полон беспокойства, когда он отводит от моего лица прилипшие к щекам пряди, мокрые от пота и слез. – Я причинил тебе боль…

Я качаю головой и утыкаюсь лицом в его шею.

– Нет, я повержена. Как же сильно я тебя люблю.

Он усмехается.

– Моя Ли’или повержена? Ну, теперь я видел все в своей жизни.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, и обхватываю ладонями его лицо. Я меняю воспоминание, но, может быть, он поймет.

– Ты – мой свет. Моя жизнь. Я никогда не полюблю другого так, как люблю тебя.

Его взгляд темнеет от безграничной любви и похоти, вызванных отчаянной искренностью в моих глазах и словах.

– Ki-áñg ngu, – произносит он. – Моя возлюбленная. Я буду любить тебя до конца времен.

Он целует меня. Нежно. Глубоко. Скользит ладонями вниз, обхватывает мои тяжелые груди, сминает и ласкает их, а потом опускается еще ниже. Туда, где мы все еще соединены.

– Я хочу снова.

Я киваю и закрываю глаза, когда он ласкает меня в самом чувствительном месте. Мое собственное желание тоже пробудилось, даже несмотря на то, что все тело саднит и ноет. Я хочу его снова. Всю ночь. Каждую ночь…

Но наши ночи закончились.

Правда продолжала всплывать даже после того, как я, задыхаясь, очнулась. Я увидела нашу последнюю страшную ночь во всех кровавых подробностях.

Вавилоняне ворвались в дом и утащили нас всех в зиккурат. Кассиэль уже был там, на коленях. Пламя факелов мерцало, отбрасывая блики на его забрызганную кровью кожу. Они замучили его практически до смерти, но его огонь все еще горел. Они жестоко обращались с ним, но он продолжал бороться. Ради меня. Ради его семьи. Его сестру, родителей и моего отца, верховного жреца, – всех нас связали, заткнули рты кляпами и заставили встать на колени на каменном полу. Один за другим они падали с перерезанными горлами, из которых лилась кровь.

А потом настала моя очередь.

Ужасная агония на лице Кассиэля разорвала мое сердце в клочья. Они не заткнули ему рот кляпом, и его крики разрезали полумрак подвала, когда к моей шее приставили кинжал. Взглядом я умоляла его перестать себя мучить. Уже ничто не могло меня спасти. Моя смерть была неизбежна, но я бы подождала, пока он присоединится ко мне в загробной жизни.

Моя рука скользнула к животу, еще не округлившемуся – мы оба подождем.

Но он не понимал и винил себя. Затем лезвие вспороло мое горло, и последним воспоминанием был мой любимый. Он кричал, запрокинув голову, его шею сдавливала веревка, глаза были выпучены, а каждый мускул напряжен и натянут канатами. Его крик последовал за мной в темноту…

А потом пришла пустота.

Я резко села, вновь очутившись в своей спальне со слезами на глазах. Меня разрывало на части от ужаса того, что пришлось пережить Кассиэлю. Но все кровавые воспоминания омывала моя любовь к нему. Я схватилась за живот.

«Ребенок…»

Меня затопило радостью, но она мгновенно обернулась тоской. Кровать была пуста.

– Нет. Нет, нет, нет. Пока нет. Пожалуйста… – Я перевела дыхание. – Кассиэль.

Ничего.

– Кассиэль.

Но лишь дождь ответил мне, барабаня в плотно закрытое оконное стекло.

Слезы разочарования и страха обожгли глаза, но я яростно их вытерла.

– Нет. Не тогда, когда я только тебя вернула…

Мой взгляд упал на листок бумаги, лежащий на прикроватном столике. Я вцепилась в него и впилась глазами в строчки, пускай они и рвали мою душу в клочья, слово за словом.

Любовь моя,

Теперь ты знаешь всю правду. Но в самой глубине души ты всегда оставалась Ли’или. Храброй, сильной и настолько прекрасной, что мое сердце плачет от счастья. Ведь однажды ты была моей. Прости меня, что утаил нашу историю, но для меня не осталось надежды. Я не могу пересечь Завесу и жить в лучах света. Он слишком ярок и чист для такого грешника, как я.

Когда я окончательно исчезну, Астарот окажется бессилен. Ты будешь в безопасности и у тебя появится другой хранитель, гораздо могущественнее меня. Который будет тебя любить. Мне потребовалось четыре тысячи лет, чтобы усвоить этот урок. Что любовь сильнее ненависти. И этому научила меня ты. Ты воззвала к моей любви, пробудила ее, и она воспряла из мрачных, кровавых глубин моей темной души, пробив ее стены. Мне жаль, что это заняло столько времени. Я был бы счастлив потратить множество жизней в поисках тебя. Находить и любить, снова и снова. Но не могу, и ты не должна позволять своему свету погаснуть ради меня. Ты слишком светла для одного человека. В тебе нет ни капли незначительности или глупости и никогда не будет. Как сказал один поэт: «Ты вмещаешь в себе множество разных людей»[31].

И мне хочется верить, что даже в Небытии часть меня будет помнить, как я любил тебя, и тогда наконец обрету покой.

Я отпускаю тебя, Люси Деннингс. Пусть мой вечный сон разорвет оковы, которые связывают тебя с моим проклятьем. Ты свободна.

С безграничной любовью,

Кассиэль

23

Я парю над городом в своем аникорпусе, ловя воздушные потоки. Дождь барабанит по крыльям – маленькие тяжелые капли, которые хотят прибить меня к земле. Порывы ветра бьют в лицо, толкая меня обратно к Люси.

Но мне больше некуда идти. Часть меня гадала, не проснусь ли я в это утро для новой жизни, получив второй шанс. Но все остается по-прежнему. Все двери передо мной закрыты, кроме одной. Поэтому я оставил Люси с тем, о чем она просила, – с последней частью нашей слишком короткой истории.

А потом поцеловал ее на прощание.

Во мне с новой силой вспыхивают застаревший гнев и ярость, когда я приземляюсь и возвращаю свою демоническую форму перед «Праздными руками».

«А чего ты ожидал? Искупления? Ты не раскаялся. Ты пробудил память Люси, трахнул ее, а потом бросил».

Я рычу от нежелательных мыслей и протискиваюсь мимо вышибалы.

Таверна почти пуста, занято всего полдюжины столиков. Эйстибус на своем обычном месте за барной стойкой. Ба-Магуйе тоже на своем посту: голова покоится в луже собственных выделений, пока демон побуждает своих людей напиваться.

Но я резко останавливаюсь при виде Амбри, сидящего за стойкой бара и непохожего на самого себя. Он встревожен, взвинчен и напоминает взъерошенного павлина. Действительно, его крылья выглядят далеко не безупречно. Его губы трогает слабая улыбка – отголосок обычной дерзости.

– Кассиэль, мой господин и друг, пожалуйста, присоединяйся ко мне.

– Я здесь по делу, – говорю тихим предостерегающим голосом. – Ты это знаешь.

– Да, да, конечно, – отмахивается он. – Но старик никуда не денется. У нас есть время выпить.

– Амбри…

– Ой, да брось. Давай выпьем по рюмочке и притворимся, что можем напиться. – Амбри дает знак Эйстибусу. – Текилу, мой хороший. Ха! Приходила ли кому-нибудь еще в голову абсурдность того, что место встречи демонов на Этой Стороне – паб? Чудно́ это. Сидим тут все без дела, пьем, как придурки, и никакого опьянения.

Амбри тянет время, но я сдаюсь и сажусь рядом с ним. Он не может меня удержать, но его попытки трогают больше, чем мне хочется признавать.

«По нему я тоже буду скучать».

Джинн ставит две рюмки в ряд и наливает ликер.

– Налей себе, Эйстибус, – просит Амбри, и мы все поднимаем рюмки. – За Лорда Кассиэля. Чертовски хорошего парня.

– Вот уж точно, – бормочет Эйстибус, и приближение конца давит еще больше.

Мы начинаем пить, но напускное веселье Амбри сползает, словно маска. Его голос становится резким. Он поднимает рюмку повыше и пристально впивается в меня своими черными глазами.

– За моего друга Кассиэля, дурака. Настоящего чертова придурка. – Амбри крестится свободной рукой. – Простим этого идиота, ибо он не ведает, что творит.

Эйстибус неуверенно держит свою рюмку.

– Ура?

– Хватит, Амбри, – говорю я и выпиваю свою порцию. Огненная дорожка от текилы пробегает по пищеводу, а затем исчезает.

Амбри выпивает свою рюмку и с такой силой ставит ее на столешницу, что стекло разбивается вдребезги.

– Мои извинения, Эйстибус, – бормочет он. – Рука соскользнула.

– Не извиняйся, приятель, – говорит джинн, все еще переводя взгляд с одного на другого. Но он знает, что лучше не вмешиваться в дела эрцгерцогов. Когда он удаляется за инвентарем для уборки, я бросаю на Амбри подозрительный взгляд.

– Ты что-то задумал?

– Черт возьми, мужик, это же Небытие, – шипит он, наклоняясь ко мне. – Назад пути нет. Возможно, ты не задумывался об этом достаточно серьезно, как следовало бы. В отличие от меня.

– Я все обдумал.

– А твоя жена? Трудно представить, что она довольна твоим выбором.

– Ее безопасность превыше всего. Если бы на кону стояла только моя душа, я мог бы найти другой выход. Но теперь Люси в реальной опасности. – Я понижаю голос. – Ее хочет Астарот, Амбри. Если я уйду, у нее не будет причин соблазняться его обещаниями. И она снова сможет полюбить.

Амбри фыркает, когда Эйстибус возвращается со свежими рюмками текилы.

– Ты не одобряешь? – спрашиваю я и благодарно киваю джинну.

– Я предпочитаю принимать решения о ходе только своего собственного существования, – с ухмылкой отвечает Амбри. – Но это всего лишь я.

Я усмехаюсь.

– И рискнуть обречь ее на порочные замыслы Астарота? Потому что она пошла бы на это ради меня.

– Судьба, конечно, ужасная, и я не эксперт в таких вопросах, но… – Амбри обращает на меня взгляд своих черных глаз. – Это ее жизнь.

Он прав. Ли’или, которую я знаю, презирала бы меня за отведенную ей роль пешки в этой игре, даже если каждое мое действие направлено на ее защиту. Все ради ее защиты.

Я качаю головой.

– Она не осознает, что лежит по Другую Сторону, а ты, по-видимому, слишком много времени провел на Этой Стороне и забыл. Нет, я не буду так рисковать. И не стану обрекать ее на вечные страдания. Не тогда, когда могу спасти ее.

– Ага, просто покончив со своим существованием.

– А есть альтернатива?

– Может, и есть, – пренебрежительно бросает Амбри. – Я тут пораскинул мозгами, как любят говорить американцы, но ты когда-нибудь задумывался о том, что столь желанное тобой прощение – твое собственное?

Долгое мгновение я смотрю на него, а затем залпом выпиваю вторую порцию текилы.

– Ох, Амбри. Тебе всегда удавалось рассмешить меня. – Я кладу руку ему на плечо. – Спасибо тебе, мой друг. Я буду по тебе скучать.

Он кривит губы и отводит взгляд, бормоча что-то себе под нос.

Я машу Эйстибусу и хватаю его за запястье. На лице джинна читаются одновременно растерянность и испуг.

– Милорд?

– Прощай, Эйстибус. И приношу свои извинения. Здесь скоро будет бардак.

– Прощай? – Эйстибус бросает взгляд на Амбри, но тот еще ниже склоняется над выпивкой, по-прежнему обиженный.

Я отворачиваюсь от них обоих, прежде чем позволю Амбри отговорить меня. Шагаю к двери в заднюю комнату, на ходу вытаскивая из-под крыльев двуручный меч. Другие демоны смотрят на меня широко раскрытыми глазами, предчувствие сгущается в помещении подобно дыму. Я задерживаюсь на мгновение, чтобы вскипела кровь, позволяя гневу и ярости на Астарота завладеть мною. На демона, чья ложь довела меня до подобного существования. Но правда безжалостна: он не обладает никакой силой, кроме той, которую я сам ему дал.

А я отдал ему все.

Тогда и приходит гнев, но не на Астарота, а на себя. За то, что был таким глупым и слабым. Я не смог защитить свою жену, а затем выбрал худший из возможных путей побега от боли, уничтожив наше будущее навсегда.

С рычанием вышибив дверь, отчего она разлетается на щепки, я врываюсь внутрь. Темноту комнаты, в которой горит единственная черная свеча на маленьком столике, разгоняет льющийся из общей залы свет. Зловоние здесь просто безбожное.

Астарот восседает на диване и ждет меня, поглаживая голову свернувшейся на полу гигантской змеи. Белый питон излучает свой собственный призрачный свет, его черные глаза наблюдают за мной.

– Какое эпичное появление, – лениво протягивает Астарот, а затем корчит гримасу. – От тебя воняет ею. – Он наклоняет голову, ухмыляясь. – Уже попрощались?

Я сжимаю пальцы вокруг рукояти меча.

– Вовсе не обязательно с ней прощаться, – продолжает он. – Будет легко заманить милую Люси в наше царство. Я вполне готов поделиться ею…

Я издаю нечеловеческий рев и вонзаю меч в маленький антикварный столик. Ножки стола разлетаются в щепки, а черная свеча падает на пол и катится в мою сторону, но ее пламя даже не дрогнуло.

– Ты никогда к ней не притронешься! – рычу я сквозь стиснутые зубы. – И не будешь иметь с ней ничего общего!

Астарот явно забавляется, мои угрозы для него – пустой звук.

– Теперь ты не особо можешь на что-то повлиять, разве нет? Это-то и раздражает тебя больше всего – ты полностью утратил контроль. Твоя ложь и эгоизм довели ее до грани. Мне ничего не будет стоить переманить ее…

Издав еще один рев, я обеими руками заношу меч над головой и, словно палач, отсекаю змее голову. Длинное тело корчится, а затем замирает и испаряется, переносясь на Другую Сторону. Остается лишь едкая вонь.

Рывком крыльев Астарот поднимается на ноги, и его лицо искажается от гнева.

– Ты заходишь слишком далеко, мальчик, – вскипает он, вытаскивая свой собственный меч.

Я готовлюсь к битве – моей последней битве, – и вдруг рядом возникает Амбри, дергая меня за плечо.

– Астарот, мой уважаемый повелитель, – произносит он с коротким поклоном. – Прости Кассиэля, он в плохом настроении. Долгая бессонная ночь. Ты же знаешь, как это бывает. Сам знаю, с людьми такое случается. – Он усмехается. – Они действительно могут измотать тебя в спальне. Но сейчас ему лучше, не так ли, Кас?

Я недоверчиво поворачиваю к нему голову. Он бросает на меня настойчивый взгляд, а затем быстро с улыбкой обращается к Астароту:

– Ужасно сожалею о змее, милорд, но Кас не хотел. Рука дрогнула. Страшная неловкость, но она вернулась на Другую Сторону живой и здоровой… эм, ну, может, не очень здоровой. Да и не очень живой тоже, если подумать.

– Молчать, – рычит Астарот. – Убирайся, Амбри! – Он переводит взгляд на меня. – У Кассиэля явно есть ко мне незаконченное дело.

«Незаконченное дело…»

Вспышка воспоминания – тонкий аромат курительной трубки просачивается сквозь красную дымку ярости, но быстро перебивается всепоглощающим смрадом кабинета.

Амбри снова кланяется.

– Да, да, конечно. Просто подумал…

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Уходи! – рычу я и толкаю его, боясь, что болтливый язык друга навлечет на него гнев Астарота. От моего толчка Амбри падает на четвереньки, хотя я был не очень груб.

– Мои извинения, – произносит он, вставая, отряхивая свое красное пальто и пятясь к разбитой двери. – Я вижу, где мне не рады. Жаль, однако, пропустить самое интересное. Уверен, это будет прекрасный бой на мечах. Но не мой любимый вид боя, не обессудьте. – Он слабо салютует. – Ну ладно. Бывайте.

Когда он уходит, я снова поворачиваюсь к Астароту.

– Твое время на исходе, – протягивает повелитель демонов, поднимая свой клинок. – Ты вернешься на Другую Сторону и снова станешь мне служить. Если для этого придется насадить тебя на меч, что ж, да будет так.

– Да будет так, – повторяю я и делаю быстрый выпад, взмах крыльев придает мне скорости. Мой меч рассекает воздух, но Астарот парирует удар, а затем толкает меня назад.

– Дурак, – бросает он, шокированный, но довольный моей яростью. – Но если эта глупость разжигает огонь, которого тебе так не хватало, то я рад.

И я буду рад увидеть выражение его лица, когда он нанесет смертельный удар и поймет, что отправляет меня не на Другую Сторону, а в Небытие. С криком я снова атакую, и разгорается битва. Он парирует все мои удары, наши мечи поют при каждом столкновении. Шторы, мебель… наша ярость не щадит ничего в этой комнате, и все же я продолжаю.

Мы вываливаемся в общий зал таверны, и я позволяю своему гневу взять надо мной верх, как в ту ночь, когда потерял жену. Это придает мне сил. Могущества. Астарот начинает сдавать под моим натиском, но его высокомерная ухмылка нисколько не ослабевает. И я этому рад. Он понятия не имеет, что собирается даровать мне свободу.

Боль сжимает мое сердце железным кулаком.

«Прости меня, любовь моя. Это единственный способ».

– Да, именно этого я ждал, – восклицает Астарот, глядя на наши скрещенные мечи. – Мой прекрасный принц. Король Юга. Возможно, ты вернешь себе законное место на своем кровавом троне…

Я отталкиваю его назад, в то время как другие демоны прячутся за мебелью или вовсе сбегают. Эйстибус наблюдает из-за стойки, как буря нашей битвы разрушает его паб.

Астарот парирует еще один сокрушительный удар моего меча, но я резко проворачиваю клинок, и он наконец впивается в плечо демона. В его глазах вспыхивает ярость. Он выбрасывает вперед руку, произносит заклинание, и меня с силой отшвыривает в стену.

– Это глупо, Кассиэль, – говорит он. – Пойдем. Позволь нам…

Астарот останавливается, прислушиваясь. Затем на его лице расцветает улыбка, которую я всегда буду видеть в своих кошмарах. В его глазах загорается восторг, и он поворачивается ко мне с выражением чистейшего торжества на лице.

– Ах. Вот и она, – протягивает он, притворно вздыхая.

Каждый мускул в моем теле напрягается.

– Что?..

Но он уже рассеивается у меня на глазах.

– Нет! – Я кричу и протягиваю руки вперед. – Ma ki-ta!

Ураганный порыв ветра разрушает то, что осталось от таверны, которая уже почти опустела. А те, кто не успел убежать, чувствуют мою ярость.

Я окидываю взглядом безмолвные руины.

– Люси…

24

Слезы капали на страницы, размывая написанные Касом слова.

– Нет, – прошептала я. Потом громче. – Нет. Нет!

Я отшвырнула одеяло, надела длинную футболку со спортивными штанами и распахнула входную дверь. Дождь лил как из ведра. Хотя было всего несколько часов после полудня, темное свинцовое небо, казалось, предвещало скорое наступление ночи. Сверкнула молния, и я повернулась лицом к буре.

– Кассиэль! – закричала я.

Это его настоящее имя. Мы были связаны узами. Он должен вернуться ко мне; у него не было выбора.

Ничего.

Слезы на щеках смешивались с дождем. Я глубоко вдохнула, чтобы позвать его снова. Приказать ему вернуться ко мне.

– Это не сработает, – произнес низкий, ровный голос. – Он чертовски упрямый дурак, но тем не менее могущественный.

Я тихо вскрикнула. У подножия лестницы к перилам прислонился красивый мужчина в кроваво-красной куртке из дорогого бархата. У его тонкой талии висел пристегнутый меч. Черные крылья были потно сложены, и дождь стекал с них серебряными каплями. Мужчина небрежно скрестил руки на груди, как будто ливень не промочил его до костей. Черные глаза на идеальном лице наблюдали за мной.

– Кто ты?

– Амбри, к твоим услугам. – Он низко поклонился, и с его золотых волос закапала вода. Затем он выпрямился, изучая меня. – Я могу понять, почему он в тебя влюбился и следует за тобой на протяжении веков. Воистину, ты ослепляешь.

– Где он?

– Отправился на встречу с Небытием.

Это слово напугало меня до глубины души, когда я прочитала его в записке Кассиэля, и теперь снова, когда услышала от демона.

– Что такое Небытие?

– Полное исчезновение.

– Я думала, демонов нельзя убить. Они бессмертны.

– Все души бессмертны, – произнес Амбри, – пока они не решат с этим покончить. Небытия можно достигнуть различными способами. Например, демон убивает другого демона в человеческом обличье. Наш общий друг отправился затеять драку с единственным демоном, достаточно могущественным, чтобы отправить его в Небытие. Если хочешь остановить его, тебе нужно призвать не Кассиэля.

– Астарота, – пробормотала я.

– Именно. Но это не детская игра, голубка моя. За спасение твоего возлюбленного Астарот потребует… обмен.

Но я уже знала, чего хотел Астарот за свободу Кассиэля. Я поежилась под холодным дождем, а затем стиснула зубы, чтобы они не стучали.

– Как мне его призвать? Произнести его имя явно будет недостаточно.

– Согласен. Тебе придется провести настоящий ритуал.

Мною овладевало отчаяние. Время по минутам ускользало с каждой падающей каплей дождя.

– Как? Я не знаю, что мне понадобится и что нужно делать… – Я остановилась, задумавшись. – Печать Астарота. Ее образ врезался в мою память так же глубоко, как и в спину Кассиэля.

– Умная девочка. А это поможет запереть его в границах печати. – Амбри порылся в кармане куртки и достал тонкую черную свечу. – Я стащил ее у старика. Не благодари.

– А как же дождь?

Он фыркнул и бросил мне свечу.

– Черной магии плевать на ваш дождь. Ты за гранью реальности, девочка.

– Почему ты мне помогаешь?

Он ухмыльнулся.

– Очень может быть, что я помог тебе обречь себя на вечные страдания, которые ты и представить себе не можешь.

– Ты здесь из-за Каса. Потому что тоже его любишь.

– Любовь – это сильное слово, которого нет в моем лексиконе, – парировал Амбри. – Как и у любого другого демона, если подумать. Это скорее противоречит нашим принципам, хотя я признаю определенную… привязанность к нему. – Он пожал плечами. – И, на твоем месте, мне бы хотелось иметь право голоса касательно своей судьбы. Но постарайся не быть к нему слишком суровой, голубка. Кассиэль хочет защитить тебя любой ценой. Оградить…

– От моей собственной жизни, – закончила я. – Мне не нужно, чтобы меня защищали. Я хочу…

Жить. Жить своей жизнью, со всей ее болью, горем, любовью и радостью. Хочу быть героиней своего собственного романа. Чтобы Кассиэль не спасал меня снова и снова, особенно если спасение означает, что я, целая и невредимая, вернусь к своей маленькой скучной жизни, а он будет страдать или вообще перестанет существовать. Он тоже был достоин спасения, даже если сам в это не верил.

Амбри кивнул, словно прочитав мои мысли.

– Ну ладно. Что ж, я ухожу. Будь осторожна. Постарайся не затащить себя в ад. Там не так весело, как может показаться.

– Подожди! Останься. Помоги мне призвать Астарота.

– Я сделал все, что в моих силах. Еще немного, и меня будут пороть горящими плетьми до тех пор, пока не слезет кожа, – обычно крайне приятное занятие… Кроме того, тебе не нужна моя помощь. Я недостаточно силен.

– А я?

– Люди бесконечно могущественнее моего вида. – Он небрежно облокотился на перила, как будто мы не стояли посреди ливня. – Открою тебе маленький полезный секрет: единственный способ вас победить – это когда вы сами нам позволите. Удачи, голубка.

Я с благоговейным трепетом наблюдала, как он превратился в облако блестящих черных жуков, растворившихся в ночи.

Когда Амбри исчез, я поспешила в свою квартиру и порылась в ящике стола в поисках старой папиной «Зиппо». Не давая себе времени передумать, я вышла обратно на улицу, в потоп. Дождь промочил одежду насквозь, и меня начала бить дрожь.

Я обыскала заваленную мусором площадку и нашла старую метлу, которую кто-то выбросил. С ее помощью расчистила большой участок земли, превратившейся сейчас в грязь, и закрыла глаза. Вспомнила клеймо, выжженное на спине Кассиэля, каждую линию, каждый завиток. Затем перевернула метлу и с помощью черенка начала воссоздавать пентаграмму с ее линиями и кругами.

Когда все было готово, я отбросила метлу в сторону, поставила свечу Амбри в центр и зажгла ее от зажигалки. Не было никакой земной причины, по которой пламя свечи может выдерживать проливной дождь, но оно горело спокойно и ярко, несмотря на непогоду.

«Я должна быть такой же. Будь храброй. Будь храброй…»

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающий страх. Медлить было нельзя. Я понятия не имела, что произойдет дальше, но обязана сделать все, что в моих силах, ради спасения Кассиэля. Потому что еще не слишком поздно. Иначе, не верь я в это, у нас бы не осталось шанса.

Я встала у края пентаграммы и воздела руки к небу.

– Астарот!

Ничего не произошло. Я стиснула зубы, готовая попробовать еще раз, когда с земли начал подниматься пар. Свеча неестественно задымила, и в воздухе разлилась отвратительная вонь. Грязь закишела от змей, словно под землей прорвало трубу. Извиваясь, они расползлись из центра пентаграммы по углам площадки и стали обвиваться вокруг моих лодыжек.

«Сработало».

Завитки дыма собрались в облако, и запах гнили стал почти невыносимым. Я отшатнулась назад, прикрыв нос рукой. Змеи зашипели, когда я на них наступила, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди от понимания, что я натворила. У моих ног извивалась вызванная мною же злая энергия.

Облако рассеялось, и на его месте появился Астарот.

На свадьбе на нем был человеческий костюм, но теперь он возвышался надо мной во всей своей ужасной, демонической красе. Дождевая вода блестела на черных рогах. Его крылья затмили небо, раньше времени призвав ночь, и удерживали разлагающееся тело демона в нескольких футах от земли. С огромным мечом в руке, он выглядел ужасно счастливым.

– Я знал, что ты позовешь, моя сладкая.

Ужас сковал каждую клеточку, но я вспомнила слова Амбри: «Единственный способ вас победить – это когда вы сами нам позволите».

Я встала прямо, вздернув подбородок.

– Я тебя вызвала. Ты должен делать то, что я говорю.

Он запрокинул свою рогатую голову и расхохотался. Громким, издевательским смехом, который мог посоперничать с раскатами грома.

– Ах, какая прекрасная наивность. Люси, рожденная светом. – Насмешка сквозила в каждом его слове. – Очень хорошо. Ты меня призвала. И что же ты собираешься со мной делать?

В горле так пересохло, словно я несколько лет не пила воду. Я слизнула несколько капель дождя и вновь обрела голос.

– Отпусти Кассиэля.

– Это твой приказ?

– Д-да.

Астарот прищурился.

– Сделано.

Я моргнула.

– Он свободен?

– Конечно… За определенную цену. Ты же не всерьез поверила, что я так легко его отпущу?

– Чего ты хочешь?

– Я уже ясно изложил свои условия.

Ужас выедал меня изнутри. Голос дрожал, но я поборола слезы.

– Ладно. Отпусти его и… – Я с трудом сглотнула. – Возьми меня взамен. Он достаточно настрадался.

– Девочка, – произнес Астарот с леденящей душу улыбкой, – ты не понимаешь значения этого слова. – Он протянул мне руку. – Пойдем, моя кошечка. Пойдем.

Тогда я поняла, что Астарот не может покинуть пентаграмму. Он ждал с протянутой ладонью, когда я вложу в нее свою. Он не мог меня забрать, я должна была сдаться сама.

Моя душа содрогнулась, но я не могла придумать другого выхода. Кассиэль находился в его власти уже много веков. Может быть, настала моя очередь…

Я уже почти протянула дрожащие пальцы, когда из темноты вылетел ворон. Рядом со мной внезапно материализовался Кассиэль в своем демоническом обличье, но одетый в человеческую одежду: черные джинсы, футболку и кожаную куртку. Его кожа светилась, а меч был обнажен. Он встал между мной и Астаротом на границе пентаграммы.

– Люси, – с болью в голосе выдохнул он. – Что ты делаешь?

Я коснулась его щеки.

– Спасаю тебя.

– Спасаешь?.. – Он пораженно покачал головой. – Нет. Нет. Ты понятия не имеешь, что говоришь. Люси, я же объяснил тебе, ты не можешь меня спасти. Ничто не может.

– Любовь может, – ответила я, по моим холодным щекам текли горячие слезы. – Нет ничего более могущественного. Она может тебя спасти. Я верю в это всем своим сердцем.

Кассиэль покачал головой, и поверх его огромных крыльев я увидела, как Астарот с торжествующей усмешкой на губах замахнулся мечом.

– Берегись! – вскричала я.

Кас толкнул меня на землю и развернулся, вскидывая меч как раз в тот момент, когда Астарот опустил свой. Сталь зазвенела о сталь. Астарот надавил сильнее, заставляя Кассиэля опустить меч до земли, а затем ударил его ногой в живот. Кас отлетел назад и врезался спиной в деревянную лестницу.

Я съежилась, скользя по грязи, когда Астарот навис надо мной.

– Лжи твоего мужа нет предела, – произнес он. – Ты можешь спасти его, милая Люси, порожденная светом. – Он снова потянулся ко мне. – Пойдем со мной, милая, и я освобожу его…

– НЕТ!

Позади меня Кассиэль обернулся вороном. Он метнулся Астароту в лицо, хлопая крыльями и полосуя когтями его кожу. Подобный кинжалу клюв проколол демону глаз. Тот лопнул, как спелая виноградина, и потек по щеке.

Астарот завопил от ярости и схватил птицу. Послышался тошнотворный хруст костей, а затем ворона отшвырнули прочь. Кассиэль перевоплотился на земле рядом со мной. Его правое крыло было погнуто и сломано, правая рука отвратительно деформирована и безвольно свисала сбоку.

– Кас… – прорыдала я и кинулась к нему, упав на колени в грязь. – О боже…

– Люси… – взмолился он, его дыхание прерывалось от боли. – Пожалуйста, послушай меня… Беги. Беги.

Я начала качать головой, когда вдруг на фоне ревущего шторма услышала жужжание. Звук становился все громче, и я обернулась, увидев за спиной целую тучу мух.

Жужжащая масса стала отчетливей, а затем на ее месте возникли Дебер и Киб в своих демонических обличьях. Дебер жутко улыбнулась сквозь жесткие седые волосы, а затем показала мне язык. Он был весь облеплен мухами. Киб в бесформенном сером платье, непристойно хихикая, топталась рядом со своей сестрой. Их крылья состояли не из черных перьев, а из прозрачных и с прожилками.

– Наш милый мальчик, – проворковала Дебер, склонив голову набок и глядя на обмякшего у моих ног Кассиэля. – Ты был сплошным удовольствием.

– Ваш? – Я уставилась на нее. – Что ты имеешь в виду?

– О да, он наш. Как и ты, – сказала Дебер, и Киб хихикнула, пряча лицо за волосами. – Как еще, по-твоему, нам удавалось все эти годы убеждать его в том, насколько он недостоин искупления? Он такой красивый… Прекрасный в своей безнадежности.

Меня затошнило при мысли, сколько мучений выпало на его долю за многие века. Моя любовь к нему разгорелась еще ярче, хоть я и не думала, что это возможно.

Он попытался сесть.

– Люси, не надо…

Я вскочила на ноги и выхватила его меч из ослабевшей ладони. Изо всех сил обеими руками попыталась поднять его – он весил по меньшей мере сто фунтов – и встала перед близнецами, загораживая Каса.

Три демона смеялись над моими усилиями. Промокшая до костей, покрытая грязью, с прилипшими к лицу мокрыми волосами.

– Чума, – с видом гордого отца обратился Астарот к Дебер. – Убийца. – Он качнул рогатой головой в сторону Киб. – Отправьте Кассиэля обратно на Другую Сторону.

– Нет! – вскричала я. – Никто его не тронет!

– Не бойся, милая, – сказал Астарот. – Ему нельзя оставаться здесь в таком состоянии. Мы разберемся со всем этим на Другой Стороне, где он сможет исцелиться…

Мое внимание привлекло движение сзади.

В руке Киб материализовался коварно изогнутый кинжал. С убийственным воплем она бросилась на Кассиэля, намереваясь перерезать ему горло. Отчаяние придало мне сил, и я взмахнула тяжелым мечом, отсекая Киб голову. Она отлетела и шлепнулась в грязь, а тело рухнуло следом, после чего обернулось в мух и исчезло.

– Сестра!

Дебер уставилась черными глазами туда, где только что лежала Киб, а затем перевела на меня пылающий гневом взгляд. С нечеловеческим воплем она разинула рот, и оттуда хлынул поток мух. Я зажмурилась от бешеного роя и сдержала крик, когда Дебер начала раздирать когтями мои щеки и руки.

Кряхтя, я подняла меч Кассиэля и вслепую сделала выпад вперед. Руки чувствительно дернуло, и раздался вопль Дебер. Я приоткрыла глаза. Демоница оказалась насажена на острие, а из того места, где меч пронзил ее живот, хлестала черная кровь.

Дебер в шоке уставилась на меня, а затем растворилась в облаке мух.

Они несколько секунд пожужжали и в итоге тоже исчезли.

– Интересно, – задумчиво протянул Астарот. – Возможно, в тебе все-таки есть нечто большее, девочка.

Я больше не могла держать меч. Он выпал у меня из рук, и я рухнула на землю рядом с Кассиэлем. Он покачал головой, и черные слезы потекли по его бледным щекам. Я обхватила пальцами его здоровую руку.

– Я могу заставить тебя… забыть, – прошептал он. – Весь этот ужас. Этот кошмар. Одно слово…

– Нет. Я не хочу забывать тебя. И никогда тебя не забуду. – Я наклонилась и поцеловала его. – Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду.

Я начала подниматься, чтобы пойти к Астароту, но Кас неожиданно крепко схватил меня за руку и потянул обратно на грязную, кишащую змеями землю. Корчась, он с трудом встал на ноги и сжал меч в слабой левой руке.

Он направил клинок в сторону Астарота.

– Ты… ее… не… получишь.

От тона Кассиэля на лице Астарота промелькнула тень страха и неуверенности, но он зарычал:

– Пора с этим кончать! Ты будешь смотреть, как она добровольно идет навстречу своей судьбе, так же, как наблюдал за ее смертью в недрах твоего храма. Неспособный ее спасти.

С яростным ревом Кас набросился на Астарота. Под безжалостным дождем залязгал металл. Кассиэль снова взмахнул смертоносным клинком. Астарот увернулся и отступил, но Кас был неумолим, даже со сломанной правой рукой и бесполезным крылом, свисающим сбоку. Еще один взмах. Их клинки столкнулись, и Касу удалось отбросить Астарота назад. Еще удар. И еще. Астарот мог лишь сдерживать безумный натиск сверкающего меча Кассиэля.

Но долго это продолжаться не могло. Мое сердце разрывалось на части от понимания, что каждая секунда приближает Кассиэля к смерти. Хуже смерти – к возвращению на Другую Сторону, где он навечно останется рабом Астарота.

Наконец, взмахнув крыльями, Кас сбил Астарота с ног на краю пентаграммы, запыхавшегося, но невредимого.

Кассиэль повернулся ко мне. Даже на его бескровном лице, даже среди жуткой черноты его глаз я угадывала любовь ко мне. Она выплескивалась наружу словно волны прилива.

– Ты была права, Люси, – произнес он срывающимся голосом. – Любовь спасла меня. Твоя. Она не закончится с моей смертью. Я заберу ее с собой…

– Пожалуйста, – закричала я, заливаясь слезами, – не уходи!

Мои слова потонули в крике, когда позади Каса поднялся Астарот. Одним плавным движением он вонзил свой меч в спину Кассиэля, и я с ужасом наблюдала, как конец лезвия вырвался из его груди.

Человеческой груди.

За долю секунды до того, как лезвие коснулось его, Кассиэль обернулся человеком.

Казалось, время замерло, когда Кас повис на лезвии, а потом медленно соскользнул на колени. Я поймала его и прижала к себе. Вместо черной полилась красная кровь, окрашивая оливковую кожу Кассиэля. Он перевел на меня взгляд. Человеческий взгляд, полный любви. Его окровавленные губы изогнулись в дрожащей улыбке. Где-то вдалеке раздался обескураженный вопль Астарота.

– Кас, нет, – выдохнула я. – Нет, не надо… Ох, прошу тебя, нет…

Я прижала ладонь к кровоточащей ране на том месте, где у него был шрам. Из-под моих пальцев толчками выплескивалась кровь. Ее было очень много. Слишком много.

– Нет! – закричал Астарот, а затем изобразил жуткую, вымученную улыбку и снова потянулся ко мне. – Пойдем, моя кошечка. Ты не должна здесь оставаться. Твое горе… Я могу заставить его исчезнуть. Могу показать тебе, как его использовать. Чтобы отомстить за жестокость жизни. Чудовищную несправедливость…

– Нет. – Я погладила Каса по щеке, когда его грудь содрогнулась в ужасающих спазмах, и прижалась губами к его уху, пока мои слезы смешивались с дождем: – Послушай меня. Я все видела. Ты не смог бы меня спасти. Слышишь? В случившемся не было твоей вины. Я благодарна. Благодарна за свою любовь к тебе и за то, что любима тобой. Я бы не променяла ни единой минуты, проведенной вместе с тобой, ни на что на свете. Ты меня понял?

Кассиэль смотрел в небо, и его прерывистое дыхание замедлилось. В уголке его глаза сверкнула слеза и скатилась по щеке. Я поцеловала ее, чувствуя соль на губах.

– Прости это себе, малыш, – прошептала я, задыхаясь от слез. – Это нормально… прощать.

Астарот издал еще один рев, безумный и яростный.

– Она познает бесконечную боль, я обещаю тебе, Кассиэль. Я пошлю своих слуг… Целые легионы. Ты отправишься в свое драгоценное Забвение, зная, что обрек ее на вечную агонию!

Он занес свой меч, и у меня было лишь мгновение, чтобы задаться вопросом, солгал ли Амбри насчет моей близкой смерти. Вдруг стоянку залил чистый белый свет, и по воздуху разлился безошибочно узнаваемый запах курительной трубки.

«Незаконченное дело…»

Мучительный крик Астарота прорезал воздух. Я прищурилась, наблюдая, как свет пронзает демона, потоки белого пламени прожигают его насквозь и стелются по земле, как фитиль, уничтожая каждую извивающуюся змею, пока не осталось ни одной. Крик Астарота эхом разнесся по округе. Затем свет померк, оставив после себя пустоту. Все затихло, и лишь дождь барабанил по земле вокруг меня.

– Он ушел, – сказала я Кассиэлю, смеясь сквозь слезы. – Ты в безопасности. Ты… – Мои слова обернулись тихим вскриком. Взгляд Кассиэля остекленел, а тело лежало неподвижно. – Ох, Кас. Нет…

Я схватила его за окровавленную футболку и тряхнула. Его застывший взгляд не двигался. Я прижалась щекой к области сердца, но ничего не услышала. В моей груди зародился низкий стон. Из самой глубины души. Долгие мгновения я просто качала его в своих объятиях, а его футболка пропитывалась моими слезами, смешанными с его кровью. Я крепко зажмурилась, не обращая внимания на ливень.

Не знаю, как долго я его держала, когда услышала осторожные шаги. Запах курительной трубки, сладкий и знакомый, стал сильнее.

Я медленно подняла голову.

– Папа?

Стоянка была пуста, но папа стоял рядом. Его присутствие ощущалось повсюду.

– Пора идти, Люси.

– Нет, я не могу. Кас…

Я снова опустила взгляд – Кассиэль исчез.

– Нет… – Пальцы сжимали пригоршни грязи, и меня сотрясли рыдания, выворачивавшие душу наизнанку. – Я думала, что была готова. Я не готова. Я не могу снова его лишиться. Пока нет. Пожалуйста!

Белый свет вернулся, но на этот раз меньше похожий на огонь. Скорее на облако или пух. Мягкий и нежный, с бледно-голубой каймой. Он окутал меня чувством умиротворения, которому здесь было не место, не тогда, когда грудь раздирало обжигающей мукой из-за Кассиэля. Свет не успокоил боль до конца, но во мне хранилось так много любви, что она постепенно наполнила меня всю и вытеснила остальные эмоции.

Потому что нет ничего сильнее.

Свет становился все ярче и ярче, заставляя меня снова закрыть глаза. Он ширился и заполнял все пространство. Вдруг я увидела одинокое черное перо, ярко выделяющееся на белом фоне. Я схватила его и крепко сжала, как раз в тот момент, когда свет поглотил меня целиком.

– Пойдем, тыковка, – папин голос был нежным, добрым и полным любви. – Пойдем домой.

25

Путь к моей квартире прошел словно во сне. Все мышцы ныли, ноги при каждом шаге казались свинцовыми. Я дрожала от холода, промокшая под дождем, покрытая грязью и кровью. Кровью Кассиэля.

Ее было очень много… Теплый свет и присутствие папы повели меня к кровати, где я стиснула в кулаке черное перо.

Как только моя голова коснулась подушки, я заснула без сновидений.

Несколько часов спустя я проснулась, хватая ртом воздух. Резко села, охваченная паникой. Паникой от потери чего-то ценного…

Тяжело дыша, я огляделась. Моя футболка и спортивные штаны были сухими и чистыми. Царапины и следы укусов змей на руках и ногах исчезли. Солнечный свет прорвался сквозь тучи, заливая мое жилище сверкающими лучами.

– Нет! – Гнев, страх и паника накрыли меня приливной волной. – Нет, это еще не конец. Это было по-настоящему. Было…

Я нашла черное перо у себя под подушкой. Поднесла его к свету. Почти в фут длиной, оно было горячим и слегка пахло дымом и пеплом.

Горе сдавило грудь тугим обручем. Удушающе и безжалостно. Все казалось нереальным. Моя квартира была декорацией на съемочной площадке: книги, посуда, засохший цветок в горшке – все это реквизит. Только перо и тот, кому оно принадлежало, были осязаемыми.

Из горла вырвался громкий всхлип, но я заглушила его и отчаянно задышала, пережидая, когда утихнет всепоглощающая боль. Она затаилась внутри меня, готовая разорвать на части, если я ей позволю. Но я не могла этого допустить.

– Папа? – прошептала я.

Ничего.

На телефон пришло сообщение от Яны.

Как дела? Скучала по тебе вчера. С нашей звездой тенниса большой прогресс. Все быстро закрутилось. Приходи и возглавь это шоу, детка! <3

Мысль о том, чтобы принять душ, одеться, проехать через весь город на поезде, а затем встретиться лицом к лицу со всеми сотрудниками, в данный момент казалась мне самой нелепой. Но если я останусь дома одна, то меня настигнут воспоминания о Касе, лежащем в моих объятиях, истекающем кровью… умирающем. Я бы потонула в кошмарах наяву: демоны с черными провалами глаз и смертоносными мечами в руках, тянущийся ко мне Астарот, предлагающий выход…

Я написала:

Скоро буду.

Двигаясь как зомби, я направилась к выходу. В «Оушен Альянс» ощущение пребывания на съемочной площадке усилилось. Яна поспешила ко мне с широкой улыбкой на лице, которая моментально испарилась.

– Вау, привет. Ты в порядке?

– Нормально.

– Люси…

– Я не хочу говорить об этом, – отрезала я, мой голос казался чужим: твердым и не оставляющим места для споров. – Давай приступим к работе.

Яна согласилась, но только потому, что я не оставила ей выбора. Мы вместе просматривали мои исследования, и она время от времени бросала на меня обеспокоенные взгляды, которые я игнорировала. Каким-то чудом мне удалось пережить этот день.

На выходе с работы Яна взяла меня за руку и остановила.

– Послушай, я не знаю, что случилось. Ты не обязана все рассказывать, если не хочешь, но мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Все хорошо? Может, что-то случилось с Касом?

Его имя было подобно стреле, пронзившей мое сердце. Я выдавила слабую улыбку.

– Я пока не могу об этом говорить, но тебе не стоит обо мне переживать.

– Слишком поздно.

– Со мной все будет в порядке. Обещаю.

«В порядке», кажется, находилось за миллион миль от меня – миллион жизней назад, – но Яна ничего не могла изменить. Было несправедливо вываливать на нее тот океан боли, который рвался из меня наружу.

– Увидимся завтра, – сказала я и отправилась домой.

Оказавшись у себя в квартире, я сразу направилась к черному перу, надежно спрятанному под подушкой. Мне хотелось взять его на работу, повсюду носить с собой, но это было невозможно. Если я его потеряю…

«Я потеряю его».

Боль пушечным ядром пробила грудь, но я подавила ее и приготовила ужин, который не стала есть. Затем надела пижаму и держала в руках книгу, которую не читала. На следующее утро я встала и повторила все сначала.

И на следующий день, и еще три дня после. Я приходила в офис первой, уходила последней, почти ничего не ела и не спала до трех часов ночи, пытаясь почитать, чтобы заснуть, истязала себя, чтобы не давать разуму времени прокручивать события последних нескольких недель. Но у меня все было нормально. Все вернулось на круги своя. Все шло как надо.

Где-то в глубине души я знала, что долго так не выдержу, но я выживала. Даже Дебер и Киб молчали.

«Я убила своих демонов…»

Я пришла домой с работы, и стоило мне переступить порог, как зазвонил мой телефон. Коул уже был на грани, чтобы сесть в самолет, если я в очередной раз отделаюсь от него расплывчатым сообщением, поэтому пришлось ответить. Всего лишь аудиовызов, а не видеосвязь. Если бы он увидел мое лицо, то прыгнул бы в самолет и испортил себе выпускные экзамены.

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет, – многозначительно произнес он.

– Знаю, прости. Я была… занята.

– Мы оба частенько бываем заняты. Но сейчас все по-другому. Что происходит, Люси? Пожалуйста, расскажи мне.

На глаза навернулись слезы, но я сморгнула их. Что я могла рассказать своему лучшему другу? Что любовь всей моей жизни – всех моих жизней – погибла в битве демонов на пустыре за моей квартирой? Что там были мухи, змеи и свеча, которая не гасла под дождем? Что за несколько драгоценных часов я нашла то, чего мне не хватало, а потом меня этого лишили?

Я потянулась за пером под подушкой и прижала его к себе, мягкий кончик коснулся моего подбородка. Жар от него и запах гари исчезли. Я закрыла глаза.

– Ты был прав, – с трудом проговорила я. – Кас и я… Ты был прав. Это он. Не Гай. Гай на Шри-Ланке, но Касу пришлось… уехать, как я тебе и говорила. Так что… да. Со мной все будет в порядке.

Я осознавала, что говорю бессвязно, но надеялась, что Коул сочтет это за девчачьи душевные терзания. Я задержала дыхание и выдохнула, когда беспокойство в его голосе немного поутихло.

– Черт, Люси, мне жаль. Я думал, что он был тем самым.

– Да, спасибо. Я тоже. – Я прокашлялась. – А как насчет тебя? У тебя уставший голос. Все еще не спишь?

– О, ирония судьбы, я сплю больше, но теперь вижу сумасшедшие сны… В любом случае, это неважно. Через несколько недель начнутся летние каникулы, и я прилечу в гости.

– Нет, позволь мне к тебе прилететь. Мне нужно выбраться из этого города.

– Еще лучше! Я могу провести тебе экскурсию по окрестностям и познакомить с интересными людьми. Будет здорово.

– Ага. Здорово.

– Люси, – позвал Коул. Я собралась с духом. – Ты моя лучшая подруга. Я не перестану за тебя переживать. И знаю, что ты рассказала мне не всю вашу с Касом историю.

Перед глазами снова вспыхнуло видение меча, пронзившего грудь Каса, и я крепко зажмурилась.

– Ох, угу.

– И я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом и всегда выслушаю, когда ты будешь готова. Договорились?

– Ладно. Спасибо, Коул.

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю, – ответила я и быстро отключилась.

В ту ночь я съела три вилки ужина и отправилась в постель с книгой. Я пялилась на страницы и не видела слов, но заставляла себя это делать, пока глаза сами не закрылись и я не заснула.

Будильник зазвонил в шесть утра, как обычно. И, как обычно, я полезла под подушку за пером. Рука скользнула по гладкой простыне. Я отбросила подушку в сторону. Там не было ничего, кроме пепельного пятна в форме перышка.

– Нет. Нет, нет, нет…

Я разворошила всю постель, перетряхнула простыню и одеяло. Исчезло. Плотина вокруг моего сердца чуть не прорвалась, но мне каким-то образом удалось взять себя в руки. Я оделась для работы и направилась к двери. Но остановилась посреди гостиной с сумочкой в руке. Эдгар все так же стоял в горшке у открытого окна, совершенно засохший. Его листья завяли и побурели, опадая один за другим. Я несколько раз его поливала, но было уже слишком поздно. Он не собирался оживать.

Я отнесла растение на кухню, нажала на педаль, чтобы открыть мусорную корзину, и выбросила его. Крышка со щелчком закрылась, а моя сумка выпала у меня из рук. Я рухнула на пол, сотрясаемая душераздирающими рыданиями, и плакала до тех пор, пока не начали трястись руки и не заболел живот. Снаружи снова пошел дождь – не буря, но довольно сильный ливень. Я же выплакала весь свой запас слез и теперь гадала, хватит ли мне сил когда-нибудь подняться с пола.

Но я встала.

Собрала всю свою волю в кулак и медленно поднялась на ноги. Вытерла слезы и вышла из квартиры. Заперла дверь, затем повернулась на верхней ступеньке лестницы, а в следующий момент мой громкий вздох потонул в шуме дождя.

На пустыре лежало тело.

Я застыла, внутри все сжалось, а сердце замедлилось, с трудом гоняя кровь. Разум подсказал, что человек живой. Я заметила неуверенное движение его ног. Сквозь шум дождя до меня донесся тихий стон.

Я шагнула на ступеньку ниже, затем еще.

Кассиэль медленно подтянулся и сел. На нем все было черное: джинсы, ботинки, кожаная куртка. Он огляделся вокруг с озадаченным выражением лица. Красивого, мужественного лица, которое я любила больше любого другого. Его взгляд остановился на мне, и он улыбнулся.

– Люси.

Глубокий тенор его голоса вывел меня из оцепенения. Мне захотелось кинуться в его объятия, а волна радости была такой мощной и сокрушительной, что я едва могла дышать. Или поверить.

Я покачала головой, отступая назад.

– Нет. Нет, это не… Я видела, как ты погиб. Я держала тебя на руках, пока ты умирал…

– Знаю, – хрипло ответил он. – Я помню. Но Люси, я…

– Это нереально. Это не по-настоящему, – прорыдала я, поскользнувшись на ступеньке и резко сев. Слезы снова потекли рекой, пока тело боролось с тысячей различных эмоций. Меня охватила надежда, в то время как в голове перемешались всевозможные предположения. Со мной играл демон. Выбрал самое больное место, чтобы вонзить нож в свежую рану.

Я спрятала лицо в ладонях.

– Оставь меня. Оставь меня в покое!

– Люси…

В голосе Кассиэля звучала му́ка. Я слышала, как он поднялся по ступенькам, чувствовала, как он сел рядом со мной. Его запах – свежесть дождя и тепло тела – окутал меня, приятный и чистый.

– Люси, это я. Я вернулся. Сам не понимаю как. Они позволили мне вернуться, и теперь я здесь. – Я услышала его прерывистое дыхание, его голос, грубый от эмоций. – Боги небесные, как ты прекрасна. Взгляни на меня. Прошу тебя, посмотри на меня, Люси. Посмотри на меня, чтобы я знал, что это не сон.

Я опустила руки и разлепила опухшие веки. Его лицо было очень близко, а взгляд переполняла тревога. И любовь. Безграничная любовь.

– Это все происходит на самом деле?

Кас кивнул и начал что-то говорить, но я приложила ладонь к его губам, заставляя замолчать. Он сидел неподвижно, и его собственные глаза блестели, когда я позволила себе его осмотреть. Держа за подбородок, обвела пальцами его губы, брови, скулы, прямую линию носа. Потусторонняя аура исчезла, и он выглядел очень по-человечески с веснушкой возле уха и прядью влажных волос, ниспадающей на лоб. Постепенно у меня не осталось сомнений, что тепло его кожи под прохладным дождем реально.

– Кас? – прошептала я.

Он кивнул, в его глазах стояли слезы.

– Да, любимая. Это я.

Я наконец позволила себе поверить в происходящее и потянулась к Кассиэлю. Из моего горла вырвалось судорожное рыдание. Он заключил меня в объятия, и мы сидели на лестнице под дождем, обнимая друг друга, мои волосы впитывали его слезы, пока я крепко прижималась щекой к его шее. Мы обнимали друг друга нежно, осторожно, но с каждой минутой все крепче. Его присутствие вновь пробудило потоки слез, и я прильнула к нему, позволяя себе выплакаться.

– Что произошло? – спросила я в конце концов, отстраняясь и обхватывая ладонями его лицо. – Как ты здесь оказался?

Он покачал головой.

– Не знаю. Все очень туманно. Я был в каком-то другом месте, окруженный белым светом. И я знал… – его голос дрогнул. – Я знал, что свет – это прощение. А потом очутился здесь.

«Он здесь».

– Я не могу в это поверить, – пробормотала я, снова оказавшись на грани слез. – Как много ты помнишь?

– Я помню нас. И битву с Астаротом. – Он покачал головой, и его взгляд стал отстраненным. – Помню, кем был. Чем-то… нечеловеческим. И помню все, что произошло, пока я находился здесь, но ничего из того, что было за пределами. – Он кивнул на площадку внизу. – Или что случилось после того, как я умер там, внизу.

– Ты не помнишь Другую Сторону?

Он нахмурился.

– Раньше я знал, что это значит, верно? Но уже нет. И не думаю, что должен помнить. Это как сон. Я проснулся на твоем заднем дворе и считаю, что это все, в чем я должен быть уверен. Что мне дали второй шанс. И что не любовь виновата в том, что произошло со мной. Я любил тебя, но ненавидел себя за то, что позволил тебе умереть. Ненависть – вот что сделало меня тем, кем я был.

– Ты не виноват, – прошептала я, погладив его по щеке. – И никогда не был.

– Я наконец понял это, когда умирал у тебя на руках. Я тебя слышал, Люси. Ты сказала, что благодарна, и я понял, что тоже благодарен, – его голос снова дрогнул, и он отвел взгляд. – И что я…

– Что? – тихо спросила я.

– Я никогда их не оплакивал, – продолжил он. – Моих родителей. Мою сестру… Я наблюдал за их смертью и похоронил горе в глубине души, пока Астарот не вырвал его из меня. Я винил его за то, что он превратил меня в чудовище, но я сам таким себя сделал. – Дрожащая улыбка пробилась сквозь боль на его лице. – Она была очень красивой, моя сестра. Ария. Ее звали Ария…

Я притянула его ближе и поцеловала в подбородок, в щеку, в висок. Он поднял на меня глубокие карие глаза, неожиданно свободные от боли, плескавшейся в них, когда они были янтарными. У меня разрывалось сердце от их красоты.

– Можно я тебя сейчас поцелую? – хрипло спросил он. – Или ты хочешь начать все сначала? Не торопиться.

Я покачал головой.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Я хочу все…

Он наклонил голову и прижался к моим губам своими, жесткими, но сладкими. Из его горла вырвался тихий стон облегчения. В ответ я всхлипнула, мои собственные губы приоткрылись, и я крепко поцеловала его. Отдаваясь моменту, понимая, что все позади. Между нами протекали четыре тысячи лет потерянной любви, заполняя все пустоты, раны и трещины на наших душах, делая нас наконец целостными.

Мы целовались, а потом просто обнялись. Я положила голову ему на грудь и прислушивалась к ровному ритму его сердца. Позволила себе провести пальцами по его подбородку, шее, затем ниже. На его горле должен был быть шрам, но оливковая кожа ощущалась гладкой и чистой. Я немного оттянула воротник.

– Шрамов нет, – произнесла я. – Они исчезли.

– Кроме одного. – Он стянул футболку, обнажив шрам размером с серебряный доллар над сердцем. – Чтобы я никогда не забывал о подарке, который мне был ниспослан свыше. О тебе, Люси. Я здесь благодаря тебе. Ты моя героиня. Ты спасла меня. – Он взял мою ладонь и положил ее на шрам. – Ты излечила мою душу.

Не дав мне ответить, он снова поцеловал меня, и мы отправились в постель. Наши тела прижались друг к другу, и я приняла его в себя, такого прекрасного и совершенного. Он не отрывался от моих губ, поэтому я не могла сказать ему, что он тоже меня спас. Он разрушил стены вокруг моей маленькой жизни и показал, какая она на самом деле многогранная и интересная. Как много во мне скрывалось и сколь многим я могла поделиться.

Но теперь у нас появилось время. Я не знала, сколько именно, не существовало никаких гарантий. Но я поклялась чтить каждый день, каждое мгновение любви всю мою жизнь.

Эту жизнь, и следующую, и каждую грядущую.

Эпилог

I

Год спустя…

Я отперла дверь моей тесной квартирки и распахнула ее. Всю кухню заполняли коробки, хотя мне казалось, что у нас не так много вещей. Я пробралась через гостиную, минуя еще несколько коробок, и повесила пальто в нашем крошечном, битком набитом шкафу.

Я улыбнулась и взглянула на часы. Чуть больше четырех. Кас скоро закончит свои занятия. Новый доцент кафедры древних цивилизаций Нью-Йоркского университета был самым молодым из когда-либо занимавших этот пост преподавателей. Попечительский совет собирался отклонить его заявление, поскольку у него не было ни резюме, ни опыта преподавания, ни каких-либо рекомендаций. Но тот, кто вернул мне Каса, оказал нам еще одну небольшую помощь. В то дождливое утро мы нашли в кармане джинсов бумажник с тысячей долларов наличными и карточкой социального страхования на имя Каса.

– Деньги от Амбри, – произнес он, ласково улыбаясь. – Я собирался отплатить тебе ими. А это…

Карточка социального страхования была его пропуском в эту жизнь.

С моей помощью мы подготовили для Каса презентацию, и Нью-Йоркский университет пришел в недоумение от его опыта. Чтобы объяснить свой незаурядный талант, он сказал им, что его семья очень чтила традиции предков и ревностно передавала их из поколения в поколение. Разумеется, это было слабое объяснение, но зато, когда лишь некоторые археологи и лингвисты могли говорить по-шумерски, да и то немного, Кас изъяснялся свободно. Он открыл двери к произношению и смыслу многих текстов, которые на протяжении тысячелетий оставались загадками.

Теперь крупнейшие музеи всего мира вылавливали вундеркинда Нью-Йоркского университета с просьбами перевести разбитые или выцветшие таблички, идентифицировать и датировать артефакты и вообще заполнить недостающие фрагменты истории Месопотамии информацией, которую никто не мог знать… кроме тех, кто жил в те времена.

За окном серело свинцовое ноябрьское небо. Сегодня будет холодно, идеальный вечер, чтобы свернуться калачиком на диване и смотреть «Шиттс-Крик», уютно устроившись в объятиях Каса. А потом он отнесет меня в постель. Мы будем доводить друг друга до одного сокрушительного оргазма за другим, а потом лежать, прижавшись друг к другу, счастливые и удовлетворенные.

Я стояла у окна и поливала Эдгара-младшего, когда на меня нашло… всепоглощающее чувство невероятного счастья, которое почти пугало. А что, если это не по-настоящему? Что, если я очнусь от этого безумного сна и обнаружу, что он ничем не отличается от снов о Японии или России? Кровать окажется пустой, а на меня нахлынет знакомое чувство непонятной тоски…

Я услышала, как вошел Кас, бормоча проклятия в адрес коробок у двери.

– Эй, – позвала я, не оборачиваясь и стараясь говорить как можно непринужденнее. – Как прошел день? Ты?..

Мой вопрос превратился в тихий стон, когда Кас обнял меня за талию и прижался губами к моей шее. Приятная дрожь пробежала по спине. Он прикусил нежную кожу, а затем провел языком дорожку до моего уха.

– Скучал ли я по тебе? – закончил он. – Да. Мечтал ли я тебя отыметь? Да. Фантазировал ли о том, чтобы взять тебя на моей кафедре в аудитории, или на столе в моем кабинете, или у стены в коридоре.

– Как много мест, – тихо выдавила я, тая в его руках. – Что на тебя нашло?

– Темой сегодняшнего урока были сексуальные и брачные обряды древнего Шумера, – пояснил он. – Ты даже не представляешь, как это трудно – описывать собственную брачную ночь в помещении, полном студентов, и при этом сдерживать эрекцию.

Я засмеялась, но смех быстро угас, и Кас заметил мое напряжение.

– В чем дело? На самом деле, я не рассказывал подробностей о нашей ночи…

– Нет, конечно не рассказывал. – Я повернулась в кольце его рук и замерла, пораженная тем, насколько он был красив. С какой любовью и желанием смотрел на меня. Именно так, как я всегда мечтала. Все было слишком идеально. Слишком хорошо.

– Тебе необязательно быть со мной, – выпалила я.

Он непонимающе на меня уставился.

– Прости, что?

– Я… Я не знаю. Просто… мне нужно подышать свежим воздухом.

Я вышла на улицу и села на верхнюю ступеньку лестницы. Услышала, как Кас последовал за мной, и быстро смахнула слезы разочарования, которые скатились по моим щекам.

– Люси. Поговори со мной.

– Мы поженились четыре тысячи лет назад, но это не значит, что ты должен оставаться со мной. Или быть… обязанным.

– Обязанным, – на автомате повторил он. – Но я действительно тебе обязан и благодарен. Благодарен за то, как сильно я тебя люблю. – Он сел рядом со мной. – С чего ты вдруг так заговорила?

– Просто. Я не знаю. Мои внутренние демоны говорят мне, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Кас выругался и достал из кармана костюма маленькую черную коробочку. Он повертел ее в руках. С моих губ слетел тихий вздох.

– Я должен был подарить его тебе несколько месяцев назад, – признался он. – Каждый день с момента моего возвращения я мог упасть на колени и попросить тебя стать моей женой.

– Почему ты этого не сделал? – тихо спросила я.

Он повернулся ко мне, его взгляд был тяжелым и полным любви.

– По той же причине, по которой ты сейчас вышла на улицу. «Внутренние демоны» говорят мне, что этого будет недостаточно. Так что я читал твои любовные романы в качестве руководства. Хотел сделать предложение по-особенному. Сделать, как у вас говорят, широкий жест.

Меня охватил новый прилив любви при мысли о том, что этот мужчина, как и я, листает романы в поисках того, что он мог бы мне дать.

– Так вот почему ты настоял на том, чтобы упаковать мои книги в последнюю очередь? Ты их читал?

– Да, но не в моих силах повторять подвиги миллиардеров. – Его лицо приобрело очаровательное недовольное выражение. – И откуда вообще столько миллиардеров? Или британских дворян? Сколько подходящих герцогов существует в королевской семье?

Я рассмеялась.

– Ты должен отбросить неверие во имя любви.

Он нахмурился.

– Этого достаточно, чтобы бедный профессор почувствовал себя неполноценным.

– Мне не нужен никакой широкий жест. – Я спрятала улыбку на его плече. – Но если ты захочешь открыть коробочку, я возражать не буду.

– Еще рано. Твои книги научили меня еще одному выражению – пресмыкаться. – Я начала смеяться, но он повернулся ко мне, очень серьезный и сосредоточенный. – Я должен просить у тебя прощения, Люси.

– За что?

– За очень многое. За нанесенные тебе маленькие… и большие раны. Те, которые долго не затягиваются. Как в тот раз в торговом центре, когда я велел тебе не лезть не в свое гребаное дело. Я не мог смириться с мыслью, что ты обо мне беспокоишься. Твое нежное сердце и так уже переживало о таком ублюдке, как я.

– Ох, Кас. Тебе не нужно…

– Нужно. Прости, что пристыдил тебя по поводу твоего наряда, когда мы собирались в караоке, хотя, по правде говоря, я был сражен твоей красотой.

– Правда? Я думала, что тебе все ужасно не понравилось. Макияж, платье…

– Нет. Женщины в Ларсе подводили глаза сурьмой. В тот момент ты была настолько похожа на Ли’или, что я едва мог дышать. Но меня действительно взбесило то красное платье. Потому что ты надела его не для меня. – Он убрал прядь волос с моей щеки. – Но мне понравилось, что ты убрала волосы от лица, так я мог тобою любоваться. Я не устаю смотреть на твое лицо. И никогда не устану.

Теперь я почти ничего не видела из-за слез.

– Кассиэль…

– И прости, что не потанцевал с тобой на той свадьбе. Я должен был занять место рядом, не Гай. Мне никогда не следовало вкладывать твою ладонь в его. Я никогда не должен был говорить тебе все эти ужасные вещи. Я сказал их вместо тех, что шли от самого сердца, и вместо правды, что буду любить тебя вечно. Я любил и буду любить тебя всегда, в каждом столетии, в каждой прошедшей и в каждой будущей жизни. Есть только ты. Всегда будешь только ты. Моя любовь. Моя жизнь. – Он стиснул зубы. – И если ты примешь меня снова… моя жена.

Он открыл коробочку и показал золотое кольцо с лазуритом, окруженным крошечными бледно-голубыми бриллиантами.

– Лазурит – священный камень нашего народа, – пояснил он, доставая кольцо из шкатулки. – Того же цвета, что и твои глаза.

Я прижала ладонь к сердцу.

– Кас… оно прекрасно.

– И вполовину не так прекрасно, как ты. Как твое тело и душа. – Он надел кольцо мне на палец и прижал мою ладонь к своим губам. – Люси Деннингс, однажды мы уже были женаты, но я никогда не стану принимать твою любовь как должное. Для меня это величайший подарок, и я проведу эту жизнь, стараясь быть достойным его, если ты мне позволишь.

– Да, – прошептала я. – Да, Кас. Конечно, позволю.

От его улыбки захватывало дух, и он нежно поцеловал меня, взял в плен своих губ, лаская и наполняя своей любовью. Я чувствовала ее вкус, вдыхала аромат, пока она не наполнила меня до краев, не оставляя места для сомнений. Я положила голову Касу на грудь, а он обнимал меня. Так мы и сидели в сумерках, наслаждаясь нашим единением. Кольцо было не просто красивым, оно походило на печать, связывающую нас вместе. Наконец-то обещание было выполнено.

– Ты будешь по этому скучать? – спросил Кас через некоторое время, кивая на пустырь перед нами.

– Немного. Здесь я тебя нашла. Дважды.

– Ты была очень храброй, Люси. Увидела в таком состоянии и впустила в свой дом. Приняла меня.

Я улыбнулась.

– Это все потому, что ты был голым.

Он тихо рассмеялся.

– Я не помню, что произошло на Другой Стороне, но знаю, что мне нужно многое наверстать.

– Стань еще одним хорошим человеком в этом мире, – сказала я. – Большего и не нужно.

– Думаю, я справлюсь. Но тебе придется показать, как это делается.

Кас снова поцеловал меня, и по телу беспрепятственно разлилась радость. Мой возлюбленный. Моя родственная душа и мое «долго и счастливо».

II

Два года спустя…

– Ты уверена? – спросил я, обхватив ладонями лицо жены.

– Уверена, – ответила Люси, ласково улыбаясь. – Если что-то должно произойти, значит, это произойдет. Мы не можем позволить тебе упустить такую возможность. Это важно, Кас. И выпадает лишь раз в жизни.

Я покачал головой.

– Эта возможность – ничто по сравнению с тобой. Если что-то пойдет не так, а меня не будет рядом…

– Со мной все будет в порядке, – оборвала она меня, отводя мои ладони от своего лица и запечатлевая поцелуй на моем обручальном кольце из вольфрама и лазурита. – Я настаиваю. Это всего лишь неделя.

Неделя покажется вечностью, когда твоя жена во второй раз на девятой неделе беременности. Ее врач сказала, что все идет хорошо, но как она могла знать наверняка? Если мы потеряем и этого ребенка…

– Нет, – сказал я, от этой мысли у меня скрутило живот. – Я не могу тебя оставить. Презентация в Каире состоится и без меня.

– Презентация в Каире зависит от тебя.

Я кипел от злости. В районе Персидского залива был обнаружен клад шумерских артефактов. Их перевезли в Национальный музей Каира, где они ждали, когда я определю их возраст и идентифицирую.

– Там полная коробка мусора. Он не имеет никакого значения, но ты… ты для меня все.

– И ты такой сексуальный, когда говоришь подобные вещи, – сказала Люси, стирая поцелуем мою недовольную гримасу.

Я хотел поспорить, но она меня прервала:

– Я прекрасно себя чувствую. И ты великолепен. Это историческое событие. – Люси обняла меня за талию, положив голову мне на грудь. – Все будет хорошо, Кас. Что бы ни случилось, все будет хорошо.

Я крепко обнял ее.

– Откуда тебе знать?

– Я и не знаю. Просто должна верить, что наши ангелы присматривают за нами.

– Люси…

– Иди, иначе опоздаешь на самолет, а я опоздаю на встречу. – Она снова меня поцеловала. Нежно, но с присущей ей внутренней силой, которую она передавала мне. – Мы не можем откладывать жизнь из-за страха.

Я неохотно кивнул. Прошло полтора года с момента нашей свадьбы, и с каждым днем я любил свою жену все больше и больше. Ее страдания из-за выкидыша дважды разорвали мое сердце в клочья: один раз за нее и второй – за себя. Но она напомнила мне, что нам приходится переживать трудные испытания, чтобы приумножить счастье, и что даже самое ценное не всегда остается с нами столько, сколько хотелось бы.

Я поцеловал ее в последний раз и выкатил свой чемодан за дверь нашей квартиры в центре города, оставив ее за столом у окна с видом на парк.

После оглушительного успеха кампании спортивной обуви Люси и Яна открыли собственную фирму, специализирующуюся исключительно на экологически чистой одежде. Моя гордость за Люси не знала границ, потому что она неустанно трудилась, чтобы добиться перемен к лучшему на нашей планете, сегодня и через много лет. Она доказала, что сильнее и храбрее, чем я представлял. Жизненные преграды и сердечные страдания она встречала с непоколебимым мужеством и любовью. Но каждый шаг от нее в то утро казался предательством. Или ужасной ошибкой.

Три часа спустя я стоял в аэропорту в очереди на прохождение контроля безопасности, когда сердце сжалось от острого чувства тревоги. Я уловил запах курительной трубки в стерильном воздухе аэропорта.

– Люси…

Я протолкался обратно через очередь, нащупывая свой телефон и оставляя за собой шлейф ругательств и неприязненных взглядов. Я набрал ее номер. Тишина в ответ.

– Черт.

Я метался по парковке для такси, когда пришло сообщение от Яны – набор полных паники слов, которые поразили меня, словно пули.

Люси у гинеколога. Что-то случилось. У нее кровотечение. Я не смогу быстро до нее добраться, я на севере штата.

– Черт возьми, нет, – выдохнул я. – Пожалуйста, нет, только не снова.

Приехало такси, и я перенаправил водителя к офису доктора Д’Онофрио, женщины, которая уже провела нас через одну мучительную потерю.

– Люси Абисаре, – сказал я женщине на стойке регистрации. – Я ее муж.

Ее улыбка царапнула меня, как стекло.

– Ох, да, проходите. Смотровая номер три.

Я ворвался в кабинет, и мое сердце раскололось пополам, когда я увидел Люси на смотровом столе, одной рукой она прикрыла глаза и всхлипывала. Нижнюю половину ее тела закрывала бумажная простыня.

– Люси. – Я бросился к ней, взял ее свободную руку и прижал тыльную сторону ладони к губам. – Ох, любовь моя. Мне очень жаль. Очень жаль.

Она качала головой, едва в состоянии говорить.

– Двое малышей.

– Знаю, – со злостью произнес я, мои собственные щеки были мокрыми от слез. – Я знаю, и ты очень храбрая. Чертовски храбрая.

– Нет, у меня двое малышей, – выдавила она сквозь рыдания, после чего убрала ладонь от лица, и я понял, что не боль искажала ее черты. Она улыбалась. – Кас… Я думала, мне скажут, что ребенка больше нет, а мне сказали, что их двое.

Я уставился на нее, приоткрыв рот.

– Но… у тебя шла кровь…

– Доктор говорит, что такое случается. Но я в порядке. С ними все в порядке.

Я покачал головой, не веря своим ушам.

– Ты уверена?

Люси кивнула и прижалась своим лбом к моему.

– Двое малышей, Кас. Я думаю, что это те, которых мы потеряли… Я думаю, они вернулись.

– О господи. – Я не мог сдержать собственные слезы, смешавшиеся с ее, когда мы целовались. – Близнецы. У нас будут близнецы?

– Да, верно.

Доктор Д’Онофрио влетела в кабинет.

– Мои поздравления, Кас. – Она указала на зернистое черно-белое изображение ультразвука на настенном мониторе. – Это первый малыш. – Она ткнула на неясный сгусток в маленькой пещерке матки моей жены. – А это второй.

Волна радости попыталась проникнуть в мое сердце, но наткнулась на кирпичную стену.

– Но Люси… с ней все в порядке?

Потому что, черт возьми, я не выдержу снова видеть ее страдания.

– Я понимаю ваши опасения. Мы будем очень внимательно за ней наблюдать, особенно учитывая вашу историю. Но, насколько можно судить, с ней все хорошо. Два уверенных сердцебиения.

Доктор еще немного порассказывала, дала нам инструкции, а потом оставила нас одних. Я стиснул руку Люси, едва осмеливаясь отпустить ее.

– Тебе позвонила Яна, – сказала она.

– Она написала сообщение, но я и сам уже возвращался. Кто-то велел мне вернуться.

Она улыбнулась.

– Я так рада. Думала, ты уже в самолете.

– Думаю, дедушка позаботился о том, чтобы меня там не было.

Люси рассмеялась сквозь слезы, и я прижал ее к себе, наши лбы соприкоснулись.

– Они вернулись, – прошептала она. – Двое, которых мы потеряли, они вернулись. Ты так не думаешь?

Я нахмурился. Она говорила это раньше, но я пропустил мимо ушей.

– Двое?

Люси кивнула.

– Первый был в Ларсе. Кас… Я тебе не говорила. Когда я увидела нашу последнюю ночь, то поняла, что у нас будет ребенок. Ли’или – я – была беременна.

Я уставился на нее.

– Почему ты мне не сказала?

– Хотела, много раз. Но мне по каким-то глупым причинам казалось, что это причинит тебе боль. А потом в прошлом году у нас случился выкидыш, и я видела, как ты храбрился ради меня и стойко все выдержал. Но тебе тоже было больно. И мне не хотелось делать еще больнее.

– Ты пыталась защитить меня.

Она кивнула.

– Мне очень жаль. Я просто… не хотела разбивать тебе сердце.

Я покачал головой, борясь со слезами.

– Мы не можем защитить друг друга, Люси. Этот урок я усвоил на своем горьком опыте. Мы можем только быть рядом друг с другом, несмотря ни на что хорошее или плохое. Договорились?

– Ты прав. Если бы ты пропустил этот момент, поддавшись моим уговорам сесть на самолет, я бы никогда себе этого не простила.

– Все в порядке, – ответил я, целуя ее лоб, щеки, губы. – Я здесь. И думаю, что ты права. Они вернулись.

– Мальчик и девочка, – сказала Люси. – По одному каждого пола.

– Ты так думаешь?

– Я чувствую. Мне бы хотелось назвать мальчика Гарретом. В честь моего отца.

Я чуть было не сказал ей, что это искушение судьбы – давать имена таким маленьким хрупким сердцебиениям, но во мне говорил страх, а мы не собирались впускать его в нашу жизнь.

– А девочку Арией, – хрипло произнес я. – В честь моей сестры.

– Гаррет и Ария. – Люси лучезарно улыбнулась. – Красиво.

Но красивой была она, и мое сердце переполняла такая любовь, что я едва мог ее сдержать. И ее сопровождала уверенность, ощущаемая всем моим существом. Всей душой. Мы можем жить снова и снова, иногда отдаляясь, может быть, на некоторое время теряя друг друга.

Но в конце концов мы всегда найдем дорогу обратно и будем вместе.

III

Сто пятьдесят один год спустя…

– Я думаю, ты должна это сделать, мам. Уже два года прошло.

– А ты не против? – спросила я и постучала по имплантату в виске, чтобы активировать «НейроЛинк». Я мысленно поинтересовалась качеством воздуха в Нью-Лос-Анджелесе. Перед глазами прокрутилась информация, и я моргнула, чтобы она исчезла. – Эйр-Кью говорит, что сегодня смог, так что захвати свой очиститель.

– Да, мам, – протянула моя дочь, закатывая глаза. – И ты уходишь от разговора.

Я посмотрела на свою пятнадцатилетнюю дочь, поумневшую раньше времени. Я всегда считала, что это из-за развода. Он прошел тяжело для всех нас, но, как только мы с Джайлзом наконец согласились, что наш брак развалился, в моей жизни появилось место для чего-то еще, кроме гнева и разочарования. И наша дочь это видела.

– Наверное, я думала, что тебе будет слишком тяжело видеть меня с кем-то, кроме твоего отца.

Она обняла меня сзади, пока я сидела за кухонной стойкой, глядя на висящие передо мной чертежи моего следующего проекта.

– Что тяжело, так это видеть тебя одинокой и несчастной, – сказала она. – Ты слишком горячая штучка, чтобы сидеть дома в одиночестве и ночь за ночью поглощать всю библиотеку романов в Kindle.

– Не всю библиотеку…

Она рассмеялась и чмокнула меня в щеку. За окном к тротуару подкатил пустой автомобиль.

– Моя машина приехала.

– Хорошего дня в «Демо».

– Непременно, – ответила она, махнув рукой. – И тебе. Иди.

Я рассмеялась.

– Ну хорошо, хорошо. Может быть, я схожу за кофе и посмотрю, что будет.

– О-ох, кофе. Круто. – Она послала мне воздушный поцелуй и вышла.

Через окно я наблюдала, как она идет по дорожке перед домом. Дверца электромобиля скользнула вверх, и дочь забралась внутрь. Машина заскользила прочь, уносясь в Демонстрационный комплекс № 387, где школьники должны были показать на практике, чему научились за неделю теории.

Я собрала телефонную конференцию со своей командой архитекторов, и на экране передо мной появились их лица. Мы вместе обсудили планы постройки нового центра переработки отходов. Он был самым большим в истории, но его все равно было недостаточно. После того как восемьдесят лет назад сильное цунами смыло Лос-Анджелес в океан, человечество наконец осознало, что у нас серьезные проблемы. Заводы по переработке отходов начали появляться по всему миру. Некоторые говорили, что уже слишком поздно, но я в это не верила. Я верила во второй шанс.

Может быть, даже для себя.

Когда конференция закончилась и экран погас, я постучала по виску и вызвала такси до ближайшего к нашему жилому комплексу кафе. По дороге сделала заказ, и когда приехала, мой капучино уже ждал меня. Мне удалось найти столик в переполненном зале, где все посетители сидели с отсутствующим видом, явно мысленно прокручивая ленты со своими новостями.

За исключением одного мужчины за соседним столиком. На вид он был примерно моего возраста, чуть за сорок. Он поддерживал себя в хорошей форме: темная одежда отлично на нем сидела, а черные волосы были густыми и ухоженными. Но еще больше меня поразило то, что в руках он держал настоящую книгу. Вырубку деревьев запретили более пятидесяти лет назад, но книга была реальной. Он переворачивал настоящие страницы со словами, написанными на настоящей бумаге. Антиквариат. Меня удивило, что он рискнул взять ее в общественное место, и я чуть не прокомментировала этот факт.

Тихий голосок в голове велел мне держать рот на замке, пить кофе и не лезть не в свое дело. Что этот красивый мужчина не хотел, чтобы я его беспокоила.

В худшие месяцы моего разваливающегося брака эти голоса звучали громче всего. Они убеждали меня остаться, говорили, что я дура, если ставлю собственное счастье выше семьи. Но когда я перестала их слушать и подала на развод, мне показалось, что с меня свалился огромный груз. Как будто мою жизнь поставили на паузу, а теперь она возобновилась.

Я наклонилась к нему:

– Извините, что беспокою вас, но это настоящая книга?

Мужчина поднял взгляд, и от осветившей его лицо улыбки у меня затрепетало сердце. Светло-карие глаза встретились с моими. Они были спокойными и добрыми, но в то же время очень умными. Он посмотрел на мой костюм, а затем перевел взгляд на лицо. Возможно, это просто мое воображение, но когда он задержался на моих темно-синих глазах, в его взгляде промелькнуло узнавание.

– Настоящая. – Он показал мне обложку. «Из глубины комнаты: Собрание стихотворений Уэстона Тернера».

– О, здорово, мне нравится этот поэт, – сказала я. – Он мой любимый.

– Да? Мой тоже. – Мужчина протянул руку. – Я Сайрус.

– Лилит.

– Рад с вами познакомиться, Лили, – произнес Сайрус, но затем поправился. – Простите, оговорился. Не знаю, почему я так сказал. Рад с вами познакомиться, Лилит.

Мы оба одновременно поняли, что он продолжает держать меня за руку. Сайрус смущенно отпустил меня.

– Я только что все испортил, да?

– Нет, все хорошо, – ответила я, широко улыбаясь. Весело и от всей души. Я улыбалась своей дочери, коллегам, незнакомым людям из вежливости, но мне казалось, что по-настоящему я не улыбалась уже много лет. – Мы раньше не встречались? Вы кажетесь ужасно знакомым.

– Читаете мои мысли, – ответил Сайрус. – Не хочу прозвучать банально, но вы вольны уйти, а я не хочу, чтобы вы уходили.

– Вам повезло, – ответила я, и мои щеки вспыхнули. – Я тоже не хочу уходить.

«На самом деле, это последнее, что я хотела сделать».

Его ответная улыбка была великолепна. Не только потому, что он красивый мужчина, но и потому, что она казалась очень личной. Интимной. Как будто он приберегал ее для близких, для уютных утренних пробуждений в обнимку под одеялом…

«О боже, тебе действительно нужно почаще выходить в люди».

– Мне бы хотелось угостить вас кофе, – сказал Сайрус. – Но кофе у вас уже есть. Как насчет ужина? Не сильно ли я тороплюсь?

– Ох, эм…

– Сильно. Не берите в голову.

– Нет, я с удовольствием с вами поужинаю, – быстро ответила я, съежившись от неприкрытого нетерпения в своем голосе. – Но мне нужно сначала поговорить с дочерью.

– О, да? Сколько ей лет?

– Арии пятнадцать, – сказала я, ожидая, что искры заинтересованности в его глазах померкнут. Но он улыбнулся еще шире.

– Не шутите? Моему сыну Гаррету четырнадцать. – Сайрус поерзал на стуле. – Вообще-то мне тоже нужно сначала с ним договориться. С каких это пор дети дают разрешение?

– В моем случае это побочный эффект развода.

– Аналогично. Давно?

– Два года назад. А у вас?

– Год. – Сайрус поднял левую руку и пошевелил пальцами. – На месте обручального кольца все еще можно разглядеть белую полоску.

Я кивнула.

– Иногда ловлю себя на том, что все время трогаю палец, как будто где-то по неосторожности потеряла свое кольцо. Но потом вспоминаю и… – я покачала головой, слегка пожав плечами. – Но это было к лучшему.

– Мне жаль, – произнес Сайрус, а затем на мгновение задумался. – Хотя нет, не жаль. Наверное, это делает меня эгоистичным ослом, но я чертовски рад, что у тебя никого нет. Так наш ужин будет менее неловким.

Я громко рассмеялась.

– Точно. И мне тоже не жаль. Я имею в виду свой развод. Это было трудно, но необходимо. Джайлс, мой бывший, хороший человек и отличный отец для нашей дочери. Но с ним я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает. Всегда оборачивалась назад, вдруг кто-то идет следом. И это было крайне несправедливо по отношению к нему. – Я подняла взгляд, осознав, что наболтала лишнего. Но Сайрус слушал. И кивал.

– Я чувствую то же самое, – сказал он. – Я всегда буду любить Кайлу – она мать моего ребенка, – но я никогда не чувствовал…

– Полноты жизни?

– Да. Никогда не чувствовал того, что, по мнению остальных, должен был.

– Как в романах о любви, – закончила я и заправила прядь волос за ухо. – Но я рада, что ты продолжаешь ее любить. Думаю, это многое о тебе говорит.

Он печально улыбнулся.

– Спасибо, приятно слышать. Я чувствовал себя первоклассной сволочью. Как будто похерил свою жизнь.

– Я тоже, – вставила я, внезапно смущаясь. – У нас много общего.

– Это верно, – согласился Сайрус. – Поэзия и похеренная жизнь.

Я снова рассмеялась.

– Знаешь, за несколько минут в твоем обществе я смеялась больше, чем за много лет до тебя. Спасибо тебе.

– Это не случайно. Я стараюсь изо всех сил. – Он ухмыльнулся. – Мне слишком сильно нравится твоя улыбка.

Повисло молчание, и я почувствовала, что растворяюсь в глазах Сайруса.

Их глубина была интригующе новой и в то же время будто знакомой мне с незапамятных времен.

– Наверное, нам следует обменяться кодами, – произнес он.

– Думаю, полагается так поступать, но я не эксперт. Давно этого не делала.

– Я тоже. Но как насчет того, чтобы вместо этого поступить по-другому? – предложил он. – Ты знаешь маленькое итальянское бистро на бульваре Требек?

– Мое любимое.

Его улыбка была почти растерянной.

– Мое тоже. Я закажу нам столик на восемь вечера. – Он подвинул книгу в мою сторону.

Я уставилась на нее.

– Ты мне ее отдаешь?

Сайрус округлил глаза в притворном испуге.

– Моего любимого Уэстона Тернера? Ни за что. Нет, возьми ее и освежи память. А вечером за ужином вернешь, и мы сверим наши любимые стихотворения. – Он печально улыбнулся. – Можем притвориться, что живем в старые добрые времена, когда люди не загружали биографию новых знакомых, а узнавали друг друга лично. Звучит хорошо?

«Идеально».

– А что, если я не приду? – поддразнила я.

– Ты собираешься украсть мою книгу, Лили?

– Нет, Сайрус, – ответила я, и при звуке его имени, слетевшего с моих губ, по телу пробежала приятная дрожь. – Я приду.

– Надеюсь на это, – ответил он и нехотя поднялся. – Увидимся сегодня вечером в восемь.

– До встречи.

Сайрус ушел, одарив меня на прощание улыбкой, которая забрала с собой половину моего сердца.

«Ох, перестань. Не будь такой драматичной».

Но я смотрела вслед Сайрусу, пока он не исчез из виду, а затем открыла книгу и пролистала страницы. Осторожно. Я не могла поверить, что он доверил такую ценную реликвию совершенно чужому человеку.

«Потому что мы не чужие».

Я наугад открыла страницу со стихотворением под названием «Время вспять» и прочитала его.

С каждым словом мое сердце стучало все громче и сильнее.

В кружке пива плещется кровь,

Я ее выпиваю до дна.

На глазах моих слезы вновь,

Прошлое не щадит меня.

Боль как вода.

Со мной навсегда.

Ночь нагрянет как

Грома раскат.

Тьма окутает и ослепит.

Снова время вернется вспять.

И года пронесутся вмиг.

Я на поле стою.

Смрад.

Кости, пыль у моих ног.

Это было два года назад.

Это было вчера.

В ночь.

Итог?

Сны становятся воспоминаниями.

Явью.

Так что же реально?

Этот вдох.

Мгновение…

Я закрываю глаза

И уношусь во времени.

К месту, где встретил смерть,

Где впитал мою кровь песок.

Я его выжимаю,

Как сок,

Выпиваю до капли,

Глотаю с трудом.

В горле ком.

Тяжесть в ногах.

Встать не могу,

Сковал страх.

Но я могу быть повсюду,

В любой момент.

Впервые целовать твои губы,

Снова и снова.

Сердца в унисон.

А для этого нужен мне

Сон.

Я уже читала раньше это стихотворение: о том, как Тернер воевал в Сирии много-много лет назад. Но теперь казалось, что он обращался прямо ко мне. Строчки врезались в память, наполняясь новым смыслом.

Сны становятся воспоминаниями. Явью.

Впервые целовать твои губы, снова и снова.

Я закрыла книгу и прижала ее к сердцу. В мире электронных данных и файлов она казалась надежной и настоящей. Сайрус тоже казался настоящим, но в другом смысле. Я не могла объяснить, в каком именно. Как будто кусочек моей мечты наконец обрел форму и очертания.

Тихие голоса в моей голове пытались убедить меня в обратном.

«Такой красивый и совершенный мужчина, скорее всего, плод твоего воображения. Вероятно, он одна из тех новомодных голограмм для свиданий…»

Остаток дня пролетел незаметно.

В восемь часов я вошла в ресторан. Сайрус уже меня ждал за уютным столиком на двоих. В тот же миг мое сердце наполнилось теплом, которому я не могла найти объяснения. Увидев меня, он поднялся, и его губы изогнулись в потрясающе красивой радостной улыбке, а на лице читалось нечто похожее на благоговейный трепет. Я двинулась к нему, словно притянутая невидимой белой нитью, связывающей нас вместе.

Он взял мою руку и держал ее, блуждая по мне потемневшим взглядом.

– Вот и ты, Лили, – тихо произнес он. – Давно пора.

Но я не опоздала.

Меня охватила странная радость, словно глубоко внутри что-то встало на свои места. Я сжала его ладонь и не хотела отпускать.

– Собиралась сказать тебе то же самое.

КОНЕЦ

Благодарности

Огромное спасибо моей «правой руке», Мелиссе Панио-Петерсен, которая по-прежнему сохраняет титул самого рассудительного человека на свете. Я много раз думала о тебе, когда на страницах оживал персонаж Люси. В ней много твоей доброты и щедрого сердца. Люблю тебя.

Моему замечательному мужу Биллу, партнеру во всем. Который поверил в эту книгу, когда она была лишь вспышкой идеи, и не позволил мне ее погасить. Спасибо тебе, любовь моя, за все твои силы, за все, что ты ежедневно даешь мне во время нашего совместного путешествия по жизни. Люблю безгранично.

Моей бета-читательнице Мариссе Д’Онофрио. Ты продиралась сквозь бледную тень конечной версии книги, но твои деликатная поддержка и любовь к грубому набору слов помогли мне довести историю до конца. Спасибо тебе.

Спасибо Лори Джексон за то, что с первой попытки добилась успеха (и своим мастерством напомнила мне, почему я автор, а не графический дизайнер). Спасибо тебе, что оживила моего милого Кассиэля во всей его крылатой красе.

Спасибо Нине и ее команде Valentine PR. Спасибо за то, что оставались со мной в трудные времена, за то, что предоставили свободу, когда я в ней нуждалась, и оказались рядом, когда я была готова двигаться дальше. Люблю вас!

Спасибо Терезе Рейф. Твои любовь и дружба даже в самые трудные моменты моей жизни меня воистину поражают. Спасибо за то, что стояла в сердце моих самых страшных бурь и держала меня за руку, пока они не утихали. Люблю безгранично.

Особая благодарность Джеймсу Барретту Морисону и его блогу на Tumblr о шумерском языке. Без этого ценного ресурса я не смогла бы подарить Кассиэлю голос (хотя все допущенные ошибки и вольности принадлежат мне).

Каждый демон в этой книге «реален» благодаря Терезе Бэйн и ее «Энциклопедии демонов», из которой я смогла составить эту разношерстную команду адских плохих мальчиков и девочек. Я благодарна не только за ее обширные исследования порочного мира, но и за каждую новую безумную идею для книги, которые приходили ко мне благодаря ей.

Спасибо членам Entourage[32]. Я не могу передать, сколько раз вы давали мне силы, любовь и энергию продолжать идти вперед, когда казалось, что больше не смогу. Я так устала писать о своих трудных временах, не желая вас всех подводить, но каждый раз вы делились со мной своей любовью и помогали все преодолеть. Спасибо вам. Это значит для меня больше, чем возможно выразить словами.

И спасибо Робину Хиллу. Ты никогда не перестаешь удивлять меня своей отзывчивостью и дружбой, которыми я очень дорожу. Время, которое ты мне уделяешь, любовь и поддержка кажутся мне бездонным колодцем. Но я никогда не собираюсь принимать все это как должное. Каждый день ты трогаешь мое сердце. Люблю тебя.

А также спасибо читателям, блогерам и членам нашего сообщества романтиков. Эта книга для вас. В ее страницах моя душа, мой путь с Иззи, мое горе в самые темные моменты жизни, отчаяние моего отца и абсолютный покой. Я старалась в ней быть максимально искренней, ради вас. Потому что вы заслуживаете самого большего. Но еще я писала эту книгу для нас, любителей романтики, которые постоянно сталкиваются с клеветой и принижением любимого жанра. Снова и снова нам приходится защищать книги, прославляющие любовь во всех ее проявлениях, и это, на мой взгляд, просто безумие. Эта книга – свидетельство того, что я пережила и продолжаю переживать, но еще она – подарок моему сообществу романтиков, которое снова и снова ставило меня на ноги и перед которыми не нужно ничего доказывать. Мы знаем, что самые мощные эмоции и переживания передаются в этом жанре лучше, чем в любом другом.

И что любовь всегда побеждает.

Примечания

1

Адская кухня – район Манхэттена, также известный как Клинтон.

2

Telemundo – вторая по величине испаноязычная телекоммуникационная компания США после своего главного конкурента в испаноязычном сегменте телезрителей – компании «Унивисьон». (Здесь и далее – прим. пер.)

3

Примерно 165 см.

4

Примерно 180 см.

5

Строчка из стихотворения Иогана Фольфганга Гёте «Падающая звезда».

6

Eistibus – демон прорицания.

7

Ashtaroth согласно западной демонологии – один из самых высокопоставленных демонов в адской иерархии.

8

Aclahayr – демон азартных игр (англ.).

9

Ba-Maguje – дух пьянства (англ.).

10

«Поп-Тартс» – название печенья, наиболее популярный бренд компании Kellogg. Представляет собой два слоя запеченного теста, между которыми находится сладкая начинка.

11

Одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли в США.

12

Эллинг – здесь: апартаменты на самом берегу моря и часто с видом на море из панорамного окна, которые используют для отдыха.

13

Дьявол внутри (англ.).

14

Отсылка к книге «Чужестранка» Дианы Гэблдон.

15

Шумер – древняя область в Южной Месопотамии, на территории современного Ирака. Иногда Шумером называют саму шумерскую цивилизацию и соответствующую ей территорию распространения шумерского языка.

16

Guy с англ. – «парень».

17

Human с англ. – «человек».

18

Кирпич-сырец из глинистого грунта с добавлением соломы или других волокнистых растительных материалов.

19

Картина американского художника и иллюстратора Нормана Роквелла, написанная в 1943 году.

20

Стихотворение Дилана Томаса «Do Not Go Gentle Into That Good Night».

21

Стихотворение Дилана Томаса «Our Eunuch Dreams».

22

Песня, написанная группой Rolling Stones. Название переводится как «Симпатия к дьяволу».

23

Леди в красном (англ.). Песня ирландского исполнителя Криса де Бурга.

24

Музыкальный клуб, существовавший с 1973 по 2006 год в городском округе Нью-Йорка – Манхэттен, США.

25

Научно-фантастический сериал Netflix в жанре ужасов.

26

Отсылка к философской загадке «Если дерево падает в лесу и никто его не слышит, издает ли оно звук?».

27

Строчка из стихотворения Мэри Оливер «Летний день».

28

Цитата из песни «Donker Mag» Die Antwoord, в оригинале I danced with the devil in the pale moonlight.

29

Перевод А. Радловой.

30

Цитата из Ромео и Джульетты, перевод А. Радловой.

31

Фраза из стихотворения Уолта Уитмена «Песнь о себе» (часть 51).

32

Сообщество Эммы Скотт в запрещенной в РФ социальной сети.

Content

Эмма Скотт
Грешник

Плей-лист

Примечание автора

Предупреждение

Глоссарий

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть II

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть III

19

20

21

22

23

24

25

Эпилог

I

II

III

Благодарности

Примечания