Роман Марс

Город в деталях. Как по-настоящему устроен современный мегаполис

Посвящается всем читателям памятных табличек и любопытным урбанистам

The 99 % Invisible City: A Field Guide to the Hidden World of Everyday Design

by ROMAN MARS

Copyright © 2020 by Roman Mars

All Rights Reserved.

Originally published by Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company

Book design by Raphael Geroni

Illustrations by Patrick Vale

© Поникаров Е.В., перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Введение

Мир полон удивительных вещей. Пройдитесь по любому крупному городу, ивы встретите взмывающие ввысь небоскребы, от которых захватывает дыхание, мосты, являющие собой чудеса инженерной мысли, и пышные парки, которые дают возможность отдохнуть от бетонного ландшафта. Все это вы найдете в туристических путеводителях. Наш же путеводитель посвящен скучным, обыденным вещам, которые обычно упускают из виду. Но дело в том, что эти будничные объекты, мимо которых мы проходим не глядя и о которые ненароком спотыкаемся, могут быть не менее гениальными и новаторскими, чем самые высокие здания, самые длинные мосты или самые ухоженные парки. Разговоры о дизайне сосредоточены в основном на красоте, но самые увлекательные истории о мире застройки рассказывают о решении проблем, исторических ограничениях и человеческих драмах.

Именно так всегда смотрел на мир подкаст 99 % Invisible – «Невидимое на 99 %». С 2010 года мы рассказываем истории о том, сколько труда вложено в создание предметов, о которых большинство людей не задумывается. Наше название напоминает о повседневных объектах, которые из-за своей повседневности становятся невидимыми, но относится и к невидимым частям вещей заметных. Например, в случае с небоскребом Крайслер-билдинг эстетика и архитектура массивной башни в стиле ар-деко – лишь 1 % всей истории. Наша задача – рассказать о скрытых частях этой истории: о скорости строительства здания, о его месте в гонке небоскребов на Манхэттене, о бунтаре-архитекторе, спроектировавшем его, и о смелой секретной стратегии, которая принесла ему победу над конкурентом в последний момент. Каким бы красивым ни был Крайслер-билдинг, его лучшая часть – те самые невидимые 99 %.

В отличие от подкаста, в книге у нас есть возможность показать иллюстрации, созданные Патриком Вэйлом, которые помогут рассказать о скрытой истории и разработке этих конструкций. Тем не менее этот путеводитель – вовсе не энциклопедия, содержащая несколько рутинных абзацев об изобретателе и истории возникновения того или иного объекта. Для этого у вас есть «Википедия». Это разбор городского ландшафта на его самые увлекательные фрагменты. Вместо того чтобы рассказывать о первом светофоре, мы расскажем о самом интересном светофоре в мире, находящемся в городе Сиракьюс в штате Нью-Йорк: его зеленый сигнал расположен над красным, демонстрируя ирландскую гордость. Вместо того чтобы рассказывать о строительстве потрясающего Бруклинского моста, мы познакомим вас с самым обычным с эстетической точки зрения мостом «Открывашка» в Дареме (штат Северная Каролина), который срезает крыши с высоких грузовиков, пытающихся под ним проехать. Бруклинский мост – невероятное достижение инженерной мысли, зато эстакада над Саус-Грегсон-стрит в Дареме иллюстрирует опасность косной транспортной бюрократии наших дней, о которую горожане ежедневно колотятся головой.

Подобно лучшим городским планировщикам, мы проложили для вас маршрут, по которому пройдем вместе с этим путеводителем, который, конечно, неминуемо несовершенен. Мы покажем вам вещи, которых вы никогда не замечали или же замечали, но могли не понять: от огромной инфраструктуры, спроектированной градостроителями, до низовых инициатив городских активистов. Но ничто не мешает вам взять и выбрать свой собственный путь, по которому вы пройдете с этой книгой, свое собственное путешествие, свою «народную тропу», свой любимый предмет в этой вселенной «Невидимого на 99 %». «Народные тропы» формируются людьми, которые вытаптывают траву, прокладывая дорожку там, где ее не сделали городские планировщики. Пешеходы, спонтанно создающие такие маршруты, фактически выражают ногами свою гражданскую позицию. Большинство таких тропинок, которые можно встретить в городе, представляют собой кратчайший путь между двумя точками, зачастую проложенный для того, чтобы срезать углы. Но много и таких, чье появление вызвано желанием найти менее исхоженный маршрут. Как только подобная тропа появляется, она часто начинает развиваться сама по себе: новым путем начинают ходить другие люди, что делает его более заметным и продлевает его жизнь.

Так что, когда ходите по своему городу или городу, в который приехали, носите эту книгу с собой, листайте, находите подходящую историю и осваивайтесь. В любом городе вы, вероятно, найдете некий аналог тому, о чем мы рассказываем в книге, – даже если сам предмет нашего рассказа находится в Лондоне, Осаке или в прекрасном центре Окленда в штате Калифорния.

Это руководство по расшифровке застройки любого города, где вы окажетесь. Узнав обо всех конструкциях, описанных в этой книге, вы взглянете на мир совершенно иначе. Вы восхититесь при виде скошенных бордюров, погрозите кулаком подлокотнику на скамейке и расскажете идущему рядом человеку, что оранжевая разметка на улице, нанесенная краской из баллончика, означает, что под землей проходят линии телекоммуникации.

ВОТ УВИДИТЕ, ИСТОРИИ ТАЯТСЯ ПОВСЮДУ.

Глава 1

Неприметное

Если присмотреться поближе, то можно увидеть целый мир скрытых объектов; но какофония визуального шума в наших городах мешает распознать важные детали. Вот разметка на улице, чтобы вас не разнесло на кусочки при аварии, вот небольшие ящики на стенах домов, которые помогают спасти их обитателей при пожаре, а вот декоративные элементы, которые могут показаться просто украшением, но на самом деле скрепляют целые кирпичные здания. Кроме этого, есть еще много всякой всячины, которая остается после того, как город меняет свой облик в соответствии с потребностями его жителей. Расшифровка этих деталей городского ландшафта может помочь вам понять людей, которые делают города такими, какие они есть; большая часть этих объектов живет своей жизнью, но некоторые существуют для того, чтобы спасти вашу.

Маркировка коммунальных систем, нанесенная краской из баллончика, чтобы отметить подземные опасности в Окленде

Повсеместное

Как только вы начнете видеть эти вещи, вы будете удивляться, что не замечали их раньше. Любая городская улица полна объектов, которые устанавливают границы или защищают вас в случае опасности. Даже непонятные обозначения, созданные и используемые специалистами, содержат пласты информации, вписанной в мир застройки, и их может прочесть каждый, у кого есть ключ для расшифровки.

Разметка на тротуаре, ломающийся при наезде столб и сейф аварийного доступа

Официальные граффити

Коды коммунальных систем

Неосторожные земляные работы в местах пролегания кабелей и труб могут приводить к серьезным последствиям – от длительных перебоев в работе коммунальных систем до утечек газа, а в 1976 году в Калифорнии это вызвало колоссальный взрыв, который сровнял с землей половину городского квартала. В тот роковой июньский день велись работы на бульваре Венис в Лос-Анджелесе и кто-то из рабочих случайно задел скрытый газопровод. Трубу прорвало, сжатый газ загорелся, и возникший огненный шар охватил проезжавшие мимо автомобили и соседние здания.

В результате этой ошибки погибли или получили травмы более двух десятков человек. Это была не первая и не последняя трагедия такого рода, но масштабы именно этой катастрофы способствовали введению цветовой кодировки для обозначения коммунальных систем, которая сейчас используется повсеместно. Оказавшись в любом американском городе, посмотрите под ноги, и вы повсюду увидите официальные цветные граффити; эти обозначения – путеводитель по подземным сетям труб и проводов.

Взрыв в Лос-Анджелесе привел к созданию DigAlert – некоммерческой организации, призванной предотвращать трагедии, подобные той, что произошла в Южной Калифорнии. Сегодня для производства земляных работ нужно отметить их территорию белой краской, мелом или флажками, а затем обратиться в DigAlert; эта организация определит компании, коммуникации которых проходят под выбранным участком, и свяжется с ними, а их специалисты приедут и обозначат потенциальные опасности. Эти компании используют кабелеискатели, чтобы определить или подтвердить расположение объектов под землей. Радары для малых глубин и устройства обнаружения металлов и магнитных полей помогают точно выявить бетонные и пластиковые трубы и металлические кабели. Затем потенциально опасные объекты, расположенные под землей, обозначают с помощью стандартной цветовой разметки.

За последние десятилетия службы, аналогичные DigAlert, появились по всей территории Соединенных Штатов. Чтобы упростить процесс, в 2005 году Федеральная комиссия связи ввела единый федеральный телефонный номер 811 для обращения в такие организации. Согласно правилам, в такую службу должны обращаться все, кто планирует вести земляные работы на территориях, являющихся публичной собственностью, но владельцам частной собственности тоже рекомендуется это делать. Согласно недавнему отчету в DIRT (системе для составления отчетности об ущербе), десятки тысяч аварий в год можно было бы предотвратить, если бы все, кто собрался копать, бурить или взрывать, предварительно звонили в специальную службу.

В целях единообразия и ясности американские коммунальные компании используют для обозначения подземных коммуникаций Единый цветовой код, разработанный Американской ассоциацией общественных работ. Сегодня на улицах встречается определенный спектр цветов, который за последние десятилетия был формализован и пересмотрен Американским национальным институтом стандартов:

• КРАСНЫЙ: линии электропередач, кабели и кабелепроводы

• ОРАНЖЕВЫЙ: телекоммуникации, аварийные сигнализации, сигнальные линии

• ЖЕЛТЫЙ: газообразные или горючие материалы, включая природный газ, нефть, нефтепродукты и пар

• ЗЕЛЕНЫЙ: канализация и стоки

• ГОЛУБОЙ: питьевая вода

• ПУРПУРНЫЙ: очищенная вода, орошение, пульпопроводы

• РОЗОВЫЙ: временная маркировка, неизвестные сооружения или известные сооружения неизвестного назначения

• БЕЛЫЙ: предполагаемые зоны, границы или маршруты земляных работ

Цвета дают общую информацию о том, что расположено под землей, но для маркировки расположения, ширины и глубины тех или иных опасных объектов также используются определенные обозначения, например линии, стрелки и числа. Здесь тоже важны стандарты, и существуют специальные организации, которые помогают их координировать и распространять. Некоммерческая организация Common Ground Alliance, помимо прочих функций, занимается составлением руководства по оптимальным методам для «обеспечения безопасности подземных работ и предотвращения ущерба». Документы такого рода также содержат полезные разъяснения и диаграммы для любопытных урбанистов, желающих расшифровать уличную маркировку.

Некоторые энтузиасты идут дальше и создают более обширные руководства. Книга художницы Ингрид Беррингтон «Сети Нью-Йорка» содержит более ста страниц, посвященных всего одному цвету, маркирующему коммуникации в одном городе, – оранжевому, обозначающему сетевую инфраструктуру Большого яблока[1]. Ее книга – глубокое погружение в историю конкурирующих телекоммуникационных компаний, но также она предлагает практические примеры расшифровки обозначений: например, стрелка с буквами F и O по бокам показывает линию волоконно-оптической связи[2], пролегающую непосредственно под покрытием. Иногда такие маркировки содержат числа, указывающие глубину, а также названия соответствующих коммунальных компаний и аббревиатуры для типов используемых материалов – например, PLA для пластиковых труб.

В разных странах существуют свои национальные, региональные и местные соглашения разной степени официальности. В статье для BBC News журналист Лоуренс Коули описывает подземные коммунальные системы Лондона с помощью нескольких примеров, часть из которых демонстрирует, что коды могут быть понятны интуитивно. Например, число рядом с буквой D часто указывает уровень глубины. В обозначениях кабелей буквы H/V означают высокое напряжение, L/V – низкое напряжение, а S/L – уличное освещение. Для газопроводов HP обозначает высокое давление, MP – среднее давление, а LP – низкое[3]. Некоторые обозначения с первого взгляда понять труднее: скажем, символ бесконечности указывает на начало или конец участка работ – противоречащее логике использование символа, который обычно относится к тому, что не имеет начала и конца. Для нанесения различных цветных букв и символов на тротуары и проезжую часть улиц, как правило, используются биоразлагаемые краски. Впоследствии эти странные иероглифы либо уничтожаются в ходе земляных работ, либо просто стираются со временем, постепенно освобождая место для новых, более ярких закорючек, возникающих вместе с новыми проектами. Прежде чем исчезнуть, эти обозначения дают важные сведения тем, кто ведет земляные работы, а для всех остальных служат окном в мир сложных систем, расположенных прямо у нас под ногами.

Оттиснутые надписи

Разметка на тротуарах

Будучи первой столицей страны и местом множества ключевых событий ее истории, Филадельфия переполнена важными мемориальными памятниками и табличками, за величием которых легко упустить менее заметные и не такие значительные объекты. Среди множества статуй, стоящих в скверах, и табличек, висящих на стенах зданий, можно обнаружить череду загадочных пластин, вмурованных в тротуары. Выбитые на этих металлических пластинах надписи напоминают абстрактные пространственные коаны или городские стихи, сообщающие пешеходам: «Территория до линии застройки не передана в общественное пользование» или «Территория за этой табличкой не передана в общественное пользование».

Право собственности определяет использованный на табличке термин dedicate как передачу права другой стороне – например, общественности. Слова на таких табличках могут быть разными, но основной посыл этих ограничивающих маркеров один: вы, пешеходы, можете здесь пройти, но имейте в виду: вообще-то это частная собственность. Зачастую такие участки отделяются пунктирной демаркационной линией из длинных узких прямоугольных табличек, а на углах располагаются таблички в виде прямоугольных треугольников.

В своей статье 2016 года в рамках проекта PlanPhilly журналист Джим Сакса объясняет, что «такие пластины используются, если границы собственности не совпадают с периметром здания, линией ограждения или озеленения или другими объектами, обозначающими границу между местом, где люди имеют право прохода, и частной собственностью». Иными словами, прохожий может считать, что граница собственности проходит по забору, живой изгороди или по краю здания, а на самом деле она может идти по тротуару.

Специальные законы могут предоставлять людям ограниченное право прохода по территории, принадлежащей другим лицам, но могут допускать и различные формы так называемой приобретательной давности. Сакса объясняет это понятие так: если кто-либо использует участок собственности «открыто, непрерывно и единолично в течение установленного законом длительного промежутка времени – в Пенсильвании это 21 год, – то он владеет им». В Филадельфии это право работает так: если владельцы частной собственности не отметят границы своего участка достаточно четко, то в конечном счете могут лишиться прав на него. Вот почему как здесь, так и в других городах тротуары испещрены такими табличками. Эти пластины гарантируют, что люди будут знать: у этого участка тротуара есть владелец, даже если по нему разрешено ходить.

Эти пластины – лишь малая часть всех пометок на тротуарах. Конечно, повсюду есть надписи, сделанные обычными горожанами не вполне законно – такой-то плюс такая-то и рядом сердечко, – нацарапанные на сохнущих бетонных поверхностях. Но есть и формальные метки, и не только для обозначения права прохода. Наряду с признаниями в любви во многих городах можно обнаружить изящные надписи, оставленные строительными компаниями, которые укладывали тротуары.

В Области Залива[4] в городах вроде Окленда оттиски и таблички на тротуарах остались с начала 1900-х годов, когда бетон стали использовать как надежную и дешевую альтернативу кирпичным и деревянным мостовым. Многие оттиски на тротуарах восходят к 1920-м годам, когда города быстро росли после окончания войны. Некоторые из них заключены в декоративные рамки и содержат даты строительства, адреса, номера телефонов и даже профсоюзный номер. Любопытный человек мог бы записать такой оттиснутый номер, отправиться в офис этого профсоюза и узнать имя работника, который пятьдесят лет назад выравнивал этот участок бетонного покрытия.

В местах вроде Чикаго такие подробные надписи встречаются повсеместно, поскольку этого требует муниципальное законодательство: «Перед покрытием или отделкой бетонных пешеходных дорожек подрядчику или лицу, строящему дорожку, следует разместить перед каждым участком территории или объектом недвижимости оттиск или пластину, на которых четко указаны имя и адрес подрядчика или лица, строящего дорожку, и год выполнения этой работы». В свою очередь, такая маркировка становится архивом, содержащим данные о развитии города. Она излагает историю городов и градостроительных предприятий, рассказывая о строительстве и постепенном расширении районов. На тротуарах Беркли (штат Калифорния) можно найти надписи, отражающие эволюцию семейного бизнеса в течение нескольких десятилетий. Печать Paul Schnoor («Пол Шнор») указывает на 1908 год, а в более новом районе можно обнаружить печать с названием Schnoor&Sons («Шнор и сыновья»); вероятно, название изменилось, когда вместе с отцом стало работать новое поколение. Столкнувшись с еще более новым строительным проектом, можно встретить печать Schnoor Bros. («Братья Шнор»), которая свидетельствует о времени, когда отец уже ушел на пенсию, а сыновья продолжили его дело.

В некоторых случаях укладчики бетона успешно использовали тротуары как указатели – отмечая на перекрестках названия улиц, чтобы дать людям дополнительные ориентиры. Но это не всегда заканчивалось хорошо. Еще в 1909 году автор одной статьи в Calgary Herald под названием «Калгари не умеет писать правильно» жаловался на серьезные орфографические ошибки в надписях на тротуарах – например, Linclon или Secound Avenue[5]. Автор настаивал, что нужно предотвратить «все дальнейшие случаи безобразных ошибок, с которыми названия улиц и проспектов навсегда запечатлеваются на каменных дорожках», предупреждая, что «подобное качество работы можно терпеть в убогих городках фронтира, но не в Калгари». В результате муниципальные рабочие получили распоряжение выломать плиты с ошибками и тем самым избавить от стыда и смущения этот гордый город в провинции Альберта. В Сан-Диего и других городах старые надписи на тротуарах (по крайней мере те, что написаны без ошибок) активно охраняют: при замене тротуаров строители должны по возможности обходить такие места, чтобы сберечь эти кусочки городской истории.

В наше время многие города уже не требуют отмечать новые тротуары такими маркерами. Некоторые зануды бюрократы даже обязывают подрядчиков получать разрешение на установку табличек на покрытии и значительно ограничивают размер таких надписей – в конце концов, это бесплатная и долговечная реклама, которая прослужит десятилетия, а то и дольше. Но для нас важнее, что такая маркировка на пешеходных дорожках рассказывает историю тех, кто создавал нашу среду – вплоть до конкретного рабочего, который вставал на колени и делал этот участок земли гладким и удобным для передвижения целых поколений людей. Можно многое узнать, читая надписи на тротуарах, – особенно если они написаны без ошибок.

Плановая поломка

Ломающиеся столбы

Столбы, на которых установлены знаки, знаки, уличные фонари и линии энергоснабжения, должны быть достаточно прочными и стойкими, чтобы выдерживать ветра, бури, цунами и землетрясения. Но время от времени те же самые столбы призваны делать одну важную вещь, которая идет вразрез с их основной функцией: легко ломаться при ударе. Если на такой столб налетит быстро двигающееся транспортное средство, он должен сломаться правильным образом – чтобы уменьшить повреждения и спасти жизни людей. Инженеры потратили массу времени, пытаясь разрешить такой явный парадокс.

Один из способов заставить столбы ломаться правильно – система «раздельного основания». Вместо того чтобы делать сплошной столб, при такой системе используются две отдельные стойки, которые скреплены между собой у основания с помощью соединительной пластины. Такой стык позволяет двум частям разъединиться в четко определенном месте. Система работает так: нижняя стойка вкапывается в землю, а верхняя прикручивается к нижней с помощью так называемых ломающихся болтов. Болты сделаны так, что ломаются или выбиваются при достаточно сильном ударе по столбу, поэтому верхняя стойка падает, а нижняя безопасно проходит под днищем транспортного средства. Если все срабатывает так, как задумано, такие столбы могут также замедлить автомобиль и минимизировать повреждения. Проще становится и последующий ремонт инфраструктуры – зачастую достаточно просто прикрутить болтами новую верхнюю часть к неповрежденной нижней стойке, что не требует больших расходов и хлопот. Ключевые для такой системы соединения между пластинами закрываются крышкой или же остаются на виду.

Если в такой конструкции расположить соединительные пластины под наклоном, можно получить еще одно преимущество: наклон можно сделать оптимальным для удара со стороны предполагаемого движения. В этом случае столбы не просто отлетают в сторону, а фактически взлетают в воздух при ударе, в идеале приземляясь за автомобилем, который в них врезался. В замедленных видеороликах с краш-тестами такие знаки летят по дуге, кружась в воздухе, а затем падают на участок дороги позади автомобиля. Оборотной стороной такой системы является то, что удар с другой стороны может вообще не сломать столб.

Системы с прямыми или наклонными разделяющимися основаниями могут работать как самостоятельно, так и в сочетании с подвесными конструкциями в верхней части столбов, которые помогают сохранять городскую инфраструктуру и спасать жизни людей. Если по верху столбов проходят телефонные линии, то иногда они удерживают столб, даже если в него врезалась машина. Столб (который теоретически может рухнуть на автомобиль или на полосу движения) просто отламывается от основания и качается, оставаясь на месте, пока его удерживают провода, соединяющиеся с соседними столбами.

Кроме таких разделяющихся оснований или подвесных систем в городе можно найти и другие виды разламывающихся столбов. Многие знаки остановки по всему миру установлены на составных металлических стойках. Стыки устроены по-разному, но в основе лежит одна и та же идея: две части столба соединяются так, чтобы их можно было легко разделить. Врытая в землю стойка объединяется с надземной стойкой-вставкой, которая спроектирована так, чтобы согнуться или сломаться при ударе. Единожды заметив такие столбы, вы уже не сможете не обращать внимания на эти стандартные решения вечной проблемы столкновения машин с дорожными знаками.

Как правило, люди думают, что их безопасность на дорогах зависит от качества их машин, и в какой-то степени это верно. Качественные колеса обеспечивают сцепление с дорогой, прочные рамы выдерживают повреждения, ремни и подушки безопасности защищают пассажиров, а безопасное стекло сконструировано так, что разбивается на менее острые осколки в случае удара. Но дизайн и конструкция автомобиля – всего лишь некоторые переменные в большом уравнении безопасности. Устройство объектов, в которые можно врезаться, играет менее очевидную, но не менее важную роль для нашей безопасности.

Немного безопаснее

Сейфы экстренного доступа

Хотя системы Knox Box, как правило, размещены на уровне глаз рядом со входом и снабжены красными отражающими полосами, их легко не заметить. Подобно ксероксу или эскалатору, которые когда-то были торговыми марками, название бренда Knox Box стало ассоциироваться с конкретными предметами – сейфами для быстрого доступа в здание, которые крепятся к различным городским постройкам. Когда происходит катастрофа, эти городские сейфы мгновенно превращаются из невидимых в крайне необходимые.

В чрезвычайных ситуациях даже секунды имеют большое значение, поэтому очень важно быстро и безопасно попасть в здание. Системы Knox Box предлагают простое решение: когда аварийные службы реагируют на звонок и прибывают на место, они открывают сейф быстрого доступа с помощью мастер-ключа или специального кода и достают его содержимое. Как правило, внутри находится ключ от здания или код доступа к нему. Таким образом, у пожарных есть отмычка, которая открывает все ящики-сейфы в районе, за который они отвечают. С помощью одного ключа они могут попасть во множество зданий, находящихся под их защитой – жилые дома, магазины, офисные здания, художественные музеи и так далее.

Существуют разные виды систем Knox Box. Некоторые ящики устроены как маленькие сейфы, где хранится один ключ или комплект ключей от дома. Но есть и более продвинутые системы, представляющие собой целые панели управления со сложным функционалом. В некоторых имеются выключатели, которые позволяют сотрудникам аварийной службы отключить подачу газа или электроэнергии, а также противопожарную спринклерную систему в случае ложной тревоги.

При отсутствии такой системы пожарным и врачам «Скорой помощи» приходится либо ждать, пока их впустят, либо ломать двери, что приводит к травмам и ущербу для здания. Если представить себе убытки от сломанных дверей, выбитых окон или сгоревших построек, становится ясно, что размещение небольшой коробочки снаружи здания – разумное решение.

С точки зрения безопасности такие системы могут вызывать беспокойство, ведь для преступников это отличная возможность устроить серию краж, но владельцы и жители зданий прекрасно осознают риски и принимают меры предосторожности. Управляющие некоторых домов подсоединяют такие сейфы к системам охранной сигнализации, которые срабатывают при доступе к ним. Что касается мастер-ключей, которые открывают ящики, некоторые пожарные службы используют систему слежения, чтобы не потерять их и не дать попасть в чужие руки. Хотя не все города и предприятия считают необходимым использовать Knox Box, многие люди полагают, что выгоды перевешивают риски, так что эти маленькие умные коробочки можно заметить повсеместно.

Маскировка

В мире есть множество красивых построек, которые радуют душу, – от изящных античных акведуков до выразительных линий современных мостов. Но в целом большая часть инфраструктуры не получает такого королевского внимания. Вместо того чтобы превратить вентиляционное устройство или электрическую подстанцию в образец современной инженерной мысли, мы часто поступаем иначе – прячем их. Маскировка чего бы то ни было – от буровых вышек до вышек сотовой связи – может быть настолько хитроумной и разнообразной, что иногда бывает трудно отличить то, что реально, от того, что нет.

Фальшивый фасад, закрывающий вентиляционный проем в здании парижского метро

Флакон духов Торнтона

Зловонные трубы

Старейший парк Австралии – Гайд-парк в Сиднее, изначально задуманный архитектором Фрэнсисом Гринуэем как открытая общественная территория. В конце XVIII века эта земля использовалась местными жителями в основном для того, чтобы пасти животных и собирать дрова. Со временем пространство стало местом, где играли дети и проводились крикетные матчи. В 1850-е – по мере того, как город и район развивались, – здесь появились трава, деревья, водопровод и памятники. Парк стал очень торжественным и пышным, превратившись в площадку для политических речей и приема членов королевской семьи. Одна из самых интересных достопримечательностей той эпохи – высокий обелиск

Обелиск в Гайд-парке был вдохновлен Иглой Клеопатры – так называют каждый из трех египетских обелисков, установленных сейчас в Лондоне, Париже и Нью-Йорке. Его открыли в 1857 году, в период, когда городом управлял мэр Джордж Торнтон. Монумент высотой примерно 50 футов (около 15 метров) стоит на основании из песчаника высотой 20 футов (около 6 метров); на его сужающихся сторонах изображены сфинксы и змеи. Местные жители были так очарованы обновленным парком и этим экзотическим центральным элементом, что после того, как мэр произнес речь на открытии, «дюжие мужчины несли его на плечах» до ближайшего отеля – согласно репортажу одной из газет.

Но когда энтузиазм поутих, люди начали ощущать сильный неприятный запах, исходящий от этого впечатляющего памятника; в результате он получил новое название – Флакон духов Торнтона. Отвратительный запах появился вовсе не случайно: он стал результатом реального предназначения этой конструкции. Как и многие другие с виду безобидные скульптуры в разных городах мира, этот обелиск служил двум главным целям: эстетической и функциональной. Это был не только образец космополитического великолепия, но и система отвода газов из подземной канализации города.

Идея использовать величественный монумент для вентиляции канализационной системы может показаться странной, но в то время канализация была новой технологией в Австралии. Инженеры разработали два вида вентиляционных патрубков – впускные и выпускные. Впускные использовались для поступления воздуха, а выпускные – для удаления более легких газов. Такая система неизбежно вызывает проблемы, связанные с давлением, запахами и заболеваниями, и решали их стильно и с размахом – начиная с проекта отводящего обелиска в Гайд-парке. С момента возведения монумент несколько раз модифицировали и ремонтировали, но в целом он сохранил свою первоначальную форму.

Прецедент с монументом в Гайд-парке вдохновил инженеров на создание других вентиляционных шахт из декоративного кирпича вокруг Сиднея. В других крупных городах системы для удаления газов из канализации несколько более разнообразны – многие выводные трубы вокруг Лондона обычно имеют относительно утилитарный вид. Некоторым придают вид памятников или фонарных столбов, но большинство можно принять за ржавые флагштоки. Между тем сиднейский обелиск используется до сих пор, хотя его функции немного изменились. Сейчас он служит для отвода ливневых стоков, а не для нужд зловонной канализационной системы города. Кроме того, он считается самостоятельным памятником и добавлен в государственный реестр наследия Нового Южного Уэльса в 2002 году. В конце концов этот лжепамятник Клеопатре стал настоящим памятником современным городам и тому, как они приспосабливались к изменениям в инфраструктуре.

Вентиляционные выходы

Фальшивые фасады

Спорная скульптурная композиция «Брачная карусель» в Нюрнберге (Германия) представляет собой несколько колоссальных бронзовых фигур, расположенных вокруг неглубокого бассейна и изображающих взлеты и падения супружеской жизни. Сцены этой «карусели» – от юношеской любви до смерти одного из супругов – запечатлевают жизнь, состоящую из радостей и горестей, страсти и боли, так точно, что многие местные жители не испытывают энтузиазма, встретив скульптуру во время неспешной прогулки по исторической части города. Впрочем, эту эффектную композицию возвели не только для красоты, но и ради практической пользы: она расположена так, чтобы скрывать выпускное вентиляционное отверстие городского метро. Построенная в 1980-х годах инсталляция – относительно свежий пример давней традиции маскировать подземную вентиляцию метрополитена, и детали такой инфраструктуры лежат в широком диапазоне от мелких скульптурных объектов до колоссальных архитектурных.

Когда в 1863 году в Лондоне появилась первая система подземных железных дорог, британские инженеры-строители понимали, что вентиляция тоннелей будет иметь определяющее значение для сохранения здоровья и благополучия, да и самой жизни пассажиров. В то время в поездах использовались конденсаторы, чтобы охлаждать пар и уменьшать выбросы, но для вытяжки все равно требовались выходы на открытый воздух. При строительстве тогдашней железной дороги, позднее ставшей лондонской подземкой, маршруты прокладывались открытым способом, который учитывал это обстоятельство: сначала на очередном участке выкапывали траншею и укладывали там рельсы, а затем снова закрывали сверху, оставляя при этом определенные места открытыми – для вентиляции. При планировании новых линий приходилось затрагивать и уже застроенные районы. Среди зданий, стоявших на пути Лондонского метрополитена, оказались дома 23 и 24 по улице Лейнстер-Гарденс, расположенные прямо в середине исторического квартала в фешенебельном районе. И здесь разработчики маршрута нашли возможность обернуть ситуацию в свою пользу.

Вместо того чтобы оставлять в земле зияющее вентиляционное отверстие, которое в престижном районе Бейсуотер смотрелось бы неуместно, на Лейнстер-Гарденс возвели фасад, который соответствовал по стилю соседним домам середины викторианского периода. Он почти не отличается от соседних зданий: коринфские колонны с желобками-каннелюрами обрамляют величественный парадный вход, а вверху выступает балкон с балюстрадой. Эта грандиозная витрина выглядит как дом, но не имеет и полуметра в глубину. Фасад скрывает выемку в земле, а также металлические распорки и крепления, которые держат всю конструкцию. Смотрится это весьма убедительно, особенно на расстоянии, но по некоторым деталям можно понять, что чего-то здесь не хватает. Если стучать в дверь, никто не ответит, как выяснили водители, доставлявшие сюда пиццу по просьбе телефонных шутников. Но лучше всего разоблачают маскировку нарисованные серым цветом прямоугольники там, где должны быть окна. Именно этот недостаток всегда выдает истинную суть таких конструкций по всему миру.

Проходя мимо дома 58 по Джоралемон-стрит в Бруклине (Нью-Йорк), легко подумать, что это трехэтажное кирпичное здание – всего лишь очередной пример постройки в стиле греческого возрождения в ряду аналогичных домов. С соседями у него немало общего: такая же высота, сходные пропорции и лестница, ведущая к парадной двери с характерным обрамлением. Но чем дольше вы смотрите на фасад, тем яснее становится, что это не обычное здание. Окна, горбыльки[6], рамы, перемычки – все это выкрашено в густой черный цвет. На самом деле это здание – вентиляционная шахта для проходящей под ним линии метро, а заодно – пункт для аварийного выхода пассажиров на случай экстренной ситуации. Само здание настоящее: его просто выпотрошили и приспособили для другой цели. Такие конструкции – это всегда интересная загадка, местная тайна, своего рода трехмерная оптическая иллюзия. И не важно, возвели ли их специально или перестроили из уже существующих зданий.

Революция в проветривании

Вентиляционные здания

Построенный в 1920-е годы тоннель Холланда, соединяющий Нью-Йорк и Джерси-Сити, не был первым подводным тоннелем, но для своего времени это был исключительно амбициозный проект. Прорубить тоннель в скале и влажной породе – задача не из простых, но еще большей проблемой было огромное количество «прожорливых» легковых и грузовых автомобилей, постоянно производящих ядовитые выхлопы. Скептиков беспокоило, что такой длинный участок дороги невозможно будет вентилировать, а это создаст опасные, если не смертельные условия для водителей.

Над решением этой грандиозной инженерной задачи трудились разработчики проекта, государственные учреждения и университеты; им удалось убедить общественность в безопасности предполагаемого тоннеля. Для проверки системы вентиляции в заброшенной шахте соорудили тестовый тоннель длиной около сотни метров. Кроме того, группа добровольцев из Йельского университета проводила целые часы в герметичных камерах, в которые подавалась моноокись углерода – с целью определить ее переносимость и побочные эффекты. (Нелегко быть студентом в начале 1900-х!) Исследователи пришли к следующему выводу: чтобы водители и пассажиры не задохнулись, через тоннели нужно пропускать воздух со скоростью около 1000 кубических футов (около 28 кубических метров) в секунду. Благодаря такому тщательному проектированию качество воздуха в тоннеле оказалось лучше, чем на многих улицах Нью-Йорка (что, впрочем, само по себе – сомнительный ориентир).

Основа этой системы вентиляции лежит не только в собственно тоннеле, но и в некоторых зданиях вокруг, которые функционируют до сих пор. Пара конструкций с бетонными вентиляционными шахтами находится на берегу реки Гудзон, а еще две установлены в самой реке, возвышаясь более чем на 100 футов (30 метров) над водой. Эти четыре конструкции оборудованы десятками огромных приточных и вытяжных вентиляторов, которые способны заменять весь объем воздуха в тоннеле каждые полторы минуты.

Возможно, самым известным участником этого проекта был инженер Клиффорд Холланд, в честь которого и назван тоннель, но важнейшие вентиляционные постройки проектировал норвежский архитектор Эрлинг Оре. По сути, его задачей было создать лучшую выпускную трубу, но он превзошел все ожидания, сотворив не только функциональную конструкцию, но и шедевр современной архитектуры. «Оре привнес на чертежный стол скандинавский дух – минимализм, мастерство, форму, – объясняет Джон Гомес, основатель Jersey City Landmarks Conservancy, организации по охране исторических памятников в Джерси-Сити. – Он владел традиционными романским, византийским и готическим стилями, но был знаком и с недавно возникшим в Германии баухаусом, русским конструктивизмом и архитектурой Ле Корбюзье и Фрэнка Ллойда Райта».

Соединив черты этих стилей, Оре подошел к проекту тоннеля Холланда с его «экспрессивными стальными балками, колоссальными бетонными колоннами и желтым соборным кирпичом» новаторски, как пишет Гомес. «Все это отражено в изящных закругленных арках, выступающих деталях, стеклянных панелях, головках горгулий и поразительных консольных основаниях». В результате постройки выглядели смело и современно – подобно административному зданию компании «Ларкин» Фрэнка Ллойда Райта, какой-нибудь библиотеке или общественному центру. Они были сплавом архитектуры и инфраструктуры, провозвестниками наступающей эры автомобилей, воплотив в себе элегантное движение к модернизму и, конечно же, к Нью-Джерси.

Районные трансформаторы

Электрические подстанции

У построек Торонто, скрывающих в себе систему распределения электроэнергии, нет общих эстетических черт – это могут быть как скромные одноэтажные коттеджи, так и многоэтажные особняки. Стены, крыши, двери, окна и озеленение создают иллюзию, что это обычные здания, но по некоторым признакам можно понять, что здесь кроется нечто большее.

Компания Toronto Hydro была основана в 1911 году – в год, когда городские улицы стали освещаться с помощью электроэнергии от новых гигантских генераторов Ниагарского водопада. Чтобы соединить этот источник энергии с жилищами людей и преобразовать поток энергии в удобную для потребителей форму, требовались новые подстанции. Но убедить людей смириться с уродливыми нагромождениями металла и проводов в своем районе не так просто, а потому для разработки альтернативных решений наняли архитекторов.

Некоторые из первых подстанций, построенных в период до Великой депрессии, имели приятный вид и были достаточно большими. Эти величественные сооружения из камня и кирпича, украшенные декоративными элементами, имитировали обычные гражданские здания – например, музеи или ратуши. А позднее, во время бума жилищного строительства после Второй мировой войны, стали множиться подстанции меньшего размера, походившие на более скромные дома, типичные для того времени.

Большая часть этих подстанций, имитирующих жилые дома, были вариациями шести базовых моделей, разработанных для строительства в различных городских районах. В течение XX века в Торонто появились сотни таких сооружений, охватывавших весь эстетический спектр – от домов в стиле ранчо с асимметричной линией крыши, которые поддерживались каркасными конструкциями, до псевдогеоргианских особняков с остроконечными двускатными крышами и треугольными фронтонами над дверями.

Местный журналист Крис Бейтмен объясняет, что прерыватели и датчики напряжения обычно располагаются в главной части здания, а неприглядное тяжелое оборудование, необходимое для преобразования тока высокого напряжения в ток, пригодный для домашнего потребления, находится в какой-нибудь кирпичной постройке сзади. Если заглянуть внутрь, предназначение этих зданий становится очевидным. Они забиты оборудованием, а для приходящих специалистов имеются несколько стульев. Но даже снаружи можно заметить тонкие подсказки, что эти здания – не то, чем кажутся.

Некоторые подстанции, маскирующиеся под жилье, выдают окна или двери, кажущиеся неподходящими или чересчур «индустриальными» для жилого дома; другие же – озеленение, которое содержится в слишком идеальном состоянии. Бывает, что район уже изменился, здания вокруг стали крупнее, затмевая маленькие уютные деревянные или кирпичные постройки подстанций и заставляя их выделяться еще сильнее. Еще одна очевидная подсказка – наличие камер наблюдения по периметру здания и припаркованные на подъездных дорожках автомобили городских служб. А когда регулярно видишь одни и те же фальшивые здания в самых разных местах, порой возникает ощущение дежавю.

Сейчас компания Toronto Hydro перестала строить новые подстанции в виде жилых домов и некоторые даже снесла, поскольку из-за появления новых технологий они устарели, а кое-какие стало опасно использовать. В 2008 году одна из них взорвалась, и взрыв привел к пожару и отключению электроэнергии, что не могло не коснуться людей, живущих по соседству с подобными постройками. Вероятно, со временем таких построек станет все меньше – по крайней мере тех, что будут содержать электрическое оборудование. Собственно, некоторые подстанции уже были переделаны и превращены в те самые дома, для имитации которых они были предназначены.

Клеточная биология

Вышки беспроводной связи

Когда инженеры корпорации Bell Labs в конце 1940-х годов выработали концепцию современной сети беспроводной связи, они мечтали о ретрансляционных вышках, которые могли бы обеспечивать непрерывное покрытие: при перемещении людей между зонами сигналы передавались бы от одной вышки к другой. Активное распространение вышек сотовой связи началось в 1970-х, а схема зон покрытия напоминала изображение бесформенных растительных или животных клеток, прижатых друг к другу, – отсюда и название «сотовые телефоны»[7].

Инженеры, разрабатывавшие эти системы и рисовавшие подобные картинки, вряд ли догадывались, что многие реальные вышки такой сети в будущем будут проектироваться с расчетом на подражание природе – чтобы сделать их незаметными, их станут маскировать под деревья.

По мере того как в 1980-х мобильные телефоны становились все более популярными, приходилось строить все больше и больше вышек сотовой связи, большинство из которых выглядели утилитарно и индустриально. Естественно, это привело к предсказуемой реакции людей «только не у меня дома»: жители считали такие конструкции уродством и не желали видеть их в своем районе. Поэтому параллельно с расширением мобильных технологий стали появляться и методы маскировки. Одним из пионеров в этой области была компания Larson Camouflage из Тусона (штат Аризона). У этой фирмы имелись отличные стартовые позиции для развития в новой сфере: долгие годы она занималась имитацией естественных ландшафтов, строя искусственные скалы и зелень для парков Диснея, а также сцены псевдодикой природы для музейных экспозиций и зоопарков. Свои первые вышки в виде искусственных деревьев Larson представила в 1992 году – всего за несколько лет до того, как юридический ландшафт вокруг сотовых вышек резко изменился.

Закон о телекоммуникациях 1996 года ограничил возможности местного населения влиять на размещение вышек телекоммуникационными компаниями, что вызвало недовольство муниципальных органов власти. Не имея возможности полностью контролировать или запретить строительство, власти некоторых городов выпустили постановления, предписывающие маскировать новые конструкции. Эстетическая уловка из пожелания неожиданно превратилась в требование. Часть новых вышек целиком скрылась из виду внутри высоких архитектурных доминант – например, церковных шпилей. Другие объединились с такими конструкциями, как водонапорные башни или флагштоки – либо уже имевшимися, либо специально построенными в целях маскировки. Но во многих городах такие рукотворные объекты все равно слишком бросались в глаза. Так зародилась идея маскировать вышки сотовой связи под деревья.

В последующие десятилетия по мере распространения мобильных телефонов развивался и бизнес таких «камуфляжных» компаний. Компания Larson расширила свой ассортимент деревьев, чтобы они выглядели гармонично в любой среде. Однополюсную антенну часто называют монопольной, поэтому первая вышка фирмы Larson, замаскированная под сосну, логичным образом получила название Mono-Pine (монососна). Затем последовало появление систем Mono-Palm (монопальма), Mono-Elm (моновяз) и даже вышек, выглядящих как гигантские кактусы сагуаро. Сегодня в Соединенных Штатах насчитываются сотни тысяч сотовых вышек, многие из которых замаскированы компаниями вроде Larson.

Некоторые вышки замаскированы очень хорошо, другие же бросаются в глаза – в частности, из-за того, что камуфлирование требует значительных расходов. Маскировка может повысить стоимость строительства на 100 тысяч долларов, а то и больше, что вынуждает скаредных клиентов экономить на ветках. Само добавление лишних веток стоит денег, а также увеличивает вес конструкции, что требует дополнительного укрепления ствола и, соответственно, добавочных расходов. Для надежной работы вышки должны быть высокими, и если они стоят среди деревьев вполовину меньшей высоты, это выглядит довольно странно. На пустынных территориях возле Лас-Вегаса некоторые искусственные пальмы-вышки видны за много километров. Еще легче заметить эти конструкции при сезонных изменениях в природе. Фальшивые сосны выглядят естественно рядом с настоящими вечнозелеными деревьями, а вот двойники лиственных деревьев являют собой странную картину в период, когда их живые собратья сбрасывают листву.

Выходит так, что некоторые полузамаскированные вышки выделяются даже сильнее, чем голые стальные конструкции, оказываясь в своего рода «зловещей долине» между настоящими деревьями и простым металлом[8]. Маскировка вышек под деревья – интересная идея, но в дизайне вышек, лишенных стилизации, есть некая простота и честность. Красивые вещи не обязательно должны быть естественными. Но если не судить о функциональном индустриальном шике и неуклюжей искусственной зелени с эстетической точки зрения, то наблюдать за такими подделками довольно интересно.

Изобретательная уловка

Эксплуатационные скважины

В кампусе школы Беверли-Хиллз стоит так называемая Башня Надежды высотой более 50 метров – непримечательный бетонный шпиль. Несколько десятков лет назад ее покрыли красочными росписями, но даже после украшения эта конструкция казалась странно торчащим и с виду бесполезным элементом ландшафта. Но внутри ее конусообразных стен были установлены механизмы, ежедневно добывающие сотни баррелей нефти и большие объемы природного газа. Долгие годы это подпитывало бюджет школы, хотя со временем присутствие этой башни вызывало все больше и больше споров

Феномен бурения скважин на городских территориях в районе Лос-Анджелеса не нов, и это касается не только фешенебельных кварталов. В 1890-е годы тогда еще небольшой городок с населением примерно в 50 тысяч человек стал центром энергетического бума. К 1930 году на Калифорнию приходилась четверть мировой добычи нефти. В некоторых местах металлические буровые вышки, выкачивающие нефть из земли, стояли так близко друг к другу, что их опоры пересекались. На значительной территории Лос-Анджелеса этих конструкций стало столько, что они создавали впечатление искусственных лесов из деревьев без листьев. Странные пейзажи в духе научной фантастики, усеянные высокими башнями, были фоном для пляжных развлечений, что создавало пугающие сочетания машинерии индустриальной эпохи и сцен беззаботного отдыха. Эта промышленная гонка за добычей черного золота на городских территориях давно забылась, уступив место ностальгии по изысканному и тщательно срежиссированному золотому веку Голливуда, воспетому в кино.

Со временем, по мере истощения запасов нефти и роста предприятий, многие вышки и насосные станции убрали. Те, что остались, можно увидеть на парковках ресторанов быстрого питания, за заборами у домов и автострад, за рядами деревьев рядом с парками и даже в песчаных ловушках на роскошных полях для гольфа. Более высокие конструкции (как та, что стоит в Беверли-Хиллз) часто рядятся под дымовые трубы или скрываются за безликими бетонными оболочками офисных зданий. Многие оснащены и шумоизоляцией: их отделывают материалами, поглощающими звук.

Часть предприятий, возникших позже, переместилась на шельф, на морские буровые платформы и искусственные острова. В их числе и известная сеть, расположенная возле Лонг-Бич. Острова THUMS – единственные «декорированные» искусственные острова в Соединенных Штатах: здесь масштаб маскировки выходит на новый уровень. Они выглядят как тропическая утопия и могут похвастаться неповторимыми эффектными зданиями, окруженными пальмами и звукопоглощающими элементами ландшафта. Изначально название островов представляло собой аббревиатуру из имен компаний, которые объединились в строительный консорциум: Texaco, Humble (сейчас Exxon), Union Oil, Mobil и Shell, но позднее их переименовали в острова Астронавтов, и это кажется вполне оправданным, если учесть космический облик их архитектуры.

Эти острова появились в 1960-е годы. Для их постройки использовали сотни тонн камней с близлежащего естественного острова, а также кубометры материала со дна залива Сан-Педро. На эту «эстетическую компенсацию» было потрачено около 10 миллионов долларов. Этой частью проекта руководил архитектор Джозеф Линеш, специалист по тематическим паркам, который участвовал в создании сложных искусственных ландшафтов для Диснейленда в Калифорнии и парка EPCOT во Флориде. Один критик описывал причудливые маскировочные конструкции так: «…немного от Диснея, немного от “Джетсонов”, немного от “Швейцарского Робинзона”»[9]. Такая маскировка неплохо работает – в частности, по той причине, что смотрят на нее в основном издалека. Постройки на островах легко принять за какой-нибудь прибрежный гостиничный комплекс или роскошный курорт. За последние полвека нефтяники выкачали на этом участке более миллиарда баррелей нефти, при этом оставаясь незаметными.

А вот на материке нефтедобывающая промышленность Лос-Анджелеса, которая некогда процветала, сейчас переживает упадок. За последние десятилетия производительность Башни Надежды упала до уровня в 10 % от пиковых значений. Несколько лет назад компания Venoco, управлявшая этой буровой установкой, объявила о банкротстве, и судьба башни теперь находится в подвешенном состоянии.

Между тем Калифорния стала отдавать предпочтение более экологичным источникам энергии, что привело к спаду в добыче полезных ископаемых посреди мегаполисов. В какой-то момент становится очевидным, что никакой камуфляж не поможет, если объект, который нужно замаскировать, больше не служит общественным интересам.

Наслоения

По мере развития городов люди пользуются ими – правильно и неправильно. Иногда мы чиним те вещи, которые повреждаем, а иногда просто оставляем их разрушаться. В результате большая часть городской среды представляет собой смесь из бессистемных ремонтов и странных рудиментов. Но бессмысленные пережитки прошлого и нагромождения развалин – такая же часть города, как и тщательно продуманные и полностью функционирующие объекты. Эти несовершенные объекты нельзя назвать образцами эстетики, но они прекрасно демонстрируют человеческие изъяны и сложность нашей натуры.

Анкерные пластины, замки любви и повторно использованные конструкции

Видеть звезды

Анкерные пластины

Металлические звездочки на белых полосах строительного раствора по фасадам домов из красного кирпича могут показаться выражением патриотизма, особенно в таком городе, как Филадельфия. Но эти металлические пластины, которыми отмечены многие дома ленточной застройки здесь и в других городах по всему миру, – не просто украшение: они выполняют важнейшую конструктивную функцию.

Во многих старых кирпичных домах балки полов и потолков проходят параллельно улице и соединяют те несущие стены, которые перпендикулярны улице. В результате передний и задний фасад таких домов связаны с основными несущими конструкциями здания недостаточно крепко. Как объясняет архитектор из Филадельфии Иэн Тоунер, проблема в том, что «иногда эти торцовые стены могут начать выпирать наружу, поскольку соединены с остальными частями дома только по краям». Риски могут быть еще более серьезными, если строители использовали известковый раствор плохого качества. Смещение фундаментов, сила тяжести и время могут усугублять эти опасности и представлять угрозу для зданий: в некоторых случаях есть риск серьезного обрушения.

Если кирпичи уже начали выпирать, их, возможно, потребуется вернуть на место; но это только первый шаг. Обычный инженерный прием, используемый для стабилизации таких конструкций, – применение болтов, стяжек и анкерных пластин. Через кирпичи можно пропустить стержень-стяжку, а затем вставить его в балки, проходящие за кирпичами: это улучшит соединение между фасадом и внутренними опорами. С внешней стороны такие стяжки крепятся пластинами-шайбами большого размера: они передают нагрузку на соседние кирпичи.

Звездообразная форма для пластин в анкерных системах такого рода – логичный выбор, поскольку так нагрузка распределяется по разным направлениям. Звезды хороши и с эстетической точки зрения – их можно поворачивать, и их внешний вид от этого не пострадает. Но на исторических кирпичных и каменных зданиях по всему миру можно также увидеть квадраты, восьмиугольники, круги и другие сложные декоративные формы таких пластин.

Модернизация такого рода немало говорит о том, как раньше строились дома, о разрушениях, которые происходят со временем, о том, как менялись стандарты безопасности, и о том, как условия конкретной местности могут требовать особых мер. В районах вроде Области Залива, где высокая сейсмическая активность требует дополнительного укрепления кладки, анкерные пластины могут помочь предотвратить выпадение кирпичей из фасадов во время землетрясений. Какова бы ни была форма и функция стенных анкеров, они служат прекрасным украшением наружных кирпичных стен. И конечно, лучше видеть их, чем груды выпавших кирпичей.

Архитектура шрамов

Заполнить пустоты

По мере роста городов архитекторам приходится заполнять участки, где проходили ныне заброшенные дороги и маршруты автомобилей, поездов и других видов транспорта.

Когда дороги и рельсы исчезают, остаются пустоты. Иногда они заполняются новыми зданиями, форма которых подстраивается под очертания забытых улиц и проездов. В результате появляется своего рода архитектурный шрам, рубцовая ткань – словно застройка залечивала старые раны. На уровне улиц это может быть не так заметно: возможно, у отдельных зданий будет необычный угол здесь или искривленная сторона там. Но при взгляде сверху можно увидеть более явные узоры, покрывающие целые кварталы или даже районы. Такие шрамы особенно заметны на фоне общепринятых схем планирования городской уличной сети.

В растущих промышленных городах железнодорожный транспорт часто оставлял после себя впечатляющее наследие. В одной из частей Беркли (штат Калифорния) целый ряд домов выстроился не вдоль улицы, как соседние дома, а наискосок по старой полосе отчуждения вдоль железной дороги Union Pacific. Здесь, как и в других местах, железные дороги перестали использовать, а оставшееся пустое место стало ценным участком земли, который можно было застроить заново. Заполняющая архитектура следует за формой таких пустот, невольно сохраняя важные отпечатки городской истории.

«Это просто невероятно – знать, что в каждом городе есть глубокие раны и пустоты, которые никогда не исчезнут, – пишет Джефф Мано о подобных “улицах-призраках” в Лос-Анджелесе. – Вы что-то сносите, а поколение спустя на этом месте возникает здание. Вы уничтожаете целую улицу, а потом она становится чьей-то гостиной». Перестроенные пути могут превратиться в открытые пространства – парковки, дорожки с зелеными насаждениями или линейные парки. Заполняющая постройка может принимать любую форму; это явление можно назвать своего рода городским палимпсестом. Части городов стирают, а затем переписывают, но следы того, что было написано раньше, остаются видны. В современных городах с прямоугольной планировкой эти шрамы обычно более заметны и редки. А в старых городах по всему миру слои рубцовой ткани могут со временем нарастать до такой степени, что уже трудно вспомнить, откуда взялись эти шрамы. Совокупность этих любопытных следов – целая история постепенного развития городов, которые окружались стенами, опустошались в результате бедствий или просто рассекались на части железнодорожными путями.

В прямой видимости

Транзитные узлы

Сенчери-линк-билдинг в Миннеаполисе – один из элегантных небоскребов, образующих панораму города. Его однообразные гранитные фасады расчерчены длинными вертикальными линиями – отличительная особенность стиля ардеко. В 1930-е годы, когда здание строилось, «это был проект всего штата Миннесота», как заметил Джеймс Лилекс из Star Tribune: камень привезли «из Касоты и Мортона, цемент – из Дулута, а сталь поставляли из Месаби». Здание уже стало местной легендой, когда в 1960-е годы его украсили коронообразной надстройкой в несколько этажей высотой, которая определила его внешний вид и функции на десятилетия вперед. Расположенная вокруг верхушки этой конструкции СВЧ-антенна вывела здание на уровень самых современных технологий. Это дополнение сделало его ключевым узлом в масштабной и не имевшей ранее аналогов ретрансляционной сети для связи в пределах прямой видимости, предназначенной для охвата целой страны; остатки этой сети можно и сегодня увидеть на вершинах сельских гор и городских башен.

Телефонная связь впервые появилась в Миннеаполисе в 1878 году; для этого использовался коммутатор, поставленный в городской администрации как раз через дорогу от будущего места постройки Сенчери-линк-билдинг. Сеть, в которой поначалу было всего одиннадцать линий, за десять лет разрослась до двух тысяч. К 1920 году в эксплуатации находилось 100 тысяч линий, и сети требовалось новое место. Здание Northwestern Bell Telephone Building (так раньше назывался этот небоскреб) было оборудовано распределительными щитами, офисами и техническими помещениями; здесь работало около сотни сотрудников. Но технологии продолжали развиваться, а услуги телефонной связи – расширяться.

В связи с возросшим спросом на услуги дальней связи и ростом количества домашних телевизоров в 1950-е годы компания AT&T предложила новое технологическое решение. Их система микроволновых ретрансляционных вышек передавала информацию от побережья до побережья, транслируя сигналы от одной вышки до другой по всей территории Соединенных Штатов. В то время это была крупнейшая сеть такого рода; применение микроволнового излучения было передовой технологией, поскольку развернуть ее было проще и быстрее, чем традиционные проводные системы. Гигантские направленные антенны размером с внедорожник передавали телефонные разговоры и телевизионные сигналы со времен убийства Кеннеди до ухода Никсона в отставку. Для коммуникации с помощью микроволн – как и для межштатных автомагистралей и железных дорог – требовались длинные прямые линии, поэтому такая связь соответствующим образом определяла облик городов.

В 1990-х AT&T продала большую часть того, что осталось от этой сети. Многие из этих вышек – большей частью устаревшие в нынешнем мире волоконной оптики, спутников и беспроводного интернета, – снесли или переоборудовали для обслуживания сотовой связи. Некоторые удаленные здания, расположенные между городами и некогда составлявшие скелет этой трансконтинентальной сети, были выкуплены частными владельцами и превращены в домики для отдыха или в бункеры на случай конца света. Другие служат резервными элементами сети аварийной связи в сельской местности.

В 2019 году в Миннеаполисе объявили, что корону из микроволновых ретрансляторов на Сенчери линк-билдинг планируется убрать. Конструкция, которую некогда провозглашали «модернистской» и хвалили в статье 1967 года за ее роль в улучшении «внешнего вида крыши, силуэта здания и панорамы города», была обречена на демонтаж. Лилекс сетует, что, когда антенну уберут, «вероятно, здание будет выглядеть несколько более торжественным и серьезным», лишившись «колоритного головного убора».

В других городах сохранившиеся остатки ретрансляторов можно не заметить среди скоплений оборудования для систем кондиционирования и вентиляции, спутниковых тарелок и прочих конструкций, торчащих на городских крышах. Но если познакомиться с их характерной формой, то из разряда «легко пропустить» они перейдут в разряд «трудно не обратить внимание». Некоторые из оставшихся систем настолько встроены в визуальную картину кровли, что, если их убрать, городская панорама изменится. Поэтому, как ни странно, часть отживших свой век ретрансляторов продолжают обслуживать ради сохранения облика города.

Томассоны

Реликты на сохранении

В 1972 году японский художник Гэмпэй Акасэгава, направляясь с друзьями на обед, заметил рядом с одним из домов какую-то странную бесполезную лестницу. Несколько ступенек вели к площадке, хотя на месте, где должна быть дверь, ничего не было. Но больше всего его заинтересовал тот факт, что перила на лестнице, ведущей в никуда, недавно были отремонтированы. Несмотря на то что лестница не выполняла полезных функций, ее, похоже, поддерживали в рабочем состоянии. Во время последующих прогулок Акасэгава начал замечать в городской среде все больше и больше вещей, которые зачем-то продолжали сохранять.

Города постоянно развиваются: возникают новые постройки, а старые сносятся, ремонтируются или расширяются. При этом детали старых конструкций остаются: столбы без проводов, пустые трубы, бесполезные лестницы. Обычно такие останки демонтируют или оставляют разрушаться, но иногда их начищают, ремонтируют и заново окрашивают – несмотря на их полную бесполезность.

Акасэгава был очарован такими диковинками – предметами без функций, которые поддерживаются в порядке. Он счел их своего рода искусством и начал писать о них в колонке фотожурнала, посвященной контркультуре. Вскоре читатели начали присылать ему снимки подобных объектов со всего мира, а художник оценивал, насколько они бесполезны и как давно их стали обслуживать. В 1985 году он опубликовал книгу с фотографиями таких объектов, сопроводив их собственными размышлениями.

К тому времени Акасэгава придумал название для таких пережитков прошлого, которое непосвященному человеку может показаться совершенно непонятным. Он назвал их «томассоны» – по имени Гэри Томассона, талантливого американского бейсболиста, игравшего в клубах «Лос-Анджелес Доджерс», «Нью-Йорк Янкиз» и «Сан-Франциско Джайентс», а затем переехавшего в Японию и подписавшего контракт с любимой командой Акасэгавы – «Ёмиури Джайентс». За этот переезд Томассон получил огромные деньги, но в Японии его карьера не сложилась. За два года он превратился из звезды в человека, едва не поставившего антирекорд всех времен по страйк-аутам[10] японской Центральной лиги в 1981 году. Он оставался в команде, пока срок контракта не истек, и в основном сидел на скамейке запасных, получая кучу денег и ничего при этом не делая. Он был бесполезен, но ему продолжали платить.

Когда это название обрело популярность, Акасэгаве стало неловко использовать слово «томассон» для обозначения бесполезных, но оберегаемых объектов. Он уважал Гэри Томассона и не хотел обидеть фанатов или семью игрока. Но название прижилось, и в конце концов фамилия спортсмена стала нарицательной, о чем другие бейсболисты могут только мечтать. Кроме того, томассоны очень радостно находить, так что можно еще поспорить, так ли уж негативна эта ассоциация, как может показаться на первый взгляд. Томассоны – это сокровища, которые ждут, когда их найдут и изучат. Неважно, искусство это или нет; в любом случае это любопытный объектив, через который можно наблюдать за изменениями, которые город переживал с течением времени.

Проблема накопления

Замки любви

Популярность висячих замков любви (которые обычно называют просто замками любви) восходит к истории школьной учительницы Нады и офицера Рельи из маленького сербского городка Врнячка-Баня. Пара поклялась друг другу в любви на местном мосту, а затем Релья ушел воевать – шла Первая мировая война. Во время сражений в Греции Релья нашел новую любовь и женился. Как утверждает легенда, после такого предательства Нада умерла от горя. Эта трагедия породила традицию: люди в городке стали гравировать свои имена на замках, прикреплять их к мосту, а ключ бросать в воду – символический жест, означающий преданность друг другу. Когда поэтесса Десанка Максимович услышала эту историю, она увековечила ее в стихотворении, которое способствовало распространению обычая.

Сегодня во Врнячка-Бане металлические перила на мосту Любви покрыты множеством навесных замков всех форм, размеров, цветов и материалов; на них выгравированы или написаны имена, даты и другие слова. Найти замки любви на мостах, стенах, ограждениях и памятниках можно по всему миру – особенно в таких знаменитых романтических городах, как Париж, Рим и Нью-Йорк.

Людям нравятся замки любви, а вот власти городов относятся к ним не столь однозначно. В столице Австралии Канберре в 2015 году замки с моста были убраны из-за опасений, что он перегружен; спустя год в Мельбурне с одного моста срезали 20 тысяч замков, поскольку возникла избыточная нагрузка на тросы. Пешеходный мост Искусств в Париже нес бремя в 700 тысяч замков, пока власти не начали снимать целые пролеты, увешанные ими. На этом и других мостах под перилами установили акриловые и стеклянные панели – чтобы нельзя было навесить новые замки.

То, что начиналось как простой романтический жест, стало глобальным (а также весьма спорным) явлением. В одних городах замки любви считаются вандализмом: если влюбленных поймают за их прикреплением, могут выписать штраф. А кое-где для замков строят специальные конструкции. Например, вдоль Великой Китайской стены есть специальные цепи для замков, из-за чего многие полагают, что эта традиция уходит корнями в Китай, а не в современную Сербию. Рядом с популярным мостом в Москве были установлены искусственные металлические деревья, чтобы замки крепили на них[11]. Такой подход чем-то напоминает отношение к граффити в некоторых городах, где в качестве альтернативы вандализму власти выделяют специальные стены для росписей. Навешивание замка может показаться необычной забавой – как целование камня Бларни[12] или приклеивание жевательной резинки к стене в Сиэтле[13], но если ради этого выстраиваются целые очереди, традиция теряет свою романтическую привлекательность.

Сполии – трофеи войны

Повторное использование конструкций

Во время Второй мировой войны британские власти собрали более 600 тысяч носилок: они использовались для работ после налетов немецкой авиации. Их проектировали так, чтобы они были прочными и долговечными; кроме того, предполагалось, что их можно будет легко дезинфицировать в случае газовой атаки. После окончания войны носилок осталось много, и Совет Лондонского графства решил использовать их в городе неожиданным образом: не в качестве памятников, а в качестве ограждений. Большая часть носилок была черного цвета; изготавливали их из проволочной сетки и крепили к ним изогнутые опоры, чтобы было удобно приподнимать их над землей. Эти опоры позволяют легко опознать их в городской среде. Носилки – повернутые на бок, рядами подвешенные между вертикальными опорными столбами – образуют длинные заборы в Пекхэме, Брикстоне, Дептфорде, Овале и других частях Южного и Восточного Лондона. Правда, под воздействием погодных условий многие из них износились и обветшали.

«Местные власти в последние годы убрали некоторые ограждения из-за их износа», – сетуют представители Общества ограждений из носилок. Цель этой организации – повысить интерес людей к ограждениям, сделанным из носилок времен Второй мировой войны. Они ведут учет соответствующих мест по всему городу и привлекают местные власти к их сохранению. По их мнению, «такие ограждения – важная составляющая нашего наследия, и их необходимо сохранить как неотъемлемую часть знаковых жилых массивов середины века».

Эти носилки – не единственные материальные напоминания о прошлых войнах Соединенного Королевства. Некоторые старые доты и бункеры стали сараями и домами. Морские форты вокруг Британских островов превратились в частные островные жилища и стали пиратскими радиостанциями; на одной из платформ даже образовалось нашумевшее микрогосударство Силенд. Но чаще используются не такие крупные и заметные объекты – например, заборы из носилок или оградительные столбы, сделанные из корабельных пушек.

Эти невысокие столбики веками использовали в качестве тумб для швартовки кораблей, для регулирования городского движения, для защиты пешеходов от экипажей, а позже – от автомобилей. Поначалу такие столбы были в основном деревянными, но уже с XVII века появилась более надежная альтернатива – старые металлические пушки, наполовину закопанные в землю.

В Англии рассказывают, что корабли Королевского военно-морского флота привезли французские пушки во время Наполеоновских войн в качестве трофеев и поставили их в доках Восточного Лондона; но на самом деле их повторное использование объяснялось не желанием отпраздновать победу, а вопросами экономики. Многие из таких пушек были сделаны из железа и не годились на переплавку из-за низкой стоимости лома; переплавляли обычно более ценные орудия.

Такие пушки, получившие новую жизнь, до сих пор можно встретить на дорогах и тротуарах по всей Великобритании; чаще всего они используются в качестве дорожных заграждений или геодезических знаков. Люди проезжают мимо таких столбов из пушек по всему миру: эти прочные реликты можно найти в Галифаксе (Новая Шотландия), где они защищают углы зданий, или в Гаване (Куба) – там они стоят вдоль тротуаров и защищают пешеходов от проезжающих машин. Даже спустя много лет после того, как большинство пушек было переплавлено или утилизировано иными способами, в городах продолжали появляться столбы «в пушечном стиле» – в том числе такие, которые вообще никогда оружием не были. Такой подход стал популярным, и теперь настоящие пушечные столбы трудно отличить от фальшивых.

Повторное использование старых предметов в городах применяется веками. В любых местах, где люди проживали долго, можно обнаружить сполии. Этим латинским словом сейчас называют камни или элементы декора, которые брали из разрушенной постройки и вставляли в новую; изначально же словом spolia называли военные трофеи. Как и в случае с оградами из металлических носилок или столбами из пушек, такое повторное использование обусловлено практическими соображениями. В конце концов, зачем производить что-то новое, если это можно забрать у побежденного врага? Этимология слова «сполии» может показаться мрачной, но археолог Питер Соммер предлагает более позитивную трактовку. Он отмечает: «Нас же не возмущает, что художники, писатели, поэты, музыканты и даже ученые создают свои работы с оглядкой на произведения своих предшественников, часто встраивая и “повторно используя” их исходные материалы». Он полагает, что к ситуации со сполиями применим аналогичный подход.

Сегодня идею повторного использования исторически значимых артефактов для новых произведений архитектуры, как правило, осуждает большинство архитекторов и историков искусства, не говоря уже о простых гражданах. Никто не станет выступать за то, чтобы ободрать Пантеон и использовать эти материалы для кофейни сети Dunkin’ Donuts. Даже постмодернисты, которые стремились вдохнуть в искусство разнообразие и радость, используя исторические стили и декор, черпали у прошлого лишь вдохновение, а не сами материалы. Большая часть предметов, которые мы встречаем в городах по всему миру, – относительно новые, созданные специально для выполнения своих функций. Но среди них можно обнаружить строительные блоки, возраст которых больше, чем может показаться на первый взгляд; по мере развития городов эти объекты изменили свое назначение.

Глава 2

Заметное

Часто говорят, что хороший дизайн – невидимый дизайн. Когда объекты работают так, как надо, они не привлекают к себе внимания. Но некоторые вещи просто созданы для того, чтобы на них смотрели. Предупреждающие сигналы, таблички, флаги и тому подобные предметы служат для передачи важных сообщений. Остановитесь! Здесь безопасно! Вы в Чикаго! Если их не замечают, значит, они не справились со своей работой. Лучшие визуальные сигналы передают невероятное количество информации, даже если бросить лишь быстрый взгляд в их сторону.

Флаги, памятники, памятные таблички, знаки и реклама

Идентичность

Характер города или района часто определяется хаотичным набором не связанных действий целого спектра разных субъектов. В этом квартале открыли новое кафе. Дом Викторианской эпохи после ремонта засиял яркими красками. Ежегодная уличная вечеринка собрала всех жителей квартала. Но при взгляде сверху можно увидеть, что формирование определенной гражданской идентичности во многом зависит от действий городских властей. И первый шаг здесь – хороший флаг.

Фигура Мисс Манхэттен у здания публичной библиотеки в Нью-Йорке

Правила вексиллологии

Городские флаги

У города Покателло в штате Айдахо был самый худший флаг во всех Соединенных Штатах. По крайней мере, такой результат показал опрос, проведенный Североамериканской вексиллологической ассоциацией в 2004 году, в котором оценивались 150 городских флагов. Вексиллология – это наука о флагах, и здесь, как и в большинстве областей, где ставки довольно невысоки, мнения могут быть весьма резкими. Но даже с первого взгляда легко понять, почему респонденты не были в восторге от этого флага. Как объяснял Роман Марс в известном докладе 2015 года на конференции TED[14], флаг Покателло – сплошная мешанина цветов, форм и шрифтов, а наличие сбивающих с толку символов торгового знака и авторского права делает его еще хуже. Конечно, можно возразить, что любое мнение о дизайне флагов всегда субъективно, но есть несколько базовых правил, которые вексиллолог Тед Кэй излагает в своем буклете «Хороший флаг, плохой флаг: как создать выдающийся флаг».

Согласно Кэю, существует пять принципов хорошего дизайна флагов, многие из которых применимы и к другим объектам: (1) стремитесь к простоте, (2) используйте значимую символику, (3) используйте два или три основных цвета, (4) никаких надписей и печатей, и (5) флаг должен быть уникальным, но узнаваемым. Иными словами, хороший флаг города должен быть простым, но эффектным, легко запоминающимся и удобным для масштабирования. Кроме того, его цвета и изображения должны что-то означать и отличаться самобытностью, и в нем должны быть элементы, отражающие местную историю или гражданскую идентичность.

Большинство людей знают флаг своей страны. Многие знают и флаги штатов – как минимум своего собственного. Но при этом некоторые городские флаги гораздо известнее других. Флаг Чикаго развевается на всех зданиях городского правительства, а благодаря замечательному дизайну его любят и местные жители. На нем изображены две голубые горизонтальные полосы на белом поле и четыре красные шестиконечные звезды в ряд посередине. Голубые полосы означают воду, а именно – озеро Мичиган и реку Чикаго[15], а звездочки отражают четыре ключевых момента в истории города: основание форта Дирборн; Великий чикагский пожар; Всемирную выставку 1893 года, которую помнят благодаря Белому городу – множеству зданий белого цвета; Всемирную выставку «Столетие прогресса» 1933–1934 годов, которую вообще мало кто помнит.

Флаг Чикаго может ставить галочки в большинстве пунктов списка «хорошего дизайна». Он простой, символичный, уникальный и знаковый. Флаг любят демонстрировать чикагцы всех слоев общества – от панков до полиции. Конечно, причиной такой демонстрации может быть гордость за свой город, но Тед Кэй отмечает, что между флагом города и гражданской гордостью связь не только прямая, но и обратная. Иногда люди любят флаг просто потому, что любят свой город; но бывает и так, что люди любят город еще сильнее из-за того, что у него крутой флаг. Одна из причин, почему флаг Чикаго можно встретить по всему городу, состоит в том, что его дизайн настолько хорош, что его можно поместить на любые предметы. Эти шестиконечные звездочки можно увидеть на кофейных чашках, на футболках и даже на татуировках.

Разобравшись с достоинствами флага Чикаго, можно понять, почему флаг Сан-Франциско в своем городе встречается редко. Этот флаг изображает феникса, восстающего из пепла, что напоминает о пожарах, опустошивших город в 1800-х. Эта символика выразительна, но не уникальна. Атланта тоже в свое время выгорела дотла и увековечила это событие на своем флаге, поместив на него изображение феникса; к тому же в Америке есть и еще один город с фениксом на флаге – Финикс[16]. Флаги Атланты и Финикса куда удачнее флага Сан-Франциско: на нем столько деталей, что по памяти его не нарисуешь, а это нарушает первый принцип дизайна флагов, требующий простоты. Изображение мифической птицы странным образом кажется одновременно небрежным и чересчур сложным. Кроме того, под фениксом расположена развевающаяся лента с надписью по-испански мелким шрифтом, которую трудно разобрать на расстоянии. Что еще хуже, в нижней части флага жирными синими буквами написано название города. «Если вам приходится писать название того, что изображает ваш флаг, – отмечает Тед Кэй, – ваша символика оказалась неудачной».

Национальные флаги известны по всему миру, и их тщательно изучают, так что их дизайн проработан довольно хорошо. Но на региональном уровне, на уровне штатов и городов разработка флагов происходит более неформально и бессистемно. Не имея опыта или критериев, на которые можно было бы опираться, люди часто помещают на флаги какую-то мешанину из местных городских символов. Многие флаги изображают просто печать города на темно-синем фоне. Такие явления вексиллологи называют аббревиатурой SOB – «seal on a bedsheet» – «печать на простыне»[17]. Печати предназначены для оттиска на бумаге, они содержат мелкие детали, которые видны только на близком расстоянии; поэтому для развевающихся на ветру флагов, на которые обычно смотрят издалека, это не лучшее решение. Такое злоупотребление символикой города привело к появлению невразумительного флага Покателло: логотип города выдернули из контекста, плюхнули на белый фон, добавили символ торгового знака и объявили это флагом.

Когда вышеупомянутое выступление на конференции TED привлекло внимание к флагу Покателло, город спокойно отнесся к своей дурной славе, решив, что это отличная возможность разработать дизайн получше. Пресс-релиз 2016 года сообщал: «в прошлом году Покателло привлек внимание страны к дизайну своего флага», который специалисты сочли «худшим городским флагом в Соединенных Штатах. Руководители и выборные лица приняли это к сведению, и специально созванный комитет будет разрабатывать новый флаг Покателло». Среди нескольких конкурирующих проектов был выбран флаг-победитель, который должен заменить нынешний вариант. На новом флаге изображены три геометрически абстрактные красные горы на синем фоне. На вершине самой высокой из них размещена золотая роза ветров, символизирующая историческую важность транспорта для этого региона, а синяя полоса у подножия гор изображает реку Портнёф. Такой дизайн работает. В нем использованы простые формы и цвета, и при этом он уникален и символичен.

Многие другие города Соединенных Штатов сейчас тоже разрабатывают новые флаги; в некоторых случаях причиной изменений стали низовые инициативы заинтересованных граждан, часть из которых называют катализатором своих кампаний подкаст 99 % Invisible. Ни один город не хочет стать новым Покателло и оказаться в центре внимания из-за неудачного флага. Но привлечь на свою сторону городские власти бывает нелегко. Когда первые лица города говорят, что у них есть дела поважнее, чем беспокоиться о флаге, Тед Кэй отвечает им так: «Если бы у вас был хороший флаг, то было бы и знамя, под которым можно сплотиться для более важных вещей». Неудачные флаги городов не используются, уступая территорию визуального брендинга спортивным командам и корпоративным интересам, которые появляются и исчезают. Если флаг сделан хорошо, его можно адаптировать или заново «аранжировать», и он станет мощным инструментом для повышения гражданской активности и источником гордости местного населения.

Публичные тела

Городские памятники

В скульптуре различных городов встречается одна и та же фигура, которую называют по-разному: Дева-Звезда, Скорбящая Победа или Жрица культуры. Но все эти образы восходят к одной женщине – Одри Мэнсон. В частности, по всему Нью-Йорку можно увидеть ее статуи в различных позах и в разной степени обнажения: у главного здания библиотеки она прислоняется к белой лошади; на пересечении 59-й улицы и 5-й авеню восседает на фонтане; на пересечении 107-й улицы и Бродвея полулежит на постели; а на вершине Муниципального здания Манхэттена стоит в полный рост, отлитая в золоте[18]. В Метрополитен-музее более тридцати статуй, изображающих Мэнсон. Она украшает десятки монументов, мостов и зданий по всему мегаполису. Хотя тело актрисы увековечено во множестве скульптур из металла и мрамора, ее имя почти забыто. А в начале XX века Мэнсон была звездой, которую впоследствии стали называть первой супермоделью Америки.

Как было со многими супермоделями более позднего времени, Одри Мари Мэнсон нашли на улицах Большого яблока, куда они с недавно разведенной матерью приехали, чтобы начать новую жизнь. Одним ясным весенним утром 1907 года к Мэнсон подошел какой-то фотограф и попросил ее позировать для портретов. Мать пригласили сопровождать ее. На этих первых снимках она была полностью одетой. Когда к Мэнсон пришел некоторый успех, ее познакомили со знаменитым скульптором Исидором Конти. Он тоже хотел поработать с Мэнсон, но для этого ей пришлось бы позировать «в костюме Евы», то есть обнаженной. Девушка и ее мать согласились. Получившаяся группа из трех муз, каждая из которых имела облик Мэнсон, несколько десятилетий украшала холл гостиницы Astor. Позже она назвала это произведение «символ согласия моей матери».

Известность Мэнсон росла по мере того, как она стала работать с другими знаменитыми мастерами Нью-Йорка, и в конце концов газета New York Sun назвала ее Мисс Манхэттен. Она славилась умением выражать настроение позой и выражением лица, а также навыком долго удерживать позу. Мэнсон тесно сотрудничала с художниками, изучая их характеры и знакомясь с их творчеством. Ее популярность росла, в частности, в связи с подъемом архитектурного стиля бозар[19], для которого характерно большое количество декора и скульптур. По мере того как это движение распространялось на запад, за ним следовал и образ Одри: вскоре он украшал здания и памятники на обоих побережьях. Три четверти статуй на Панамо-Тихоокеанской международной выставке 1915 года в Сан-Франциско изображали ее. Для посетителей даже выпустили карту, на которой было указано их расположение.

Попав на Запад, Мэнсон оказалась в Голливуде. Режиссеры постоянно предлагали ей роль модели. К сожалению, ее актерская карьера не задалась: ее талант выражать настроение и яркие эмоции исчезал, стоило ей выйти из позы. Она была настолько зажата перед камерами, что иногда ей давали дублершу – своего рода каскадера без риска, – которая должна была играть роль Мэнсон в моменты движения. Неудивительно, что кинозвездой она так и не стала.

Когда в моду вошел модернизм, новые здания стали все реже использовать замысловатый декор стиля бозар. Это означало конец эпохи Мисс Манхэттен. В конце концов она переехала в северную часть штата Нью-Йорк и провела остаток жизни сначала в доме матери, а потом (после попытки самоубийства) в психиатрической больнице.

Публичность тела этой модели стала олицетворять в статуях и скульптурах истину, память, гражданскую славу, звезды и даже вселенную. Трагично, что женщина, с которой были слеплены эти скульптуры, две трети жизни провела в заточении[20]. Но слава первой трети подарила Одри Мэнсон бессмертие, разбросав ее изображения по всем американским городам, где на нее смотрят с восхищением люди, почти ничего о ней не знающие. Мэнсон – лишь одна из множества забытых знаменитостей, облик которых пережил их самих, оставшись навсегда запечатленным в городах всего мира.

Тексты, несущие знание

Исторические мемориальные таблички

Несколько лет назад писатель Джон Марр выступал в здании студенческого профсоюза в кампусе университета штата Орегон в Портленде и спросил аудиторию, знают ли они, как это здание получило свое название[21]. Аудитория была озадачена, и писатель рассказал им историю юноши по имени Майкл Смит, который принес команде университета неожиданную победу в национальной викторине 1965 года, а вскоре после окончания учебы умер от муковисцидоза. Когда его спросили, откуда он знает эту историю, Марр объяснил, что прочитал ее на мемориальной доске, которая висит на видном месте на стене этого здания, и что его девиз – «всегда читай табличку». Помимо своего буквального значения, эта мантра напоминает нам, что в городской среде скрывается немало историй.

Такие мемориальные доски позволяют взглянуть на повседневные объекты по-новому. В районе Мишн в Сан-Франциско наблюдательный прохожий может наткнуться на героическую историю, стоящую за пожарным гидрантом на обычном тротуаре. Во время землетрясения 1906 года по городу прокатилась волна пожаров. Часть магистралей водопровода отказала, другие высохли, но один гидрант продолжал работать. Эта маленькая деталь инфраструктуры спасла район Мишн от полного уничтожения. Сегодня этот гидрант выкрашен золотой краской, а его историю можно прочесть на установленной рядом мемориальной доске. Маленький знак рассказывает масштабную историю трагедии и триумфа и напоминает об историческом моменте, оказавшем влияние на целый город.

Разные страны и города по-своему определяют, где можно устанавливать мемориальные доски, каким должен быть их размер и форма, какие события они могут увековечивать. В некоторых местах жители и туристы могут узнать официальные таблички по стандартным материалам, цветам и шрифтам: таковы, например, разбросанные по Большому Лондону синие доски «Английского наследия» – Комиссии по историческим зданиям и памятникам Англии. Эти круглые знаки отмечают места, связанные с известными людьми или значимыми событиями. Они украшают дома таких деятелей искусства, как Чарльз Диккенс, Альфред Хичкок, Джон Леннон и Вирджиния Вульф.

Важно отметить, что информация на мемориальных досках и исторических знаках не всегда полностью правдива. Джеймс Левен в своей книге «Ложь по всей Америке» указывает, что такие знаки говорят едва ли не больше об эпохе, когда они были установлены, чем о тех людях, временах и местах, которые они призваны увековечивать. Многие знаки на американском Юге, обеляющие рабство, – продукт начала XX века, когда шла ответная реакция на прогрессивную Реконструкцию Юга, имевшую место во второй половине XIX века. Знаки на Западе и в других местах часто игнорируют точку зрения индейцев, отдавая предпочтение взглядам белых колонизаторов.

Мемориальные доски могут многое рассказать о городах – и прямо, и косвенно. Правило «всегда читай табличку» – отличный способ познакомиться с урбанизированной средой и историями, которые за ней стоят. Но это не значит, что все истории, запечатленные в металле, рассказывают правдивую и полную версию событий: любопытным читателям табличек стоит сохранять критический взгляд на (пресловутый) мелкий шрифт.

Отличительные черты

Эта элегантная форма

Эта простая форма встречается повсеместно – от модных сумочек до декора на окнах соборов. Квадрифолий (лат. quadrifolium – четырехлистник) представляет собой четырехлистный клевер без стебелька. Простая красота этой формы часто используется, чтобы подчеркнуть стиль и изысканность: стильному человеку или району – стильная форма. Множество квадрифолиев-четырехлистников заполняют сложные декоративные фасады неоготических построек и окна старых домов в викторианском и миссионерском стиле[22], а также используются в зданиях Ньюпорта (штат Род-Айленд) и в Вашингтонском кафедральном соборе. Если присмотреться, вы заметите их в повторяющихся орнаментах на металлических перилах, на бетонных мостах и в других обыденных конструкциях.

Английское слово quatrefoil восходит к французскому, образованному от слов quatre (четыре) и foil (лист). Впервые оно было зафиксировано в XV веке, но сама эта форма возникла раньше. Ее можно найти в Константинополе времен Византийской империи и в древней Мезоамерике, где она использовалась для обозначения облаков, дождя, а также перекрестков между небесными царствами и подземными мирами.

Кристи Андерсон, историк архитектуры и преподаватель в университете Торонто, выяснила, что использование этого рисунка на Западе восходит к исламской архитектуре, которая имеет давнюю традицию превращать природные формы в геометрические. В конце концов четырехлистник попал в Европу по шелковому пути в узорах ковров, бархата и шелка, которые ввозились в Европу в качестве предметов роскоши.

Оказавшись в Европе, квадрифолий сохранил свой вид, но поменял значение и стал использоваться иначе. Четырехлистники стали встраивать в ажурные каменные переплеты огромных окон, которые были символом богатства, поскольку их было сложно изготовить. Церкви стали включать этот узор в рельефы, в резьбу по камню и прочий декор, придавая ему религиозные ассоциации, ведь по форме этот орнамент походил на христианский крест. С годами популярность символа то росла, то падала, и в разные периоды его наделяли разным смыслом. Квадрифолий стал популярен в готической архитектуре и архитектуре Возрождения, а затем в неоготике – поскольку промышленная революция вызвала интерес к прежним природным, доиндустриальным формам.

Андерсон объясняет, что во второй половине XIX века было множество «архитекторов и проектировщиков, которые составляли каталоги с образцами орнаментов, которые могли использоваться архитекторами, каменщиками, ремесленниками – по сути, в любой области». Мастера опирались на такие руководства, как книга Оуэна Джонса «Грамматика орнамента», в которой были узоры со всего мира – китайские, индийские, кельтские, турецкие, мавританские и так далее. Книга Джонса и ей подобные делали орнаменты абстрактными, вырывая их из контекста и превращая в источник дизайнерского вдохновения, которое можно реализовывать в новых материалах и местах. Дизайнеры так и поступали, используя формы четырехлистника как в архитектуре и элементах инфраструктуры, так и в графических видах искусства.

Джонс начал свою книгу в 1856 году со списка из 37 предложений по созданию хорошего художественного оформления. Эти принципы он разработал для применения форм и цветов при создании архитектурных или декоративных произведений. На это введение зачастую обращают меньше внимания, чем на превосходные орнаменты, следующие в книге далее, но тринадцатое предложение дает представление о силе квадрифолия: «Цветы или иные природные объекты не должны использоваться в качестве орнаментов». Вместо этого Джонс выступал за идею «их условного изображения, которое будет достаточно убедительно воссоздавать их облик, не разрушая при этом единства того объекта, для украшения которого они используются». Иными словами, главное – это абстракция. Когда природа переводится в математическую форму, нечто хаотичное и органическое становится регулярным, понятным, воспроизводимым и в конечном счете красивым. Если учесть распространенность четырехлистника, возможно, он был прав. Каковы бы ни были причины, упрощенный четырехлистник действительно используется повсеместно, став неизменным символом роскоши и высокого стиля.

Безопасность

Здоровье современных людей многим обязано медицинским открытиям – например, антибиотикам и вакцинам, но можно смело утверждать: свой вклад в то, чтобы мы оставались целыми и невредимыми, вносят также предупреждающие сигналы, светофоры, дорожные маркеры и знаки, рассеянные по городскому ландшафту. По мере того как мир развивается и возникают новые невидимые опасности, эволюционирует и визуальный дизайн – чтобы не отставать.

Ночь. Светофоры, светоотражающие катафоты и визуальная разметка

Противоречивые сигналы

Светофоры

На одном из совершенно обычных перекрестков в городе Сиракьюс (штат Нью-Йорк) стоит перевернутый светофор. В США этот светофор – единственный в своем роде, и его оригинальность привлекала внимание с момента его появления в начале 1900-х. Конфигурация светофора с расположением красного цвета над зеленым, стандартная в наше время, тогда была относительно новой. Поэтому, когда на углу Томпкинс-стрит и Милтон-авеню в районе Типперери-Хилл, названном в честь графства в Ирландии, появился светофор, некоторые местные жители были оскорблены тем, что красный цвет унионистов размещался над зеленым – цветом Ирландии.

На перекрестке развернулись ожесточенные сражения, которые шли с переменным успехом. Вид светофора вызывал нешуточные страсти, и вандалы разбивали камнями или кирпичами красный сигнал. Его чинили, а затем весь цикл повторялся снова и снова. Наконец, вмешался олдермен Джон Райан по прозвищу Хакл, который подал ходатайство, убедившее город поменять порядок цветов. Однако штат отменил это решение и постановил вернуть исходное положение сигналов, что привело к возобновлению враждебных действий. В конце концов власти поняли, что сопротивление бесполезно, сдались и оставили светофор перевернутым.

В 1994 году по решению правительства Сиракьюс на одном из углов этого перекрестка был разбит мемориальный сквер. С первого взгляда может показаться, что это типичный маленький скверик с традиционными материалами и ландшафтом, но при внимательном рассмотрении можно заметить ряд признаков, указывающих на то, какие события призван увековечить Мемориальный парк Типперери-Хилл, известный также под названием Парк метателей камней. Скульптурная группа, расположенная на углу двух улиц, изображает отца, указывающего на перекресток, и стоящего рядом с ним сына, у которого из бронзового заднего кармана торчит рогатка. Часть сквера вымощена кирпичами с именами местных жертвователей, многие из которых – явно ирландские. Над парком развевается ирландский флаг, поднятый на зеленом флагштоке. На случай если этих указаний окажется недостаточно, сквер был частично обнесен зеленой оградой, украшенной декоративными трилистниками. Этот сквер, безусловно, стал важным местом для жителей района. Перевернутый светофор был маленькой, но значимой уступкой со стороны властей, подчеркнувшей неразрывную связь между культурой и инфраструктурой.

На другом краю мира, в Японии, культурные факторы тоже заметно повлияли на светофоры: многие разрешающие сигналы имеют сине-зеленый цвет. «Исторически сложилось, что в японском языке нет четкого разделения между зеленым цветом (мидори) и синим (ао)», – пишет Аллан Ричардс в статье для сетевого журнала Atlas Obscura. Он объясняет: «Синий цвет, который является одним из четырех традиционных цветов, изначально определенных в японском языке, наряду с красным, черным и белым, исторически использовался для обозначения объектов, которые в других культурах описывались бы как зеленые»[23], что в результате привело к появлению так называемого зелубого, или силёного цвета. Предметы, которые другие народы назвали бы зелеными (например, яблоки), в Японии именуются синими. То же самое относится и к светофору.

Примечательно, что Япония до сих пор не подписала Венскую конвенцию о дорожных знаках и сигналах – многосторонний договор, систематизирующий дорожные знаки, разметку и светофоры в десятках стран мира. Цвет японских светофоров в официальных документах именовался синим в течение почти ста лет, несмотря на то что на других языках мира этот цвет однозначно назывался бы зеленым. Даже в тестах цветового зрения для японских водителей используются красный, желтый и синий цвета. Десятилетиями велись споры, следует ли сделать оттенок светофоров ближе к синему, чтобы привести их цвет в соответствие с языком, или сделать их зелеными для соответствия международным стандартам. А пока приходилось придерживаться компромиссного варианта.

«В конце концов, – пишет Ричарц, – было принято нестандартное решение. В 1973 году правительство постановило, что в светофорах следует использовать самый синий из возможных оттенков зеленого цвета – формально он будет зеленым, но с достаточной примесью синего, чтобы наименование ао было оправданным[24]». И хотя современный японский язык позволяет четко разграничить зеленый и синий цвета, представление о том, что синий цвет охватывает еще и оттенки зеленого, до сих пор живет в японской культуре и языке.

Вне зависимости от того, что́ слово «зелубой» говорит о той или иной стране и ее жителях, набор цветов, который изображается на цветовых кругах, не является универсальным и строго определенным. Может показаться удивительным, что Сиракьюс или Япония пренебрегают общепринятыми правилами использования красного, желтого и зеленого цветов, когда дело касается светофоров, но, с другой стороны, еще удивительнее то, что в этом вопросе вообще существует хоть какое-то единообразие.

Визуальные подсказки

Светоотражающие системы

Как рассказывал Сесил, брат изобретателя Перси Шоу, в 1933 году Перси ехал туманной ночью домой из любимого паба в Клейтон-Хайтс, когда светящиеся кошачьи глаза спасли ему жизнь. Заметив кошку на обочине Куинсберри-роуд, Шоу изменил траекторию движения своего автомобиля и избежал съезда в кювет. В то время Шоу и другие водители полагались на отражающую способность проложенных по дороге трамвайных рельсов, которые помогали ориентироваться при плохой видимости. Но в Англии трамваи постепенно вытеснялись автомобилями, что приводило к утрате такого важного (хотя и не предназначенного для этих целей) ориентира. Шоу всегда умел мастерить, и встреча с кошкой вдохновила его на создание системы улучшения видимости на дорогах, которую он по понятным причинам назвал «кошачьими глазами». В изобретении Шоу использовались две отражающие стеклянные бусины, которые смотрели на водителей из круглой чугунной оболочки. Эти умные устройства не просто отражали свет: они направляли его обратно в сторону автомобиля. К тому же они были самоочищающимися: если машина переезжала их во время или после дождя, то резиновый скребок, укрепленный на стеклах, очищал их поверхность. Поскольку эти устройства выступали над поверхностью дороги, они также служили предупреждением для водителей, которые съезжали на встречную полосу.

Шоу начал тестировать свою систему не совсем законным способом: ранее он занимался ремонтом дорог и теперь использовал свой опыт, чтобы раскопать участки местной дороги и установить там прототипы своих устройств. В конечном счете он смог заинтересовать своим проектом некоторые муниципалитеты, но внедрение этой системы шло медленно, пока не начались затемнения во время Второй мировой войны: теперь видимость на дорогах стала важна как никогда. Шоу пригласили на Уайтхолл[25] и в конце концов предложили финансирование: он должен был создавать по 40 тысяч «глаз» в неделю, что практически в одночасье сделало его состоятельным человеком. Эти устройства долгое время оставались популярными в Соединенном Королевстве – в частности, потому, что прекрасно работали в туманную погоду. В других уголках планеты дорожные маркеры развивались иными путями – в соответствии с местными условиями.

В послевоенной Америке быстрый рост автомобильного движения и, соответственно, числа аварий привел к тому, что в Калифорнии появилась система, известная под названием «точки Боттса». Она названа в честь Элберта Дайсарта Боттса, который создал ее для Департамента транспорта Калифорнии. Эти круглые бугорки обеспечивали видимость, но то, что они немного возвышались над землей, позволяло использовать их еще и как предохранительные полосы. Поначалу они делались из стекла и крепились к земле гвоздями или шпильками через отверстия в верхушке; но эта конструкция часто ломалась или расшатывалась, и в результате вылетевшие гвозди прокалывали шины. Систему усовершенствовали во многом благодаря появлению хороших эпоксидных клеев. В 1966 году законодательные органы Калифорнии обязали использовать эту систему на всех автомагистралях в бесснежных районах, и в результате за последующие десятилетия на дорогах штата появилось свыше 25 миллионов таких точек. Но недавно Калифорния дала задний ход и начала отказываться от точек Боттса, поскольку даже улучшенную версию конструкции все равно приходится регулярно заменять. В настоящее время широко используются более современные полосы из термопластика: они дешевле, и к тому же их можно вплавлять непосредственно в дорожное покрытие, поэтому они служат дольше. В некоторых местах такие маркеры стали еще более технологичными: они работают на солнечной энергии или используют активно мигающие светодиоды.

Приподнятые над поверхностью дорожного покрытия маркеры различных оттенков часто используются, чтобы улучшить видимость другой разметки – например, белых и желтых разделительных линий, но они могут служить и более специальным целям – скажем, отмечать места съезда на обочину, которые используют полицейские на автострадах. В некоторых городах синие маркеры говорят пожарным о наличии пожарного гидранта, а зеленые могут сообщать машинам аварийных служб о точках доступа, включая въезды в закрытые жилые районы, а коммунальным службам – о местах быстрого доступа к ключевым системам. Многие маркеры устроены так: сначала небольшой наклонный подъем, затем плоский верх, затем наклонный спуск. При этом наклонные части могут отправлять в противоположные стороны разные сигналы. Скажем, красный цвет с одной стороны указывает шоферу, что он едет в неправильном направлении, а белый с противоположной дает ему возможность вздохнуть с облегчением, когда он развернется и начнет двигаться в нужную сторону.

За свои заслуги Перси Шоу стал в своем родном Галифаксе чем-то вроде местной легенды. Его система «кошачьи глаза» получила несколько национальных наград, а на его бывшем доме висит мемориальная доска[26]. Но Шоу никогда не хвастался своей славой и богатством. Он путешествовал по миру по работе, но предпочитал возвращаться домой, мастерить что-нибудь и устраивать скромные вечеринки. Одним из немногих признаков его благосостояния был новый роскошный автомобиль. Перси часто ездил на этом «Роллс-Ройсе» в свой любимый паб и обратно по той самой дороге, которая вдохновила его на самое известное его творение.

Шахматный узор

Отличительная разметка

Стандартный полицейский автомобиль в США выглядит примерно так: белая крыша и двери резко контрастируют с черными крыльями, передней и задней панелью, капотом и багажником. «Черно-белая расцветка – практически символ правоохранительных органов, – говорит Дженис Кроутер, сотрудник по связям с общественностью в департаменте полиции Далласа. – Это удачный выбор: черно-белых машин, помимо полицейских, не так много, а потому они действительно выделяются».

Некоторые департаменты продолжают использовать эту традиционную палитру, а иные пробуют альтернативные подходы, применяя другие цвета и виды виниловой пленки. В Соединенных Штатах и за их пределами клетчатые рисунки для машин приобретают все большую популярность в правоохранительных органах. Их начали использовать еще во времена, когда полицейские только-только стали ездить на автомобилях.

Использование шахматной раскраски в полиции уходит корнями в шотландскую геральдику, к традиционным тартанам и к одному прогрессивному начальнику полиции в северной Великобритании. По данным музея полиции в Глазго, «во время Первой мировой войны и сразу после нее некоторые подразделения шотландской полиции, сотрудники которых носили черные фуражки, искали способы легко выделить полисменов среди водителей автобусов и прочих служащих, носивших сходные головные уборы». Поначалу они дополнили фуражки белым верхом, но его оказалось трудно держать в чистоте. Поэтому с 1930-х годов полиция Глазго начала носить головные уборы с черно-белой шахматной полоской. Своим появлением эта расцветка обязана сэру Перси Силлитоу.

Главный констебль Глазго Силлитоу сделал себе имя, разделавшись с печально знаменитыми бритвенными бандами города (названными так за оружие, которое они использовали) и снабдив департамент беспроводными радиоприемниками. Позже он стал директором MI5 – службы безопасности Соединенного Королевства. Но ни одно из этих достижений не оставило наследия, которое могло бы сравниться с введением в современной полиции простого клетчатого рисунка – так называемого тартана Силлитоу. Впрочем, Шотландский реестр тартанов поясняет: «Строго говоря, это не тартан, и сэр Перси Силлитоу его не создавал». На самом деле, пишет реестр, «он существовал более ста лет в качестве геральдического символа на многих шотландских гербах». Также реестр отмечает: «Говорят, что солдаты-горцы сплетали белые и черные ленты в повязке, получая шахматный эффект». От этих традиционных головных уборов гленгарри произошел узор, состоящий из трех рядов клеток, который стали использовать подчиненные Силлитоу.

С тех пор разные вариации тартана Силлитоу украшают машины полиции и аварийных служб Великобритании, Бразилии, Южной Африки, Исландии и других стран мира. Кое-где по-прежнему используется базовая черно-белая или сине-белая раскраска, но существует и множество других сочетаний цветов. Такой рисунок часто используется в рабочей одежде сотрудников аварийных служб, в том числе – жилетах и головных уборах. В зависимости от региона, разные цвета могут передавать разную информацию. Например, в Австралии сине-белая шахматная раскраска используется на машинах военной полиции штатов и территорий, и даже официальный флаг австралийской федеральной полиции обрамлен клетчатой рамкой Силлитоу. В то же время другие аварийные службы используют сочетания красных, оранжевых и желтых цветов. Свои варианты тартана Силлитоу ввели департаменты транспорта и исполнения наказаний, а также добровольные спасательные организации. В Западной Австралии как минимум одна служба скорой помощи перешла на новый дизайн, используя так называемую Баттенбергскую разметку (или разметку Баттенберг), которая на первый взгляд может показаться очень похожей на тартан Силлитоу.

Как и в тартане Силлитоу, в разметке Баттенберг используется шахматный узор, но вместо трех рядов клеток здесь обычно один или два, а сами клетки более крупного размера. Эта разметка была создана в 1990-е Департаментом научных разработок полиции специально для патрульных машин, когда вышло распоряжение сделать полицейские автомобили в Великобритании как можно более узнаваемыми и заметными. Такое название обусловлено тем, что разметка напоминает поперечное сечение торта «Баттенберг»[27].

К этому времени разметка Силлитоу уже добралась до полисменов Англии и Уэльса, и потому клетчатые узоры были хорошо известны в Соединенном Королевстве. Но обнаружилось, что у этого классического трехрядного орнамента есть ряд недостатков. Врач «Скорой помощи» и активный сторонник введения этой разметки Джон Киллин резюмирует: «Раскраска Силлитоу – очень узнаваемая, но она не отличается хорошей видимостью». Разметка Силлитоу удобна для того, чтобы различать разные виды машин экстренных служб вблизи, но на расстоянии эти маленькие клетки разглядеть трудно. Для патрульных автомобилей же хорошая видимость важна не меньше, чем узнаваемость – как во время движения, так и тогда, когда полицейские машины останавливаются на обочинах улиц и автострад – чтобы избежать столкновений.

При создании разметки Баттенберг Департамент научных разработок рассмотрел несколько вариантов и в итоге выбрал для новой раскраски крупные квадраты ярких цветов – желтого и голубого. Желтый цвет легко увидеть днем, а голубой обеспечивает контраст, к тому же, по словам Киллина, это «последний цвет, который человек распознает в сумерках, прежде чем его зрение переходит с цветного на монохромные оттенки серого». В обоих цветах используется светоотражающая краска – для лучшей видимости по ночам. К счастью, голубой и желтый (или золотой) цвета были уже знакомы жителям: они давно ассоциировались с полицейской униформой в Англии. Благодаря этому желто-голубой шахматный рисунок быстро стал привычным как для самих полицейских, так и для общественности, что было одним из основных требований Департамента научных разработок.

В ходе экспериментов Департамент научных разработок обнаружил, что так называемая полная Баттенбергская разметка, имеющая два ряда клеток, лучше работает в сельской местности, а половинная (однорядная) – в городах. Но в некоторых местах использование шахматной раскраски вышло из-под контроля. Киллин утверждает, что проблемы возникают из-за излишней креативности дизайнеров: «Очень немногие агентства при выборе дизайна задумываются о том, как видимость и четкость цветов влияют на безопасность». Они часто создают странные гибриды – «какую-то радужную смесь из Силлитоу и Баттенберга с добавлением неона». Бывают крайние случаи, когда рисунок состоит не из одного, двух или трех рядов, а покрывает боковые стороны автомобиля целиком, причем сверху добавляют еще и текст. Слишком большое количество квадратов не упрощает, а усложняет идентификацию автомобиля.

Сэр Перси Силлитоу помог открыть широкий спектр возможностей, которые используются по всему миру, но города должны адаптировать их под свои особенности. Необязательно брать разметки Силлитоу или Баттенберг только потому, что они хорошо работают в других местах, дешевы и их легко копировать. Местная полиция и другие службы могут пойти по пути Великобритании: выработать критерии, создать свои варианты дизайна и протестировать их. В противном случае, пожалуй, стоит поступать, как Даллас: там просто придерживаются традиционной и хорошо знакомой разметки, нанося на машины крупные блоки черного и белого цветов.

Запоминающееся, но бессмысленное

Предупреждающие символы

Мир полон знаков, которые призывают нас к осторожности: сюда не подходите, этого не делайте. Одни знаки легко понять, поскольку на них изображено что-то узнаваемое, например схематичный рисунок огня или человечек, поскользнувшийся на мокром полу. Другие же предупреждают нас об опасностях, которые труднее визуализировать, а потому труднее изобразить наглядно.

Биологические угрозы бывают невидимыми, порой имеют микроскопические размеры и зачастую не имеют ни запаха, ни вкуса, поэтому изобразить их можно только абстрактно. Тем не менее помещения и контейнеры, содержащие опасные микроорганизмы, вирусы или токсины, должны иметь четкую маркировку. Прежде чем был разработан единый стандарт, ученые, работавшие с опасными биологическими материалами, сталкивались с невероятным множеством маркировок, которые варьировались от одной лаборатории к другой. Лаборатории армии США использовали для обозначения биологической опасности перевернутый синий треугольник, а американский военно-морской флот – розовый прямоугольник: единообразия цвета и формы не было даже в рамках вооруженных сил одной страны. Вместе с тем Всемирный почтовый союз призывал использовать при транспортировке биологически опасных материалов символ в виде белого жезла-кадуцея, обвитого змеями, на фиолетовом поле.

Отсутствие единого предупреждающего символа было предметом беспокойства химической компании Dow в 1960-е годы. Вместе с Национальными институтами здравоохранения (NIH) она разрабатывала системы герметизации опасных биологических материалов, и ее волновало, что из-за разброса в используемой символике происходят случайные заражения персонала лабораторий, что может привести к серьезным катастрофам. В 1967 году Чарльз Болдуин из Dow и Роберт Ранкл из NIH опубликовали совместную статью в журнале Science, которая призывала к повсеместному использованию символа биологической опасности, применяющемуся в наши дни.

Прежде чем прийти к этому дизайну, группа разработчиков составила список из шести критериев. Символ должен был быть выразительным, легко узнаваемым и хорошо запоминающимся. В то же время он должен был быть уникальным, чтобы его нельзя было спутать с другими. Из соображений практичности он должен был легко наноситься на контейнеры по трафарету. Кроме того, он должен был быть достаточно симметричным, чтобы его можно было опознать при различной ориентации. Наконец, его дизайн не должен был оскорблять никакие этнические или религиозные группы или нести какие-то негативные или проблемные ассоциации для них.

Поскольку готовых вариантов, которые подошли бы под эти требования, не было, дизайнеры решили избегать случайных ассоциаций и создать нечто новое. «Мы хотели сделать что-то запоминающееся, но не несущее конкретного смысла, – говорил позже в интервью Болдуин, – чтобы мы могли объяснять людям, что это означает». Специальная группа в Dow приступила к разработке подходящих вариантов с учетом этого главного принципа и других выработанных критериев. Чтобы убедиться, что символ действительно запоминается, но не несет конкретного смысла, разработчики представили для тестирования шесть полуфинальных вариантов.

В тестировании участвовали триста человек из двадцати пяти городов. Им показывали набор из этих шести проектов вместе с восемнадцатью другими часто используемыми символами, включая мистера Арахиса[28], звезду Техаса, эмблему компании Shell Oil, логотип Красного Креста и даже свастику. Испытуемых просили определить или угадать значение символов. Исследователи переводили полученные ответы в «оценку осмысленности». Через неделю участникам предложили набор из шестидесяти символов, куда вошли исходные 24 и еще 36 новых. От испытуемых требовалось вспомнить, какие изображения они видели в первом круге исследований, а их ответы использовались для «оценки запоминаемости».

По окончании тестирования выяснилось, что один символ выделяется среди остальных, получив наивысшие оценки в обеих категориях среди шести конкурирующих проектов. Символ-победитель и лучше всего запоминался, и менее всего ассоциировался с каким-то конкретным значением. Этот символ также удовлетворял остальным исходным критериям или даже превосходил их. Хотя его форма оказалась сложной, нарисовать его можно было не только по трафарету, но и используя лишь циркуль и линейку. Еще одним преимуществом была форма трифолия (лат. trifolium – трилистник): рисунок с трехсторонней симметрией можно легко наклеить на поверхность или нарисовать по трафарету в любой ориентации, и его легко узнать, даже если бочка или ящик будут перевернуты на бок или опрокинуты. Также он выделялся за счет яркого цвета и контрастного фона.

Хотя предполагалось, что этот символ биологической опасности не вызывает никаких ассоциаций, на деле он, возможно, выиграл от сходства с символом ионизирующего излучения, имеющим ту же форму трифолия-трилистника. Этот более простой символ появился несколькими годами ранее в Калифорнийском университете в Беркли. Нельс Гарден, возглавлявший в то время группу по изучению влияния химических веществ на здоровье в Лаборатории радиации, позднее вспоминал, что «несколько человек в группе с увлечением предлагали различные орнаменты, а наибольшим интересом пользовался рисунок, который изображал излучение, исходящее от атома». Сейчас, по прошествии времени, можно утверждать, что именно после появления этого символа у людей стали возникать четкие ассоциации между изображениями трилистников и серьезными опасностями.

Но в 1960-е годы символ биологической опасности был еще новым и отвлеченным, поэтому требовался следующий шаг: придать этой пока еще бессмысленной форме определенное значение, связав ее с конкретными ситуациями, в которых она используется. Как писали Болдуин и Ранкл в 1967 году, этот символ «следует использовать для обозначения реальной или потенциальной биологической опасности», а также он «должен маркировать оборудование, контейнеры, помещения, материалы, подопытных животных или сочетания вышеперечисленного, которые содержат жизнеспособные опасные агенты или загрязнены ими». Также авторы определили и уточнили термин «биологическая опасность»: он относится к «тем инфекционным агентам, которые представляют риск или потенциальный риск для здоровья человека: либо непосредственно – через его заражение, либо косвенно – через разрушение окружающей среды». Конечно, чтобы символ стал успешным, его нужно было активно использовать. К счастью, исследовательские группы в Лабораториях биологической войны армии США, в Министерстве сельского хозяйства и в Национальных институтах здравоохранения согласились тестировать новый символ в течение шести месяцев. После того как он был принят Центрами по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) и Управлением по охране труда (OSHA), символ быстро стал стандартом в Соединенных Штатах, а также был признан на международном уровне.

Многие знаки разрабатывались как визуальные аналоги физических явлений. Но этот символ работает за счет своей выразительности и убедительности; кроме того, несмотря на свою сложность, он легко запоминается. В конечном счете его успех зиждется на дизайне, который держится в стороне от других знакомых эмблем, форм и символов. Но в наши дни его удивительная самобытность может считаться и недостатком: уж очень он крутой! Этот символ изображается на футболках, кружках, солнцезащитных очках, шлемах, спортивных сумках, стикерах и прочих предметах обихода.

Болдуин выразил обеспокоенность такой тенденцией, вспомнив свою стычку с организатором одного семинара по биологическим опасностям: «В качестве сувенира для участников он предложил красивый галстук, покрытый мелкими значками биологической опасности. Это меня сильно расстроило, и я отправил ему неприятное письмо, в котором говорил, что этот символ не предназначен для использования на предметах одежды». Реакция Болдуина может показаться резкой, но она базировалась на законном и серьезном фундаменте: чем популярнее станет символ за пределами предполагаемых рамок использования, тем менее эффективно он будет спасать жизни, предупреждая людей о реальной биологической опасности. Возьмите, например, Веселого Роджера, который некогда был одним из самых пугающих символов в мире, маркируя такие вещи, как смерть, пираты и яды. Теперь же череп со скрещенными костями чаще ассоциируют с фильмами-блокбастерами и аксессуарами для Хэллоуина, а не с реальными опасностями.

Физик и писатель-фантаст Грегори Бенфорд по опыту знает, насколько трудно создать знак опасности, который сохранил бы свое значение с течением времени. Министерство энергетики США в 1980-е годы пригласило Бенфорда для работы над специальным проектом: когда на юго-востоке штата Нью-Мексико было создано глубокое хранилище радиоактивных отходов, ученый должен был помочь рассчитать, насколько вероятно, что кто-нибудь заберется в это хранилище, пока оно еще будет опасным – а это срок примерно в 10 тысяч лет. Оказалось, что немногие символы способны сохранять свое значение так долго. Предупреждающий рисунок вроде черепа с костями или символ биологической опасности не сработают: люди могут не понять их или решить, что они обозначают что-то ценное – например, клад.

Инженеры, антропологи, физики и специалисты, изучающие поведение, из группы, известной под названием Human Interference Task Force, предложили различные способы предупредить об опасности разумных существ, которые будут жить через 10 тысяч лет. Один из подходов использовал причинно-следственные связи: несколько рисунков в виде комикса показывали, как опасно соваться на радиоактивный объект. Но такая стратегия предполагает, что люди из далекого будущего поймут причинно-следственную связь между отдельными изображениями и будут читать их слева направо – а это даже сегодня не является универсальным подходом. Другие разработчики сосредоточились на создании предупреждений при помощи самой застраиваемой среды. Они придумывали впечатляющие ландшафты с шипастыми полями и гигантскими пирамидами, которые должны были вызывать у людей страх. Но никто не может быть уверенным в том, какие чувства будут вызывать эти конструкции: ужас или восторг.

В 1984 году немецкое издание Journal of Semiotics опубликовало ряд решений, предложенных различными учеными. Лингвист Томас Себеок высказал идею о создании своего рода атомного духовенства. Согласно его сценарию, определенная политическая группа должна использовать собственные ритуалы и мифы, чтобы сохранить знания о радиоактивных районах для будущих поколений – подобно тому, как это делают все религии. А французская писательница Франсуаза Бастид и итальянский семиотик Паоло Фаббри выступали за другое решение: они предлагают использовать выведенных с помощью генной инженерии биолюминесцентных кошек, которые будут светиться при контакте с радиоактивным излучением. Можно придумать песни и сказки об опасности таких светящихся кошек и тем самым сохранить нужное предупреждение в самом древнем атрибуте цивилизации, которым мы располагаем: в культуре[29].

Ни одна из этих идей и предложений не дает окончательного или определенного ответа на вопрос о том, как предупредить наших потомков об опасности. Ну а пока создание ясных и четких символов остается неотъемлемой частью наших действий по обеспечению безопасности людей в настоящем. Культура будет меняться, изменятся и способы визуальной коммуникации людей, а значит, будут меняться и предупреждающие символы. Возможно, это коснется и символа биологической опасности, который сейчас можно увидеть на галстуках, футболках, велосипедных шлемах и вашей любимой кофейной кружке.

Знаки времени

Обозначения убежищ

В годы холодной войны в городе Артижа в штате Нью-Мексико был построен весьма нестандартный вариант весьма стандартного здания: подземная начальная школа. «Крыша» школы Або была покрыта асфальтом на уровне земли и служила игровой площадкой. На поверхности оставались небольшие неприметные постройки, открывавшие доступ к лестницам, по которым ученики спускались в школу. Дети сидели в подземных классах с обыкновенными партами и досками. Но дальше по ничем не примечательным коридорам располагались морг, дезинфицирующие душевые и кладовая с продуктами питания и лекарствами. В случае ядерного удара более двух тысяч человек со всего района смогли бы найти себе убежище в этом бункерешколе. При заполнении бункера стальные двери должны были захлопываться. Даже символ-маскот школы соответствовал ее сюрреалистическому расположению под землей: это был суслик Або.

Для своего времени этот проект был амбициозным, а кроме того, он предвосхитил всеобщий призыв к действию в стране, исполненной страха во время холодной войны. Летом 1961 года президент Джон Кеннеди эмоционально заявлял: «Признать возможность ядерной войны, но не объяснить нашим гражданам, что они должны делать и куда им идти, когда начнут падать бомбы, было бы безответственностью». Обстановка в мире была напряженной, и угроза войны с Советским Союзом казалась вполне реальной. Поэтому Кеннеди поручил Конгрессу выделить средства на проект, который должен был «определить и разметить места и существующие конструкции, общественные или частные, которые можно было бы использовать в качестве противорадиационных убежищ в случае атаки», то есть требовалось создать больше таких мест, как Або. Затем эти убежища полагалось укомплектовать «пищей, водой, аптечками первой помощи и другими предметами первой необходимости».

Выполняя указания Кеннеди, Корпус инженерных войск США обследовал места потенциальных убежищ на национальном уровне. Чтобы создать указатели для новой национальной системы укрытий, Корпус обратился к администратору Роберту Блейкли. Блейкли участвовал в двух войнах, работал в Министерстве по делам ветеранов, а также в 1950-е годы изучал ландшафтную архитектуру в Калифорнийском университете в Беркли.

Став ответственным за проект, Блейкли подошел к задаче прагматично. Он решил, что для долговечности знаки нужно изготовить из металла, а изображения на них сделать простыми, но заметными – чтобы они указывали направление даже в темноте мегаполиса, охваченного паникой перед угрозой ядерной атаки. Он опробовал разные рисунки, используя светоотражающие краски. В конце концов он придумал символ из трех желтых треугольников в черном круге, который сильно напоминал знаки радиационной опасности, также имевшие форму трилистника и часто раскрашенные в такие же цвета. Ниже шли слова печатными буквами: FALLOUT SHELTER (противорадиационное убежище). Также на знаке имелось место, где указывалась вместимость конкретного убежища. Даже если не считать использования букв и цифр, можно предположить, что использование такого символа может создавать проблемы, поскольку предупреждение о радиации по сути противоположно приглашению в противорадиационное укрытие, и смешивать два этих символа может быть крайне опасно. Но если у кого-то в то время и возникли такие опасения, их проигнорировали, и знак пустили в производство.

Вскоре было изготовлено более миллиона таких знаков; их крепили к постройкам по всей стране – школам, церквям, офисам, жилым комплексам и правительственным зданиям. Даже среди обычных граждан всплеск интереса к укрытиям от радиации, находящимся во дворах и в подвалах, был столь высок, что торговцы ходили по квартирам и продавали эти таблички. Предприятия, имевшие опыт строительства таких объектов, как плавательные бассейны, увидели возможность заработать и занялись земляными работами и возведением убежищ гражданской обороны. Тем временем таблички, разработанные Блейкли, широко использовались для обозначения как уже существующих, так и специально построенных сооружений, которые в случае опасности могли бы послужить убежищем для толп перепуганных американских граждан.

В эпоху, когда мир, казалось, был обречен на ядерную войну, эти символы противорадиационных убежищ оказались осязаемыми и повсеместными признаками надежды или отчаяния – в зависимости от точки зрения. По мере распространения в городской среде эти таблички стали толковаться и использоваться по-разному. Для одних они были частью важной профилактической программы, которая могла помочь спасти жизни в случае катастрофического сценария; в случае неминуемой угрозы эти знаки привели бы людей в укрытия, где есть предметы первой необходимости. Для других они стали символом контркультуры, используемым в антивоенных протестах. Критики видели в таких убежищах предвестников более милитаризованной Америки – страны бетонных лачуг, которая превратится в апокалиптическую пустыню, даже если некоторые люди выживут после ядерной атаки. Этот символ был знаком своего времени, как и символ ядерного разоружения, более известный как символ мира или пацифик.

Самые неожиданные и экстремальные убежища – вроде школы Або – подверглись острой критике со стороны тех, кто был обеспокоен эскалацией холодной войны. Высказался даже Советский Союз: одна московская газета осудила город за то, что он воздействует на своих жителей, внушая им мысли о неизбежности войны. Но расчет Артижи был довольно незамысловатым. Город собирался построить школу, а Управление гражданской обороны соглашалось оплатить дополнительные расходы по созданию сооружения, которое могло бы одновременно служить убежищем гражданской обороны; и это предложение было принято. Большая часть школьников не подозревала, насколько необычен проект их учебного заведения. В жизни Роберта Блейкли разработанный им символ тоже не был значительным событием – это был лишь очередной проект в его долгой военной и гражданской карьере, который, к счастью, так и остался не более чем символическим жестом.

Указатели и вывески

Подавляющее большинство предметов графического дизайна в поле нашего зрения – это реклама. Большую ее часть, пожалуй, можно игнорировать. Для подкаста 99 % Invisible это нетипичный совет, но если вы не отгородитесь от всего этого мусора массового производства, вы можете не заметить действительно оригинальный коммерческий дизайн, который придает городу особый характер и энергетику.

Графика ручной работы, неоновые вывески и указатели мест киносъемок

Широкие мазки

Ручная работа

Большую часть двадцатого века изготовители вывесок формировали облик городов своими руками. Здание за зданием, вывеска за вывеской – они тщательно создавали надписи в витринах парикмахерских, на рекламных щитах и даже на муниципальных дорожных знаках. Таких специалистов называли ремесленниками, а не художниками, поскольку они создавали знаки, которые выполняли практическую, а не эстетическую функцию. В некоторых случаях визуальная привлекательность может быть частью функции знака, но в большинстве бытовых ситуаций (например, для знаков ограничения скорости или остановки) решающее значение имеют четкость, ясность и простота.

Эксперты и энтузиасты способны понять по вывеске уровень мастерства ее автора. Мастер-шрифтовик может нарисовать округлую букву вроде «О» кистью из беличьей шерсти всего за несколько штрихов, в то время как новички сделают десятки мазков и потратят на ту же самую задачу гораздо больше краски. Для выполнения проектов имеет значение и скорость. При сдельной работе ремесленнику приходилось думать в первую очередь о заработке: часто он рисовал вывески, вися у стены здания в ненастную погоду. Это была очень тяжелая работа – и не только с физической или эстетической точки зрения. Для создания вывесок нужно было иметь пробивной характер и уметь продавать. Некоторые художники разъезжали по разным городам, предлагая местным предприятиям свои услуги. Как правило, в каждом крупном американском городе имелось несколько десятков профессионалов, владевших определенными стилями и приемами ремесла и навыками переноса небольших изображений на более крупные поверхности.

С распространением программного обеспечения для создания иллюстраций и прочих новых технологий рисование вывесок вручную не исчезло полностью, но применение винила и плоттеров перевернуло эту индустрию. С появлением крупномасштабных принтеров изготовление вывески стало относительно простым делом. Теперь пользователь мог ввести ряд букв и получить на выходе в точности эти буквы, крупно написанные любым желаемым шрифтом. Виниловые наклейки, пожалуй, проще в обслуживании: они не изнашиваются при регулярной мойке окон, как буквы, нарисованные от руки. К середине 1980-х в сфере создания знаков и вывесок стали доминировать машины, понизив планку мастерства: теперь разработка и производство знаков и вывесок стали доступны всем – вне зависимости от того, способны ли они создать красивый знак. Так или иначе облик городов изменился, и следы этого явления можно видеть в фильмах, снятых до, во время и после изменения парадигмы.

Тем не менее многие старые вывески ручной работы сохранились до сих пор. «Старые вывески обладают особой долговечностью», – говорит Лаура Фрейзер в статье для Craftmanship Quarterly. По ее словам, вывески «в значительной степени формируют эстетический характер наших городов и ландшафтов, создавая визуальную археологию места, где мы живем». Даже утратив свою коммерческую функцию, они рассказывают историю минувших эпох. «Облик каждого десятилетия и региона уникален: шрифты доски Уиджа для спиритических сеансов, жирные буквы черной эмали, подмигивающие персонажи мультфильмов, пестрые вырезки, пузырьки и звезды, завитки и вьющиеся цветы или глянцевый минималистичный дизайн».

Но каждая новая технология вызывает ответную реакцию, а за каждой новой тенденцией следует противоположная. Сегодня все чаще и чаще встречаются новые вывески ручной работы – модные бутики, уютные кофейни, передвижные закусочные, магазины продуктов высокого качества. Эти естественные буквы обладают ностальгической привлекательностью, но, возможно, за их популярностью стоит что-то еще. Несовершенства, следы мазков и индивидуальность вывески наводят зрителя на мысль, что за ее созданием стоял живой человек, который стремился сделать ее и функциональной, и красивой.

Трубогибы

Неоновые огни

Днем панораму красивого центра города Окленд в Калифорнии формируют различные небоскребы, но ночью один из них сияет намного ярче остальных. Высокая и узкая башня Трибьюн-Тауэр сложена из кирпича и увенчана мансардной крышей, покрытой медью. Но по-настоящему отличает эту башню от других построек сияющий неон. На каждой из ее четырех сторон яркими красными буквами написано слово TRIBUNE. Кроме того, четверо часов показывают время с помощью светящихся чисел и стрелок. Хорошо заметные неоновые элементы сейчас привлекают внимание не только своей яркостью, но и тем, что в современном строительстве они применяются редко. Но когда-то неон был обыденностью: его мерцание освещало города по всему миру, а следы этих времен сохранились до нынешних дней.

Неон открыли в 1898 году сэр Уильям Рамзай и Моррис Траверс. Свое имя газ получил от греческого слова νέος («неос») – новый, и вскоре это открытие стало широко применяться в новых технологиях. Пионером в использовании неона в вывесках стал французский изобретатель Жорж Клод, который в начале XIX века создал вывеску одной из парикмахерских в Париже. В 1920-е годы его компания Claude Neon представила неоновую рекламу в США. К 1930-м годам неон распространился по всему миру: только на Манхэттене и в Бруклине было 20 тысяч неоновых вывесок, большинство из которых изготовила Claude Neon.

Компоненты неоновой вывески просты: стекло, электроэнергия и газы, большая часть которых взята из воздуха, которым мы дышим. В вывесках популярен красный цвет – в частности, потому, что это естественный цвет светящегося неона. Синий цвет тоже популярен, но он достигается за счет использования аргона с добавлением ртути, так что формально это не «неоновая вывеска». Другие цвета получают, смешивая другие газы или добавляя люминесцирующее порошковое покрытие на внутреннюю поверхность стеклянных трубок.

Изначально неон использовался для декорирования элитных заведений и модных ресторанов, но по мере его распространения культурные интерпретации менялись. Спустя десятилетия, по мере расширения пригородов и упадка центров, неон все больше становится признаком второсортных заведений и мерцающей метафорой городского одиночества. Крикливая яркость над сомнительным ночным клубом или потрескивающие лампы на стене закусочной ассоциируются с пороком и упадком. На снимках 1950-х годов Маркет-стрит в Сан-Франциско выглядит такой же яркой, как Лас-Вегас-Стрип. Затем, в 1960-х, стремление очистить и украсить этот район привело к тому, что большинство неоновых трубок убрали. То же самое происходило и в других городах, в том числе в Нью-Йорке, который раньше тоже был неоновым мегаполисом. В некоторых местах – например, в Гонконге – свой вклад в постепенное удаление и замену многих неоновых вывесок внесли ограничительные законы.

В то же время многие историки, сторонники сохранения памятников старины, художники и другие творческие личности продолжают защищать неон на исторических и эстетических основаниях. «Ничто не сравнится с неоном», – размышляет Джон Винсент Ло, который много лет занимается изготовлением неоновых вывесок в Окленде и помимо прочего обслуживает вывески на Трибьюн-Тауэр. Он утверждает: «Другие источники света не дают такого расплывчатого потустороннего зрелища, как неон». Но он понимает и критиков неона, признавая, что некоторые люди «считали его безвкусным и уродливым представителем того умирающего коммерческого духа, который им так неприятен».

Несмотря на современный процветающий рынок светодиодов, неон переживает определенное возрождение. «Трубогибам» – мастерам, которые вручную нагревают и изгибают прямые стеклянные трубки, превращая их в буквы и иные формы, – пока еще есть чем заняться. Эти специалисты, как правило, получают от производителей трубки четырехфутовой длины (примерно 120 сантиметров), а затем рисуют схему, по которой будут их изгибать, как правило, двигаясь от центра буквы или другой формы наружу. Затем они нагревают трубки, удаляют из них примеси, наполняют газом и подсоединяют к источнику тока. Это трудная и дорогостоящая работа, и отчасти именно поэтому сломанные неоновые вывески обычно заменяют светодиодами.

Большинство крупных неоновых знаков на улицах городов изготовляются кропотливо, по одной букве, и, как правило, местными трубогибами. Даже вывескам, которые в массовом порядке производятся в Китае, по большей части придают форму вручную. Когда они ломаются, обращаться за ремонтом или заменой дорого, поэтому неработающие неоновые знаки можно увидеть чаще, чем работающие. Даже знаменитая башня Трибьюн-Тауэр годами стояла темной. В конце концов новые владельцы отремонтировали и восстановили циферблаты часов, а для поддержания неоновых огней, сияющих путеводной звездой в центре Окленда, был приглашен Джон Ло.

Небесные танцоры

Надувные фигуры

Они танцуют как безумные по улицам и тротуарам – у автосалонов, бензоколонок и торговых центров, возвещая грандиозные распродажи и торжественные открытия. Игнорировать этих анимированных рекламщиков, то взлетающих, то размахивающих руками, то опадающих, почти невозможно. У них разные имена и разные формы, но обычно такие надувные фигуры-аэромены с тонкими руками и нарисованным лицом представляют собой колонну из винила, установленную на вентиляторе. В зависимости от чьих-то вкусовых предпочтений они могут быть и красочными, и совершенно невзрачными. В одних городах их множество, а другие – например, Хьюстон – вообще запретили их. Как гласит местный указ 2008 года, они «создают визуальный шум в городе, что неблагоприятно сказывается на эстетической среде».

Можно подумать, что эти фигуры придумал какой-нибудь торговец подержанными автомобилями, который в попытке стимулировать свой бизнес развлекался с воздуходувкой для листьев и пластиковыми пакетами. Но их реальная история куда дольше, богаче и страннее. Все началось с Питера Миншалла, известного карибского художника, родившегося в 1941 году. Миншалл прославился, создав кукол больше человеческого роста, которые танцевали на улицах под оркестр из стальных барабанов. Его работы были представлены в книге «Карибские фестивальные искусства», один экземпляр которой попал в руки кого-то из руководителей комитета, занимавшегося организацией Олимпиад.

Для церемонии открытия Олимпийских игр в Барселоне в 1992 году Миншалл разработал впечатляющие костюмы и представления, в которых участвовали такие гигантские куклы. Через несколько лет он оказался в Соединенных Штатах, где вместе с другими художниками трудился над церемонией открытия Олимпийских игр в Атланте в 1996 году. Именно тогда к нему пришла идея фигур из надувных труб, которые под воздействием воздуха из вентиляторов могли бы танцевать, как жители его родной страны Тринидад и Тобаго. Но чтобы заставить этих «высоких мальчиков» (первоначальное название, которое Миншалл дал своему изобретению) работать, ему понадобилась помощь.

Питер обратился к Дорону Газиту – израильскому художнику, который работал на предыдущих Олимпиадах. Газит давно занимался надувными фигурами, начав с изготовления и продаж животных из воздушных шаров на улицах Иерусалима. В результате дуэт разработал дизайн, который был очень похож на те фигурки из труб, что вы видите сегодня по всему миру, только они были двуногими и намного большего размера. Олимпийские церемонии и представления 1996 года прошли, а фигуры остались.

После Игр Дорон Газит получил патент на «летучих парней» (именно так он назвал свое изобретение) и начал продавать права на их изготовление и продажу в коммерческих целях. Сегодня в мире есть не только «высокие мальчики» и «летучие парни». Есть также «воздушные танцоры» и «воздушные рейнджеры» (последние похожи на пугала, предназначенные для того, чтобы животные не забирались на фермы и не поедали урожай). Вместо улыбок у них злобные лица и острые зубы. Компания LookOurWay объясняет, что «динамические хаотичные танцующие движения раз за разом отпугивают птиц». Но различные аспекты такой коммерциализации стали предметом споров.

По словам Питера Миншалла, ему позвонил один из коллег и сообщил, что Дорон Газит продает разные вариации фигур, дизайн которых они разработали вместе. Сам Газит утверждает, что, по мнению его юристов, взять патент и продавать такие фигуры – вполне легально, поскольку в глазах закона Питер Миншалл не является их изобретателем. И Питер Миншалл, и Дорон Газит согласны, что танцующие надувные фигуры – это идея Миншалла, и оба они соглашаются, что идею в реальность превратил Газит. Но их мнения расходятся в вопросе, было ли со стороны Газита этичным получать патент, ничего не сообщив Миншаллу, который хотел бы, чтобы с ним предварительно проконсультировались. Тем не менее в целом Миншаллу приятно видеть эти фигуры, несущие традиционный танцевальный стиль Тринидада и Тобаго на улицы городов всего мира. За хаотичными движениями этих цветастых надувных человечков, рекламирующих низкие-низкие цены, скрывается культурное явление, воспевающее ритмы нации.

Выдающиеся указатели

Указатели мест киносъемок

Одна из разновидностей знаков Лос-Анджелеса, прикрепленных к оградам, к светофорам или дорожным конусам, для местных жителей сливается с остальными, зато бросается в глаза приезжим. Эти яркие желтые указатели помогают многим жителям города, работающим в индустрии развлечений, ежедневно перемещаться по городу: они показывают актерам и съемочным группам место съемок эпизодов того или иного фильма. Как и официальные знаки объезда, такие указатели обычно размещают так, чтобы любой человек мог добраться до нужного ему места, не прибегая к другой помощи. Поскольку в год создается больше десяти тысяч таких указателей, гости города могут ошибочно счесть их частью официальной системы знаков, но это не так – во всяком случае, формально. Город, как правило, просто игнорирует их, поскольку они служат киноиндустрии – движущей силе местной экономики.

Формат этих знаков со временем менялся, становясь все более формализованным. Когда-то работники просто небрежно царапали слова и стрелки на материалах, которые оказывались под рукой. Сегодня типичный указатель – это загадочное слово, фраза или аббревиатура, написанные черным цветом выше и ниже черной стрелки, указывающей направление; все это изображается на желтом фоне. Буквы над стрелкой написаны как обычно, а буквы под стрелкой – вверх ногами. Если поразмыслить, то этот дизайн весьма разумен: такой знак можно использовать вне зависимости от того, в какую сторону нужно указать направление движения – налево или направо. При любой ориентации один из двух вариантов текста легко читается – по крайней мере, настолько легко, насколько это допускает размер знака 18 на 24 дюйма (примерно 45 на 60 сантиметров).

Текст на таком указателе – это обычно кодовое наименование, которое ничего не говорит постороннему человеку. Настоящие названия фильмов привлекали бы к хранящимся в секрете местам съемок внимание фанатов и прессы; впрочем, иногда хитроумные энтузиасты взламывают этот код. Для указания мест съемок новой версии «Звездного пути» использовались слова CORPORATE HEADQUARTERS, но поклонники разгадали эту надпись, и пришлось печатать новые указатели с кодовыми словами WALTER LACE. Иногда эти названия содержат какие-то внутренние отсылки, которые могут уловить люди, работающие над сериалом или фильмом, а порой дешифровать код сложнее. Люди, знакомые с классическим персонажем комиксов по имени Капитан Америка, могут догадаться, что FREEZER BURN – это тонкий намек на этого вымышленного героя Второй мировой войны, который провел в замороженном состоянии несколько десятилетий, прежде чем возродиться в наше время[30]. Такие вымышленные названия должны выделяться, чтобы выполнять свою функцию, но не быть слишком смешными: когда указатели чересчур странные или забавные, их нередко крадут. Эти знаки стали частью культурной ткани Лос-Анджелеса и даже выступили главными героями музыкального клипа. Группа Yacht сняла клип на песню «L.A. Plays Itself», где зритель проезжает мимо разбросанных по Лос-Анджелесу черно-желтых указателей, на которых написаны слова песни.

В современном мире цифровых карт такие указатели могут показаться излишними, но Джим Моррис, совладелец компании JCL Traffic Services – основного производителя этих знаков, – говорит, что они популярны как никогда. Моррис объясняет, что они выполняют крайне важные функции в мире киносъемок. Люди, работающие над фильмом, получают извещения о вызове на съемку с указанием места и времени накануне вечером. Проблема в том, что эти места съемок не всегда можно вбить в систему GPS на мобильных устройствах, а смотреть на бумажную карту или читать указания в распечатанном виде во время езды небезопасно. Ситуация осложняется тем, что некоторые локации непонятны, не числятся в списках или занимают очень большую территорию. Поэтому так важны эти желтые знаки, которые говорят людям, куда им нужно ехать – особенно если за день нужно посетить сразу несколько мест.

Может показаться, что заметность и наглядность этих указателей противоречит самой цели скрывать места съемок, чтобы дать людям спокойно работать. Но, как указывает Моррис, эту проблему решает то, что в Лос-Анджелесе происходит огромное количество съемок. Мало кому интересно следовать по маршруту с неясной кодировкой, когда какие-нибудь съемки происходят практически повсюду. Моррис также отмечает, что настоящие фанатики, как правило, все равно так или иначе находят интересующее их место, так что отсутствие знаков их в любом случае не остановит.

Нет никаких писаных правил, регламентирующих, какими должны быть эти указатели, но отход от стандартного желтого дизайна, как правило, создает проблемы для актеров и съемочных групп, вечно колесящих по Городу ангелов на своих автомобилях. Моррис вспоминает, как один заказчик попросил его сделать синие знаки с белыми буквами: «Мы сделали примерно три сотни таких, и через три дня их нам вернули». Клиент потребовал сделать новые и жаловался: «С этими знаками все едут прямо. Их просто не видят! Все выискивают желтые знаки».

Забота о городе

Убрать рекламу

Как и многие другие города, Сан-Паулу когда-то был завален рекламой. Но в отличие от многих других городов, здесь нашелся мэр, у которого был смелый план – решить эту проблему. В 2006 году Жилберту Кассаб предложил радикальный закон о чистом городе, который должен был снизить уровень визуального шума и избавиться от избыточной коммерческой рекламной графики. «Лей Сидаде Лимпа»[31] нацелился на десять тысяч рекламных щитов и сотни тысяч коммерческих вывесок, висевших над улицами и тротуарами и конкурировавших за внимание горожан. Закон запрещал рекламу в автобусах и такси и делал незаконной даже раздачу рекламных листовок. Принятие этого закона не просто изменило внешний облик города, но и пролило свет на мрачную действительность, которая скрывалась под яркой внешней маской Сан-Паулу.

Когда об этом было объявлено, закон получил значительную поддержку общественности: люди были недовольны тем, что частные компании заполонили общественные места. Но, как и следовало ожидать, крупные бизнесмены, заинтересованные в рекламном пространстве, стали сопротивляться. Лоббисты корпораций утверждали, что такой запрет нанесет вред экономике и снизит стоимость недвижимости. Также они пытались обратиться напрямую к гражданам: дескать, вам придется платить налоги для удаления старых стоек, держащих билборды. Прозвучал даже аргумент, что подсвеченная реклама помогает людям ориентироваться на городских улицах ночью. Clear Channel Outdoor – одна из крупнейших компаний в мире, занимающихся наружной рекламой, – подала на город в суд, утверждая, что такой запрет является неконституционным.

В конце концов рекламщики проиграли и закон был принят. Коммерческим предприятиям дали срок в девяносто дней – либо подчиниться требованиям, либо получить штраф. Удаление рекламы преобразило весь облик города, явив миру красивые старые здания и интересные архитектурные детали. Местный журналист Винисиус Гальвао в интервью американской радиопередаче On the Media описывал свою родину как «вертикально ориентированный город», но заметил, что до этого закона нельзя было даже увидеть архитектуру, поскольку все здания были покрыты рекламными щитами, логотипами и пропагандой. Многие владельцы компаний, вынужденные привлекать клиентов и заказчиков без этих огромных знаков, перекрасили свои здания в яркие цвета. Улицы, некогда забитые вывесками, нависавшими над выцветшими фасадами, стали выглядеть совершенно иначе.

Город и так славился своими муралами и граффити, а исчезновение рекламы со стен зданий предоставило в распоряжение уличных художников новые холсты. Но полные энтузиазма муниципальные служащие иногда проявляли чрезмерное усердие при реализации закона о чистом городе. Они стерли некоторые городские муралы, включая официально разрешенные. Частичное уничтожение одной работы длиной в 600 метров вызвало возмущение местных жителей и привлекло внимание мировой прессы. В конце концов город при общественной поддержке создал официальный реестр для защиты важных произведений уличного искусства, которые теперь оказались на виду больше, чем когда-либо.

Помимо влияния на эстетику и искусство, закон имел и более существенные последствия: выяснилось, что реклама скрывала некоторые серьезные проблемы. Когда вдоль основных дорог убрали огромные рекламные щиты, за ними обнаружились нищие фавелы. Люди долгое время проезжали по трущобам, не замечая их, поскольку эти районы были отгорожены рекламой. Снятие билбордов заставило людей увидеть острое имущественное неравенство. Кроме фавел на виду оказались незаметные ранее окна фабрик с ужасными условиями труда, где люди не только работали, но и жили, поскольку не могли позволить себе иметь дом. Иными словами, отсутствие красочной рекламы помогло выявить проблемы и – при оптимистичном взгляде – возможности сделать город лучше.

Сан-Паулу не одинок в своих мерах по уменьшению количества рекламы в общественных местах, хотя городов, принявших такие запрещающие законы, мало. В некоторых местах введены ограничения на формат рекламы или ее содержание. Несколько штатов США полностью запретили билборды; в их числе Аляска, Гавайи, Мэн и Вермонт. Мэр Пекина запретил публичную рекламу роскошного жилья, считая, что это поощряет эгоистичный и расточительный образ жизни. Против крупной визуальной рекламы выступил Париж. Несколько лет назад часть рекламы в Тегеране заменили произведениями искусства; этот процесс давно идет и в других городах, хотя и не всегда с согласия властей.

Между тем в Сан-Паулу часть рекламы вернули, но на этот раз город действует медленно и осторожно. На некоторых автобусных остановках рекламу встроили в интерактивные поисковые машины, помогающие жителям узнать погодные условия в городах, куда они едут. Задумка была в том, что компании, желающие дать рекламу, должны были приносить пользу обществу. Кроме того, рекламодатели должны помогать в обслуживании таких остановок. Аналогичные идеи приобретали и более крупные масштабы: например, было предложение установить 32 больших светодиодных рекламных щита, каждый из которых будет связан с каким-нибудь крупным мостом Сан-Паулу; предполагается, что по условиям сделки рекламодатели отремонтируют их и будут поддерживать в исправности. Возможно, это прозвучит слишком оптимистично и наивно – да и вообще об этом пока рано говорить, – но есть некое очарование в том, что реклама, когда-то скрывавшая городские проблемы, теперь будет использоваться для их решения. Впрочем, эта постепенная приватизация городской инфраструктуры может создать и новые проблемы.

Глава 3

Инфраструктура

Самая важная материальная часть любой цивилизации – это ее инфраструктура: дороги, мосты, плотины и так далее. Обычно больше всего внимания привлекают внушительные объекты, открытие которых сопровождается специальной церемонией (когда люди в официальных костюмах большими ножницами разрезают ленточки). Но есть не менее важные, просто не такие приметные виды инфраструктуры, которые заслуживают изучения: например, системы, дающие нам чистую воду и удаляющие отходы. Эти сложные и важные задачи требуют тщательной координации, планирования и больших вложений; во многом именно для этого и существуют власти, и одна из немногих вещей, в которых сходятся люди самых разных политических убеждений – то, что именно властям и следует этим заниматься. Когда инфраструктура работает, она представляет собой материальное воплощение того, чего мы можем достичь, если будем действовать сообща. Когда инфраструктура не действует, нам становятся видны недостатки системы, которые можно исправить.

Река Чикаго, обращенная вспять в рамках программы управления отходами

Городские службы

Городские службы не всегда функционируют так, как нам бы хотелось, но если учесть количество людей, занятых в этой сфере, то удивительно, что они вообще работают.

Печальный результат плохой работы муниципальных служб

Бюрократия в бездействии

Мост аварий

В Дареме (штат Северная Каролина) есть железнодорожный мост, знаменитый тем, что срезает верх у грузовиков, которые отваживаются проехать под ним. Эта эстакада над улицей Саус-Грегсон-стрит, известная под названиями «мост 11–8»[32], «консервный нож» или «гильотина Грегсон-стрит», предназначалась для безопасного проезда грузовых автомобилей высотой почти в 12 футов, которой в 1940 году, когда сооружение было построено, видимо, было достаточно. Но с годами автомобили стали выше, и грузовики все чаще и чаще бьются о мост. Несмотря на установку заметных знаков, мигающих сигналов и других предупреждений, что водителям слишком высоких грузовиков может снести голову, столкновения продолжались.

Местный житель Юрген Хенн, работавший в здании неподалеку, обратил внимание на частые аварии у моста. В 2008 году он установил видеокамеру, которая стала фиксировать столкновения. С тех пор он разместил в интернете больше сотни роликов. Эти короткие ролики демонстрируют весь спектр беспорядков, на которые любят смотреть зрители, склонные к злорадству. Самые высокие грузовики просто отскакивают от моста – прямо как человек, врезавшийся головой в кухонный шкаф. Те, что пониже, проскальзывают под мостом с болезненным скрежетом. В тех случаях, когда высота машины оказывается «в самый раз», верх автомобиля срезается, как крышка с банки сардин: за это мост и получил свое прозвище «консервный нож» (или «открывашка»). Понаблюдав за десятками подобных аварий, начинаешь задумываться, почему такая очевидная проблема так долго не решается.

Железная дорога, город и штат прилагали немалые усилия, чтобы уменьшить число аварий, связанных с мостом, но без особого успеха. Железная дорога установила на мосту балку, чтобы машины врезались в нее, а не в сам мост. Это помогло защитить железнодорожную инфраструктуру, а также грузы и пассажиров, которые перемещаются по мосту, но для грузовиков, двигающихся под мостом, ничего не изменилось. Со своей стороны город Дарем установил дополнительную систему предупреждающих механизмов, в том числе предупреждающие знаки о низкой высоте на каждом из трех перекрестков перед мостом. Поставили и пару знаков с указанием ограничения по высоте на пару дюймов меньше, чем на самом деле, чтобы появился некоторый запас безопасности. В какой-то момент власти штата Северная Каролина установили прямо перед мостом мигающий оранжевый знак, который предупреждал об избыточных габаритах по высоте. Но грузовики продолжали врезаться в балку, так что в 2016 году этот знак сняли и заменили его на более современную систему. Теперь датчики определяли размеры приближающегося автомобиля, а результаты измерений передавались на светодиодный дисплей, который писал: «Превышение высоты. Нужно повернуть». Эту систему связали с новым светофором, так что после срабатывания датчиков загорался красный свет. Идея состояла в том, чтобы водители успевали заметить предупреждающий знак прежде, чем мчаться вперед. И тем не менее, несмотря на установку этой сложной системы, мост продолжал калечить грузовики.

Казалось, что, сколько предупреждений ни вешай, их будет недостаточно, поэтому со временем стали искать другие решения: например, поднять мост, опустить проезжую часть улицы или полностью перекрыть здесь проезд для грузовиков. Руководство железной дороги утверждало, что поднятие моста приведет к существенному изменению уклона железнодорожного полотна с обеих сторон и может стоить миллионы долларов. Опускание улицы сочли нецелесообразным, потому что прямо под ней проходила линия канализации. Подвесить перед мостом предупредительную планку, ограничивающую высоту сверху, или как-то по-другому перенаправить движение высоких автомобилей – большая проблема, поскольку здесь проезжали грузовики служб доставки, которые затем сворачивали к нескольким ближайшим ресторанам. Отправлять их по другим маршрутам возможности не было.

Наконец после долгих лет отсрочек и отговорок в октябре 2019 года на место явилась бригада рабочих, чтобы все же сделать невероятное и поднять мост. Согласно новым знакам ограничения габаритов, теперь «мост 11–8» превратился в «мост 12–4» (3 метра 76 сантиметров), хотя по измерениям Юргена Хенна реальная высота составляет примерно 12 футов и 8 дюймов (3 метра 86 сантиметров). За ощутимую сумму в полмиллиона долларов железнодорожная компания Северной Каролины подняла свои рельсы, насколько это было возможно сделать, не затрагивая ближайших пересечений по обе стороны «открывашки». Но этой высоты достаточно не для всех грузовиков: согласно законодательству штата, максимально допустимая высота транспортных средств составляет 13 футов и 6 дюймов (примерно 4 метра 12 сантиметров). Как и следовало ожидать, спустя несколько недель после этого «исправления» Хенн выложил видеоролик, в котором можно видеть, как очередной кусок железа срезается с грузовика и падает на дорогу.

Уже несколько десятилетий этот мост представляет собой квинтэссенцию финансовых ограничений, проблем и политической бюрократии, которые мешают решить проблему раз и навсегда. Даже сейчас, когда мост приподняли, он по-прежнему представляет собой неполноценный элемент инфраструктуры и постоянный источник неудобств. Подобные явления – печальный результат столкновения приоритетов, который ставит подножку местным жителям (или царапает их автомобили). Нечто подобное существует во всех городах, но мало где проблема имеет такой же масштаб и так же широко освещается в интернете[33].

Хорошая доставка

Почтовая служба

Шесть дней в неде лю группы вьючных мулов, нагруженных письмами и посылками, совершают 2,5-часовой переход в Большой каньон. Эти героические животные доставляют почту в поселение Супай, расположенное на 600 метров ниже края каньона. Этот почтовый маршрут был организован в 1896 году для обслуживания жителей резервации Хавасупай. Местная почта – один из самых отдаленных узлов в сети, состоящей из тридцати с лишним тысяч почтовых отделений по всем Соединенным Штатам. Часть из них расположена в величественных сооружениях, занимающих целый городской квартал; другие невелики и прячутся в задних частях сельских магазинчиков (или в каньонах). Отдаленные почтовые отделения показывают, насколько сильно продвинулась Почтовая служба США в стремлении соединить людей через единую национальную сеть, которую мы привыкли воспринимать как должное. То, что когда-то было простейшей службой, превратилось в движущую силу для важных объектов современной инфраструктуры.

На протяжении веков власти и богатые влиятельные люди изобретали способы общения на больших расстояниях, но долгое время такие средства были доступны только немногочисленной элите. Почтовая система первых американских колоний не была исключением. Английская монархия создала здесь королевскую почту, которая использовалась в основном для связи колоний с Англией. Поначалу колонии были не слишком заинтересованы в сообщении между собой. Как капризные дети, они стремились в первую очередь к родительскому вниманию. Если кому-то требовалось передать сообщение, они, как правило, просили об этом проезжающих путешественников. Такая неформальная система развивалась за отсутствием более надежных официальных альтернатив.

Бенджамин Франклин был одним из первых почтмейстеров на службе у британской короны и поначалу работал в рамках ограниченной системы, существовавшей в то время. В этом качестве он посетил все североамериканские колонии, чтобы понять, как можно улучшить существующую схему, и начал рассматривать колонии как единую нацию, а не кучу разрозненных территорий. На собрании представителей штатов в Олбани (штат Нью-Йорк) в 1754 году Франклин предложил план объединения колоний, по которому они должны были выбирать депутатов общего собрания и подчиняться им, а не тем, кого назначит монархия. В то время его идею не приняли. Но спустя двадцать лет мысли о самоуправлении американских колоний постепенно овладевали умами, и революционеры понимали, что для распространения своих радикальных идей им потребуется не Королевская почта, а нечто иное.

Поэтому в 1774 году Второй Континентальный конгресс создал почтовую службу, которая исходила из принципа, что коммуникация (включая свободную прессу) должна быть свободной от государственного вмешательства. Когда началась Американская революция, эта сеть помогала патриотам общаться между собой и служила для информирования населения. Еще до появления Конституции и даже Декларации независимости у американцев была почта, которая оправдывала название книги Уинифред Галлахер «Как почта создала Америку». В книге описывается важнейшая роль почтовой службы для основания Соединенных Штатов.

После того как американцы стали независимыми от Англии, возникла идея использовать почту для распространения газет: отцы-основатели страны полагали, что грамотное население – важная часть здоровой демократии. В 1792 году Конгресс принял Закон о почтовой службе, который установил новые пути доставки почты и снизил стоимость доставки газет. Затем закон был подписан Джорджем Вашингтоном. Эту доступную систему распространения использовали новые издания всех оттенков политического спектра.

По мере расширения почтовая служба способствовала развитию дорог и прочей инфраструктуры. Жители новых поселений подавали заявки на создание почтовых отделений и в результате получали не только улучшение связи, но и новые маршруты транспорта. Появление отделения почты могло укрепить поселение и превратить его в городок, который в конечном счете разрастался до крупного города. Здание почты всегда было средоточием активности: поскольку доставки почты на дом тогда не было, люди ходили за посылками сами.

Почтовые отделения постепенно превращались в важные для Америки учреждения, особенно после введения предварительной оплаты. Оплата при получении часто приводила к накоплению отправлений, за которые получатели не хотели платить; но ситуация изменилась, когда отправители стали вынуждены оплачивать почту заранее. Стандартизация позволила отправлять письма по всем Соединенным Штатам по единой цене вне зависимости от расстояния. Снижение затрат и упрощение тарифов привели к буму написания писем, особенно среди женщин, что тоже повлияло на развитие почты.

Почтовые отделения традиционно считались пространством для мужчин: спиртное, проститутки и карманники были здесь нередким явлением. Со временем отделения добавили специальные окна для леди, чтобы они могли забирать свои письма, не сталкиваясь с разными неприглядными реалиями. Это стало одним из шагов на долгом пути к превращению почты в более приличное место. К середине 1800-х годов десятки тысяч почтовых отделений по всей стране пересылали недавно изобретенные «поздравительные открытки», которые получили огромную популярность, политические газеты и прочие почтовые отправления.

Расширение почтовой службы способствовало и распространению новых идей. Аболиционисты, выступавшие за отмену рабства, использовали в качестве своей платформы газеты, рассылаемые по почте. Затем во время Гражданской войны американская почта временно раскололась на две части, и отправка сообщений между Севером и Югом была прекращена. Беспрецедентное количество жертв во время Гражданской войны привело к введению еще одного великого новшества Почтовой службы США – доставки на дом. Получать новости о смерти близких в общественном месте было слишком болезненно для матерей и вдов, поэтому почтальоны начали разносить письма по семьям, чтобы плохие новости можно было прочесть у себя дома.

На американском Западе, где эта сеть расширялась медленно, недолго существовавшие службы вроде «Пони-экспресс»[34] были вытеснены телеграфом и доставкой по железной дороге. Почтовые вагоны фактически стали передвижными почтовыми отделениями: сотрудники сортировали и обрабатывали почту прямо в пути. Поезда в корне изменили почту, но и почта изменила поезда. Начиная с середины XIX века деньги, выделяемые почтовой службой на перевозку, обеспечивали железным дорогам регулярный доход и помогали железнодорожной сети развиваться быстрее. Также субсидии от почты поддерживали авиационную промышленность после Первой мировой войны: поскольку пассажирские перевозки находились тогда в зачаточном состоянии, для первых аэропортов и самолетов этот источник финансирования был ощутимой помощью.

За последние несколько десятилетий Конгресс ввел ряд новых финансовых требований, которые стали для почтовой службы тяжким бременем. Вместе с тем частные конкурирующие компании взяли на себя функции, которыми традиционно занималась почта – например, доставку посылок. И все же, несмотря на все эти перемены, почтовая служба продолжает играть важнейшую роль в американском обществе. В отличие от частных компаний, таких как FedEx и UPS, почтовое ведомство страны не может выбирать, какие регионы обслуживать, чтобы получить больший доход. У него есть универсальное обязательство «обеспечивать, чтобы все пользователи получали минимальный уровень почтовых услуг по разумной цене». Это означает, что каждый день почту забирают и доставляют во все поселения страны – даже если они находятся на дне Большого каньона.

Вода

Рост и благополучие городов неразрывно связаны с водой. Людям требуется доступ к чистой воде и избавление от грязной. Важность этого трудно переоценить, но такие вещи легко ускользают от нашего внимания. Вода часто служила ключевым фактором при выборе мест для будущих городов, и она же зачастую определяет их физические границы. По мере изменения климата эти взаимосвязи стали оказывать все более серьезное влияние на жизнь горожан, и игнорировать их невозможно.

Рельефная крышка люка с изображением замка в Осаке

Круги под ногами

Крышки люков

В японском городе Осака есть красива я металлическая крышка люка, которая напоминает скорее декоративную гравюру на дереве, чем утилитарный диск городской системы. Рельефный рисунок на ней изображает замок в Осаке, окруженный синими волнами и белыми цветами сакуры. Этот дизайн был создан в память о сотой годовщине получения Осакой статуса города. И хотя он действительно впечатляет, такой художественный подход нельзя назвать уникальным для одного города или памятного события в Японии. Яркие изображения цветов, животных, зданий, мостов, лодок, мифических героев и возрождающихся фениксов украшают крышки люков по всей стране.

В том или ином виде канализационная и дренажная инфраструктура существует в Японии более двух тысяч лет, но подземные системы со стандартными точками доступа – все еще относительно современное явление. За стандартизацией последовал и растущий интерес к творчеству. По данным Токийской ассоциации производителей крышек для люков, появление наиболее примечательных крышек началось в 1980-х годах благодаря Ясутаке Камеде – высокопоставленному чиновнику из министерства строительства. В то время к городской системе канализации было подсоединено лишь чуть более половины японских домохозяйств, и Камеда хотел привлечь внимание к этим коммунальным системам – в частности, чтобы местные жители поняли, насколько они важны. В конце концов, трудно взимать налоги, необходимые для улучшения и расширения этих сетей, если сами сети не видят и недооценивают.

Камеда решил, что крышки люков отлично подходят для того, чтобы сделать системы более заметными, ведь именно они служили отражением невидимой подземной инфраструктуры на поверхности. Он начал поощрять большие и малые города разрабатывать и использовать мотивы, основанные на местных реалиях. Вскоре муниципалитеты стали соревноваться за самые интересные крышки, черпая вдохновение в природе, классическом фольклоре и современной культуре (включая поп-икону – кошечку Хелло Китти). С тех пор манхору (японское название крышки люка, образованное от английского слова manhole) служат вдохновением для фотографий, наклеек, рисунков в технике фроттаж, булавок и даже книг с узорами для стеганых изделий, основанными на дизайне японских крышек для люков.

В дизайне этих крышек легко увидеть влияние других форм японского искусства, но их внешний вид служит не только эстетической цели. Прямые и кривые линии, идущие в различных направлениях, обеспечивают сцепление с дорогой, помогая уменьшить проскальзывание колес в условиях дождя или гололеда. Эта стратегия используется по всему миру, даже в тех странах, где люки не отличаются выразительным дизайном.

Многие крышки люков в Японии обладают другими, не такими заметными особенностями, которые обеспечивают безопасность и повышают качество жизни. Конические конструкции, скошенные сверху вниз (как пробка в стеклянной бутылке), при проезде по ним грохочут меньше обычных крышек, что снижает общий уровень шума. Для районов, где часто случаются наводнения, разработаны специальные поворотные крышки: большое давление воды их откидывает, а при уменьшении давления они снова встают на место. Такая откидная система помогает предотвратить резкий срыв крышки, который способен как нанести прямой вред человеку, так и оставить отверстие на дороге, которое может быть смертельно опасным.

Хотя некоторые новации носят региональный характер, многие базовые аспекты крышек для люков вполне универсальны. Взять, например, круглую форму большинства крышек. Круг – это изумительная форма! Круглая крышка от канализации не может упасть в люк, который прикрывает, – тогда как квадратные или овальные крышки вполне могут после поворота проскользнуть в те самые пустоты, которые они призваны блокировать. Цилиндрические канализационные трубы подвергаются давлению почвы равномерно, а их круглые корпуса проще обрабатывать на станках. Тяжелые круглые крышки можно поставить на бок и просто катить по дороге. Да здравствуют круги!

Япония славится эстетикой своих крышек для люков, но и другие уголки мира могут похвастаться интересным дизайном, который отражает региональные особенности или отличается продуманной функциональностью. Треугольные крышки люков в Нашуа (штат Нью-Гэмпшир) указывают направление движения подземных стоков. В Сиэтле некоторые крышки изображают карту города, а их рельефные линии одновременно служат в качестве противоскользящего элемента. В Берлине крышки с местными городскими ландшафтами вдохновили как минимум одного художника на идею покрывать их краской, а затем прижимать к ним футболки, чтобы получить одежду с уникальным принтом. Даже не слишком впечатляющий дизайн может отражать какой-то кусочек истории: например, старые крышки люков в Лондоне, на которых вытиснено T. CRAPPER – это напоминание о Томасе Крэппере, имя которого ассоциируется с современными смывными туалетами. Крышки люков в любом случае будут усеивать наши города из практических соображений, но это не означает, что они не могут также служить полем для творчества или мемориальными табличками.

Источники воды

Питьевые фонтанчики

Одним весенним днем 1859 года тысячи лондонцев на дели свою лучшую одежду и отправились посмотреть на городскую сенсацию – первый общественный фонтан с питьевой водой. Празднование такого события может показаться странным, но для Лондона это было большим событием. В то время жизнь городского рабочего класса была кошмаром – в частности, из-за отсутствия чистой воды. Многие люди брали воду для питья из Темзы – зловонной выгребной ямы, куда постоянно попадали отходы жизнедеятельности, мертвые животные и опасные химикаты. Всего за год до появления фонтана город накрыло Великое зловоние (именно так это событие окрестила пресса)[35]. Однажды королева Виктория отправилась в круиз по реке, но из-за запаха быстро потребовала вернуть судно на берег. Один британский журналист изумлялся, что его страна может «колонизировать самые отдаленные уголки земли», но «не может очистить Темзу».

Проблема загрязнения реки в то время была связана не столько с запахом, сколько со смертельными болезнями. В предыдущие годы холера унесла жизни десятков тысяч людей, и одна из теорий утверждала, что причиной эпидемии был грязный воздух. Но некоторые люди относились к этому объяснению скептически, и одним из них был врач Джон Сноу. Он полагал, что причиной всему – зараженная питьевая вода, и решил это доказать.

Во время одной из особенно серьезных вспышек холеры Сноу ходил по домам, стучал в дверь, спрашивал, нет ли больных, а затем на основании ответов попытался построить карту распространения инфекции. В конце концов он решил, что источником болезни стала колонка в центре зараженной области, и снял с нее ручку, чтобы люди не могли больше брать из нее воду. После этого эпидемия утихла, и идеи Сноу стали пользоваться доверием. Строгий, ориентированный на факты подход Сноу для своего времени был инновационным, и врач получил известность как отец современной эпидемиологии.

Вскоре после открытия Сноу Городская ассоциация бесплатных питьевых фонтанов и корыт для крупного рогатого скота (ведь животным тоже нужна чистая питьевая вода) приступила к строительству питьевых фонтанов по всему городу. К 1879 году их счет шел уже на сотни. Но сторонники фонтанов беспокоились не только о состоянии воды. Многие из них также пытались убедить людей (в том числе детей) употреблять меньше спиртного. В условиях, когда вода была грязной, а горячие напитки вроде чая и кофе стоили дорого, многим горожанам приходилось для утоления жажды пить алкоголь. В качестве безалкогольной альтернативы в общественных парках, около церквей и возле баров поставили так называемые фонтаны воздержания. Многие из них представляли собой декорированные монументальные сооружения с надписями о воздержании или стихами из Библии. В итоге питьевые фонтанчики не решили проблему алкоголизма, как надеялись некоторые активисты, однако сделали чистую воду доступной для всех горожан.

Но даже когда фонтаны стали неотъемлемой частью жизни, их устройство оставляло желать лучшего. На рубеже XIX–XX веков многие из них представляли собой кран и общую чашку, подвешенную на цепочке. Руководителям организаций здравоохранения потребовалось время, чтобы разобраться с микробной теорией заболеваний и предложить способы, которые не требовали бы от людей прикасаться губами к общим поверхностям. Например, в 1912 году в Портленде (штат Орегон) архитектор Альберт Дойл на деньги, выделенные бизнесменом и филантропом Саймоном Бенсоном, разработал фонтаны, которые впоследствии стали называть «пузырниками Бенсона» (Benson Bubbler). Эти фонтанчики, позднее ставшие культовыми, подавали воду для жаждущих людей вертикальными струями.

Несмотря на это новшество, проблема не была решена до конца: вода падала обратно на верхушку конструкции с несколько ироничным названием «санитарный фонтанчик». Иногда люди даже касались губами носиков, из которых били струи. Чтобы помешать этому, предлагалось закрыть эти носики клетками, но в конечном счете дизайнеры остановились на фонтанах, которые выбрасывали струи по дуге – именно такая схема сегодня и ассоциируется с питьевыми фонтанчиками. Сами по себе фонтаны не могли решить все проблемы с гигиеной и запахами, присущие Лондону и другим растущим городам, но по крайней мере они дали городским жителям возможность восполнять необходимый уровень жидкости в организме без употребления алкоголя в эпоху, когда индустриализация стала сильно загрязнять окружающую среду.

Обратный курс

Управление отходами

В течение пятидесяти с лишним лет река Чикаго окрашивается в зеленый цвет в честь Дня святого Патрика. Непосвященным людям это зрелище напоминает скорее утечку ядовитых веществ, чем атрибут праздника, но такова популярная местная традиция. Рассказывают, что все началось в 1961 году, когда руководитель профсоюза сантехников Чикаго Стивен Бейли заметил рабочего в белом комбинезоне с зелеными пятнами. Рабочий использовал краситель, чтобы отслеживать утечки сточных вод. Это натолкнуло Бейли – ирландца, который был американцем только в первом поколении, – на грандиозную идею. Он предложил своему другу, мэру Ричарду Дейли во время празднования Дня святого Патрика окрашивать реку в центре города в зеленый цвет; так появилась ежегодная традиция. Если внимательно присмотреться к воде мультяшного оттенка, то можно заметить нечто неожиданное: в то время как большинство естественных рек течет в крупные водоемы, зеленая вода двигается от озера Мичиган.

Эта аномалия – результат целого ряда действий, начатых более века назад для решения проблемы, с которой сталкиваются все крупные и расширяющиеся города: фекалии. Чикаго – относительно равнинный город, что затрудняет работу системы удаления отходов на основе гравитации. Со временем застои в канализации становились все серьезнее, поскольку население города увеличивалось. Когда эпидемия холеры в 1854 году унесла жизни примерно 5 % чикагцев, власти уже не могли больше игнорировать эту проблему. Ее решали типичным для XIX века способом, объединив несколько масштабных, смелых, беспрецедентных инженерных решений.

Инженер Эллис Чесбро работал над водопроводной системой Бостона, а затем переехал на Средний Запад, где его в середине 1850-х годов назначили в чикагский Совет по канализации. Он озвучил амбициозный план: чтобы облегчить истечение отходов, нужно приподнять город. В течение нескольких следующих лет некоторые здания города подняли на 10 футов (около 3 метров) и выше с помощью механических домкратов. Это была грандиозная затея, и над подъемом работали целые бригады, последовательно – здание за зданием – поднимая всю местную архитектуру. Зрелище было впечатляющим: люди с улиц и даже с балконов наблюдали, как огромные многоэтажные сооружения приподнимают, а каменщики укладывают внизу новые фундаменты. Но тут встал еще один вопрос: питьевая вода. Подъем зданий помог бы сбрасывать сточные воды в озеро, но как раз из этого озера город брал воду.

Чтобы разобраться с проблемой номер два, Чесбро предложил еще один беспрецедентный инженерный проект: построить тоннель под Мичиганом и брать воду на расстоянии 2 миль (чуть больше 3 километров) от берега, где вода значительно чище. Чтобы ускорить процесс строительства, проходчики работали сразу с двух сторон: сначала углубились на 60 футов (около 18 метров), а затем повели тоннель горизонтально и встретились посередине. Работа шла непрерывно: днем копали, а ночью укрепляли стены камнем.

Но даже пока шел этот проект, город продолжал расширяться, создавая все больше отходов. И это были не только человеческие фекалии: в Чикаго появлялись новые скотобойни, и они сбрасывали свои отходы в так называемую реку Чикаго, которая на самом деле представляет собой не единый водный путь, а обширную сеть естественных и искусственных каналов. Один особенно отвратительный участок южного рукава реки с очаровательным названием Баббли-Крик[36] получил свое название за пузыри метана, образующиеся в результате гниения частей животных, попавших в воду. Иногда этот участок даже загорался. Часть городских отходов вышла за двухмильную водозаборную линию в озере Мичиган, и в результате они стали попадать в новую систему водозабора. Пошли разговоры, что надо отодвинуть точку забора воды еще дальше, но длина водозаборных тоннелей все равно не смогла бы расти вместе с ростом города.

Требовалось еще более масштабное и смелое решение, и тогда возникла новая амбициозная идея: повернуть вспять всю реку Чикаго. Теперь не отходы из реки будут попадать в озеро, а чистая вода из озера будет идти в город. Это раз и навсегда разрешило бы проблему загрязнения: теперь все отходы шли бы на юг в реку Иллинойс, далее в Миссисипи и к Мексиканскому заливу – к ужасу всех городов, лежащих на этом пути. Для осуществления проекта потребовались тысячи рабочих, тонны динамита, новое землеройное оборудование и круглогодичная работа по созданию глубоких каналов. В январе 1900 года открыли последнюю плотину, и поток, наконец, поменял направление, унося отходы, что привело к появлению в New York Times такого заголовка: «Теперь вода в реке Чикаго похожа на жидкость».

Пока реализовывался этот проект, города, расположенные ниже по течению, боролись за то, чтобы этот ужасный поток фекалий не оказался у них на задних дворах. Иск против такого разворота реки Чикаго, поданный Сент-Луисом, в конце концов добрался до Верховного суда. Взвешивая аргументы, судья Оливер Уэнделл Холмс задавался вопросом, «не суждено ли великим рекам служить канализацией для городов по их берегам». По сути, ответ суда оказался положительным: Сент-Луис не смог остановить грандиозный план Чикаго. Сброс отходов в реки и искусственные каналы в какой-то степени уже был нормой, а судебные решения это только подтвердили. Городам оставалось лишь создавать собственные очистные сооружения, чтобы компенсировать загрязнение, которое приносили города, расположенные выше по течению.

Перенаправление течения реки Чикаго – эпический проект, который длился десятилетиями: он настолько масштабный и впечатляющий, что Американское общество инженеров-строителей позднее назвало его Памятником Тысячелетия. Сейчас, спустя век с лишним, возникает вопрос о возможности обратного поворота реки. Из-за рекордно низкого уровня воды в озере Мичиган на некоторых участках уже используется сезонное обратное движение. Без своевременного вмешательства изменение может стать необратимым и поставить под угрозу один из самых крупных источников пресной воды в Соединенных Штатах. Из этой истории можно вынести урок о человеческой гордыне перед лицом природы. Но, может быть, проблема просто требует еще одного революционного инженерного проекта, который будет даже грандиознее предыдущего.

Запас воды

Подземные резервуары

На улицах Сан-Франциско можно найти почти двести больших кирпичных кругов, вмурованных в поверхность; некоторые их них почти перекрывают ширину мостовой. В середине каждого находится круглый металлический диск, который на первый взгляд напоминает крышку люка, закрывающего доступ к канализации. Но вода под этими дисками – не сточная. Кирпичи отмечают края огромных подземных цистерн, являющихся частью вспомогательной системы водоснабжения города, в которую входят резервуары для воды, насосные станции и противопожарные катера. Эти ресурсы образуют резервную систему на случай проблем с основными источниками воды: в прошлом такое уже случалось.

Во время и после землетрясения 1906 года по Сан-Франциско пронеслась волна пожаров. Тысячи людей погибли, а значительная часть города была уничтожена землетрясением и последовавшими за ним пожарами, которые длились несколько дней[37]. Во время бедствия в городе разрушилась водопроводная сеть, а пожарные не могли пробраться через завалы на дорогах.

После этой трагедии сеть городских резервуаров расширили, чтобы упростить доступ к воде на случай, если подобное повторится в будущем. Пожарные могут использовать воду из этих подземных цистерн для борьбы с огнем, не беспокоясь о подключении к основной сети. Каждый из этих резервуаров, забранных в прочный бетон и сталь (в частности, для защиты от сейсмических толчков), содержит десятки и сотни тысяч галлонов воды[38]. Найти их легко: кольца из кирпичей показывают местонахождение, а металлические крышки посередине имеют надпись CISTERN (резервуар) и противоскользящую решетку.

К этим резервуарам присоединяются пожарные гидранты, выкрашенные в синий, красный и черный цвет. Идея здесь аналогичная: если системы основного водопровода выйдут из строя, можно будет брать воду из цистерн, расположенных на Джоунс-стрит, Эшбери-стрит и Твин Пикс. Если и это не сработает, у пожарных есть еще один источник, так сказать, резерв резерва: солоноватую воду можно брать прямо из залива Сан-Франциско. Две насосные станции в заливе могут обеспечивать до десяти тысяч галлонов в минуту; есть также пара пожарных катеров, которые тоже могут подавать соленую воду. Невозможно предусмотреть все катастрофы, но эта система не кажется избыточной. Она стала результатом опыта (и изобилия воды в заливе) и помогает городу смотреть в будущее с уверенностью. Эта система – живое свидетельство мужества мегаполиса, который когда-то сгорел, но больше этого не допустит.

От яблок до устриц

Против наводнений

Когда в 2012 году ураган «Сэнди» обрушился на США, многие здания, улицы и тоннели в Нью-Йорке были затоплены. Это стало суровым напоминанием о том, каким хрупким может быть крупнейший мегаполис Америки – в частности, при столкновении с подъемом уровня моря и другими последствиями перемен в климате. Некоторые политики и инженеры для борьбы с этими угрозами призывают обращаться к современным решениям вроде шлюзов, водоспусков и колоссальных волнорезов. Другие же начали изучать историю города и предложили идеи, основанные на прецедентах из прошлого, черпая вдохновение в эпохе, когда Манхэттен окружали огромные устричные отмели.

До того как стать Большим яблоком, Нью-Йорк был Большой устрицей. Город основали в устье реки Гудзон – плодородном эстуарии, изобиловавшем морской жизнью. По оценкам ученых и историков, когда-то вокруг Манхэттена водились триллионы устриц: эти двустворчатые моллюски отфильтровывали из воды бактерии и служили пищей для людей. Расположенные под водой рифы тоже приносили пользу, хотя и не столь очевидную: защищали берега от штормов и эрозии. В отличие от многих других моллюсков, устрицы образуют под водой сложные рифовые системы, достигающие нескольких метров в высоту. Когда-то такие рифы занимали десятки тысяч гектаров вдоль эстуария Гудзона. Грубая поверхность этих конструкций помогала разбивать крупные волны, прежде чем они обрушатся на берег, и служила природным амортизатором для города.

Сейчас устрицы – не первая ассоциация, возникающая при мысли о городском ландшафте Нью-Йорка, но еще в XVIII веке они были повсюду. В растущем городе ими питались все – и богатые, и бедные. На улицах валялись огромные груды раковин. Измельченные раковины использовали в качестве строительного материала, сжигали для получения извести и измельчали для добавления в строительный раствор. Говорят, что Перл-стрит (Жемчужная улица) на Манхэттене получила свое название именно из-за того, что была вымощена остатками раковин.

Чтобы удовлетворить спрос на устриц, их стали разводить: на мелководье собирали сотни миллионов моллюсков в год. Но по мере роста города увеличивались и его отходы, и как бы эффективны ни были устрицы в их фильтрации, они не успевали обрабатывать результаты жизнедеятельности растущего населения. В начале XX века органы здравоохранения отследили причины нескольких вспышек смертельных заболеваний: цепочка привела к устричным отмелям, и их закрыли. По мере ухудшения качества воды оставшаяся популяция моллюсков продолжала сокращаться. К тому времени, когда для решения проблемы загрязнения появился Закон о чистоте воды 1972 года, устрицы уже почти исчезли, а вместе с ними ушло биологическое разнообразие и природная защита, которую они обеспечивали.

В последние годы было предпринято несколько попыток возродить популяцию этих моллюсков, но из-за дноуглубительных работ водоемы стали не очень пригодными для восстановления их экосистемы. Устрицам нужно за что-то цепляться, чтобы держаться над поверхностью грязного дна. Именно на этом основывалась идея, предложенная ландшафтным архитектором Кейт Орфф в 2010 году. Сначала проект «устритектуры» был умозрительным: требовалось поднять колоссальные сети из грубых морских канатов над морским дном, засеять их личинками и тем самым попробовать создать полуискусственный устричный риф, который мог бы принести пользу городу. После представления проекта фирма Орфф SCAPE получила государственное финансирование, чтобы реализовать эту инициативу по созданию живых волнорезов, но первоначальная концепция была немного изменена: «устритектуру» будут составлять не канаты, а камни. Получившийся устричный риф должен уменьшить береговую эрозию, создать пляжи и защищать от штормов. Кроме того, SCAPE объединила усилия с проектом Billion Oyster («Миллиард устриц»), который собирает раковины в ресторанах города и превращает их в субстрат, на котором могут расти новые устрицы.

Даже если этот проект сработает, он не сможет полностью остановить вал воды во время сильного нагона. В качестве средств защиты Нью-Йорк и другие прибрежные города рассматривают системы волноломов, но такие дамбы являются жестким барьером, который помешает и доступу людей; кроме того, их создание предполагает, что существует какой-то определенный максимальный уровень подъема воды. Вместо того чтобы пытаться отделить сушу от воды, планы по возрождению устричных рифов дают возможность создать своего рода промежуточное звено между искусственной и природной средой. Такие рифы можно использовать для создания более продуманного буфера из более чистых и спокойных вод вдоль береговой линии, а также ради создания основы для среды обитания устриц. Этот гибридный дизайн не является ни полностью природным, ни полностью искусственным; это нечто новое: отчасти экосистема, отчасти инфраструктура. Возможно, это будет шагом к улучшению отношений между городами и водами, которые их окружают.

Технологии

Нас соединяют провода. Двадцатый век видел города, покрытые хаотичными слоями проводов, подсоединяющих людей к электроэнергии, свету, информации и так далее. В городах XXI века многие из этих проводов исчезли (по крайней мере их видимая часть), но сеть связей останется с нами навсегда.

Столб электропередачи с силовыми и интернет-кабелями

Тонкие линии

Столбы электропередачи

«Эти гиганты постояннее, чем вечнозеленые деревья», – заключал Джон Апдайк в своем стихотворении «Телефонные столбы» – оде колоссальной американской сети деревянных столбов, держащих провода связи. «Они с нами давно. Они переживут вязы». Действительно, эти надежные конструкции все еще можно видеть повсюду. Они являются частью телекоммуникационных систем с тех пор, как Сэмюэл Морзе провел испытания своего новомодного телеграфного аппарата.

Прежде чем изобрести этот невиданный способ связи, Морзе большую часть жизни был художником, хорошо известным во властных структурах своими портретами бывших президентов и других знаменитых личностей. Выполняя очередную работу в 1825 году, он получил из дома письмо о болезни жены. Письмо было доставлено в Вашингтон конной почтой, но все равно пришло слишком поздно. К тому времени, когда весть дошла до Морзе, его жена уже скончалась. Бытует мнение, что именно эта трагедия побудила художника отложить в сторону кисть и заняться проблемами дистанционной связи[39].

Через десять с небольшим лет Морзе представил общественности свой первый телеграфный аппарат, но, поскольку отправлять сигналы было некому, изобретение оказалось не слишком полезным. Поэтому Морзе использовал свои политические связи для лоббирования проекта, добиваясь финансирования создания телеграфной сети. В 1843 году Конгресс выделил Морзе 30 тысяч долларов, чтобы он продемонстрировал возможности своей системы по соединению разных городов. Работники стали прокладывать подземные провода между зданием Капитолия в Вашингтоне и железнодорожным вокзалом в Балтиморе, но со связью возникли проблемы. В условиях нехватки денег и дефицита времени было решено выкопать провода и натянуть их над землей – по деревьям и столбам. Эта стратегия сработала: изобилие древесины в стране позволило использовать этот подход по всей Америке.

К 1850-м годам были протянуты уже тысячи километров проводов, в основном на Восточном побережье. Спустя несколько лет первые телеграфные кабели прошли по дну Атлантического океана. Затем, в 1861 году, трансконтинентальный телеграф через Великие равнины соединил Западное и Восточное побережья. Эти сети привели к революционным изменениям. Известие об избрании Линкольна в 1860 году достигло Западного побережья через восемь дней, а новость о его убийстве спустя пять лет дошла практически мгновенно.

Телеграф стал средством отправки сообщений на большие расстояния, но использовался и локально. В округе Колумбия и примерно пятиста городах страны телеграфные будки срочной связи позволяли жителям обращаться в полицейские участки и пожарную охрану. До появления раций полисмены использовали такие будки, чтобы отмечаться на маршрутах патрулирования.

Морзе получил заслуженное вознаграждение и признание не сразу, но в конце концов стал богатым и знаменитым: его имя было увековечено в названии кода, который используют телеграфные операторы. В 1871 году сотрудники Western Union объявили об учреждении дня Сэмюэла Морзе и организовали праздник, приуроченный к открытию новой статуи Морзе в Центральном парке. Морзе, которому к тому моменту было 80 лет, не участвовал в большинстве мероприятий, но посетил один из приемов, на котором продиктовал сообщение телеграфисту, разославшему миротворческое послание с благодарностью всем телеграфным операторам на планете. Морзе умер менее чем через год и едва ли мог себе представить, сколько столбов связи появится в мире после него.

К началу XX века сеть, которая начиналась с нескольких проводов, натянутых на простые опоры из столбов с поперечинами, превратилась в огромные запутанные системы с телефонными линиями и линиями электропередачи, которые опирались на уходившие все выше в небо штабеля горизонтальных планок. На периферии, в сельской местности, люди даже мастерили сети, используя в качестве передающих проводов колючую проволоку. Между тем города расчерчивались все новыми линиями. Специально построенные вышки могли поддерживать тысячи проводов.

Сегодня такие сети более упорядочены и организованы: связки проводов более аккуратны, их часто поддерживают металлические, а не деревянные конструкции; а иногда они проложены под землей. Но то, что мы продолжаем называть телеграфными столбами, до сих пор остается важной частью инфраструктуры. Может показаться, что мы живем в эпоху беспроводной связи, но столбы по-прежнему помогают передавать наши голосовые и текстовые сообщения, поставлять электроэнергию в города и соединять людей разными, постоянно совершенствующимися способами.

Переменная частота

Системы передачи электроэнергии

В конце XIX века электростанции меняли пейзаж вокруг Лос-Анджелеса. Спрос на электроэнергию был вызван потребностями развитой местной индустрии цитрусовых – ей требовалось охлаждать продукцию; но из-за этого Лос-Анджелес также стал одним из первых городов с уличным электрическим освещением. Город был пионером в те времена, когда электростанции были в новинку, а техническая сторона их использования, в том числе стандарты частоты, только разрабатывались.

В основном при передаче электроэнергии используется переменный ток, и частота тока определяется количеством импульсов в секунду. Поначалу никаких национальных стандартов частоты для электроэнергии не существовало: активно использовались частоты и 50, и 60 герц. Обычные домохозяйства и предприятия могут нормально функционировать при любой частоте из определенного диапазона. При пониженной частоте (скажем, 30 герц) лампочка будет заметно мерцать, но между 50 и 60 герцами особой разницы нет. Один инженер, работавший на крупной новой станции в Южной Калифорнии, выбрал частоту 50 герц, в то время как остальная страна использовала в основном 60. Похоже, Калифорния вечно шагает в своем собственном ритме – то есть с собственной частотой.

Со временем стали возникать проблемы с совместимостью: в частности, для разных регионов приходилось создавать разную бытовую технику. Особенно заметной (и неприятной) была проблема с часами. В электрических часах для определения времени использовался цикл импульсов, а потому было важно, что в секунде 60 импульсов, поскольку именно так они определяли длительность самой секунды. Это означало, что часы, произведенные в Нью-Йорке, но питающиеся от калифорнийской сети с частотой 50 герц, каждый час будут отклоняться на 10 минут. Калифорния получала все больше электроэнергии от таких мест, как плотина Гувера, выдававшая 60 герц, поэтому штату требовались преобразователи, и ситуация стала осложняться и требовать все больше вложений.

В итоге в 1936 году Лос-Анджелес перешел на частоту 60 герц. Затем в 1946 году компания Southern California Edison решила перевести на 60 герц всех остальных жителей региона (около миллиона пользователей). Эта масштабная задача затронула все виды специализированного и бытового оборудования, потребляющего электроэнергию. Для реконструкции машин и оборудования, принадлежавших крупным торговым и промышленным клиентам, а также жителям района, направлялись специальные бригады. Владельцы часов могли отнести их на специальную «базу», где техники переделывали их на использование 60 Гц.

К 1948 году вся Южная Калифорния перешла на новую частоту. В ходе этого процесса пришлось переделать примерно 475 тысяч часов, 380 тысяч осветительных приборов и 60 тысяч холодильников. Несмотря на всю масштабность этого предприятия, решение оказалось весьма дальновидным: поскольку Лос-Анджелес в последующие десятилетия продолжал быстро расширяться, то в дальнейшем справиться с этой задачей было бы еще труднее.

Частота на планете не стандартизована до сих пор: большая часть Европы использует 50 герц[40]. Изредка внутри одной страны используются сразу две системы, и это может вызывать проблемы. Например, в Японии несовместимые сети затрудняют передачу электроэнергии между городами[41]. В аварийных ситуациях на системы, преобразующие частоту тока, падает большая нагрузка. Результатом аварии на АЭС «Фукусима-1» стали массовые отключения электроэнергии. Несмотря на эти недостатки, в ближайшее время вряд ли удастся привести все системы к единому знаменателю: сейчас это предприятие было бы слишком масштабным. Так или иначе, властным структурам, как и инфраструктурам электропитания, свойственна некоторая инертность.

Башни лунного света

Уличное освещение

Большую часть человеческой истории самым ярким источником света после наступления темноты была Луна. Город Остин (штат Техас) изменил эту ситуацию в 1894 году: для освещения городских улиц там построили 31 «башню лунного света». В отличие от мягкого света Луны, свет этих башен был ярким: на каждой имелось по шесть фонарей, которые могли освещать целые кварталы во всех направлениях. Первым американским городом, использовавшим дуговые лампы, был Вабаш (штат Индиана), а Остин относительно рано и охотно воспользовался этой технологией[42]. В Нью-Йорке, Балтиморе, Детройте и прочих крупных агломерациях тоже создавались сходные системы дугового освещения, которые появлялись и распространялись по мере возникновения современных электростанций.

Некоторые башни лунного света, включая установленные в Остине, представляли собой узкие решетчатые конструкции высотой до 15 этажей, которые крепились сетью растяжек. Другие отличались широким основанием и сужались кверху, как миниатюрные Эйфелевы башни. Но при различии форм работали они одинаково: на вершинах стояли угольные дуговые лампы, создававшие постоянную искру между электродами. Освещение было примерно в тысячу раз ярче, чем у газовых фонарей. Такие лампы нельзя было устанавливать на уровне улицы, а потому строились огромные вышки, струившие свет на большие расстояния. Но даже при такой высоте фонари были настолько яркими, что люди выходили на улицу с зонтиками, чтобы свет не бил им в глаза.

Новые фонари преобразили Остин. Они превратили ночь в день и дали возможность работать круглосуточно. Некоторые жители критиковали такой свет, утверждая, что он груб и нелицеприятно подчеркивает все морщинки и изъяны. Кроме того, фонари были шумными и грязными. Дуги издавали раздражающие жужжащие звуки, а пепел падал вниз на улицу. Других людей тревожило влияние освещения на человеческий сон, рост урожая и поведение животных. Но самой серьезной бедой было техобслуживание: электроды приходилось менять примерно раз в день[43], а потому рабочим приходилось регулярно подниматься на высоченные башни.

К 1920-м годам большинство городов забросили или демонтировали свои башни дугового света, перейдя к фонарям с лампами накаливания на столбах, которые были проще в обслуживании, – но не Остин. В начале XX века город переживал сложные времена, и в связи с нехваткой денег на демонтаж власти города оставили старые башни – даже когда в городе засияли новые, более привычные нам уличные фонари.

В 1950-е и 1960-е годы ходили разговоры, что нужно наконец избавиться от башен лунного света, но к этому времени в них стали видеть местные памятники, которые заслуживают сохранения. Поэтому в 1976 году эти вышки попали в Национальный реестр исторических мест США – со всеми вытекающими отсюда правами, привилегиями и неудобствами. Поддерживать башни, что остались в Остине, в историческом состоянии – значит использовать для их ремонта исторически точные детали, вплоть до специально отлитых гаек и болтов. А это недешево, да и непросто.

Тем не менее стоимость поддержания башен – цена, которую горожане, похоже, согласны платить. В качестве технологии освещения башни лунного света, возможно, оказались эволюционным тупиком на пути от свечей к газу, а затем к лампам накаливания и современным светодиодам. Но для жителей Остина они стали культурными артефактами, увековеченными местными музыкальными группами, коктейль-барами и, конечно же, фильмом Ричарда Линклейтера «Под кайфом и в смятении». Эти конструкции – не просто пережитки старой инфраструктуры: надежда на «вечеринку у лунной башни» теперь часть культурной ткани Остина.

Обратный отсчет

Электрические счетчики

В 1970-е годы Стивена Стронга привлекли к установке солнечных термальных панелей на одном жилом здании в Новой Англии – чтобы нагревать воду. В процессе работы он также установил на крыше несколько фотоэлектрических панелей, вырабатывающих электроэнергию. В те времена эта технология была настолько новой, что Стронгу пришлось самому выяснять, как их подключать и что делать с той энергией, которую они генерируют. Он решил отправить избыточную энергию обратно в сеть, и в результате, к его удивлению, счетчик электроэнергии на здании пошел в обратную сторону.

Когда Томас Эдисон построил свои первые электростанции, в жилых домах счетчиков не было вообще. Вместо этого плата взималась в зависимости от числа электрических лампочек в хозяйстве. Система не отличалась большой точностью, и поэтому вскоре появились счетчики, не слишком отличающиеся от современных. Сейчас, когда электроэнергия поступает в дома, показания приборов меняются, показывая, сколько энергии было израсходовано. Как выяснилось, когда электроэнергия покидает дом, то вращение тоже происходит – но в обратную сторону. Это стало сюрпризом для всех, включая разработчиков прибора, которые не могли даже вообразить такой сценарий.

У большинства потребителей электроэнергия идет в одну сторону, но существуют исключения: например, люди, использующие солнечные панели для выработки энергии. По умолчанию солнечная энергия, полученная с помощью таких панелей, возвращается в сеть и используется где-то в другом месте. В большинстве штатов людям за это даже платят. Такая практика называется чистым измерением (как бы отсылая к чистой величине используемой энергии), и, хотя поначалу она не вызывала особых споров, сейчас по этому вопросу идут серьезные политические распри.

Действия Стронга вкупе с методом работы счетчиков привели к тому, что люди стали что-то получать за излишки энергии, выработанные ими с помощью солнечных панелей. В основе этого явления лежит идея, что электроны, произведенные солнечными панелями, имеют такую же ценность, что и электроны, пришедшие из сети; поначалу эта мысль казалась очевидной и интуитивно понятной, но позднее она стала предметом споров. В течение последующих десятилетий в нескольких штатах появились законодательные нормы, закрепившие такое представление. Выплаты домовладельцам за их вклад стали производиться по тарифу для индивидуальных потребителей, и он выше, чем тариф энергосбытовых компаний, по которому они покупают электроэнергию у крупных электростанций.

Поначалу энергосбытовые компании не видели в этом проблемы: покупка и установка солнечных панелей была делом дорогостоящим, а потому и редким. Но с начала 2000-х годов популярность солнечной энергии возросла, поскольку технологии стали дешевле и надежнее. Поэтому компании все больше обеспокоены тем, что им приходится покупать электроэнергию по цене индивидуальных потребителей, которая превышает их оптовую цену. Они утверждают, что это не только уменьшает их прибыль, но и сказывается на обслуживании инфраструктуры для клиентов.

Политики, инженеры и экономисты рассматривают различные решения этой проблемы, в том числе переделку электрических счетчиков – чтобы более точно установить текущую стоимость электронов. Вероятно, придется соблюсти какой-то баланс между интересами пользователей и производителей: лишившись стимула, домовладельцы потеряют интерес к установке экологически чистых солнечных панелей; но без прибыли энергосбытовые компании не смогут обслуживать существующие электросети. Сейчас в центре внимания находится солнечная энергия, но в дальнейшем развитие электросетей отразится и на использовании энергии ветра, геотермальной энергии и других будущих экологичных методах получения энергии.

Сетевые эффекты

Интернет-кабели

С современным интернетом, беспроводными устройствами и бесконечными разговорами об «облаке» легко забыть об инфраструктуре, которая делает все эти технологии возможными. Конечно, есть надземные и подземные линии, есть спутники, но самая важная (и невидимая) часть Всемирной паутины – это подводные кабели, по которым идет 99 % международного трафика данных. Несколько сотен тонких волоконно-оптических трубок, находящихся на глубине в несколько километров, образуют костяк мирового интернета. Всего в мире проложены сотни тысяч километров таких линий.

Обеспечить идеальный маршрут для такого кабеля – серьезная задача. Геодезисты должны найти самые устойчивые и самые пологие пути; при этом возникают различные препятствия вроде коралловых рифов или затонувших судов. Когда маршрут готов, кабель закапывают, чтобы снизить риск повреждения на мелководье.

Буксируемые за судами землеройные машины копают траншеи: в них опускают кабели и засыпают сверху песком и почвой. Чтобы линии остались в целости, кабель бронируют; вид брони зависит от местоположения и возможных угроз: нужно учитывать острые гребни, любопытных акул, рыбаков и суда, бросающие якорь.

Но даже при таком тщательном планировании и проектировании на линиях случаются разрывы связи, и, хотя в газетные заголовки чаще попадают акулы, перекусившие кабель, обычно виновниками перебоев являются менее интересные существа – люди. В среднем в мире происходит по несколько неполадок с кабелями в неделю. Обычно этого недостаточно, чтобы полностью остановить работу, поскольку можно временно перенаправить поток данных по другим маршрутам. При возникновении проблемы на замену участков кабеля отправляются специальные суда. На них погружены тысячи километров кабеля и устройства с дистанционным управлением, которые опускаются на дно океана, а затем поднимают поврежденные кабели на поверхность. Забавно, что работники этих судов, которые связаны с кабелями сильнее, чем кто-либо в мире, для доступа к интернету используют спутниковую связь. Это дистанционная работа – но не в привычном нам современном смысле, а в более буквальном.

Если учитывать стоимость, сложность и риски такой системы, возникает вопрос, почему бы не перенести большую нагрузку на спутники. Говоря коротко, передача данных под водой – по-прежнему более дешевый и быстрый способ. Хотя некоторые компании пробуют использовать воздушные шары и другие стратегии надземной передачи данных, на данный момент «облако» остается в первую очередь заслугой подводных, а не надземных коммуникаций.

Дороги

Римляне поняли одну важную вещь, крайне необходимую для сохранения империи: если вы хотите, чтобы разрозненные поселения подчинялись единой власти, нужно строить дороги. Дороги – это поразительные технологии, которые зачастую не ценят по достоинству. По мере того как двигающиеся по дорогам объекты ускорялись, специалистам по дорожному строительству приходилось идти с ними в ногу, а иногда и создавать препятствия, чтобы замедлить их движение. Учитывая обманчивую простоту и распространенность дорог, можно легко упустить из виду, как сильно со временем поменялось их устройство и функции.

Дорога в жилом районе с осевой линией и участники дорожного движения

Ощущение скорости

Окраска осевых

Эдвардом Хайнсом руководила страсть к дорогам; он был велосипедистом и активно ратовал за принятие штатом Мичиган дорожного законодательства, включая изменение в конституции штата, которое привело бы к увеличению финансирования дорожного строительства. Когда в 1906 году была создана дорожная комиссия округа Уэйн, Хайнс стал ее участником вместе с Генри Фордом. Свой неизгладимый след на дорогах Америки он оставил в 1911 году. По одной из версий, идея пришла к Хайнсу, когда он ехал по проселочной дороге за молоковозом. Когда жидкость пролилась на дорогу, у Эдварда возникла мысль сделать разделительную линию. Этот рассказ может показаться неправдоподобным, но, как бы то ни было, именно Хайнсу приписывают создание осевой линии разметки. Первая полоса краски появилась в округе Уэйн, в который входит Детройт[44]. Отсюда эти линии начали распространяться по всем изгибам дорожного полотна – сначала по дорогам округа, а потом и всего штата. Сегодня по трассам страны от побережья до побережья нанесены миллионы километров краски. Но, хотя осевые линии являются неотъемлемой частью повседневной инфраструктуры, большинство из нас едва ли в точности вспомнит, как выглядит такая линия.

Долгие годы психолог Деннис Шаффер просит своих студентов в штате Огайо оценить длину отрезков на пунктирных полосах разметки. Средний ответ – примерно 2 фута (60 сантиметров), хотя длина, рекомендованная федеральными нормами, составляет 10 футов (около 3 метров) с промежутками в 30 футов (около 9 метров). В действительности многие отрезки пунктира не дотягивают до этой величины, особенно на крупных автострадах, но все же они намного длиннее 2 футов. Резюмируем: наше восприятие расстояния, как правило, сильно отличается от реальности.

Частично такое неверное восприятие связано с тем, что люди обычно смотрят на дорогу вдаль, поэтому пунктир кажется короче. Но еще одна причина этого явления – скорость. Люди иначе ощущают мир, когда перемещаются по нему быстро. Длинные разделительные линии, широкие полосы движения и хорошая перспектива усиливают иллюзию, что водители едут по шоссе с обычной скоростью; но по сравнению со скоростью движения в прошлые эпохи она невероятно высока. Визуальные указатели могут не только привести к тому, что повышенная скорость будет восприниматься как нормальная, но и побуждать водителей ускориться.

Этот феномен связан не только с линиями разметки: на восприятие водителями времени, расстояния и скорости может повлиять наличие или отсутствие объектов вдоль дороги. Возьмем, к примеру, деревья на улицах и тротуарах. Во многих пригородах довоенного времени деревья располагались вдоль проезжей части между забитой машинами улицей и тротуаром. После войны некоторые планировщики постарались предотвратить риск столкновения автомобилей с этой растительностью и стали размещать деревья на другой стороне тротуара. На первый взгляд кажется, что убрать объекты, в которые можно врезаться, – разумное решение; но здесь возникает непредвиденный побочный эффект: водителям кажется, что дорога шире, чем на самом деле. Открытые пространства провоцируют увеличение скорости за счет уменьшения «краевого трения» о периферийные объекты. Кроме того, отсутствие препятствий повышает опасность для пешеходов в случае, если машина вылетает с дороги.

Все это указывает на важную проблему дорожного строительства: люди склонны пользоваться тем, что им дают. По широкому открытому пространству водители ездят быстрее. А если его урезать, добавив деревья или иные элементы ландшафта вдоль обочины, водители больше нервничают, но и ездят более осторожно, что, в свою очередь, делает дороги намного безопаснее.

Переложить ответственность

Во всем виноваты пешеходы

В начале XX века американские дороги занимали в основном неспешно передвигающиеся пешеходы. Но по мере распространения автомобилей серьезной проблемой стали наезды на людей: ежегодно погибали тысячи человек, многие из которых были детьми. Историк Питер Нортон в своей книге «Пешеходы против водителей» пишет, что автомобили стали считать провозвестниками смерти. Одна из газетных карикатур того времени изображала автомобиль в виде зубастого монстра, которому поклоняются, представляя его современным Молохом – новым воплощением древнего упоминаемого в Библии божества, ассоциирующегося с жертвоприношениями детей.

В то время такие смерти считались исключительными трагедиями. В таких случаях проводились мемориальные церемонии и устанавливались памятники. Естественно, причиной высокой смертности считались автомобили, которые даже сравнивали с высокотехнологичным военным оружием. В одной статье в New York Times этот кризис сравнивали с вооруженным конфликтом: «Ужасы войны кажутся менее жуткими, чем ужасы мира. Автомобиль выглядит гораздо более пагубным механизмом, чем пулемет. Безрассудный шофер убивает больше людей, чем артиллерист. Человек на улице ощущает себя в большей опасности, чем человек в окопе… Автомобиль – это самый крупный фактор смертности». Дошло до того, что в Цинциннати в 1923 году провели референдум, на котором рассматривалось требование установить на машины регуляторы скорости, обеспечивающие ограничение до 25 миль в час (около 40 километров в час).

К 1920-м годам вокруг быстро развивающейся автомобильной промышленности появилось множество автостроительных компаний, салонов и автоклубов. Заинтересованные стороны объединились в борьбе за свои интересы. Им хотелось переложить вину с транспортных средств на безрассудных людей. Они утверждали, что виноваты не только водители, но и пешеходы. Так или иначе их логика состояла в том, что людей убивают не машины, а другие люди – рефрен, который до сих пор можно услышать от различных лоббистских групп (посмотрите на NRA[45]).

Этот мир машин придумал новое слово: jaywalking. В то время словом jay (деревенщина, провинциал) называли человека из деревни, который бродит по городу и пялится по сторонам, не обращая внимания на других пешеходов и транспорт. Естественным образом возник и термин jaywalker (ходящий, как деревенщина), ставший способом чернить и унижать пешеходов; этим словом стали называть людей, которые переходят дорогу в неположенном месте или в неположенное время. Стратегия сработала[46]. Люди стали иначе воспринимать дороги. Улицы все больше становились территорией автомобилей, а проблемы пешеходов отошли на задний план.

За последующие десятилетия проектировщики прикладывали все больше и больше усилий, чтобы машины получили главенствующую роль в городах, а также могли быстро перемещаться между ними. Оглядываясь назад, трудно сказать, что было первичным: любовь Америки к автомобилям, которая привела к созданию всей этой инфраструктуры, или распространение дорог, которое привело к неизбежному доминированию этого транспорта. Как бы то ни было, можно сказать, что страсть к миру машин увлекла Америку на длинную и опасную улицу с односторонним движением.

Ключевые показатели

Краш-тесты

Первые автомобили провозглашали идеалы эстетики, роскоши и свободы, а не безопасности. Один из директоров компании «Крайслер» сравнил машины с женскими шляпками, заявив, что «они должны быть очень привлекательными, иногда даже за счет функциональности». Как в начале XX века автопроизводители стремились обвинить в наездах пешеходов, так и сейчас вину за травмы в результате ДТП стали возлагать на самих водителей, а не на автомобили – например, стекло, которое разбилось и порезало пассажиров, или рулевое колесо, которое могло проткнуть водителя при столкновении.

Автокатастрофы уже стали основной причиной смертности в Соединенных Штатах, а производители продолжали утверждать, что «безопасный» автомобиль создать невозможно. Объявления призывали остерегаться плохих водителей, которых выделяли и высмеивали как «придурков за рулем». Проблема заключалась не только в том, что нужно было разработать безопасный автомобиль, но и в том, что нужно было признать: это возможно. И в этот момент на сцене появился инженер Хью Дехейвен.

Дехейвен вступил в Королевские военно-воздушные силы Канады во время Первой мировой войны, и однажды во время учений его аэроплан потерпел крушение. Восстанавливаясь после многочисленных травм внутренних органов, пилот понял, что повреждения оказались такими сильными из-за выступа на ремне безопасности, и решил усовершенствовать его дизайн. Дехейвен стал проводить краш-тесты с яйцами и другими хрупкими предметами, при этом отслеживая новости о случаях выживания в авиационных крушениях, которые могли бы помочь ему в улучшении систем безопасности летательных аппаратов. Из своих экспериментов и наблюдений он заключил, что главное – распределить удар во времени и пространстве, то есть, по сути, «упаковать» людей так, чтобы при катастрофе ударная нагрузка распределилась равномерно.

Затем Дехейвен обратил внимание на гораздо более частые аварии наземных транспортных средств, собирая все доступные данные. В поисках информации об автокатастрофах он обзванивал больницы и морги, но прорыв в поиске самых опасных частей автомобилей произошел только после того, как он объединил усилия с полицией штата Индиана, проведя годичное исследование. Он обнаружил, что серьезные повреждения наносят твердые рукоятки, острые края и рулевая колонка, которая при ударе может воткнуться в водителя. По официальной статистике, за последующие десятилетия безопасные складывающиеся рулевые колонки спасли десятки тысяч жизней.

Но автомобильные компании противились выводам Дехейвена. Потребовались годы, прежде чем складывающиеся колонки стали стандартом для новых машин. Представители индустрии не желали обсуждать с общественностью вопросы безопасности, опасаясь, что это скажется на продажах. Чтобы привлечь внимание к проблеме безопасности автомобилей, потребовались усилия адвокатов Джоан Клейбрук и Ральфа Нейдера. Наконец, президент Линдон Джонсон в 1966 году произнес речь в Розовом саду, в которой назвал эту проблему «кризисом в охране здоровья и эпидемией, более опасной, чем война». Был принят новый закон, предусматривавший, помимо прочего, создание федеральных баз данных по автокатастрофам.

Основные технологии безопасности, разработанные и утвержденные в ту эпоху, по-прежнему существуют и продолжают спасать жизни, хотя свой вклад вносят и более поздние новшества, которые появились во многом благодаря сбору данных. Смертность в автомобильных авариях за последние пятьдесят лет значительно снизилась, чему способствовало и то, что полицейские стали подробно и оперативно фиксировать причины аварии. Эти данные внесли огромный вклад в работу проектировщиков, которые стремились сделать более безопасными как автомобили, так и дороги, по которым они ездят.

Четкое разделение

Разделители полос

Опасный участок калифорнийского шоссе около Лебека под названием Петля Мертвеца был местом многочисленных аварий в 1930-е и 1940-е годы. Нарисованной осевой линии было явно недостаточно, поэтому посередине добавили барьер, чтобы снизить шансы на лобовое столкновение. К сожалению, из-за крутого уклона и перепада высот свыше километра этот участок шоссе оставался опасным. Кроме того, водители намеренно задевали ограждение, чтобы за счет трения замедлиться на крутых спусках – а это повреждало барьеры. Поэтому в 1946 году барьер убрали, а вместо него поставили более прочные бетонные разделители изогнутой формы.

Этот метод, похоже, работал, но его распространение по Калифорнии шло медленно. Однако спустя несколько лет штат Нью-Джерси взял этот дизайн за основу и разработал барьеры, которые имели широкое плоское основание и плавно сужались кверху, оканчиваясь тонким краем. Сейчас их называют барьерами Джерси. Со временем дорожники протестировали конструкции с разной высотой, шириной и углами, чтобы выяснить, что лучше сработает в случае столкновений. Этот способ разделения дороги прост, относительно очевиден (и даже несколько грубоват), но он несет в себе гораздо больше, чем кажется.

«Средний автомобилист даже не представляет, насколько изощренными являются эти ограждения», – пишет инженер Келли Гиблин в журнале Invention & Technology. Он объясняет: «Понятно, что главная их функция – это разделять противоположные потоки транспорта. Но их клиновидная конструкция разработана так, чтобы минимизировать серьезность аварии после восстановления контроля за транспортным средством. При столкновении под небольшим углом – когда машина слегка задевает ограждение – переднее колесо поднимается по нижней наклонной части барьера Джерси, а затем автомобиль может вернуться на проезжую часть с минимальными повреждениями». Иными словами, барьер не только не дает машинам сталкиваться «лоб в лоб», но и уменьшает количество аварий (и их серьезность) по обе стороны, помогая сохранить направление движения транспортного средства.

Затем это изобретение вернулось на Запад. В конце 1960-х годов транспортный департамент Калифорнии провел собственные испытания, используя транспортные средства с дистанционным управлением, которые врезались в такие препятствия под разными углами и с разной скоростью. В ходе эксперимента был сделан вывод, что «бетонный разделительный барьер Нью-Джерси – это эффективная конструкция, не требующая особого ухода». В результате штат начал ставить все больше таких барьеров на разных автострадах. К 1975 году на опасных шоссе полутора десятков штатов можно было увидеть уже болеее полутора тысяч километров барьеров Джерси.

Со временем эту форму усовершенствовали и появились более гибкие модульные варианты. Первоначальные конструкции, заказанные транспортным департаментом штата Нью-Джерси, представляли собой в основном постоянные блоки, отлитые прямо на месте. Сегодня существуют и мобильные версии – бетонные или из наполненного водой пластика; их можно устанавливать на время при строительстве дороги. На них часто устанавливают пару петель сверху, чтобы поднимать краном, или снабжают пазами внизу, чтобы их мог подхватывать и укладывать вилочный погрузчик. На некоторых трассах, где мало места, например на мосту Золотые Ворота в Сан-Франциско, используется даже вариант «застежка-молния», когда специальный грузовой автомобиль поднимает и укладывает такие ограждения планомерно и непрерывно. Медленно двигаясь по мосту, этот автомобиль добавляет полосу для движения в одном направлении, убирая полосу для движения в противоположном направлении, подстраиваясь под трафик, меняющийся в течение дня.

Глядя на барьеры Джерси, трудно видеть в них нечто большее, чем кусок бетона практичной формы, но на самом деле это результат блестящих инженерных разработок. Современный вид этих барьеров – это не результат труда одного изобретателя, а продукт длительного и непрерывного процесса проектирования. Во многом они отражают общую ситуацию в дорожном строительстве, когда от интуитивно понятных исходных точек люди извилистыми путями приходят к решениям, которые кажутся очевидными лишь спустя долгое время.

Лишние повороты

Безопасные перекрестки

В 1970-е годы управление логистики компании United Parcel Service (UPS), занимающейся экспресс-доставкой, дало водителям компании указание избегать левых поворотов. На первый взгляд это может показаться излишеством, но эта директива основана на надежных инженерных исследованиях. После изучения ситуации UPS пришла к выводу, что большее количество левых поворотов приводит к увеличению времени в пути, повышению расхода топлива и увеличению риска столкновений. Во многих случаях поворот налево заставляет пересекать встречную полосу движения, а также пешеходные переходы. В своих выводах UPS не одинока: федеральные данные показывают, что 50 % всех инцидентов на перекрестках связаны с левым поворотом, в то время как с поворотом направо – всего 5 %.

Другие водители могли бы последовать этому примеру и всегда поворачивать направо, но инженеры-дорожники предложили более фундаментальные решения – например, так называемый мичиганский левый поворот. Такая схема дороги имеет много других названий в английском языке, а суть ее в том, чтобы устранить необходимость поворота налево на обычном четырехстороннем перекрестке. Вместо этого используется комбинация разворота, который находится дальше по дороге, и правого поворота: водитель проезжает прямо, затем разворачивается, возвращается к перекрестку и поворачивает направо. Порядок может быть и другим: сначала свернуть направо, затем развернуться и на перекрестке проехать прямо. Нужно признать, что это несколько сложнее, чем просто повернуть налево, но исследования показывают, что так можно снизить количество столкновений. Такая система может даже увеличить скорость работы перекрестка, так как позволяет уменьшить время цикла светофора: ведь теперь в его цикле работы не нужно выделять время на повороты налево.

Аналогичная схема, которую из-за ее формы называют развязкой-бабочкой, также сочетает в себе проезд прямо, разворот и возвращение, но в этом варианте для удобства движения используются круговые пересечения по обеим сторонам перекрестка. Кроме того, существует разворотная петля, которую называют «ручкой кувшина» (или джерсийским левым поворотом): при этом методе левый поворот сдвигается вправо от перекрестка, что несколько противоречит логике. Для поворота водителям по-прежнему необходимо пересечь какую-то полосу, но теперь это делается на более простых перекрестках, а главные перекрестки в результате становятся более безопасными для пешеходов.

Нужно отметить, что термином «джерсийский левый поворот» также называют практику поворачивать налево на обыкновенном перекрестке сразу после включения зеленого света, чтобы опередить встречный транспорт. Эта опасная практика не ограничивается штатом Нью-Джерси. Водители используют для этого (обычно незаконного) маневра и другие названия: бостонский, питтсбургский или род-айлендский левый поворот – в зависимости от того, откуда они родом. Мичиганский левый поворот, развязка-бабочка и разворотная петля, возможно, требуют больше места и сбивают с толку приезжих автомобилистов, но, по крайней мере, они не так опасны, как проскакивание перед встречным транспортом.

Логика вращения

Круговые перекрестки

Город Кармел (штат Индиана) на официальном сайте местных властей претендует на необычный рекорд: «Сейчас в Кармеле больше 125 круговых перекрестков – это больше, чем в любом другом городе Соединенных Штатов». По данным города, замена обычных регулируемых перекрестков круговыми помогла сэкономить деньги, уменьшить число аварий на 40 %, а число аварий с травмами – на 80 %. Кроме того, водители экономят на бензине. Хотя кольцевые пересечения поначалу путают некоторых автомобилистов, факты говорят, что они в целом безопаснее и эффективнее для движения транспорта, чем четырехсторонние перекрестки и другие виды пересечений. Хотя у этих колец есть противники, поклонников тоже хватает.

По другую сторону Атлантики, где круговые перекрестки распространены значительно больше, дерзкое британское Общество любителей круговых перекрестков превозносит их достоинства: «кольцевые пересечения – настоящий оазис в море дорог», они гораздо лучше, чем «фашистские роботизированные светофоры, которые приказывают нам стоять или двигаться». Любое обсуждение британских кольцевых перекрестков обязательно включает самый феерический из них – Magic Roundabout («Волшебный круговой перекресток»).

Эту необычную кольцевую развязку в Суиндоне (Англия) еще в 1970-е годы спроектировал инженер Фрэнк Блэкмор из Британской лаборатории дорожно-транспортных исследований. Он опробовал одиночные круги, затем начал проверять двойные, тройные и четверные варианты. Итоговая схема включает пять развязок. Изначально перекресток назывался «Острова графства», но затем получил прозвище «Волшебный круговой перекресток», которое прижилось и стало его официальным названием. На самом деле это не один круговой перекресток: в схему входят пять маленьких кольцевых развязок, движение в которых идет по часовой стрелке, и одна большая развязка с движением против часовой стрелки, вокруг которой располагается эта пятерка. Как бы странно эта конструкция ни выглядела на первый взгляд, она действительно очень эффективна, и ее стали использовать (адаптируя под местные условия) и в других частях Британии.

Система работает следующим образом: каждый периферийный круг дает автомобилям возможность въезжать с подъездных дорог. Далее машины едут по различным кольцам, чтобы выехать в нужном месте. Опытные автомобилисты проезжают по ней довольно быстро и без путаницы, а менее искушенные могут долго ехать в потоке, пробираясь по краю, пока не достигнут нужной точки. Поначалу везде расставили сотрудников дорожной полиции, которые помогали водителям понять схему транспортных потоков, но вскоре они разобрались в сути дела.

Если эта схема по-прежнему кажется вам безумно сложной, подумайте об относительной простоте каждого выбора, который водителям приходится делать на своем пути. Им нужно всего лишь следовать полосам и стрелкам, уступать тем, кто уже находится на круге, и постепенно двигаться к пункту назначения. То, что в целом выглядит как неразбериха, на каждом отдельном этапе оказывается относительно простым. Кроме того, в любом усложнении есть свои преимущества: повышенная бдительность заставляет водителей уделять больше внимания дороге и окружению, а не просто полагаться на знаки или сигналы.

У Волшебного перекрестка по-прежнему существуют критики. Одна британская страховая компания признала его худшим круговым перекрестком, какой-то автомобильный журнал включил его в число худших перекрестков в мире, по опросу водителей он вошел в десятку самых ужасных пересечений мира. Такие пугающие мнения позволяют понять, почему эти кольцевые пересечения не так популярны в других странах, включая США.

Мало какие американские города приветствовали подобные развязки с таким же энтузиазмом, как Кармел, в котором перекрестки почти всегда были обычными. Ситуация изменилась только в последние десятилетия. Круговые перекрестки стали появляться один за другим, и все чаще оказывалось, что они зеленее, быстрее, безопаснее и дешевле. Как пишет газета Indianapolis Star, местный житель Натан Томас ценит эти преимущества, но также шутит, что кольцевые перекрестки ему нравятся, «потому что приятно кружить назад и вперед – чувствуешь себя гонщиком». Несколько ироничная оценка для системы, призванной сделать вождение более безопасным.

Неполная остановка

Замедлить движение

Когда водители видят на дорогах искусственные неровности (например, лежачих полицейских), они, как правило, сбрасывают скорость. Эта идея лежит в основе пилотной лондонской программы, которая для ограничения скорости движения использует фокус с восприятием. Неровность только кажется неровностью: на самом деле это краска на поверхности дорожного полотна, но при взгляде со стороны водителя создается иллюзия препятствия. Если смотреть сбоку, эффект исчезает, но спереди 2D-краска смотрится как 3D-неровность на дорожном полотне. Пусть это иллюзия, но, если этот метод работает, он может стать вполне реальным способом заставить водителей замедляться – наряду с настоящими неровностями.

Нет общего мнения о том, как называть различные формы таких препятствий[47]. Национальная ассоциация работников городского транспорта в своих описаниях «элементов управления вертикальной скоростью» выделяет один разумный вариант, который называется «подушками». Это не сплошное выступающее препятствие во всю ширину дороги, а система из отдельных выступов-«подушек» со строго рассчитанными промежутками между ними. Обычные автомобили попадают колесами на подушку и вынуждены сбрасывать скорость, в то время как более крупные машины экстренных служб (например, пожарные) могут проехать в зазоры между выступами, не снижая скорости. Существует множество других методов ограничения скорости: сужение дороги, шиканы (S-образные повороты), ворота, разного рода неровности полотна и расширение тротуаров. Достаточно сказать, что проектировщики перепробовали множество трюков, чтобы замедлить городское движение.

Такой широкий выбор физических препятствий может приносить пользу, но некоторые решения сами создают проблемы: например, неудобство для пассажиров, загрязнение воздуха и шум, когда автомобили подскакивают на дорожных выступах. В теории эти проблемы могут решить исключительно визуальные методы. Один из вариантов – оптические иллюзии, но существуют и другие уловки – например, странный кирпичный круг шириной во всю улицу, который в 2016 году появился в английском Кембридже. Предполагалось, что в этом случае необычный вид препятствия заставит водителя сбросить скорость. Этот сбивающий с толку круг в шутку именуют «посадочной площадкой для НЛО», «городским кругом на полях» и «зоной бесплатных пончиков».

Рассказывая BBC News об этом проекте, специалист по безопасности дорожного движения Ричард Оуэн заявил, что «за этим методом стоят вполне убедительные научные принципы». С его точки зрения, «задача состоит в том, чтобы заставить водителей почувствовать себя неуверенно в дорожной обстановке и притормозить несмотря на то, что никаких вертикальных препятствий нет». Тем не менее стоит сказать, что в самой идее этого метода таится новая проблема: как только автомобилисты поймут его суть, они научатся не замечать такие препятствия, и их преимущества постепенно сойдут на нет. Это справедливо и для иллюзорных лежачих полицейских, которые не подбрасывают машины, их минующие. Даже в тех случаях, когда они срабатывают, такие иллюзии рассчитаны на водителя, который уже имел опыт переезда через настоящие препятствия. Иными словами, замена всех физических препятствий фальшивыми в конечном счете обречена на провал.

Обратный ход

Изменение движения

3 сентября 1967 года произошел Högertrafikomläggningen – переход Швеции на правостороннее движение: миллионы шведов поменяли полосу движения с левой на правую. Обычно этот день называют День Н (по-шведски Dagen H), и, возможно, этот переход был самым масштабным и эффективным пересмотром инфраструктуры, который когда-либо видел мир. Нельзя утверждать, что тот или иной способ движения правилен или неправилен, но – как убедились шведы, – существует проблема совместимости.

Исторически сложилось так, что сторона, по которой ходят или ездят люди, менялась. Во времена, когда главным способом передвижения была верховая езда, обычно использовалась левая сторона, при этом правая рука оставалась свободной – для приветствия или для атаки встречных всадников, в зависимости от ситуации. С появлением конных экипажей схема начала меняться. Возница-форейтор часто сидел на левой задней лошади, чтобы использовать доминирующую правую руку для управления остальной упряжкой, которая располагалась справа и впереди него. В этом случае разумнее было двигаться по правой стороне, чтобы человек располагался ближе к середине дороги и ему было проще следить за обстановкой. Но единого правила не существовало, и поэтому когда на смену лошадям пришли машины, все стали следовать существующей местной традиции.

До Дня H шведы ездили по левой полосе, а все их соседи – Дания, Финляндия и Швеция – придерживались правой. Оказавшись за границей, путешественники часто попадали в аварии из-за незнания местных реалий. Кроме того, многие шведы водили импортные (в частности, американские) автомобили с левым рулем. Даже шведские автопроизводители делали на экспорт машины, предназначенные для правостороннего движения. Но некоторые из таких автомобилей использовались в самой Швеции, и шоферам, оказавшимся на краю дороги, было гораздо труднее видеть дорогу и ориентироваться в ситуации. Чтобы решить все проблемы разом, шведское правительство решило перейти на правостороннее движение и вынесло этот вопрос на общественное голосование.

Реакция населения на идею поменять направление была крайне отрицательной: 82,9 % проголосовавших хотели сохранить существующее положение дел. В итоге правительство пошло поперек воли граждан и заявило, что перемены необходимы. Чтобы ускорить предстоящий переход, власти начали создавать целые департаменты, которые занимались как инфраструктурой, так и формированием общественного мнения. Они распространяли брошюры, обращались к общественности, создавали знаки и стикеры с новым логотипом H – сокращением слова höger, то есть «правый». Один шведский телеканал провел конкурс на лучшую песню, которая напоминала бы людям о предстоящем переходе. Победителем стала песня группы The Telstars «Нåll Dej Till Нöger, Svensson» («Держись правой стороны, Свенссон»), название которой было двусмысленным. В шведском языке выражение «держаться правой стороны» означает сохранять верность партнеру, в то время как «пойти налево» означает изменить.

За несколько часов до перехода с дорог убрали большинство автомобилей: строительные бригады меняли дорожные знаки и проводили последние изменения в инфраструктуре. Затем, в 4:50 утра, раздался звуковой сигнал, и было объявлено о переходе. Примечательно, что День H прошел без проблем (число аварий было даже меньше обычного) – в частности, из-за чрезмерной осторожности водителей перед лицом пугающих перемен.

Относительная безболезненность такого перехода не осталась незамеченной в других странах. Через год после шведов на правостороннее движение перешла Исландия. Затем в 1970-е годы то же самое сделали бывшие британские колонии, включая Гану и Нигерию – чтобы соответствовать своим соседям по Западной Африке. Сегодня подавляющее большинство стран планеты двигается по правой стороне дороги[48]. В остальных странах, например в Соединенном Королевстве, иногда поговаривают о присоединении к большинству. Но есть одно примечательное исключение из общемировой тенденции.

В 2009 году островная республика Самоа сделала обратное: в отличие от Швеции и других стран, самоанцы перешли на левостороннее движение. Целью была интеграция с тремя ближайшими крупными экономиками (Австралия, Япония, Новая Зеландия). Среди прочих преимуществ такого перехода – то, что самоанцы смогли импортировать бывшие в употреблении машины из Японии, располагающей рынком самых дешевых подержанных автомобилей в мире. Этот переход справа налево произошел так же гладко; впрочем, это неудивительно, поскольку на Самоа всего несколько крупных дорог.

Такие перемены показывают, что даже при резком изменении схемы движения водители прекрасно приспосабливаются к новым обстоятельствам. Эти прецеденты служат аргументами в пользу смелых решений, когда речь идет об улучшении городской жизни за счет изменений, связанных с дорогами. Перемены, буквально переворачивающие опыт автомобилистов с ног на голову, в итоге оказываются вполне безопасными – даже если 82,9 % граждан проголосовали против.

Люди

Люди постиндустриального общества, не спрятавшиеся в стальные конструкции с моторами, ушли с дорог; им пришлось занимать новые места в оставшихся пространствах. Это не всегда было просто. Десятилетиями потребности пешеходов и велосипедистов оставались на заднем плане; они влачили свое существование на обочинах. Но с недавних пор эти группы населения начали бороться за свои права, и теперь напряженные отношения между дорогами, где доминируют автомобили, и альтернативными путями вынесены на публичное обсуждение.

Пространство между улицей и тротуаром, засаженное травой и деревьями

На краю

Промежуточное пространство

Линия между улицей и тротуаром часто бывает тонкой. Временами она расширяется до полосы, принимая разные формы. В разных странах она называется по-разному. В Новой Зеландии и некоторых частях США используют термин «берма» (berm). В части Канады и на Верхнем Среднем Западе[49] говорят о бульварах (boulevard). На некоторых территориях Восточного и Западного побережья их иногда называют бордюрными полосами (curb strip). Их могут также именовать тротуарными газонами (sidewalk lawn) или тротуарными участками (sidewalk plot) на американском Юге, канавами (swale) в Южной Флориде, дьявольскими полосами (devil strip) в северо-восточном Огайо, и этот список можно продолжать: besidewalk, grassplot, park strip, hellstrip, tree belt, planter zone или furniture zone. Последнее название (зона оборудования) возникло потому, что в этой зоне есть место для скамеек, столбов связи, пожарных гидрантов и прочего уличного оборудования.

Возможно, эти участки земли получили столько названий как раз потому, что выполняют множество соответствующих функций. Они дают место и зеленым насаждениям, и уличным фонарям, и автобусным остановкам. Они защищают пешеходов на дорожках от машин и от брызг из луж. Кроме того, они играют и экологическую роль, помогая управлять водоотливом, уменьшая загрязнение воды и предоставляя зоны обитания для животных.

Но при всех разнообразных способах применения эти полосы обходятся дорого. В плотно застроенных городских районах порой кажется, что это пространство используется недостаточно. Во многих густонаселенных и живописных старинных городах такая граница фактически отсутствует, и это отсутствие сказывается на общем впечатлении от города: представьте себе старинную мощеную дорогу в древнем городке, где нет бордюров и улицу от тротуара не отделяет вообще ничего; с обеих сторон громоздятся старинные дома, дополняя картину уюта. Так выглядит множество мест в мире – от узких улочек Байрёйта в Германии до извилистых хутунов[50] в Пекине.

Эти полосы между проезжей частью и тротуаром используются или не используются в зависимости от местных приоритетов и традиций распределять землю между зелеными насаждениями, архитектурой, пешеходами, велосипедистами и автомобилистами. Было бы легко заявить, что чем больше такое пространство, тем больше зелени в городе, а это – чистое благо; но некоторые по-настоящему прекрасные города не пользуются такими зелеными полосами ради повышения плотности населения, улучшения условий для пешеходов и прочих, менее материальных целей.

Переход улицы

Сигналы для пешеходов

После объединения Германии обе стороны предпринимали огромные усилия, чтобы стереть визуальные напоминания о том, что граница между Западом и Востоком вообще существовала. Но в разгар этих событий и сопутствующих празднований обнаружились камни преткновения – с виду зачастую мелкие, вроде Ampelmännchen, то есть светофорного человечка. Десятилетиями эти человечки показывали жителям Восточной Германии, когда нужно переходить (или не переходить) улицу. Но их роль вышла далеко за рамки простой помощи в перемещении по городу: ко времени падения Берлинской стены они приобрели гораздо большее значение для местного населения, чем предполагал их создатель.

Эти маленькие фигурки создал в 1961 году специалист по психологии дорожного движения Карл Пеглау. Идея заключалась в том, чтобы использовать для создания сигнала не только цвет, но и форму: тогда сигналы будут помогать людям с плохим зрением или с дальтонизмом. В частности, символы «идти» и «не идти» должны были стать совершенно разными. Впрочем, у стоящей и идущей фигурок была общая черта – необычная шляпа. Художники создавали комиксы об этих человечках и использовали их в объявлениях, касающихся безопасности перехода проезжей части. Поэтому, когда было объявлено о запланированной стандартизации сигналов и возможном исчезновении этих культовых фигурок, некоторые граждане запротестовали. В результате Ampelmännchen не только сохранились на Востоке, но и начали появляться на Западе.

Сегодня эти персонажи, пожалуй, популярнее, чем когда-либо. Люди ежегодно тратят миллионы евро на сувениры с Ampelmännchen. Фигурка зеленого шагающего человечка, в частности, стала своего рода амбассадором остальгии (ностальгии по Восточной Германии). Как пишет Deutsche Welle, эта фигурка «пользуется привилегированным статусом одного из атрибутов Восточной Германии, который без потерь для популярности пережил падение железного занавеса».

Хотя такие человечки из бывшей ГДР пользуются самой большой известностью и любовью, особенные изображения пешеходов есть и в других городах и странах. Обычно они обладают некоторыми общими чертами: красный цвет означает «стоять», а зеленый – «идти»; кроме того, в них используются две разные позы: относительно статичная и более активная. Но при более близком рассмотрении такие человечки демонстрируют удивительное разнообразие форм и движений, когда они шагают, прогуливаются, бегут трусцой или даже танцуют под громкое чириканье сигналов о переходе улицы. Сами по себе они не слишком заметны, но вместе с другими визуальными подсказками эти значки, помогающие людям переходить дорогу, играют определенную роль в том, чтобы подчеркнуть различия между городами, сделать их узнаваемыми и запоминающимися.

Совместные пути

Велодорожки

Разметка, выделяющая для движения велосипедистов и машин одну общую полосу, с самого начала была компромиссом. Первый вариант такой разметки создал в 1993 году дорожный инженер Джеймс Маккей для Денвера. В тот момент город не хотел тратить много денег на создание удобных условий для велосипедистов – например, специальных дорожек. Маккей предложил простое и дешевое решение: нарисовать на существующих полосах знаки, указывающие велосипедистам направление движения и служащие визуальным напоминанием, что дорога является общей. Рисунок представлял собой абстрактного велосипедиста внутри стрелки. Такую маркировку для общей полосы движения стали неформально называть «велосипед в доме».

Появившийся позднее и получивший широкое распространение вариант с двойным шевроном-уголком получил название sharrow. Это слово-бумажник составлено из слов share – «делиться, пользоваться совместно» и arrow – «стрела»; его придумал Оливер Гайда из Велосипедной программы города и округа Сан-Франциско. Последующий успех в Калифорнии (который, возможно, объяснялся броским новым названием) привел к тому, что эти обозначения распространились по всей стране. В основном они применялись в жилых кварталах и на других городских улицах, но иногда появлялись даже на скоростных автострадах. И хотя временами они вызывали разногласия, у них немало сторонников.

Согласно исследованиям, проведенным Федеральным управлением шоссейных дорог, по некоторым параметрам эти знаки работают очень хорошо. Они помогают переместить велосипедистов от опасной «зоны открывания дверей» вдоль припаркованных автомобилей и уменьшают вероятность выезда велосипедов на встречную полосу. В теории эти символы также должны напоминать автомобилистам о том, что вместе с ними по полосе могут ездить велосипеды. Но на практике некоторые исследования показали неопределенные или даже отрицательные результаты: неясно, насколько эффективны эти общие полосы. В любом случае, согласно Руководству по проектированию городских велосипедных дорожек, изданному Национальной ассоциацией работников городского транспорта, «маркировка общей полосы не может служить в качестве замены полос, выделенных для велотранспорта, велодорожек и иных средств разделения, когда использование таких видов оборудования разрешено, и пространство это позволяет».

В идеальном мире для велосипедистов, вероятно, были бы выделены собственные полосы, но это не всегда практично, поэтому во многих местах, где не хватает пространства или средств, общие полосы для четырех и двух колес продолжают оставаться своеобразной полумерой. Некоторые города вносят в эту систему какие-то вариации. Например, Бостон протестировал систему, которую один репортер назвал «sharrow на стероидах»: по сути, это была маркировка sharrow, но с дополнительными пунктирными линиями. В Окленде участки дороги были окрашены в сплошной зеленый цвет, чтобы показать общие полосы: это более наглядно, чем редкие значки общей полосы. Возможно, такая улучшенная разметка окажется более эффективной или хотя бы послужит временной мерой для городов, которые испытывают особенные трудности с выделением пространства для велосипедистов. Но в настоящее время эти знаки слишком часто используются для того, чтобы ничего не делать для решения проблемы с велосипедистами.

Затраты на заторы

Меньше пробок

Несколько лет назад Париж начал эксперимент с введением Дня без автомобиля: в этот день движение машин в центральных частях города практически прекращается. Это часть более масштабного проекта по переосмыслению городского пространства, нацеленного на поддержку пешеходов и велосипедистов. Такая практика существует не только во Франции. В Лондоне взимается большой сбор за пользование дорогами в центре города во время интенсивного движения в будни, чтобы разгрузить центр. В Барселоне создаются суперкварталы без автомобилей: в эти объединения входит по девять кварталов, и машинам разрешается ездить только вокруг них. В Китае, где разрабатывается множество невероятных проектов, говорят даже о создании с нуля совершенно новых городов без машин.

Стремление избавиться от автомобилей набирает обороты, но это не совсем новое явление. Еще в 1970-е годы в таких местах, как Манхэттен, находились люди, ратующие за будущее без машин. Автомобили постепенно захватывали Нью-Йорк в течение десятилетий. Плату за проезд по мостам между разными районами города снижали, а линии трамвая поднимали над землей, чтобы высвободить больше места для машин. В то время Сэм Шварц, получивший прозвище Гридлок Сэм за изобретение соответствующего термина[51], был молодым сотрудником отдела дорожного движения и хотел дать отпор автомобилизации города. Он и его коллеги предлагали амбициозные решения – например, полный запрет частного транспорта на Среднем Манхэттене в рабочие дни с 10 до 16 часов. Город уже даже напечатал знаки для обозначения запретной для машин зоны, но все же идея была отвергнута. После этого Шварц и другие активисты предлагали и другие методы расчистить улицы: например, разрешить ездить по Манхэттену только машинам, в которых находится не менее двух человек.

Как и следовало ожидать, политики и бизнесмены выступили против таких попыток уменьшить трафик и воспротивились идее превратить дороги в велодорожки и общественные площади. Некоторых беспокоило, что расширение общественного пространства повысит и без того значительный уровень преступности в городах. Лоббисты утверждали, что запрет на автомобили нанесет ущерб работе отелей и магазинов. В связи с этими событиями слово gridlock стало означать не только буквальный затор на дороге, но и бюрократические препоны в городской политике и политике в целом.

В последние годы Нью-Йорк понемногу двигается в сторону введения ограничений для транспорта, которое Гридлок Сэм предвидел десятилетия назад. На повестке дня снова пешеходные зоны, защищенные велодорожки, введение платы за поездки по загруженным улицам и дорожные сборы. От автомобилей освободили даже Таймс-сквер. Город пробовал освобожлать от автомобилей и другие зоны; это может показаться радикальным взглядом на будущее, но на самом деле это лишь возвращение к тем временам, когда машины еще не вытеснили с дорог остальных участников движения.

Открытое пространство

Голые улицы

Некоторые градостроители, исследователи и аналитики начали задаваться вопросом, а действительно ли определенные элементы уличного дизайна, например сигналы, знаки, бордюры и ограждения, которые предназначены для увеличения нашей безопасности, способствуют ее повышению. По всей Европе стали появляться улицы, по которым автомобили, автобусы, велосипеды и пешеходы могут перемещаться более свободно, бросая вызов основной парадигме современного градостроительства. Этот тренд иногда называют движением «голых улиц». Документ Министерства транспорта Великобритании описывает такие «общие пространства», как места, призванные «сделать движение пешеходов более легким и комфортным за счет уменьшения доминирования транспортных средств», что «позволяет всем участникам движения совместно использовать пространство, а не следовать четко определенным правилам, которые подразумевает традиционная схема», то есть правилам, которые разделяют участников движения и отводят большую часть пространства автомобилям. Один сторонник этой идеи из Голландии как-то прошел по улицам задом наперед с закрытыми глазами, чтобы продемонстрировать ее безопасность.

В английском городке Пойнтон раньше наблюдалась мешанина из знаков и светофоров: несколько небольших тротуаров и хаотично разбросанные ограждения, защищающие пешеходов. Спустя несколько лет эти традиционные регуляторы движения убрали. Город потратил четыре миллиона фунтов, чтобы расширить тротуары и очистить центр города от привычных разделителей. Остался единственный знак, который гласит: «ПОЙНТОН – ОБЩЕЕ ПРОСТРАНСТВО».

Идея состоит в том, что без четко выделенных зон все будут вести себя осторожнее: медленнее передвигаться, смотреть друг на друга и таким образом регулировать движение. Автомобили не будут тратить время на ожидание у светофоров, что позволит водителям быстрее пересекать перекрестки. В теории общественные пространства удобны для пешеходов, которые могут более свободно ходить там, где хотят. На практике люди часто по-прежнему ходят там, где ожидают увидеть пешеходные переходы, а когда кто-то спрашивает об их мнении, многие из них отвечают, что предпочли бы жить как раньше.

Если ориентироваться на цифры, то кажется, что некоторые из этих экспериментов работают: данные говорят, что после ввода общих пространств количество столкновений и опасных ситуаций уменьшается. По некоторым оценкам, общие пространства также могут сократить время в пути и возможные задержки на 50 % и более. Но это не означает, что такая организация движения подходит всем. С самого начала концепция общего пространства подвергалась острой критике из-за недостаточной защиты пешеходов с ограниченными возможностями, особенно имеющих проблемы со зрением. В Британии развернулись настоящие политические баталии по поводу того, стоит ли сохранять общие пространства, избавляться от них или изучать вопрос дальше, прежде чем принимать какие-то решения.

Предварительные исследования некоторых специалистов, например группы из Датского строительного научно-исследовательского института, говорят о том, что возможен сбалансированный подход, более удачный, чем любые крайние варианты. Их идея предполагает как смешанное движение по общим пространствам, так и элементы традиционного градостроительства – например, рельефная текстура улиц или пешеходные переходы, которые люди с ограниченными возможностями могут включать с помощью кнопки. Прежде чем вводить какую-либо новую стратегию, нужно ее изучить и проверить, а также привлечь к вопросу общественность и получить от нее обратную связь. Если в конечном счете парадигма изменится, это может означать, что правила того, как может и должен выглядеть город, снова будут переписаны.

Глава 4

Архитектура

Думая о городах, люди часто представляют себе большие здания. Это справедливо. Колоссальные впечатляющие сооружения часто преподносятся как вершина человеческих достижений. Обычно все лавры достаются архитектору, но ни одно здание не является творением, возникшим в голове одного человека. Здания – это удивительная смесь ограничений, норм, ошибок, моды, истории, компромиссов и не самых красивых обходных путей. Но от этого они становятся еще более красивыми и интригующими. Прогуливаясь по улице, застроенной зданиями, смотрите не только вверх, но и вглубь. Обратите внимание на движение дверей. Взгляните на материалы, использованные при строительстве. Что из этого старое? Что заменили? За всем этим стоят истории, которые зачастую интереснее, чем официальные отчеты.

Укрепленные руины вдоль реки Миссисипи в Миннеаполисе

Порог

Точка перехода от общего пространства снаружи к частному пространству внутри – это одновременно первое и последнее место, где вы взаимодействуете со зданием. Вы толкаете. Тянете. Толкаете, когда надо тянуть. Неловко возитесь с замком. Если повезет, все это пройдет без проблем и вы окажетесь на первом этаже. В случае неудачи или аварийной ситуации вам, возможно, придется проверять, открывается ли окно или выдержит ли ваш вес пожарная лестница. Если здание не выполняет свою функцию в этих точках перехода, то оно вообще не выполняет свою функцию.

Вращающаяся и навесная двери для входа и аварийного выхода

Неполная безопасность

Дверь на замке

В долгой истории дверей и замков был совсем небольшой промежуток времени, когда люди могли с полным основанием ощущать себя в безопасности. Он длился около 70 лет, начиная с конца XVIII века, когда появился механический замок высокой надежности, который никто не мог вскрыть. До этого замки легко поддавались взлому. Разработчики использовали предсказуемые и понятные трюки вроде фальшивых замочных скважин, предназначенных для отпугивания потенциальных воров и злоумышленников. Любой, кто желал сохранить что-то в безопасности, был вынужден полагаться на добрую волю людей, склонных нарушать общественный порядок. Все изменилось, когда английский изобретатель Джозеф Брама совершил прорыв в создании методов защиты.

Проект Брамы сейчас считается первым замком с высоким уровнем безопасности. Говоря по-простому, в этот замок были добавлены усложняющие элементы между ключом и механизмом затвора, что затруднило вскрытие. Примечательно, что изобретатель замка не пытался скрыть его внутреннее устройство. Наоборот, он опубликовал схемы и предложил взломщикам победить свое творение. Он был настолько уверен в своем изобретении, что сделал отдельный замок и поместил его в витрине своего лондонского магазина. Рядом золотыми буквами было написано: «Мастер, который изготовит инструмент, способный взломать или открыть этот замок, сразу же получит 200 гиней». В переводе на современные цены это десятки тысяч долларов. В течение десятилетий люди безуспешно пытались взломать этот замок.

После конструкции Брамы стали появляться еще более сложные замки с дополнительными функциями безопасности, в том числе «детекторный замок» Джеремии Чабба. В замок была встроена защитная пластина-сувальда, которая полностью блокировала замок, если его пытались открыть отмычкой. Это не только препятствовало взлому, но и предупреждало владельца о том, что кто-то безуспешно пытался открыть замок. Одна дерзкая реклама такого замка гласила: «Я – Чабб, и я делаю запатентованные замки. Смотрите на мои работы, взломщики, и плачьте». Этот новый замок привлек внимание как клиентов, так и правительства. Чтобы проверить, действительно ли такую конструкцию нельзя взломать, государство предложило одному заключенному официальное помилование, если он сможет справиться с этим устройством; Чабб сверх того предложил ему бонус в 100 фунтов. Несмотря на весь свой опыт, осужденный провел за этим занятием несколько месяцев, но так и не преуспел.

Золотой век абсолютной безопасности, начатый этими и другими, казалось бы, надежными замками, длился до середины XIX века, когда американский слесарь-замочник Альфред Чарльз Хоббс пересек Атлантику, чтобы попасть на Всемирную выставку 1851 года в Лондоне. Хрустальный дворец из стали и стекла, предвосхитивший внешний вид будущих небоскребов, привлекал многих – но не Хоббса. Его на этой выставке интересовал набор якобы невскрываемых замков: он хотел проверить свои навыки взлома, которые отточил, работая в индустрии безопасности. Хоббс создал прибыльный бизнес: он объезжал различные банки Соединенных Штатов, обходил их систему безопасности, а затем предлагал усовершенствовать ее.

Замки на выставке стали проблемой для Хоббса, но проблемой решаемой. Взяв детекторный замок Чабба, он обошел его предохранительное устройство, обратив механизм против самого себя[52]. Справившись с детекторным замком, он перешел к «безопасному замку» Брамы, который появился более полувека назад, но все еще считался надежным. На работу ушло 16 дней[53], причем на само вскрытие Хоббс потратил 51 час. Устройство, которое называли неприступным, было побеждено. Метод Хоббса не был изящным: он требовал много времени, и им было трудно воспользоваться[54]; но он разрушил представление о полной безопасности.

После этого успеха слесари-замочники продолжали изобретать новые, все более сложные конструкции. Но после отказа от общей идеи абсолютной безопасности подходы к проектированию замков вскоре стали расходиться. Там, где требовалась высокая надежность, создавались все более неприступные устройства, а вот большинство домов и контор стали обходиться замками, открыть которые было намного проще, чем замок Брамы. Штифтовой замок используется повсюду не потому, что так уж хорош, а потому, что дешев и прост в установке. Цепочек, засовов и систем сигнализации предостаточно, но эти технологии отнюдь не безупречны. Современные соревнования по открыванию замков (локспорт) – это не столько вопрос того, можно ли открыть замок, сколько вопрос скорости выполнения этой задачи. Если уж на то пошло, уверенность людей в безопасности собственных домов сейчас снова строится не столько на надежности замка, сколько на вере в социальный порядок, который уважает разделение между общим пространством и частной собственностью.

Открыто и закрыто

Вращающиеся двери

В конце XIX века Теофил ван Каннел явил Нью-Йорку немецкое новшество[55], установив вращающуюся дверь на входе ресторана на Таймс-сквер. Его компания заявляла, что эти двери «нельзя оставить открытыми, они не распахиваются и не хлопают; они всегда закрыты, но дают людям возможность проходить». Говоря проще, они могут быть одновременно открытыми и закрытыми. Вращающаяся дверь стала поворотной точкой после тысячелетнего использования навесных или сдвижных дверей, которые нужно было открывать и закрывать. Новый тип дверей оказался удобным не только потому, что устранял неловкость, вызванную необходимостью придерживать дверь[56], но и потому, что не позволял пыли, дождю, снегу и шуму проникать внутрь. То, что дверь «всегда закрыта», служило еще одной цели, которую решила численно оценить группа студентов Массачусетского технологического института в 2006 году.

В рамках своего исследования группа установила, что вращающиеся двери пропускают в восемь раз меньше воздуха, чем типичные навесные, а это означает снижение нагрузки на систему обогрева и кондиционирования здания. Каждый раз, когда вы толкаете (или тянете) распахивающуюся дверь, внутрь попадает воздух, и системы отопления, вентиляции и кондиционирования вынуждены компенсировать это. Если то или иное здание посещается часто, то со временем все эти входы и выходы могут складываться в тысячи долларов – впустую потраченная энергия и соответствующие расходы на защиту окружающей среды. Эти недостатки усугубляются тем фактом, что при выборе между находящимися рядом вращающейся и навесной дверью большинство людей предпочтет последнюю. Кому-то отсеки вращающейся двери кажутся тесными и неудобными. Другие же – в частности, люди с ограниченными возможностями, с коляской или с тяжелыми сумками – испытывают физические трудности при проходе.

Некоторые проектировщики пытались использовать указатели, чтобы направлять людей к вращающимся дверям, но существуют и другие способы указывать людям предпочтительный вход. Поворотные двери будут выбирать чаще, если их отсеки просторны и позволяют проходящим ощущать себя в большей безопасности. Выбор вращающейся двери в отелях станет более вероятным, если персонал не станет распахивать перед гостями обычную дверь. Люди идут по пути наименьшего сопротивления, двигаются по течению и делают то, что делают все, пока не столкнутся с какими-либо препятствиями.

Когда вращающиеся двери в порядке, они работают прекрасно, но в случае поломки последствия могут оказаться катастрофическими, как это было при пожаре в бостонском ночном клубе Cocoanut Grove («Кокосовая роща») в 1942 году. Погибло 492 человека, многие из которых попали в ловушку из-за того, что главный выход в виде вращающейся двери оказался бесполезным: убегающие из клуба клиенты в панике напирали на обе стороны двери, зажимая ее, пока она не сломалась. Остальные выходы были заколочены, закрыты на засов или труднодоступны. Те, что должны были работать, на практике оказались заблокированы, поскольку открывались внутрь, а не наружу. Все эти проблемы усилили хаос и помешали людям покинуть здание. На следующий год Массачусетс начал принимать законы о безопасности, которые, помимо прочего, требовали, чтобы рядом с вращающимися дверьми были открывающиеся наружу навесные двери, снабженные системой «антипаника» для безопасного и простого выхода. В этой трагедии заключался отрезвляющий урок: как бы ни были важны двери для попадания внутрь, для выхода из здания они еще важнее.

Лучший способ покинуть здание

Аварийные выходы

Одной из величайших угроз для зданий и их обитателей были пожары, но при проектировании сооружений этому вопросу не всегда уделялось должное внимание. Еще в XVIII веке пожарные лестницы не были неотъемлемой частью зданий, как сейчас, а представляли собой мобильные конструкции на повозках, которые пожарные везли к месту огня. К середине XIX века в крупных городах вроде Нью-Йорка наблюдался колоссальный приток жителей, и эти старомодные лесенки уже не справлялись со своей задачей. Многоквартирные дома, построенные из дешевых горючих материалов с узкими лестницами, становились все выше, и город стал требовать появления способов покинуть здание. Домовладельцы, как и следовало ожидать, предпочитали самые экономные решения – например, канаты или корзины, с помощью которых можно было опускать людей вдоль стен постройки.

Другие новаторы предлагали еще более дикие идеи – например, головные уборы с прикрепленным к ним парашютом. Выглядели они очаровательно, но оказались неэффективными[57]. Один инженер предложил, чтобы лучники с земли стреляли в верхние этажи стрелами с прикрепленными к ним канатами: предполагалось, что спасающиеся жители смогут по ним спуститься.

От большинства таких идей благоразумно отказались, начав крепить к домам металлические пожарные лестницы. Хотя спускаться по ним порой было страшно, постоянная надежная конструкция, прикрепленная к фасаду, все же несколько совершеннее любительской стрельбы из лука. Конечно же, домовладельцы не слишком обрадовались лишним расходам на такие лестницы. Многие из них пытались выполнить требования закона по минимуму, выискивая всевозможные лазейки.

Предполагалось, что в десятиэтажном нью-йоркском здании Эш-билдинг будет три лестницы, но архитектор решил, что хватит и двух, поскольку третьим путем аварийного выхода будет наружная пожарная лестница. Три верхних этажа Эш-билдинг арендовала Triangle Shirtwaist Company, на швейном производстве которой работало примерно шестьсот человек (в основном женщин). В 1911 году в здании разгорелся пожар. Пламя быстро распространялось, и работники стали искать выход. Те, кто был на десятом этаже, добрались до крыши и вылезли наружу через световое окно, в то время как большая часть сотрудников с восьмого этажа спустилась на улицу по внутренним лестницам. А вот многие из тех, кто находился на девятом этаже, оказались в ловушке из-за запертых дверей и переполненных внутренних лестниц; поэтому они бросились к наружным пожарным лестницам, которые рухнули под их весом. Всего погибло 146 человек. Это ужасное происшествие объединило защитников прав рабочих, вызвало широкий резонанс и привело к реформам. Как ни странно, у здания дела обстояли значительно лучше, чем у его обитателей. Дом оказался рассчитан на то, чтобы выдержать серьезный пожар, но не рассчитан на то, чтобы его покидали в срочном порядке. Катастрофа, которая унесла множество жизней, показала, что одной огнестойкости недостаточно: необходима еще и хорошая система эвакуации.

После пожара на фабрике «Трайангл» Национальная ассоциация противопожарной защиты (NFPA) начала собирать данные и изучать эффективные методы эвакуации из зданий. Специалисты определили, что наружными металлическими лестницами пользуются редко, а потому они приходят в негодность. Из-за воздействия погодных условий разрушаются и их металлические крепления. Кроме того, по ним трудно спускаться детям, людям с ограниченными возможностями и женщинам, которым мешают длинные юбки и другие элементы одежды, которые были в моде в то время. NFPA также отметила, что во время паники люди, как правило, не бегут к пожарным лестницам: они двигаются знакомыми путями, то есть по основным внутренним лестницам, как привыкли делать ежедневно. Все эти наблюдения и выводы помогли сформировать новые подходы к методам эвакуации.

Для современных зданий с массовым пребыванием людей вопрос об организации потока в случае экстренных ситуаций является одним из основных с самого начала проектирования. Типичная система эвакуации включает датчики дыма и указатели, но в нее встроены и части самой конструкции здания – лестницы, коридоры и пути эвакуации. Здания фактически поглотили большинство пожарных лестниц – теперь они проходят внутри. В современных постройках пожарные лестницы часто выглядят так же, как обычные, которые используются повседневно. Разница в том, что у них есть дополнительная защита и особенности, которые делают их безопаснее во время пожаров, землетрясений или других катастроф. Некоторые наружные пожарные лестницы дошли до наших дней, но большей частью это рудиментарное напоминание о том, как давний и обоснованный страх перед пожарами формировал городскую среду.

Материалы

Здания строятся из местных материалов, в соответствии с местными потребностями и традициями – от камней в Шотландии до бамбука в Китае. По мере того как сооружения становились больше и безопаснее, строительные материалы несли все большую нагрузку. Во многих местах, где пожары опустошали кварталы и целые города, в качестве замены дереву были выбраны кирпичи; позже более дешевой и быстрой альтернативой кирпичам оказался бетон, хотя он и обладал рядом недостатков. Новые методы упрочнения и обеспечения огнестойкости древесины приводят к тому, что многие люди считают этот материал основным выбором для архитектуры будущего. Несмотря на эти перемены, одно останется неизменным: ни один материал не будет в моде вечно.

Дома в Сент-Луисе, частично разобранные кирпичными ворами

Похищенные фасады

Вторая жизнь кирпича

Долгое время в архитектуре использовались только кирпичи, высушенные на воздухе. Они использовались во многих самых ранних известных городах вдоль речных долин Северной Африки и Южной Азии, где можно было легко найти грязь и воду. Эти простые кирпичи хорошо работали в теплом климате. Обожженные кирпичи появились спустя несколько тысяч лет: они оказались более надежным и универсальным материалом. Для Римской империи они стали вполне естественным выбором из-за различий в климате на ее обширной территории. Когда империя распалась, методы обжига на раздробленных территориях почти забылись, но с началом промышленной революции массовое производство кирпичей снова стало популярным, эффективным и экономически выгодным. Обожженные кирпичи используются настолько повсеместно, что, когда мы говорим «кирпич», мы подразумеваем именно его.

Черный рынок обожженного кирпича. На первый взгляд это может звучать невероятно: кирпичи тяжелы, а их стоимость не слишком велика. Тем не менее порой настает время, когда структурные элементы построек становятся дороже, чем сами здания. Сент-Луис подошел к этому переломному моменту в конце XX века – после долгого периода изготовления и применения кирпича для застройки большей части города.

Когда пожар 1849 года уничтожил сотни деревянных построек, Сент-Луис принял закон, требующий строить новые сооружения из огнестойких материалов. Не только здесь, но и по всей стране обширные пожары заставляли муниципальные власти отказываться от древесины как основного строительного материала; но у Сент-Луиса имелось преимущество: город на Среднем Западе обладал колоссальными запасами высококачественной красной глины. В регионе также имелся уголь для обжига местной глины в кирпичи. Как объясняет Эндрю Вэйл из Ассоциации достопримечательностей Сент-Луиса, это был «идеальный ураган из материалов, труда и промышленных инноваций, которые объединились и превратили Сент-Луис в завод по производству кирпича». К 1890 году город мог похвастаться крупнейшей в мире компанией по производству этого материала, и другие города признавали ценность особенно прочного всепогодного кирпича. На экспорт по всей стране уходили миллионы кирпичей. В Сент-Луисе этот материал был настолько дешевым, что даже владельцы домов, принадлежавшие к рабочему классу, могли позволить себе уникальную декоративную кирпичную кладку фасадов по сложным схемам.

Но рост кирпичной промышленности закладывал фундамент для «бегства белых»[58]. Закон о военнослужащих 1944 года дал возможность ветеранам войны получить ссуды на жилье и переехать в закрытые «кварталы для белых» в пригородах. Многие оставляли даже городские дома, которые были сделаны из высококачественного кирпича и смогли бы простоять еще сотни лет. В районах, где не хватало строительных ресурсов, люди начали разбирать здания ради материалов. Многие кирпичи Сент-Луиса, добытые законным или незаконным образом, оказались в других частях страны, особенно на американском Юге, где мягкий климат позволяет использовать для внешней части зданий даже те чувствительные к погодным условиям кирпичи, которые обычно применяются для отделки интерьеров.

К началу 2000-х годов воровство кирпичей стало повсеместным: ежемесячно на севере Сент-Луиса полностью или частично разбирали на материалы десятки домов. Некоторые воры вставляли тросы в одно окно, вытягивали из другого, а затем обрушивали целую стену. Другие шли еще дальше и поджигали здания, уничтожая его горючие части. Когда приезжали пожарные, рукава с водой под высоким давлением отбивали кирпичи, при этом еще и очищая их от раствора. Как только дым рассеивался, поджигатели с удобством забирали только что обрушившиеся кирпичи и продавали поставщикам. В отличие от своих старинных предшественников, высушенных на воздухе, обожженные кирпичи ценятся на вторичном рынке.

В Сент-Луисе кирпичи до сих украшают некоторые новые здания, но, как правило, кирпичный в них только фасад. Со временем кирпичная кладка становилась все тоньше и тоньше, и теперь эти тонкие фасады чаще всего скрывают конструкции из дерева, металла или бетона. Строить традиционные здания целиком из кирпича – задача сложная и требующая больших вложений, так что вместо этого из кирпича часто делают только наружную облицовку. Иными словами, кирпичи, которые изначально были несущими элементами, стали использоваться в основном как украшение. Возможно, современные методы строительства потеряли в разнообразии, регионы стали более однородными по архитектуре; зато стандартизованные дешевые материалы массового производства помогают сделать жилье доступнее, что, в свою очередь, уравнивает жителей городов и делает их жизнь комфортнее.

Совокупные эффекты

Популярность бетона

Еще до того, как в 1968 году строительство здания Бостонской ратуши было завершено, раздавались голоса критиков, призывавших к его сносу. Хотя горожане середины XX века уже привыкли к геометричности и стылой прямолинейности модернизма и брутализма, многие все же ожидали, что муниципальные здания будут украшать традиционные золотые купола и греческие колонны. Бостонская ратуша с ее консольными этажами, выступающими над прилегающей площадью, и толстыми бетонными опорами, обрамляющими маленькие темные окна, была крайне смелым проектом. Огромные пролеты и устрашающие свесы были призваны показать потенциал бетона как архитектурного материала – в надежде, что этот новый подход приведет к новой эре возрождения городов.

Бостонская ратуша собрала несколько наград и получила признание архитекторов, но с момента постройки регулярно оказывается в списках худших зданий. Некоторые считают, что она попала в тот зазор, который архитектурный критик Ада Луиза Хакстейбл назвала «архитектурной пропастью или бездной, которая существует между теми, кто проектирует здания двадцатого века, и теми, кто в них живет». Заявления о холодности и отчужденности этого муниципального здания сыграли большую роль в местных политических баталиях. О нем говорили мэры и члены городского совета, обещавшие снести сооружение, чтобы получить общественную поддержку. Это здание можно любить или ненавидеть; но возвели его не только как образец грандиозности, но и как пример того, как невероятный материал, некогда использовавшийся прославленной Римской империей, смог сформировать современную городскую застройку.

Древние римляне оставили после себя чудесные акведуки, прочные мощеные дороги, сложные системы канализации и другие замечательные конструкции. От их эпохи остался Пантеон, который до сих пор удерживает рекорд как обладатель самого большого бетонного купола в мире, не имеющего опоры; в нем нет металлической арматуры, которая широко применяется в современных сооружениях. О возможностях бетона забыли больше чем на тысячу лет, а затем инженеры последних столетий заново открыли его потенциал. К началу XX века этот материал вернулся в городскую инфраструктуру и стал превозноситься как материал будущего. Его компоненты – вода, цемент и наполнитель (часто песок или камень) – дешевы, получить их нетрудно, а после добавления железной или стальной арматуры бетон может перекрывать значительные горизонтальные поверхности. В результате он стал излюбленным строительным материалом для дорог, мостов, тоннелей, тротуаров и, наконец, зданий, хотя использование бетона в архитектуре вызвало неоднозначную реакцию.

При описании неприятного искусственного вида городских ландшафтов часто употребляют выражение «бетонные джунгли». Оно может вызывать ассоциации с определенной стандартностью, схожестью между разными городами, но на самом деле бетон везде свой, и его состав часто меняется в зависимости от местных условий. Бетон одновременно глобален и локален. Одна из причин долгой сохранности римского бетона – добавление региональных компонентов, например вулканической пыли, укрепляющей состав. Современные бетонные здания также различаются по цвету и текстуре в зависимости от местной земли, камня, конструктивных требований и строительных традиций.

Но современный бетон – не чудо-материал, как многим может показаться. Построенные из него сооружения часто начинают разрушаться уже через десятилетия. В некоторых случаях это происходит из-за плохих компонентов, но даже при использовании качественных материалов та же самая стальная арматура, которая обеспечивает прочность на растяжение, ускоряет гибель конструкций, которые укрепляет. Когда металл ржавеет, он перестает укреплять и начинает разрушать. Сталь расширяется, что приводит к трещинам в бетоне. Хотя на поверхности это часто незаметно, конструктивная целостность здания ухудшается, и в итоге может потребоваться дорогостоящий ремонт, а то и полный снос сооружения.

Некоторые инженеры стремятся извлечь уроки из столь длительного срока службы римских построек, чтобы разработать добавки, которые со временем будут оставаться стабильными или даже упрочняться. Другие исследователи работают над такими проектами, как самовосстанавливающийся бетон, компоненты которого под воздействием воды или влажного воздуха активируются, расширяются и заполняют возникающие трещины. Но даже если реализовать методы такого рода, у применения бетона есть побочные эффекты, в том числе – серьезное воздействие на окружающую среду, которое растет пропорционально его популярности.

Бетон стал одним из самых потребляемых продуктов в мире, уступая только воде. К сожалению, при изготовлении бетона потребляется очень много энергии, а количество материалов, из которых он состоит, ограничено, каким бы странным это ни казалось. За последние годы спрос на песок резко взлетел, и особенно на грубый песок, который используется в качестве наполнителя. На одно только строительство уходят миллиарды тонн песка ежегодно. Рост нехватки песка и осознание того, что бетон влияет на изменение климата, побудили проектировщиков обратиться к другим материалам – как старым, так и новым.

Гибридные методы

Возвращение дерева

Когда в 2017 году было завершено строительство 18-этажного студенческого общежития Brock Commons Tallwood House в Ванкувере (канадская провинция Британская Колумбия), оно стало высочайшим в мире зданием с деревянным каркасом – 170 футов (около 52 метров). Фасад отделан деревянными панелями, подчеркивающими основной строительный материал сооружения. Внутри используются стыки деревянных элементов, а металлу и железобетону отведено место в основном в фундаменте и шахте лифта. Это может показаться удивительным, но после столетия, в течение которого в городском ландшафте доминировали бетон, стекло и сталь, в строительство возвращается древесина – благодаря новым технологиям, новшествам в сфере противопожарной безопасности и растущему интересу к экологически чистым проектам.

Древесина как материал, пожалуй, так же стара, как сама архитектура. Наши предки использовали ее для своих жилищ, строя из палок навесы, хибарки и прочие несложные сооружения, но за последние годы потенциал древесины значительно расширился. В здании Brock Commons Tallwood House используются готовые деревянные плиты с крестообразным расположением слоев, опирающиеся на столбы из клееного бруса (который иногда называют аббревиатурой «глулам»[59]).

Такие деревянные столбы гораздо прочнее, чем обычные пиломатериалы, и чтобы получать крупные конструктивные элементы, не нужно срубать зрелый лес. У древесины есть и другие преимущества. Она легче бетона и стали, для ее перемещения требуется меньше энергии, а экологические издержки при ее использовании не так велики. Ее основной компонент – возобновляемый ресурс, который есть в разных странах: деревья можно сажать, растить и срубать во многих местах, а также выращивать – как фрукты или овощи.

«Дерево – один из самых инновационных материалов для строительства в природе, – пишет Бекки Куинтал для архитектурного онлайн-издания ArchDaily. – Производство не несет отходов и связывает CO_2». Также она отмечает, что «древесина имеет малую массу», но при этом «для такого веса она обеспечивает очень прочную несущую конструкцию». Пожары по-прежнему остаются проблемой, но вовсе не такой серьезной, как можно предположить, поскольку на самом деле древесина очень хорошо справляется с тепловыми нагрузками. Куинтал отмечает, что она может быть «более стойкой к огню, чем бетон и сталь», в частности, по той причине, что содержит воду, испарение которой может замедлить возгорание. При пожаре древесина обугливается снаружи, а это защищает внутреннюю часть деревянных элементов. В то время как сталь быстро нагревается и коробится, древесина сначала теряет воду, а затем медленно горит от наружной части к внутренней. Многие муниципалитеты всей планеты ухватились за эти преимущества, приспосабливая строительные нормы и правила к новым материалам, испытанным на огнестойкость, и методам строительства. Материал, от которого многие города когда-то отказались из-за разрушительных пожаров, в ближайшие годы может сыграть ключевую роль в перестройке городов.

Нормативы

Архитектурные формы зависят от доступных материалов, местного климата и строительных технологий, но это лишь те факторы, которые лежат на поверхности. Помимо них, существуют различные правила, нормативы и налоги, которые играют значительную (и зачастую удивительную) роль в облике зданий – от размеров отдельных кирпичей до общей панорамы города.

Дома на канале в Амстердаме, отражающие принципы налогообложения в городе

Распоряжения власти

Что облагать налогом?

Разные правительства вводят разные налоги, но во многих случаях влияние старых налогов может сохраняться столетиями – будучи спрятанным в городскую застройку. После американской Войны за независимость Британия оказалась по уши в долгах из-за значительных военных расходов, поэтому в 1784 году король Георг III ввел налог на кирпич. Правило было бесхитростным, и такой же простой была уловка для его обхода: поскольку налогом облагался каждый отдельный кирпич, то производители стали изготавливать их больше размером. Корона нанесла ответный удар, увеличив налог и удвоив его на кирпичи, превышавшие определенный размер. Некоторые производители ушли из бизнеса, поскольку не могли распродать свои старые запасы, не выплачивая высоких сборов; другие сохраняли спокойствие и продолжали работу. Кое-кто вообще избежал драки, перейдя на дерево и другие строительные материалы. Тем не менее множество зданий было построено из кирпичей нового увеличенного размера – и это облегчает историкам их датировку.

Это не первый и не последний раз, когда налоги влияют на архитектуру Соединенного Королевства. В 1684 году один пекарь пытался обойти налог на очаги: именно их количество использовалось в качестве показателя при налогообложении семей. Вместо того, чтобы делать собственный дымоход, он попробовал подсоединиться к дымоходу соседа. Но взлом привел к пожару, который уничтожил двадцать домов и унес жизни множества людей. Впоследствии налог на очаги подвергся сильной критике, что побудило короля Вильгельма III ввести в 1697 году менее провокационный налог на окна. Логика была простой: чем больше окон в доме, тем больше должны платить люди. В ответ жители заколотили или заложили множество окон в тех помещениях, которые считали не такими важными. Некоторые окна остаются заложенными и по сей день, хотя налог давно отменен.

Налоги такого рода коснулись и внутреннего устройства британских домов. В 1712 году налог на узорные, печатные и окрашенные обои привел к тому, что люди стали покупать простую бумагу и самостоятельно рисовать на ней рисунки по трафарету. В 1746 году налог на стекло, сумма которого зависела от веса предмета, привел к изменению технологий, побудив стеклодувов делать более мелкую, более изящную посуду, часто с полой ножкой, известную под названием «акцизного стекла».

Великобритания – не единственная страна, в которой налоги влияют на архитектуру. Голландские дома на каналах составляют основу современной панорамы Амстердама, но своим обликом они обязаны не эстетическим факторам. Размер налога на здания зависел от ширины фасада, а не его высоты или глубины, и потому многие голландские дома были сделаны узкими, но высокими и длинными, чтобы уменьшить расходы владельцев. В свою очередь, такая схема требовала установки узких лестниц, а потому мебель и товары поднимали на верхние этажи с помощью наружных устройств. Такие крюки и подъемные колеса до сих пор торчат из стен многих сооружений. Узкие здания, сбившиеся вдоль мощеных улиц в этом живописном городе – это не часть дальновидного плана по привлечению современных туристов, а результат творческого налогового планирования.

Форма и размер кирпичей, окна, стеклянные изделия и даже размеры фасадов могут показаться мелкими эстетическими деталями, но такие схемы налогообложения и прочие муниципальные нормативы имеют накопительный эффект. Со временем эти элементы складываются и формируют ту архитектуру, которую мы сегодня считаем квинтэссенцией и неотъемлемой частью исторических районов и целых городов.

Созидательные отступы

Мансардные крыши

Мансардные крыши (иногда называемые французскими) – культовые конструкции, которые часто связывают с грандиозным всеобъемлющим проектом Жоржа Эжена Османа по преобразованию Парижа. Проведенная по заказу Наполеона III в середине XIX века перестройка центра города изменила значительную часть городского ландшафта. С реформами Османа появился нынешний классический облик города – широкие улицы и многофункциональные здания с неизменно толстыми стенами, повторяющимися деталями и сходной высотой. По верху этих облицованных известняком зданий кремового цвета идут ряды темных крутых мансардных крыш с пунктиром окон. Но на самом деле культовые крыши появились еще до Османа. Причиной их широкого распространения был не столько масштабный генеральный план одного провидца, сколько банальное ограничение высоты домов в городе.

В 1783 году Париж ввел ограничение на высоту зданий – 20 метров, но с важной оговоркой: это расстояние до линии карниза, а не до верха крыши. Исторически сложилось, что парижские здания были узкими, но высокими и глубокими. На первом этаже обычно располагался какой-нибудь магазин, над ним проживал владелец, а выше находились этажи для жильцов. Верхний этаж часто использовался в качестве кладовой, но с ростом населения эта недвижимость стала слишком ценной. Домовладельцы, стремившиеся оптимизировать жилое пространство, ответили на новый закон возведением крыш мансардного типа: получился дополнительный этаж, расположенный выше допустимого уровня, который можно было сдавать в аренду. Позднее налоги, которые стали взимать по числу окон, снизили финансовые выгоды от этой стратегии, но не положили конец стилю.

Аналогичные ограничения в других городах вывели мансардную крышу за пределы Парижа. В 1916 году в Нью-Йорке был принят закон о зонировании, накладывавший ограничения на строительство крупных зданий, мешавших свету и воздуху попадать на улицы[60]. Мансардные крыши оказались изящным способом соблюдать эти правила. Пока одни проектировщики создавали высотки из сужающихся блоков, чтобы соблюсти требования законодательства, другие отодвигали верх здания от улицы с помощью колоссальных многоэтажных мансардных крыш. Сегодня французские крыши можно найти по всей планете: некоторые были построены, чтобы соблюсти нормативы (или обойти их), а некоторые – просто потому, что красиво выглядят.

От небес до ада

Границы собственности

Еще в XIII веке был сформулирован принцип, отражающий юридические представления о владении собственностью: Cuius est solum, eius est usque ad coelum et ad inferos. В переводе – «Тот, кто владеет землей, владеет и пространством над ней и под ней, от небес до ада». Идея интуитивно понятна: здесь утверждается, что землевладельцы обладают не только участком земли, но и бесконечной вертикальной колонной пространства, простирающейся выше и ниже поверхности. Этот принцип вполне работал до появления метро, авиаперелетов и высотных зданий, но рост городов и новые технологии усложнили ситуацию. От принципа «от небес до ада» (часто сокращаемого до слов ad coelum – «до небес») отказались через столетия после его появления.

Когда в 1783 году в небо поднялся первый воздушный шар, люди начали понимать, что по основанным на ad coelum законам, если воздушный путешественник пролетит над чьей-то территорией, это будет считаться нарушением границы владений. Когда в США начала развиваться авиация, правительство ограничило ad coelum законодательными актами, установившими права самолетов – например, Законом об авиапочте 1925 года и Законом о коммерческих авиаперевозках 1926 года.

В течение последующих десятилетий стала закрепляться идея, что воздушное пространство является «дорогой общего пользования». В 1946 году дело «Соединенные Штаты против Косби» помогло положить конец самой идее владения неограниченным воздушным пространством. Проблема фермера Томаса Ли Косби заключалась в том, что его цыплята буквально пугались до смерти из-за низко пролетавших военных самолетов. Поэтому он подал в суд на правительство. Верховный суд заключил, что правительство не может требовать прав на воздушное пространство ниже определенной высоты, но при этом в постановлении четко указывалось, что принципу ad coelum «нет места в современном мире». Косби получил компенсацию за полеты, которые проходили над его собственностью на высоте ниже 365 футов (примерно 111 метров).

Если спуститься на землю (и под землю), то нужно сказать, что аналогичному изменению подверглась и «адская» часть принципа ad coelum, причем здесь все менялось в зависимости от глубины. Различные законы и постановления указывали, что достаточно глубокие канализационные коллекторы, линии метро, дренажные тоннели и коллайдеры для элементарных частиц не нарушают права владельцев наземных участков. Права на разработку недр и воду еще больше осложняют концепцию ad infernos:

• ПРАВА НА РАЗРАБОТКУ ПОЛЕЗНЫХ ИСКОПАЕМЫХ могут применяться к источникам топлива (уголь, газ и нефть), драгоценным и промышленным металлам (золото, серебро, медь, железо) и иным ресурсам (соль, известняк, гравий и так далее). Во многих местах их можно покупать и продавать вне зависимости от прав на землю.

• ПРАВА НА ПРИБРЕЖНЫЕ УЧАСТКИ МОРЯ могут распространяться за пределы собственности, прилегающей к водоемам, таким как океан, залив, дельта, море или озеро. В большинстве мест существуют разрешения на их использование, которые зависят от низкого или высокого уровня воды, определяющего права частного использования и публичного доступа.

• ПРАВА СОБСТВЕННИКА ПРИБРЕЖНОЙ ПОЛОСЫ касаются потоков воды, протекающей по территории собственности, например рек и ручьев. Небольшие водоемы обычно ограничиваются «разумным использованием» с различными исключениями и ограничениями (например, для защиты бассейнов рек). К более крупным водоемам обычно относятся как к путям общего пользования. Детали быстро усложняют ситуацию, поскольку в перемещении по водным путям участвует, помимо собственника, множество заинтересованных сторон, включая города, штаты и других владельцев прав. Даже дождь, выпадающий над частной территорией, может вызвать проблемы: некоторые муниципалитеты ограничивают использование дождевых бочек на том основании, что такое удержание воды ущемляет права на ее использование людьми, живущими ниже по течению.

Права на землю, воду, воздух и недра могут не иметь значения для многих владельцев собственности, но соответствующие ограничения самым заметным образом формировали городскую застройку. Такие города, как Нью-Йорк, очень хорошо знакомы с правилами строительства высотных зданий, где требуются ступенчатые конструкции.

В Большом яблоке в некоторых случаях разрешается продажа прав на воздушное пространство застройщикам, которые хотят построить более высокие сооружения. Эта процедура может помочь владельцам относительно небольших исторических зданий сосредоточить усилия на их сохранении, а не на сносе с последующей постройкой более высоких и прибыльных сооружений. Грубо говоря, владелец исторического десятиэтажного театра, у которого есть право на постройку 50 этажей, может продать право на воздушное пространство для этих лишних 40 этажей строителю небоскреба поблизости, у которого есть право только на 50 этажей, а он хотел бы 90. Хотя конкретные детали могут быть более сложными, в целом такая передача прав помогла спасти несколько старых театров Нью-Йорка. Сегодня Манхэттен так же сложно представить без классических невысоких бродвейских заведений, как и без небоскребов, определяющих его силуэт.

Башни

Небоскреб – это машина, предназначенная для превращения земли в деньги. В густонаселенных городах с высокой стоимостью земли логично надстраивать этаж над этажом, чтобы сдавать их в аренду, но для появления высотных зданий понадобилось создать несколько важных вещей – в первую очередь это лифт с автоматическим торможением и стальной каркас. Как только появились эти новшества, города начали расти ввысь с головокружительной скоростью, хотя при достижении новых высот инженеры постоянно сталкивались с новыми, невиданными ранее проблемами.

Два нью-йоркских небоскреба, стремящихся к рекордной высоте

Быстрые тормоза

Современные лифты

Элиша Отис не был изобретателем лифта: платформы и ящики двигались вверх и вниз с помощью канатов, шкивов и прочей машинерии уже тысячи лет. Как и многие проектировщики и изобретатели, он просто увидел проблему и нашел ее решение. В середине XIX века Отис работал с бригадой, поднимавшей и устанавливавшей оборудование на мебельной фабрике. В какой-то момент канат оборвался и платформа грузового лифта рухнула с высоты второго этажа. Воочию увидев последствия обрыва, он разработал тормозную систему и получил повышение.

В 1854 году Отис провел демонстрацию новой системы, повторив ситуацию с падающим лифтом на публике. Стоя в нью-йоркском Хрустальном дворце на платформе, подвешенной на канате на высоте 12 метров, он жестом приказал помощнику перерубить канат – чтобы имитировать разрыв троса лифта. Но платформа опустилась всего на несколько сантиметров и остановилась под одобрительные крики публики. Хотя Отис не придумал идею системы вертикального подъема, он сделал ее безопаснее и эффектно продемонстрировал эту безопасность.

Успех этого изобретения прекрасно сочетался с другими инженерными новшествами того времени. До лифтов в обычной архитектуре редко появлялись здания выше нескольких этажей: самыми высокими были специализированные сооружения – например, церкви и маяки. По мере того как развитие технологий позволяло возводить все более высокие сооружения, ограничивающим фактором все чаще становились лестницы. Отис увидел потенциал лифтов и начал продавать их в качестве решения этой проблемы. Его первым заказом был пассажирский лифт в пятиэтажном торговом центре Нью-Йорка в 1857 году.

После смерти Отиса в 1861 году его сыновья стали активнее продавать изобретение отца. Их целевой аудиторией были гостиницы: братья убеждали хозяев, что с помощью лифта богатые гости смогут быстро оказаться наверху и избежать шума и суеты первого этажа. Самым удобным традиционно считался первый этаж – в силу наилучшей доступности, но теперь утверждалось, что это вовсе необязательно. По мере распространения лифтов здания росли, и самым роскошным стал считаться последний этаж пентхаусов.

В течение следующего столетия различные компании вслед за ростом небоскребов продолжали совершенствовать конструкции лифтов, делая их все более скоростными и плавными. Построенная в 2009 году башня Бурдж-Халифа поднимается над пустынным ландшафтом Дубая на головокружительную высоту 838 метров. Помимо всего прочего, здание было оборудовано самым быстрым в мире двухэтажным лифтом, произведенным как раз Otis Elevator Company. Этот лифт перемещается со скоростью 10 метров в секунду, за минуту поднимая пассажиров на 124 этажа, причем таких лифтов Otis в здании более 70. Чтобы создать этот небоскреб, понадобилось много нестандартных инженерных решений, но можно с уверенностью сказать, что без лифтов такие высокие сооружения вовсе бы не построили.

Наружные скелеты

Тонкие стены

Долгое время высота сооружения была ограничена физическими причинами, поскольку при строительстве приходилось укладывать друг на друга тяжелые блоки. Долговечность греческих и римских храмов обеспечивалась в основном тем, что они были невысокими и поддерживались толстыми колоннами. Египетские пирамиды поднимались выше, но это стало возможным за счет более широких оснований. Готические соборы для подъема к небесам использовали наружные контрфорсы, но даже их высота была ограниченной. Вплоть до девятнадцатого столетия десятиэтажные городские здания были скорее редкой диковиной и обладали существенными недостатками. Кладку их стен приходилось делать значительно толще у основания, а это означало, что внутренняя площадь нижних этажей была меньше. Классический пример такой ситуации – здание Монаднок-билдинг в Чикаго, построенное в 1891 году. Для того времени 16 этажей – это довольно много, и чтобы достичь такой высоты, пришлось сделать стены первого этажа толстыми – около 6 футов (примерно 1 метр 80 сантиметров).

Такие ограничения стали серьезной проблемой для импортера шелка Джона Ноубла Стирнса, который в конце XIX века приобрел участок земли в одной из лучших частей Бродвея. Архитекторы объясняли ему, что при ширине участка в 22 фута (6,6 метра) нельзя построить дом высотой больше чем в десять этажей, если не пожертвовать примерно половиной внутреннего пространства на первом этаже. Но архитектор Брэдфорд Ли Гилберт заявил, что он может сделать то, что другие считают невозможным, и возвести высокое сооружение со стенами толщиной не больше фута (30 сантиметров).

Пока другие архитекторы ориентировались на традиционные материалы, Гилберт положил глаз на технологии индустриальной эпохи – в частности, стальные мосты, которые выдерживали проходившие по ним поезда с тоннами груза. Он утверждал, что те же самые строительные принципы и материалы можно применить не только на горизонталях, но и на вертикалях. Использование металлоконструкций для возведения зданий не было совсем новой идеей, но проекты, подобные конструкции Гилберта, были шагом вперед. В его здании Тауэр-билдинг кирпичная кладка, которая обычно становилась опорой сооружения, представляла собой тонкую облицовку, а не была несущей конструкцией – вместо нее нагрузку нес стальной каркас. Позже подход «каркас и облицовка» стал универсальным при строительстве высоких зданий.

В то время новаторские подходы вроде идеи Гилберта сталкивались с серьезным скептицизмом. В ответ на критику архитектор заявил, что готов разместить собственный офис на верхнем этаже Тауэр-билдинг, чтобы продемонстрировать свою уверенность в его надежности. Говорят, что он построил модель каркаса и показывал, как по нему прокатывается ветер со скоростью 80 миль в час (130 километров в час): он опускал отвес и демонстрировал устойчивость стального скелета.

После завершения строительства в 1889 году Гилберт сдержал слово и переехал в пентхаус. В течение долгих лет он сидел за своим столом и наблюдал, как по всему городу вырастают другие здания – с помощью того же метода, который сделал его пионером в этой области. Тауэр-билдинг простоял всего несколько десятилетий и был снесен, но вошел в историю как один из первых небоскребов новой эры, предвосхитивших появление еще более высоких сооружений[61].

Достичь пика

Гонки небоскребов

За появлением технической возможности возводить все более высокие здания в начале XX века последовала бесконечная гонка за высотой. Тому или иному зданию время от времени присваивается титул самого высокого на планете, хотя проектировщики, инженеры, строители и клиенты понимают, что их сооружение удержит рекорд лишь на время. В последние годы гонка небоскребов стала международным явлением, довольно обыденным и довольно скучным: новая башня в Дубае бросает вызов башне в Китае, а Саудовская Аравия обходит Южную Корею. Но в 1920-е годы такого рода вертикальные гонки были в новинку. Ситуация была особенно напряженной, когда на звание высочайшего претендовали два небоскреба из одного города; при этом интриги добавлял тот факт, что главные архитекторы слыли непримиримыми соперниками.

Уильям Ван Ален воплощал тип архитектора-художника, более преданного процессу творчества, нежели каким-то графикам или бюджетам. Между тем его бывший партнер Харольд Крейг Северанс отличался рациональностью и практичностью, и его больше интересовала деловая сторона вопроса и максимизация прибыли. Когда эта пара поссорилась и разошлась, деловая жилка Северанса помогла ему найти массу выгодной работы в Нью-Йорке в бурные двадцатые годы. Ван Алену приходилось труднее, но тут ему встретился автомобильный магнат Уолтер Крайслер. Крайслер хотел небоскреб, который был бы высоким, величественным и оригинальным, и полагал, что Ван Ален сможет претворить такую идею в жизнь. Тем временем Северанс собрался строить небоскреб для Manhattan Company по адресу Уолл-стрит, 40: он должен был стать прибыльным и эффективным. Обе команды намеревались сделать свое сооружение высочайшим в мире.

Первыми объявили о своем плане создатели небоскреба Крайслер-билдинг: их сооружение должно было иметь высоту 820 футов (примерно 250 метров) – больше, чем у высочайшего на тот момент здания Вулворт-билдинг, насчитывавшего 792 фута (241 метр). Через несколько месяцев команда Северанса заявила, что Уолл-стрит, 40 будет иметь высоту 840 футов (256 метров). Новые заявления о высоте зданий делались даже во время строительства: числа становились все больше и больше. Газеты и журналы освещали соревнование, поддерживая интерес публики к этой гонке.

Крайслер и Ван Ален старались приспособить свой впечатляющий дизайн к постоянно растущей высоте: они даже растянули знаменитый купол здания в стиле ар-деко, чтобы набрать лишние метры. Тем временем Северанс просто и методично набирал высоту, добавляя этаж за этажом. Но к итоговой победе привели отнюдь не эти стратегии: она стала результатом сюрприза.

Пока оба небоскреба взмывали в небо, Ван Ален заготовил секретное оружие. Внутри здания Крайслер-билдинг рабочие тайно собирали шпиль из нержавеющей стали из поднятых вверх отдельных элементов[62]. Когда небоскреб-конкурент был достроен и объявлен высочайшим зданием в мире с итоговой высотой 283 метра, этот конический шпиль высотой 125 футов (38 метров) увенчал верхушку Крайслер-билдинг, обеспечив ему рекордную высоту 1046 футов (319 метров)[63].

Покрытые сталью арки, треугольные окна в виде солнечных лучей, орлы в стиле шильдиков на капоте и фризы в стиле автомобильных колпаков вызвали неоднозначную реакцию со стороны архитекторов и общественности. Тем не менее в конечном счете Крайслер-билдинг стал узнаваемым символом города, в то время как мало кто может зрительно представить себе небоскреб Уолл-стрит, 40 (позднее переименованный в Трамп-билдинг)[64]. Меньше чем через год Эмпайр-стейт-билдинг затмил обоих участников гонки, поставив новый рекорд высоты. Несомненно, краткое пребывание Крайслер-билдинг в качестве высочайшего здания в мире подпитывает его славу, но в наши дни он выделяется в море более высоких башен именно своей эстетикой.

Непредвиденная нагрузка

Кризис управления

К 1967 году, когда в Нью-Йорке появился 59-этажный небоскреб Ситикорп-центр[65], горожане уже привыкли к невероятным башням из стекла и стали. Тем не менее новое сооружение было одним из высочайших в мире, а необычно крутая крыша выделяла его даже во все более густой толпе небоскребов Среднего Манхэттена. Но пока все глаза смотрели вверх, необычный низ здания часто оставался незамеченным. Четыре опоры, возносившие главную конструкцию над землей, располагались не по углам здания, как можно было ожидать, а по центру каждой из сторон. Такое решение вытекало из требований церкви, занимавшей один из углов квартала. Этой церкви принадлежал весь квартал, и она продала его с условием, что при его перестройке на участке нужно будет снести старое здание церкви и возвести новое на том же самом месте. Для архитекторов это было серьезным вызовом.

Проектом руководил Хью Стаббинс, но главная заслуга в разработке принадлежит инженеру-строителю Уильяму Ле Мессерьеру. Его идея заключалась в том, чтобы поднять небоскреб выше новой церкви, разместив опоры по сторонам и укрепив корпус стальными шевронами. Эти V-образные конструкции перенаправляли бы нагрузку на опоры-сваи, расположенные по центру всех четырех фасадов сооружения. Чтобы укрепить здание и не позволить ему раскачиваться на ветру, планировалось использовать инерционный демпфер – по сути, огромный блок бетона, покоящийся на шарикоподшипниках. Казалось, все шло прекрасно, пока в офисе Ле Мессерьера в 1978 году не раздался звонок.

Студентка Дайана Хартли изучала это сооружение для своего дипломного проекта. В ходе работы она вычислила, что получившаяся конструкция крайне уязвима при ветре, дующем с углов. Дайана захотела сверить свои расчеты с инженерными отчетами Ле Мессерьера, но не нашла его данных. Когда она связалась с его офисом и запросила его вычисления, фирма начала беспокоиться, что ситуация может выйти из-под контроля, и конструкционные опоры Ситикорп-центра согнутся, что может привести к падению всего здания под воздействием ветра. Проблемы обычных зданий, как правило, связаны с ветрами, дующими со стороны фасадов, а их углы отличаются большей устойчивостью; но использование боковых опор привело к обратной ситуации. Что еще хуже, при строительстве в целях экономии приняли решение заменить сварные соединения болтовыми, что снизило прочность здания.

Ле Мессерьер проверил математические выкладки и пришел к выводу, что нужно что-то предпринять. Он сравнил скорость ветра, которую может выдержать здание, с метеоданными и обнаружил, что ураганы, способные свалить Ситикорп-центр, обрушиваются на Нью-Йорк в среднем раз в 55 лет – и то при условии, что работает инерционный демпфер, уравновешивающий перемещения конструкций здания. Но при отключении электричества это устройство потеряло бы функциональность, а значит, башне угрожали бы и более слабые ветра, случавшиеся в среднем раз в 16 лет. Иными словами, каждый год вероятность обрушения небоскреба составляла одну шестнадцатую. В самом центре Манхэттена ждала своего часа ужасная катастрофа.

Ле Мессерьер обратился в Ситикорп с предложением начать срочный ремонт здания. С помощью городского департамента полиции был разработан план эвакуации в радиусе десяти кварталов. Трем различным метеослужбам поручили отслеживать потенциальные ураганы. В связи с приближением урагана «Элла» город собрал 2500 добровольцев Красного Креста. Тем временем строители взялись за работу. Бригады вели тайные сварочные работы по ночам, уходя, когда обитатели здания приходили в офисы. Ураган прошел стороной, и люди, трудившиеся в центре, так ничего и не узнали[66].

По чистой случайности газеты Нью-Йорка тогда бастовали, и СМИ пропустили эту сенсацию: история оставалась неизвестной долгие годы. Только в 1995 году писатель Джо Моргенштерн услышал на одной вечеринке пересказ этих событий. Он побеседовал с Ле Мессерьером и изложил всю историю в журнале The New Yorker – при этом имя изучавшей архитектуру студентки Дайаны Хартли, которая первой обратила внимание на проблему, не назвали, и она узнала о цепочке событий, которую запустил ее звонок, гораздо позже. В конце концов это здание, которое никогда не претендовало на звание самого высокого в мире, оказалось в центре внимания и попало в учебники архитектуры – хотя и не так, как хотелось бы его проектировщикам.

Ракурс имеет значение

Изменение панорамы

В середине XX века модернизм, порожденный как эстетическими идеалами, так и материальными потребностями, переживал подъем. Типичный минималистский облик небоскребов середины столетия из стекла и стали представлялся чистым, функциональным и прямолинейным, и большинство архитекторов придерживались именно такой эстетики. Поэтому, когда в конце 1960-х годов были обнародованы планы по строительству в центре Сан-Франциско постмодернистского сооружения пирамидальной формы, это вызвало серьезное неприятие, особенно со стороны сообщества архитекторов.

Пирамидальный небоскреб «Трансамерика», ставший сразу и штаб-квартирой, и логотипом компании Transamerica Corporation, изменил силуэт города, затмив окружающие здания и став самой высокой постройкой в Сан-Франциско. Некоторые видели в нем вызов правильному зонированию и грамотной городской планировке; другие же критиковали его необычную форму, считая ее маркетинговой уловкой. Местное отделение Американского института архитекторов тоже выступило против его возведения. Особенным оскорблением для чувствительных к функциональности архитекторов-модернистов того времени казались 200 футов (60 метров) неиспользуемого пространства в верхней части пирамидального здания. На улицы выходили протестующие в пирамидальных колпаках. Соседи подавали в суд, требуя остановить строительство. На голосование было выдвинуто предложение законодательно ограничить высоту зданий. Проект поносили и клеймили, обзывая нечеловеческим творением и второсортной «космической иглой»[67]. Но проектировщик и заказчик игнорировали всеобщее недовольство и шум и продолжали строить.

Но за десятилетия, прошедшие после постройки башни, некоторые критики пересмотрели свои взгляды. Свою роль сыграло и время, но на общественное мнение повлияло также расположение здания в городе. Небоскреб «Трансамерика» находится на весьма своеобразном перекрестке в финансовом районе делового центра Сан-Франциско. Квартал, который занимает здание, с четырех сторон окружен обычными городскими улицами, но также небоскреб находится в конце Коламбус-авеню, которая примыкает к нему под углом в 45 градусов. Вид со стороны этой улицы открывает совершенно другую сторону пирамиды – а именно ее угол. Возможно, если бы первые проектировщики заранее обнародовали вид с этого ракурса, у них было бы больше сторонников – если, конечно, такой эффект был ими спланирован.

В сооружении есть и другие не слишком изящные черты, к которым любят придираться архитекторы, – например, неуклюжий стык с землей внизу или странные окна, ставшие побочным эффектом сужающейся формы небоскреба. И тем не менее, если бы критики вернулись в конец 1960-х, они бы увидели, что панорама Сан-Франциско была намного менее выразительной, чем сейчас. Пирамида «Трансамерика» уже не является самым высоким зданием в городе, но она по-прежнему выделяется на фоне остальных традиционных башен из стекла и стали, построенных до и после нее.

За гранью привычного

Инженерные иконы

Гонка небоскребов XX века началась как демонстрация мощи корпораций, ведь здания Сирс-Тауэр[68], Крайслер-билдинг или «Трансамерика» создавались параллельно с подъемом Соединенных Штатов как политической и экономической силы. В последние годы проекты стали называть по месту их расположения, а не в честь компаний – например, Шанхайская башня или Мекканская королевская часовая башня в комплексе «Абрадж аль-Бейт» в Мекке, ставшие символами своих городов. Одним из таких сооружений, получивших географическое наименование, стал Тайбэй 101, и это не просто высокое, а сверхвысокое сооружение – так называют здания высотой больше 300 метров[69]. Башня, взмывающая на 509 метров, вполне заслуживает такого эпитета.

После окончания строительства Тайбэй 101 стал высочайшим зданием мира – немалое достижение, если учесть, какие препятствия пришлось преодолеть как с точки зрения городской среды, так и с точки зрения геологических и погодных обстоятельств этого региона. При проектировании требовалось учитывать возможные землетрясения и тайфуны; кроме того, пришлось перенаправлять местные авиарейсы. Но прежде прочего требовалось убедить арендаторов и посетителей, что это колоссальное здание безопасно и комфортно. Чтобы создать ощущение безопасности, архитектор Чу-Юань Ли придал башне вид вытянутой пагоды, украсив ее золотыми монетами, драконами и другими приносящими удачу символами, которые сыграли определенную роль в восприятии сооружения публикой. Во внутренней отделке здания проектировщики пошли еще дальше в стремлении показать его безопасность и комфорт.

Ключевой момент для сохранения устойчивости – инерционный демпфер, который фактически противостоит ветрам. Но в отличие от большинства демпферов, здесь он служит еще и отличительной особенностью здания. В некоторых небоскребах такой демпфер представляет собой груз на роликах; в других это бетонный блок, подвешенный в бассейне с жидкостью. В небоскребе Тайбэй 101 это гигантский маятник, который снижает раскачивание конструкции. Многие высокие узкие небоскребы имеют демпферы разного рода, но обычно они скрыты на специальных верхних этажах. В случае с небоскребом Тайбэй 101 огромный демпфер – это главная достопримечательность постройки.

На вершине башни на четырех пучках толстых тросов подвешена массивная сфера, окрашенная в золотой цвет. Она составлена из 41 пластины твердой стали и весит, как 132 слона. В результате безопасность здания вполне очевидна, но на этом разработчики не остановились. Для разработки бренда они привлекли японскую компанию Sanrio, известную своей кошечкой Хелло Китти, и компания создала персонажей, названных Damper Babies. «Малыши-демпферы» – это маленькие мультяшные фигурки с телом в виде демпфера, с большой головой и маленькими ручками и ножками. Очаровательные пухленькие фигурки имеют разные цвета – черный, красный, желтый, серебряный и зеленый, – и каждая отличается индивидуальностью. Вертикальные глаза-полоски и круглый рот тонко намекают на число 101. Эти красочные малыши украшают коридоры, ведущие к маятнику-демпферу в небоскребе. Их можно увидеть в разных видеороликах, а также приобрести их фигурки и товары с их изображением в сувенирных магазинах башни.

В 2010 году Тайбэй 101 уступил титул самого высокого здания в мире башне Бурдж-Халифа в Дубае[70]. Сверхвысокие небоскребы, некогда бывшие редкостью, теперь появляются повсюду, отодвигая Тайбэй 101 на более низкие позиции в списке[71]. Тем не менее золотой демпфер небоскреба помог привлечь международное внимание к тайваньской постройке, которая стала символом своего города. С учетом того что сверхвысокие здания достаточно распространены в мире, им приходится выделяться не только высотой. Вот почему Тайбэй 101 обратился к таким элементам, как Damper Babies, а также собрал все достижения, какие только смог, включая самый большой демпфер в мире, самые быстрые лифты, самое высокое здание, сертифицированное по системе LEED – системе сертификации сооружений «зеленого строительства»[72]. Многие разработчики других небоскребов тоже это понимают и добавляют в свои здания уникальные особенности – гигантские часы, стеклянные смотровые площадки или наружные американские горки. В наши дни проектировщики все чаще стараются, чтобы здания запоминались не мимолетной похвальбой и краткосрочными числовыми рекордами, а какими-то средствами обучения, развлечения и привлечения интереса.

Групповая динамика

Уличные каньоны

С большого расстояния может показаться, что в силуэте доминируют отдельные сооружения – иглы или зазубренные обломки. Но когда мы находимся на улице, свою роль в восприятии города играют все здания. Архитектура, примыкающая к дороге, может влиять не только на эстетику и доступ солнечного света, но и на тепловые и ветровые условия. Иногда такие совокупные эффекты трудно предсказать, а иногда проектировщики просто не принимают их в расчет. В исключительных случаях даже единственное и не слишком примечательное здание может вызвать неожиданные последствия – неприятные или откровенно опасные.

Когда в 2006 году завершилось строительство небоскреба Битхэм-тауэр в Манчестере, оказалось, что элегантное стеклянное «лезвие», торчащее над основной конструкцией, издает при ветре поразительный шум, который один слушатель сравнил с «до третьей октавы на фортепиано». Для исправления ситуации пробовали различные средства – звукопоглощающую пену и алюминиевые системы для перенаправления ветра, но конструкция продолжала завывать во время ураганов. Архитектор принес свои извинения за шум. Он сам живет в пентхаусе, так что очень хорошо знаком с этими звуками.

Но ветра могут оказаться не только акустической неприятностью. Небоскреб Бриджуотер-Плейс в Лидсе, получивший прозвище Далек[73], столкнулся с куда более серьезными бедами. Из-за формы башни преобладающие ветра, ударявшиеся о здание, перенаправлялись по сторонам сооружения вниз, что давало скорость ветра на уровне земли до 130 километров в час. В 2011 году потоки воздуха подняли и перевернули грузовик, убив при этом пешехода. Людей, ходящих по тротуару рядом со зданием, сбивает с ног. Предпринимались различные попытки решить проблему. Кульминацией стало появление гигантских ветровых ребер, расположенных вокруг основания постройки. Владельцам здания пришлось выплатить городу около миллиона долларов, чтобы возместить соответствующие муниципальные расходы – например, стоимость изменения маршрута движения транспорта в ветреные дни.

Проблемы с ветром возникли и у лондонского небоскреба Walkie-Talkie («Уоки-Токи»), получившего прозвище за форму, напоминающую рацию (официально здание именуется «20, Фенчерч-стрит»). Но отношения с солнцем принесли зданию новые прозвища – Walkie-Scorchie и Fryscraper[74]. Во время строительства обнаружилось, что вогнутый фасад здания может отражать и фокусировать солнечные лучи, что повышает температуру на улице под зданием. Небоскреб сумел расплавить пластиковые детали припаркованного автомобиля и даже поджечь ковер в соседнем здании. Один репортер продемонстрировал возможности сооружения, поджарив яйцо под отраженными лучами. С тех пор проблему удалось смягчить с помощью установки затеняющего слоя.

Есть надежда, что проблемы такого рода, возникающие с высотными зданиями, можно обойти еще до того, как их построят. А вот воздействие целых групп высотных зданий контролировать труднее. Так называемые уличные каньоны в плотно застроенных городах могут создавать отдельные микроклиматы. Выстроенные вдоль прямоугольной сети улиц небоскребы способны существенно повышать скорость ветра. В зависимости от своей геометрии такие кластеры могут повышать температуру, поглощая солнечную энергию или удерживая теплый воздух – усугубляя тем самым эффекты «городского теплового купола». В некоторых случаях уличные каньоны направляют загрязняющие вещества в воздухе вверх и в сторону – пожалуй, для жителей это не несет ничего, кроме пользы; но в других местах группы высоких зданий могут удерживать смог, и тогда он рециркулирует нежелательным образом.

Некоторые из уличных каньонов вызывают еще более неожиданные побочные воздействия. Ряды высоких сооружений могут создавать завораживающие эффекты – например, так называемое Манхэттенское солнцестояние (иначе – Манхэттенхендж). Во время этого события в узком створе обрамленных небоскребами улиц, идущих с запада на восток, виден восход или закат солнца. Хотя это явление и не уникально для Нью-Йорка[75], в таких плоских местах, как Большое яблоко, вид оказывается существенно более живописным – горизонт здесь почти не загорожен (разве что слегка – кусочком Нью-Джерси). Название Манхэттенхендж придумал астрофизик Нил Деграсс Тайсон. Тайсон задался вопросом, не подумают ли археологи будущего, что сетка улиц и авеню на Манхэттене была построена в соответствии с этими природными явлениями. Он писал, что, поскольку это «редкое и красивое зрелище… совпадает с Днем памяти и бейсбольным матчем всех звезд», то «будущие антропологи могут прийти к выводу, что… люди, называвшие себя американцами, поклонялись Войне и Бейсболу», что было бы совершенно неверно, даже если не принимать во внимание, что даты этих событий каждый год меняются[76].

Города – это сложные системы, и люди активно работают над тем, чтобы лучше их понять. Ученые, инженеры, планировщики исследуют важные взаимодействия, а многие архитектурные фирмы моделируют эффекты от тех или иных зданий в контексте каждого индивидуального случая. Как лес – это не просто совокупность деревьев, так и город – это больше, чем сумма отдельных башен, независимо от их высоты и того, идут ли они вразрез с традициями и устоями.

Основания

Хотя силуэты городов определяют небоскребы, большинство простых американцев оценивают город в основном по первым нескольким этажам его зданий. Магазины и заведения на первых этажах, жилье, музеи – вот где создается наше ощущение места. Когда дело касается формирования нашего повседневного опыта в знакомом районе, владелец магазина или арендатор в торговом центре может быть не менее влиятельным, чем всемирно известный архитектор.

Контрастирующая пристройка к Королевскому музею Онтарио в Торонто

Языковые анклавы

Интернациональные районы

Где бы вы ни были – в Сан-Франциско, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Лас-Вегасе – крыши пагод, ворота с драконами и другие китайские элементы Чайна-таунов легко позволяют обнаружить их среди районов с более традиционным западным населением. Тем не менее тем, кто только что приехал из Китая, эстетика этих мест может показаться скорее чуждой, чем знакомой, ведь в ней сочетаются устаревшие стили и хаотично перемешанные элементы дизайна.

Китайский квартал в Сан-Франциско изначально был довольно сильно похож на остальную часть города – с кирпичными домами и фасадами в итальянском стиле XIX века. Китайские иммигранты объединились в этом месте не из-за любви к его архитектуре, а вследствие политической, социальной и экономической необходимости. Сан-Франциско XIX века не был особенно любезным и гостеприимным местом для этой нации. Чайна-таун имел тогда репутацию трущоб, где были распространены наркотики и проституция, и поддержанию этого имиджа способствовали экскурсоводы, стремившиеся акцентировать экзотику анклава. «Восток в Америке – Прогулка по Чайна-тауну днем и ночью – Обычаи варваров-китайцев» – еще не самое оскорбительное название статьи об этом месте из San Francisco Chronicle.

Когда в 1906 году разрушительное землетрясение и сопутствующие пожары сровняли с землей значительную часть города, жители китайского квартала практически не получили помощи от соседей ни во время бедствия, ни после него. Пожарная служба сосредоточила имеющиеся ресурсы на жителях благополучных районов, например близлежащего Ноб-Хилла, и даже взрывала некоторые постройки Чайна-тауна в попытках остановить распространение пламени.

Местные власти увидели в этой трагедии возможность начать все с чистого листа. Не успела пыль улечься, а дым рассеяться, как появились проекты по перемещению китайского квартала в Хантерс-Пойнт, чтобы освободить недвижимость в престижном центральном районе под предприятия, принадлежащие белым. Мэр города поручил архитектору и градостроителю Даниэлу Бёрнему разработать планы в соответствии с направлением City Beautiful («Город прекрасный») – популярным тогда представлением о чистых белых городах. Китайцы сопротивлялись, используя свое экономическое влияние и угрожая полностью покинуть город вместе со своими предприятиями. Город сдался.

Но вопрос, как отстроить китайский квартал с нуля, оставался открытым. Местный предприниматель Лук Тин Эли нанял архитектора Томаса Патерсона Росса и инженера Альберта Уильяма Бергрена, чтобы они создали некоторые новые сооружения для сообщества китайцев, хотя ни тот ни другой никогда в Китае не были. Для создания нового облика Чайна-тауна они опирались на старые изображения, в основном религиозного назначения. Получившийся архитектурный коллаж был смесью китайских традиций и сомнительных американских представлений о том, как выглядит Китай. Другие подхватили этот подход, и он стал основой эстетики, которая в дальнейшем стала формировать китайские кварталы по всему миру.

Такой гибридный облик, восходящий к Чайна-тауну Сан-Франциско, может показаться изощренным, но за ним стоит довольно простая идея: те, кто возглавлял местное сообщество, понимали, что район будет привлекать туристов, и подыгрывали этой толпе. Для среднего класса белой Америки это было немного экзотичное и при этом безопасное путешествие. В Чайна-таун стали приезжать люди и оставлять там деньги, а вскоре примеру Сан-Франциско последовали китайские кварталы по всей стране. Такие новоделы помогли улучшить общественное мнение о китайских иммигрантах в различных городах страны, но они же закрепили стереотипы и неправильное представление о китайской культуре. В результате эти районы – не китайские и не американские; они не обладают исторической точностью, но и не полностью вымышлены; они – нечто среднее: уникальные культурные и архитектурные гибриды китайско-американской истории.

Проверка на реальность

Центры обслуживания

Типичный пункт обналичивания чеков вряд ли поразит клиентов своей архитектурой, но дизайн таких мест ясно показывает, как работает этот бизнес. Хотя эти заведения работают в финансовом секторе, они мало напоминают банки, в которых часто имеются колонны, папоротники, плюшевые ковры и спокойные интерьеры, олицетворяющие богатство. На входе в банк клиента встречает сотрудник в костюме или сидит целый ряд улыбающихся операционистов, хотя не всегда понятно, нужно ли садиться и ждать работника банка или подойти к стойке обслуживания. Человеку с небольшим опытом общения с такими учреждениями бывает трудно сказать, какие услуги они предлагают, не прочитав рекламные брошюрки или не послушав агента с хорошо поставленной речью. Среднестатистический пункт обналичивания отличается от типичного банка кардинальным образом.

В 2008 году владелец крупнейшей сети таких пунктов Том Никс раскрыл ключевые аспекты их внутреннего дизайна в беседе с Дугом Макгреем для статьи в New York Times. Никс подчеркнул, что интерьер был хорошо продуман, как и отсутствие декоративных элементов. Заведения были построены по образцу продуктовых магазинчиков на углах – тех мест, где всегда рады посетителям. Никаких ковров: во всех заведениях Никса положен линолеум. Это сделано для того, чтобы строители и прочие работяги в грязной обуви, заходящие с улицы, чувствовали себя комфортно.

В пунктах обналичивания легко ориентироваться, часто в них вывешены большие щиты со списком услуг и цен. Условия финансовых транзакций здесь бывают грабительскими, особенно для трудящихся бедняков, но, по крайней мере, комиссионные сборы указываются четко и понятно. Банк может предлагать клиентам пять разных видов расчетных счетов, кучу вариантов инвестиций и прочие финансовые инструменты со сложными ставками, которые описываются в толстых буклетах. Тогда как в пунктах обналичивания вариантов меньше и понять их проще.

Организации, где обналичивают чеки и выдают кредиты до получки, вызывают много споров – из-за склонности к манипуляциям и непомерных процентов; но как бы то ни было, по их линолеумным полам продолжают ходить. Люди, которые не посещают такие места, легко могут их не заметить в море витрин других заведений, но дизайн этих учреждений тщательно продуман. Некоторые банки начали обращать внимание на особенности этого дизайна и отказываться от папоротников и ажурных украшений в пользу имитации торговых залов, иногда даже устанавливая в своих помещениях кофейные автоматы, чтобы сделать их более дружелюбными, непринужденными и доступными.

Доходчивые утки

Коммерческие символы

Через 20 лет после завершения строительства семиэтажное офисное здание в виде гигантской корзины для пикника было выставлено на рынок недвижимости. В годы расцвета в офисах этой смелой постройки работало 500 сотрудников Longaberger Company: именно по образцу ее культовых корзин ручной работы было смоделировано и все здание. Оно служило яркой рекламой для их продукции и представляло собой классический пример того, что архитекторы-постмодернисты Роберт Вентури и Дениз Скотт-Браун окрестили «уткой».

Утки – это постройки, которые с помощью формы и конструкции выражают свое функциональное назначение. Такое название восходит к одному специфическому зданию под названием Big Duck («Большая утка») на Лонг-Айленде в Нью-Йорке: оно имеет форму утки и было построено для магазина, продававшего уток и утиные яйца. Форма сооружения ясно давала прохожим понять, что они обнаружат внутри, и сигнализировала о предназначении постройки не так, как это обычно делает гораздо более распространенный тип здания «декорированный сарай». Декорированные сараи – это стандартные конструкции, дополненные знаками и декором, которые выдают их предназначение, например коробки супермаркетов или рестораны с огромными вывесками.

Вентури и Скотт-Браун вывели различие между утками и декорированными сараями в конце 1960-х и начале 1970-х, изучая Лас-Вегас-Стрип. В то время сама мысль, что архитекторы изучают такие коммерциализированные места, предназначенные для толпы, была необычной, если не откровенно скандальной. Другие модернисты видели в Городе грехов пустыню китча, псевдоисторической архитектуры и орнаментации, в то время как Вентури и Скотт-Браун обнаружили богатые смысловые уровни в символизме этих скучных зданий.

Роберт Вентури, Дениз Скотт-Браун и Стивен Изенур изложили свои находки в провокационной книге «Уроки Лас-Вегаса». Книга произвела фурор в мире архитектуры и побудила других архитекторов выбрать сторону в наметившейся битве между модернизмом и тем явлением, которое в итоге стало считаться постмодернизмом. Компания Venturi, Scott Brown & Associates усвоила уроки, полученные в этом путешествии, пробуя разные исторические архитектурные стили и смешивая их, добавляя забавные знаки и символы к своим зданиям, ставшим визитными карточками постмодернистского движения.

Дизайнеры по-прежнему спорят, как следует – и следует ли вообще – использовать орнаментацию в современной архитектуре – вне зависимости от того, считают ли они исторический декор крутой штукой или китчем. Многие осуждали архитекторов-постмодернистов, а некоторые критики даже оспаривали термины «утки» и «декорированные сараи», считая их субъективными и произвольными. Тем не менее такой подход остается довольно влиятельным: по крайней мере, это забавный способ поделить здания планеты на типы. Здание-утка – редкая птица, и, встретив его в природе, вы можете испытать настоящий восторг.

Конкурентная архитектура

Контрастные дополнения

После нескольких лет реконструкции Королевский музей Онтарио в городе Торонто в 2007 году открыл спорное, контрастирующее с окружением новое помещение, названное «Кристалл». Это дополнительное пространство площадью в 9 тысяч квадратных метров спроектировал всемирно известный звездный архитектор Даниэль Либескинд. Оно представляет собой сложную геометрическую композицию из стекла, алюминия и стали, которая частично окружает старое кирпичное здание музея традиционного облика. Это угловатое дополнение так отличается от исходного неороманского оригинала в итальянском стиле, как только может вообразить архитектор: представьте себе железнодорожную станцию, застрявшую в Крепости Одиночества, где живет Супермен из комиксов. Намекая на это странное сочетание старого и нового, упорядоченного и хаотичного, один критик (писавший как бы от имени заказчика) сострил: «Это был последний раз, когда мы наняли двух архитекторов». В целом это здание справляется с задачей продемонстрировать свою значимость, но, если такой разделительный подход начнет доминировать в городском ландшафте, визуальная иерархия может начать рушиться.

Любой, кто знаком с работами Либескинда или других архитекторов-деконструктивистов, например Фрэнка Гери, знает, что их подход часто приводит к появлению смелых и довольно сложных зданий, которые не всегда учитывают особенности окружающего ландшафта и конструкций. В некоторых случаях такой явный отрыв от ткани города и исторического контекста оправдан назначением здания, его проектом и важностью. Например, вполне разумно отделять музей от окружающих зданий. Форма и стиль могут указывать на культурную или общественную значимость здания, что, возможно, и было целью как при возведении старого здания музея в Торонто, так и при создании смелой пристройки Либескинда. Но применительно к другим зданиям – скажем, к торгово-развлекательному центру Westside в Берне (Швейцария) – те же самые угловатые маневры архитектора выглядят как излишество. Независимо от мнения людей, эти примеры показывают, что трудно судить о каком-то здании в отрыве от физического, социального и культурного контекста. Как бы то ни было, история изобилует примерами ярких архитектурных творений, многие из которых поначалу подвергались критике.

Париж полон таких примеров, и самый знаменитый из них – пожалуй, Эйфелева башня. Во время строительства все высмеивали эту открытую металлическую конструкцию как бельмо на глазу, и многих успокаивало только то, что она задумывалась как временная постройка. Но в итоге башня стала неотъемлемым элементом парижской панорамы и самым знаменитым сооружением города. Точно так же Центр Помпиду, спроектированный группой звездных архитекторов, включая Ренцо Пиано и Ричарда Роджерса, при открытии был объявлен «чудовищем». Примененный в строительстве принцип «наизнанку» вынес наружу все технические системы, оставив максимальное пространство для галерей внутри. Теперь это считается новаторством – по крайне мере, некоторыми людьми. Когда Бэй Юймин привнес в парижский ландшафт пирамиду Лувра из стекла и стали, многие наблюдатели ее тоже раскритиковали. Форму пирамиды сочли анахроничной и не сочетающейся с окружением, отсылающей к Древнему Египту, но при этом использующей современные материалы, противоречащие стилю французского Возрождения, к которому относится здание музея. Сегодня пирамида считается выдающейся достопримечательностью.

Каждый из этих примеров четко показывает, как важно, чтобы сооружения соотносились с внешней средой: либо напрямую – через их архитектуру, либо косвенно – через их связь (или отсутствие связи) с окружением. Эти здания смело призывают обратить на них внимание и, как правило, достигают желаемого. Но есть риск слишком увлечься демонстративной уникальностью или применять этот подход без разбора. Это нормально, когда обычные здания – дома, банки и торговые центры – несколько сливаются друг с другом. Не всякое сооружение может или должно бросаться в глаза. Если наполнить мир зданиями, построенными ради того, чтобы выделяться, то в конечном счете ни одно из них выделяться не будет.

Наследие

Наши решения, связанные со строительством, отражают культурные приоритеты и ценности; так же происходит и тогда, когда мы решаем, стоит ли сохранять исторические сооружения, возведенные до нас. По мере того как города растут и меняются, перспективное развитие и ретроспективное сохранение часто конфликтуют между собой. То, что мы решаем сохранить, восстановить, реконструировать или укрепить, и то, чему позволяем прийти в упадок, оказывает невероятное влияние на характер наших городов.

Следы интерьеров снесенного дома на примыкающей стене

Языческие ворота

Пересечение времен

На берегу Дуная недалеко от Вены находятся остатки Карнунта – римского военного лагеря и города. Сюда приезжают со всего мира, чтобы исследовать музей под открытым небом и извлечь уроки из прошлого. Некоторые здания совсем разрушены, другие законсервированы и даже перестроены с использованием исторических методов и материалов.

Среди этих построек есть колоссальная Триумфальная арка, которая, как считается, была установлена императором Констанцием II в ознаменование его военных побед. В Средние века этот массивный тетрапилон[77] считался четырехсторонней гробницей какого-то гиганта-язычника, в результате чего монумент получил название Хайдентор, или Языческие ворота[78]. (По иронии судьбы Констанций II был христианином-арианином и прославился за преследование язычников.)

Этот монумент со временем частично разрушился. Восстанавливать постройку не стали, но посетители могут получить представление о его историческом виде простым и наглядным способом. Рядом с памятником на паре металлических опор установлена прозрачная панель (своего рода прозрачная мемориальная доска), на которой схематично нарисовано изображение постройки. Когда туристы совмещают рисунок с останками арки, они могут увидеть, как первоначальные формы тетрапилона накладываются на современные руины. По сути, наблюдатели могут увидеть одновременно прошлое и настоящее, мысленно совмещая развалины и контуры на панели. Это недорогой, не требующий высоких технологий, но весьма эффективный трюк.

Такие памятники истории и культуры привлекают немало внимания – от археологического до эстетического, но конкуренция интересов может усложнить принятие решений по их сохранению, консервации и реконструкции. Большинство людей согласится, что древние исторические места следует по возможности сохранять в текущем состоянии, но вопрос о том, где и как можно вмешиваться, вызывает споры. Реставрация здания может свести всю сложную историю здания к фиксации одного периода, не отражая всех особенностей его становления. Решение тонких вопросов об изменении или сохранении тех или иных памятников – это постоянная культурная, политическая и экономическая проблема для всех, кто заинтересован в сохранении исторических зданий для нас и для будущих поколений.

Управление достопримечательностями

Историческая консервация

Жители Нью-Йорка любят ненавидеть Пенсильванский вокзал, строительство которого было завершено в 1968 году. Это унылое темное многолюдное место резко отличается от своего предшественника, носившего то же название. Исходное сооружение, спроектированное фирмой McKim, Mead & White и построенное в 1910 году, было величественным шедевром стиля бозар, возвышавшимся над городским ландшафтом. Массивные дорические колонны приветствовали посетителей, которые затем спускались по огромной лестнице в открытое пространство с естественным светом, лившимся через арочные стеклянные потолки.

Грандиозная архитектура первого Пенсильванского вокзала сочетала элементы исторического строительства и современной промышленной эстетики, черпая вдохновение из античных источников и новых технологий. Его величие даже пристыдило Вандербильтов, богатейшее семейство Америки, и заставило их снести и перестроить их собственный Центральный вокзал, превратив его в то выдающееся историческое здание, которым он является сегодня.

Но по прошествии десятилетий Пенсильванский вокзал стал приходить в упадок. В эпоху послевоенного распространения реактивной авиации пассажиры стали меньше ездить на поездах, а после появления сети федеральных скоростных автомагистралей, связавшей штаты, железной дороге стало не хватать прибыли на обслуживание здания, требующее больших расходов. Голубиный помет накапливался быстрее, чем его успевали убирать, особенно в высоко расположенных труднодоступных местах. Окна ломались быстрее, чем их чинили.

Владельцам вокзала нужно было заработать денег, а в таких густонаселенных местах, как Манхэттен, где не хватает земли, всегда высоко ценятся права на воздушное пространство. Владельцы решили: если не окупается само здание, то можно попробовать продать разрешение строить над ним. Были предложения возвести огромную многоуровневую автостоянку, офисную башню или стадион, но в итоге была построена многоцелевая арена «Мэдисон-сквер-гарден»[79]. Железнодорожные пути продолжали функционировать, но здание пришлось снести, чтобы дать место новым владельцам. Яростных противников было немного – в частности, из-за состояния сооружения.

В начале 1960-х годов состоялась всего одна попытка спасти старое здание вокзала; акцию организовала Группа активистов за улучшение архитектуры Нью-Йорка. Они выкрикивали лозунги вроде: «Спаси, а не сноси!»[80] (надо сказать, что большого опыта в проведении таких акций у них не было). Но демонтаж здания уже было не остановить. В 1963 году вокзал стали разбирать. Детали из гранита и травертина снимали и выбрасывали в болота Нью-Джерси.

Проект нового вокзала вызвал крайне негативную реакцию общественности. В 1968 году историк архитектуры Винсент Скалли сетовал на то, что «раньше человек прибывал в город, как бог, а теперь ныряет, как крыса». Граждане и чиновники все яснее видели свою ошибку. Мэр Роберт Вагнер создал первую Комиссию по охране памятников, и появились законы, призванные охранять старинную архитектуру. Тем не менее в последующие годы были утрачены многие знаменитые здания, поскольку комиссия не спешила с рассмотрением запросов и присвоением постройкам статуса памятника.

В 1968 году на плахе оказался и Центральный вокзал. Он шел по пути Пенсильванского: нес убытки, но лелеял планы вертикальной застройки ради получения прибыли. Но в этом случае вмешались власти, которые сослались на новые законы и положили конец этой идее. Владельцы здания подали в суд, и дело затянулось. Сторону защитников здания заняла Жаклин Кеннеди Онассис, и судьба Центрального вокзала превратилась из местной проблемы в национальную. Судебное разбирательство также перешло на национальный уровень, дойдя в итоге до Верховного суда, который в 1978 году выступил на стороне закона об охране исторических памятников и позволил городу спасти вокзал.

Трудно сказать с уверенностью, какую роль в спасении Центрального вокзала сыграла утрата Пенсильванского, но есть основания полагать, что снос одного помог предотвратить уничтожение второго – равно как и уничтожение множества других сооружений в Нью-Йорке и за его пределами. На сводчатом потолке Центрального вокзала до сих пор виднеется пятно сажи: оно было оставлено намеренно, чтобы напоминать пассажирам о тех временах, когда это место было в запущенном состоянии, но его признали достойным спасения.

Точная копия

Сложная реставрация

Когда дело касается любимых зданий, обычно нетрудно убедить общественность в том, что сооружение нужно привести в безупречное состояние. Но в случае старинных зданий разработка плана реставрации может оказаться довольно сложным делом. Греческие и римские статуи и постройки изначально были окрашены в яркие смелые цвета, но попытки вернуть им такой вид – пусть даже исторически точный – привели бы к бурным спорам. Даже менее давние сооружения, например статуя Свободы, знакомы нам в измененном виде: медное покрытие фигуры поначалу сияло, как новенькая монетка, и только потом окислилось до привычного зеленого цвета. В 1980-х годах статую ремонтировали, вернув многим элементам конструкции былое великолепие, но никто всерьез не думал, что стоит убрать патину и восстановить исходный бронзовый цвет монумента. Известен также случай с Большим залом в шотландском замке Стерлинг: долгие годы его особенностью был выцветщий каменный фасад, который после радикальной реставрации стал желтым.

Люди привыкли считать замки величественными каменными сооружениями с выступающими защитными башнями. На самом деле многие из них имеют сложную и запутанную структуру, поскольку строились по частям в течение десятилетий и даже столетий. Замок Стерлинг – пример такого смешения: здесь есть дворец, часовня, внутренний двор, внешний двор, большой зал, а также другие постройки и дополнения, которые отражают историю существования замка длиною в сотни лет. Какие-то укрепления стояли на холме еще в XII веке или даже раньше, но нынешние здания замка в основном датируются XV и XVI веками. В середине этого комплекса находится огромный зал, выкрашенный в светлый маслянисто-золотой цвет.

Большой зал был крайне значимой частью замка Стерлинг – после того, как он был построен в 1503 году, он стал местом, где короли и знать собирались, пировали, праздновали и принимали новые законы. Организация «Историческая Шотландия», занимающаяся просвещением общественности и охраной национальных исторических памятников, приступила к ремонту здания в 1991 году. Тогда место находилось в ужасном состоянии. Более века здание управлялось военным министерством и считалось утилитарным военным сооружением. Окна, двери, полы, потолки – все это было заменено для превращения постройки в действующие казармы. Армия оставила после себя пустую скорлупу, которая смутно отражала былое великолепие здания.

Именно «Историческая Шотландия», которая обычно занимается поддержанием сооружений в текущем состоянии, решала, что нужно делать – оставить зал в его нынешнем виде, вернуть к временам военного использования или возвратить облик какой-то конкретной исторической эпохи. Учитывая стратегическое, торговое и культурное значение, которым здание обладало с начала XVI века, шотландцы решили восстановить его в соответствии с тем, как оно выглядело во времена расцвета в XVI–XVII веках.

После этого встал вопрос о том, какой вид здание имело изначально и как оно было построено. Реставраторы изучали исторические документы, рассматривая гравюры в поисках деталей. Впрочем, не все изображения согласовывались между собой: рисунки показывали разную высоту, количество и расположение архитектурных элементов – стен, дымоходов и статуй зверей, установленных на крыше. По мере того как реставраторы получали все больше информации, они начинали решать различные головоломки, связанные между собой. Например, вероятное расположение фигур зверей определялось опорными точками конструкции из консольных балок, поддерживавших стропила крыши (причем сама эта конструкция была воссоздана на основании рисунка 1719 года). Каждое открытие помогало двигаться дальше, делая реконструкцию все более точной.

Когда реставрация была закончена, местным жителям понравились некоторые из ее результатов – например, крыша и поддерживающая ее решетка из деревянных балок. Однако многих застало врасплох простое, но радикальное изменение внешнего вида постройки: известковое покрытие, насыщенное желтой охрой. Когда «Историческая Шотландия» искала информацию о прошлом зала, обнаружились остатки исторической отделки – на стенах, которые позже были закрыты пристройкой. Эта находка дала представление о некогда ярком фасаде сооружения. Хотя большая часть построек замка отличалась скучным серо-коричневым цветом, Большой зал, как оказалось, был ослепительно-желтым, что подчеркивало его значимость для города и региона.

Реконструкция Большого зала заняла годы, и большую часть этого времени здание было скрыто строительными лесами и пластиком. Поэтому, когда пришло время показать результат публике, многие были шокированы ярко-желтым покрытием и не стеснялись выражать свое неодобрение. Теперь, по прошествии времени, кажется, что нужно было активнее рассказывать общественности о планах реконструкции. В конце концов, работа «Исторической Шотландии» максимально точна и отражает прошлое более ясно (и намного более ярко), чем это делал неброский серый фасад. Некоторых местных жителей это все еще раздражает – так же как и любые масштабные изменения в среде застройки. Посетителей замка это ошеломляет – ведь это совсем не то, чего они ожидали; но вместе с тем многие находят посещение отреставрированного зала познавательным, поскольку он наглядно показывает, какой красочной может быть история.

Вероятно, в будущем такое восстановление будет применяться все реже и реже – благодаря инструментам цифрового моделирования. Сегодня организации, занимающиеся изучением памятников истории, могут воссоздавать различные (известные или предполагаемые) состояния сооружений с помощью 3D-визуализации, а не реконструировать их в физическом смысле. Этот способ позволяет увидеть разные этапы возведения (или разрушения) зданий в течение десятилетий или даже веков и познакомиться с разными состояниями, через которые они прошли за весь срок своего существования.

Свобода творчества

Недостоверная реконструкция

Даже сейчас, спустя десятилетия после падения Берлинской стены, застройка в Центральной и Восточной Европе все еще несет следы советского влияния. Огромные здания-коробки того времени можно найти в Праге, Будапеште или Бухаресте. В Варшаве тоже преобладают кварталы масштабной и, как правило, бесцветной архитектуры коммунистической эпохи, но есть и исключения. Районы Старого города в столице Польши хорошо знакомы европейским туристам: здесь полно магазинов, можно проехаться в экипаже и есть красивая архитектура, которую путешественники ожидают увидеть в крупном городе. Но внешний вид может быть обманчивым, и в данном случае обман спрятан глубоко: эти с виду старинные здания построены после Второй мировой войны.

Во время сражений Варшава была разрушена до такой степени, что высказывались предложения не восстанавливать ее вообще или как минимум перенести столицу куда-то еще. В итоге правительство решило отстроить город – в основном в советском стиле: быстро, дешево и масштабно. Но для воссоздания района, расположенного вдоль старого Королевского тракта – исторически важной дороги, – были привлечены архитекторы, археологи и другие специалисты. Сейчас этот район известен как Старый город. В то время появились даже специальные печи, которые превращали старые камни развалин в новые строительные блоки, чтобы подчеркнуть историческую преемственность архитектуры.

Проект считался историей успеха, победы над разрушением, образцовым примером возрождения после катастрофического распада. Но со временем местные жители начали замечать, что с этим чудесным новоделом что-то не так. Прежде всего у многих зданий были исторические фасады, но современные интерьеры. Были и другие несоответствия – те, что видны снаружи.

Да, в Старом городе до войны было много достопримечательностей – например, огромный театр и замок, – но район не слишком привлекал туристов: он был довольно запущенным и разрушенным. Возрожденная версия сияла чистотой и отражала лишь ностальгию по истории, но не ее реальные события. Здания вдоль главной магистрали были упрощены: там, где раньше постройки имели разную высоту, выстроились аккуратные ряды трехэтажных домов. Некоторые предполагали, что эта попытка стандартизировать постройки, а не воссоздать их индивидуальные особенности, отражает коммунистический уравнительный дух: одинаковое количество этажей служит наглядной иллюстрацией равенства.

Когда планировщики начали процесс восстановления, они вдохновлялись разными историческими периодами. Часть архитектуры отсылает к работам одного итальянского художника, который приехал в Варшаву еще в XVIII веке, задолго до разрушения города в битвах Второй мировой войны. Бернардо Беллотто ориентировался на реалистичную живопись документального стиля, но, хотя его работы точны и сильно детализированы, известно, что в его произведениях присутствует и художественная вольность. Для реконструкции многих зданий, возведенных в Старом городе, специалисты опирались на этот – несколько идеализированный – вид города.

Нельзя сказать, что воссоздать Старый город более точно было невозможно: незадолго до войны студенты и архитекторы детально запечатлели город на фотографиях и рисунках. Но советская власть видела в этой фантазийной замене Старого города двойную выгоду: она позволила вернуть этот район во времена до современного капитализма и продемонстрировать миру, что под властью Советов город будет еще лучше.

Сегодня копии различных картин Беллотто можно увидеть в разных точках города рядом с соответствующими городскими ландшафтами: они подчеркивают «успех» реконструкции, поскольку застройка соответствует изображениям. В своем роде это действительно успех – только не с точки зрения строгой исторической точности. Старый город Варшавы не уникален в субъективном подходе к его восстановлению, хотя и представляет собой пример крайности. По всему миру были ностальгические попытки обращения к истории, которые привели к появлению подобных районов. Их не жалуют местные жители, но любят туристы: эти места не идут в ногу с настоящим, а иногда и с прошлым.

Неестественный отбор

Субъективная реставрация

К востоку от Форума в итальянской столице находится Колизей – едва ли не самые известные руины в мире. Даже тем, кто не бывал в Риме, благодаря средствам массовой информации знакомы его округлые очертания, арки в несколько ярусов, крошащиеся обводы и общее состояние упадка. Но в течение столетий красновато-коричневые остатки Колизея были покрыты другим цветом – зеленым. До недавнего времени на том, что осталось от сооружения, росли деревья, трава, виноградные лозы и кусты: им было комфортно в микроклиматах сооружения, которые варьируются от влажных и прохладных (в тени на нижних ярусах) до сухих и жарких (на более открытых верхних ярусах). Эта пышная зелень вдохновляла многих художников и литераторов, которые приезжали в Рим и описывали его. Среди них был и Чарльз Диккенс, который восхищался «стенами и арками, заросшими зеленью». Многие старинные картины также изображают изобилие растительной жизни на развалинах этого античного строения.

Впечатлившись колоссальным разнообразием видов, населявших руины в 1850-е годы, британский ботаник Ричард Дикин решил провести ботаническое исследование этой уникальной среды. Он определил более четырехсот различных видов, часть из которых в Европе встречались редко, а некоторые, насколько ему было известно, и вовсе отсутствовали. Озадаченный тем, как эти разнообразные растения могли собраться в одном месте, Дикин выдвинул теорию: семена этих редких растений могли оказаться на шкуре и в желудке львов, жирафов и прочих экзотических зверей, которых римляне привозили для боев на арене Колизея. Подтвердить эту гипотезу невозможно, но она могла бы объяснить разнообразие нетипичных для этих мест видов, обнаруженных Дикином.

Так или иначе археология (при поддержке политики) в конце концов победила ботанику, и около полутора веков назад эта уникальная экосистема была разрушена. В 1870 году Италия объединилась под властью светского правительства, которое лишило римских пап контроля над городом. Новые власти поддерживали иную идентичность Италии – рациональную, научную, современную, уходящую корнями в римскую историю. Чтобы поддержать это представление, руины Колизея очистили от видов, которые сочли инвазивными, ради более эстетичного облика и сохранения того, что осталось от постройки. Растения действительно медленно разрушали руины, но вместе с тем они, пожалуй, были важной частью их истории. Архитектура – это больше, чем просто строительные материалы, образующие какую-то конструкцию. Флора и фауна, которые живут в здании, также могут рассказывать свои истории или как минимум обеспечивать плодородную почву для увлекательных теорий о львах, тиграх и колючих семенах, застрявших в шкуре, – подумать только!

Забытый аттракцион

Эстетика заброшенности

Людей всегда тянет к заброшенным местам и их эстетике, простирающейся во времени, будь то колоссальные и таинственные древние сооружения или просто покинутые дома. Конечно, в молодых государствах (таких как США), молодых штатах (таких как Калифорния) и молодых городах (таких как Сан-Франциско) древних руин западной цивилизации не найти. Но жителей Области Залива это не останавливает.

На тихоокеанском побережье, недалеко от моста Золотые Ворота, к дамбе примыкают развалины купален Сатро. Тут же есть пещера и остатки каких-то старых бань. На первый взгляд это может показаться какими-то странными, давно заброшенными римскими развалинами, но на самом деле этот развлекательный комплекс с плавательными бассейнами появился лишь чуть более столетия назад. Этот проект принадлежал немецкому инженеру Адольфу Сатро, который разбогател на добыче полезных ископаемых. Став своего рода Джоном Рокфеллером на Западном побережье, Сатро вложил массу денег в Сан-Франциско, и в том числе – в этот сложный комплекс.

Сначала Сатро планировал построить исполинский бассейн под открытым небом, который наполняли бы приливы Тихого океана. Но его планы продолжали расширяться и развиваться – в частности, из-за того, что сначала он нанял инженера, а архитектор появился уже после того, как большая часть фундаментов была заложена. В результате появились не только сеть бассейнов, соединительные каналы и сотни раздевалок, но и музей диковинок и многое другое. Значительная часть комплекса была накрыта огромной стеклянной оболочкой: получилось нечто вроде сочетания Хрустального дворца и Кони-Айленда[81] для Залива.

Несмотря на все свои достопримечательности, место было убыточным с момента открытия – в частности, из-за неудобного расположения на окраине города. Надеясь привлечь больше посетителей, Сатро начал вкладывать деньги в железнодорожную линию, которая вела к бассейну. Но даже после того, как он был избран мэром в 1894 году, его любимые купальни не начали приносить прибыль[82]. Через несколько лет предприниматель умер, и его семья попыталась избавиться от собственности, но в итоге управляла ею еще примерно полвека.

Сначала семья Сатро попыталась модернизировать его прихоть, чтобы привлечь больше посетителей. В какой-то момент нижний бассейн осушили и засыпали песком, чтобы создать своеобразный тропический пляж под крышей. Если вы когда-нибудь проводили время на холодных берегах пляжа Оушен-Бич, то идея создать пляж под крышей, несмотря на наличие естественного пляжа сразу же по другую сторону стекла, не покажется вам такой уж безумной. Тем не менее это все равно оказалась не лучшая идея. Позднее старый крытый бассейн превратили в каток. Пробовали и другие варианты, но ни один из них так и не сработал.

В 1966 году, когда это место готовили к перестройке, разразился пожар, который превратил все сооружения в развалины. В 1980 году земля была продана Службе национальных парков США. Сегодня это часть Национальной зоны отдыха «Золотые ворота». Хотя место никогда не было успешным, пока работало, в последние годы оно приобрело популярность как руины, на которые не нужно покупать билет. Как и любая среда застройки, руины продолжают меняться. С годами обломки разрушаются и падают в море. Расползаются растения: природа начинает осваивать участок и постепенно превращать его в заболоченное место. Сюда регулярно заглядывают птицы, а в большом затопленном бассейне как-то видели выдр. Так что сейчас бывший развлекательный комплекс выполняет множество функций, несмотря на разрушение – или благодаря ему: в частности, внушает трепет любопытным посетителям, особенно тем, кто изначально мог счесть его античными развалинами.

Подземные руины

Следы по окружности

Летом 2018 года Северная Европа томилась от необычайной жары, которая плавила дороги, поджаривала болота и опаляла растения на Британских островах. В это время исследователь и энтузиаст руин Пол Купер написал в статье для New York Times об одном удивительном следствии такой засухи. Он объяснял, что на полях Англии, Уэльса и Ирландии можно заметить, как возрождаются «забытые линии домов и поселений, курганов и изгородей, улиц древних городов от времен Римской империи до палеолита и Средних веков – повсюду прошлое возвращается, и мы видим это в ландшафте». На поверхности стали проявляться следы исчезнувшей архитектуры, и посреди природных пейзажей можно было различить призрачные чертежи. Различия в качестве, плотности и проницаемости почвы влияли на растения на поверхности, и в результате изображения построек, находящихся под землей, стали заметны на фоне относительно здоровой окружающей зелени.

Журналист Энтони Мерфи делал снимки с помощью дрона и обратил внимание на ряд темных отметин, расположенных по кругу на одном ирландском поле. Позднее археологи установили, что тысячелетия назад здесь стояли столбы, расположенные по такому же кругу. Место осталось бы незамеченным, если бы не засуха в стране, которая славилась своей зеленью. Дерево давным-давно рухнуло и сгнило, но углубления от столбов влияют на растительность до сих пор. В этих местах почва глубже, поэтому растущие здесь растения выглядят более здоровыми и зелеными, чем их соседи, а в условиях сильной засухи эта разница становится еще более заметной.

Благодаря жаре старые сады и конструкции были обнаружены и в других местах – например, близ Чатсуорт-хауса в английском графстве Дербишир. В данном случае форму старого сада XVII века тоже выдала разница в растительности, только здесь все было наоборот: старые дорожки под поверхностью сделали растительность над ними более редкой и нездоровой, ведь в этих местах было меньше воды и почвы. В соседнем Ноттингемшире менее здоровые растения очертили следы изысканного особняка XVIII века под названием Кламбер-хаус, уничтоженного несколькими пожарами; очертания комнат и коридоров проявились на поверхности в виде гигантского чертежа в масштабе один к одному: блеклые линии проступили на фоне пышной зелени.

Следы урожая или засухи – лишь некоторые природные сигналы, которые археологи используют для восстановления истории. Найти остатки сооружения может помочь и мороз: разная скорость промерзания и таяния делает заметными различные виды почвы и глубину вод. Тени, которые отбрасывают более высокие участки местности, могут помочь людям обнаружить земляные сооружения с очень маленьким уклоном или заросшие фундаменты старых фортов и крепостей.

Некоторые из подобных явлений лучше всего наблюдать с помощью аэросъемки – с самолета или дрона, но также могут помочь и снимки в инфракрасном диапазоне. Стоит отметить, что такой подход появился до современных самолетов и прочих высокотехнологичных инструментов. Еще в 1789 году натуралист Гилберт Уайт наблюдал, как местные жители использовали разницу во влажности поверхности, чтобы определить местоположение зарытого мореного дуба (используемого в качестве топлива), и задавался вопросом: «Можно ли использовать такие методы не только в быту – для обнаружения старых заброшенных канав и колодцев у домов, – но и рядом с римскими лагерями – чтобы найти мостовые, бани, могилы и другие скрытые реликты античности?» Да, Гилберт, можно.

За прошедшие столетия такие следы помогли раскопать археологические памятники в Шотландии и Англии, а также обнаружить древний римский город Алтинум, располагавшийся в Северной Италии рядом с Венецией. Эти следы не всегда легко расшифровать, и они редко рассказывают историю сами по себе: в большинстве случаев они просто сигнализируют, что под землей может находиться кое-что интересное. Эти призрачные отпечатки, оставленные в археосфере, показывают, как человеческая история оказывается запечатленной на поверхности планеты. Независимо от того, будут ли старые постройки сохранены, восстановлены или заброшены, даже их остатки могут производить неизгладимое впечатление.

Антистроительные нормы

Спланированная разборка

Каждые двадцать лет храм Исэ сносится и возводится заново – это часть традиции, которой уже больше тысячи лет[83]. Этот процесс связан с синтоистскими представлениями о жизни и возрождении, но также он считается формой исторического сохранения, когда все детали раз за разом заботливо сохраняются и переносятся на новое здание. Этот цикл регулярного сноса и восстановления применим не только к духовной архитектуре: в Японии давно существует традиция перестраивать и более светские здания.

Япония не понаслышке знакома с разрушительными стихийными бедствиями, а потому хорошо понимает, что срок жизни зданий ограничен. Новые здания считаются более безопасными, потому что конструкции, которые подвергаются многократному воздействию землетрясений или наводнений, могут со временем разрушаться. Строительные нормы и правила также со временем меняются, что тоже заставляет людей больше доверять новым постройкам. Отчасти из-за этих факторов старые сооружения вызывают всеобщую настороженность, которая подкрепляется официальными предупреждениями. В то время как в других странах стоимость жилья, как правило, растет со временем, в Японии наблюдается противоположная тенденция. Это обесценивание старых зданий является причиной как нового строительства, так и значительных объемов демонтажа. Поэтому в густонаселенных городах, где традиционные методы сноса сооружений могут оказаться слишком разрушительными или опасными, появились более творческие способы.

Вместо того чтобы взрывать здание динамитом или обрушивать его по частям с помощью машин, некоторые новаторские компании, занимающиеся демонтажем, аккуратно «разбирают» высокие сооружения поэтажно. Если смотреть со стороны, кажется, что высотки уменьшаются и в конце концов полностью исчезают в течение дней, недель и месяцев. По сравнению с обычными методами, когда сооружения резко и с грохотом обрушивают, такой подход отличается гораздо меньшим уровнем шума и загрязнения воздуха, а также облегчает повторное использование строительных материалов.

Один из таких методов разборки предлагает начать сверху и идти вниз. Система демонтажа Tecorep (аббревиатура слов Taisei Ecological Reproduction System) компании «Тайсэй» работает следующим образом: несколько верхних этажей заключаются в наружные панели, которые обеспечивают звукоизоляцию и удержание пыли во время разборки этих этажей. При этом потолок поддерживается временными колоннами, а потолочные краны облегчают работу. Когда эти верхние этажи демонтированы, колонны и наружные панели опускаются и процедура повторяется. Сам процесс сноса из-за панелей незаметен – видно только постепенное опускание небоскреба. Каждый шаг тщательно продуман. Используется даже кинетическая энергия опускающихся предметов: когда партия материалов двигается вниз, подсоединенный генератор вырабатывает электроэнергию; ее запасают в аккумуляторах, а потом используют для освещения и снаряжения бригад, работающих на объекте.

Подход «сверху вниз» может казаться очевидным (или даже единственным) способом поэтажной разборки здания, но существуют и методы разборки «снизу вверх». Метод «вырежи и опусти», предложенный компанией «Кадзима», предполагает демонтаж этажа на уровне земли и медленное опускание следующего, после чего процедура повторяется. Работа с нижними этажами может сократить время сноса – в частности, потому что так проще пускать материалы в переработку: нет необходимости собирать их, опускать вниз и снова разделять.

В стране понимают, что политика краткосрочности в архитектуре не слишком экономична; японцы уже давно стремятся избегать неудачных строительных решений и стараются делать конструкции более долговечными. По всему побережью были расставлены так называемые камни цунами, на которых высекалось предупреждение не ставить дома ниже этих точек, отмечающих потенциальный уровень воды. Справляться с землетрясениями японской архитектуре помогают традиционные методы работы с деревом. Недавно на гигантских гидравлических «вибростендах» возвели исполинские многоэтажные здания – чтобы посмотреть, как они разрушатся под воздействием смоделированного землетрясения. Результаты этих экспериментов по изучению напряжений использовались для разработки усовершенствованных стратегий проектирования и строительных норм – как для нового строительства, так и для модернизации старых сооружений.

Новые методы демонтажа – так же как и улучшенные технологии строительства – могут быть полезны не только в Японии, но и за ее пределами. И хотя эти методы возникли отчасти из-за региональных особенностей, они (подобно святилищу в Исэ) воплощают простую, но фундаментальную истину о природе человеческих творений: ни одно здание не простоит вечно. Мировую культуру запланированного устаревания активно критикуют, но ведь в конечном счете этой участи не избегают даже тщательно спроектированные вещи. В свете этого применение более продуманных и экологически удобных методов демонтажа может обеспечить старой архитектуре более элегантный способ навсегда покинуть среду застройки.

Глава 5

География

Когда мы были детьми, мы всегда хотели сидеть в самолете у окна. Став старше, мы черствеем сердцем и выбираем более удобное место у прохода. Мы хотим, чтобы вы остались в кресле у окна и наслаждались местом, с которого открывается хороший обзор – по крайней мере, говоря образно. С этой большой высоты особенно заметны форма города, его границы, близость к природе и использование зеленых районов. Пока мы в своем воображении парим над ландшафтом, мы можем увидеть те элементы проектирования, которые слишком велики, чтобы увидеть их с земли.

Непродуманные планы, координированная планировка и ландшафты Лос-Анджелеса

Разграничения

Кратчайшее расстояние между двумя точками может проходить по прямой, но в реальном мире так бывает редко. Для начала мы должны договориться о том, с чего начать. Когда дело касается городов, все не так просто. Меняются центры городов, меняются их границы, меняются и маршруты, соединяющие их. Растущая скорость перемещения в XIX и XX веке сжала время и пространство и сблизила нас. Для этого потребовались такие уровни координации, планирования и стандартизации, которых раньше не существовало.

Знаки, отмечающие нулевой километр в древних и современных городах мира

Точки отсчета

Нулевой километр

Несколько лет назад в Сан-Франциско пытались найти географический центр города и поставить там соответствующую табличку. когда репортер San Francisco Chronicle спросил руководителя департамента гражданского строительства Мохаммеда Нуру, зачем нужен такой знак, тот объяснил: «важно знать, где находится центр города». Но на просьбу объяснить, почему это важно, Нуру ответил, что «на самом деле он не знает». Дальше в статье говорилось: «Подумав, он предположил, что если вы знаете место, где находится центр, то вы можете определить, насколько далеко от него расположено какое-то другое место, хотя он добавил, что и здесь не знает, для чего это нужно». Дело в том, что попытка определить географический центр, как правило, связана не с утилитарностью, а скорее с необходимостью установить символическую точку отсчета.

Определить задним числом точную середину какого-то города – дело непростое. Некоторые могут даже назвать его бессмысленным. Если город окружен водой, то нужно решить, включать ли в расчет прилегающие к материку острова и определять ли границы во время прилива или отлива. В итоге географический центр Сан-Франциско оказался в зарослях кустарника недалеко от Твин Пикс. Поскольку знак на том месте был бы не виден, вместо этого в ближайший тротуар вмонтировали латунный диск. Через день его украли. Вероятно, теперь официальный знак центра Сан-Франциско лежит на полке у одного из жителей города. Впрочем, это была не первая попытка зафиксировать центр.

В 1887 году Адольф Сатро, впоследствии ставший мэром города, поставил статую в произвольно определенной центральной точке, которая явно не была географическим центром Сан-Франциско. Статуя называлась «Триумф Света» и находилась на вершине холма Олимп в районе Эшбери-Хайтс. Затем про скульптуру забыли, и она понемногу разрушалась в течение десятилетий. К 1950-м годам город решил, что безрукая богиня не подлежит ремонту, и ее снесли; остался только постамент. Такое стремление найти (или создать) центр характерно не только для Сан-Франциско, но и для других современных городов.

Во времена расцвета Римской империи изречение «все дороги ведут в Рим» хотя и не вполне соответствовало действительности, однако имело под собой реальные основания. Обширная сеть дорог сходилась к определенной точке города – Milliarium Aureum, Золотому мильному камню. Эта колонна на Римском форуме была поставлена в 20 году до нашей эры по приказу императора Августа. Отсюда отсчитывались все расстояния в империи. Памятник не сохранился, но идея создания овеществленной центральной точки осталась в веках. Например, эту традицию переняла Византийская империя: в 1960-е годы были обнаружены фрагменты их мильного камня.

Во многих современных городах, таких как Токио, Сидней, Москва и Мадрид, есть свои «нулевые камни», которые называются «нулевой точкой» или «нулевым километром». Англия обладает собственным загадочным Лондонским камнем, который датируется еще XII веком и предположительно имеет римское происхождение, хотя историки по-прежнему спорят о его первоначальной функции. В последующие столетия Лондон использовал в качестве точки отсчета для некоторых расстояний статую, установленную на перекрестке Чаринг-кросс. Изначально городская полиция обслуживала только районы в радиусе 20 миль от этого места, а извозчики были обязаны брать плату за проезд только до фиксированных расстояний от этой точки. В наше время водителей лондонских такси проверяют на знание района на 6 миль во всех направлениях от Чаринг-кросс. Но если бы не маленькая памятная табличка, было бы трудно понять, что этот памятник – какая-то важная точка отсчета.

Во многих других странах отметки нулевого километра имеют более заметный и торжественный вид. Некоторые из этих знаков представляют собой таблички с надписями, вмурованные в мостовую, другие же встроены в различные скульптуры и обелиски. Эти объекты часто располагаются в столицах и служат как культурными памятниками, так и практическими ориентирами для измерения расстояний и установки километровых или мильных знаков в пределах города (а иногда и за его пределами). Некоторые нулевые камни весьма велики и даже «буквальны»: например, в Будапеште этот знак имеет вид трехметрового нуля с буквами KM (километр) на постаменте. Другие оформлены более изящно – например, тонкой работы маркер нулевого километра в Гаване, который поначалу украшал бриллиант в 25 карат (камень был украден в 1940-е годы, после чего город установил копию). Некоторые камни отсылают к национальной культуре и символике – например, на монолите в Буэнос-Айресе есть изображение Девы Марии Луханской, которая объявлена покровительницей национальной дорожной сети. В Париже табличка нулевого километра находится перед собором Парижской Богоматери и давно стала популярным местом для селфи; отсюда измеряют расстояния по национальной системе французских дорог.

Каждый из таких маркеров обладает собственной логикой и собственной эстетикой, но некоторые из них уходят корнями в античный Рим. Архитектор памятника Zero Milestone в Вашингтоне (округ Колумбия) назвал источником своего вдохновения римский Золотой мильный камень. Этот примечательный знак стоит к югу от Белого дома в Президентском парке. Несмотря на надпись «Место отсчета расстояний от Вашингтона по автострадам Соединенных Штатов», дороги за пределами округа Колумбия не используют этот маркер. В действительности в большинстве американских штатов есть собственные мильные знаки и системы отсчета расстояний и указатели для водителей, путешествующих из города в город, не следуют какой-то единой национальной конвенции. Как и многие из его собратьев, этот нулевой камень имеет в основном символическое значение.

Обозначить края

Знаки границы

По словам Тима Сент-Онжа из Библиотеки Конгресса, «самый старый набор памятников, установленных на федеральном уровне – это камни, разбросанные по оживленным улицам, скрытые в густых лесах, ненавязчиво лежащие перед жилыми домами и на автостоянках у церквей. Отмечая нынешние и прошлые границы Вашингтона (округ Колумбия), они служат пограничными столбами нашей столицы». Границы есть у всех городов, но в большинстве случаев они практически невидимы. В Вашингтоне это множество камней стало осязаемым знаком, способствующим пониманию происхождения и эволюции мегаполиса.

Появление пограничных камней в округе Колумбия восходит к Закону о пребывании 1790 года, который призывал к созданию новой столицы Соединенных Штатов. Предполагаемое расположение этого федерального города вызывало разногласия, но Конституция предоставляла право решать этот вопрос президенту. По распоряжению Джорджа Вашингтона государственный секретарь Томас Джефферсон привлек к обсуждению этого вопроса опытного геодезиста Эндрю Элликотта, поскольку у того уже был опыт определения границ различных штатов.

Элликотт и его помощники пересекли полудикие пейзажи Мэриленда и Виргинии и определили место для города в форме ромба со стороной в 10 миль[84], поставив по камню через каждую милю. Эти пограничные камни были не просто географическими маркерами: предполагалось, что они свидетельствуют о стойкости молодой нации и символизируют долговечность новой столицы. На каждом камне изначально была надпись «ЮРИСДИКЦИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ» на одной стороне и «МЭРИЛЕНД» или «ВИРГИНИЯ» на другой (в зависимости от того, на границе с каким штатом располагался этот камень), а также год его установки. Церемониальный камень 1794 года все еще стоит на берегу Потомака в Джонс-Пойнт – там, где президент Вашингтон (который и сам был опытным геодезистом) излагал свой план определения границ новой столицы. Сегодня этот камень вставлен в волнолом маяка и хранится в бетонном ящике за металлическими дверьми.

Спустя век с лишним после установки большая часть этих знаков еще оставалась на месте. В 1905 году Фред Вудворд решил сфотографировать их и нанести на карту. Он обнаружил, что многие из них находятся в плохом состоянии, и для сохранности предложил установить вокруг них металлические клетки. Вудворд сетовал, что «какими бы важными ни были эти старинные пограничные камни для историков и антикваров, они совершенно не защищены, и нужно немедленно защитить их от повреждений, не связанных с неизбежными воздействиями сил природы». Следуя его рекомендациям, общественная организация «Дочери американской революции» начала закрывать эти камни решетчатыми железными ограждениями. Несмотря на это, некоторые камни продолжали перемещать, убирать, закапывать или разрушать в связи с расширением городов в XX веке. Примечательно, что большинство из них в той или иной форме существуют по сей день. Независимо от того, включены ли они в городскую застройку, забыты ли, разрушены ветрами или вообще отсутствуют, каждый из них рассказывает собственную историю.

Юго-восточный пограничный камень номер 8 иллюстрирует некоторые перипетии, через которые пришлось пройти этим маркерам. Он был утерян и заменен на новый в середине 1900-х, а затем камень-замена оказался захоронен под грунтом во время какого-то строительства. В 1990-е годы благодаря тщательным историческим исследованиям его нашли на глубине более 2 метров – он оставался в покореженной железной клетке. Для сохранности его так и оставили под землей, а в 2016 году на поверхности поставили копию – так сказать, замену замены. Для сравнения посмотрим на соседний юго-восточный камень номер 6: он был в отличном состоянии до тех пор, пока в начале 2000-х годов в него не врезалась машина. Клетку смяло, а камень слетел с основания; впрочем, позже его поставили на место. В последние годы пострадала и клетка северо-восточного камня номер 3, но сам наполовину затопленный камень пока цел. В некоторых случаях камни покалечили историки-любители, которые хотели как лучше: они крепили мемориальные таблички прямо к самим памятникам.

С 1990-х все 36 сохранившихся оригинальных пограничных камней были включены в Национальный реестр исторических мест, что привлекло к ним внимание местных и федеральных организаций. Но со временем границы округа Колумбия сместились, и камни в результате оказались в соседних штатах, что усложнило задачу их сохранения. Некоторые находятся на частной территории, и не все местные жители готовы слушать, что им следует делать с камнем, стоящим на их собственном заднем дворе. «Как и у всего в Америке, у этих камней есть история, – пишет Уильям Витка с радиостанции WTOP-FM, – и, как и все в округе Колумбия, эта история представляет собой хаотичную и изощренную смесь политики, денег и географии».

Сейчас округ Колумбия сосредоточил свои усилия на камнях, все еще находящихся на границах города или внутри них. Хотя сами знаки все сильнее устаревают с учетом изменения границ округа и доступности онлайн-карт, цифровая эпоха вместе с тем помогает распространять знания о них. В наши дни энтузиасты могут достать телефон и отыскать камни, соединяющие точки истории города.

Поймать момент

Стандартизованное время

В 1857 году была опубликована удивительная диаграмма, в которой собрали местное время в различных городах Соединенных Штатов. В ней было больше сотни показаний, многие из которых отличались друг от друга всего на несколько минут. Для большинства людей время было локальным явлением, и они не видели необходимости в ином подходе. Поэтому, когда в 1883 году представители железных дорог собрались на конференцию, чтобы установить стандартизованное время, общественность не спешила присоединиться.

До появления железных дорог разница во времени не составляла особой проблемы: различные города устанавливали время в полдень (когда солнце оказывалось в самой высокой точке), и путешественники меняли показания своих часов, пока шли или относительно медленно ехали между разными городами и поселками. Но поезда разрушили существовавшие устои, за считаные часы перевозя пассажиров через зоны с разным временем. Первые диспетчеры железнодорожных станций были вынуждены отмечать отправление и прибытие по-разному – в зависимости от начальной и конечной точек поездки. При ошибках в вычислениях или поломках часов результаты могли оказаться (и часто оказывались) фатальными: поезда, двигавшиеся по ошибочному расписанию, могли столкнуться.

Когда идея создания часовых поясов со стандартизованным временем овладела умами, делегаты Международной меридианной конференции 1884 года предложили общемировую систему, которая делила мир на 24 области с часовыми интервалами[85]. Сейчас это выглядит довольно очевидным, но тогда так не казалось: время прекрасно работало тысячелетиями, прежде чем мир поделили на сферический пирог из 24 кусков с грубыми краями и исключениями. Новая система была субъективным изменением реальности и отражала беспрецедентное и бесповоротное движение человечества к глобальной взаимосвязи.

Только в 1918 году американский Конгресс официально принял один из вариантов системы железнодорожного времени. Другим странам тоже потребовались годы, чтобы последовать за США. Франция долго придерживалась парижского времени, хотя оно отличалось от гринвичского всего на десять минут – возможно, это было результатом соперничества культур. Еще несколько лет назад вся железнодорожная сеть России пользовалась для простоты и единообразия московским временем, несмотря на нахождение в нескольких часовых поясах. Кто-то может сказать, что это объясняется сохранившимися идеалами советской уравниловки или, возможно, российской авторитарностью. Но в основном страны и их граждане относительно быстро приспособились к изменению времени. В конечном счете именно стандартизованное время стало определяющей характеристикой индустриализации, которая принесла людям «почасовую» работу и открыла эру одержимости систематизацией и скоростью.

Дорожные энтузиасты

Автомагистрали национального значения

На заре автомобилизации правительство Соединенных Штатов не видело особого смысла в национальной системе дорог. Лошади, экипажи и трамваи использовались для перевозки людей в городах, а железнодорожный транспорт обеспечивал комфортные перемещения между ними. Развитие и присвоение автодорогам имен в основном лежало на плечах частных региональных и местных организаций. Как правило, образовывалась какая-нибудь группа энтузиастов, которая соединяла существующие маршруты в более длинный, присваивая ему пышное название вроде шоссе Линкольна (Lincoln Highway), Вечнозеленого шоссе (Evergreen Highway) или Национальной дороги старых троп (National Old Trails Road). Для обозначения трассы к телефонным столбам, деревьям или зданиям крепили знаки, а с частных лиц или предприятий, здания которых располагались вдоль маршрута, собирали взносы на поддержание дороги. Это была простая, хотя и несколько хаотичная система.

По мере роста популярности автомобилей в этом неформальном подходе стали появляться трещины. Трассы зачастую не отличались особой эффективностью, поскольку прокладывались через города, где взимали сборы, а не вели водителей к месту назначения прямым путем. Разнородные знаки вызывали путаницу; во многих местах разные маршруты проходили по одному и тому же участку дороги, в результате чего использовались разные знаки. Вопрос был и в мотивации энтузиастов – некоторые занимались дорогами ради денег, не слишком заботясь, чтобы трассы были безопасными, удобными и простыми для ориентирования. Газета Reno Evening Gazette язвительно писала, что дорожные ассоциации «со всей своей шумихой, спорами, взаимными упреками и назойливым вмешательством построили очень мало автомагистралей». Статья прямо нападала на «умников, которые заинтересованы не в строительстве дорог, а в получении денег за счет публики, которую легко обмануть».

Инженер-дорожник штата Висконсин Артур Херст был невысокого мнения о хвастливых энтузиастах дорог, замечая, что «обычный сторонник дорог, похоже, считал, что много болтовни и несколько бочек краски – это все, что требуется для постройки и поддержания дороги в две тысячи миль». В 1918 году его штат предложил свое решение: стандартные наборы дорожных знаков, которые можно было развешивать на столбах, заборах, деревьях, стенах и прочих оказавшихся под рукой объектах. Херст стремился заполнить дороги этими знаками, чтобы максимально облегчить водителям ориентацию. Другие штаты последовали этому примеру, что в свою очередь привлекло внимание федерального правительства.

В течение десятилетия появились стандарты для многих ключевых аспектов национальной дорожной инфраструктуры. Представители дорожных департаментов разных штатов начали придумывать способы унифицировать и другие вещи – например, использовать разную форму для разных типов дорожных знаков, чтобы водителям было проще различать их на большом расстоянии. Именно в ту эпоху появились такие идеи, как восьмиугольный знак STOP или красный, желтый и зеленый цвет на светофорах.

Но когда дело дошло до стандартизации номеров автострад, возникло определенное сопротивление. Одна передовица задавалась вопросом: «Может ли распоряжение из Вашингтона стереть название “шоссе Линкольна”[86] и потребовать, чтобы отныне эта великая и славная транспортная артерия именовалась № 64 или № 13?» Оказалось, что могло. Возможно, благодаря унифицированной системе номеров, дороги и стали более обезличенными, но это не помешало шоссе 66 стать культовым, несмотря на числовое обозначение[87].

Все эти работы и дискуссии шли на фоне бурного развития автомобильной отрасли. За период между 1910 и 1930 годами количество зарегистрированных легковых автомобилей на американских дорогах резко выросло с 500 тысяч до 25 миллионов с лишним. Трассы с названиями не справлялись с этой массой. Поэтому в 1926 году было одобрено создание системы нумерованных автомагистралей, при этом их номера и расположение координировались Американской ассоциацией служащих государственных автодорог и транспорта (AASHO). По поводу деталей было много споров, но в итоге новые правила сводились к следующим:

• ДОРОГИ, ИДУЩИЕ С СЕВЕРА НА ЮГ, получают, как правило, нечетные номера, при этом нумерация ведется с востока на запад.

• ДОРОГИ, ИДУЩИЕ С ЗАПАДА НА ВОСТОК, получают, как правило, четные номера, при этом нумерация ведется с севера на юг.

• НОМЕРА ОСНОВНЫХ МАГИСТРАЛЕЙ, как правило, заканчиваются на 0 или 1, а трехзначные номера обозначают дублирующие дороги или ответвления.

В последующие годы в некоторых местах за пользование автомагистралями взимали плату, но появились и «бесплатные дороги» (позже названные freeway – бесплатными автострадами), которые содержались за счет налогов (то есть, по сути, они тоже не были бесплатными). Но автомобильные энтузиасты и промышленники мечтали о большем: например, на Всемирной выставке 1939–1940 годов в Нью-Йорке был выставлен экспонат «Футурама», создание которого спонсировала корпорация General Motors. Эта огромная диорама представляла «автомобилецентричное» будущее с широкими дорогами и съездами. Во время Второй мировой войны особого прогресса в этом вопросе не было, но после окончания сражений идея нашла сторонника, чей взгляд на будущее Америки был сформирован военным опытом предшествующих десятилетий.

В 1919 году молодой подполковник американской армии по имени Дуайт Эйзенхауэр в составе военной автоколонны проехал по шоссе Линкольна от Белого дома до Сан-Франциско. Как вспоминал потом Эйзенхауэр, путешествие было интересным, но трудным и утомительным. В то время американские дороги не имели ничего общего с системой немецких автобанов, с которой он познакомился позднее, во время Второй мировой войны, будучи главнокомандующим союзными силами в Европе. «Тот военный конвой заставил меня задуматься о хороших двухполосных шоссе, – объяснял он, – но Германия убедила меня в разумности более широких магистралей». В результате, став президентом, он призвал создать федеральную систему автомагистралей, которую позднее назвали Национальной системой межштатных и оборонных автомагистралей имени Дуайта Эйзенхауэра. Заложенная в 1956 году, эта обширная сеть потребовала десятилетий работы и более 100 миллиардов долларов. Сегодня ее протяженность составляет около 50 тысяч миль (80 тысяч километров), и по ней проходит около 25 % автомобильного движения США.

Как и в системе прочих американских дорог, межштатные автомагистрали, идущие с севера на юг, получили нечетные номера, а направления с запада на восток – четные. Но порядок нумерации был обратным: по всей стране номера магистралей увеличиваются с юга на север и с запада на восток (подобно тому, как мильные знаки начинают отсчеты от западного и южного края штатов). В редких случаях межштатные автомагистрали разделялись надвое с добавлением буквы: например, 35W (запад) и 35E (восток) в Миннесоте и Техасе. Также для обслуживания городских регионов были созданы вспомогательные межштатные шоссе – окружные или радиальные. Кольцевым магистралям присваивали трехзначные номера с добавлением одной цифры перед двузначным номером родительского маршрута – например, I-10 и I-110 в Калифорнии.

Хотя соединение городов и пересечение границ штатов казались идеальным способом связать части страны между собой, у этого масштабного предприятия были побочные эффекты. Во многих городах люди были обеспокоены такими проблемами, как разрушение районов, повышение трафика и воздействие на окружающую среду, и эти опасения оказались вполне обоснованными. В некоторых местах развитию межштатных дорог препятствовали протесты. Нью-Йорку едва удалось избежать прокладки трассы I-78 по Нижнему Манхэттену. Гринвич-Виллидж, Маленькая Италия, Чайна-таун и Сохо были спасены, в частности, благодаря усилиям урбанистки и активистки Джейн Джекобс. Многие автомагистрали были построены за счет бедных и социально отчужденных сообществ. Возможно, сельские города и пригороды извлекли пользу из этой сети, но она дорого обошлась многим мегаполисам и создала разделение, существующее до сих пор.

Конфигурации

Когда дело касается внесения человеческого порядка в сложный реальный мир, перед градостроителями встает непростая задача. Даже применить простую прямоугольную сетку линий к круглой планете может оказаться трудным делом. Но если позволить городам расти самостоятельно, то это может привести к целому спектру проблем и конфликтов, так что обычно какое-то планирование все же необходимо. В конце концов, большинство городов – это продукт различных уровней планирования, которые накладывались друг на друга в течение поколений; и часто схему приходится менять и приспосабливать под потребности эволюционирующего города.

Корректировка сетки, возникающая вследствие того, что для криволинейной планеты используют прямоугольные планы

Ошибки округления

Сетка Джефферсона

После войны за независимость Соединенным Штатам пришлось выплачивать значительные долги, а также предстояло разделить и занять много новых территорий. Один из отцов-основателей США, Томас Джефферсон, предложил решение обеих проблем сразу: быстро продать землю, еще не освоенную американскими колонистами, и расплатиться с кредиторами за счет этих средств. Базовый план был прост: создаются наделы-тауншипы площадью в 36 квадратных миль, которые делятся на отдельные участки равного размера. Их можно было бы быстро продать покупателям, которые знали бы, что им достается стандартный участок, и могли уверенно покупать его «не глядя». Такой уравнительный подход также соответствовал представлению Джефферсона об Америке как нации семейных фермеров, работающих на принадлежащей им земле и пожинающих плоды своего труда. Деление на равные участки кажется логичным, но применение сеток в таких масштабах было беспрецедентным. Они использовались в Египте, Греции и Риме, а также в современных городах вроде Филадельфии, но, как правило, их применение ограничивалось небольшими городскими районами.

В Тринадцати колониях[88] владение землей во многом базировалось на традиционной британской системе границ. При описании участков использовался обычный язык: указывались расстояния, направления, физические объекты (например, углы зданий) и природные ориентиры (например, реки и деревья). Конечно, у такой системы имелись свои недостатки (например, здание могли снести, река могла сместиться, а дерево – погибнуть), но все же она была более или менее эффективной.

После принятия Ордонанса о земле 1785 года Америка начала грандиозный эксперимент по разделу огромного куска континента гораздо более организованным и строгим образом. Здесь была всего одна загвоздка, зато большая: план строился на прямых линиях, а Земля была круглой. На практике невозможно наложить сетку из квадратов равного размера на сферическую планету.

Чтобы учесть эту несовместимость, пришлось внести в план некоторые модификации. Чтобы сделать тауншипы и участки максимально равными, использовались резкие изгибы дорог, иногда именовавшиеся коррекциями сетки. Если вы когда-либо ехали по длинной сельской дороге и внезапно оказывались на T-образном перекрестке, то возможно, что это было место коррекции сетки. Если не знать исторического контекста, такие вещи могут показаться не частью масштабного дальновидного плана Джефферсона по выделению территорий людям, а каким-то побочным результатом произошедшего со временем локального сдвига границ, спровоцированного владельцами местной недвижимости.

Сегодня, если вы пролетите над центральными штатами, то можете увидеть следы работы Государственной системы топографической съемки. Основной ландшафт составляет лоскутное одеяло из квадратов, особенно в менее развитых сельских районах. В целом создается впечатление регулярности и порядка, наложенных на мир природы. Но если вы присмотритесь, то заметите места, где величественная теория спотыкается о несгибаемую реальность – небольшие сбои в грандиозной сетке.

Ничейные земли

Земельные гонки

С начала XIX века правительство Соединенных Штатов начало вытеснять коренные народы в области, называемые Индейской территорией, чтобы освободить место для американских поселенцев. Позже племена снова были вынуждены переселиться, освободив почти 2 миллиона акров (около 8 тысяч квадратных километров) и создав так называемые Ничейные земли на территории нынешней Оклахомы. В то время когда большая часть страны была разграничена сеткой для продажи участков, эта область оставалась по большей части неосвоенной.

С 1870-х американцы с окружающих территорий стали подавать заявки, желая застолбить здесь участки земли. Некоторые даже начали нелегальные набеги, пробираясь по ночам через Индейскую территорию в Ничейные земли. Лидером этих людей, позднее названных бумерами, был Дэвид Пейн. Он ездил по Канзасу и выступал перед фермерами, убеждая их, что они имеют право претендовать на то, что Пейн считал недостаточно используемой территорией. Выступления Пейна убедили многих людей согласиться с его видением будущего Оклахомы, и правительство США в итоге уступило.

Все это привело к Земельным гонкам 1889 года. Было объявлено, что любой человек, желающий получить участок земли, получит его при условии соблюдения определенных правил подачи заявок. В полдень 22 апреля претенденты выстроились вдоль границы и ждали сигнала. Все они могли забраться на территорию и застолбить себе участок площадью до 160 акров (около 65 гектаров) в сельской местности или участок меньшего размера в тех местах, которые предназначались для городов.

В назначенный день на границе оказались десятки тысяч людей со всей страны, были даже приезжие из Ливерпуля и Гамбурга. После сигнала люди помчались на лошадях и на повозках, стремясь заполучить участок земли. Сэм Андерсон, автор книги «Город бума», пишет, что они «стреляли, чтобы пришпорить лошадей, и случайно попадали друг в друга». Некоторые всадники падали из седел, а лошади гибли от переутомления – «самая дикая картина, которую только можно себе вообразить».

Дополнительный хаос вносило то, что правила соблюдали не все. Некоторые не стали ждать сигнала, а спрятались на территории заранее, внезапно появившись из своих укрытий в лесу. Этих ловкачей стали называть «сунерами» (sooner – от слова soon «быстро»). Эта группа быстро начала формировать улицы и участки в соответствии с заранее заготовленными планами.

Но большинство поселенцев Оклахомы не были городскими планировщиками и не слишком задумывались, что мегаполис должен функционировать как единое целое. Их больше интересовало получение участка земли в частную собственность. К концу Земельных гонок примерно десять тысяч поселенцев застолбили для себя практически каждый квадратный дюйм земли, которая позже стала городом Оклахома-Сити, после чего места там почти не осталось. Андерсон объясняет, что в большинстве случаев палатки стояли почти вплотную «и снаружи не оставалось места, которое нужно для города. Не было улиц. Не было переулков».

Когда в только что созданном городе наступил новый день, его обитатели разделились на две группировки. С одной стороны – сунеры, которые распланировали все заранее, с другой – остальные, которые ждали официального начала Земельных гонок. Во второй группе царил хаос: участники были разбросаны по случайным участкам, создаваемым на ходу, но затем они объединились и выбрали комитет граждан, который должен был систематически исследовать городской ландшафт и разрешать споры. Предполагалось, что некоторым поселенцам придется подвинуться и освободить место для улиц и аллей.

Но когда эта группа добралась до территории сунеров, она столкнулась с вооруженными людьми, которые отказались уступить место и участвовать в этом плане реорганизации. В конце концов компромисса удалось добиться, но для этого потребовалась творческая изобретательная дипломатия. Две основные части города были расположены под небольшим углом, и связать их между собой было невозможно – чтобы соединить две сетки, пришлось использовать несколько изгибов. Руководитель комитета граждан Анжело Скотт назвал те места, где город отошел от прямых линий, «шрамами бескровного конфликта». По сей день романтичное отношение к шайке обманщиков, застолбивших землю еще до того, как у соблюдавших законы поселенцев появился хоть какой-то шанс, настолько глубоко укоренилось в мифологии основания Оклахомы, что футбольная команда Оклахомского университета называется Sooners[89].

Прямолинейные откровения

Скоординированная планировка

Сетка улиц Солт-Лейк-Сити привязана к нулевому камню, расположенному на площади Темпл-сквер, важном и священном для мормонов месте. Адреса в городе отсчитываются от этой точки – например, 100 South, 200 East означает место на один квартал южнее и на два квартала восточнее площади. Приезжим поначалу сложно ориентироваться в такой системе, но еще большую проблему представляет собой огромный размер основных кварталов города, ширина которых составляет 660 футов (около 200 метров). Для сравнения: в одном квартале Солт-Лейк-Сити могут поместиться девять городских кварталов из центра Портленда (штат Орегон).

Солт-Лейк-Сити задумывался как город иного типа – и не только в отношении сетки улиц. Он должен был стать духовной утопией для членов секты мормонов. Джозеф Смит, основатель Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, не был градостроителем, но он приложил руку к Плану Сиона – идеализированной планировке, которая подошла бы для любого мормонского города в любом месте. План был очень прост: большие кварталы равного размера, организованные в прямолинейную сетку и расположенные вокруг 24 храмов. Наличие у жителей большого пространства должно было создать своего рода сельский город, в котором землевладельцы могли бы выращивать пищу на огородах и в садах и вести семейный бизнес на собственной территории. Обитатели города много бы выиграли от сверхбольших участков земли в сверхбольших кварталах. Увы, Смит не дожил до своего утопического сообщества – в 1844 году он был убит антимормонской толпой. Руководство церковью перешло к Бригаму Янгу, который привел своих последователей в долину Большого Соленого озера, где они и основали новый город в 1847 году.

Здесь Янг послушно последовал Плану Сиона, но смягчил его амбиции, внеся в него прагматичные изменения. Наличие 24 храмов казалось излишеством, так что он решил начать с одного. Также Янг понимал, что для развития города потребуются торговые и промышленные районы, но он не стал менять самые фундаментальные идеи Плана Сиона, в том числе идею гигантских кварталов.

Сегодня градостроители по опыту знают, что большие кварталы могут быть скучны, и предлагают меньше возможных точек взаимодействия и выбора для пешеходов. Короткие кварталы Нью-Йорка активнее длинных, а Портленд с его совсем небольшими кварталами славится своей пешеходной доступностью. Длина кварталов – не единственная проблема. Неудобство доставляет и ширина улиц Солт-Лейк-Сити – 132 фута (около 40 метров), поскольку пешеходам приходится дольше переходить дорогу на перекрестках. В некоторых районах Солт-Лейк-Сити на углах улиц стоят корзинки с яркими флажками: люди могут переходить улицу с ними в руках, чтобы быть более заметными – дешевое и быстрое решение серьезной проблемы.

Нужно признать, что и этому городу, и сотням других городов, созданных по тому же базовому плану, трудно было предвидеть такие недостатки. Во времена строительства Солт-Лейк-Сити транспорт состоял из повозок, которые тащили лошади и быки, а не из скоростных автомобилей. Некоторые люди также утверждают, что Янг понимал, что по мере урбанизации большие кварталы должны разбиваться на части, и предполагают, что последующие власти не смогли преобразовать город так, как представляли себе первоначальные планировщики.

Как бы то ни было, в сегодняшней столице Юты доминируют автомобили. Это представляет собой проблему не только для пешеходов и велосипедистов, но и для здоровья жителей. Солт-Лейк-Сити расположен среди красивых природных мест, но отличается одним из самых значительных уровней загрязнения в стране. Хотя высокие горы вокруг привлекают энтузиастов активного отдыха – например, лыжников и любителей пеших походов, – их склоны также задерживают смог. Спускаясь с ярких чистых гор, попадаешь в удивительно мглистый мегаполис. Эта проблема только усугубится, если население города удвоится к 2050 году, как планируется.

Хотя некоторые беды Солт-Лейк-Сити восходят к Плану Сиона, проблемы вызывает и сама опора на единый неизменный план. В Церкви Иисуса Христа Святых последних дней существует принцип непрекращающегося откровения – представление о том, что божественное вдохновение приходит и избавляет от старых привычек и догм. Возможно, таким городам, как этот, нужна какая-то форма непрекращающегося откровения – готовность приспособить старые сетки (мормонские или любые другие) к меняющимся временам и потребностям.

Хороший пример Эшампле

Трансформация суперкварталов

Барселона XIX века – хороший пример того, как тяжело было городам вступать в индустриальную эру. В какой-то момент почти 200 тысяч жителей были стиснуты средневековыми стенами города, плотность населения вдвое превысила парижскую, а продолжительность жизни упала до 23 лет среди городской бедноты и до 36 лет у состоятельных жителей. Эпидемии в тесном мегаполисе убивали тысячи жителей. Новые дома возводили везде, где только можно. Один из способов расширения пространства – джеттинг; так называется метод строительства, когда более высокие этажи выступают над нижними. Но в конечном счете этот метод запретили, потому что он мешал доступу воздуха и света на улицы. В некоторых местах здания выступали с каждым этажом все дальше и дальше, так, что в итоге перекрывали улицу, почти соприкасаясь крышами. Нечего и говорить, что, когда пришло время выйти на простор и расширить этот чрезмерно уплотненный город, одному начинающему планировщику было чему поучиться на примере нездорового состояния Барселоны.

Когда власти города решили снести средневековые стены и расширить город, они поставили во главе проекта малоизвестного инженера Ильдефонса Серду. Разрабатывая проект района Эшампле (Eixample – каталонское слово, означающее «расширение») и желая создать более здоровый и функциональный город, Серда использовал научные методы, чтобы понять, в чем были причины бед. Он пришел к выводу, что узкие улочки приводят к повышению уровня заболеваемости. Также он рассчитал объем воздуха, необходимого для дыхания населения, и изучил уровень доступного дневного света, исходя из геометрии и ориентации улиц и зданий. В процессе проектирования он также учитывал, как жителям придется проезжать через город, в какие учреждения и на какие предприятия им придется регулярно обращаться.

В итоге Эшампле стал огромным районом из пятисот кварталов новой постройки, который связал старый город с маленькими близлежащими городками, позже ставшими районами Барселоны. Во многих отношениях он стал противоположностью Барселоне – исполинский, открытый, с широкими улицами и изобилием воздуха и света. Взгляды Серды тоже были утопическими и эгалитаристскими – организованные в прямоугольную сетку кварталы равного размера с открытыми двориками могли служить и богатым, и бедным. Чтобы максимизировать доступ света в течение дня со всех сторон, кварталы расположили по диагонали относительно сторон света, а их углы сделали закругленными.

Хотя доступность и равенство – цели благородные, сетка не всегда приводит к таким идеальным результатам. Историк и урбанист Льюис Мамфорд восклицал: «В конце концов, имея рейсшину и треугольник, муниципальный инженер мог бы, не учась на архитектора или социолога, “распланировать” мегаполис со всеми его стандартными участками, стандартными кварталами, стандартной шириной улиц». По его мнению, многие «новые планы с такой сеткой поражали своей неэффективностью и расточительностью». Он утверждал, что планировка, которая задумана как уравнительная, имеет определенные ограничения. «Как правило, провести четкое разграничение между главными артериями и жилыми улицами не удается, и в результате первые получаются недостаточно широкими, а вторые – слишком широкими для выполнения исключительно локальных функций». В случае Эшампле неравенство и побочные эффекты проявились со временем – после того, как благие намерения были воплощены в жизнь.

Естественно, концепцию Серды не реализовали в полной мере, а некоторые ее аспекты извратили. В середине каждого квартала предполагалось наличие общего дворика, но в некоторых случаях это место застроили другими зданиями. Богатые люди занимали определенные районы и сделали постройки в них выше за счет причудливой нестандартной архитектуры (в том числе – работ Антонио Гауди). И тем не менее большая часть Эшампле функционировала в соответствии с замыслами автора, сделав часть города красивой и открытой – по крайней мере, на некоторое время.

Рост числа автомобилей поставил перед Эшампле новые проблемы. Широкие прямые улицы изначально не предназначались для машин, но они больше подходят для них, чем для пешеходов. Даже закругленные углы зданий удобны для водителей, позволяя им лучше видеть на перекрестках, что происходит за углом. Но с увеличением числа автомобилей в Эшампле проникли те самые загрязнение воздуха и шум, которых стремился избежать Серда.

В стремлении к заботе о здоровье и безопасности населения Барселона начала экспериментировать со стратегией суперкварталов, по-новому работая со старой сеткой. Каждый суперквартал – это девять обычных кварталов в виде квадрата три на три. Внутри этих увеличенных кварталов движение транспорта ограничено, а большая часть улиц передана велосипедистам и пешеходам – в частности, чтобы поощрять более активный образ жизни и улучшить здоровье жителей. С помощью такого подхода Барселона планирует перераспределить миллионы квадратных метров автомобилецентричного пространства. Если не считать машин доставки и других исключений для местных жителей, транспортные средства в основном объезжают такие суперкварталы вокруг. Этот план модернизации города относительно прост и дешев – в основном он включает в себя перепрофилирование существующего открытого пространства и изменение некоторых знаков и сигналов. Во многих аспектах стратегия суперкварталов – продолжение первоначального замысла проекта Эшампле, который имел целью создание более здоровых пространств, равно доступных всем гражданам.

Стандартные отклонения

Модели роста

«Для стороннего наблюдателя схема улиц Детройта выглядит странной мозаикой конфликтующих систем, которые, похоже, начинаются и заканчиваются безо всякой причины и не имеют отношения друг к другу, – говорил рассказчик в образовательном фильме 1960-х годов “Детройтская модель роста”. – Но все эти выкрутасы имеют историческое объяснение». В фильме обсуждаются конкретные схемы, использованные в Детройте, но в процессе открывается гораздо более глубокая истина о том, как можно понимать города через эксцентричность их дорог.

В любом городе прямоугольной планировки есть отклонения и исключения. Иногда они связаны с топографическими препятствиями, но существуют и другие факторы, которые могут привести к странностям в схеме города. В Детройте влияние разных факторов привело к появлению «странной мозаики»: здесь есть сеть улиц, проходящих примерно в соответствии со сторонами света – по классической системе Джефферсона; другая сетка, идущая параллельно реке Детройт – водному пути, соединяющему близлежащие озера Сент-Клэр и Эри; и улицы под углом, которые, похоже, игнорируют обе эти схемы. На первый взгляд это выглядит как сумятица, которую можно объяснить столетиями постепенной застройки. Но, мало-помалу разбираясь в вопросе, можно разгадать ключевые шаги на этом пути.

В 1701 году французский исследователь Антуан Ломе де Ламот де Кадильяк намеревался основать форт Поншартрен-дю-Детруа – оборонительный форпост Новой Франции на территории, которую сейчас занимает Мичиган. Это скромное поселение располагалось в узком месте системы рек Великих озер, которая уже была средоточием торговых путей и троп индейцев. Некоторые из этих троп продолжали использоваться и в конечном счете превратились в основные улицы, расходящиеся от центра города.

Спустя десятилетия власть перешла от французов к англичанам. Еще позже, когда Детройт оказался в руках американцев, Великий пожар 1805 года сжег город дотла. Кое-кто увидел в этом возможность не просто отстроить город заново, но и сделать его лучше. План Вудворда, названный по имени его сторонника судьи Огастеса Вудворда, предусматривал разделение земли на множество треугольников, рассеченных линиями. Через каждый треугольник должно было проходить три основные дороги – от каждой вершины до середины противоположной стороны. В месте пересечения дорог в середине такого треугольного суперквартала и в вершинах треугольников предполагалось размещать общественные парки. Город мог расти вширь, присоединяя все больше таких треугольников, которые образовывали бы исполинскую мозаику. Но эта основанная на треугольниках геометрия плохо сочеталась с существовавшей тогда прямоугольной схемой. Кроме того, ее критиковали как чересчур урбанистическую. Удалось реализовать лишь несколько фрагментов этого в целом непопулярного плана, после чего город вернулся к более традиционной прямоугольной планировке дорог и участков.

По мере роста города местные фермы, начинавшиеся у реки, расширялись в противоположную сторону. Получались длинные узкие участки, которые обеспечивали фермерам доступ к воде – для полива и транспортировки. Края таких участков были очевидным местом для прокладки дорог, перпендикулярных реке. В целом фермеров устраивали пограничные дороги, но они не хотели, чтобы их владения пересекали какие-то поперечные улицы. В результате на улицах Детройта, параллельных воде, есть много изгибов и извивов. Такая система длинных улиц, отходящих от реки, также странным образом стыкуется с радиальными улицами Детройта и угловатым центром, что еще сильнее усложняет структуру города.

Еще больше путаницы в и без того сложную систему внесла необходимость встроить в расширяющийся город сеть дорог, идущих с севера на юг и с запада на восток. Эта схема суперкварталов площадью в квадратную милю включает в себя пронумерованные дороги, в том числе знаменитую 8 Mile Road.

Там, где эти различные подходы соединяются, сетки приходится состыковывать с помощью странных пересечений и хитрых поворотов. Итоговый результат порой приносит водителям настоящую головную боль, хотя на этом сложном гобелене можно проследить историю города, его роль как торгового центра, последствия разрушительного пожара, расположение фермерских хозяйств и внедрение современной сетки, соответствующей сторонам света. Города редко бывают продуктом одного планировщика, грандиозного плана или эпохи: обычно городские реалии гораздо сложнее.

Обозначения

Сила имен

Субъективная карта города (вдохновленная Чазом Хаттоном)

Нужно название

Неформальные геонимы

Если вы поищете в интернете остров Баста Раймс, то обнаружите лоскут земли посреди водоема в городке Шрусбери в штате Массачусетс. Шрусбери – сонный городок и, возможно, последнее место в мире, где вы ожидаете найти остров, названный в честь рэпера[90]. Сам островок – это небольшой клочок земли с дюжину метров в поперечнике, на котором стоят качели и растет американская голубика, посаженная местным жителем Кевином О’Брайеном, который и дал название острову.

О’Брайен, фанат каноэ и затейливого быстрого рэпа, плавал на остров долгие годы. Когда один приятель спросил О’Брайена, как называется это место, ему на ум пришел Баста Раймс, и имя прижилось – по крайней мере на картах Google. Но когда О’Брайен подал заявку в Совет США по географическим названиям (BGN), это название официально отвергли, хотя и вовсе не по тем причинам, которые можно было бы предположить.

Совет США по географическим названиям был создан в 1890 году. Он определяет, как федеральное правительство будет именовать тот или иной участок земли. Эта организация подчиняется министерству внутренних дел, и ее обязанность – устанавливать официальные названия и улаживать споры, с ними связанные. На самом деле совет не придумывает названия, а лишь обладает полномочиями их утверждать. Также BGN держит в своих базах данных миллионы названий вместе с местоположениями, физическими описаниями и библиографическими данными этих объектов. В своей работе Совет США по географическим названиям объединяет людей из разных департаментов и организаций, включая Библиотеку Конгресса, Почтовую службу США и даже Центральное разведывательное управление.

BGN, как правило, предпочитает называть объекты по их географическим особенностям (как выглядят те или иные остров, река или гора), а не в честь людей. Но при определенных условиях совет может рассмотреть возможность увековечить память какого-нибудь человека. Чтобы какая-либо территория была названа в честь знаменитости, должны выполняться определенные требования – в частности, после смерти этого человека должно пройти не меньше пяти лет.

Одна из причин такого правила – тот факт, что сразу после смерти человека эмоции слишком сильны, поэтому перед тем, как увековечивать его имя, должно пройти время, чтобы ситуация остыла. Всего через шесть дней после убийства президента Джона Кеннеди его преемник Линдон Джонсон объявил, что мыс Канаверал будет переименован в мыс Кеннеди. Предыдущее название существовало целые поколения, и местные жители были не в восторге от этой идеи. С годами недовольство росло, в итоге законодательное собрание Флориды сдалось и в 1973 году проголосовало за возврат старого имени. Такие качели побудили BGN ввести обязательную отсрочку на федеральном уровне.

Разные штаты и города применяют собственные правила присвоения названий. Когда BGN рассматривает федеральное название для какого-то места, он учитывает, пользуются ли местные жители таким названием официально или в разговорной речи. Так что остров Баста Раймс не может получить это название официально, пока рэпер не скончается, но если название останется в употреблении до разрешенного законом момента, это будет учтено, если О’Брайен отправит свою заявку снова. На данный момент такое имя признать на государственном уровне нельзя, но у него уже есть собственная страничка в «Википедии», что звучит как отличное начало. Woo hah!![91]

Гибридные акронимы[92]

Прозвища районов

Как и во многих других местах, в области залива Сан-Франциско используется изрядное количество сокращенных названий районов. Район к югу от рынка в Сан-Франциско называется SoMa. Часть севернее парка Панхэндл известна под аббревиатурой NoPa. Если недвижимость находится на стыке Северного Окленда, Беркли и Эмеривилля, то маклеры укажут, что она находится в NoBe[93]. Также были попытки использовать для части центрального Окленда слово KoNo (отсылка к Корея-таун Нортгейт), хотя этим акронимом пользуются немногие. Такое стремление сокращать и сливать слова в последние десятилетия приобрело популярность в Соединенных Штатах, но на деле у этого феномена даже нет названия: эти неофициальные «акроназвания» (или «акроманто», как их называет мастер слова и ведущая подкаста The Allusionist Хелен Зальцман) – не совсем акронимы или портманто[94]. Они представляют собой нечто иное, и их появление – не просто прихоть.

Эти названия могут принести финансовую пользу людям, заинтересованным в продаже недвижимости по более высоким ценам. В Нью-Йорке районы Проспект-Хайтс (Prospect Heights) и Краун-Хайтс (Crown Heights) располагаются рядом. Агенты по недвижимости обнаружили, что они могут продавать более доступную недвижимость из Краун-Хайтс по ценам более дорогого Проспект-Хайтс – просто объединив эти районы и назвав результат ProCro. Маклеры переименовали часть Гарлема в SoHa, а целые области Бронкса – в SoBro[95]. Кто-то пробовал остановить распространение таких названий в Нью-Йорке и прочих местах, но запретить неформальные прозвища или сделать их незаконными очень трудно.

В Бостоне, Вашингтоне, Сиэтле и Денвере можно встретить районы с названиями LoDo, SoDo или SoWa: все эти названия восходят к одному нью-йоркскому акрониму – SoHo, означающему район к югу от Хаустон-стрит на Манхэттене[96]. Это название еще в 1962 году предложил планировщик по имени Честер Рапкин. Градостроительная комиссия Нью-Йорка поручила ему изучить состояние района, который когда-то именовался «Сто акров ада». На тот момент, впрочем, он носил название Промышленный район Южный Хаустон – менее зловещее, но все же не слишком привлекательное.

Область, впоследствии ставшая известной как Сохо, предназначалась для промышленного производства. На ее территории было множество пустых мест, а кирпичные здания и чугунные фасады многие считали уродством, выпадающим из общего пейзажа Манхэттена. В 1960-е годы под руководством печально известного «главного строителя» Роберта Мозеса в городе активно сносили и возводили постройки, но Сохо избежал такой судьбы. Рапкин предложил другой путь: сохранить и модернизировать местные промышленные конструкции, приспособив их под текущие производственные нужды. В беседах с коллегами он стал называть этот район Сохо. Рапкин понятия не имел, что имя прилипнет и станет активно использоваться.

Производственные помещения здесь стали арендовать творческие люди – они использовали их как студии, а зачастую и жили там, чтобы сэкономить на аренде. В 1970-х Сохо превратился в район искусств. Здания не предназначались для жилья, но люди нашли лазейку в системе: художников и скульпторов классифицировали как «машины», которые «производили» искусство. Разумеется, машины имели право оставаться на фабриках на всю ночь. Вскоре артисты, художники и музыканты стали устраивать в этих лофтах выставки и модные мероприятия, привлекая внимание средств массовой информации.

Сохо стал образцом, на основе которого градостроители начали создавать новые привлекательные многофункциональные пространства в таких микрорайонах, как Трайбека (Tribeca – сокращение от слов Triangle Below Canal Street, то есть Треугольник южнее Канал-стрит). Как и Сохо, район Трайбека стал крутым и популярным местом. Местные территории стали ассоциироваться с индустриальным шиком; начали появляться элитные бутики и кондоминиумы. Поначалу пространства были минималистскими и функциональными, но постепенно становились все более роскошными: богачи устанавливали мраморные ванны и дорогую мебель в помещениях с голым кирпичом и металлическими балками. Многие лофты в этих старых промышленных зданиях теперь стоят миллионы долларов. Такая история знакома городам по всему миру: люди искусства селятся здесь, затем цены повышаются, и цикл повторяется.

На новые модные сокращения (и на любое новое прозвище) теперь часто смотрят, как на индикатор неизбежных перемен. Так или иначе переименование стало вестником джентрификации – благоустройства старых кварталов с привлечением других, более состоятельных жителей. В итоге районы меняются. Их имена тоже меняются, но приживется ли новое название или нет, обычно зависит от людей, которые там живут, а не от агентов по продаже недвижимости, которые пытаются на этом заработать.

Сознательные пропуски

Несчастливые номера

В 2015 году канадский город Ванкувер выпустил бюллетень, который требовал от застройщиков нумеровать этажи в новых зданиях с помощью «обычной математической последовательности чисел». Пэт Райан, руководитель строительного департамента города, заявил: «Мы возвращаем в обиход четыре, тринадцать и любое другое число, которое люди по какой-либо причине хотят пропустить». Пропускание чисел вышло из-под контроля. В одном случае жилой небоскреб рекламировался как 60-этажный, хотя на самом деле в нем было 53 этажа: не было ни тринадцатого, ни всех этажей с номерами, оканчивающимися на четверку, и в результате в схеме нумерации было несколько пропусков. Новое правило ввели для безопасности людей: в случае чрезвычайной ситуации спасатели должны свободно ориентироваться в здании, не беспокоясь о хитрых системах нумерации. Конечно, отсутствующие номера не помогали застройщикам продавать здания по «завышенной этажности» по сравнению с их реальной высотой, но все же это был важный вопрос – некоторые группы покупателей относятся к числам очень серьезно.

В Китае (и местах вроде Ванкувера, где живет много китайцев) часто избегают цифры 4, поскольку на мандаринском китайском (северокитайском) языке слово, означающее «четыре», звучит похоже на слово, означающее «смерть». В регионах Китая, говорящих на кантонском диалекте, числа 14 и 24 считаются еще более несчастливыми, поскольку слово, означающее «четырнадцать», звучит как «непременно умрет», а «двадцать четыре» напоминает «легко умереть». В некоторых зданиях пропускают весь четвертый десяток этажей. Изучение цен на недвижимость в Ванкувере показывает, что дома с четверкой в адресе в среднем продаются на 2,2 % дешевле, зато дома с восьмеркой (что на китайском звучит похоже на «процветание») стоят на 2,5 % дороже. Кажется, что это немного, но на самом деле колебания составляют десятки тысяч долларов.

Во многих странах мира особенно несчастливым считается число 13. Боязнь числа 13 – явление старое и повсеместное, и существуют разные теории, которые пытаются ее объяснить. Ходили слухи, что Хаммурапи пропустил тринадцатый закон в своем кодексе, но эту легенду развенчали. Локи, скандинавский бог-трикстер, был тринадцатым (и неприглашенным) гостем на пиру в память о Бальдре – боге, которого он убил[97]. Считается, что Иуда был тринадцатым за столом во время Тайной вечери. Какими бы ни были причины, ассоциации с несчастливыми и счастливыми числами, похоже, укореняются в городах, что находит свое отражение в нумерации (если, конечно, муниципалитеты не борются с такой практикой). Как-то компания Otis привела данные, что 85 % выпускаемых ими панелей с кнопками для лифтов не имеют 13-го этажа. Иногда вместо 13 используют 12А или M (тринадцатая буква латинского алфавита). В других зданиях тринадцатый этаж отведен под машинное оборудование, отдан под склад или получает специальное наименование, например этаж бассейна или ресторанный этаж. Но есть в этом и плюс: если вы захотите полюбоваться видом с тринадцатого или четырнадцатого этажа в Ванкувере, то у вас будет отличная возможность заплатить за квартиру на несколько процентов меньше, чем ваши суеверные соседи.

Намеренные ошибки

Фиктивные записи

«Карта не есть территория», – писал философ Альфред Коржибски в 1930-е годы. Словно в подтверждение этого заявления компания General Drafting составила карту штата Нью-Йорк, на которой был вымышленный город, существовавший только на бумаге. Город Эглоу – отметку между городками Роско и Биверкилл недалеко от границы с Пенсильванией – добавили в качестве географической ловушки, чтобы уличить потенциальных незаконных копировщиков.

Многие плоды творчества легко защитить с помощью авторского права, но ситуация с проектами, имеющими дело с фактами, оказывается сложнее. Факты нельзя защитить авторским правом, поэтому работы, их собирающие – например, словари и карты, – проще скопировать и при этом не попасться. Одна из хитростей, используемых профессионалами этой отрасли, – включать ложный «факт» или статью. Составители Новой энциклопедии Колумбийского университета включили в нее статью о Лилиан Вирджинии Маунтвизель – никогда не существовавшей проектировщице фонтанов, ставшей фотографом. Аналогичный прием можно обнаружить в Новом оксфордском словаре американского варианта английского языка, где есть слово esquivalience – «намеренное уклонение от служебных обязанностей (конец XIX века; возможно от фр. esquiver “уклоняться, ускользать”)». Это определение – тоже фальсификация.

В случае с Эглоу история приняла неожиданный поворот. Через несколько лет после того, как General Drafting опубликовала свою карту со встроенной ловушкой, компания Rand McNally выпустила карту, на которой тоже было отмечено это вымышленное местечко. Естественно, их обвинили в нарушении авторских прав. Казалось, что здесь все ясно, но Rand McNally повысила ставки и заявила, что город реален. Дело дошло до суда.

Аргумент компании был простым: существование универмага Эглоу. Судя по всему, владельцы этого реального магазина видели какой-то вариант первоначальной карты и поэтому, собравшись открывать магазин в этом районе, назвали его в честь выдуманного города[98]. Некогда фиктивное место превратилось в скромную реальность, в «городок», где на пике расцвета было здание магазина и пара жилых домов. Городка давно уже нет, но остался дорожный знак: «Добро пожаловать в Эглоу! Универсальный магазин Эглоу находится здесь. Приходите еще!»

Не на месте

Остров Ноль

Остров Ноль находится в Атлантическом океане на месте пересечения нулевого меридиана и экватора – то есть это было бы так, если бы он существовал. Остров Ноль с координатами 0 градусов северной широты и 0 градусов восточной долготы используется в качестве элемента геоинформационных систем. При повреждении или неправильном вводе данных система может выдавать координаты (0, 0). В результате программы припишут местоположение тех или иных объектов этому острову. Поскольку острова Ноль в реальности не существует, это никого не затронет и никто не станет жаловаться; но не все географические значения «по умолчанию» настолько же безобидны.

Еще в начале 2000-х годов одна далекая ферма в Канзасе стала жертвой аналогичного сбоя геоинформационной системы и оказалась в центре нежелательного внимания. Долгие годы семью, владеющую этим участком, и арендаторов участка обвиняли в воровстве, мошенничестве и других махинациях; к ним приезжали налоговые службы, федеральные приставы и местная «Скорая помощь». Все это происходило потому, что одна картографическая компания решила привязать все неидентифицированные точки на территории Соединенных Штатов к какому-то определенному месту около географического центра страны; в результате сотни миллионов записей указывали на эту конкретную сельскую ферму. В конце концов «точку по умолчанию» перенесли в центр какого-то водоема, чтобы у владельцев фермы больше не было таких проблем.

Поскольку на острове Ноль нет людей, которых могут потревожить стуком в дверь нежелательные посетители, энтузиасты не стали стирать его из баз данных, а согласились с его существованием. Собственно, он стал таким популярным, что для этого «места по умолчанию» создали даже национальный флаг и фиктивную историю. На самом деле в этой точке океана никакой суши нет, хотя есть плавающий буй Station 13010 – Soul, собирающий данные о температуре воздуха, скорости и направлении ветра. Он входит в систему наблюдательных буев PIRATA, занимающуюся сбором океанографических и метеорологических сведений в тропической Атлантике. «Остров Ноль – любопытная смесь реальной и воображаемой географии, математической определенности и чистой фантазии, – пишет Тим Сент-Онж из Библиотеки Конгресса, – или же это просто место, где находится метеорологический наблюдательный буй. Как ни посмотреть, благодаря миру геоинформационных систем у нас на картах есть остров Ноль».

Такие разные дороги

Стравеню Тусона

Слова в названиях дорог или мест часто рассказывают какую-то краткую историю, которая отражает поэтические моменты из прошлого. Некоторые истории в названиях вдохновляют – например, Пик Победы, некоторые удручают – Мыс Разочарования (Cape Disappointment), Тупая гора (Pointless Mountain), Нелюбимое озеро (Loveless Lake) или Безнадежное шоссе (Hopeless Way). Кто-то может задуматься над вопросом: через что прошел человек, оказавшийся на улице Несбывшихся Надежд (Broken Dreams Drive) или улице Страдания (Suffering Street)? Когда отчаялись люди на острове Отчаяния (Despair Island)? Какие сны видели на острове Кошмаров (Nightmare Island)? Что закончилось (или кто закончил свои дни) в Конечной точке (Termination Point)? Кто вынужден передвигаться по проезду Тщеты (Emptiness Drive), Дороге теней смерти (Shades of Death Road) или улочке Почему я, Господи (Why Me Lord Lane)? Дэмьен Радд, автор книги «Печальная топография», собрал целую коллекцию таких смешных и мрачных названий.

Хотя простые номера дорог наполнены смыслом в меньшей степени, они тоже могут рассказывать собственные истории. Забавный факт: чаще всего в США встречается Вторая улица. Второй по распространенности является Третья, на третьем месте Первая, а на шестом – Пятая. Просто уму непостижимо, что Четвертая улица действительно оказалась четвертой. Наиболее вероятная причина такого нелогичного лидерства заключается в том, что улицу, которую можно было бы назвать Первой, именовали другими близкими по смыслу словами, например Главная.

Название вида проезда тоже может быть источником информации. Здесь существуют региональные варианты и исключения, но есть и вполне устойчивые традиции, о которых могут не знать даже опытные водители.

Этот список не является исчерпывающим – в соглашениях о названиях никогда нельзя добиться полноты. К примеру, возьмите Тусон в Аризоне, где планировка на первый взгляд выглядит вполне обычной – большинство дорог, идущих с запада на восток, именуются улицами, а дороги, проходящие с севера на юг, называются авеню. Но в этом городе есть уникальные гибридные виды проездов – диагональные дороги «стравеню». Слово-бумажник stravenue (сокращенно Stra) для их наименования образовано от слов street и avenue. Этот относительно недавний термин, появившийся в масштабной схеме официальных обозначений в 1948 году, подсказывает заинтересованным людям, как оставить памятный след в городской среде, если они не желают называть дороги различными словами, означающими смерть и отчаяние.

Добраться до белых пятен

Безымянные места

Большинство людей не знают, как назвать криволинейные участки земли, зажатые между автострадой и съездом с нее. Балтиморский художник Грэм Корейл-Аллен в своем путеводителе по невидимым общественным пространствам 2010 года, названном «Типология новых публичных мест», назвал эти побочные продукты автострад завихрениями. В более официальных источниках такие места часто имеют менее захватывающие и более заумные наименования – например, «клин, который отделяет примыкающую полосу движения от автострады». Легко понять, почему люди, желающие привлечь внимание к этим областям, придумывают им увлекательные прозвища.

Книга Корейл-Аллена предлагает множество других захватывающих терминов – например, угловые сюрпризы, боксы неопределенности, перемещенные леса и предполагаемые трещины; у них у всех есть собственное определение, но есть между ними и нечто общее. На карте города их, как правило, не замечают и не отмечают – это просто безымянные пространства между отмеченными объектами; это не-что-то, ничто. Но Корейл-Аллен решил, что в них что-то есть, и сделал их объектом внимания, изучая, фотографируя и описывая свои находки, и даже проводя по ним экскурсии.

Некоторые из таких мест четко выделяются – например, клинья или уступы-бермы, тогда как другие легко не заметить. Но большая часть этих пространств – остатки распланированных территорий, которые появились случайно в процессе автомобилецентричного развития города. Эти «новые публичные места» не всегда привлекательны в эстетическом смысле (часто как раз наоборот), но у них есть потенциал для публичного использования. Корейл-Аллен подчеркивает этот потенциал, который обычно ассоциируется с традиционными, намеренно создаваемыми скверами и парками. Он утверждает, что присвоение названия таким участкам делает их более заметными.

Этот проект частично направлен на повышение значимости общественных пространств, но, кроме того, он призван привлечь к ним внимание людей. Художник утверждает: «Простая идентификация мест и представление их с помощью сооружений, СМИ и рекламных мероприятий расширяет осведомленность об этих местах, а также делает их более доступными как в реальном, так и в цифровом мире».

«Типология новых публичных мест» – это не официальный документ для градостроителей и не исчерпывающий путеводитель для исследователей города. Тем не менее читать эти определения и рассматривать изображения – полезное упражнение, помогающее переосмыслить то, что мы видим (и не видим), когда перемещаемся по городской среде. Закрученные вихревые зоны между автострадами, видимо, никогда не станут общественными парками или местами собраний, но, возможно, у них найдется какое-то применение, которое сможет измыслить тот, кто видит в них нечто большее, чем просто пустые промежутки.

Зеленые ландшафты

Даже в самых аскетичных городских панорамах людям нужно немного растительности. Иногда мы позволяем природе быть природой, но часто наше стремление к контролю ограничивает растительную жизнь и превращает ее в плохо читаемую факсимильную копию природы. В своих лучших образцах зелень в городах выглядит гармонично и вдохновляет. В своих худших образцах она иррациональна, недолговечна и требует постоянного вмешательства человека. В любом случае интересно рассматривать человечество через призму наших отношений с растениями, особенно в тех местах, где они естественным путем не растут.

Парк Хай-Лайн на месте надземной железной дороги в Нью-Йорке

Изгнание кладбищ

Пасторальные парки

Издалека городок Колма в Калифорнии, расположенный всего в 15 километрах к югу от Сан-Франциско, кажется крупным мегаполисом в миниатюре, но вместо небоскребов для живых его силуэт образуют мавзолеи, монументы и надгробия умерших. Число мертвых в Колме в тысячу раз превышает число живых. Здесь есть элементы традиционных общественных парков – пологие зеленые холмы и ухоженные живые изгороди, но по сути это настоящий некрополь – место, посвященное прежде всего мертвым. В городке покоятся останки более полутора миллионов человек, что значительно превышает число живых обитателей города, которое едва ли достигает двух тысяч. Жители города подчеркивают его необычность девизом: «Здорово быть живым в Колме». Вокруг продолжается ползучая экспансия городской застройки, но сам Колма выглядит удивительно сельским местом. Это пугающее пространство – результат исторического перехода от практики похорон в городах к открытому кладбищу нового типа.

Во всем мире мертвые долго сосуществовали с живыми внутри населенных пунктов: умерших хоронили на городских площадях или кладбищах. Исторически сложилось, что такие места захоронений часто служили и другим целям – там можно было гулять или пасти скот, но такое перекрытие функций вызывало определенные проблемы. Для экономии места тела часто хоронили друг над другом, а потом наводнения размывали землю. К началу 1800-х вспышки болезней и повышение цен на недвижимость начали вытеснять мертвецов из города: новые могилы рыли на территориях, которые располагались все дальше и дальше от городских строений. Это привело не просто к перемещению кладбищ, но и к появлению новых способов их проектирования и использования.

Кладбище Маунт-Оберн около Кембриджа (Массачусетс) было одним из первых сельских кладбищ Америки (английское слово cemetery восходит к греческому κοιμητήριον (койметерион), что значит «место для сна»). Его тщательно спланированный ландшафт базировался на английских садовых традициях и направил дизайн кладбищ в совершенно новом направлении. «Если город живых проектировался ради скорости, эффективности и бизнеса, – говорит Кейт Эггенер, автор книги “Кладбища”, – то город мертвых воспринимался своего рода тихой мирной Аркадией – неким воплощением рая или небес на земле». Такой тип кладбищ был особенно популярен в те времена, когда в американских городах и вокруг них еще не было такого количества общественных парков, художественных музеев и ботанических садов. Живописное кладбище Маунт-Оберн вдохновило архитекторов на создание не только других подобных кладбищ, но и крупных общественных парков – например, созданного Фредериком Ло Олмстедом Центрального парка в Нью-Йорке, который, в свою очередь, вызвал к жизни целое поколение городских парков.

Территория, где сейчас находится Колма, когда-то предназначалась для сельского хозяйства. Когда в конце XIX века кладбища Сан-Франциско начали переполняться, церкви и другие организации стали покупать участки для захоронений южнее растущего мегаполиса. В начале XX века Сан-Франциско даже ввел запрет на новые захоронения в городе и урезал финансирование на обслуживание кладбищ. Спустя несколько лет был принят закон, требующий убрать из города существующие могилы, что привело к массовой эксгумации 150 тысяч тел. Многие из них были выкопаны, вывезены и перезахоронены в районе, который впоследствии стал называться Колмой. Семьи, которые могли себе позволить заплатить 10 долларов, вывозили вместе с близкими и их надгробные памятники, в то время как других мертвецов просто складывали в общие могилы.

Но для памятников, оставшихся в Сан-Франциско, история не закончилась. Многие надгробные камни со старых могил в итоге становились строительным материалом. По всему Сан-Франциско можно найти целые надгробия или их фрагменты. Одни оказались на Оушен-Бич – их размещали здесь, чтобы уменьшить эрозию побережья; другие попали в парк Буэна-Виста, где ими выкладывали тропинки и канавы. И хотя мертвых изгнали из мегаполиса, оставив его в распоряжении живых, их призраки до сих пор можно встретить в парках и других общественных зонах.

Бывшая колея

Новые дорожки для пешеходов

Хай-Лайн – замечательный парк, построенный на участке надземной железной дороги на Манхэттене, который проходит между зданиями и даже сквозь них. Эта надземная пешеходная дорожка с растительностью, созданная в XXI веке, во многих отношениях была новаторским решением, но сама концепция вытянутого парка, соединяющего разные микрорайоны, существовала уже давно. Еще до того, как города стали наполнять старые транзитные коридоры, во многих из них существовали длинные узкие парки, которые бросали вызов окружающей сетке улиц и тротуаров.

В 1870-е годы фирма знаменитого ландшафтного архитектора Фредерика Ло Олмстеда начала обвивать часть Бостона Изумрудным ожерельем. Идея состояла в том, чтобы создать в городе множество парков с ручьями и дорожками, которые образовали бы цепочку зеленых пространств, соединяя пруды с пресной водой, естественные рощи, живописные луга и дендропарки. В то время многие из этих задумок были осуществимы благодаря наличию неосвоенных болотистых участков. С ростом городов открывать новые горизонты становилось все труднее, но эти низменные районы оставляли возможности для роста.

Между тем в таких местах, как Нью-Йорк, неосвоенное городское пространство пытались занять грузовые поезда, что часто приводило к печальным последствиям. Один из маршрутов в манхэттенском районе Вест-Сайд был прозван Авеню Смерти, поскольку в конце XIX и начале XX века здесь погибли сотни пешеходов. В конце концов город, штат и железнодорожная компания в 1929 году пришли к решению поднять линию над землей. Через несколько лет рельсы начали проходить высоко над улицами.

В 1960-е годы, с развитием автомобильного транспорта, загруженность железнодорожной линии стала падать, и некоторые участки этой надземной трассы были снесены. Затем, в 1983 году, сошлись два фактора, подготовившие почву для будущего парка: появился фонд сохранения и развития надземных линий, а Конгресс внес поправки в Закон о системе национальных троп США, которые упростили превращение старых железнодорожных путей в пешеходные маршруты. Но линия десятилетиями чудом избегала сноса. Однажды она оказалась на краю гибели, когда мэр Руди Джулиани подписал распоряжение о демонтаже оставшихся фрагментов. Распоряжению воспротивилась новая организация «Друзья Хай-Лайн», которая привлекла внимание общественности к потенциальным возможностям таких поднятых эстакад и предложила всем желающим выдвигать идеи для их повторного использования. Группа получила сотни заявок со всего мира, в том числе предложения соорудить на этом месте американские горки и плавательный бассейн. В конце концов победил более практичный, но все же смелый и нестандартный вариант.

Хотя Хай-Лайн – это и тропа, и парк, он представляет собой нечто большее, чем обычный пешеходный маршрут или экологичный ландшафт. Он меняется на всем своем протяжении (2,3 километра), предлагая места для сидения, собраний или выступлений, отводя пространство для торговых точек и давая пристанище сотням видов растений. Этот узкий и длинный парк сближает людей, здесь всегда оживленно, а временами даже несколько тесновато. Некоторые успешные стратегии регулирования плотности гуляющих возникли именно после появления этого пространства, хотя часть из них и раньше использовалась в Нью-Йорке, известном своими уютными карманными парками. Высотный Хай-Лайн добился успеха и стимулировал развитие прилегающих территорий, которое можно назвать облагораживанием или джентрификацией (в зависимости от точки зрения).

Аналогичные планы появились и в других городах, с переменным успехом пытавшихся подражать парку Хай-Лайн. Идея создать Садовый мост через Темзу в Лондоне в конечном счете провалилась, несмотря на политическую поддержку на высоком уровне и участие известных дизайнеров. В отличие от нью-йоркского случая, Садовый мост предполагалось создать с нуля – это была бы совершенно новая конструкция, соединяющая берега Темзы, а не повторное использование старой постройки. Прежде чем от строительства отказались, на проект были потрачены десятки миллионов фунтов. Проект преобразования железнодорожной линии в зеленую пешеходную дорожку реализовали в Чикаго. Теперь популярный линейный парк «606» успешно связывает несколько районов города (несмотря на обвинения в джентрификации). Разрабатывается аналогичный проект и в Лос-Анджелесе.

Несколько масштабных проектов по переделке рельсов в тропы уже обрели практическое воплощение по всему миру от Миннеаполиса до Парижа, и планируется, что их будет еще больше. В одной только Германии пролегают тысячи километров железнодорожных путей. Сегодня многие города превращают набережные, виадуки, подземные переходы и даже старые автомагистрали в парки, велосипедные дорожки, пешеходные маршруты и их комбинации. Городам идет на пользу появление самых разных мест для отдыха и досуга, но линейные парки и пешеходные дорожки часто создают особенно привлекательное сочетание: они могут петлять по существующим маршрутам, соединяя части города, и служить не только местом для отдыха и развлечений, но и транспортными коридорами, которые расширяют возможности жителей города.

Уход за пальмами

Уличные деревья

В кампусе университета Небраски в Линкольне вечнозеленые деревья уже много лет опрыскивают лисьей мочой и глицерином. Так борются с потенциальными ворами рождественских елок: на уличном холоде запах не слишком ощущается, но если студент или другой местный житель срубит дерево и поставит его на праздник в помещении, то смесь нагреется и запах станет невыносимым. При этом воров предупреждают о грядущих неприятностях, развешивая таблички на небольших деревьях. «Я думаю, это помогает, – рассказал в интервью газете Daily Nebraskan Джеффри Калбертсон из службы университета по озеленению. – Мне поступило два-три телефонных звонка с вопросом, действительно ли мы опрыскивали елки или просто повесили таблички, ведь никакого запаха не ощущается. Мне всегда это кажется забавным: они ведь хотят знать, что мы не опрыскивали елки, чтобы можно было их украсть, а иначе зачем они спрашивают?» Кража рождественских елок – проблема сезонная, но в течение остального года из общественных мест похищают много других видов деревьев и растений.

На многих городских улицах выстроились вязы, дубы, клены и другие деревья и кустарники, давая нам тень и превращая углекислый газ в кислород. К счастью, большинство этих растений не так привлекательны для похитителей – по крайней мере, по сравнению с пальмой. Семейство пальмовых (оно же арековые) включает в себя тысячи видов, но для городов важнее те из них, которые выглядят как обычные деревья. Несмотря на то что пальмы относительно плохо справляются с углекислым газом, в Техасе и Калифорнии их сажают уже давно. Кража пальм стала серьезной проблемой из-за нескольких факторов, в числе которых плотный корневой ком, который легко вынуть из земли, и общая привлекательность.

Воры могут продать зрелое дерево за десятки тысяч долларов. Подобно соснам на холодном Среднем Западе Соединенных Штатов, ценность пальм на более теплом Юге и Западе связана не с их пользой, а с их местом в коллективном воображении, которое менялось в течение столетий. Сотни лет назад набожные испанцы-христиане сажали пальмы в Калифорнии ради их листьев, которые использовали в праздник Входа Господня в Иерусалим[99]. К моменту, когда Калифорния стала штатом в 1850 году, появлению интереса к этим псевдодеревьям также способствовал модный тогда ориентализм (увлечение Запада восточной экзотикой). Кроме того, пальмы ассоциировались с тропиками, которые, в свою очередь, вызывали в воображении картины роскоши, отдыха и ухода от обыденной жизни. К началу XX века во многих фешенебельных отелях по всему миру устраивали пальмовые дворики – такой дворик имелся даже на борту «Титаника».

Когда мир охватила эта пальмовая лихорадка, растения стали особенно популярны в Лос-Анджелесе. Состоятельные домовладельцы обрамляли пальмами парадные входы, а жители богатых пригородов пошли еще дальше и сажали их вдоль обочин общественных улиц. Во время Великой депрессии Лос-Анджелес через WPA[100] нанимал безработных для высаживания пальм вдоль основных городских бульваров, что и привело к тому, что таких деревьев в городе больше всего.

Сегодня пальмы в Южной Калифорнии и других местах стареют, а порой и чахнут от различных болезней. Вместо того чтобы их заменять, некоторые города, например Лос-Анджелес, переосмысляют их роль – ведь они приносят гораздо меньше пользы, чем другие виды деревьев. Без сомнения, там, где символическая роль пальм видится особенно важной, их высадят заново, но в пейзажах Лос-Анджелеса и других засаженных пальмами городов их количество (а заодно и количество их краж) в ближайшие десятилетия вполне можно уменьшить – по крайней мере, если за это выскажутся урбанисты, обеспокоенные вопросами экологии.

Газонное принуждение

Собственные дворы

В последние десятилетия некоторые домовладельцы обращаются в компании, которые окрашивают коричневые пятна травы или даже целые газоны в зеленый цвет. Одни делают это по эстетическим соображениям, когда сталкиваются с засухой или ограничением на количество воды; другие вынуждены прибегать к таким радикальным средствам из-за местных властей или общественных объединений жителей района, которые просто не выносят ничего другого, кроме полностью зеленого дворика, соответствующего их представлению о единообразии пригорода.

Правилами, касающимися газонов, казалось бы, легко пренебречь, но последствия для нарушителей, не соблюдающих установленные стандарты, могут быть весьма тяжелыми. Около десяти лет назад одного домовладельца из Хадсона (Флорида) за коричневую лужайку посадили в тюрьму. Позже его освободили – отчасти из-за того, что пресса начала рассказывать о его проблеме: в результате местные жители занялись этим случаем и поменяли дерн на его газоне. Примечательно, что этот пенсионер пытался выполнить требования ассоциации домовладельцев и трижды пересаживал траву, но каждый раз она не приживалась, и в конце концов был выдан ордер на его арест. И этот случай не единичен. Недавно во флоридском городе Данидин местный Совет по соблюдению законов лишил одного пенсионера права собственности – за неуплату десятков тысяч долларов штрафов за различные нарушения, связанные с газоном. Штрафы быстро накопились (со скоростью в 500 долларов в день), потому что хозяин уехал из штата, чтобы ухаживать за умирающей матерью, а после ее смерти разбирался с вопросами наследства.

Конечно, такие крайние случаи, заканчивающиеся тюремным заключением или лишением прав, немногочисленны, но они показывают, насколько серьезно американские муниципалитеты относятся к зеленым газонам – хотя такая озабоченность выглядит странно в культуре, которая – согласно стереотипу – ценит самоопределение. Дома с лужайками и штакетником вроде бы должны быть символами современной американской мечты, но эта «частная» собственность находится под жестким контролем других людей. На самом деле газоны с самого начала имели мало общего со свободой и тем более с американскими пригородами. Их происхождение восходит к привычкам состоятельной элиты по другую сторону Атлантического океана.

Согласно Полу Роббинсу, автору книги «Люди газонов», современные газоны произошли не от старинных садовых традиций, а от идеализированных пейзажей, созданных итальянскими художниками Возрождения. Английская элита попала под их очарование, и в итоге жизнь стала имитировать искусство: аристократы, владевшие землей, начали подражать этим картинам на своих дворах. Трава красива и удобна для ходьбы, но вместе с тем такие лужайки демонстрировали могущество и привилегии: ведь только богатый человек мог позволить себе оставлять поля без урожая и нанимать крестьян с косами, чтобы их красивая, но бесполезная трава была короткой и аккуратной. Когда европейские колонисты отправились в Новый Свет, они прихватили эту традицию с собой.

Эндрю Джексон Даунинг, один из первых и самых выдающихся ландшафтных архитекторов Америки, выступал за газоны, считая их местом порядка среди городского хаоса. В 1850 году он писал, что «когда страну начинают украшать улыбающиеся лужайки и изящные коттеджи, мы понимаем, что в ней установились порядок и культура». Когда стали появляться первые пригороды, газоны начал осваивать и средний класс; в частности, этому способствовало представление о газоне как об организующей моральной силе. Метод оказался эффективным: травяной покров был дешевым и удобным средством оживить и украсить крупные участки земли.

Сегодня самой распространенной поливной культурой в Соединенных Штатах является именно трава этих лужаек. Исследователь Кристина Майлези считает: «Даже по самым консервативным оценкам, площадь газонов в США втрое больше площади полей с поливной кукурузой». Оказалось, что в типичном американском городе, например Коламбусе (Огайо), газоны охватывают четверть ландшафта и более, причем в это число еще не входят другие площади, покрытые травой – футбольные поля или поля для гольфа. На уход за своими лужайками американцы тратят миллиарды долларов в год. Другие растения и цветы – высаженные ровными рядами или помещенные в вазоны, – становятся декоративными элементами на фоне большей частью пустого зеленого холста травы.

Но роль газонов может меняться, особенно в местах, затронутых изменениями климата или местными экологическими факторами. В Калифорнии особенно заметными были последствия засухи. Еще в 2015 году губернатор Джерри Браун объявил, что Золотому штату нужно на четверть сократить потребление воды. «Мы живем в новую эпоху, – объяснял он, предупреждая граждан, – представление о ежедневном поливе вашего маленького красивого газона должно уйти в прошлое». В некоторых юго-западных штатах власти даже платят гражданам, чтобы они уничтожали лужайки и заменяли их альтернативными ландшафтами. На подъеме сейчас ксерискейпинг: этим словом, образованным от греческого ξηρός (ксерос), что значит «сухой», и английского landscape «ландшафт», называют использование растений, для которых полив не нужен или ограничен. В результате появляются дворы с небольшим количеством растений, которые не требуют воды или другого ухода (или же требуют в небольшом объеме). Если в старой парадигме соседи стыдили друг друга за недостаточно зеленые лужайки, то в новой их упреки касаются слишком большого количества травы.

Помимо проблемы с потреблением воды, есть и другая: газоны вытесняют другие типы растительности, которые поддерживают ключевые природные экосистемы и виды насекомых, важные для людей – например, опылителей. «Если мы не можем заботиться о природе, которая буквально обеспечивает нам нормальное существование дома, как можно надеяться на управление природой за его пределами – в парках, на фермерских полях, в болотах, пустынях, лесах и прериях?» – спрашивает писатель и садовый дизайнер из Небраски Бенджамен Вогт. Он утверждает, что если мы по умолчанию отдаем предпочтение газону, то «с равным успехом могли бы покрыть всё асфальтом, поскольку на траве нет цветов и тем более кустарников или небольших деревьев, которые создавали бы изгороди – а это, возможно, лучшая среда обитания для пчел». Вероятно, людям пора убраться с газона – как ради самих себя, так и ради других видов[101].

Древоскребы

Надземные растения

Роскошные небоскребы с украшенными растите льностью фасадами, носящие пышные имена вроде «Садовой башни» или «Городского леса», обеспечивают визуальную и концептуальную привлекательность, сочетая в себе элементы природы и города. За их созданием стоят мировые архитектурные компании. Украшение архитектурных сооружений растениями в эпоху социальных сетей переживает подъем – в частности, за счет растущего внимания к городскому озеленению. Пышная растительность добавляет красочности как вытянутым по горизонтали домам, так и высоткам и создает впечатление экологичности, что может привлекать потенциальных инвесторов и покупателей, а также застройщиков, рассчитывающих продавать недвижимость. Тенденция, которая началась с озеленения крыш, теперь перетекла на боковые стены зданий, словно современная реализация висячих садов Семирамиды. Но многие из этих «древоскребов» относятся скорее к искусству, чем к архитектуре, а потому не отрываются даже от чертежной доски, не говоря уже о земле.

Редкий пример завершенного проекта среди множества нереализованных концептуальных древоскребов – пара миланских башен, которые носят общее название Bosco Verticale («Вертикальный лес»). Строительство этих парных жилых зданий, спроектированных компанией Boeri Studio, началось в 2009 году. Небоскребы высотой 110 и 76 метров покрыты множеством растений, в числе которых – тысячи деревьев и кустарников. Растительность разместили здесь, чтобы помочь фильтрации воздуха, снизить шумовое загрязнение и добавить тень, а также создать среду обитания для различных видов птиц и насекомых. Проект получил сертификат LEED Gold по системе сертификации сооружений «зеленого строительства» и приз International Highrise Award 2014 года, а Совет по высотным зданиям и городской среде назвал его лучшим высотным зданием мира 2015 года. «“Вертикальный лес” – это новый тип небоскреба, где деревья и люди существуют вместе, – восклицал архитектор Стефано Боэри. – Это первый в мире пример высотного здания, которое обогащает биологическое разнообразие растений и животных в городе». Первый в мире настоящий вертикальный лес.

Впрочем, критики поспешили указать, что затраты на подъем растений и энергия, необходимая для их конструкционной поддержки, в значительной степени уменьшают экологические выгоды, в том числе связывание углерода. Помимо этого, сообщалось и о других проблемах: затраты арендаторов были выше ожидаемых, возникали проблемы с конструкциями некоторых деревьев и задержки строительства в целом. Впрочем, некоторых из этих бед – вполне обычное явление для любых масштабных городских проектов. После завершения установки зелени требуется время для ее разрастания, и вполне вероятно, что в реальности она никогда не будет выглядеть так роскошно, как на визуализации. Кроме того, вокруг зданий есть много пустых зеленых газонов и малых архитектурных форм: в теории здесь можно было посадить более высокие растения, которые давали бы тень, а ухаживать за ними было бы проще. Некоторые проблемы, с которыми столкнулись создатели «Вертикального леса», касались конкретно этого проекта и так или иначе решались, но существуют и трудности, которые свойственны всем древоскребам в целом.

Когда на здании высаживают тонны деревьев, для того, чтобы оно выдерживало этот дополнительный вес, требуется лишняя арматура и бетон; для полива нужны ирригационные системы; приходится учитывать дополнительную ветровую нагрузку. На деревья, высаженные на верхних этажах, ветер действует очень сильно – хотя на визуализациях они часто выглядят неправдоподобно прямыми. Ветер может мешать процессу фотосинтеза, а жара и холод – наносить вред многим видам деревьев, особенно высоким и пышным разновидностям, которые можно увидеть на разных рисунках. Различные стороны здания по-разному подвергаются природным воздействиям. Из-за разных ветров и разного количества солнечного освещения нецелесообразно высаживать на всех сторонах одни и те же растения, хотя это не мешает многим архитекторам показывать иллюстрации, где все фасады выглядят одинаково. Помимо всего этого, живые растения нужно удобрять, поливать, обрезать, чистить и периодически пересаживать.

Визуализация часто дает идеализированный облик здания, так что не совсем точное соответствие изображения и реальности не становится большим сюрпризом. Известно, что архитекторы опускают детали (например, перила балконов), чтобы здания на картинке выглядели более сглаженными. Но иллюстрации обладают определенной силой. Они могут создавать нереалистичные ожидания и приводить к нерациональным решениям, не говоря уже о дополнительной нагрузке на инженеров-строителей, ландшафтных архитекторов, экологов и ботаников, участие которых необходимо для доработки и реализации таких сложных проектов.

В целом тонкие слои почвы, поддерживающие мхи, суккуленты и травы, на практике часто оказываются гораздо удобнее, чем усложненные системы обслуживания, необходимые для более крупных трав и кустарников. Минималистические, более простые решения, возможно, не так фотогеничны, зато при тех же экологических выгодах для них требуется меньше воды, питательных веществ и постоянного обслуживания.

В основе всего этого лежит более масштабный вопрос о той роли, которую зелень должна играть в городах. Существуют архитектурные проекты, которые искусно встраивают различные виды живых растений в здания всех форм и размеров, но древоскребы, как правило, поднимают деревья с общественных территорий и ставят их там, где их видно многим – а вот радуют они немногих. Порой они превращаются в некую бутафорию, становясь лишь зелеными украшениями, а не экологическими ресурсами или социальными активаторами. Растительность может привнести массу пользы в городскую застройку, но, пожалуй, полезнее всего для жителей она тогда, когда растет ближе всего к земле.

Синантропы

Люди строили города для себя: колоссы из бетона, металла и стекла проектировались в расчете на двуногих. И тем не менее, как сказал Ян Малькольм из «Парка юрского периода», «жизнь найдет дорогу» – пусть даже животным, умудряющимся выживать в городах, не всегда аплодируют за их способность приспосабливаться. Привычность порождает пренебрежение. Одни пытаются пинать голубей, другие травят улиток и воюют с енотами. Но эти дикие виды животных, известные под названием «синантропы» (от древнегреческих слов σύν (син) «вместе» и ἄνθρωπος (антропос) «человек»), продолжают существовать рядом с нами, часто оставаясь незамеченными – несмотря на то что они влияют на природу современных мегаполисов.

Городской енот, также известный как мусорная панда (не в масштабе)

Натурализованные жильцы

Обычные белки

Подобно голубям и енотам, каролинские белки[102] кажутся универсальным атрибутом многих городов, но долгое время в городах их было не найти. Нынешнее их изобилие не случайно: люди специально поселили их в парках, кормят их и дают им кров, благодаря чему эти зверьки и стали успешными синантропами.

Одним из пионеров на этом поприще стала Филадельфия, которая выпустила белок в общественном парке в середине XIX века. Как и многие города Восточного побережья того времени, эти территории были сильно урбанизированы, а белки вернули в индустриальный ландшафт определенный элемент дикости. Другие города Восточного побережья тоже селили этих животных в своих парках, но в целом городская популяция белок оставалась небольшой. В 1847 году в Филадельфии было всего три особи, жившие за оградой для защиты от хищников. Но даже с человеческой помощью эти грызуны так и не приспособились к городской жизни. Диким белкам для выживания требуются лиственные ореховые растения. Корм, предложенный городом, часто оказывался либо недостаточным, либо негодным с точки зрения питательных веществ, так что первые городские белки в основном либо гибли в неволе, либо продавались в качестве домашних животных. Чтобы они стали процветать, понадобилось изменить отношение городов к зеленым пространствам.

До преобразований конца XIX века большие общественные пространства в основном имели универсальное применение: они служили как для выпаса скота, так и для учений милиции. Но потихоньку их стали воспринимать как потенциальные места для отдыха – создавая парки, имитирующие мир природы. Именно в этом новом направлении ландшафтные архитекторы Калверт Вокс и Фредерик Ло Олмстед продвигали проекты Центрального парка и Проспект-парка в Нью-Йорке, используя существующие гидрологические и геологические особенности города. Они превратили пруды и болота в искусственные озера и сохранили обнажения горных пород, пытаясь сбалансировать ощущение дикой природы с организованным и приятным бегством от города.

Эти новые природные парки наполнялись живыми изгородями, озерами, ручьями и дубами, которые обеспечивали достаточное количество желудей. Именно в этот перестроенный нью-йоркский ландшафт и поселили белок в 1877 году. Всего за несколько лет первоначальная популяция из нескольких десятков особей превратилась в настоящие полчища: к 1920 году грызуны исчислялись уже тысячами. В Центральном парке и за его пределами эти животные стали таким же обычным явлением, как листья на дубах, где они устраивали свое жилье. По мере распространения таких парковых зон по другим городам разошлась и идея селить в них белок. Каролинские белки снова появились в Филадельфии и Нью-Хейвене на востоке, а также в Сан-Франциско, Сиэтле и Ванкувере на западе. Также североамериканские белки отправились через океан в такие страны, как Великобритания, Италия, Австралия и Южная Африка.

Эти грызуны извлекали выгоду не только из новой среды, которая напоминала естественные зоны обитания, но и из растущего ощущения, что люди обязаны заботиться о диких видах, особенно о тех, которые считаются мирными и дружелюбными. К примеру, когда белки вертели хвостом и цивилизованно выпрашивали пищу, это казалось нехарактерным для неприрученных существ поведением. Долгое время люди были довольно безразличны к росту популяции белок, потому что животные прекрасно здравствовали благодаря щедрости жителей города и пригородов.

К сожалению для своих двуногих благодетелей, белки не всегда хорошо ладят с человеческой инфраструктурой. По некоторым оценкам, практически пятая часть всех отключений электроэнергии связана с этими зверьками. Они строят жилье не только на деревьях, но и на других подобных конструкциях – например, столбах и силовых трансформаторах. Зубы у белок никогда не перестают расти, и поэтому они своими резцами регулярно грызут кору, ветки, орехи и кабели питания. Неизбежны случаи, когда какая-нибудь незадачливая белка прогрызает оболочку или кусает оголенные провода, что приводит к гибели животного и отключению электроэнергии. Рассказывают, что одна особенно неудачливая белка даже остановила работу американского фондового рынка[103].

Отправленные на экспорт белки тоже были источником неприятностей. В Великобритании привезенные в 1876 году белки начали быстро вытеснять обыкновенных местных белок, поставив их на грань исчезновения. В северной Англии и Шотландии осталось всего несколько небольших изолированных районов, где живут обыкновенные белки, несмотря на масштабные усилия не допустить захватчиков в Северо-Шотландское нагорье. В Европе каролинская белка официально признана инвазивным видом[104].

По мере распространения белок в XX веке экологи, специалисты по дикой природе и руководство парков начали пересматривать традиционные подходы к диким животным – в частности, решения о том, на какие виды разрешать охотиться, а каким помогать размножаться. В новых экологических моделях уже не обсуждалось, какие виды милее выглядят или более цивилизованно себя ведут. Вместо этого люди стали стремиться к соблюдению баланса между хищниками и жертвами и старались сделать так, чтобы он поддерживался при минимальном вмешательстве человека. Сначала такие методы активно использовались в национальных парках, а затем стали применяться и в городах.

Сейчас в таких городах, как Нью-Йорк, привычной частью пейзажа стали ястребы, которые охотятся на грызунов, а экологи все чаще осуждают кормление белок. Хлеб и другая неестественная для этих животных пища может навредить их здоровью. Кроме того, кормление может сделать белок слишком зависимыми от людей и даже привести к неконтролируемому росту популяции. Во многих местах кормление белок и других городских животных категорически запрещено – и для этого есть все основания. Отчасти благодаря устройству современных парков белки сейчас способны жить полностью самостоятельно, и настало время отступить и позволить этим зверькам быть тем диким видом, которым они были всегда.

Призрачные потоки

Рыбные истории

В архивах New York Times хранится письмо редактору, в котором автор рассказывает, как поймал трехфунтового[105] карпа в подвале одного манхэттенского здания и съел его. «У нас был фонарь, который освещал путь в темноте подвала, – пишет он, – и на глубине пятнадцати футов я четко увидел бурлящий и бьющийся поток в пять футов шириной и темные, обросшие мхом камни по сторонам». Далее он красочно описывает, как эта подземная речка глубиной в 6 футов плескала холодной водой, как он забрасывал наживку и ждал, когда натянется леска. История кажется придуманной, но все же она лежит в пределах возможного.

Под Манхэттеном проходят сотни водных потоков – наследие исторического ландшафта, окруженного водой и пропитанного ею. Улица Канал-стрит, замощенная в начале XIX века, изначально была дренажным каналом. Даже исполинский Эмпайр-стейт-билдинг стоит недалеко от места, где когда-то был пруд Санфиш – один из сотен водоемов, некогда разбросанных по городу. Хотя это жилище угрей давно уничтожено, старый поток, его питавший, все еще вынуждает знаменитый небоскреб использовать насосы, чтобы предупредить затопление подвалов.

«По всей стране пролегает невидимая сеть водных потоков, скрытая под тротуарами, по которым вы ходите, – пишет Бринн О’Доннелл, специалист по пресноводным экосистемам, изучающий городскую биогеохимию. – Эти призрачные потоки преследуют нас». Стратегия закапывать городские водотоки так же стара, как и сами города. Водные пути часто превращают в часть дренажной и канализационной систем. В некоторых современных мегаполисах до 98 % всех потоков загнаны под землю и застроены зданиями, что порой оказывается реальной проблемой. Водные пути важны для здоровья городов. О’Доннелл объясняет: «Обычно они изобилуют жизнью: водорослями, рыбой и беспозвоночными», а эти виды помогают справляться с загрязняющими веществами и смягчать негативное воздействие на водоемы, расположенные ниже по течению. Но чтобы эти организмы процветали и приносили пользу видам, живущим на поверхности, им необходимы свет и воздух.

О’Доннелл отмечает, что в некоторых городах начали «вскрывать мостовую, ломать трубы и отбивать бетон, чтобы раскопать эти призрачные потоки… Эти вскрышные работы дают доступ солнцу и восстанавливают связи с прилегающей почвой». Вернуть воду на поверхность – задача сложная и дорогостоящая, но это важный шаг для балансировки локальных экосистем – не только для людей, но и для существ, что живут вокруг нас, среди нас и под нами.

Города для птиц

Нелюбимые голуби[106]

Голубей иногда называют летающими крысами. эту репутацию они заработали за свое раздражающее присутствие в городском пейзаже, хотя их не всегда считали отщепенцами. Эта городская птица, которая сейчас встречается повсеместно, когда-то была довольно редкой и даже ассоциировалась с аристократией. Исторически голуби считались птицами знати. Исследователи полагают, что их одомашнили на Ближнем Востоке тысячелетия назад, а затем римляне распространили их по всей Европе. Жилища для этих птиц даже встраивали в архитектуру римских домов – обычным элементом тосканских вилл была вышка с голубятней.

В XVII веке голубей из Европы завезли в Канаду; оттуда они попали в Соединенные Штаты. Губернаторы и прочие сановники обменивались ими в качестве подарков и устраивали для них домашние голубятни. По мере того как птицы становились все более привычными и начинали дичать, они теряли свою экзотическую привлекательность для высшего сословия и вышли из моды.

Перемена в статусе голубей отражается в английском языке. Долгое время для различных видов птиц из семейства голубиных синонимично использовались слова pigeon и dove. Со временем появились некоторые расхождения в оттенках этих названий: слово dove все больше ассоциировалось с положительными признаками, а слово pigeon – с отрицательными. Следствия этого легко заметить сейчас. Трудно представить себе мыло Pigeon, шелковисто-гладкий шоколад Pigeon или вообразить, что Святой Дух спускается с небес как великолепный pigeon[107].

Сегодня голубей в городах, как правило, не любят – до такой степени, что возникла даже целая индустрия для борьбы с ними. Чтобы эти пернатые недруги не занимали поверхности и пространства в городе, применяют самые разные стратегии и технологии – шипы, провода, сетки и даже миниатюрные ограды под электрическим напряжением. Но в целом эти новшества не справляются с целью, для которой предназначены. Главным образом, они просто заставляют птиц перемещаться на соседние сооружения. Конечно, эти стратегии никогда бы не понадобились, если бы не люди, которые сначала вывели голубей и распространили их по всему миру, а потом стали выкидывать пищевые отходы, которые обеспечивают им безбедную жизнь. В конечном счете голуби – это не столько вид, сколько человеческий конструкт, и именно мы несем ответственность за то, что наши города кишат грязными pigeon, а не благословлены красивыми dove.

Сопротивление енотов

Мусорные панды

12 июня 2018 года множество людей следило в интернете за тем, как енот все выше и выше поднимался по офисному небоскребу в центре Сент-Пола (Миннесота). Так называемый енот MPR получил свое имя благодаря работникам Minnesota Public Radio, которые начали следить за животным из своих офисов, расположенных через улицу, и рассказывать о его подъеме. Зверек быстро привлек внимание СМИ и новостных передач. Телевизионные станции стали вести прямую трансляцию с земли, а когда стемнело, на енота направили включенные прожекторы; возможно, из-за этого сага продлилась – испуганный зверек стал карабкаться еще выше. При подъеме енот цеплялся за камешки в железобетонных плитах, временами перемещался горизонтально по подоконникам, а в конце концов обнаружил, что один закругленный угол дает возможность легко подняться на самый верх. В итоге здание оказалось сложной, но вполне достижимой высотой для вида, который демонстрирует удивительные способности преодолевать препятствия, создаваемые человеком.

Еще в начале XX века специалисты по сравнительной психологии из нескольких американских университетов начали выяснять, насколько умными и способными к адаптации могут быть еноты. Ученые из различных учреждений создавали ящики-головоломки для животных и независимо друг от друга пришли к выводу, что еноты справляются с задачами лучше многих других видов и по своим когнитивным способностям ближе к обезьянам, чем к одомашненным животным вроде кошек и собак. Подопытные еноты не только решали задачи методом проб и ошибок, но и могли справляться с ними, предварительно посмотрев, как это делают люди. В отличие от многих других видов, движимых такими инстинктами выживания, как голод и страх, еноты иногда решали задачи просто из любопытства и игнорировали пищу, которую им предлагали в качестве награды.

Что касается диких енотов, последовавших за людьми в города, они часто вступают в конфронтацию с их жителями из-за любопытства и голода. Эти настойчивые создания суют повсюду свой нос, преодолевают препятствия, наклоняют и опрокидывают мусорные баки и даже забираются в дома в поисках еды и укрытия. Хотя случай с енотом MPR буквально пролил свет на этот вид синантропов, у Сент-Пола с Миннеаполисом и близко нет такого внимания к енотам, как в другом североамериканском мегаполисе, отношения которого с этим видом колеблются от любви до ненависти.

Когда в 2016 году Торонто предложил «енотоустойчивые» контейнеры, это вызвало смешанную реакцию – одни жители опасались, что местные «мусорные панды» умрут от голода, в то время как другие аплодировали новшеству. Новый запирающийся бак был разрекламирован как современное оружие в городской войне с енотами – последний удар в затяжной межвидовой борьбе за городскую инфраструктуру вывоза мусора.

«Новый торонтский контейнер для органических отходов должен соответствовать строгим требованиям», – объясняла Эми Демпси в сообщении для газеты Toronto Star. Она отмечала, что среди прочего «он должен выдерживать дождь, снег, заморозки и скопление воды», а также «иметь ручку, с которой не справятся еноты, но справятся люди с ограниченными возможностями. Он должен быть легким, чтобы не допустить травм, но достаточно тяжелым, чтобы его было непросто перевернуть». И естественно, он должен был препятствовать попаданию енотов внутрь. Новый дизайн отличался увеличенными колесами и ободом, который нельзя было прогрызть; у бака имелась поворотная ручка и механизм блокировки немецкого производства. На тестовый экземпляр посадили несколько десятков енотов, и никто из них не сумел попасть внутрь. Увидев столь воодушевляющие результаты, город начал устанавливать сотни тысяч таких контейнеров, и, похоже, по большей части они выполняют свои функции, хотя существуют видеозаписи, на которых видно, как еноты опрокидывают некоторые баки, открывают запоры и поедают вкусные пищевые отходы, найденные внутри: это весьма старательные всеядные животные. Некоторые исследователи обеспокоены тем, что люди, пытаясь помешать енотам добывать пищу, способствуют тому, что звери станут еще более изобретательными.

Пока еноты, похоже, выживают и даже благоденствуют, несмотря на вмешательство людей. Подобно белкам и голубям, еноты хорошо приспосабливаются; они живут во множестве городов – в частности, потому что там их фактически поселили люди – как намеренно, так и случайно. И хотя эти отважные млекопитающие начали свой путь в лиственных лесах, с тех пор они проникли в горы, прибрежные болота и городские районы. Они встречаются в Европе, в Японии и в Карибском регионе. По всей вероятности, они так и останутся городскими жителями, многократно доказавшими свою способность адаптироваться к нашей архитектуре и инфраструктуре и даже одолевать их.

Безлюдные земли

Экологические коридоры

Для большинства людей железный занавес – это зловещая невидимая граница, которая простиралась на тысячи километров и десятилетиями разделяла Восток и Запад во время холодной войны, но у многих других биологических видов с ним связаны иные ассоциации. На ничейной земле, представляющей собой буферную зону между западными и восточными краями государств по обеим сторонам этого конфликта, произошло нечто удивительное. Из-за отсутствия человеческого вмешательства такие территории в разных регионах и климатических зонах случайно стали заповедниками. После падения Берлинской стены борцы за охрану природы по обе стороны этого бывшего водораздела увидели возможность создать Зеленый пояс Европы, основой для которого послужил бы железный занавес. Такое пространство могло бы помочь соединить места обитания вдоль границ, связав в единую цепь национальные парки и заповедники по всей длине бывшего занавеса. В мире распланированных городов, сельскохозяйственных комплексов и сельских районов, пересеченных мощеными дорогами, такие длинные участки относительно естественных ландшафтов могут стать настоящим благом для множества видов животных.

Экологические коридоры, которые обеспечивают животным среду обитания и пути передвижения – это вид инфраструктуры, предназначенной для других биологических видов, отличных от человеческого. Такие зоны значительно отличаются по масштабам и виду в зависимости от своего назначения. Существуют мосты для крабов, тросы для белок, рыбопропускные сооружения и переходы над шоссе, предназначенные для кугуаров. Одни коридоры помогают расширить территорию, доступную животным, другие облегчают сезонные миграции для различных птиц и рыб (последним для перемещения по миру требуются непрерывные водные пути).

В Соединенных Штатах насчитывается около двух миллионов препятствий на водных путях, которые мешают мигрирующим рыбам. Чтобы помочь некоторым видам преодолеть искусственные барьеры, используются не только рыбопропускные сооружения и обходные пути, но и необычные решения – например, «пушки» для рыб, которые запускают их в воздух. Но в долгосрочной перспективе такие меры и необычные технологии вряд ли принесут более ощутимые плоды. Да, рыбные пушки могут временно закрыть разрыв, но их недостаточно, чтобы воссоединить лоскутные среды обитания и пути миграции, разъединенные городской инфраструктурой.

Вряд ли животным в ближайшее время удастся лицезреть возвращение мира в том виде, каким он был до появления городов, шоссе и плотин, но и люди со своей стороны не могут просто продолжать строительство и надеяться, что природа как-нибудь справится сама. В некоторых случаях оптимальный выбор для людей – просто отойти в сторону, но человечество должно понимать, что и города, и природа – части одной экосистемы и для того, чтобы помочь выживанию других видов в антропоцентричном мире, нужны дальновидные стратегии.

Глава 6

Урбанизм

Между городами и их обитателями идет постоянный диалог. Помимо генерального плана и крупных проектов, города применяют широкий спектр конкретных стратегий «сверху вниз» в общественных местах, воздействуя на поведение жителей с помощью объектов, света и звука. Кто-то это одобряет, кто-то критикует. Некоторые жители меняют город «снизу вверх», взяв инициативу в свои руки, когда официальные власти не могут решить те или иные проблемы. Такие действия могут быть спорными и даже иметь побочные эффекты. Разговор идет с переменным успехом, и каждая из сторон заимствует и приспосабливает под себя стратегии противоположной стороны.

Мешающие шипы, партизанские знаки и открытый гидрант

Враждебные конструкции

В любом дизайне всегда есть элемент принуждения. В коммерческом мире дизайн используют, чтобы заставить нас покупать ненужные вещи или использовать свой айфон каким-то определенным образом. Города используют дизайн еще и для того, чтобы формировать наше поведение. Они применяют как скрытые, так и явные формы влияния в общественных местах, чтобы усложнить жизнь «нежелательному» населению и обуздать «антиобщественное» поведение. Независимо от того, являетесь ли вы автором или жертвой враждебных замыслов, очень важно отслеживать момент, когда вместо человеческого взаимодействия мы прибегаем к жестким решениям, не терпящим обсуждений.

Скейтбордисты, игнорирующие запрет на катание в парке LOVE в Филадельфии

Любимый парк

Запрет на скейтборды

«Спасибо! Вся моя чертова жизнь стоила этого момента», – воскликнул 92-летний архитектор Эдмунд Бейкон (отец актера Кевина Бейкона), когда прокатился на скейтборде по филадельфийскому парку, который спроектировал несколько десятилетий назад. Официальное название этого места – площадь Джона Кеннеди, но все называют его Парком любви (LOVE Park) из-за композиции в центре, составленной из букв слова LOVE. Это общественное пространство в стиле модерн сделано относительно открытым, простым и рациональным, за счет чего оно стало идеальным местом для катания на скейтбордах.

Скейтеры воспринимают города не так, как другие люди. Когда они перемещаются по городу, то замечают следы от колес других досок и специальные выступы, которые прикручивают к перилам, зданиям и малым архитектурным формам, чтобы помешать любителям прокатиться. Филадельфийский архитектор Тони Бракали – не скейтбордист, но он одобрительно относится к тому, как скейтеры адаптировали свое развлечение к городской среде. Модернисты вроде Ле Корбюзье отдавали предпочтение прямолинейным формам из стали, стекла и бетона, которые, в свою очередь, сделали города превосходным местом для скейтбордов. «Именно благодаря модернистам скамейка в парке теперь может выглядеть, как гранитная плита», – отмечает Бракали, добавляя, что такая парадигма дизайна включала в себя поворот от «плавных ландшафтов с травяными зонами» к «мощеным открытым пространствам площадей», где имеется множество поверхностей и выступов, привлекательных для скейтеров.

Именно таким пространством был парк LOVE в Филадельфии: прямые мраморные скамьи, прямоугольные клумбы, вытянутые ступени и квадратная каменная плитка, из которой можно было делать наклонные поверхности-рампы. В 1960-е годы – эпоху пригородов – строительство парка прошло незамеченным, и поначалу он не пользовался особой любовью горожан, но в 1980-е любители покататься на досках начали понимать его потенциал и превратили его в свою вотчину. К 1990-м он стал популярным фоном для фотосессий и фильмов о скейтбординге, что побуждало профессиональных скейтеров приезжать в Филадельфию и покорять местные пространства. Парк был даже показан в серии компьютерных игр Tony Hawk – симуляторе скейтбординга. Все это способствовало тому, что в городе стали проводиться соревнования по этому виду спорта.

Но вся эта деятельность была незаконной. Полиция выгоняла скейтеров из парка, выписывала штрафы и даже отбирала доски. С годами штрафы повышались, а в 2002 году парк частично перестроили, чтобы кататься было не так удобно. Вместо гранитных скамеек поставили новые, более декоративные и непригодные для катания; длинные твердые поверхности разделили, засадив участки между ними травой. Калифорнийская обувная компания DC Shoes, ориентированная на скейтбордистов и сноубордистов, даже предложила выплатить городу миллион долларов, чтобы вернуть парк в исходное состояние и компенсировать ущерб, нанесенный спортсменами, но предложение было отвергнуто.

Парк LOVE был не единственным местом, на которое обратили внимание противники катания на досках. В начале XXI века в других городах тоже стали появляться конструкции, мешающие скейтам. Обычно это простые металлические кронштейны, нарушающие гладкость поверхности или ребер, по которым может скользить доска. Но иногда это более декоративные элементы, которые временами даже маскируются под маленькие произведения городского искусства. На набережной Эмбаркадеро в Сан-Франциско такие стопоры для досок сделали в виде очаровательных металлических морских существ. Их можно увидеть на скамьях, перилах и других ребрах, которые в противном случае привлекли бы скейтеров.

Сам Эдмунд Бейкон никогда не предполагал, что его парк станет центром скейтбординга, но стал активным сторонником такого неожиданного использования. «Самое чудесное для меня, – пояснял он, – это то, что молодежь обнаружила, что может творчески приспосабливаться к среде». Относительно пустой парк стал популярным за счет необычных средств, и Бейкону это понравилось – до такой степени, что он нарушил закон и сам прокатился на доске во время протестов, которые проходили в парке в 2002 году. Но даже то, что проектировщик парка встал на колеса, не сдвинуло город с его позиции.

Спустя десять с лишним лет, перед очередной реконструкцией парка в 2016 году, мэр Филадельфии преподнес скейтбордистам небольшой подарок. Он приостановил запрет на катание и открыл парк на пять дней для последнего сеанса катания. Несмотря на холодную погоду, на площадь вышли десятки скейтеров. Некоторые из них вынимали и брали на память гранитные плитки, которые предполагалось убрать при реконструкции – тяжелые каменные напоминания о месте, ставшем столь важным для их спорта. Другие ломали ветви деревьев и разводили костры, чтобы согреться, а затем катались по парку в последний раз, не беспокоясь о том, что их оштрафуют или попробуют забрать доски.

Каждый раз, когда парк менялся, скейтеры находили способы подстроиться под новый дизайн, но настоящая заслуга парка LOVE – влияние, которое он оказал на специально построенные скейт-парки, позаимствовавшие элементы его дизайна. И все же в специальных парках есть нечто искусственное – по крайней мере, по мнению некоторых скейтбордистов; часть этого спорта состоит в том, чтобы находить новые перила, ребра и другие возможности для катания в городской застройке.

Проблемы с мочой

Мешающие шипы

Когда сеть магазинов tesco установила металлические шипы у своих магазинов в центре Лондона, реакция людей была резкой и бурной. Компания объяснила, что острия предназначены для того, чтобы мешать сну, бродяжничеству и прочему «антиобщественному» поведению у входа в магазины; но многие люди истолковали это как враждебные действия против наиболее уязвимых членов общества. В знак протеста активисты даже залили эти острия бетоном. Такие шипы против бездомных давно используются для того, чтобы «нежелательные» личности не спали на низких стенках перед коммерческими зданиями или на других поверхностях, предназначенных для сидения. Шипы и другие выступающие элементы, препятствующие отдыху и сну – один из самых заметных примеров того, что обычно называют «защитным проектированием» или «враждебной архитектурой».

Не все острые выступы предназначены для того, чтобы мешать спать или сидеть. В темных углах и аллеях часто можно найти горизонтальные шипы и установленные под углом отражатели мочи; их задача – доставить проблемы тем, кто хочет помочиться в общественном месте. Один немецкий город для достижения аналогичного эффекта применил даже водостойкие краски. Гамбургский район Санкт-Паули, известный бурной ночной жизнью, давно страдает от неприятных уличных запахов и испачканных стен. Поэтому группа местных предприятий связалась с изобретателями специальной гидрофобной краски, которая отражала бы жидкость обратно – в тех, кто справляет малую нужду. Они покрыли этой краской стены зданий и повесили таблички: HIER NICHT PINKELN! WIR PINKLEN ZURÜCK («Не писать! Мы писаем в ответ»).

Стратегии такого рода не новы. Отрывок из текста 1809 года свидетельствует о трудностях человека, испытывающего нужду: «В Лондоне человеку иногда приходится пройти милю, прежде чем ему встретится подходящий угол; ибо владельцы проемов, проходов и углов настолько неуступчивы, что, похоже, исчерпали всю изобретательность в создании смехотворных заграждений, выступов и канавок, расположенных друг над другом так, чтобы отвести струю на ботинки несчастного, который осмелится осквернить эти укрепления». На извилистых улочках Лондона и других городов по-прежнему можно найти старые ржавые острия и выступы. Отражатель мочи на здании Банка Англии занимает удобную нишу, в которой у современных критиков капитализма может появиться соблазн облегчиться. Так что лучше бы вам держать свои штаны застегнутыми.

С учетом давней истории и распространенности защитных конструкций возмущение и всплеск протестов вокруг шипов Tesco стали для компании большой неожиданностью. Последовавшая критика шипов от бездомных, разбросанных по всему Лондону, достигла апогея, когда тогдашний мэр города Борис Джонсон назвал их в своем выступлении «уродливыми, несостоятельными и глупыми» (что, пожалуй, также описывает и некоторых британских премьер-министров). В конце концов эти шипы убрали от магазинов Tesco всего через несколько дней после их появления. Но такие отпугивающие средства по-прежнему распространены и в Лондоне, и во всем мире, и их часто не замечают – по крайней мере, до тех пор, пока активисты или средства массовой информации не обратят на них внимание.

Несговорчивые объекты

Некомфортные сиденья

Можно было бы сказать, что враждебная архитектура – это недостаток дизайна, но редакторы книги «Неприятный дизайн» Селена Савич и Гордан Савичич считают, что если дизайн выполняет свои функции, то его можно считать успешным. Многие общественные скамейки специально сделаны так, чтобы люди могли немножко посидеть, но не могли полностью расслабиться. Неудобные сиденья в парках, на автобусных остановках и в аэропортах предназначены для того, чтобы люди не чувствовали себя слишком комфортно. Мы привыкли думать, что дискомфорт – это нежелательный результат плохого дизайна, но в данном случае именно он и является целью.

«Классический пример – скамья с подлокотниками между сиденьями», – говорит Савич; она «дает отдых вашим рукам… но вместе с тем не позволяет использовать скамейку каким-то другим образом». Подлокотники – наиболее распространенный способ не давать людям спать на тех поверхностях, которые предназначены только для сидения. На автобусных остановках популярны также наклонные скамейки, к которым прислоняются. Спинок у них нет вообще – на них просто опираются стоя, а не садятся. Кроме того, ходят слухи, что стулья в некоторых предприятиях быстрого питания специально спроектированы как «пятнадцатиминутные»: стулья намеренно делают слишком некомфортными, чтобы люди не засиживались долго, и в итоге это увеличивает оборот клиентов.

Шедевром неприятного дизайна Савич считает камденскую скамью. В отличие от шипов, которые просто кричат о своих враждебных намерениях, камденская скамья безобидна на вид, хотя и выглядит грузной и не слишком привлекательной. Эта скамейка, разработанная компанией Factory Furniture для лондонского района Камден, представляет собой странную угловатую твердую глыбу бетона с закругленными углами и уклонами в неожиданных местах.

Из-за сложной формы спать на ней практически невозможно. В ней нет щелей, куда можно было бы заложить наркотики; она «антискейтбордная», поскольку ребра скамьи отличаются по высоте, а это мешает скользить по ним; она «антимусорная», потому что из-за отсутствия щелей мусору некуда забиваться; она «антикражная», поскольку по бокам скамьи есть ниши, куда можно задвинуть сумку – себе за ноги, подальше от потенциальных преступников; на ней не нарисовать граффити, поскольку специальное покрытие отталкивает краску. Вдобавок ко всему эта конструкция такая большая и тяжелая, что одновременно может служить дорожным барьером. Один интернет-критик назвал ее идеальным «антиобъектом».

Но самая распространенная форма враждебных сидений еще незаметнее: это их отсутствие. Если увидите, что на протяжении целых кварталов нет мест для отдыха, то знайте: это сделано специально. Зачастую решения по враждебному дизайну и так называемые законы о сидении и лежании[108] работают сообща – чтобы создать среду, неприветливую для тех, кто желает отдохнуть.

Города света

Отталкивающее освещение

Обычно яркое уличное освещение считается положительным аспектом наших общественных пространств: фонари освещают нам путь и помогают обезопасить улицы после наступления темноты. Теоретик урбанизма Джейн Джекобс отмечала в своей книге «Смерть и жизнь больших американских городов»: чем больше «глаз на улице»[109], тем лучше видимость и тем выше общая ответственность. Для достижения этого эффекта нужны яркие витрины, оживленные тротуары и, конечно же, уличное освещение, которое помогает людям видеть и быть увиденными.

Идея освещения общественных мест не нова: римляне освещали улицы масляными лампами, а китайцы проводили через бамбуковые трубки вулканические газы, чтобы осветить древний Пекин. В XV и XVI веках жителям Лондона и Парижа было велено ставить свечи и лампы перед домами или в окнах – чтобы создать освещение на улице. Во многих европейских городах люди, двигающиеся по ночам, должны были носить факелы или фонари – не для освещения, а чтобы продемонстрировать отсутствие темных намерений. По прошествии времени это может показаться прогрессом, но у уличного освещения есть и более темная сторона – если смотреть с другого ракурса.

В 1667 году в Париже королевским указом назначили нового руководителя полиции, который распорядился устроить более масштабное и постоянное уличное освещение для поддержания правопорядка. Это понравилось не всем парижанам – в частности, из-за расходов на установку и обслуживание. Кроме того, возмущались и те обитатели города, кому была дорога возможность заниматься незаконной деятельностью в темных уголках Города света[110].

Общественные фонари подвергались вандализму со стороны политических оппозиционеров. В XVIII и XIX веках революционеры рушили их, чтобы было проще перемещаться в темноте. Во время Французской революции ситуация изменилась, и некоторые фонарные столбы стали использоваться в качестве виселиц для аристократов, что привело к появлению французского призыва к казни «À la lanterne!» («На фонарь!»), аналогичного английскому выражению «String ’em up!» («Вздернуть!»).

В наше время освещение по-прежнему используется как стратегия защитного проектирования, часто направленная на определенные демографические группы, например шатающихся по ночам подростков. Существует классическая тактика – повысить освещенность, чтобы территория стала яркой до дискомфорта. Но есть и другие, более изощренные и, пожалуй, кружные стратегии. В английском городе Мансфилд ассоциация жителей района Лейтон Бэрроуз установила розовые фонари, которые подчеркивают недостатки кожи, чтобы застенчивым подросткам, страдающим от угрей, было некомфортно под ними находиться. В некоторых общественных туалетах в Соединенном Королевстве установили синее освещение; цель – отпугнуть наркоманов, колющих вены, ведь при таком свете вены видны плохо. В Японии тестировали применение синих ламп на станциях метро – проверяли теорию о том, что успокаивающий эффект может снизить количество самоубийств. Эффективность социального контроля с помощью специального цветового освещения измерить трудно, но это не помешало городам опробовать широкий спектр его применения.

Цель – возрастная группа

Неприятные звуки

Многие звуки шумных городских районов – следствие повседневной деятельности, но некоторые из них предназначены, чтобы предотвратить определенные действия – например, праздношатание. У входа во многие коммерческие организации играет классическая музыка – не для того, чтобы привлечь искушенных поклонников Моцарта, а чтобы оттолкнуть молодежь, которую эта «старческая» музыка должна раздражать.

Но подобные вмешательства не всегда ограничены музыкальными предпочтениями. Чтобы отпугивать подростков, иногда применяются высокочастотные акустические устройства – они используют те частоты, которые могут слышать только молодые уши. С возрастом люди теряют способность слышать высокие частоты, поэтому в теории эти раздражающие шумы могут воздействовать только на подростков или людей до 25 лет. Одно из таких электронных устройств под названием Mosquito («Москито») рекламировали так: устройство способно помешать праздношатанию, вандализму, насилию, торговле наркотиками и злоупотреблению психоактивными веществами. Его то хвалили за эффективность, то критиковали за огульное посягательство на права молодых.

«Москито» изобрел в 2005 году Говард Стэплтон, который протестировал его на собственных детях, подтвердивших, что оно действительно раздражает. Идею устройства изобретатель почерпнул из собственного детства, когда он жаловался на раздражающие звуки с фабрики, которых не слышал его отец. Когда Стэплтон вырос, он стал консультантом по промышленной безопасности, а к изобретению его подтолкнул один случай, когда его дочери докучали какие-то мальчишки в местном магазинчике в Барри (Южный Уэльс). Владелец магазина планировал включать классическую музыку для отпугивания нарушителей порядка, но Стэплтон предложил ему прототип своего «Москито». В отличие от громкой классической музыки, «Москито» не беспокоит приходящих и уходящих покупателей, а действует только на праздношатающуюся молодежь.

Как бывало со многими благими проектами, предназначенными для общественной сферы, критики указали на ряд потенциально опасных побочных эффектов, которые могут возникнуть при использовании акустических средств отпугивания. Наибольшее беспокойство вызывало то, что длительное звуковое воздействие способно повредить слух у детей, что особенно опасно по той причине, что их родители эту проблему не осознают. Также отмечалось воздействие на чувствительные группы населения – например, лиц с тиннитусом[111] или аутизмом. В различных зданиях и целых муниципалитетах в Соединенном Королевстве и за его пределами устройства, подобные «Москито», полностью запрещены. Как и во многих других спорных проектах, предназначенных для использования в общественных местах, это устройство было создано для одной группы населения без учета влияния на целый ряд других.

Внешние мотивы

Обманчивые конструкции

Когда Сиэтл установил под городской эстакадой новый ряд стоек для велосипедов, большинство жителей не увидело в этом ничего странного. Но некоторым наблюдателям показалось, что это место труднодоступно и вряд ли будет удобным для велосипедистов. Поэтому один из местных жителей решил провести расследование по открытым источникам, а его результаты были опубликованы в газете The Stranger. Обнаружилось, что эта непритязательная конструкция на самом деле финансировалась из средств, предназначенных для инициатив, связанных с бездомными. Стало ясно, что город хотел с помощью этих стоек ликвидировать возможное место для лагеря бездомных, но власти скрывали свои намерения, прикрываясь совершенно другой целью.

Откровенная враждебность таких вещей, как острые шипы, яркие фонари или направленные звуки помогает обнаружить и, соответственно, критиковать некоторые враждебные элементы дизайна. Критиковать подлокотники на скамьях несколько сложнее, поскольку они как минимум иногда полезны – вне зависимости от того, что было движущим фактором их создания. Но некоторые вещи особенно хорошо завуалированы: их скрытое назначение замаскировано в попытках обмануть наблюдателей. Классический пример такого крайнего случая – спринклеры на улицах. Они выглядят как элементы инфраструктуры для озеленения города, но размещаются так, чтобы отпугивать нежелательную публику. Такие замаскированные конструкции могут принимать самые разные формы – от обычных стоек для велосипедов до сложных «объектов искусства».

Во всех городских проектах есть элемент принуждения. И все же горожане имеют право знать об истинном назначении объектов: не стоит запутывать людей или маскировать свои цели. В некоторых случаях городские организации открыто заявляют, что сдерживающие факторы необходимы по соображениям безопасности. В Портленде вдоль одной оживленной автострады положили груды булыжников, и департамент транспорта штата Орегон назвал их средством снижения риска в зоне интенсивного движения, где транспорт может сбивать людей, наносить им травмы и даже убивать[112]. Подобного рода методы могут казаться спорными, но в этом отдельно взятом случае организация открыто заявила о своих намерениях, что позволило публично обсудить и изучить ситуацию.

Как бы то ни было, защитные проекты ограничивают диапазон деятельности, которой могли бы заниматься люди. Кроме того, они создают реальные проблемы для пожилых людей и инвалидов. Некоторые цели неприятного дизайна могут показаться благородными, но они следуют потенциально опасной логике в отношении общественных мест. Если предлагаемое решение борется не с причиной проблемы, а с ее симптомами, то вместо того, чтобы решиться, проблема просто перемещается в соседний квартал или микрорайон. Шипы порождают шипы, а целевую группу просто вытесняют в другое место, так и не разобравшись в сути проблемы. Во многих случаях такие процессы загоняют уязвимые группы людей в менее заметные и более опасные районы. Такой дизайн можно воспринимать по-разному: считать его ограничительным, но признавать, что он служит общему благу, или клеймить его как враждебный и отталкивающий; но важно, чтобы мы всегда знали о решениях, которые принимают за всех нас.

Частные инициативы

Некоторые масштабные проекты – например, метро или систему канализации – может реализовать только государство. Но бюрократия способна помешать любым попыткам исправить, изменить или приспособить городскую инфраструктуру по потребности постоянно меняющегося населения. Иногда мелкие действия «снизу вверх» со стороны обычных жителей заполняют такие разрывы. К таким действиям может относиться что угодно – от улучшенного дорожного знака до несанкционированной велосипедной дорожки. Некоторые перемены мотивируются чистым альтруизмом, причиной других может быть откровенный корыстный интерес. Заметить такие вмешательства в стиле «сделай сам» иногда непросто, особенно если они выглядят как официальные и эксплуатируют наше доверие к власти.

Муниципальные рабочие перемещают камни, установленные местными жителями

Партизанский ремонт

Несанкционированный знак

Любой житель города когда-либо видел что-нибудь, требующее исправления, но мало кто берет на себя инициативу и решает проблему самостоятельно. В 1980-е годы художник Ричард Анкром однажды проехал мимо своего съезда с лос-анджелесской автострады и заблудился. Он запомнил этот пропущенный поворот, и когда через несколько лет снова проезжал здесь, обратил внимание, что знак съезда, который мог бы помочь ему и другим водителям, так и не поставили. Другие люди для решения этой проблемы обратились бы к властям, но Анкром увидел здесь возможность применить свои художественные навыки. Он решил сделать собственный знак и повесить его над номером шоссе 110 в качестве работы «партизанской общественной службы», и держать свою инициативу в тайне.

Чтобы план сработал, его знак должен был выглядеть точно так же, как обычный, поэтому ему пришлось определить точные размеры официальных знаков. Также Анкром ознакомился с цветовой шкалой, чтобы подобрать краску, и прочитал «Калифорнийское руководство по средствам организации и регулирования дорожного движения», чтобы выяснить нужный шрифт. Он даже нанес на свой поддельный знак тонкий слой серой краски, чтобы он больше походил на соседние, потускневшие от смога. С задней стороны Анкром написал свое имя черным маркером – как художник, подписывающий свой холст (правда, не на виду, чтобы не привлекать внимания к своему творению).

После долгой работы и планирования утром 5 августа 2001 года Анкром с группой друзей собрались на намеченном месте. Чтобы провернуть операцию, художник постригся и купил комплект рабочей одежды, оранжевый жилет и защитную каску. Чтобы избежать подозрений, которые могли бы привести к его аресту, он даже наклеил на свой грузовик магнитную метку, чтобы тот выглядел как транспорт какого-нибудь подрядчика Калтранса – транспортного департамента Калифорнии. С помощью лестницы Анкром поднялся на переходный мостик в десятке метров над автострадой и за полчаса прикрепил свой знак. Все это время он опасался, что может попасться, а еще больше – что уронит какой-нибудь инструмент на мчащиеся внизу автомобили. Но в итоге процедура прошла без сучка и задоринки, и никто ничего не узнал.

Все оставалось в тайне почти год, но затем один из друзей Анкрома рассказал об этом в прессе, и транспортный департамент направил людей на проверку его работы. Ко всеобщему удивлению, знак выдержал проверку и оставался на месте еще восемь лет. «Он сделал полезное дело, – признал представитель Калтранса, – но нам бы не хотелось, чтобы это повторилось». Когда знак в конце концов пришлось обновить, Калтранс не только заменил творение Анкрома, но и добавил еще несколько знаков съезда на магистрали 101.

Реакция властей на подобные «исправления» может сильно варьироваться в зависимости от ситуации. Иногда отделы полиции и городские советы защищают или хотя бы игнорируют партизанские действия – например, в случае с человеком, который ремонтировал игровые площадки в Рено, или с тем, кто перекрасил заброшенный пешеходный переход в Балтиморе. Но другим незаконным раскрашивателям пешеходных переходов повезло меньше – в Манси (Индиана) и Вальехо (Калифорния) их арестовали. Власти утверждают, что не каждое вмешательство уместно, полезно и безопасно.

Многие случаи занимают промежуточную позицию между двумя крайностями – остаться незамеченными или попасть в тюрьму. Часто такое вмешательство просто устраняют, никого не арестовывая. Когда нью-йоркская группа под названием «Проект “Эффективный пассажир”» развесила знаки, указывающие пассажирам на оптимальные выходы и самые быстрые маршруты для пересадки на другие поезда, городская транспортная компания (MTA) сразу же их сняла. Как и Анкром, участники проекта сымитировали цвета, шрифт и компоновку официальных знаков MTA. Но MTA была обеспокоена тем, что знаки перевыполнят свою задачу, что приведет к переполнению некоторых вагонов в поездах, создав скопления людей и затруднив пересадку. В конечном счете успех и продолжительность вмешательств такого рода часто сводится не к выбору дизайна, а к реакции официальных органов и участников сообщества – одних благих намерений и продуманного дизайна надолго не хватит.

Привлечь внимание

Вирусные знаки

Некоторым изготовителям партизанских знаков не удается обеспечить своим творениям сходство с официальными и в точности сымитировать шрифты и стратегию размещения, которые используются муниципальными властями. Другие просто не желают подражать дизайну, который им не нравится, и смело представляют свои варианты, которые считают более удачными, намеренно привлекая внимание к предполагаемым проблемам дизайна, публично предлагая их решение.

Как и многие люди, ездящие по Лос-Анджелесу, дизайнер Никки Силиантенг обнаружила, что многие знаки уличной парковки в городе практически не поддаются расшифровке. На одном столбе часто можно обнаружить целую кучу парковочных знаков. На некоторых информация повторяется, другие дают противоречивые указания, а на третьих просто слишком много информации, чтобы дать эффективный ответ на вопрос, который действительно важен водителю: можно ли здесь сейчас припарковаться? Запутанные знаки парковки есть не только в Лос-Анджелесе, но именно здесь можно найти самые яркие примеры.

Силиантенг объясняет: «…проблема в том, что знаки забиты ненужной информацией. Они отвечают на вопрос “почему”, в то время как важный вопрос “что” не прояснен». Она предлагает следующее: убрать со знаков последствия нарушений и прочие предостережения, а вместо этого сосредоточиться на данных о том, «когда вы можете и не можете парковаться и как долго вы можете это делать». Она попыталась максимально соблюсти официальные стандарты в отношении размеров, цветов и материалов знаков, подстроив свою графику под них. Цель была не столько в том, чтобы ее знаки не отличались от городских, сколько в том, чтобы городу было проще принять их, если дизайн окажется удачным. Она также предлагала примеры знаков «водителям, городским чиновникам, инженерам-транспортникам и сообществам дальтоников» и спрашивала об их мнении, чтобы узнать, что им было понятно, а что – нет, а также чтобы проверить свое главное предположение – что с такой проблемой действительно сталкиваются многие. После того как итоговый дизайн использовали на тестовых парковках, она отметила, что правила парковки стали соблюдаться на 60 % чаще. Этот проект вдохновил власти далекого Брисбена в Австралии на замену таких же путаных указателей более ясной графикой.

Это не единственный проект, связанный с городскими знаками, который начался с малого и развился в полноценную систему. Когда Мэтт Томасуло начал устанавливать указатели в Роли (Северная Каролина), он всего лишь хотел показать, как быстро люди могут перемещаться пешком. Он расстраивался, что его приятели ездили на небольшие расстояния на машине, потому что считали, что для ходьбы пешком это слишком далеко. Томасуло решил, что, если показать людям, сколько минут займет у них прогулка, они будут больше ходить пешком. Прежде всего он изучил регулирующие правила города и пришел к выводу, что его решение вполне соответствует политике города в отношении пешеходной доступности и целям, изложенным в генеральном плане.

Сначала Томасуло хотел получить разрешение, но процесс оказался долгим и очень затратным[113], поэтому он решил предпринять пробную попытку самостоятельно. Не повреждая инфраструктуру, он прикреплял предварительно распечатанные знаки пластиковыми стяжками к уже существующим столбам на городских улицах. Эти знаки указывали направление и среднее время ходьбы до различных мест в городе с помощью стрелки и текста рубленым шрифтом, к примеру: «ДО ЦЕНТРАЛЬНОГО КЛАДБИЩА РОЛИ – 7 МИНУТ ПЕШКОМ». Проект быстро получил отклик в социальных сетях и блогосфере. Сначала знаки убрали, но под давлением публики, которой они понравились, власти сами запустили аналогичную программу. Как и проект Силиантенг, идея Томасуло быстро распространилась по другим городам. На своем сайте он разместил шаблоны и пояснения, призванные помочь другим муниципалитетам, решившим опробовать новые указатели движения.

Оба этих проекта – примеры «тактического урбанизма», то есть малозатратного вмешательства, позволяющего мощно воздействовать на город без особых рисков. Кроме того, они относятся к «серой» правовой зоне: установка знаков без специального разрешения обычно незаконна, но она может привлечь внимание общественности и получить политическую поддержку. Ни тот ни другой автор не планировали создать какое-то универсальное решение, но их проекты так или иначе повлияли на другие города. Как показывает опыт многих тактических урбанистов, когда дело касается улучшения городских ландшафтов, проще добиться прощения, чем разрешения.

Получить разрешение

Открытые гидранты

Классическая городская сцена – дети, играющие на улицах у открытого пожарного гидранта и разливающие воду на палящие улицы Большого яблока. Хотя нам эта картина кажется вполне естественной, открывать пожарный гидрант обычно запрещается законом, и за такое обращение с жизненно важной частью городской инфраструктуры могут оштрафовать. Тем не менее сегодня во многих городах нередко можно видеть пожарных, помогающих людям безопасно открывать гидранты в самый разгар летнего зноя. Более века – в разное время и при разных обстоятельствах – власти Нью-Йорка позволяли жителям города открывать гидранты, что еще раз подчеркивает наличие серой зоны между запрещенными и разрешенными вмешательствами.

Когда в 1896 году на Восточном побережье установилась необычно жаркая погода, особенно сильно пострадали города, поскольку эффект «теплового острова» приводил к дополнительному повышению температуры. Густонаселенные места терпели настоящее бедствие: в Нижнем Манхэттене произошло более тысячи смертей. Во времена, когда не было кондиционеров, а электрические вентиляторы не были распространены повсеместно, жители городов сильно страдали от изнуряющей жары. Некоторые даже спали на крышах и пожарных лестницах, что приводило к травмам и смертям в результате падений.

В разгар кризиса начальник полиции (и будущий президент) Теодор Рузвельт помогал распространить раздачу бесплатного льда, особенно в самых бедных районах города. На время приостановили запрет на ночевки в городских парках – чтобы горожане могли проводить ночи на открытом воздухе. Открыли пожарные гидранты – чтобы очищать и охлаждать улицы. Благодарные семьи толпами покидали многоквартирные дома, чтобы отдохнуть от стесненных жилищных условий и плохой циркуляции воздуха.

В течение следующего столетия незаконное открывание гидрантов стало чем-то вроде нью-йоркской традиции жарких летних дней, хотя временами это явление вызывало споры. Высокое давление потока воды может сбить людей с ног или вытолкнуть их на проезжую часть. Кроме того, при открытии гидрантов напор воды в домах жителей района становится слабее, а еще сильнее это отражается на работе пожарных, которым для тушения пожаров необходимо определенное давление. Неконтролируемая струя всего одного гидранта может пропускать тысячи литров в минуту, а значит, масса чистой воды расходуется впустую.

В 2007 году Управление охраны окружающей среды Нью-Йорка развернуло программу по информированию людей об опасности самостоятельного открывания гидрантов. Во время жарких летних месяцев оно побуждало молодежь вступить в HEAT (группу, обучающую обращению с гидрантами)[114] и объяснять населению риски и альтернативные варианты. «По закону гидранты можно открывать только в том случае, если на них есть насадка, обеспечивающая поток в 20–25 галлонов[115] в минуту, – объясняет управление. – Любое лицо старше 18 лет может бесплатно получить эти насадки в местной пожарной части». В конце концов деятельность, которая начиналась как санкционированная городом, а затем стала незаконной, теперь получила статус разрешенной, но в стиле «сделай сам» – то есть превратилась в нечто среднее между этими двумя крайностями. Столетний диалог между городом и его жителями в сочетании с усилиями, которые предпринимали обе стороны, породил здравое решение, которое устраивает всех.

Просить прощения

Камни преткновения

Все началось в конце 2019 года, когда на одном из тротуаров Сан-Франциско появилось два десятка валунов. Сначала никто не знал, что делать с этими массивными камнями, которые были такими огромными, что их нельзя было поднять в одиночку. Большинство предполагало, что их поставили власти города, которые и раньше использовали камни, чтобы мешать бездомным спать на тротуарах. Но вскоре выяснилось, что это было не решение, направленное «сверху вниз», а низовая инициатива: группа местных жителей хотела остановить незаконную деятельность на тротуаре. Они собрали 2000 долларов и разместили 24 огромных камня на пешеходной дорожке у Маркет-стрит в районе Мишн.

Реакция последовала быстро. Некоторые жители высказались в пользу булыжников, ссылаясь на то, что на этом участке тротуара часто происходят преступления. Другие выступили против, утверждая, что деньги можно было потратить с большей пользой, обратившись к более человечным и эффективным способам борьбы с проблемой. Критики обратились к властям города с просьбой убрать камни.

После того как от официальных лиц не последовало никакой реакции, одна местная художница опубликовала на сайте Craigslist объявление, в котором всем желающим предлагалось бесплатно забрать две дюжины булыжников. Даниэла Баскин, представившаяся как их владелица, иронично писала: «Мы решили избавиться от нашей прекрасной коллекции ландшафтных камней, поняв, что у нас в доме недостаточно места для них. Мы оставили их на тротуаре». Ее пост гласил, что камни «полны индивидуальности: в них сочетаются разные оттенки коричневого и серого и зелень свежего мха».

Ситуация продолжала накаляться, и некоторые активисты взяли дело в свои руки и начали выкатывать камни на проезжую часть. Представитель департамента гражданского строительства оказался в трудном положении; он выразил обеспокоенность по поводу того, что эти препятствия мешают проезду. На месте появились городские рабочие – но не для того, чтобы убрать камни, как многие полагали, а для того, чтобы передвинуть их обратно на тротуар. Их расположение, по-видимому, было сочтено вполне удовлетворяющим городским нормам, поскольку для прохода рядом с ними оставалось достаточно места.

На этом булыжные битвы не закончились. В последующие дни люди продолжали выкатывать камни на дорогу, а сотрудники департамента гражданского строительства с помощью тяжелой техники возвращали их обратно на тротуар. Городские власти установили вокруг камней оградительные конусы и желтую ленту, а вокруг стали появляться надписи мелом в защиту бездомных, которых эти камни вытеснили с их места. «Если мы не уступим тем, кто нуждается больше нас, это будет настоящее воровство» и «У меня есть соседи. Мы незнакомы, но могли бы стать друзьями». Некоторые жители выразили несогласие с этими и другими «антибулыжными» текстами, утверждая, что камни предназначались, чтобы мешать опасным торговцам наркотиками, а не бездомным людям.

Наконец терпение властей лопнуло, и они решили положить конец этим сизифовым усилиям. «По просьбе местных жителей мы уберем булыжники», – сообщил руководитель департамента гражданского строительства Сан-Франциско Мохаммед Нуру газете San Francisco Chronicle. На вопрос о причинах он объяснил, что «некоторые жители чувствовали, что стали мишенью» для противников камней. Коротко говоря: люди, которые оплачивали установку булыжников, теперь испытывают угрозу не со стороны наркодилеров, а со стороны активистов, раззадоренных вниманием к этой ситуации с перетягиванием камней. Камни вывезли за счет налогоплательщиков. Будущее спорного участка тротуара остается неопределенным. Нуру добавил, что департамент «поддержит любое решение жителей», а это может означать появление еще более крупных камней, убрать которые будет еще труднее.

Сейчас эта история осталась позади: булыжники были убраны, оставив после себя лишь царапины на асфальте. Но этот конфликт отразился на всем городе, пробудив интерес граждан к вопросам, связанным с преступностью и проблемами бездомных людей. Возможно, камни не принесли того результата, на который рассчитывали те, кто их устанавливал, но они положили начало масштабному разговору о проблемах города и неожиданным образом оказали огромное влияние на его жизнь.

Узаконить действия

Срединный путь[116]

Житель Окленда Дэн Стивенсон был не из тех, кто звонит в полицию с жалобами на местных наркодилеров или проституток. Преступность он считал естественным явлением, но к горам мусора, появлявшимся напротив его дома, он относился совершенно иначе. Город устроил отворотку на соседнем перекрестке, и люди стали сбрасывать туда мусор, не обращая внимания на знаки: на новом участке земли и бетона стали появляться ненужная мебель, одежда, мешки с мусором и всевозможные отходы. Мусор притягивает мусор, а свалка порождает свалку, так что ситуация становилась все хуже, а звонки властям не давали никакого эффекта.

Поэтому Дэн Стивенсон и его жена Лу, обсудив возможные варианты, решили сделать нечто необычное: убрать мусор и поставить на этом месте статую Будды. На вопрос журналистки Фиби Джадж, ведущей подкаста «Криминал», почему была выбрана именно эта религиозная фигура, Дэн объяснил: «Он нейтрален». Тот же Христос, заметил он, мог вызвать вопросы, но Будда, по их мнению, вряд ли бы стал источником споров. Поэтому Лу выбрала в магазине статую, а Дэн просверлил ее, вставил в нее арматуру и залил эпоксидной смолой, чтобы закрепить статую на земле. Затем скульптуру поставили на этом запущенном месте рядом с его домом.

Какое-то время Будда просто сидел там – неподвижный и неизменный, но через несколько месяцев Дэн увидел, что его выкрасили в белый цвет. Вскоре последовали подношения фруктов и монет. Будда продолжал эволюционировать: статую поставили на постамент, выкрасили золотой краской, и в итоге она стала архитектурным памятником. По утрам здесь стали появляться члены вьетнамской буддистской общины: они зажигали благовония и молились у статуи. К Будде стали приезжать туристы – иногда целыми автобусами, которым едва хватало места на маленькой улочке. Когда власти города решили снести статую, общественность воспротивилась. Кроме того, в районе снизился уровень преступности, хотя вряд ли можно утверждать с уверенностью, что это изменение прямо связано со статуей.

Уход за этим местом и его развитие – во многом заслуга Вины Во, вьетнамской иммигрантки, которая заботится о статуе и святилище, а все сообщество ей помогает. Во время Вьетнамской войны Во потеряла семью и друзей, а деревенское святилище, которое она посещала с детства, было разрушено. В 1982 году она уехала из страны и осела в Окленде, а в 2010 году узнала об этой статуе. Кто-то предложил Во позаботиться о ней и превратить пространство вокруг фигуры в место поклонения, подобное тому, которого она лишилась десятилетия назад. С годами вокруг Будды появляются все новые объекты – знаки, фонари, флаги, чаши с фруктами и другие скульптуры. По ночам растущий храмовый комплекс освещается крутящимися светодиодными лампами, которые видны за целый квартал; воздух вокруг него наполнен запахом ладана.

Сейчас рядом со святилищем есть метла, и окружающую территорию регулярно подметают. Можно сказать, что изначально Будда был произведением враждебной архитектуры, призванным предотвратить нежелательные действия. Но со временем он стал средоточием позитива, которое ценят как буддисты, так и другие местные жители. «Это место стало культовым для всего района», – говорит Дэн Стивенсон. Он заметил, что многие «люди, далекие от буддизма, приходят и просто разговаривают перед ним… Это очень здорово». Как оказалось, Будды порождают Будд – на близлежащих перекрестках появились новые статуи и новые святилища, отражающие буддистскую философию, которая гласит, что каждый должен сам работать над своим спасением и не ждать, пока другие (например, городские власти) сделают что-то за него.

Катализаторы

Некоторые вмешательства в городские пространства предназначены для решения локальных повседневных вопросов; цель других – вызвать ответную реакцию и спровоцировать дискуссии. Если все сделать правильно, такие катализаторы могут достичь большего, чем разовое решение для конкретного объекта, – запустив целый диалог об общих пространствах и их доступности. Интересное заявление, сделанное каким-нибудь энтузиастом или творческим человеком, может так повлиять на общественность, что власти будут вынуждены обратить на него внимание, а порой и начать что-то менять.

Скошенный бордюр на углу улицы, обеспечивающий удобство подъема и спуска

Удобный подъем

Скошенные бордюры

Люди, которые не пользуются инвалидными креслами и не катают в детских колясках детей, склонны воспринимать срезанные бордюры как нечто само собой разумеющееся, но еще 50 лет назад эти маленькие пандусы для пешеходов, спускающиеся с тротуаров на перекрестках, были редкостью. Когда Эд Робертс был молод, большинство тротуаров на перекрестках обрывались вертикально, а потому ему и другим людям на инвалидных колясках было трудно перемещаться между кварталами без посторонней помощи.

Выросший в 1940-е и 1950-е годы Робертс был старшим из четырех детей в семье, жившей в маленьком городке неподалеку от Сан-Франциско. В 14 лет он заболел полиомиелитом, практически полностью парализовавшим его ниже шеи. Значительную часть времени он проводил под аппаратом искусственного дыхания – огромной машиной, помогавшей ему дышать. Для передвижения по улице ему требовалась помощь. Его матери иногда приходилось просить незнакомых людей помочь ей поднять его по лестнице или перенести через бордюр.

Когда в 1962 году Робертс подал документы на поступление в Калифорнийский университет в Беркли, ему сначала отказали – в частности, потому что было непонятно, как он сможет жить в кампусе со своим аппаратом. Но в конце концов его приняли и разместили в больнице кампуса. Его история стала известна по всей стране, и в кампусе стало появляться все больше студентов с ограниченными возможностями, которым часто помогали другие люди – поднимая коляски по лестницам и занося их в лекционные аудитории.

Все это происходило в 1960-е годы, «во времена бездны протестов, бездны реформ и бездны перемен», – вспоминает Стив Браун, сооснователь Института культуры инвалидности. Больница кампуса в Беркли, где живут студенты с ограниченными возможностями, стала штаб-квартирой энергичной и дерзкой группы людей, известной под названием Rolling Quads. Как и многие другие группы по всей стране, они начали бороться за гражданские права людей с ограниченными возможностями – права на образование, на работу, на уважение и вовлеченность в общественную жизнь.

В то время доступность городской среды оставляла желать лучшего – хотя некоторое количество пандусов имелось в тех местах, где инвалиды войны заставили местные власти их построить, однако они были скорее исключением. В 1960-е и 1970-е годы новая волна активистов с ограниченными возможностями уже не хотела ждать действий от властей. По сей день ходят истории, как Робертс и другие участники Rolling Quads разъезжали по Беркли под покровом ночи и с помощью обслуживающего персонала ломали кувалдами бордюры и устанавливали пандусы – чтобы побудить город к действию. Эрик Дибнер, который помогал студентам с ограниченными возможностями в Беркли в 1970-е годы, говорит: «Думаю, что байка о полуночных коммандос слегка преувеличена. Мы взяли пару мешков цемента, замесили и уложили на тех перекрестках, где было удобнее всего проложить маршрут». Пусть все происходило ночью, пусть вмешательство было минимальным, но эти действия оказали мощный и продолжительный эффект.

В значительной степени прогресс был достигнут бюрократическим путем – после петиции в городской совет в Беркли в 1971 году. В этой работе участвовал и Эд Робертс, к тому времени уже аспирант в области политологии. Он и его сторонники настаивали, что город должен срезать бордюры на всех углах Беркли – и этот призыв привел к появлению первой в мире широкомасштабной программы срезания бордюров: 28 сентября 1971 года городской совет объявил, что «улицы и тротуары нужно проектировать и строить так, чтобы облегчить перемещение людей с ограниченными возможностями в основных коммерческих зонах». Предложение было принято единогласно.

К середине 1970-х движение за права инвалидов становилось все шире: люди боролись не только за скошенные бордюры, но и за подъемники инвалидных колясок в автобусах, лифты с доступными для инвалидов кнопками в общественных зданиях, доступные ванные комнаты и низкие стойки обслуживания – чтобы люди в инвалидных колясках находились на одном уровне с персоналом. В 1977 году протестующие одновременно подступили к федеральным офисным зданиям в десяти городах, требуя, чтобы правительство соблюдало нормы, защищающие людей с ограниченными возможностями во всех государственных учреждениях. Эти протесты в Сан-Франциско обернулись месячной сидячей забастовкой людей в колясках, которые отказывались уезжать, пока не будут приняты меры; эти события широко освещались в средствах массовой информации. Через несколько лет демонстранты в колясках открыто ломали кувалдами бетонные бордюры в Денвере – так же как Rolling Quads.

Активисты поняли, что такого рода демонстрации – мощные инструменты для привлечения общественного внимания. Когда в Палате представителей был обнародован Закон об американцах с ограниченными возможностями 1990 года, демонстранты-инвалиды покинули свои коляски и поползли по мраморным ступеням Капитолия, чтобы убедиться, что закон принят, – наглядно продемонстрировав те проблемы, с которыми они сталкиваются во враждебной им среде.

Этот закон не был первым федеральным документом, предназначенным для устранения барьеров, стоящих перед людьми с ограниченными возможностями, но его рамки были беспрецедентно широкими. Он предписывал обеспечить доступ и размещение инвалидов во всех местах, открытых для общественности, включая коммерческие предприятия и транспортную инфраструктуру. Разумеется, в нем были и ограничения: закон требовал от работодателей и строителей только того, что «разумно». Это привело к некоторой двусмысленности и оставило место для маневра, так что скошенных бордюров на каждом перекрестке нет до сих пор – даже в Беркли. И тем не менее это был важный шаг в правильном направлении. На церемонии подписания закона в 1990 году президент Джордж Буш в своей речи связал его с недавним падением Берлинской стены, отделявшей коммунистическую Восточную Германию от Западной: «И сейчас я подписываю закон, который заносит кувалду над другой стеной, целые поколения отделявшей американцев с ограниченными возможностями от свободы, которую они могли увидеть, но не могли ухватить. И вновь мы торжествуем, когда эта преграда рушится, и все вместе заявляем, что мы не примем, не оправдаем и не потерпим дискриминацию в Америке».

Эд Робертс, которого должностные лица университета в Беркли когда-то считали слишком немощным для учебы, получил степень магистра, преподавал в кампусе и стал сооснователем Центра независимой жизни – организации, помогающей инвалидам, которая стала моделью для сотен таких центров по всему миру. Также он женился, завел сына, развелся, выиграл стипендию Мак-Артура (иногда называемую «грантом для гениев») и почти десять лет руководил калифорнийским департаментом реабилитации. Робертс был всемирно известным защитником независимости людей с ограниченными возможностями и умер от остановки сердца в возрасте 56 лет. Сегодня его инвалидная коляска хранится в Смитсоновском национальном музее американской истории; ее можно увидеть на сайте музея. Но самые многочисленные и, пожалуй, самые значимые памятники его наследия можно увидеть на тысячах перекрестках по всей территории Соединенных Штатов, и они напоминают нам, что правильная тактика может изменить сердца, умы и в конечном счете города.

На велосипеде

Машинам здесь не место

В 1960-е годы молодой студент Хайме Ортиз Мариньо уехал из Колумбии, чтобы получить ученую степень в области архитектуры в Соединенных Штатах. Когда он вернулся в Боготу, он понял, что смотрит на свой город по-новому – в свете своего зарубежного опыта. Мариньо вспоминает, что «был шокирован, увидев, что колумбийцы идут по американскому пути развития» – пути, который привел к доминированию автомобилей в городах США. Он был твердо уверен, что необходимо что-то предпринять, чтобы эта история не повторилась в Боготе.

В духе того времени Мариньо стал считать права велосипедистов гражданскими правами. Для него велосипед олицетворял индивидуальность, а также «права женщин, городскую мобильность, простоту, новый урбанизм и, конечно, экологическую сознательность». Будучи знакомым с культурой протестов в Соединенных Штатах, Мариньо объединил местных велосипедистов, и в итоге они добились установки знаков и временного закрытия двух крупных улиц, которые стали доступны только для пешеходов и велосипедистов. Так родилась первая цикловия[117], и именно отсюда распространилось ее влияние. Спустя четыре десятка лет по воскресным и праздничным дням обширная сеть улиц Боготы закрывается для автомобильного движения, создавая тем самым огромный парк для бегунов, скейтеров и любителей двух колес. Эти еженедельные события выводят на улицы до двух миллионов человек – около трети жителей столицы, – которые радуются сотне километров дорог, получивших новое назначение.

Профессор департамента городского и регионального развития Серхио Монтеро считает, что цикловии могут открыть горожанам и проектировщикам новый мир возможностей. По его мнению, проблема в том, что люди привыкли к автомобилецентричным городам. «Люди усвоили, что города выглядят именно так, и поэтому считают, что это норма… когда улицы предназначены для машин». Цикловии помогают разорвать этот цикл – дать пример того, как пространство можно использовать иначе, когда транспорт с двигателем запрещен. Стабильность цикловии в Боготе во многом объясняется ее большой популярностью. Вовлеченности и поддержки со стороны общественности хватает для того, чтобы это явление продолжало жить, а это стимулирует и появление последователей по всему миру, и другие инициативы партизанских велосипедистов.

В то время как некоторые энтузиасты успешно продвигают аналогичные общегородские проекты, другие группы стараются постепенно улучшать инфраструктуру для двухколесного транспорта. В Области Залива группа под названием SF Transformation или SFMTrA (не путайте с SFMTA – Муниципальным транспортным агентством Сан-Франциско) отреагировала на несколько смертельных случаев, установив ряд конусов дорожного ограждения для создания защищенной велосипедной дорожки. Такого рода партизанские вмешательства обычно носят временный характер, и городские власти в конечном счете их прекращают. Но был случай, когда одна из таких групп установила гибкие пластиковые столбики вдоль парка «Золотые ворота», чтобы сделать полосу для движения велосипедистов более безопасной, а город утвердил это официально. Цель группы была не только в том, чтобы езда на двух колесах в данном конкретном месте была более безопасной, но и в том, чтобы показать, насколько дешевым и простым может оказаться такое значимое улучшение. В других городах вмешательства партизанских активистов идут с переменным успехом. В Уичито (штат Канзас) они приклеили ряд из 120 туалетных вантузов в качестве временного ограждения для велодорожки – чтобы сделать ее более заметной. В Сиэтле власти сначала убрали ряд поставленных энтузиастами столбиков, отмечающих полосу, но затем извинились за это и в конце концов установили постоянные конструкции.

Инициативы по защите велосипедистов оперируют такими факторами, как загрязнение, угроза здоровью, шум и пространство, но также они отсылают к истории градостроительства и к самой природе городов. «Прежде всего мы должны помнить, что еще чуть больше века назад автомобилей в городах не было, – пишет автор книги “Города без автомобилей” Дж. Кроуфорд. – Автомобили в городах никогда не были необходимостью, и во многих смыслах они противоречили фундаментальному назначению городов – соединять большое количество людей в одном пространстве, в котором проявлялась бы социальная, культурная и экономическая синергия[118]. Поскольку машинам требуется большое пространство для движения и парковки, они работают против этой цели, заставляя города расширяться и предоставлять автомобилям столько места, сколько им нужно».

Пока велосипедисты и пешеходы продолжают долгую борьбу за свою долю городского пространства, ситуацию усложняет появление новых видов транспорта. Электрические скутеры-самокаты могут стать еще одним способом транспортировки, не требующим много места и ресурсов, но рост популярности системы краткосрочной аренды скутеров стал причиной ряда проблем: в частности, некоторые пользователи стали оставлять их на тротуарах, где они могут мешать пешеходам. В Цинциннати группа активистов YARD & Company нарисовала на асфальте краской из баллончиков ряд «птичьих клеток» (намекая на компанию Bird, производящую и распространяющую скутеры[119]). Идея заключалась в том, чтобы побудить людей ставить свои электросамокаты в специально отведенных местах, чтобы они не мешали велосипедистам и пешеходам.

Если не считать критики электрических скутеров, то уменьшение количества автомобилей в городах в пользу большего числа велосипедов и других средств передвижения в целом считается исключительно благоприятным явлением для жителей и окружающей среды. И тем не менее изменение автомобилецентричного пространства тоже должно проводиться с умом. Инициативы активистов, как правило, выгодны самим активистам. Велосипедисты, естественно, стремятся сделать пространство более удобным для езды на велосипеде. Но самые удачные инициативы учитывают интересы всего сообщества и отталкиваются от местных особенностей, чтобы прийти к решениям, которые будут служить множеству людей – с разными приоритетами, опытом и точками зрения.

Вытеснить автомобиль

Парклеты[120]

Когда дизайнеры из Rebar Group в Сан-Франциско положили полоску дерна на участок покрытия у тротуара, они не подозревали, что это даст начало какому-то всемирному движению. Отчасти группа вдохновлялась работами Гордона Матта-Кларка – художника, который приобрел несколько маленьких незастроенных участков и труднодоступных пустых территорий в Нью-Йорке еще в 1970-х. Его завораживали неиспользуемые пространства – обочины и узкие полосы между домами, которые легко не заметить. Спустя десятилетия студия Rebar тоже стремилась изменить восприятие городов, но другим способом – сделав нечто новое, используя то, что специалист по социологии городов Уильям Уайт назвал «огромным резервом пространства, еще не освоенного воображением».

Отыскивая в городском пейзаже неиспользуемые территории, Rebar обнаружила, что можно экспериментировать с парковочными местами – в конце концов, это пространство предназначалось для аренды, но часто оставалось несданным, то есть казалось бесполезным ресурсом. Участники группы скинулись, засадили эти участки травой, поставили там скамейку и дерево в горшке, и стали наблюдать за тем, как люди будут взаимодействовать с их парклетом. Как позже вспоминал один из участников группы, когда какой-то подозрительный администратор парковки начал задавать им вопросы, создатели парклета отстояли правомерность своих действий, объяснив, что они заплатили за место, а потому занимают его легально, хотя и используют его необычным способом.

Идея, которая возникла как временная городская инсталляция, быстро приобретала популярность по мере того, как распространялись изображения этого парклета. Rebar начала получать просьбы об установке аналогичных конструкций и опубликовала руководство для тех, кто хотел бы повторить их работу в других городах. Когда создатели парклетов столкнулись с противодействием властей, многие из них обнаружили, что гораздо легче получить разрешение на временные или пилотные проекты, а не на дорогостоящие постоянные изменения. Если ничего не выйдет и парклет по какой-либо причине не станет успешным, эти недорогие инсталляции относительно просто свернуть и заменить. Тем временем Сан-Франциско присоединился к проекту, провозгласив ежегодный День парков(ки) и поддержав более масштабную инициативу по возвращению жизни поверхностям с искусственным покрытием в рамках программы «От покрытия к парку».

Многие проекты парклетов стали гораздо более сложными: теперь здесь можно найти что угодно – от площадки для мини-гольфа до скульптур, на которые можно забираться. Помимо официальных каналов создания парклетов, некоторые дизайнеры продолжали искать лазейки и обходные пути: например, превратить контейнер для мусора в заполненный зеленью передвижной парк («паркмобиль»), а затем получить законное разрешение на долговременную установку мусорного контейнера на обочине. Парклет, начавшийся как эксперимент, превратился в опытный экземпляр, а затем породил целую типологию.

Распространению идеи городского парклета способствовало несколько факторов. По некоторым оценкам, количество парковочных мест в США достигает двух миллиардов. Поскольку их намного больше, чем машин, некоторые люди утверждают, что в районах с высокой плотностью недостаточно используемые парковочные места, субсидируемые городом, могут успешно расширить социальное пространство тротуаров и создать больше места для какой-либо деятельности. С точки зрения городской экономики эти мини-парки могут быть благом и для соседних магазинов – в самом деле, некоторые города уступают пространство тем предприятиям, которые готовы вложить силы и деньги в создание парклетов.

Хотя это может казаться отличной синергической стратегией, выгодной всем, все же есть причины с осторожностью относиться к таким проектам – слишком уж «инстаграмным». Улучшение экономических перспектив некоторых местных предприятий может привести к повышению арендной платы в таких районах, как Мишн в Сан-Франциско, где популярны парклеты. Поэтому в то время как некоторые считают парклеты благом, другие рассматривают их как факторы джентрификации. Кроме того, как отмечает Гордон Дуглас в книге «Город самообслуживания», даже там, где парклеты формально являются публичными пространствами, они «могут вовсе не казаться гостеприимными и доступными для тех, кто не хочет или не может что-то купить». Парклет рядом с кофейней, который соответствует ей по стилю, может казаться скорее частным, чем общественным объектом, построенным элитой, употребляющей латте, для собственных нужд, а вовсе не местом, открытым для всех.

Успех и официальное признание парклетов и аналогичных проектов поднимает вопросы о том, для кого они предназначены, а также напоминают о том, что представителей некоторых демографических групп за попытки партизанских вмешательств арестуют с меньшей вероятностью. По словам Дугласа, «официальное признание культурных ценностей, стоящих за многими видами городского дизайна в стиле «сделай сам», иногда происходит «за счет существующих сообществ», у которых может быть меньше прав голоса в этом вопросе. В случае с районом Мишн «облагораживателей» может больше волновать появление новых парклетов и возможность на этом заработать, а не потребности местных жителей.

Основная мысль Дугласа заключается в том, что и официальным лицам, и самодеятельным урбанистам необходимо учитывать особенности района, который они переделывают по своему вкусу. Не стоит считать, что какое-либо популярное «улучшение» в любом случае будет удачным – будь то творческое устройство парклетов, велосипедных дорожек или фермерских рынков. Так или иначе у любых проектов по трансформации города есть культурные последствия и ассоциации. Дуглас предлагает сохранять «критический взгляд на социальные атрибуты создаваемых нами пространств, на тех, кто получает от них выгоду, и тех, кто ее лишен». Помимо прочего это предполагает настоящее вовлечение заинтересованных сообществ в процесс проектирования.

Привить деревья

Народное садоводство

Одна бунтарская сельскохозяйственная группа в Сан-Франциско сделала простое садоводство актом творческого гражданского неповиновения – превращая декоративные деревья в плодоносные. Процесс происходит примерно так: на существующем дереве делается небольшой надрез, который позволяет трудолюбивым садоводам вставить живые ветви от других, плодоносящих деревьев. Эти ветви становятся частью дерева и в конце концов приносят съедобные плоды. Такой подход является одной из форм «партизанского садоводства» – этот термин уходит корнями в городскую «зеленую» деятельность, восходящую к Большому яблоку.

В начале 1970-х годов энтузиасты из Нижнего Манхэттена начали превращать пустыри в общественные сады, начав с мелких изменений, а затем перейдя к крупным проектам. В Нижнем Ист-Сайде жила художница Лиз Кристи, которая стала соосновательницей группы под названием «Зеленые партизаны» (Green Guerrillas). Они начали бросать на огороженные пустыри «бомбы с семенами», состоявшие из удобрения, семян и воды. Затем они расширили свою деятельность и заняли целый свободный участок на углу улиц Бауэри и Хаустон, расчистили его и посадили там цветы, овощи, фруктовые и декоративные деревья. Затем группа обратилась с ходатайством в Департамент по сохранению и развитию жилищного фонда, требуя признать сельскохозяйственную общину Бауэри – Хаустон официально. С тех пор это место получило новое название в честь Лиз Кристи, а группа добровольцев сообщества продолжает его поддерживать.

Идея превратить неиспользуемое пространство в общинные участки стала весьма популярной и распространилась по всему миру. Партизанским садоводством стали называть целое множество неформальных озеленительных проектов, включая инициативы по засеванию семенами пустырей, разделительных полос на дорогах и других бесплодных мест. Состав семян может сильно варьироваться: иногда в него включают местные виды, выбранные из соображений экологии, иногда – наборы семян растений, которые будут цвести по очереди. Другие активисты и художники начали выращивать зелень на вертикальных поверхностях – процесс сродни росписи стен. Смешивая компоненты – например, пахту, садовый гель и измельченный мох, – мастера получают своеобразную органическую «краску», которую наносят на поверхности старых бетонных стен. В результате получаются живые произведения искусства, которые медленно превращаются в своеобразные манифесты – смелые и привлекающие внимание.

Многие из таких попыток были направлены скорее на привлечение внимания, чем на длительное воздействие на экологию города, но не все проекты партизанского садоводства – столь показные. Многие успешные проекты сохранились потому, что они были тщательно спланированы и выполнены с учетом местных условий. Партизанский садовник из Калифорнии Скотт Баннелл в течение долгих лет сажал засухоустойчивые виды – алоэ, агавы и другие разновидности экзотических суккулентов – вдоль разделительных полос и автострад. Большинство усилий его группы SoCal Guerilla Gardening Club удостаивались похвалы. Они даже обращались к властям за разрешением использовать муниципальную воду, чтобы поддерживать эти местные растения в надлежащем состоянии.

В случае с Сан-Франциско можно было бы ожидать положительной реакции руководства города на прививание плодоносных деревьев, но партизаны-садоводы намеренно держатся в тени, чтобы избежать проверок со стороны властей. Они не рисуют карт, где можно найти деревья, с которыми они работали. Результаты их вмешательств видны только тогда, когда они в буквальном смысле приносят плоды. Такая скрытность объясняется обоснованными опасениями, что город может запретить их деятельность. На первый взгляд превращение декоративного дерева в плодовое кажется полезным делом, но такие изменения идут вразрез с целями городских властей.

Хотя в Сан-Франциско растут тысячи яблонь, слив, груш и других плодовых деревьев (а всего здесь 100 тысяч общественных деревьев), они намеренно стерилизованы – чтобы не привлекать животных, которые будут пакостить. Если деревья начнут плодоносить, это создаст дополнительную нагрузку на городские службы, которым придется собирать упавшие и гниющие фрукты. Со своей стороны, садоводы утверждают, что они помогают решить проблему нехватки продовольствия и привлечь внимание к доступности свежих плодов в городе. Подобные противоречия регулярно встречаются при пересечении нисходящих планов и восходящих инициатив, когда сталкиваются различные представления о том, каким город может и должен быть и как он должен служить своим жителям.

Некоторые города – скажем, Торонто – предлагают схемы, способные смягчить такие противоречия: там существуют некоммерческие организации, например «Недалеко от дерева» (Not Far from the Tree). Долгие годы эта организация объединяет добровольных сборщиков и сеть плодоносных деревьев по всему городу. Затем собранные добровольцами плоды делят между жителями, которые регистрируют фруктовые деревья, людьми, которые собирают урожай, и различными продовольственными фондами, общественными кухнями и прочими аналогичными учреждениями – своего рода трюк, по максимуму использующий огромный разбросанный по городу фруктовый сад.

Сэкономить место

Совместное обустройство

Как и народные тропинки, протоптанные по травянистым площадям, оставленные на снегу следы транспорта и человеческих ног могут подсказать наблюдателям и проектировщикам, как на самом деле люди перемещаются по городам. В некоторых парках власти использовали зимние пешеходные тропы, чтобы определить, где прокладывать мощеные дорожки летом. Когда машины ездят по снегу и льду зимой, они прокладывают путь по довольно узкому коридору, фактически сужая дорогу и оставляя по сторонам снежные «расширения тротуаров» («снекдауны»)[121]. Писатель и активист Джон Гитинг фотографировал эти «снекдауны» в Филадельфии много лет: он демонстрировал, как мало места на самом деле нужно автомобилям на дорогах, и выступал за эффективную трансформацию этих недостаточно используемых зон. Его данные не просто привлекли интерес к этим местам, но и помогли городским активистам переделать конкретные перекрестки в Филадельфии и за ее пределами.

Впервые Гитинг заинтересовался вопросами городского планирования, когда ехал на велосипеде по улицам Нью-Йорка в 2007 году. В это время город «по-настоящему агрессивно преобразовывал улицы, избавляя Таймс-сквер от автомобилей и освобождая место для пешеходных площадей». В интервью Курту Кольштедту для подкаста 99 % Invisible он вспоминал, что это было «удачное время, чтобы начать заниматься политикой». Кроме того, он начал читать Streetsblog, основатель которого Аарон Напарстек придумал сам термин «снекдаун». Потом Гитинг переехал в Филадельфию и начал снекдауны документировать. С помощью сделанных им фотоснимков удалось убедить город изменить один запутанный и опасный перекресток. После того как пересечение Двенадцатой улицы и Моррис-стрит переделали, пешеходы стали переходить дорогу быстрее, трафик уменьшился, а зеленых насаждений стало больше. Гитинг благодарен другим местным энтузиастам, которые превратили его фотографии в действия, в том числе Сэму Шерману, «одному из первых пропагандистов урбанизма в Филадельфии», который отнес некоторые из снимков Гитинга в торговый и уличный департаменты, изложив его доводы городским властям.

С тех пор Гитинг и его организация продолжили работать над пешеходными зонами в местах «снекдаунов» в филадельфийском районе Фиштаун, но идея документировать эти неиспользуемые при езде пространства и вводить соответствующие изменения распространилась и по другим городам. Горожане начали фотографировать реально используемые коридоры на заснеженных пересечениях и таким образом бороться за переделку перекрестков на официальном уровне.

В местах, где снега не бывает, были придуманы альтернативные способы получить информацию о том, сколько места нужно машинам для проезда на самом деле. Несколько лет назад один житель Торонто искусственно расширил тротуары, сузив улицу в своем районе с помощью листьев и мела. Его «лиственные расширения» выглядели как опавшие листья, переполнившие канавы у дороги, но при этом они эффективно сузили видимую проезжую часть. Линии, нарисованные мелом, также подталкивали водителей проезжать по расчерченному пути. Некоторые водители все же ехали по листьям, но большинство придерживалось искусственно созданного узкого коридора между грудами листьев и противоположным бордюром. Инициатор проекта пришел к выводу, что в этих местах можно поставить постоянные расширения тротуаров, получив до 2000 квадратных футов (около 190 квадратных метров) свободного пространства.

Фотографировать снег вполне законно, но вот тех, кто создает препятствия на улицах – пускай даже временно, – в большинстве городов осуждают. Тем не менее люди, которые занимаются такими проектами, идут по проторенному пути – независимо от того, выкладывают ли они листья на проезжей части или выкатывают огромные булыжники. Партизанские действия такого рода хорошо описаны в книге Майка Лайдона и Энтони Гарсиа «Тактический урбанизм: краткосрочные действия – долгосрочные перемены»[122]. Цитируя Лайдона, Гитинг отмечает, что во многих случаях «инициативы граждан продолжают жить, и их не запрещают, даже если они противоречат закону».

Гитинг рад, что в его городе «теперь есть возможность создавать пешеходные пространства по инициативе горожан; это позволяет людям продвигать свои идеи, пусть даже местные власти их не одобряют». Но не каждый мегаполис предлагает такую возможность; и в случаях, когда проторенного пути нет, «незаконные изменения на улицах могут оказаться для горожан хорошим способом привлечь внимание к проблемам, о которых, возможно, администрация города не знает или же игнорирует их». Если вы видите решение какой-то проблемы, то «вполне вероятно, что другие люди тоже его видят, и опробовать его – отличный способ познакомиться с ними и собраться вместе для работы над долгосрочными изменениями». Нет единственно верного способа трансформировать город, но есть хороший способ начать: действовать, наблюдать за результатами, делиться знаниями и объединяться с другими горожанами.

Заключение

Вот и всё! Это всё, что вам нужно знать о городе. шутим, конечно. Ни один путеводитель не бывает полным, в том числе и этот. Пожалуй, мы могли бы написать целую книгу только о крышках люков. Каждую неделю в подкасте 99 % Invisible мы рассказываем какую-нибудь историю, которая раскрывает нечто удивительное об устройстве нашего мира. Разумеется, находятся люди, обладающие специализированными сведениями или знанием местных реалий, которые обязательно пишут нам и упрекают за то, что в очередном эпизоде мы не упомянули о каком-нибудь крутом факте. Иногда такие люди предлагают новые для нас идеи или точки зрения, но чаще всего бывает так, что мы раскрыли этот аспект в своем расследовании, но решили не включать его в подкаст. Чтобы рассказать вам аргументированную и убедительную историю, в какой-то момент нам приходится себя останавливать, а потому на полу монтажной неизбежно остаются обрезки увлекательных, но второстепенных моментов, которые мы встретили на своем пути. Так же и с этой книгой.

При создании путеводителя оказалось, что в него войдет не все, что мы намеревались исследовать. Была целая глава об экстремальном городском камуфляже, в которой рассказывалось о фальшивом пригороде с домами и тротуарами, скрывающими авиационный завод, об искусственных городах, которые используют для тренировок полиция и аварийные службы, и даже о пустых городах, предназначенных для того, чтобы производить впечатление на враждебных соседей за границей. Мы могли бы рассказать о «домах назло» и «домах-гвоздях», которые являются символами конфликтов и неповиновения[123]. Были и истории о людях: например, о мужчине, который трагически потерял сына на улицах Мумбаи и с тех пор посвятил себя ремонту выбоин на дорогах, или о женщине из Филадельфии, которая расклеивает стикеры, увековечивающие заурядные или смешные события – мелкие забавные факты, которые создатели мемориальных табличек обычно упускают. Также мы решили опустить множество рассказов об обычных конусах дорожных ограждений, геодезических знаках и плацебо-кнопках на пешеходных переходах, которые не производят никакого эффекта при нажатии, но успокаивают нервных пешеходов, давая им иллюзию контроля. В конце концов, хорошего понемножку, лучше меньше, да лучше, да и вообще стоило бы прикрепить одобренную городом насадку на открытый гидрант, чтобы вас не сбил с ног поток воды (смотрите соответствующий раздел).

Вам повезло: об этих и многих других вещах рассказывают подкаст и сайт 99 % Invisible – некоторые истории, не попавшие в книгу, станут эпизодами в подкасте или превратятся в статьи. Больше десяти лет любопытство ведет нас и наших сотрудников по неисследованным дорогам – и все для того, чтобы подогреть интерес нашей аудитории к повседневным вещам. Мы надеемся, что с помощью этого путеводителя нам удалось заразить вас нашим энтузиазмом и вы продолжите идти с нами по пути исследования неприметных аспектов мира застройки. Простите нас за то, что дорога к месту назначения занимает так много времени – ведь мы останавливаемся, чтобы прочитать все памятные таблички на пути.

Благодарности

Десять лет исследований, множество идей и информации помогли нам создать более 400 эпизодов подкаста 99 % Invisible, которые легли в основу этого путеводителя. Но нас не устраивала идея просто взять и издать стенограммы прошлых эпизодов. Поэтому даже истории, которые уже освещались в шоу, были тщательно отобраны, пересмотрены в свете общей картины, которую нам хотелось создать, и переписаны с нуля. Затем мы написали еще 200 страниц эссе, не связанных с подкастом, и собрали все, что получилось, в нечто иное – новое и масштабное.

За истории, вдохновленные предыдущими репортажами, и за новые истории, собранные для этой книги, мы благодарны блестящей команде 99 % Invisible. Спасибо за прекрасную многолетнюю работу и за то, что вы продолжали делать потрясающее шоу, пока мы писали этот путеводитель. Кроме авторов этой книги, в команду 99 % Invisible входят: Кэти Мингл, Делани Холл, Эмметт Фицджеральд, Шариф Юссеф, Шон Рил, Джо Розенберг, Вивиан Ле, Крис Беруби, Ирен Сутарояна и София Клацкер. Во всей индустрии подкастов нет лучшей команды. Кто-то из вас ест зеленый моле[124], кто-то – нет, но любим мы вас одинаково. Кроме того, мы сердечно благодарим бывших участников команды – это Эйвери Труфельман, Сэм Гринспан и Тарин Мазза.

Наши сотрудники создают невероятные истории, но также мы опирались на работу других людей, которая тоже послужила основой для эссе, собранных в этой книге. Спасибо вам, Джулия Девитт, Мэттью Килти, Дэн Вайсман, Сэм Эванс-Браун, Логан Шэннон, Джесси Дюкс, Стэн Алкорн, Уилл Коули, Кристоф Хобурсин, Зак Дайер, Джоэл Вернер, Челси Дэвис, Энн Хепперман, Эми Дроздовска, Дейв Макгуайр, а также коллеги по «Радиотопии» – Бенджамен Уокер (Theory of Everything), Нейт Димео (The Memory Palace), Фиби Джадж и Лорен Спорер (Criminal). Также мы благодарим всех, у кого брали интервью, и других людей, которые на протяжении долгих лет беседовали с нами и делились своими интересами и опытом с нашей аудиторией.

Благодарим Дэниэла Сковилла и Адама Уинига из Arcsine за то, что щедро предоставили дом для нашего шоу и за то, что благодаря им мы базируемся в прекрасном центре Окленда (Калифорния).

Хотя наш подкаст посвящен дизайну, использование аудиоформата подразумевает, что нам редко выпадает возможность поработать с мастерами визуального искусства. Мы просто счастливы, что нашли Патрика Вэйла, который согласился приковать себя к столу на несколько месяцев и создать прекрасные иллюстрации для этой книги (хотя время от времени ему разрешалось выбраться в мир, чтобы посмотреть на граффити на тротуарах и другие элементы городского пейзажа). Проверкой фактов занималась Лиз Бойд; она не только следила за правильным указанием дат и мест, но и помогала сделать каждую историю точной и ясной. Хелен Зальцман прочла первые черновики книги и предложила нам добавить больше шуток. Мишель Лёффлер помогла нам составить обширную библиографию.

Спасибо всему персоналу издательства Houghton Mifflin Harcourt, особенно нашему редактору Кейт Наполитано, которая была и нашим тренером, и нашим болельщиком. Чтобы продать эту книгу, Джей Мандель из WME организовал Роману семнадцать встреч за два дня. У каждого писателя должен быть такой хороший агент.

РОМАН

Подкаст 99 % invisible зародился на радиостанции KALW в Сан-Франциско. На этой скромной, но влиятельной радиостанции работает множество людей, заслуживающих благодарности, но в первую очередь нужно отметить, что этого шоу не существовало бы без бывшего генерального директора Мэтта Мартина. Он сыграл важнейшую роль в создании «маленькой радиопрограммы о дизайне», а также бескорыстно позволил ей расти и развиваться в виде подкаста. Таких щедрых людей немного. Меня бы вообще не было на радио, если бы не Николь Савайя и Алан Фарли из KALW. Области Залива очень повезло, что общественное радио для нее создавали два таких человека. Их очень не хватает.

Этот подкаст является соучредителем группы подкастов под названием «Радиотопия». Это проект компании PRX, которая так или иначе отвечает за все новаторское в общественном радио. Когда мы с PRX основали «Радиотопию», ею руководил Джейк Шапиро, а сейчас это делает Керри Хоффман. Дальновидность и амбициозность Джейка сделали появление этого проекта возможным. Преданность делу, справедливость, интеллект, смекалка и сердечность Керри поддерживают его сегодня. Повседневную работу и творческий рост коллектива направляет Джулия Шапиро, которая любит аудиоистории больше всего на свете, и это отражается на всем, к чему она прикасается. Спасибо всей команде «Радиотопии» и всем нашим братским и сестринским подкастам.

Я всегда буду благодарен Мэй Марс за то, что она поддерживала создание 99 % Invisible и меня как ведущего. Это был безумный прыжок, который она никогда не высмеивала и не ставила под сомнение, даже когда было неясно, что из этого выйдет. Ум и доброта Мэй слышны в ее голосе, который звучит во многих ранних эпизодах подкаста. Мои дети Мазло и Карвер были первыми звездами шоу – они появились в рекламе, когда были трехлетними детьми, которым всегда было что сказать. Я убежден, что все первые рекламные деньги наше шоу заработало благодаря им. Теперь они стали добрыми, вдумчивыми, любопытными и симпатичными юношами. Для меня большая честь быть их отцом.

Спасибо моей маме и моей Бетти, спасибо моей сестре Ли Марз (через «з») и ее семье – Майклу и Аве. Я не знаю другого мужчины средних лет, который мог бы похвастаться тем, что его лучший друг – сестра, но я думаю, что это многое говорит о характерах Ли и нашей матери. Мы побывали в самых разных местах, и вот, спустя тысячи километров от точки старта, мы все оказались здесь, в Области Залива. Мне повезло родиться в нашей маленькой семье.

Я не смог бы закончить эту книгу без твоей любви и поддержки, Джой Юсон. Спасибо за приглашение в мир, спасибо, что делишься со мной прекрасными вещами, которые тебе нравятся. Я восхищаюсь твоим умением говорить со всеми, есть любую еду, исследовать каждый пляж и читать все таблички. Я твой самый большой поклонник.

КУРТ

Я несколько лет был поклонником 99 % invisible, прежде чем Роман пригласил меня присоединиться к этому шоу. Так я стал сотрудничать со своим будущим соавтором, а также познакомился с блестящей командой других любопытных творческих коллег. На пути к этому шагу мне помогало много талантливых людей, в том числе те, кто способствовал созданию и развитию моего предыдущего проекта: до появления в подкасте 99 % Invisible моим основным занятием была публикация в сети материалов по городскому искусству, архитектуре и дизайну.

Когда в 2007 году был запущен WebUrbanist, друзья и семья меня поддерживали, хотя по понятным причинам скептически относились к публикациям в интернете как к основной профессии. Но во многом благодаря авторам, особенно Делане Лефеверс, Стиву Левенстейну и С. А. Роджерс, этот сетевой журнал развивался и процветал, став первым в ряду популярных интернет-изданий, ориентированных на дизайн. Сайты поддерживали технические специалисты, в том числе Майк Уэггонер и Джефф Худ: они решали все проблемы, зачастую выслушивая неистовые ночные просьбы о помощи. Несколько лет назад Андрес Томингас и Гейб Дэнон помогли провести редизайн сайта WebUrbanist – от структуры до логотипа. Но самое главное, что сайт поддерживали верные постоянные читатели, которым я по-прежнему очень благодарен.

Мне повезло, что у меня всегда были щедрые и терпеливые преподаватели, в том числе Джеффри Окснер и Николь Хубер, которые значительно расширили мое понимание городского дизайна и стали моими научными руководителями при написании магистерской диссертации по архитектуре в Вашингтонском университете в Сиэтле. Важным этапом было и пребывание в Карлтонском колледже, где преподаватели и коллеги учили меня наблюдать и понимать окружающий мир через призму философии, истории и искусства.

За мою любовь к чтению, литературе, учебе и путешествиям я бесконечно благодарен моим родителям, профессорам Дэвиду Кольштедту и Салли Грегори Кольштедт, которые, к счастью, каждый вечер брали работу домой. Они всячески поддерживали меня на протяжении многих лет, иногда вполне прямо, отвечая на технические вопросы вроде силы сдвига применительно к дорожным знакам (спасибо, папа!) или на расспросы об истории дизайна мешковины (спасибо, мама!). И примите мои скромные извинения за все те случаи, когда я, будучи глупым ребенком, говорил, что ваша работа скучна. Благодарю также моего брата Криса, который любезно позволил мне ночевать (и работать) у него в Чикаго в ключевые моменты моей жизни, и его жене Кортни – я всегда мечтал о такой сестре. Наконец, спасибо Мишель Лёффлер, которая работала над этой книгой практически на всех этапах, играя все больше ролей (исследователь, редактор, переводчик, тестировщик иронии) по мере развития проекта. До встречи!

И ПОСЛЕДНЕЕ

Последнее по счету, но точно не по важности: спасибо всем любопытным слушателям, которые годами поддерживали 99 % Invisible. Когда подкасты считались всего лишь хобби и ни одна радиостанция, кроме KALW, не транслировала наши истории, вы поддерживали нас – морально и материально, и благодаря этому мы смогли преуспеть. Мы никогда этого не забудем.

Библиография

ГЛАВА 1. НЕПРИМЕТНОЕ

ПОВСЕМЕСТНОЕ

Официальные граффити: Коды коммунальных систем

Burrington, Ingrid. Networks of New York: An Illustrated Field Guide to Urban Internet Infrastructure. Brooklyn, NY: Melville House, 2016.

Cawley, Laurence. “What do those squiggles on the pavement actually mean?” BBC News, February 18, 2014.

Common Ground Alliance. Best Practices: The Definitive Guide for Underground Safety & Damage Prevention. Alexandria, VA: CGA, 2018.

Healy, Patrick. “Why You Should Call 811 Before Digging.” NBC Los Angeles, September 15, 2010.

“Holocaust: Pipeline Blast Creates Horror Scene in L.A.” The Evening Independent (Los Angeles), June 17, 1976.

Kohlstedt, Kurt. “Decoding Streets: Secret Symbols of the Urban Underground.” WebUrbanist (blog), February 27, 2014.

UK Health and Safety Executive. Avoiding Danger from Underground Services. HS(G). 3rd ed. Bootle, UK: HSE Books, 2014.

Оттиснутые надписи: Разметка на тротуарах

Alden, Andrew. Oakland Underfoot: Fossils in the City’s Hardscape (blog). Проверено 28 сентября 2019.

Cushing, Lincoln. “Sidewalk Contractor Stamps.” Berkeley Historical Plaque Project, 2012.

Cushing, Lincoln. “Sidewalk Stamps Make Local History More Concrete.” Berkeley Daily Planet, June 14, 2005.

Klingbeil, Annalise. “Concrete connection to Calgary’s past preserved in sidewalk stamps.” Calgary Herald, January 6, 2017.

Saksa, Jim. “Streetsplainer: What the heck do those ‘The space between these lines not dedicated’ street markers mean?” WHYY (PBS), May 10, 2016.

Плановая поломка: Ломающиеся столбы

American Association of State Highway and Transportation Officials. Roadside Design Guide. Washington, DC: AASHTO, 2011.

Breakaway Timber Utility Poles. VHS, MPEG video. Federal Highway Administration. Washington, DC, 1989.

McGee, Hugh W. Maintenance of Signs and Sign Supports: A Guide for Local Highway and Street Maintenance Personnel. Washington, DC: Office of Safety, Federal Highway Administration, January 2010.

Немного безопаснее: Сейфы экстренного доступа

Harrell, Lauren. “41 Brand Names People Use as Generic Terms.” Mental Floss (blog), May 9, 2014.

Jones, Cynthia. “Rapid Access: Gainesville Fire Department.” Knoxbox (website). The Knox Company, June 26, 2014.

“Key Secure: Master Key Retention with Audit Trail.” Knoxbox (website). The Knox Company. Проверено 28 сентября 2019.

МАСКИРОВКА

Флакон духов Торнтона: Зловонные трубы

Barker, Geoff. “Cleopatra’s Needle or ‘Thornton’s Scent Bottle.’” Museum of Applied Arts & Sciences website, June 13, 2012.

Fine, Duncan. “The Sweet Smell of Success – Hyde Park Obelisk Celebrates 150 Years.” City of Sydney website, December 11, 2007.

“History of Hyde Park.” City of Sydney website, обновлено 1 ноября 2016.

“Tall Tale About City’s Aspiring Ambitions.” Daily Telegraph (Sydney), December 19, 2007.

Winkless, Laurie. “Do You Know What a Stinkpipe Is?” Londonist (blog), обновлено 14 декабря 2016.

Вентиляционные выходы: Фальшивые фасады

Manaugh, Geoff. “Brooklyn Vent.” BLDGBLOG, December 22, 2011.

Rogers, SA. “Buildings That Don’t Exist: Fake Facades Hide Infrastructure.” WebUrbanist (blog), April 29, 2013.

Ross, David. “23–24 Leinster Gardens, London’s False-Front Houses.” Britain Express (website), проверено 28 сентября 2019.

Siksma, Walther. “Ehekarussell.” Atlas Obscura (blog), проверено 14 октября 2019.

Slocombe, Mike. “23/24 Leinster Gardens, Paddington, London W2 – Dummy houses in the heart of London.” Urban 75 (blog), January 2007.

Революция в проветривании: Вентиляционные здания

“#93 Holland Tunnel Ventilation System.” American Society of Mechanical Engineers website, проверено 28 сентября 2019.

“Erling Owre, 84, Tunnel Architect; Consultant to ‘Engineers’ Firm Dead – Supervised Holland, Queens Tubes.” New York Times, February 1, 1961.

Gomez, John. “Brilliant design in Modernist towers that ventilate the Holland Tunnel: Legends & Landmarks.” NJ.com website, April 10, 2012, обновлено 30 марта 2019.

“Holland Tunnel.” American Society of Civil Engineers, Metropolitan Section (website), проверено 23 октября 2019.

“Pure Air Is Assured for the Vehicular Tunnel; There Will Be No Danger of Asphyxiation from Motor-Car Monoxide in the Big New Boring Under the North River, as Shown by Remarkable Experiments in Ventilation.” New York Times, February 17, 1924.

“Tests Show Safety of Vehicle Tunnel; Ventilating System for Proposed Tube Under Hudson Tried Out in Pittsburgh. Smoke Bombs Exploded But Air Remains Pure, as It Also Does When Autos Are Run Through Test Tube.” New York Times, October 30, 1921.

Районные трансформаторы: Электрические подстанции

Bateman, Chris. “The transformer next door.” spacing (blog), February 18, 2015.

Collyer, Robin. “Artist Project/Transformer Houses.” Cabinet Magazine, Spring 2006.

“History of Toronto Hydro.” Toronto Hydro website, проверено 28 сентября 2019.

Levenstein, Steve. “Power Houses: Toronto Hydro’s Camouflaged Substations.” WebUrbanist (blog), February 5, 2012.

Mok, Tanya. “Toronto Hydro’s not-so-hidden residential substations.” blogTO, May 12, 2018.

“Power Restored After Huge Hydro Vault Fire Leads to Blackout.” CityNews (Toronto), December 16, 2008.

Клеточная биология: Вышки беспроводной связи

“Concealment Solutions.” Valmont Structures website, проверено 4 февраля 2020.

Lefevers, Delana. “Faux-ny Phone Towers: Cleverly Concealed Cellular Sites.” WebUrbanist (blog), March 26, 2010.

Madrigal, Alexis C. “How the ‘Cellular’ Phone Got Its Name.” The Atlantic, September 15, 2011.

Oliver, Julian. “Stealth Infrastructure.” Rhizome (blog), May 20, 2014.

U. S. Federal Communications Commission. Telecommunications Act of 1996. Public Law 104–104. Washington, DC: GPO, 1996.

Young, Lauren. “Take a Look at America’s Least Convincing Cell Phone Tower Trees.” Atlas Obscura (blog), May 17, 2016.

Изобретательная уловка: Эксплуатационные скважины

Comras, Kelly. “The Brothers Behind Disney’s Magical Landscapes.” The Cultural Landscape Foundation’s website, February 2, 2018.

Gilmartin, Wendy. “Beverly Hills’ Fugliest Oil Well, AKA the ‘Tower of Hope.’” LA Weekly, May 22, 2012.

Harold, Luke. “Venoco to vacate oil well at Beverly Hills High.” Beverly Press (Los Angeles, CA), June 7, 2017.

King, Jason. “Urban Crude.” Landscape and Urbanism (blog), November 22, 2009.

Levenstein, Steve. “School Fuel: Monumental Beverly Hills High’s Tower of Hope.” WebUrbanist (blog), April 18, 2010.

“Pico Blvd. Drill Sites” STAND – L.A. (blog), проверено 31 января 2020.

Schoch, Deborah. “Toasting Industry as Art.” Los Angeles Times, September 13, 2006.

Tuttle, Robert, and Laura Blewitt. “California Oil Dreams Fade as Iconic Beverly Hills Derrick Comes Down.” Bloomberg, April 26, 2018.

Wiscombe, Janet. “Drilling in Disguise: On Long Beach’s Artificial Islands, Oil Comes Out and – Just as Important – Water Goes In.” Los Angeles Times, November 15, 1996.

НАСЛОЕНИЯ

Видеть звезды: Анкерные пластины

American Institute of Architects, San Francisco Chapter Preservation Committee. “Architectural Design Guide for Exterior Treatments of Unreinforced Masonry Buildings during Seismic Retrofit.” November, 1991.

Michalski, Joseph. “Star Bolts… They Aren’t Just Decoration!” ActiveRain (blog), February 8, 2011.

“The Secret Life of Buildings: Star Bolts.” Solo Real Estate (blog), проверено 28 сентября 2019.

Toner, Ian. “Your House and Your Facade: A Separation Agreement.” Toner Architects (blog), June 13, 2013.

Архитектура шрамов: Заполнить пустоты

Kohlstedt, Kurt. “Ghost Lanes: Angled ‘Scarchitecture’ Reveals Historic Urban Roads & Railways.” 99 % Invisible (blog), April 17, 2017.

Manaugh, Geoff. “Ghost Streets of Los Angeles.” BLDGBLOG, December 4, 2015.

Migurski, Michal. “Scar Tissue.” tecznotes (blog), May 17, 2006.

User: the man of twists and turns. “The Ghost Streets of LA.” MetaFilter (blog), December 5, 2017.

В прямой видимости: Транзитные узлы

“CenturyLink Building.” Newton Bonding website, проверено 29 сентября 2019.

“Fiber Optics.” Today’s Engineer, November 2011.

Harding, Spencer James. The Long Lines. Self-published, MagCloud, 2017.

Kohlstedt, Kurt. “Vintage Skynet: AT&T’s Abandoned ‘Long Lines’ Microwave Tower Network.” 99 % Invisible (blog), October 20, 2017.

LaFrance, Albert. “The Microwave Radio and Coaxial Cable Networks of the Bell System.” Long Lines (blog), последнее изменение April 11, 2013.

Lileks, James. “The CenturyLink building in downtown Mpls is losing its distinctive antenna.” Star Tribune (Minneapolis), October 2, 2019.

“Long Lines Sites in U.S.” Google Maps website, проверено 29 сентября 2019.

Teicher, Jordan. “The Abandoned Microwave Towers That Once Linked the US.” Wired, March 10, 2015.

User: chrisd. “Discarded AT&T Microwave Bunkers for Sale.” SlashDot website, September 11, 2002.

Томассоны: Реликты на сохранении

Akasegawa, Gempei. Hyperart: Thomasson. Translated by Matthew Fargo. Los Angeles: Kaya Press, January 2010.

Hyperart: Thomasson (blog), проверено 29 октября 2019.

Trufelman, Avery. “129: Thomassons.” 99 % Invisible (podcast, MP3 audio), August 26, 2014.

Проблема накопления: Замки любви

Bills, John William. “The Heartbreaking Origin of ‘Love Locks.’” Culture Trip (blog), последнее изменение 12 февраля 2018.

Daley, Beth. “From ancient China to an Italian chick flick: the story behind Venice’s love lock burden.” The Conversation, September 29, 2014.

“The Great Wall & Love Locks.” Penn State: ENG 118 (course website), June 11, 2015.

Griffin, Dan. “Love locks weigh heavily on Dublin City Council discussions.” Irish Times (Dublin), June 18, 2019.

Grundhauser, Eric. “Not-So-Loved Locks: 6 Love Lock Sites That Caused Both Controversy and Cuddling.” Atlas Obscura (blog), June 2, 2015.

Jovanovic, Dragana. “The Bridge of Love Where the Romance of Padlocks Began.” ABC News, February 13, 2013.

Mallonee, Laura C. “In Place of Love Locks, a Paris Bridge Gets Street Art.” Hyperallergic (blog), June 11, 2015.

O’Callaghan, Laura. “Tourism crackdown: Rome bans toplessness, messy eating and Instagram staple ‘love locks.’” Express (London), June 10, 2019.

Pearlman, Jonathan. “Melbourne to remove 20,000 ‘love locks’ from bridge due to safety concerns.” The Telegraph, May 18, 2015.

Rubin, Alissa J., and Aurelien Breeden. “Paris Bridge’s Love Locks Are Taken Down.” New York Times, June 1, 2015.

Сполии – трофеи войны: Повторное использование конструкций

“Corner Cannons.” Dartmouth History (blog), May 15, 2014.

DeWitt, Julia. “174: From the Sea, Freedom.” 99 % Invisible (podcast, MP3 audio), July 28, 2015.

Evans, Martin H. “Old cannon re-used as bollards.” Westevan website, обновлено 25 июля 2017.

“The fight to save a hidden part of Britain’s war history.” CBC Radio-Canada, November 10, 2017.

Hall, Heinrich. “Spolia – Recycling the Past.” Peter Sommer Travels (blog), August 26, 2013.

“The history of bollards.” Furnitubes website, August 22, 2013.

Johnson, Ben. “French Cannons as Street Bollards.” Historic UK website, проверено 2 октября 2019.

“A Load of Old Bollards.” CabbieBlog, July 24, 2015.

“Plaza de la Catedral.” TripAdvisor website, Havana, проверено 3 октября 2019.

“The Stretcher Railing Society: For the promotion, protection and preservation of London’s ARP stretcher railings.” Stretcher Railing Society website, проверено 29 сентября 2019.

ГЛАВА 2. ЗАМЕТНОЕ

ИДЕНТИЧНОСТЬ

Правила вексиллологии: Городские флаги

“City of Pocatello to Form Flag Design Committee.” City of Pocatello website, February 2, 2016.

Harris, Shelbie. “Pocatello no longer has the worst city flag on the continent.” Idaho State Journal, September 19, 2017.

Kaye, Edward B. “The American City Flag Survey of 2004.” Raven: A Journal of Vexillology 12 (2005): 27–62.

Kaye, Ted. Good Flag, Bad Flag: How to Design a Great Flag. Trenton, NJ: North American Vexillological Association, 2006.

Kohlstedt, Kurt. “Vexillology Revisited: Fixing the Worst Civic Flag Designs in America.” 99 % Invisible (podcast, MP3 audio), February 22, 2016.

Mars, Roman. “140: Vexillionaire.” 99 % Invisible (podcast, MP3 audio), November 11, 2014.

Mars, Roman. “Why city flags may be the worst-designed thing you may never notice.” TED talk, Vancouver Convention Centre, March 2015.

Schuffman, Stuart. “It’s time for a new San Francisco flag.” San Francisco Examiner, July 16, 2015.

Публичные тела: Городские памятники

“Audrey Munson Is Out of Danger.” New York Times, May 29, 1922.

Donnelly, Elisabeth. “Descending Night.” The Believer, July 1, 2015.

Geyer, Andrea. Queen of the Artists’ Studios: The Story of Audrey Munson. New York: Art in General, 2007.

Jacobs, Andrew. “Neighborhood Report: New York Up Close; Rescuing a Heroine from the Clutches of Obscurity.” New York Times, April 14, 1996.

Shilling, Donovan A. Rochester’s Marvels & Myths. Victor, NY: Pancoast Publishing, 2011.

Trufelman, Avery. “200: Miss Manhattan.” 99 % Invisible (podcast, MP3 audio), February 15, 2016.

Тексты, несущие знание: Исторические мемориальные таблички

Allen, Kester. “Read the Plaque.” Read the Plaque website.

“Gold Fire Hydrant – 1906 Earthquake.” Roadside America website, проверено 4 февраля 2020.

Kohlstedt, Kurt. “Always Read the Plaque: Mapping Over 10,000 Global Markers & Memorials.” 99 % Invisible (blog), May 13, 2016.

Loewen, James W. Lies Across America: What Our Historic Sites Get Wrong. 20th anniversary ed. New York: The New Press, 2019.

“London’s Blue Plaques.” English Heritage website, проверено 4 февраля 2020.

“Michael J. Smith.” Read the Plaque website, проверено 4 февраля 2020.

Neno, Eric, and Nell Veshistine. “60B: Heyward Shepherd Memorial.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), September 10, 2012.

Отличительные черты: Эта элегантная форма

Anderson, Christy. Renaissance Architecture. Oxford, UK: Oxford University Press, February 2013.

Jones, Owen. The Grammar of Ornament London: Day & Sons, 1856.

Tate, Carolyn E. Yaxchilan: The Design of a Maya Ceremonial City. Austin: University of Texas Press, August 2013.

Trufelman, Avery. “The Fancy Shape.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), March 17, 2014.

БЕЗОПАСНОСТЬ

Противоречивые сигналы: Светофоры

Grabowski, Charley. “Tipperary Hill.” Apple’s Tree (blog), November 14, 2007.

“International Road Signs Guide.” Auto Europe website, проверено 7 октября 2019.

Kirst, Sean. “In Syracuse, an Irish lesson for the prime minister: Rocks against red lift green on Tipp Hill.” Syracuse.com (blog), обновлено 23 марта 2019.

Kirst, Sean. “On Tipp Hill, longtime neighbor keeps watch over Stone Throwers’ Park.” Syracuse.com (blog), обновлено 23 марта 2019.

McCarthy, John Francis. “Legends of Tipp Hill: In Syracuse’s Irish neighborhood, facts rarely get in the way of a good story.” Syracuse.com (blog), обновлено 22 марта 2019.

Pilling, Michael, and Ian Davies. “Linguistic relativism and colour cognition.” British Journal of Psychology 95, no. 4 (2004): 429–55.

Richarz, Allan. “According to Japanese Traffic Lights, Bleen Means Go.” Atlas Obscura (blog), September 12, 2017.

Scott, Tom. All the Colours, Including Grue: How Languages See Colours Differently. YouTube video, posted June 7, 2013.

“Stone Throwers’ Park.” City of Syracuse website, проверено 4 февраля 2020.

Tulloch, Katrina. “Green-over-red stoplight: Stone throwers remembered for stubborn Irish spirit.” Syracuse.com (blog), обновлено 30 января 2019.

Визуальные подсказки: Светоотражающие системы

Colvile, Robert. “Percy Shaw: Man with his eye on the road.” The Telegraph (UK), November 30, 2007.

“Guidelines for the Use of Raised Pavement Markers: Section 2. RPM Guidelines.” Federal Highway Administration website, проверено 4 февраля 2020.

Irish, Vivian. “Percy Shaw OBE (1890–1976) – a successful inventor and entrepreneur.” Yorkshire Philosophical Society website, проверено 8 октября 2019.

Migletz, James, Joseph K. Fish, and Jerry L. Graham. Roadway Delineation Practices Handbook. Washington, DC: Federal Highway Administration, 1994.

“Percy Shaw O. B.E. 15th April 1890 to 1st September 1976.” Reflecting Roadstuds website, проверено 8 октября 2019.

Plester, Jeremy. “Weatherwatch: Percy Shaw and the invention of the cat’s eye reflector.” The Guardian, December 3, 2018.

Richards, Gary. “Caltrans says bye-bye to Botts’ dots.” Mercury News (San Jose, CA), August 23, 2017.

Stein, Mark A. “On the Button: The Quest to Perfect Botts’ Dots Continues.” Los Angeles Times, August 11, 1991.

Swinford, Steven. “End of the road for cats eyes?” The Telegraph, September 4, 2015.

Vanhoenacker, Mark. “Reflections on Things That Go Bump in the Night.” Slate (blog), January 23, 2014.

Winslow, Jonathan. “Botts’ Dots, after a half-century, will disappear from freeways, highways.” The Orange County Register (Anaheim, CA), May 21, 2017.

Шахматный узор: Отличительная разметка

“Chief Constable Sir Percy Sillitoe.” Rotary International, Howe of Fife (blog), September 26, 2017.

Harrison, Paul. High Conspicuity Livery for Police Vehicles. Hertfordshire, UK: Home Office, Police Scientific Development Branch, 2004.

Killeen, John. “The difference between Battenburg high-visibility markings and Sillitoe chequers on Police, Fire & Ambulance vehicles.” Ambulance Visibility (blog), April 27, 2012.

Scott, Mike. “Designing Police Vehicles: It’s Not Just “Black and White.’” Government Fleet (blog), March 18, 2010.

“The Sillitoe Tartan.” Glasgow Police Museum website, проверено 10 октября 2019.

“Tartan Details – Sillitoe.” The Scottish Register of Tartans website, проверено 11 октября 2019.

U. S. Fire Administration. Emergency Vehicle Visibility and Conspicuity Study. Emmitsburg, MD: U. S. Department of Homeland Security, 2009.

Запоминающееся, но бессмысленное: Предупреждающие символы

Baldwin, C. L., and R. S. Runkle. “Biohazards Symbol: Development of a Biological Hazards Warning Signal.” Science 158, no. 3798 (1967): 264–265.

Cook, John. “Symbol Making.” New York Times Magazine, November 18, 2001.

Frame, Paul. “Radiation Warning Symbol (Trefoil).” Oak Ridge Associated Universities website, проверено 4 февраля 2020.

Haubursin, Christophe, Kurt Kohlstedt, and Roman Mars. “Beyond Biohazard: Why Danger Symbols Can’t Last Forever.” 99 % Invisible and Vox Media, January 26, 2018.

Hora, Steven C., Detlof von Winterfeldt, and Kathleen M. Trauth. Expert Judgment on Inadvertent Human Intrusion into the Waste Isolation Pilot Plant. Albuquerque, NM: U. S. Department of Energy, 1991.

Human Interference Task Force. “Reducing the likelihood of future human activities that could affect geologic high-level waste repositories.” Report for the Office of Nuclear Waste Isolation, May 1984.

Kielty, Matthew. “114: Ten Thousand Years.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), May 12, 2014.

Lerner, Steve. Sacrifice Zones: The Front Lines of Toxic Chemical Exposure in the United States. Cambridge, MA: MIT Press, 2012.

Знаки времени: Обозначения убежищ

“Abo Elementary School and Fallout Shelter.” US National Park Service website, обновлено 27 декабря 2017.

“The Abo School.” Atomic Skies (blog), July 12, 2013.

Kennedy, John F. “Radio and television report to the American people on the Berlin crisis.” John F. Kennedy Presidential Library and Museum, July 25, 1961.

Klara, Robert. “Nuclear Fallout Shelters Were Never Going to Work.” History (blog), September 1, 2018.

McFadden, Robert D. “Obituary: Robert Blakely, Who Created a Sign of the Cold War, Dies at 95.” New York Times, October 27, 2017.

Mingle, Katie. “121: Cold War Kids.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), July 1, 2014.

УКАЗАТЕЛИ И ВЫВЕСКИ

Широкие мазки: Ручная работа

Fraser, Laura. “The New Sign Painters.” Craftsmanship Quarterly, Spring 2017.

Levine, Faythe, and Sam Macon. Sign Painters. Hudson, NY: Princeton Architectural Press, 2012.

Rich, Sara C. “The Return of the Hand-Painted Sign.” Smithsonian, November 2, 2012.

Walker, Benjamin. “74: Hand Painted Signs.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), March 8, 2013.

Трубогибы: Неоновые огни

Auer, Michael J. “The Preservation of Historic Signs.” Preservation Brief 25, for the U. S. National Park Service, October 1991.

Downs, Tom. Walking San Francisco: 30 Savvy Tours Exploring Steep Streets, Grand Hotels, Dive Bars, and Waterfront Parks. Berkeley, CA: Wilderness Press, 2008.

Harper, Pat, Janice Neumann, and Barbara Dargis. “Struggle over business signs.” Chicago Tribune, June 26, 2009.

Ribbat, Christoph. Flickering Light: a History of Neon. Translated by Mathews Anthony. London: Reaktion Books, 2013.

Roosblad, Serginho. “San Francisco Was Once Aglow with Neon.” KQED News, February 8, 2018.

Seelie, Todd. “Oakland’s Historic Tribune Tower and the Renegade Artist Who Keeps It Glowing.” Atlas Obscura (blog), May 6, 2016.

Trufelman, Avery. “193: Tube Benders.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 13, 2015.

Tse, Crystal. “Hong Kong Is Slowly Dimming Its Neon Glow.” New York Times, October 13, 2015.

Небесные танцоры: Надувные фигуры

Bettleheim, Judith, and John Nunley. Caribbean Festival Arts. Seattle: University of Washington Press, 1988.

Dean, Sam. “Biography of an Inflatable Tube Guy.” Medium (blog), October 20, 2014.

Greenspan, Sam. “143: Inflatable Men.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 2, 2014.

“INFORMATIONAL LETTER0019–2009 – ATTENTION GETTING DEVICES.” City of Houston – Public Works. Effective January 1, 2010.

Laughlin, Nicholas, Attillah Springer, and Georgia Popplewell. “Masman: Peter Minshall.” Caribbean Beat, May/June 2009.

Выдающиеся указатели: Указатели мест киносъемок

Ferguson, Kevin. “The story behind LA’s mysterious yellow and black filming location signs.” Off-Ramp (podcast and MP3 audio), January 30, 2015.

Kohlstedt, Kurt. “LA. Misdirection: Secret Codes on Yellow Filming Location Signs.” 99 % Invisible (blog), March 7, 2016.

Millar, Diangelea. “Film set signs specialize in misdirection.” Los Angeles Times, July 10, 2013.

Roberts, Randall. “Pop duo YACHT talks about yellow film location signs and visual language in ‘LA. Plays Itself.’ ” Los Angeles Times, September 24, 2015.

Забота о городе: Убрать рекламу

Burgoyne, Patrick. “Sao Paulo: The City That Said No to Advertising.” Bloomberg, June 18, 2007.

Curtis, Amy. “Five Years After Banning Outdoor Ads, Brazil’s Largest City Is More Vibrant Than Ever.” New Dream (blog), December 8, 2011.

Garfield, Bob. “Clearing the Air.” On the Media (podcast and MP3 audio), May 29, 2008.

Ghorashi, Hannah. “Tehran’s Mayor Replaces Ads on All 1,500 City Billboards with Famous Artworks.” ARTnews, May 7, 2015.

Leow, Jason. “Beijing Mystery: What’s Happening to the Billboards?” Wall Street Journal, June 25, 2007.

Mahdawi, Awra. “Can cities kick ads? Inside the global movement to ban urban billboards.” The Guardian, August 12, 2015.

Plummer, Robert. “Brazil’s ad men face billboard ban.” BBC News, September 19, 2006.

Queiroz Galvao, Vinícius. “Retirada de outdoors revela favela na avenida 23 de Maio.” Folha de S. Paulo, April 19, 2007.

Rogers, SA. “Super Clean City: Sao Paulo Entirely Scrubbed of Outdoor Ads.” WebUrbanist (blog), March 3, 2010.

“Visual pollution: Advertising firms fret over billboard bans.” The Economist, October 11, 2007.

Wentz, Laurel. “Sao Paulo’s Ingenious Move for Return of Banned Billboards.” AdAge, October 30, 2017.

Winterstein, Paulo. “Scrub Sao Paulo’s Graffiti? Not So Fast, London’s Tate Says.” Bloomberg, August 24, 2008.

ГЛАВА 3. ИНФРАСТРУКТУРА

ГОРОДСКИЕ СЛУЖБЫ

Бюрократия в бездействии: Мост аварий

Henn, Jurgen. “The end of ‘Overheight when Flashing.’ ” 11 FOOT 8 (blog), May 8, 2016.

Henn, Jurgen. “Raising 11foot8.” 11 FOOT 8 (blog), проверено 4 января 2020.

Henn, Jurgen. “Very hungry canopener bridge defeats fancy, new warning system.” 11 FOOT 8 (blog), July 7, 2016.

Klee, Miles. “Farewell to the Legendary Truck-Destroying Bridge that Captivated a Nation.” Mel Magazine (blog), проверено 4 февраля 2020.

Krueger, Sarah. “Durham’s ‘can opener bridge’ being raised.” WRAL-TV website, проверено 28 октября 2019.

“Section 2C.22 Low Clearance Signs.” In Manual of Uniform Traffic Control Devices. Federal Highway Administration website, обновлено 5 февраля 2017.

Хорошая доставка: Почтовая служба

“Benjamin Franklin, First Postmaster General.” U. S. Postal Service website, проверено 23 октября 2019.

Gallagher, Winifred. How the Post Office Created America: A History. New York: Penguin Press, 2016.

“Mail Service and the Civil War.” The USPS website.

Mingle, Katie. “244: The Revolutionary Post.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), January 24, 2017.

Ostroff, Hannah S. “In the Grand Canyon, the U. S. Postal Service still delivers mail by mule.” Smithsonian Insider (blog), August 25, 2016.

Ritholtz, Barry. “Congress, Not Amazon, Messed Up the Post Office.” Bloomberg, April 4, 2018.

Thomas, JD. “The Postal Act: A Free Press, Personal Privacy and National Growth.” The Accessible Archives website, February 20, 2011.

ВОДА

Круги под ногами: Крышки люков

Brooks, David. “City inevitably must replace unique triangular manhole covers.” The Telegraph (Nashua, NH), July 18, 2012.

Camerota, Remo. Drainspotting: Japanese Manhole Covers. New York: Mark Batty Publisher, 2010.

Gordenker, Alice. “Manhole covers.” Japan Times, December 16, 2008.

“Japanese manhole covers: how design became a tool to collect more city taxes.” Brand Backstage (blog), July 8, 2018.

Ragalye, Rachel. “Art at Your Feet: Japan’s Beautiful Manhole Covers.” DIGJAPAN (blog), April 25, 2016.

Scales, Lauren. “London’s History in Manholes.” Londonist (blog), January 2015.

“A short history of manhole covers.” Metro Rod website, December 7, 2017.

Sturdevant, Andy. “Minneapolis’ sense of itself revealed in artist-designed manhole covers.” MinnPost, July 10, 2013.

Williams, David B. “Seattle Map 3 = Manhole Covers.” GeologyWriter (blog), October 7, 2014.

Wullur, Melissa. “The Story Behind Japanese Manhole Covers.” Wonderland Japan WAttention (blog), проверено 8 октября 2019.

Yasuka. “Contemporary Art: Japanese Manhole Covers.” KPC International (blog), March 31, 2014.

Источники воды: Питьевые фонтанчики

Ackroyd, Peter. London Under: The Secret History Beneath the Streets. New York: Knopf Doubleday Publishing Group, November 2011.

“Benson Bubblers.” City of Portland Water Bureau website, May 2013.

Davies, Philip. Troughs & Drinking Fountains: Fountains of Life. London: Chatto & Windus, 1989.

Docevski, Bob. “The Great Stink: That time when London was overwhelmed with sewage stench.” The Vintage News (blog), September 5, 2016.

Gutman, Marta. A City for Children: Women, Architecture, and the Charitable Landscapes of Oakland, 1850–1950. Chicago: The University of Chicago Press, 2014.

Mann, Emily. “Story of cities #14: London’s Great Stink heralds a wonder of the industrial world.” The Guardian, April 4, 2016.

Mingle, Katie. “188: Fountain Drinks.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), November 10, 2015.

Обратный курс: Управление отходами

Driesen, David M., Robert W. Adler, and Kirsten H. Engel. Environmental Law: A Conceptual and Pragmatic Approach. New York: Wolters Kluwer, 2016.

Loe, Claire. “Reversing the Chicago River, Again.” Helix (blog), February 25, 2015.

Moser, Whet. “Dyeing the Chicago River Green: Its Origins in the Actual Greening of the River.” Chicago Magazine, March 16, 2012.

O’Carroll, Eoin. “Is the dye in the Chicago River really green?” Christian Science Monitor, March 16, 2009.

Sudo, Chuck. “What Are the Property Management Ties to Dyeing the Chicago River Green on St. Patrick’s Day?” Bisnow (blog), March 9, 2017.

Weissmann, Dan. “86: Reversal of Fortune.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 8, 2013.

Williams, Michael, and Richard Cahan. The Lost Panoramas: When Chicago Changed Its River and the Land Beyond. Chicago: CityFiles Press, 2011.

Запас воды: Подземные резервуары

Dunnigan, Frank. “Streetwise – Water, Water, Everywhere.” Outside Lands (blog), October 19, 2015.

Pabst, Greg. “In Case of Fire, Look to Twin Peaks.” San Francisco City Guides (blog), проверено 15 октября 2019.

Thompson, Walter. “Century-Old Auxiliary Water Supply System Gets New Ashbury Heights Tank.” Hoodline San Francisco (blog), January 22, 2015.

Van Dyke, Steve. “San Francisco Fire Department Water Supply System.” Virtual Museum of the City of San Francisco (blog), проверено 12 октября 2019.

“Water Supply Systems.” The San Francisco Fire Department website, проверено 12 октября 2019.

От яблок до устриц: Против наводнений

Environmental Protection Agency. Summary of the Clean Water Act. Washington, DC: Government Printing Office, 2019.

FitzGerald, Emmett. “282: Oyster-tecture.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), October 31, 2017.

Greenberg, Paul. American Catch: The Fight for Our Local Seafood. New York: Penguin, 2015.

Kurlansky, Mark. The Big Oyster: History on the Half Shell. New York: Random House, 2007.

Orff, Kate. Toward an Urban Ecology. New York: The Monacelli Press, 2016.

“Our Purpose.” Billion Oyster Project (blog), проверено 4 февраля 2020.

ТЕХНОЛОГИИ

Тонкие линии: Столбы электропередачи

Botjer, George. Samuel F. B. Morse and the Dawn of Electricity. Washington, DC: Lexington Books, 2015.

Bullard, Gabe. “The Heartbreak That May Have Inspired the Telegraph.” National Geographic, April 26, 2016.

Lowndes, Coleman. “DC’s abandoned fire and police call boxes, explained.” Vox website, August 10, 2017.

Mulqueen, April. “A Natural History of the Wooden Telephone Pole.” California Public Utilities Commission – Policy and Planning Division website, проверено 23 октября 2019.

Updike, John. Telephone Poles and Other Poems. New York: Alfred A. Knopf, 1963.

Wildermuth, John. “Why S.F. still counts on street fire alarm.” San Francisco Chronicle, February 7, 2012.

Переменная частота: Системы передачи электроэнергии

“First Electricity in Los Angeles.” Water and Power Associates (blog), проверено 13 октября 2019.

“LA. Confidential: Energy’s Changing Landscape, Yesterday and Today.” Energy Today (blog), July 25, 2018.

Masters, Nathan. “Before 1948, LA’s Power Grid Was Incompatible with the Rest of the US.” Gizmodo (blog), February 4, 2015.

Mingle, Katie. “263: You Should Do a Story.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), June 20, 2017.

Башни лунного света: Уличное освещение

Dazed and Confused. Directed by Richard Linklater. Universal City, CA: Universal Studios, 1993.

Freeberg, Ernest. The Age of Edison: Electric Light and the Invention of Modern America. New York: Penguin, 2014.

Oppenheimer, Mark. “Austin’s Moon Towers, Beyond ‘Dazed and Confused.’” New York Times, February 13, 2014.

Prince, Jackson. “The Complete Guide to Austin’s Moonlight Towers.” The Austinot (blog), March 26, 2018.

Thornby, Hanna. “Celebrate the 120th anniversary of Austin’s moonlight towers.” All Ablog Austin (blog), May 19, 2015.

Trufelman, Avery. “150: Under the Moonlight.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), January 27, 2015.

Обратный отсчет: Электрические счетчики

Evans-Brown, Sam, and Logan Shannon. “257: Reversing the Grid.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), May 2, 2017.

Johnstone, Bob. Switching to Solar: What We Can Learn from Germany’s Success in Harnessing Clean Energy. Blue Ridge Summit, PA: Prometheus Books, 2010.

“Net Metering.” Solar Energy Industries Association website, проверено 9 ноября 2019.

Сетевые эффекты: Интернет-кабели

Burgess, Matt. “Ever wondered how underwater cables are laid? We take a trip on the ship that keeps us online.” Wired, November 30, 2016.

Edwards, Phil. “A map of all the underwater cables that connect the internet.” Vox website, обновлено 8 ноября 2015.

A Journey to the Bottom of the Internet. YouTube video, December 16, 2016.

“Secrets of Submarine Cables – Transmitting 99 percent of all international data!” NEC Global website, проверено 4 января 2020.

“Submarine Cable Frequently Asked Questions.” TeleGeography website, проверено 4 января 2020.

What’s Inside the Undersea Internet? YouTube video, December 16, 2016.

ДОРОГИ

Ощущение скорости: Окраска осевых

Chabot, Larry. “Highway Whodunit.” Marquette Monthly (blog), May 9, 2018.

Highway Finance Data Collection. Our Nation’s Highways: 2011. Washington, DC: Federal Highway Administration, 2011.

“Hines, Edward N. (1870–1938).” Michigan Department of Transportation website, проверено 15 октября 2019.

Lehto, Steve. “The Man Who Invented ‘The Most Important Single Traffic Safety Device.’” OppositeLock (blog), January 3, 2015.

Manual on Uniform Traffic Control Devices. Washington, DC: Federal Highway Administration, 2003.

Mars, Roman. “68: Built for Speed.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 12, 2012.

Robinson, John. “Michigan Hero: Edward N. Hines (1870–1938).” 99.1 WFMK (blog), August 12, 2018.

Vanderbilt, Tom. Traffic: Why We Drive the Way We Do (and What It Says A out Us). New York: Vintage, 2009.

Переложить ответственность: Во всем виноваты пешеходы

Dukes, Jesse. “76: The Modern Moloch.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 4, 2013.

Gangloff, Amy. “The Automobile and American Life (review).” Technology and Culture 51, no. 2 (April 2010): 517–518.

Goodyear, Sarah. “The Invention of Jaywalking.” CityLab (blog), April 24, 2012.

“Nation Roused Against Motor Killings.” New York Times, November 23, 1924.

Norton, Peter D. Fighting Traffic. Cambridge, MA: MIT Press, 2008.

Ключевые показатели: Краш-тесты

Alcorn, Stan. “287: The Nut Behind the Wheel.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 5, 2017.

Alcorn, Stan. “Trial and terror.” Reveal (podcast and MP3 audio), June 24, 2017.

Nader, Ralph. Unsafe at Any Speed. New York: Grossman Publishers, 1965. “Vehicle Safety Technology Has Saved Over 600,000 Lives Since 1960.

Says NHTSA.” Global NCAP (blog), January 26, 2015.

Четкое разделение: Разделители полос

Giblin, Kelly A. “The Jersey Barrier.” Invention & Technology 22, no. 1 (Summer 2006).

Kehe, Andy. “Ridge Route history: The long and winding road.” Bakersfield Californian, September 26, 2015.

Kozel, Scott M. “New Jersey Median Barrier History.” Roads to the Future website, обновлено 21 июня 2004.

Petrova, Magdalena. “This machine has eliminated head-on collisions on the Golden Gate Bridge.” CNBC, February 8, 2018.

Лишние повороты: Безопасные перекрестки

Hummer, Joseph E., and Jonathan D. Reid. “Unconventional Left-Turn Alternatives for Urban and Suburban Arterials.” Urban Street Symposium website, проверено 28 июля 2019.

“Jersey Left.” Urban Dictionary website, проверено 12 января 2019.

Kendall, Graham. “Why UPS drivers don’t turn left and you probably shouldn’t either.” The Conversation (blog), January 20, 2017.

Mayyasi, Alex. “Why UPS Trucks Don’t Turn Left.” Priceonomics (blog), April 4, 2014.

McFarland, Matt. “The case for almost never turning left while driving.” Washington Post, April 9, 2014.

“Michigan Lefts.” Michigan Department of Transportation website, проверено 16 октября 2019.

Najm, Wassim G., John D. Smith, and David L. Smith. Analysis of Crossing Path Crashes. Springfield, VA: National Technical Information Service, 2001.

Prisco, Jacopo. “Why UPS trucks (almost) never turn left.” CNN, February 23, 2017.

“There’s Nothing Right About the ‘Boston Left.’” Boston Globe, May 14, 2006.

Логика вращения: Круговые перекрестки

Beresford, Kevin. “About Us – Roundabouts of Britain.” UK Roundabout Appreciation Society website, проверено 15 октября 2019.

“Brits Vote on the Best and Worst Roundabouts.” Easier (blog), December 20, 2005.

Disdale, James. “World’s worst junctions.” Auto Express (blog), September 3, 2007.

“London road junction ‘scariest.’” BBC News, December 12, 2007.

“The Magic Roundabout.” Roads website, проверено 15 октября 2019.

Metcalfe, John. “Why Does America Hate Roundabouts?” CityLab (blog), March 10, 2016.

“Roundabouts.” City of Carmel, Indiana, website, проверено 15 октября 2019.

Scott, Tom. The Magic Rounda out: Swindon’s Terrifying Traffic Circle and Emergent Behaviour. YouTube video, posted January 12, 2015.

User: nick2ny. Decoding the Magic Roundabout. YouTube video, October 9, 2014.

Неполная остановка: Замедлить движение

“Cambridge ‘ghost roundabout’ attracts ridicule on social media.” BBC News, November 22, 2016.

“Camcycle requests correction after misrepresentation of our views on Tenison Road scheme by County Council to BBC.” Cambridge Cycling Campaign (blog), проверено 19 октября 2019.

Collins, Tim. “What do YOU see? Optical illusions of speed bumps are being used in London to trick drivers into slowing down.” Daily Mail, August 7, 2017.

Joyce, Ed. “Sacramento Traffic ‘Calming’ Takes Many Forms.” Capital Public Radio (blog), August 20, 2014.

Rogers, SA. “Walk on the Wild Side: 13 Crosswalk Illusions & Interventions.” WebUrbanist (blog), April 27, 2016.

“Urban Street Design Guide: Vertical Speed Control Elements.” National Association of City Transportation Officials website, проверено 15 декабря 2019.

Обратный ход: Изменение движения

Coley, Will. “215: H-Day.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), June 7, 2016.

Geoghegan, Tom. “Could the UK drive on the right?” BBC News, September 7, 2009.

“History of the Volvo Car: September 3, 1967. 40 years of driving on the right side in Sweden.” The Volvo Owners’ Club website, проверено 16 января 2020.

Kincaid, Robert. The Rule of the Road: An International Guide to History and Practice. Westport, CT: Greenwood, 1986.

“Samoa switches smoothly to driving on the left.” The Guardian, September 8, 2009.

The Telstars. “Hall Dej Till Höger, Svensson.” Song, 1967.

ЛЮДИ

На краю: Промежуточное пространство

Briggs, Helen. “Roadside verges ‘last refuge for wild flowers.’” BBC News, June 6, 2015.

“Designing Sidewalks and Trails for Access.” Federal Highway Administration Bicycle and Pedestrian Program website, проверено 16 октября 2019.

“Green Infrastructure.” The City of Portland, Oregon, website, проверено 19 октября 2019.

“Pavement History.” Pavement Interactive website, проверено 23 октября 2019.

Переход улицы: Сигналы для пешеходов

“Ampelmännchen Is Still Going Places.” Deutsche Welle, June 16, 2005.

Barkai, Maya. Walking Men Worldwide website, проверено 19 октября 2019.

“The development of the East German Ampelmännchen.” Ampelmänn website, проверено 19 октября 2019.

“East German Loses Copyright Battle over Beloved Traffic Symbol.” Deutsche Welle, June 17, 2006.

Peglau, Karl. “Das Ampelmännchen oder: Kleine östliche Verkehrsgeschichte.” Das Buch vom Ampelmännchen, 1997.

Pidd, Helen. “Hats off to Ampelmännchen, 50 today.” The Guardian, October 13, 2011.

Совместные пути: Велодорожки

Alta Planning + Design for the San Francisco Department of Parking & Traffic. “San Francisco’s Shared Lane Pavement Markings: Improving Bicycle Safety.” Report, February 2004.

“Evaluation of Shared Lane Markings.” Federal Highway Administration report, October, 2019.

Ferenchak, Nicholas N., and Wesley Marshall. “The Relative (In)Effectiveness of Bicycle Sharrows on Ridership and Safety Outcomes.” Report for the Transportation Research Board’s 95th Annual Meeting, 2016.

Getuiza, Cheryl. “Oakland introduces color to bike lanes to increase safety.” California Economic Summit, September 25, 2013.

“How the SFMTA Invented – and Named – the Bike ‘Sharrow.’” San Francisco Municipal Transportation Agency (blog), June 17, 2016.

Powers, Martine. “New ‘sharrows on steroids’ debut on Allston’s Brighton Ave.” Boston.com website, November 20, 2013.

Schmitt, Angie. “American Sharrow Inventor: ‘I Was Always Under Pressure to Do Less.’ ” StreetsBlog USA, March 10, 2016.

Затраты на заторы: Меньше пробок

Coffey, Helen. “Paris to Ban Cars in City Centre One Sunday a Month.” The Independent, October 3, 2018.

“Congestion Charge.” Transport for London website, проверено 21 октября 2019.

“Great City Master Plan Chengdu.” Adrian Smith + Gordon Gill Architecture website, проверено 20 октября 2019.

“Grünes Netz.” Hamburg.de website, проверено 20 октября 2019. Marshall, Aarian. “Downtown Manhattan Is the New Frontier of the Car-Free City.” Wired, August 13, 2016.

Paris Sans Voiture (blog), проверено 19 октября 2019.

Peters, Adele. “Paris Is Redesigning Its Major Intersections for Pedestrians, Not Cars.” Fast Company, April 8, 2016.

Renn, Aaron M. “When New York City tried to ban cars – the extraordinary story of ‘Gridlock Sam.’” The Guardian, June 1, 2016.

“Superblocks.” Ajuntament de Barcelona – Ecology, Urban Planning and Mobility website, проверено 21 октября 2019.

Willsher, Kim. “Paris divided: two-mile highway by Seine goes car-free for six months.” The Guardian, September 9, 2016.

Открытое пространство: Голые улицы

Edquist, Jessica, and Bruce Corben. “Potential application of Shared Space principles in urban road design: effects on safety and amenity.” Monash University Accident Research Centre report to the NRMA-ACT Road Safety Trust, March 2012.

Frosch, Colin, David Martinelli, and Avinash Unnikrishnan. “Evaluation of Shared Space to Reduce Traffic Congestion.” Journal of Advanced Transportation (2019).

Goodyear, Sarah. “Lots of Cars and Trucks, No Traffic Signs or Lights: Chaos or Calm?” CityLab (blog), April 2, 2013.

Haubursin, Christophe, Kurt Kohlstedt, and Roman Mars. “Road signs suck. What if we got rid of them all?” 99 % Invisible and Vox Media, November 24, 2017.

Mihaly, Warwick. “Naked streets.” Streets Without Cars (blog), January 24, 2014.

Moody, Simon. “Shared space – research, policy and problems.” Proceedings of the Institute of Civil Engineers—Transport 167, no. 6 (2014): 384–92.

Nyvig, Ramboll. “Shared Space >>> Safe Space: Meeting the requirements of blind and partially sighted people in a shared space.” Report for the Guide Dogs for the Blind Association and Danish Building Research Institute, проверено 2 октября 2019.

“‘Shared’ road schemes paused over dangers to blind people.” BBC News, July 27, 2018.

Toth, Gary. “Where the Sidewalk Doesn’t End: What Shared Space Has to Share.” Project for Public Spaces website, August 16, 2009.

ГЛАВА 4. АРХИТЕКТУРА

ПОРОГ

Неполная безопасность: Дверь на замке

Greenspan, Sam. “160: Perfect Security.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 14, 2015.

Phillips, Bill. Locksmith and Security Professionals’ Exam Study Guide. New York: McGraw Hill, 2009.

Towne, Schuyler. “Rethinking the Origins of the Lock.” Schuyler Towne (blog), проверено 21 октября 2019.

Vanderbilt, Tom. “Alfred C. Hobbs: The American who shocked Victorian England by picking the world’s strongest lock.” Slate, March 11, 2013.

Открыто и закрыто: Вращающиеся двери

Cullum, B. A., Olivia Lee, Sittha Sukkasi, and Dan Wesolowski. “Modifying Habits Towards Sustainability – A Study of Revolving Door Usage on the MIT Campus.” Report for Planning for Sustainable Development, May 25, 2006.

“Deadliest U.S. nightclub fire influences safety codes, burn care.” CBS News, November 28, 2017.

Grant, Casey E. “Last Dance at the Cocoanut Grove.” NFPA Journal 101, no. 6 (2007): 46–71.

Greenspan, Sam. “93: Revolving Doors.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), November 6, 2013.

“The Story of the Cocoanut Grove Fire.” Boston Fire Historical Society website, проверено 2 июля 2019.

Лучший способ покинуть здание: Аварийные выходы

“Keep a Fire-Escape Under the Window-Sill.” Popular Science Monthly, December 1918.

Lynch, Timothy D. “Deterioration of the Historic Construction & Prior Codes – How They Mesh.” IES – Investigative Engineering Services course outline, October 22, 2015.

“Triangle Shirtwaist Factory Fire.” The History Channel website, December 2, 2009.

Trufelman, Avery. “122: Good Egress.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 8, 2014.

“U.S. Census Bureau History: The Triangle Shirtwaist Fire.” U. S. Census Bureau website, March 2016.

Young, Lauren. “The Creative and Forgotten Fire Escape Designs of the 1800s.” Atlas Obscura (blog), December 9, 2016.

МАТЕРИАЛЫ

Похищенные фасады: Вторая жизнь кирпича

Dyer, Zach. “283: Dollhouses of St. Louis.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), November 7, 2017.

Gay, Malcolm. “Thieves Cart Off St. Louis Bricks.” New York Times, September 19, 2010.

Hayden, Liz. “St. Louis’ Brick Paradox.” Urbanist Dispatch (blog), January 28, 2014.

“The History of Bricks and Brickmaking.” Brick Architecture (blog), проверено 21 октября 2019.

Совокупные эффекты: Популярность бетона

Beiser, Vince. The World in a Grain: The Story of Sand and How It Transformed Civilization. New York: Riverhead Books, 2018.

Courland, Robert. Concrete Planet: The Strange and Fascinating Story of the World’s Most Common Man-Made Material. Buffalo, NY: Prometheus, 2011.

Davis, Nicola. “Why Roman concrete still stands strong while modern version decays.” The Guardian, July 4, 2017.

Forty, Adrian. Concrete and Culture: A Material History. London: Reaktion Books, 2012.

Huxtable, Ada Louise. On Architecture: Collected Reflections on a Century of Change. New York: Bloomsbury Publishing, 2010.

Jackson, Marie D., et al. “Phillipsite and Al-tobermorite mineral cements produced through low-temperature water-rock reactions in Roman marine concrete.” American Mineralogist 102, no. 7 (2017): 1435–50.

Mars, Roman. “81: Rebar and the Alvord Lake Bridge.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), June 7, 2013.

Mars, Roman. “361: Built on Sand.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), July 9, 2019.

Neyfekh, Leon. “How Boston City Hall was born.” Boston Glo e, February 12, 2012.

Pasnik, Mark, Chris Grimley, and Michael Kubo. Heroic: Concrete Architecture and the New Boston. New York: Monacelli Press, 2015.

Stewart, Andrew. “The ‘living concrete’ that can heal itself.” CNN, March 7, 2016.

Trufelman, Avery. “176: Hard to Love a Brute.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 11, 2015.

Гибридные методы: Возвращение дерева

“Brock Commons Tallwood House: Design and Preconstruction Overview.” Naturally: Wood website, 2016.

“CLT Gets Double Boost: ICC Clears Path for Taller Mass Timber Buildings in the U.S., Plus Overall Demand for CLT Predicted to Grow Significantly.” TimberLine, March 1, 2019.

“Demonstrating the viability of mass wood structures.” Think Wood (blog), проверено 21 октября 2019.

“A Guide to Engineered Wood Products.” The Engineered Wood Association website, проверено 16 октября 2019.

Gul Hasan, Zoya. “Inside Vancouver’s Brock Commons, the World’s Tallest Mass Timber Building.” ArchDaily (blog), September 18, 2017.

Kohlstedt, Kurt. “Branching Out: Sustainable Wood Skyscrapers Continue to Reach New Heights.” 99 % Invisible (blog), October 30, 2017.

Pyati, Archana. “Faster Project Delivery Is a Hidden Feature of Sustainable Mass Timber.” UrbanLand, May 3, 2017.

Quintal, Becky. “Wooden Skyscraper/Berg|C. F. Møller Architects with Dinnell Johansson.” ArchDaily (blog), June 17, 2013.

НОРМАТИВЫ

Распоряжения власти: Что облагать налогом?

“Brick Tax 1784–1850.” Scottish Brick History website, проверено 21 октября 2019.

Howell, Jeff. “On the level: building tax.” The Telegraph, July 31, 2002.

Hurst-Vose, Ruth. Glass. New York: Collins, 1980.

Janse, Herman. Building Amsterdam. London: Egmont, 1994.

Kohlstedt, Kurt. “Vernacular Economics: How Building Codes & Taxes Shape Regional Architecture.” 99 % Invisible (blog), January 22, 2018.

“The narrowest houses in Amsterdam.” Holland.com website, проверено 25 октября 2019.

Sullivan, Paul. Little Book of Oxfordshire. Cheltenham, UK: The History Press, 2012.

Theobald, Mary Miley. “Stuff and Nonsense: Myths That Should Now Be History.” The Colonial Williamsburg Foundation website, проверено 21 октября 2019.

“Window Tax.” The National Archives website, проверено 21 октября 2019.

Созидательные отступы: Мансардные крыши

Bassett, Edward Murray. “Commission on Building Districts and Restrictions: Final Report.” City of New York Board of Estimate and Apportionment, 1916.

Chey, Katy. Multi-Unit Housing in Urban Cities: From 1800 to Present Day. Milton Park, UK: Taylor & Francis, 2017.

Goodman, David C., and Colin Chant. European Cities & Technology: Industrial to Post-industrial City. Milton Park, UK: Routledge, 1999.

Stark, Stuart. “The Mansard Style: Politics, Tax Evasion and Beauty.” Old House Living (blog), проверено 25 октября 2019.

Willsher, Kim. “Story of cities #12: Haussmann rips up Paris – and divides France to this day.” The Guardian, March 21, 2016.

От небес до ада: Границы собственности

“Airmail Creates an Industry: Postal Act Facts.” Smithsonian National Postal Museum website, проверено 22 октября 2019.

“A Brief History of the FAA.” Federal Aviation Administration website. “Bury v Pope: 1587.” Swarb.co.uk website.

Goldberger, Paul. “Architecture View; Theaters and Churches Are the City’s New Battleground.” New York Times, May 30, 1982.

Kohlstedt, Kurt. “From Heaven to Hell: Exploring the Odd Vertical Limits of Land Ownership.” 99 % Invisible (blog), June 19, 2017.

Kohlstedt, Kurt. “Selling the Sky: ‘Air Rights’ Take Strange Bites Out of Big Apple Architecture.” 99 % Invisible (blog), June 23, 2017.

Lashbrook, Lora D. “Ad Coelum Maxim as Applied to Aviation Law.” Notre Dame Law Review 21, no. 3 (1946).

Lowther, Ed. “Location, salvation, damnation.” BBC News, January 29, 2014.

Quintana, Mariela. “What Are NYC Air Rights All About?” StreetEasy (blog), October 12, 2015.

“Special Purpose Districts.” NYC Department of City Planning website, проверено 22 октября 2019.

Tong, Ziya. The Reality Bu le: Blind Spots, Hidden Truths, and the Dangerous Illusions That Shape Our World. New York: Penguin, 2019.

United States v. Causby, 328 U.S. 256 (1946).

User: filthy light thief. “Cuius est solum, eius est usque ad coelum et ad inferos.” MetaFilter (blog), July 16, 2018.

“What Are ‘Air Rights’ and Why Are They Important to Central?” Los Angeles Public Library (blog), February 10, 2017.

БАШНИ

Быстрые тормоза: Современные лифты

Carroll, Andrew. “Here Is Where: Elisha Otis rises out of small-town Vermont.” HistoryNet website, проверено 2 февраля 2020.

DiMeo, Nate. “98: Six Stories.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), January 2, 2014.

“Facts & Figures.” Burj Khalifa website, проверено 14 февраля 2019.

Robbins, Dan. “Founded in Yonkers, Otis Elevators Took American Industry to New Heights.” Westchester Magazine website, проверено 20 сентября 2019.

Наружные скелеты: Тонкие стены

Dimeo, Nate. “27: Bridge to the Sky.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), June 3, 2011.

Gray, Christopher. “Streetscapes/The Tower Building: The Idea That Led to New York’s First Skyscraper.” New York Times, May 5, 1996.

“Monadnock Building.” Chicagology website, проверено 25 октября 2019.

Morris, Lloyd. Incredible New York: High Life and Low Life from 1850 to 1950. Syracuse, NY: Syracuse University Press, 1996.

Достичь пика: Гонки небоскребов

Bascomb, Neal. Higher: A Historic Race to the Sky and the Making of a City. New York: Broadway Books, 2004.

Gray, Christopher. “Streetscapes: 40 Wall Street; A Race for the Skies, Lost by a Spire.” New York Times, November 15, 1992.

Mars, Roman. “100: Higher and Higher.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), February 3, 2014.

Непредвиденная нагрузка: Кризис управления

Bellows, Alan. “A Potentially Disastrous Design Error.” Damn Interesting (blog), April 12, 2006.

Morgenstern, Joe. “City Perils: The Fifty-Nine Story Crisis.” The New Yorker, May 29, 1995.

“OEC – Addendum: The Diane Hartley Case.” The Online Ethics Center website, проверено 13 марта 2019.

Werner, Joel, and Sam Greenspan. “110: Structural Integrity.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 15, 2014.

Ракурс имеет значение: Изменение панорамы

“History.” Transamerica Pyramid Center website, проверено 20 октября 2019.

King, John. “An ode to the Transamerica Pyramid as a new tallest tower rises.” San Francisco Chronicle, October 7, 2016.

King, John. “Pyramid’s steep path from civic eyesore to icon.” SFGate website, December 27, 2009.

Mars, Roman. “2: 99 % 180.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), September 9, 2010.

За гранью привычного: Инженерные иконы

“Experience the Skyslide at OUE Skyspace Los Angeles.” Discover Los Angeles website, проверено 2 февраля 2020.

Poon, Dennis, Shaw-Song Shieh, Leonard Joseph, and Ching-Chang Chang. “Structural Design of Taipei 101, World’s Tallest Building.” Research paper presented at the Council on Tall Buildings and Urban Habitat 2004 Seoul Conference, October 10–13.

“Taipei Financial Center (Taipei 101).” C. Y. Lee & Partners website, проверено 22 октября 2019.

Trufelman, Avery. “201: Supertall 101.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 19, 2016.

Групповая динамика: Уличные каньоны

“Bridgewater Place lorry crush death referred to CPS by coroner.” BBC News, February 10, 2012.

ChiFai, Cheung, and Ernest Kao. “Scientists examine the health risks of Hong Kong’s notorious ‘street canyons.’” South China Morning Post, October 13, 2014.

Kiprop, Victor. “What Is a Street Canyon?” World Atlas website, проверено 22 октября 2019.

Kulig, Paul. “Seeking Sunlight in a Skyscraper City.” CityLab (blog), May 1, 2017.

“London’s ‘Walkie Talkie’ skyscraper reflects light hot enough to fry an egg.” The Guardian, September 3, 2013.

Mullin, Emma. “No more Walkie Scorchie! London skyscraper which melted cars by reflecting sunlight is fitted with shading.” Daily Mail Online, October 9, 2014.

Rao, Joe. “The Story of ‘Manhattanhenge’: An NYC Phenomenon Explained.” Space.com website, May 19, 2018.

Spillane, Chris, and Eshe Nelson. “London’s Walkie-Talkie ‘Fryscraper’ Draws Crowds in Heat.” Bloomberg, September 6, 2013.

Stuart, Andrew. “Why does the Beetham Tower hum in the wind?” Manchester Evening News, March 2, 2018.

Tanner, Jane. “Sears Loses Windows in High Winds.” Chicago Tribune, February 23, 1988.

Tyson, Neil deGrasse. “Manhattanhenge.” American Museum of Natural History (blog), проверено 22 октября 2019.

“Urban Street Canyons – Wind.” MIT student projects, 2009.

Wainwright, Oliver. “Killer towers’: how architects are battling hazardous high-rises.” The Guardian Architecture and Design Blog, August 14, 2014.

Ward, Victoria. “Walkie Talkie skyscraper blamed for creating wind tunnel on the street.” The Telegraph, July 22, 2015.

ОСНОВАНИЯ

Языковые анклавы: Интернациональные районы

Davis, Chelsea. “192: Pagodas and Dragon Gates.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 8, 2015.

Lee, Jennifer 8. The Fortune Cookie Chronicles: Adventures in the World of Chinese Food. New York: Hachette Book Group, 2009.

Reeves, Richard. Infamy: The Shocking Story of the Japanese American Internment in World War II. New York: Henry Holt and Co., 2015.

Trufelman, Avery. “182: A Sweet Surprise Awaits You.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), September 22, 2015.

Tsui, Bonnie. American Chinatown: A People’s History of Five Neighborhoods. New York: Free Press, 2010.

Проверка на реальность: Центры обслуживания

Mars, Roman. “18: Check Cashing Stores.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), March 4, 2011.

McGray, Douglas. “Check Cashers, Redeemed.” New York Times Magazine, November 7, 2008.

Nix, Tom. Nixland: My Wild Ride in the Inner City Check Cashing Industry. Irvine, CA: BusinessGhost Books, 2013.

Доходчивые утки: Коммерческие символы

Al, Stefan. The Strip: Las Vegas and the Architecture of the American Dream. Cambridge, MA: MIT Press, 2017.

DylanDog. “Ducks and decorated sheds.” Everything2.com website, проверено 2 октября 2019.

Green, Dennis. “Nobody wants to buy this $5 million basketshaped building in Ohio.” Business Insider, September 8, 2016.

Hill, John. “Of Ducks and Decorated Sheds: A Review of I Am a Monument.” Architect, July 31, 2009.

Ketcham, Diane. “About Long Island; A Cherished Roadside Symbol of the Region.” New York Times, July 30, 1995.

Mallett, Kate. “Longaberger empties famous basket building.” Newark Advocate, July 8, 2016.

Trex, Ethan. “10 Buildings Shaped Like What They Sell.” Mental Floss (blog), November 16, 2010.

Trufelman, Avery. “302: Lessons from Las Vegas.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 9, 2018.

Venturi, Robert, Steven Izenour, and Denise Scott Brown. Learning from Las Vegas: The Forgotten Symbolism of Architectural Form. Cambridge, MA: MIT Press, 1977.

Конкурентная архитектура: Контрастные дополнения

Dickinson, Elizabeth Evitts. “Louvre Pyramid: The Folly That Became a Triumph.” Architect, April 19, 2017.

Jones, Sam. “‘What the hell have they done?’ Spanish castle restoration mocked.” The Guardian, March 9, 2016.

Kohlstedt, Kurt. “Legible Cities: Fitting Outstanding Architecture into Everyday Contexts.” 99 % Invisible (blog), August 25, 2016.

Loomans, Taz. “Why Fake Vintage Buildings Are a Blow to Architecture, Historic Neighborhoods and the Character of a City.” Blooming Rock (blog), June 4, 2014.

TheOnelnTheHat. “That’s the last time we hire TWO architects.” Reddit website, December 18, 2011.

Pavka, Evan. “AD Classics: Jewish Museum, Berlin/Studio Libeskind.” ArchDaily (blog), November 25, 2010.

Pogrebin, Robin. “British Architect Wins 2007 Pritzker Prize.” New York Times, March 28, 2007.

“Royal Ontario Museum opens Michael Lee-Chin Crystal Today.” Royal Ontario Museum website, June 2, 2007.

Tschumi, Bernard. Architecture and Disjunction. Cambridge, MA: MIT Press, 1996.

Yasunaga, Yodai. “Old & New: Can Contemporary and Historical Architecture Exist?” MKThink (blog), August 1, 2014.

НАСЛЕДИЕ

Языческие ворота: Пересечение времен

Downson, Thomas. “Three Ingenious Achaeological ‘Re-Constructions.’” Archaeology Travel (blog), проверено 2 октября 2019.

Kirsch, Jonathan. God Against the Gods: The History of the War Between Monotheism and Polytheism. New York: Viking, 2004.

Norris, Shawn T. “Carnuntum – A City of Emperors.” Rome Across Europe website, October 4, 2015.

Управление достопримечательностями: Историческая консервация

“About LPC.” The New York Landmarks Preservation Commission website, проверено 15 октября 2019.

“Action Group for Better Architecture in New York.” The New York Preservation Archive Project website, проверено 2 октября 2019.

Heppermann, Ann. “147: Penn Station Sucks.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), January 6, 2015.

Jonnes, Jill. Conquering Gotham: Building Penn Station and Its Tunnels. New York: Penguin Books, 2008.

Muschamp, Herbert. “Architecture View; In This Dream Station Future and Past Collide.” New York Times, June 20, 1993.

Penn Central Transportation Co. v. New York City, 438 U.S. 104 (1978).

Quintana, Mariela. “What Are NYC Air Rights All About?” StreetEasy (blog), October 12, 2015.

Williams, Keith. “What Is That Spot on the Ceiling of Grand Central Terminal?” New York Times, June 7, 2018.

Точная копия: Сложная реставрация

“Bright look for ancient castle.” BBC News – Scotland, October 19, 1999.

Bryson, Bill. At Home: A Short History of Private Life. New York: Anchor Books, 2011.

Mars, Roman. “178: The Great Restoration.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 25, 2015.

“Restoration work has turned the golden great hall into white elephant, claim townsfolk Stirling effort under fire.” Herald Scotland, April 21, 1999.

“Stirling Castle: Castle Wynd, Stirling, FK8 1EJ.” Historic Environment Scotland website, проверено 28 ноября 2019.

“Stirling Castle Timeline.” Stirling Castle website, проверено 11 октября 2019.

Talbot, Margaret. “The Myth of Whiteness in Classical Sculpture.” The New Yorker, October 29, 2018.

Свобода творчества: Недостоверная реконструкция

Drozdowska, Amy, and Dave McGuire. “72: New Old Town.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), February 5, 2013.

Gliński, Mikolaj. “How Warsaw Came Close to Never Being Rebuilt.” Culture.pl (blog), February 3, 2015.

McCouat, Philip. “Bernardo Bellotto and the Reconstruction of Warsaw.” Journal of Art in Society, 2015.

Mersom, Daryl. “Story of cities #28: how postwar Warsaw was rebuilt using 18th century paintings.” The Guardian, May 11, 2018.

“Trakt Królewski.” Zabytki w Warszawie website, проверено 29 октября 2019.

Zarecor, Kimberly E. “Architecture in Eastern Europe and the Former Soviet Union.” In A Critical History of Contemporary Architecture, 1960–2010, edited by Elie G. Haddad and David Rifkind. Farnham, UK: Ashgate Publishing, 2014.

Неестественный отбор: Субъективная реставрация

Cooper, Paul. “Rome’s Colosseum Was Once a Wild, Tangled Garden.” The Atlantic, December 5, 2017.

Dickens, Charles. Pictures from Italy. London: Bradbury & Evans, 1846.

FitzGerald, Emmett. “289: Mini-Stories: Volume 3: The Green Colosseum.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 19, 2017.

“Issues Relevant to U. S. Foreign Diplomacy: Unification of Italian States.” Office of the Historian website, проверено 5 января 2020.

Poe, Edgar A. “The Coliseum.” In The Works of Edgar Allan Poe, The Raven Edition, vol. 5. New York: P. F. Collier and Son, 1903.

Забытый аттракцион: Эстетика заброшенности

“A History of the Sutro Pleasure Grounds and Merrie Way Stands.” Sonoma State University website.

Martini, John A. Sutro’s Glass Palace: The Story of Sutro Baths. Bodega Bay, CA: Hole in the Head Press, 2013.

Sutro Baths. Directed by James H. White. San Francisco: Edison Manufacturing Company, 1897.

“Sutro Baths History.” National Park Service website, обновлено 28 февраля 2015.

Trufelman, Avery. “112: Young Ruin.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 29, 2014.

Подземные руины: Следы по окружности

Cooper, Paul M. M. “The Mysterious Landscapes of Heat-Scorched Britain.” New York Times, August 15, 2018.

Dockrill, Peter. “Brutal Heat in the UK Is Revealing Hidden Footprints of Historic Civilisations.” Scient Alert website, July 11, 2018.

“Hidden landscapes the heatwave is revealing.” BBC News, July 25, 2018.

“UK heatwave exposes ancient Chatsworth House gardens.” BBC News, July 25, 2018.

Victor, Daniel. “Drought and Drone Reveal ‘Once-in-a-Lifetime’ Signs of Ancient Henge in Ireland.” New York Times, July 13, 2018.

Антистроительные нормы: Спланированная разборка

Brasor, Philip, and Masako Tsubuku. “Japan’s 30-year building shelf-life is not quite true.” Japan Times, March 31, 2014.

“High-Tech Demolition Systems for High-rises.” Web Japan – Trends in Japan (blog), March 2013.

“The Kajima Cut and Take Down Method.” Kajima Corporation website, проверено 23 октября 2019.

Kohlstedt, Kurt. “Earth Defense: Shaking Buildings in the World’s Largest Earthquake Simulator.” 99 % Invisible (blog), March 20, 2017.

Nuwer, Rachel. “This Japanese Shrine Has Been Torn Down and Rebuilt Every 20 Years for the Past Millennium.” Smithsonian, October 4, 2013.

Townsend, Alastair. “Testing Buildings to Destruction.” Alatown (blog), February 19, 2015.

“Why Japanese houses have such limited lifespans.” The Economist, March 15, 2018.

ГЛАВА 5. ГЕОГРАФИЯ

РАЗГРАНИЧЕНИЯ

Точки отсчета: Нулевой километр

“Cuba’s Famous Diamond Stolen from Capital.” The Barrier Miner, March 27, 1946.

Grout, James. “Milliarium Aureum.” Encyclopedia Romana website, проверено 20 октября 2019.

Kohlstedt, Kurt. “Point Zero: Circling the Globe with Central City ‘Zero Stones.’” 99 % Invisible (blog), August 11, 2016.

“Nuestra Señora de Luján, Patrona de la República Argentina.” Agencia Informativa Católica Argentina website, проверено 20 октября 2019.

Rubenstein, Steve. “SF marks the very middle of town, more or less.” SFGate website, June 8, 2016.

Saperstein, Susan. “Sutro’s Triumph of Light Statue.” Guidelines Newsletter, проверено 20 октября 2019.

Weingroff, Richard F. “Zero Milestone – Washington, DC.” National Highway Administration website, June 27, 2017.

Обозначить края: Знаки границы

“Boundary Stones of the District of Columbia.” Boundary Stones website.

Manaugh, Geoff. “Boundary Stones and Capital Magic.” BLDGBLOG, May 20, 2017.

Records of the Columbia Historical Society of Washington, D. C. Vol. 10. Washington, DC: Historical Society of Washington, DC, 1907.

St. Onge, Tim. “Modest Monuments: The District of Columbia Boundary Stones.” Geography and Map Division of the Library of Congress (blog), May 17, 2017.

Vitka, William. “Quest to save DC’s 1st federal monuments: Boundary stones.” Washington Times, April 15, 2018.

Поймать момент: Стандартизованное время

Bartky, Ian R. Selling the True Time: Nineteenth-century Timekeeping in America. Redwood City, CA: Stanford University Press, 2000.

Dinsmore’s American Railroad and Steam Navigation Guide and Route-Book. New York: Dinsmore & Co., 1800.

Myers, Joseph. “History of legal time in Britain.” Polyomino website.

Powell, Alvin. “America’s first time zone.” Harvard Gazette, November 10, 2011.

“Railroads create the first time zones.” The History Channel website, обновлено 17 июля 2019.

Reed, Robert Carroll. Train Wrecks: A Pictorial History of Accidents on the Main Line. Prineville, OR: Bonanza Books, 1982.

“Russia Turns Clocks Back to ‘Winter’ Time.” Sputnik News website, October 26, 2014.

“Time Standardization.” The Linda Hall Library Transcontinental Railroad website, проверено 20 октября 2019.

“Uniform Time.” US Department of Transportation website, обновлено 13 февраля 2015.

“Why Do We Have Time Zones?” Time and Date website.

Дорожные энтузиасты: Автомагистрали национального значения

“Futurama: ‘Magic City of Progress.’” The New York Public Library’s website, проверено 20 октября 2019.

Hirst, AR. “Marking and Mapping the Wisconsin Trunk Line Highway System.” Good Roads: Devoted to the Construction and Maintenance of Roads and Streets 55, no. 2 (1919).

“History and Significance of US Route 66.” National Park Service’s website, проверено 26 декабря 2019.

Lawson, Wayne. “The Woman Who Saved New York City from Superhighway Hell.” Vanity Fair, April 14, 2017.

Pfeiffer, David A. “Ike’s Interstates at 50.” Prologue Magazine 38, no. 2 (2006).

Weingroff, Richard F. “From Names to Numbers: The Origins of the U. S. Numbered Highway System.” Federal Highway Administration website, обновлено 27 июня 2017.

КОНФИГУРАЦИИ

Ошибки округления: Сетка Джефферсона

California Land Title Association’s Claims Awareness Committee. “Filling the Holes in a ‘Swiss Cheese Parcel’: Correcting Flawed Metes & Bounds Descriptions.” Wendel Rosen website, March 7, 2018.

Corner, James. Taking Measures Across the American Landscape. New Haven, CT: Yale University Press, 1996.

Delpeut, Peter. Gerco de Ruijter: Grid Corrections. Rotterdam: nai010 publishers, 2019.

Knight, Paul. “A History of the American Grid in 4 Minutes.” The Great American Grid (blog), January 9, 2012.

Land Ordinance of 1785. May 20, 1785.

Manaugh, Geoff. “Mysterious Detour While Driving? It Could Be Due to the Curvature of the Earth.” Travel + Leisure, December 10, 2015.

Ничейные земли: Земельные гонки

Anderson, Sam. Boom Town: The Fantastical Saga of Oklahoma City, Its Chaotic Founding, Its Apocalyptic Weather, Its Purloined Basket all Team, and the Dream of Becoming a World-class Metropolis. New York: Crown Publishing Group, 2018.

Blackburn, Bob L. “Unassigned Lands.” Encyclopedia of Oklahoma History and Culture website, проверено 20 октября 2019.

Mars, Roman. “325: The Worst Way to Start a City.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), October 16, 2018.

“Removal of Tribes to Oklahoma.” Oklahoma Historical Society website, проверено 5 февраля 2020.

Прямолинейные откровения: Скоординированная планировка

Dagenais, Travis. “Why city blocks work.” Harvard Gazette, January 9, 2017.

Dalrymple II, Jim. “Urban designers in Salt Lake City praise innovations of the ‘Mormon Grid.’” Salt Lake Tribune, June 13, 2013.

“Granary Row: Shipping Container Pop-up Market JumpStarts Industrial Neighborhood in Salt Lake City.” Inhabitat (blog), August 31, 2013.

Greenspan, Sam. “240: Plat of Zion.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 12, 2016.

Speck, Jeff. Walkable City: How Downtown Can Save America, One Step at a Time. New York: North Point Press, 2013.

Williams, Frederick G. “Revised Plat of the City of Zion, circa Early August 1833.” The Joseph Smith Papers website, проверено 20 октября 2019.

Хороший пример Эшампле: Трансформация суперкварталов

Bausells, Marta. “Superblocks to the rescue: Barcelona’s plan to give streets back to residents.” The Guardian, May 17, 2016.

De Decker, Kris. “The solar envelope: how to heat and cool cities without fossil fuels.” Low-Tech Magazine website, проверено 20 января 2020.

Roberts, David. “Barcelona’s radical plan to take back streets from cars.” Vox website, обновлено 26 мая 2019.

Soria y Puig, Arturo. “Ildefonso Cerda’s general theory of ‘Urbanización.’” The Town Planning Review 66, no. 1 (1995).

Southworth, Michael, and Eran Ben-Joseph. Streets and the Shaping of Towns and Cities. Washington, DC: Island Press, 2013.

“The Urban Mobility Plan of Barcelona.” The Urban Ecology Agency of Barcelona website, проверено 22 сентября 2019.

“The Visionary Urban Design of the Eixample District, Barcelona.” Latitude 41 (blog), January 10, 2019.

Стандартные отклонения: Модели роста

“8 Mile Road is eight miles from where?” Michigan Radio website, October 4, 2014.

Detroit’s Pattern of Growth. Directed by Robert J. Goodman and Gordon W. Draper. Detroit: Wayne State University Audio-Visual Utilization Center, 1965.

“The Explorers: Antoine Laumet dit de la Lamothe Cadillac 1694–1701.” Canadian Museum of History website, проверено 20 октября 2019.

Sewek, Paul. “Woodward Plan Part II: Dawn of the Radial City.” Detroit Urbanism (blog), April 25, 2016.

ОБОЗНАЧЕНИЯ

Нужно название: Неформальные геонимы

“Busta Rhymes Island.” Wikipedia entry, проверено 6 января 2020.

Cole, Sean. “105: One Man Is an Island.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), March 11, 2014.

“House Approves Renaming Cape Kennedy.” Daytona Beach Morning Journal, May 19, 1973.

Reed, James. “Sound off.” Boston Globe, March 13, 2009.

“U.S. Board on Geographic Names.” United States Geological Survey website, проверено 28 октября 2019.

Гибридные акронимы: Прозвища районов

Carroll, Ruaidhri. “How Did London’s Soho Get Its Name?” Culture Trip (blog), обновлено 7 июня 2018.

“Graduate Hospital.” Visit Philadelphia website, проверено 12 октября 2019.

“Hell’s Hundred Acres.” New York History Walks (blog), March 14, 2012.

Mahdawi, Arwa. “Neighbourhood rebranding: wanna meet in LoHo, CanDo or GoCaGa?” The Guardian, January 15, 2015.

Nigro, Carmen. “A Helluva Town: The Origins of New York’s Hellish Place Names.” New York Public Library – NYC Neighbors (blog), April 22, 2011.

NOBENeighborhood.com (website). Недоступная ссылка.

South Park, episode 3, season 19, “The City Part of Town.” Directed by Trey Parker, aired September 30, 2015, on Comedy Central.

Trufelman, Avery. “204: The SoHo Effect.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), March 15, 2016.

Zaltzman, Helen. “32: Soho.” The Allusionist (podcast and MP3 audio), March 18, 2016.

Сознательные пропуски: Несчастливые номера

“How Many Floors Does the 51-Floor Rio Have?” Las Vegas Blog, May 1, 2012.

Kohlstedt, Kurt. “Floor M: Avoiding Unlucky Numbers Amounts to Design by Omission.” 99 % Invisible (blog), April 4, 2016.

Lee, Jeff. “New Vancouver tower Burrard Place caters to luxury buyers.” Vancouver Sun, October 7, 2015.

Mitra, Anusuya. “Lucky Numbers and Unlucky Numbers in China.” China Highlights (blog), обновлено 27 сентября 2019.

“Superstitious Chinese Willing to Pay for Lucky Address: Vancouver Study.” Huffington Post, March 26, 2014.

Wells, Nick. “Days of Vancouver developers skipping ‘unlucky’ floor numbers are numbered.” CTV News, November 5, 2015.

Намеренные ошибки: Фиктивные записи

“Errors on Road Maps.” Petrol Maps website, 2006. Недоступная ссылка.

Green, John. Paper Towns. New York: Dutton Books, 2008.

Krulwich, Robert. “An Imaginary Town Becomes Real, Then Not. True Story.” Krulwich Wonders (NPR), March 18, 2014.

Youssef, Sharif. “242: Mini-Stories: Volume 2: Fictitious Entry by Sharif.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 19, 2017.

Zaltzman, Helen. “7: Mountweazel.” The Allusionist (podcast and MP3 audio), March 25, 2015.

Не на месте: Остров Ноль

Hill, Kashmir. “How an internet mapping glitch turned a random Kansas farm into a digital hell.” Splinter (blog), April 10, 2016.

St. Onge, Tim. “The Geographical Oddity of Null Island.” Geography and Map Division of the Library of Congress (blog), April 22, 2016.

“Station 13010 – Soul.” National Ocean and Atmospheric Administration’s National Data Buoy Center website, проверено 20 января 2020.

Такие разные дороги: Стравеню Тусона

Edwards, Phil, and Gina Barton. “How streets, roads, and avenues are different.” Vox website, November 14, 2016.

Kelly, Andrea. “‘Stravenue’: Is it unique to Tucson?” Road Runner blog at Tucson.com, March 3, 2008.

“Most Common U. S. Street Names.” National League of Cities website.

“Official USPS Abbreviations.” United States Postal Service website, проверено 14 января 2020.

Rudd, Damien. Sad Topographies. London: Simon & Schuster, 2017.

Добраться до белых пятен: Безымянные места

Coreil-Allen, Graham. “The Typology of New Public Sites.” Graham Projects website, 2010.

Greenspan, Sam. “60: Names vs the Nothing.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 6, 2012.

“What Is the Gore Area in Driving?” Legal Beagle website, обновлено 15 октября 2019.

ЗЕЛЕНЫЕ ЛАНДШАФТЫ

Изгнание кладбищ: Пасторальные парки

Branch, John. “The Town of Colma, Where San Francisco’s Dead Live.” New York Times, February 5, 2016.

“Colma History: The City of Souls.” City of Colma website, проверено 20 января 2020.

Cranz, Galen. “Urban Parks of the Past and Future.” Project for Public Spaces website, December 31, 2008.

Eggener, Keith. Cemeteries. New York: W. W. Norton & Company, 2010.

Greenfield, Rebecca. “Our First Public Parks: The Forgotten History of Cemeteries.” The Atlantic, March 16, 2011.

Trufelman, Avery. “258: The Modern Necropolis.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), May 9, 2017.

Бывшая колея: Новые дорожки для пешеходов

“About the Greenway.” Midtown Greenway Coalition website, проверено 20 октября 2019.

Berg, Madeline. “The History of ‘Death Avenue.’” The High Line (blog), October 22, 2015.

Beveridge, Charles E. “Frederick Law Olmsted Sr.: Landscape Architect, Author, Conservationist (1822–1903).” National Association for Olmsted Parks website, проверено 1 февраля 2020.

Bilis, Madeline. “The History Behind Boston’s Treasured Emerald Necklace.” Boston Magazine, May 15, 2018.

“Garden Bridge should be scrapped, Hodge review finds.” BBC News, April 7, 2017.

Hynes, Sasha Khlyavich. “The Story Behind the High Line.” Center for Active Design website, проверено 20 октября 2019.

“Lowline: About/Project.” The Lowline website, проверено 20 октября 2019.

National Trails System Act Amendments of 1983, Pub. L. No. 98–11, 97 Stat. 42 (1983).

Rogers, SA. “Rail to Trail: 12 U. S. Park Projects Reclaiming Urban Infrastructure.” WebUrbanist (blog), October 9, 2017.

Уход за пальмами: Уличные деревья

Carroll, Rory. “Los Angeles’ legendary palm trees are dying – and few will be replaced.” The Guardian, September 29, 2017.

Dumpelmann, Sonja. “Not so long ago, cities were starved for trees. That inspired a fight against urban warming.” PBS NewsHour, January 25, 2019.

Farmer, Jared. Trees in Paradise: A California History. New York: W. W. Norton Company, 2013.

Greenspan, Sam. “155: Palm Reading.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), March 3, 2015.

Pinkerton, James. “Palm tree poachers plaguing the Valley.” Houston Chronicle, May 30, 2004.

Schulz, Bailey. “Campus evergreens sprayed with fox urine to prevent theft.” Daily Nebraskan, October 8, 2015.

Газонное принуждение: Собственные дворы

Barnard, Cornell. “Bay Area homeowners turn to paint to cover brown lawns.” ABC7 News, June 1, 2015.

“Boys mow lawn to keep elderly Texas woman out of jail.” CBS News, June 12, 2015.

Downing, Andrew Jackson. The Architecture of Country Houses. New York: Dover Publications, 1969.

Gimme Green. Directed by Isaac Brown and Eric Flagg. Yulee, FL: Jellyfish Smack Productions, 2006.

“Gov. Jerry Brown Issues Calls for Mandatory 25 Percent Water Reduction with No End in Sight for Drought.” CBS SF, April 1, 2015.

“Grand Prairie man goes to jail for overgrown lawn.” WFAA 8 News, April 6, 2015.

Greenspan, Sam. “177: Lawn Order.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 18, 2015.

“More Lawns Than Irrigated Corn.” NASA Earth Observatory website, November 8, 2005.

Pollan, Michael. “Why Mow? The Case Against Lawns.” New York Times, May 28, 1989.

Robbins, Paul. Lawn People: How Grasses, Weeds, and Chemicals Make Us Who We Are. Philadelphia: Temple University Press, 2007.

Vogt, Benjamin. “Our Gardens Are at the Center of Vanishing Bees and Butterflies – and in Saving Nature.” Medium (blog), February 4, 2019.

Wilson, Kirby. “Dunedin fined a man $30,000 for tall grass. Now the city is foreclosing on his home.” Tampa Bay Times, May 9, 2019.

“Xeriscaping.” National Geographic Resource Library website, проверено 20 октября 2019.

Древоскребы: Надземные растения

Capps, Kriston. “Are ‘Treescrapers’ the Future of Dense Urban Living?” CityLab (blog), November 16, 2015.

De Chant, Tim. “Can We Please Stop Drawing Trees on Top of Skyscrapers?” ArchDaily (blog), March 21, 2013.

Kohlstedt, Kurt. “Parisian Treescraper: Vertical Mixed-Use Planter Will Also Have Room for People.” 99 % Invisible (blog), November 27, 2017.

Kohlstedt, Kurt. “Renderings vs. Reality: The Improbable Rise of Tree-Covered Skyscrapers.” 99 % Invisible (blog), April 11, 2016.

“La Forêt Blanche and Balcon sur Paris win the Marne Europe – Villiers sur Marne competition.” Stefano Boeri Architetti website, October 20, 2017.

“Nanjing Vertical Forest.” Stefano Boeri Architetti website, проверено 28 октября 2019.

Onniboni, Luca. “Vertical Forest in Milan – Boeri Studio.” Archiobjects (blog), проверено 20 октября 2019.

Sun, Yitan, and Jianshi Wu. “New York Horizon.” Conceptual urban design, winner of the eVolo Skyscraper Award, 2016.

“Vertical Forest.” Stefano Boeri Architetti website, проверено 28 октября 2019.

СИНАНТРОПЫ

Натурализованные жильцы: Обычные белки

Benson, Etienne. “The Urbanization of the Eastern Gray Squirrel in the United States.” Journal of American History 100, no. 3 (2013): 691–710.

Carrington, Damian. “Return of pine martens could save Britain’s red squirrels, say scientists.” The Guardian, March 7, 2018.

“Central Park Squirrel Census – 2019 Report.” The Squirrel Census website, проверено 28 октября 2019.

Gilpin, Kenneth N. “Stray Squirrel Shuts Down Nasdaq System.” New York Times, December 10, 1987.

Greig, Emma. “Analysis: Do Bird Feeders Help or Hurt Birds?” The Cornell Lab of Ornithology’s All About Birds website, January 11, 2017.

Ingraham, Christopher. “A terrifying and hilarious map of squirrel attacks on the U.S. power grid.” Washington Post, January 12, 2016.

Metcalfe, John. “The Forgotten History of How Cities Almost Killed the Common Squirrel.” CityLab (blog), December 20, 2013.

Schwalje, Kaitlyn. “352: Uptown Squirrel.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 30, 2019.

Sundseth, Kerstin. Invasive Alien Species: A European Union Response. Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2017.

Zuylen-Wood, Simon van. “Philly Was the First City in America to Have Squirrels.” Philadelphia Magazine, December 12, 2013.

Призрачные потоки: Рыбные истории

Bliss, Laura. “The Hidden Health Dangers of Buried Urban Rivers.” CityLab (blog), August 5, 2015.

Chan, Sewell. “Fishing Under the City.” New York Times Empire Zone (blog), May 16, 2007.

Gasnick, Jack. “Manhattan Reminiscence: Fishing in 2d Ave.” New York Times, Letters to the Editor, August 22, 1971.

Kadinsky, Sergey. “Sunfish Pond, Manhattan.” Hidden Waters Blog, May 11, 2016.

“A lively subterranean riverlet.” Ur a lur (blog), May 18, 2007.

Manaugh, Geoff. “Deep in the basement of an ancient tenement on Second Avenue in the heart of midtown New York City, I was fishing.” BLDGBLOG, May 5, 2008.

O’Donnell, Bryan. “’Ghost Streams’ Sound Supernatural, but Their Impact on Your Health Is Very Real.” Popular Science, February 5, 2019.

Города для птиц: Нелюбимые голуби

Bryce, Emma. “Why Are There So Many Pigeons?” Live Science website, October 27, 2018.

Clayton, Indya. “Spikes on branches of tree in Oxford to stop bird droppings on parked cars.” Oxford Mail, April 24, 2019.

Johnson, Nathanael. Unseen City: The Majesty of Pigeons, the Discreet Charm of Snails & Other Wonders of the Urban Wilderness. New York: Rodale Books, 2016.

Mars, Roman. “210: Unseen City: Wonders of the Urban Wilderness.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), April 26, 2016.

Primm, Arallyn. “A History of the Pigeon.” Mental Floss (blog), February 3, 2014.

Сопротивление енотов: Мусорные панды

Bowler, Jacinta. “Raccoons Have Passed an Ancient Intelligence Test by Knocking It Over.” Science Alert website, October 23, 2017.

Dempsey, Amy. “Toronto built a better green bin and – oops – maybe a smarter raccoon.” Toronto Star, August 30, 2018.

Hsu, Jeremy. “Why Raccoons Didn’t Cut It as Lab Rats.” Live Science website, September 15, 2010.

Kohlstedt, Kurt. “MPR Raccoon: Exploring the Urban Architecture Behind an Antisocial Climber.” 99 % Invisible (blog), June 15, 2018.

Main, Douglas. “Raccoons are spreading across Earth – and climate change could help.” National Geographic website, July 29, 2019.

Mingle, Katie. “330: Raccoon Resistance.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), November 27, 2018.

Nelson, Tim. “Social climber: Raccoon scales St. Paul skyscraper, captures internet.” MPR News, June 12, 2018.

Pettit, Michael. “Raccoon intelligence at the borderlands of science.” Monitor on Psychology 41, no. 10 (2010): 26.

Безлюдные земли: Экологические коридоры

“Adult Upstream Passage on the West Coast.” NOAA Fisheries website, обновлено 27 сентября 2019.

“European Green Belt Initiative.” European Green Belt website, проверено 28 января 2020.

FitzGerald, Emmett. “197: Fish Cannon.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), January 26, 2016.

Groves, Martha. “Caltrans proposes wildlife overpass on 101 Freeway.” Los Angeles Times, September 2, 2015.

McKenna, Phil. “Life in the Death Zone.” PBS NOVA website, February 18, 2015.

Montgomery, David. King of Fish: The Thousand-Year Run of Salmon. New York: Basic Books, 2004.

Rogers, SA. “Urban Rewilding: Reverse-Engineering Cities to Save Nature – and Ourselves.” WebUrbanist (blog), August 6, 2018.

“Wildlife Corridors.” New South Wales Department of Environment and Conservation website, August 2004.

ГЛАВА 6. УРБАНИЗМ

ВРАЖДЕБНЫЕ КОНСТРУКЦИИ

Любимый парк: Запрет на скейтборды

Bracali, Anthony. “Thanks, Le Corbusier (…from the skateboarders).” AnthonyBracali.com (website). Недоступная ссылка.

Madej, Patricia. “LOVE Park reopens after renovations.” Philadelphia Inquirer, May 30, 2018

McQuade, Dan. “A Farewell: LOVE Park, Skateboard Mecca.” Philadelphia Magazine, February 12, 2016.

Norton, Andrew. “71: In and Out of LOVE.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), January 23, 2013.

“Philly mayor shows love to skateboarders, lifts ban in Love Park.” The Morning Call (Allentown, PA), February 10, 2016.

Rafkin, Louise. “Sea Life Skate Stoppers.” New York Times, December 3, 2011.

“Rob Dyrdek/DC Shoes Foundation Skate Plaza.” City of Kettering Recreation Department website, проверено 1 октября 2019.

Проблемы с мочой: Мешающие шипы

Halliday, Josh. “Tesco to remove anti-homeless spikes from Regent Street store after protests.” The Guardian, June 12, 2014.

Jackson, Lee. “Urine Deflectors in Fleet Street.” The Cat’s Meat Shop (blog), July 23, 2013.

McAteer, Oliver. “‘Anti-homeless’ spikes are ‘ugly, self-defeating and stupid’, says Boris Johnson.” Metro (UK), June 9, 2014.

Nelson, Sara C. “Anti-Homeless Spikes Outside Tesco Vandalised with Concrete.” Huffington Post, June 12, 2014.

“On Human Exuviae and Soil Holes.” The Farmer’s Magazine 10 (1809).

“Residents of Hamburg’s St Pauli nightclub district use pee-repellent paint against public urination.” Australian Broadcasting Corporation website, March 5, 2015.

Rogers, SA. “Hostile Urbanism: 22 Intentionally Inhospitable Examples of Defensive Design.” WebUrbanist (blog), January 1, 2018.

Несговорчивые объекты: Некомфортные сиденья

Andersen, Ted. “What happened to SF’s controversial ‘sit-lie’ ordinance?” SFGate website, October 18, 2018.

Bastide, Danielle de la. “The Sinister Story Behind the Design of McDonald’s Chairs.” Loaded (blog), August 12, 2016.

“Great Queen Street, Camden.” Factory Furniture website, проверено 28 октября 2019.

Kohlstedt, Kurt. “Hostile Architecture: “Design Crimes’ Campaign Gets Bars Removed from Benches.” 99 % Invisible (blog), February 9, 2018.

Mars, Roman. “219: Unpleasant Design & Hostile Urban Architecture.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), August 5, 2016.

Norman, Nils. “Defensive Architecture.” Dismal Garden website, проверено 3 октября 2019.

Savić, Selena, and Gordan Savičić, eds. Unpleasant Design. Berlin: GLORIA Publishing, 2013.

Swain, Frank. “Designing the Perfect Anti-Object.” Medium (blog), December 5, 2013.

Города света: Отталкивающее освещение

“Blue streetlights believed to prevent suicides, street crime.” Seattle Times – Yomiuri Shimbun, December 11, 2008.

“Crime statistics for Buchanan Street/streets with blue street lighting in Glasgow before/after they were installed and the recent situation.” What Do They Know website, обновлено 18 января 2011.

Heathcote, Edwin. “Architecture: how street lights have illuminated city life.” Financial Times, March 13, 2015.

“History of Street Lighting.” History of Lighting website, проверено 15 октября 2019.

Jacobs, Jane. The Death and Life of Great American Cities. New York: Random House, 1961.

Mikkelson, David. “Blue Streetlight Crime Reduction.” Snopes Fact Check website, May 2015.

“Pink Cardiff street lights plan ‘to deter Asbo yobs.’” BBC News – Wales, March 5, 2012.

Roberts, Warren. “Images of Popular Violence in the French Revolution: Evidence for the Historian?” American Historical Review website, проверено 29 октября 2019.

Schivelbusch, Wolfgang. “The Policing of Street Lighting.” Yale French Studies, no. 73, Everyday Life (1987): 61–74.

Цель – возрастная группа: Неприятные звуки

Campbell, Sarah. “Now crime gadget can annoy us all.” BBC News, December 2, 2008.

Conan, Neal. “Mosquito Targets Teens with Audio Repellent.” Talk of the Nation (NPR), September 1, 2010.

“EU rejects bid to ban Mosquito.” The Herald (Plymouth, UK), September 14, 2008.

Lawton, B. W. “Damage to human hearing by airborne sound of very high frequency or ultrasonic frequency.” An Institute of Sound and Vibration Research report for the UK’s Health and Safety Executive, 2001.

Lyall, Sarah. “What’s the Buzz? Rowdy Teenagers Don’t Want to Hear It.” New York Times, November 29, 2005.

Ng, David. “Classical music still effective at dispersing loitering teens.” Los Angeles Times, April 4, 2011.

Внешние мотивы: Обманчивые конструкции

Groover, Heidi. “Seattle Uses Bike Racks to Discourage Homeless Camping.” The Stranger: Slog (blog), December 19, 2017.

Kohlstedt, Kurt. “Unpleasant Design in Disguise: Bike Racks & Boulders as Defensive Urbanism.” 99 % Invisible (blog), February 5, 2018.

Mark, Julian. “Defensive boulders arrive at a cleared SF homeless encampment.” Mission Local website, December 20, 2017.

Monahan, Rachel. “Oregon Officials Deter Portland Homeless Campers with a Million Dollars’ Worth of Boulders.” Willamette Week, June 19, 2019.

Smith, Joseph. “Anti-homeless sprinklers installed by Bristol tanning salon could be ‘a death sentence’ for rough sleepers.” Bristol Live website, January 30, 2018.

ЧАСТНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ

Партизанский ремонт: Несанкционированный знак

Aaron, Brad. “Refused by His City, Man Jailed for Painting a Crosswalk.” Streetsblog NYC, February 7, 2008.

Ankrom, Richard. “Freeway Signs: The installation of guide signs on the 110 Pasadena freeway.” Ankrom website, проверено 19 октября 2019.

Bednar, Adam. “Hampden’s DIY Crosswalks.” Patch (blog), February 1, 2012.

Burchyns, Tony. “Police: Vallejo man arrested for spray-painting crosswalk.” Vallejo Times-Herald, May 31, 2013.

California Manual on Uniform Traffic Control Devices. Caltrans website, обновлено 29 марта 2019.

Noe, Rain. “The Efficient Passenger Project vs. the MTA: Is Good Signage a Bad Idea?” Core77 (blog), February 12, 2014.

Stephens, Craig. “Richard Ankrom’s Freeway Art: Caltrans Buys into the Prank.” LA Weekly, December 30, 2009.

Weinberg, David. “288: Guerrilla Public Service Redux.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), December 12, 2017.

Привлечь внимание: Вирусные знаки

Badger, Emily. “Raleigh’s Guerrilla Wayfinding Signs Deemed Illegal.” CityLab (blog), February 27, 2012.

Lydon, Mike, and Anthony Garcia. Tactical Urbanism: Short-term Action for Long-term Change. Washington, DC: Island Press, 2015.

“Matt Tomasulo – From Pedestrian Campaigns to Pop-Ups, This “‘Civic Instigator’ Makes His Mark.” Next City (blog), March 25, 2015.

Rogers, SA. “Guerrilla Wayfinding: User-Powered Signs Aid Exploration.” WebUrbanist (blog), September 30, 2013.

Stinson, Liz. “A Redesigned Parking Sign So Simple That You’ll Never Get Towed.” Wired, July 15, 2014.

Sylianteng, Nikki. “Parking Sign Redesign.” NikkiSylianTeng.com, проверено 28 октября 2019.

Получить разрешение: Открытые гидранты

“Busy Street Deluged; A Little Boy’s Prank; He Loosened the Hydrant on a Fifth Avenue Corner.” New York Times, May 17, 1904.

“City H.E.AT. Campaign Warns of Dangers of Illegally Opening Fire Hydrants.” NYC Department of Environmental Protection website, July 26, 2019.

“Department of Environmental Protection Launches 2014 Summer Fire Hydrant Abuse Prevention Campaign.” NYC Department of Environmental Protection website, July 23, 2014.

Fernandez, Manny. “Cracking the Locks on Relief.” New York Times, August 6, 2010.

Kohn, Edward P. Hot Time in the Old Town: The Great Heat Wave of 1896 and the Making of Theodore Roosevelt. New York: Basic Books, 2011.

Nosowitz, Dan. “New Yorkers Have Been Illicitly Cracking Open Fire Hydrants for Centuries.” Atlas Obscura (blog), July 30, 2015.

Просить прощения: Камни преткновения

Baskin, Danielle (@djbaskin). “Some neighbors pooled together $2000 to dump 24 boulders into the sidewalk as a form of ‘anti-homeless decoration.’ The city won’t remove them, so I put their rocks on the Craigslist free section.” Twitter, September 26, 2019.

Cabanatuan, Michael, Phil Matier, and Kevin Fagan. “Antitent boulders trucked away from SF neighborhood – may be replaced by bigger ones.” San Francisco Chronicle, September 30, 2019.

Nielsen, Katie. “‘Boulder Battle’ in Response to Homeless Crisis Continues on San Francisco Street.” CBS SF, September 29, 2019.

Nielsen, Katie (@KatieKPIX). “SF native Wesley House writes ‘and in the end the love you take is equal to the love you make’ on the sidewalk near Clinton Park where neighbors put boulders on the sidewalk to prevent encampments. It’s an ongoing neighborhood battle that now involves SF Public Works.” Twitter, September 29, 2019.

Ockerman, Emma. “Some San Franciscans Are Trying to Get Rid of Homeless People with Boulders. Here’s How That’s Going.” VICE website, September 30, 2019.

Узаконить действия: Срединный путь

Buddha of Oakland. Video by Oakland North posted on Vimeo, October 24, 2014.

Judge, Phoebe, and Lauren Spohrer. “119: He’s Still Neutral.” Criminal (podcast and MP3 audio), August 19, 2019.

Lewis, Craig. “The ‘Buddha of Oakland’ Transforms California Neighborhood.” The Buddhist Next Door (blog), December 20, 2017.

Silber, Julie. “How a cynic, Vietnamese immigrants, and the Buddha cleaned up a neighborhood.” Crosscurrents (KALW), November 6, 2014.

КАТАЛИЗАТОРЫ

Удобный подъем: Скошенные бордюры

Dawson, Victoria. “Ed Roberts’ Wheelchair Records a Story of Obstacles Overcome.” Smithsonian, March 13, 2015.

@DREAMdisability. “Ed Roberts and the Legacy of the Rolling Quads.” Medium (blog), January 29, 2018.

Gorney, Cynthia. “308: Curb Cuts.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), May 22, 2018.

Iman, Asata. “‘We Shall Not Be Moved’: The 504 Sit-in for Disability Civil Rights.” Disability Rights Education & Defense Fund website, June 1, 1997.

Ward, Stephanie Francis. “Disability rights movement’s legislative impact sprang from on-campus activism.” ABA Journal website, January 1, 2018.

“What Is the Americans with Disabilities Act (ADA)?” ADA National Network website.

Worthington, Danika. “Meet the disabled activists from Denver who changed a nation.” Denver Post, July 5, 2017.

На велосипеде: Машинам здесь не место

Alcindor, Yamiche. “A Day Without the Detriments of Driving.” Washington Post, September 22, 2009.

“Bird Cages.” YARD & Company website, проверено 4 февраля 2020. Crawford, J. H. “The car century was a mistake. It’s time to move on.” Washington Post, February 29, 2016.

Dixon, Laura. “How Bogotá’s Cycling Superhighway Shaped a Generation.” CityLab (blog), October 2, 2018.

Ellison, Stephen, and Terry McSweeney. “Two Cyclists Killed in Separate Hit-and-Runs in San Francisco: Police.” NBC Bay Area website, June 22, 2016.

Fucoloro, Tom. “New York guerrilla bike lane painters hope city takes cue from Seattle.” Seattle Bike Blog, September 26, 2013.

Goodyear, Sarah. “Are Guerrilla Bike Lanes a Good Idea?” CityLab (blog), September 25, 3013.

Hernández, Javier C “Car-Free Streets, a Colombian Export, Inspire Debate.” New York Times, June 24, 2008.

Jenkins, Mark. “How a Colombian Cycling Tradition Changed the World.” Bicycling (blog), August 17, 2015.

Metcalfe, John. “San Francisco Makes a Guerrilla Bike Lane Permanent.” CityLab (blog), October 12, 2016.

SF Transformation (@SFMTrA). “We’ve transformed two sections of bike lanes at JFK and Kezar in Golden Gate Park. #DemandMore.” Twitter, posted September 11, 2016.

SFMTA San Francisco Municipal Transportation Agency. “We always look for opportunities to more comfortably separate bike lanes from motor traffic using low-cost measures like plastic ‘safe-hit’ posts.” Facebook post, October 8, 2016.

Willsher, Kim. “Paris divided: two-mile highway by Seine goes car-free for six months.” The Guardian, September 9, 2016.

Вытеснить автомобиль: Парклеты

Bialick, Aaron. “In Park(ing) Day’s Seventh Year, Parklets Now a San Francisco Institution.” Streetsblog San Francisco, September 20, 2012.

“Case Study: Pavement to Parks; San Francisco, USA.” Global Designing Cities Initiative website, проверено 19 октября 2019.

Douglas, Gordon C. C. The Help-Yourself City: Legitimacy and Inequality in DIY Urbanism. Oxford, UK: Oxford University Press, 2018.

Kimmelman, Michael. “Paved, but Still Alive.” New York Times, January 6, 2012.

Marohn, Charles. “Iterating the Neighborhood: The Big Returns of Small Investments.” Strong Towns website, October 3, 2019.

Mars, Roman. “372: The Help-Yourself City.” 99 % Invisible (podcast and MP3 audio), September 30, 2019.

Rogers, SA. “Free of Parking: Cities Have a Lot to Gain from Recycling Car-Centric Space.” 99 % Invisible (blog), March 1, 2019.

Schneider, Benjamin. “How Park(ing) Day Went Global.” CityLab (blog), September 15, 2017.

Spector, Nancy. “Gordon Matta-Clark: Reality Properties: Fake Estates, Little Alley Block 2497, Lot 42.” Guggenheim Museum website, проверено 19 октября 2019.

Veltri, Bridget. “San Francisco’s Weird and Wonderful Parklets.” The Bold Italic website, September 23, 2016.

Привить деревья: Народное садоводство

Broverman, Neal. “See Scott, One of LA’s Guerrilla Gardeners, in Action.” Curbed – Los Angeles (blog), July 12, 2010.

Dotan, Hamutal. “Not Far from the Tree, Very Close to Home.” Torontoist (blog), November 3, 2009.

“History of the Community Garden Movement.” New York City Department of Parks & Recreation website, проверено 4 февраля 2020.

“How to Make Moss Graffiti: An Organic Art Form.” Sproutable website, проверено 19 октября 2019.

Kelley, Michael B. “Crazy Invention Lets Gardeners Plant Seeds with a Shotgun.” Business Insider, December 17, 2013.

“Manual.” Guerrilla Grafters (blog), проверено 29 октября 2019.

Marshall, Joanna. “Remembering Liz Christy on Earth Day.” The Local East Village website, April 22, 2013.

Range. “Flower Grenades: For Peaceful Eco-Terrorists.” Technabob (blog), July 24, 2011.

Robinson, Joe. “Guerrilla gardener movement takes root in L.A. area.” Los Angeles Times, September 16, 2014.

Rogers, SA. “Hack Your City: 12 Creative DIY Urbanism Interventions.” WebUrbanist (blog), March 12, 2014.

Shavelson, Lonny. “Guerrilla Grafters Bring Forbidden Fruit Back to City Trees.” The Salt (NPR blog), April 7, 2012.

Wilson, Kendra. “DIY: Make Your Own Wildflower Seed Bombs.” Gardenista (blog), May 16, 2019.

Сэкономить место: Совместное обустройство

“Dirt paths on Drillfield to be paved.” Virginia Tech Daily (blog), August 5, 2014.

“Earls Court Project Application 1: The 21st Century High Street.” Royal Borough of Kensington and Chelsea website, June 2011.

Geeting, Jon. “Readers: Brave the snow and send us your sneckdown photos.” WHYY website, January 26, 2015.

Jennings, James. “Headlines: ‘Sneckdown’ Post Leads to Real Changes on East Passyunk Avenue.” Philadelphia Magazine, May 11, 2015.

Kohlstedt, Kurt. “Least Resistance: How Desire Paths Can Lead to Better Design.” 99 % Invisible (blog), January 25, 2016.

Kohlstedt, Kurt. “Undriven Snow: Activists Trace Winter Car Routes to Reshape City Streets.” 99 % Invisible (blog), January 29, 2018.

Kohlstedt, Kurt. “Leafy Neckdowns: Cornstarch, Water & Leaves Reshape Unsafe Intersection.” 99 % Invisible (blog), December 8, 2017.

Lydon, Mike, and Anthony Garcia. Tactical Urbanism: Short-term Action for Long-term Change. Washington, DC: Island Press, 2015.

Malone, Erin, and Christian Crumlish. “Pave the Cowpaths.” Designing Social Interfaces (blog), проверено 19 октября 2019.

Mesline, David. “Last week I got together with some neighbors and we temporarily re-designed a dangerous intersection near our homes.” Facebook post, November 29, 2017.

Sasko, Claire. “How Snowstorms Help Philadelphia Redesign Its Streets.” Philadelphia Magazine, March 10, 2018.

Schmitt, Angie. “The Summer Heat Can’t Melt This Famous Philly ‘Sneckdown’ – It’s Here to Stay.” Streetsblog USA, August 14, 2017.

Walker, Alissa. “‘Desire Lines’ Are the Real Future of Urban Transit.” The Daily Grid (blog), April 22, 2014.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

99 % Invisible (podcast and blog), https://99pi.org, проверено 2010–2020.

* * *

Примечания

1

Большое яблоко – прозвище Нью-Йорка. (Прим. пер.)

2

Буквы F и O – от англ. fiber optic. (Прим. пер.)

3

В примерах используются сокращения соответствующих английских слов: depth (глубина), high voltage (высокое напряжение), low voltage (низкое напряжение), street lights (уличное освещение), high pressure (высокое давление), medium pressure (среднее давление), low pressure (низкое давление). (Прим. пер.)

4

Область залива Сан-Франциско – городская агломерация вокруг залива Сан-Франциско. (Прим. пер.)

5

Правильное написание: Lincoln и Second. (Прим. пер.)

6

Горбылёк – брусок, который делит на части остекление оконного переплета. (Прим. пер.)

7

В английском языке используют термин cell phone – от слова cell (клетка). В русском языке та же логика наименования используется в термине «сотовый телефон», когда такие области воспринимаются не как бесформенные клетки, а как единообразные соты. (Прим. пер.)

8

Эффект «зловещей долины» – психологический эффект, когда робот, кукла или другой человекообразный объект вызывает неприязнь и отвращение у людей, поскольку ведет себя почти как человек, но не в точности так. (Прим. пер.)

9

«Джетсоны» – американский мультипликационный ситком о будущем. «Швейцарский Робинзон» – неоднократно экранизированный (для кино и телевидения) приключенческий роман Йохана Висса. (Прим. пер.)

10

Страйк – ошибка бьющего игрока (бэттера) на подаче. Страйк-аут – выбывание бэттера из игры после трех страйков. (Прим. пер.)

11

Металлические деревья для замков устанавливают на самом Третьяковском мосту (он же Лужков мост) в Москве. Когда деревья заполняются, их переносят на набережную рядом с мостом. (Прим. пер.)

12

В стену замка Бларни в Ирландии вмонтирован так называемый Камень красноречия. Его нужно поцеловать, свесившись с парапета. (Прим. пер.)

13

Стена жевательной резинки – стена Маркет-театра в Сиэтле, облепленная за десятилетия толстым слоем жевательной резинки. (Прим. пер.)

14

TED (technology, entertainment, design – технологии, развлечения, дизайн) – американский фонд, проводящий конференции, цель которых – распространение уникальных идей. (Прим. пер.)

15

Строго говоря, верхняя голубая полоса означает Мичиган и северный рукав реки Чикаго, нижняя полоса символизирует южный рукав реки Чикаго и Чикагский канал. (Прим. пер.)

16

В английском языке название города совпадает с названием птицы. (Прим. пер.)

17

Каламбур: слово sob означает «рыдание». (Прим. пер.)

18

Это неверно. Фигура Гражданской славы высотой 7,6 метра имеет стальной каркас и оболочку из позолоченной меди. (Прим. пер.)

19

От фр. beaux-arts – изящные искусства. (Прим. пер.)

20

Мать потребовала признать Мэнсон психически больной в 1931 году, и она оказалась в больнице (в возрасте 40 лет). Там она провела почти 65 лет и умерла в 1996 году, когда ей было 104. (Прим. пер.)

21

Официальное название здания – Smith Memorial Student Union. (Прим. пер.)

22

Подразумевается стиль испанских католических миссий. (Прим. пер.)

23

Слово ао (в форме прилагательного – аой) использовалось для обозначения всех холодных цветов сине-зеленой гаммы. Появившееся около тысячи лет назад слово мидори относилось к зеленоватой части этого диапазона, то есть «включалось» в ао. (Прим. пер.)

24

Зеленый цвет светофора по-японски называется ао-синго. (Прим. пер.)

25

Уайтхолл – улица в центре Лондона, где располагаются важные государственные учреждения. В переносном смысле используется как наименование британского правительства. (Прим. пер.)

26

Кроме того, Перси Шоу получил орден Британской империи. (Прим. пер.)

27

Торт «Баттенберг» делается из двух коржей (желтого и розового цветов), которые затем скрепляются так, что на срезе получается шахматная клетка. (Прим. пер.)

28

Mr. Peanut – маскот американской продуктовой компании Planters. (Прим. пер.)

29

Метод предполагает, что весь этот срок одомашненные кошки продолжат жить с людьми. (Прим. пер.)

30

Freezer Burn (англ.) – обморожение. (Прим. пер.)

31

Lei Cidade Limpa (порт.) – закон о чистом городе. (Прим. пер.)

32

Название означает высоту моста в 11 футов 8 дюймов, то есть 3 метра 56 сантиметров. (Прим. пер.)

33

Такой же мост, построенный в 2009 году и прозванный «мостом глупости», является частью Софийской улицы в Санкт-Петербурге и проходит над Ленсоветовской дорогой. Несмотря на надпись: «Опасно! Низкий мост. Газель не проедет!», по состоянию на январь 2021 года под ним застряло уже более двухсот автомобилей. (Прим. пер.)

34

«Пони-экспресс» – служба конной почты, существовавшая в 1860–1861 годах. Организовавшая ее компания разорилась из-за больших затрат, нападений на конных курьеров и развития телеграфа. (Прим. пер.)

35

Жаркое лето 1858 года усугубило ситуацию с загрязнением Темзы и ее притоков содержимым сточных ям. (Прим. пер.)

36

Bubbly Creek (англ.) – пузыристая речка. (Прим. пер.)

37

Значительная часть пожаров была вызвана не землетрясением, а поджогами владельцев: землетрясение (в отличие от пожара) страховым случаем не было. (Прим. пер.)

38

Галлон составляет примерно 3,8 литра. (Прим. пер.)

39

Лукреция Уокер умерла в 1825 году, а Морзе заинтересовался электромагнетизмом только в 1832-м. (Прим. пер.)

40

Не только Европа, но и большая часть планеты использует частоту 50 герц. Частота 60 герц используется в Северной и Центральной Америке, части Южной Америки и в отдельных странах других континентов – например, в Саудовской Аравии или Южной Корее. (Прим. пер.)

41

В восточных районах Японии используется преимущественно 50 герц, а в западных – 60 герц. (Прим. пер.)

42

Остин воспользовался технологией скорее поздно, чем рано: первые башни лунного света получили распространение еще в начале 1880-х годов – в Детройте, Сан-Хосе, Новом Орлеане и так далее (кстати, башни Остина – это купленные в 1894 году подержанные башни Детройта). А уже в первые два десятилетия XX века практически все эти вышки в американских городах были демонтированы. Зато Остин – единственный город, где часть из них (13 из 31) сохранилась и работает до сих пор (с современными лампами). (Прим. пер.)

43

Первые варианты угольных ламп действовали всего несколько часов; всю ночь могли проработать только более поздние системы. (Прим. пер.)

44

Если говорить точнее, то на Ривер-роуд в городе Трентон. (Прим. пер.)

45

Национальная стрелковая ассоциация США – влиятельная организация, объединяющая сторонников права на приобретение и ношение огнестрельного оружия. (Прим. пер.)

46

Разумеется, дело не в одном этом обидном слове: деятельность была крайне масштабной. В 1928 году появился документ «Руководство по организации дорожного движения», в котором указывалось, что люди могут пересекать дорогу только под прямым углом и только в обозначенных местах. Американская автомобильная ассоциация начала финансировать кампании безопасности в школах. Пешеходов-нарушителей стали высмеивать в печати и в кинохронике. Проводились различные акции: например, люди в клоунских костюмах пересекали улицу в неположенном месте, демонстрируя глупость такого поступка. (Прим. пер.)

47

В России для большинства людей искусственная дорожная неровность (ИДН) ассоциируется с лежачим полицейским, но на самом деле понятие ИДН шире. В него входят и другие виды неровностей – например, шумовые полосы или канавки на дороге. (Прим. пер.)

48

Но если смотреть по населению, то правосторонним движением пользуются примерно две трети населения мира, а левосторонним – треть. Причина в том, что среди стран с левосторонним движением есть несколько государств с большим количеством жителей – Индия, Индонезия, Бангладеш, Пакистан. (Прим. пер.)

49

Регион США, включающий Айову, Висконсин, Мичиган, Миннесоту (иногда Северную и Южную Дакоту). (Прим. пер.)

50

Хутун – вид средневековой китайской застройки, когда группы домов образовывали улочки. Эти улочки и сами группы домов назывались хутунами. (Прим. пер.)

51

Gridlock (англ.) – дорожный затор, пробка. Слово образовано от grid «сеть» (в данном случае сеть транспортных линий) и lock «замок, блокировка». (Прим. пер.)

52

Хоббс работал с замком на железной двери хранилища ценных бумаг в Вестминстере, пригласив свидетелей, в том числе и представителей компании Чабба: «Джентльмены, будет произведена попытка открыть замок вашего производства на двери в хранилище… Почтительно приглашаем вас присутствовать и быть свидетелями этой операции». Но представители компании не появились. Остальные свидетели описывали, как Хоббс достал из своего жилета «два или три маленьких инструмента простого вида, описание которых мы по очевидным соображениям опасаемся дать», и начал работать. Через 25 минут замок открылся с «резким щелчком». По просьбе свидетелей американец снова запер замок и вновь открыл, потратив во второй раз всего 7 минут «без малейшего повреждения для замка и двери». (Прим. пер.)

53

По договору между Хоббсом и компанией Bramah у него было 30 дней на вскрытие. (Прим. пер.)

54

Хотя компания и выплатила деньги, она также написала протест из нескольких пунктов, в котором приводила список нарушений. В частности, утверждалось, что после открытия замка арбитры не сразу воспользовались ключом, чтобы проверить, что замку не нанесен никакой ущерб, и что у Хоббса было 24 часа, чтобы скрыть следы потенциального взлома. (Прим. пер.)

55

Называть это изобретение немецким новшеством не совсем корректно. Теофил ван Каннел запатентовал свою систему в Соединенных Штатах в 1888 году. Но существовал немецкий патент Х. Бокхакера 1881 года на «дверь без сквозняков»; впрочем, немец не занимался практической реализацией своего проекта, так что о его патенте все забыли. (Прим. пер.)

56

Согласно городской легенде, изобретатель создал вращающуюся дверь, поскольку не любил открывать дверь другим, особенно женщинам. Но подтверждений этой легенды не существует. (Прим. пер.)

57

Патент на изобретение, представляющее собой головной убор, к которому на подбородочном ремешке крепился парашют, и амортизационные накладки, которые крепились на ноги, получил в 1879 году житель Теннесси Бенджамин Оппенгеймер. Текст заявки гласил: «Головной убор, сконструированный в виде парашюта, сделанного из мягкой или вощеной ткани, ткани для навесов или любой иной подходящей ткани. Парашют имеет 4 или 5 футов (примерно 120–150 сантиметров) в диаметре, имеет для жесткости надлежащий каркас и крепится кожаными ремнями или иным способом… Накладки на обувь с эластичными подушками на подошве, достаточной толщины, чтобы выдержать столкновение с землей… Человек может безопасно выпрыгнуть из окна горящего здания с любой высоты и приземлиться без травмы и без малейшего ущерба». (Прим. пер.)

58

Бегство белых – социальное явление, когда белые из среднего и рабочего класса уезжают жить из центра в пригороды, оставляя центр расовым и этническим меньшинствам. (Прим. пер.)

59

Glulam – от glued laminated timber (клееный многослойный лесоматериал). (Прим. пер.)

60

Ограничивалась не высота зданий, а их профиль: сооружения должны были сужаться кверху. (Прим. пер.).

61

Тауэр-билдинг был снесен в 1914 году. Многие считают это 11-этажное здание высотой 39 метров первым небоскребом в Нью-Йорке, хотя его вид был бы для нас сейчас непривычен. При ширине в 6,6 метра глубина сооружения составляла около 10 метров, и оно сильно выдавалось над четырехэтажными соседями. (Прим. пер.)

62

Ван Ален заранее позаботился о разрешении на установку такого шпиля. (Прим. пер.)

63

Естественно, конкуренты были взбешены таким «тузом в рукаве» и утверждали, что на самом деле их небоскреб выше, потому что реально используемое пространство в их здании находится выше, а шпиль – не архитектурный элемент и потому учитываться не должен. (Прим. пер.)

64

На самом деле в Национальный реестр исторических мест США попали оба небоскреба: в 1976 году – Крайслер-билдинг, в 2000-м – Уолл-стрит, 40. (Прим. пер.)

65

Сейчас он называется Ситигруп-центр. (Прим. пер.)

66

Работы заняли три месяца. Ураган «Элла» должен был настигнуть город в разгар работ, через полтора месяца после их начала, но обошел Нью-Йорк стороной. (Прим. пер.)

67

Здание Space Needle (Спейс-Нидл, «космическая игла») – небоскреб в Сиэтле, построенный в 1961 г. (Прим. ред.)

68

Этот небоскреб в Чикаго строился как здание крупной торговой компании Sears. Сейчас здание переименовано в Уиллис-тауэр – в честь нового арендатора Willis Group Holdings. (Прим. пер.)

69

Тайбэй – столица Тайваня. (Прим. пер.)

70

Открытие здания Бурдж-Халифа произошло в январе 2010 года. Но в ходе строительства оно обогнало по высоте тайваньский небоскреб еще в июле 2007 года. Нужно также помнить, что речь идет именно о зданиях, поскольку Тайбэй 101 всегда был ниже Торонтской телебашни, которая являлась самым высоким свободно стоящим сооружением в мире до 2007 года, когда ее обогнал тот же небоскреб Бурдж-Халифа. (Прим. пер.)

71

По состоянию на 2021 год это десятое по высоте здание мира. (Прим. пер.)

72

Leadership in Energy and Environmental Design – руководство по энергоэффективному и экологическому проектированию. (Прим. пер.)

73

Да́леки – раса полукиборгов из научно-фантастического сериала «Доктор Кто». (Прим. пер.)

74

Scorch (англ.) – «обжигать, опалять»; поэтому вместо слова walkie-talkie, означающего примерно «ходилка-говорилка», получается «ходилка-обжигалка». Fry (англ.) – «жарить»; поэтому вместо skyscraper – «небоскреб» – получается «жароскреб». (Прим. пер.)

75

Явление восхода или заката в створе улицы можно наблюдать во многих местах с аналогичной планировкой – например, в Торонто, в Чикаго, в Монреале. Названия Манхэттенхендж, Торонтохендж, Чикагохендж, Монреальхендж даны по аналогии со Стоунхенджем. (Прим. пер.)

76

Закаты на манхэттенских улицах видны около 28 мая и 13 июля, восходы – около 5 декабря и 8 января. День памяти американских военнослужащих отмечается в последний понедельник мая. Матч всех звезд главной бейсбольной лиги проходит во второй или третий вторник июля. (Прим. пер.)

77

Тетрапилон (или квадрифрон) – четырехпутная арка, которую ставили на пересечении дорог. (Прим. пер.)

78

Heidentor – от нем. heidnisch Tor, «языческие ворота». (Прим. пер.)

79

Точнее, целый комплекс Penn Plaza, частью которого является арена. (Прим. пер.)

80

В оригинале слоган звучит так: «Polish, don’t demolish!». (Прим. пер.)

81

Кони-Айленд – полуостров (бывший остров) в Нью-Йорке, где расположен популярный парк аттракционов. (Прим. пер.)

82

Авторы неточно излагают факты. Сатро был мэром в 1894–1896 годах. Комплекс был открыт 14 марта 1896 года. (Прим. пер.)

83

Храм Исэ-Дзингу – посвященное богине Аматэрасу синтоистское святилище в городе Исэ. Последние две перестройки храма (61-я и 62-я) проходили в 1993 и 2013 годах, 63-я намечена на 2033 год. (Прим. пер.)

84

1 миля – приблизительно 1,6 километра. (Прим. пер.)

85

Вопреки распространенному мнению, Международная меридианная конференция 1884 года не принимала никаких решений о часовых поясах. Хотя два делегата выдвигали предложение о введении стандартного времени для всех наций, остальные возражали на том основании, что это не входит в компетенцию конференции (ее задачей был исключительно выбор нулевого меридиана). Поэтому предложение не было вынесено на голосование. (Прим. пер.)

86

Шоссе Линкольна (Lincoln Highway) – одна из первых трансконтинентальных магистралей. Соединяет Нью-Йорк и Сан-Франциско, проходя через 13 штатов. (Прим. пер.)

87

Знаменитое шоссе Route 66 идет от Чикаго до Лос-Анджелеса и носит прозвища «Главная улица Америки» и «Мать дорог». (Прим. пер.)

88

Тринадцать колоний – британские колонии в Северной Америке, которые подписали Декларацию независимости. (Прим. пер.)

89

Так же называются команды университета по другим видам спорта – баскетболу, бейсболу, софтболу и так далее. Даже прозвище самого штата Оклахома – Sooner State, что обычно переводят как «Штат проворных». (Прим. пер.)

90

Баста Раймс (настоящее имя Тревор Джордж Смит-младший) – американский рэпер и актер. (Прим. пер.)

91

Отсылка к песне «Woo Hah!! Got You All in Check», которую записал Баста Раймс. (Прим. пер.)

92

Акроним – вид аббревиатуры, когда получающееся слово произносится слитно, а не по буквам, например вуз (высшее учебное заведение). (Прим. пер.)

93

Соответственно, акронимы от south (юг) + market (рынок), north (север) + Panhandle, North + Berkeley. (Прим. пер.)

94

Словом «портманто» (portmanteau) в английском языке называются слова, образованные из частей других слов, например слово Brexit (выход Британии из ЕС) образовано от British + exit (выход). Исходное значение слова portmanteau – складная дорожная сумка, а литературный смысл ему придал Льюис Кэрролл в «Алисе в Зазеркалье». В русском языке обычно используется термин «слово-бумажник». Акроманто (acromanteao) – портманто из слов «акроним» и «портманто». (Прим. пер.)

95

Соответственно, акронимы от south + Harlem, south + Bronx. (Прим. пер.)

96

Акроним от south + Houston. (Прим. пер.)

97

На самом деле Бальдра убил слепой бог Хёд. Локи изготовил смертельную стрелу и подсунул ее Хёду. (Прим. пер.)

98

Случайно так назвать универмаг было невозможно, поскольку слова Agloe в языке не существовало: оно было составлено из инициалов основателя компании General Drafting Отто Линдберга (Otto G. Lindberg) и его помощника Эрнеста Альперса (Ernest Alpers). (Прим. пер.)

99

В Библии упоминаются пальмы, поэтому разговорное название праздника в западных странах – Пальмовое воскресенье. В России и в других странах с холодным климатом вместо пальм используют вербы, поэтому у нас он называется Вербным воскресеньем. (Прим. пер.)

100

Works Progress Administration (Управление промышленно-строительными работами общественного назначения) – федеральное агентство, которое занималось трудоустройством безработных при администрации Рузвельта в 1935–1943 годах. (Прим. пер.)

101

Отсылка к популярной фразе Get off my (damn) lawn («Убирайтесь с моего (чертова) газона») – стереотипной реакции домовладельца на чужих детей. (Прим. пер.)

102

Каролинская (серая) белка – самый многочисленный вид белок в восточной части США. (Прим. пер.)

103

Известны два случая, когда белки помешали работе Службы автоматизированных котировок Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам (NASDAQ), нарушив электроснабжение: 10 декабря 1987 года (торговля остановилась на 87 минут) и 2 августа 1994 года (торговля остановилась на 34 минуты). (Прим. пер.)

104

Инвазивный вид (от лат. invasio «нападение, захват») – вид, распространение которого угрожает биологическому разнообразию. (Прим. пер.)

105

Американский фунт – примерно 450 граммов. (Прим. пер.)

106

Текст построен на различии английских слов pigeon и dove – синонимов, которых в русском языке нет. (Прим. пер.).

107

Во всех этих случаях в английском языке используется слово dove: мыло Dove, шоколад Dove, Святого Духа также олицетворяет голубь-dove. (Прим. пер.)

108

В США – муниципальные законы, запрещающие сидеть или лежать на тротуарах или в других общественных местах. (Прим. пер.)

109

У Джекобс есть концепция «глаз на улице»: для безопасности на улицах должно быть много людей, которые заметят проблемы и неприятности. (Прим. пер.)

110

Свое прозвище «Город света» Париж получил как раз за уличное освещение. (Прим. пер.)

111

Тиннитус – ощущение шума или звона в ушах без внешнего воздействия. (Прим. пер.)

112

Эти камни мешают разбивать палаточные лагеря в опасных местах рядом с дорогой – в частности, лагеря проживания бездомных. (Прим. пер.)

113

На получение временного разрешения требовалось девять месяцев, а стоило оно 1000 долларов. Самостоятельное изготовление знаков обошлось Томасуло менее чем в 300 долларов. (Прим. пер.)

114

Аббревиатура была выбрана из-за каламбура: heat (англ.) – жара. (Прим. пер.)

115

Примерно 75–95 литров в минуту. (Прим. пер.)

116

В буддизме – путь, ведущий к освобождению от круговорота рождений и смертей. (Прим. пер.)

117

Испанское слово Ciclovía означает «велодорожка». (Прим. пер.)

118

Синергия (греч. συνεργία «сотрудничество, соучастие») – эффект усиления, когда совместное действие каких-либо факторов оказывается существенно сильнее их простой суммы. (Прим. пер.)

119

Bird (англ.) – птица. (Прим. пер.)

120

Парклет – маленькая зона отдыха, обычно занимающая несколько мест на парковке. (Прим. пер.)

121

Sneckdown – слово-бумажник из snowy (снежный) и neckdown (сужение дороги за счет расширения тротуара). (Прим. пер.)

122

Существует перевод этой книги на русский язык: Майк Лайдон, Энтони Гарсиа. «Тактический урбанизм: краткосрочные действия – долгосрочные перемены». Strelka Press, 2019. (Прим. пер.)

123

«Дом назло», или «вредный дом» (spite house) – здание, построенное с целью как-то испортить жизнь другим людям (загородить вид из окна или перекрыть дорогу). «Дом-гвоздь» (калька соответствующего китайского слова) – оставшийся после застройки или реконструкции окружающего района старый дом, который жильцы не желают покидать. (Прим. пер.)

124

Моле (исп. mole) – острый соус мексиканской кухни. В варианте зеленого моле используются семена тыквы и зеленый перец. (Прим. пер.)

Content

Роман Марс
Город в деталях. Как по-настоящему устроен современный мегаполис

Введение

Глава 1 Неприметное

Повсеместное

Официальные граффити Коды коммунальных систем

Оттиснутые надписи Разметка на тротуарах

Плановая поломка Ломающиеся столбы

Немного безопаснее Сейфы экстренного доступа

Маскировка

Флакон духов Торнтона Зловонные трубы

Вентиляционные выходы Фальшивые фасады

Революция в проветривании Вентиляционные здания

Районные трансформаторы Электрические подстанции

Клеточная биология Вышки беспроводной связи

Изобретательная уловка Эксплуатационные скважины

Наслоения

Видеть звезды Анкерные пластины

Архитектура шрамов Заполнить пустоты

В прямой видимости Транзитные узлы

Томассоны Реликты на сохранении

Проблема накопления Замки любви

Сполии – трофеи войны Повторное использование конструкций

Глава 2 Заметное

Идентичность

Правила вексиллологии Городские флаги

Публичные тела Городские памятники

Тексты, несущие знание Исторические мемориальные таблички

Отличительные черты Эта элегантная форма

Безопасность

Противоречивые сигналы Светофоры

Визуальные подсказки Светоотражающие системы

Шахматный узор Отличительная разметка

Запоминающееся, но бессмысленное Предупреждающие символы

Знаки времени Обозначения убежищ

Указатели и вывески

Широкие мазки Ручная работа

Трубогибы Неоновые огни

Небесные танцоры Надувные фигуры

Выдающиеся указатели Указатели мест киносъемок

Забота о городе Убрать рекламу

Глава 3 Инфраструктура

Городские службы

Бюрократия в бездействии Мост аварий

Хорошая доставка Почтовая служба

Вода

Круги под ногами Крышки люков

Источники воды Питьевые фонтанчики

Обратный курс Управление отходами

Запас воды Подземные резервуары

От яблок до устриц Против наводнений

Технологии

Тонкие линии Столбы электропередачи

Переменная частота Системы передачи электроэнергии

Башни лунного света Уличное освещение

Обратный отсчет Электрические счетчики

Сетевые эффекты Интернет-кабели

Дороги

Ощущение скорости Окраска осевых

Переложить ответственность Во всем виноваты пешеходы

Ключевые показатели Краш-тесты

Четкое разделение Разделители полос

Лишние повороты Безопасные перекрестки

Логика вращения Круговые перекрестки

Неполная остановка Замедлить движение

Обратный ход Изменение движения

Люди

На краю Промежуточное пространство

Переход улицы Сигналы для пешеходов

Совместные пути Велодорожки

Затраты на заторы Меньше пробок

Открытое пространство Голые улицы

Глава 4 Архитектура

Порог

Неполная безопасность Дверь на замке

Открыто и закрыто Вращающиеся двери

Лучший способ покинуть здание Аварийные выходы

Материалы

Похищенные фасады Вторая жизнь кирпича

Совокупные эффекты Популярность бетона

Гибридные методы Возвращение дерева

Нормативы

Распоряжения власти Что облагать налогом?

Созидательные отступы Мансардные крыши

От небес до ада Границы собственности

Башни

Быстрые тормоза Современные лифты

Наружные скелеты Тонкие стены

Достичь пика Гонки небоскребов

Непредвиденная нагрузка Кризис управления

Ракурс имеет значение Изменение панорамы

За гранью привычного Инженерные иконы

Групповая динамика Уличные каньоны

Основания

Языковые анклавы Интернациональные районы

Проверка на реальность Центры обслуживания

Доходчивые утки Коммерческие символы

Конкурентная архитектура Контрастные дополнения

Наследие

Языческие ворота Пересечение времен

Управление достопримечательностями Историческая консервация

Точная копия Сложная реставрация

Свобода творчества Недостоверная реконструкция

Неестественный отбор Субъективная реставрация

Забытый аттракцион Эстетика заброшенности

Подземные руины Следы по окружности

Антистроительные нормы Спланированная разборка

Глава 5 География

Разграничения

Точки отсчета Нулевой километр

Обозначить края Знаки границы

Поймать момент Стандартизованное время

Дорожные энтузиасты Автомагистрали национального значения

Конфигурации

Ошибки округления Сетка Джефферсона

Ничейные земли Земельные гонки

Прямолинейные откровения Скоординированная планировка

Хороший пример Эшампле Трансформация суперкварталов

Стандартные отклонения Модели роста

Обозначения Сила имен

Нужно название Неформальные геонимы

Гибридные акронимы Прозвища районов

Сознательные пропуски Несчастливые номера

Намеренные ошибки Фиктивные записи

Не на месте Остров Ноль

Такие разные дороги Стравеню Тусона

Добраться до белых пятен Безымянные места

Зеленые ландшафты

Изгнание кладбищ Пасторальные парки

Бывшая колея Новые дорожки для пешеходов

Уход за пальмами Уличные деревья

Газонное принуждение Собственные дворы

Древоскребы Надземные растения

Синантропы

Натурализованные жильцы Обычные белки

Призрачные потоки Рыбные истории

Города для птиц Нелюбимые голуби

Сопротивление енотов Мусорные панды

Безлюдные земли Экологические коридоры

Глава 6 Урбанизм

Враждебные конструкции

Любимый парк Запрет на скейтборды

Проблемы с мочой Мешающие шипы

Несговорчивые объекты Некомфортные сиденья

Города света Отталкивающее освещение

Цель – возрастная группа Неприятные звуки

Внешние мотивы Обманчивые конструкции

Частные инициативы

Партизанский ремонт Несанкционированный знак

Привлечь внимание Вирусные знаки

Получить разрешение Открытые гидранты

Просить прощения Камни преткновения

Узаконить действия Срединный путь

Катализаторы

Удобный подъем Скошенные бордюры

На велосипеде Машинам здесь не место

Вытеснить автомобиль Парклеты

Привить деревья Народное садоводство

Сэкономить место Совместное обустройство

Заключение

Благодарности

Библиография

Примечания