Д. А. Левчик

Настоящая история Смуты

Русская столетняя война середины XVI — середины XVII веков

Хронология правлений русских царей 1547–1613 согласно моей гипотезе

1547–1552

Единодержавное правление Ивана I «Грозного»

1552–1574

Формальное соправление Ивана «Грозного» (столицы последовательно: Москва — Александрова Слобода — Новгород — Старица) и Ивана Ивановича (столица Углич)

1575

Царствование Семиона Бекбулатовича

1576–1584

Соправление Ивана «Грозного» (Старица) и Семиона Бекбулатовича (Тверь — Кушалино)

1584–1598

Соправление Федора Иоановича (Москва) и Семиона Бекбулатовича (Тверь — Кушалино)

1598

Соправление Ирины Годуновой (Москва) и Семиона Бекбулатовича (Тверь — Кушалино)

1598–1605

Соправление Бориса Годунова (Москва) и Семиона Бекбулатовича (Тверь — Кушалино)

1605–1606

Правление императора Дмитрия I, династия Бекбулатовича

1606–1607

Правление Василия Шуйского в Москве, Федора Семионовича, династия Бекбулатовича, в Астрахани

1607–1608

Соправление Федора Семионовича, династия Бекбулатовича, и Дмитрия Ивановича II Угличского. В Москве правит Василий Шуйский

1608

Правление Ивана Ивановича Осиновика, династия Бек-булатовича, в Астрахани, Дмитрия Ивановича II Угличского в Тушино и Василия Шуйского в Москве

1609–1610

Правление Дмитрия Ивановича II Угличского в Тушино и Василия Шуйского в Москве

1611

Правление Дмитрия Ивановича, династия Бекбулатовича, в Астрахани, Владислава Васа в Москве, Ивана Дмитриевича в Коломне, Дмитрия Ивановича III Шуйского в Пскове

1612

Правление Дмитрия Ивановича IV, династия Бекбулатовича, в Астрахани, Владислава Васа в Смоленске, Ивана Дмитриевича в Коломне

1613

Правление Дмитрия Ивановича IV, династия Бекбулатовича, в Астрахани, Владислава Васа в Смоленске, Ивана Дмитриевича в Коломне, провозглашение царем Михаила Романова в Москве при фактическом правлении инокини Марфы (Марии Нагой)

Введение

Уважаемые читатели, друзья! На страницах этой книги мы с Вами будем рассуждать о самом загадочном времени в жизни нашей страны — о Смуте начала XVII века. Смута — величайшая смена декораций в спектакле, именуемом российская история. Представьте, Вы сидите в зале театра. В первом акте на сцене было одно государство, потом вдруг затемнение, зрители в недоумении, занавес опустился, на сцене шум, гам, крики, актеры меняются с поразительной быстротой, льется то ли бутафорская, то ли настоящая кровь, потом фанфары, занавес поднимается и вот в следующем акте, к удивлению всего зала, на сцене в свете софитов — совершенно иное государство! Это затемнение и есть Смута. А нам с Вами нужно понять, что же происходило там, за кулисами, за опущенным занавесом, в темноте. И для этого мы должны тщательно изучить список действующих лиц нашего спектакля и проанализировать первый акт, предшествовавший Смуте.

Царь Иван «Грозный» 1545–1574 годы

Не буду томить Вас читатель долгими рассуждениями. Более того, в рассказе о царствовании Ивана, которого Николай Карамзин, а за ним и вся российская историография называет Иваном IV (до Карамзина считали его Иваном I), я опущу некоторые не существенные для нашей книги эпизоды. Я не буду подробно рассказывать о мнимых реформах «Избранной рады», не буду подробно анализировать Судебник Ивана «Грозного», кроме статей о крепостном праве, не расскажу о деятельности так называемых Земских соборов, документов о которых нет, а также не буду говорить подробно о тактических военных операциях, большого значения не имевших, например, об осаде Пскова Стефаном Баторием в ходе так называемой Ливонской войны или о «покорении Сибири» Ермаком. Все эти явления либо не существовали, либо ничуточки не повлияли на возникновение Смуты. Нам же важно только то, что было ее причиной. Равно я не планирую перечислять ужасные казни того времени. Царь Иван был не более кровав, чем современные ему государи. Нет ни единого бесспорного доказательства массовых казней по повелению этого «грозного» царя. Описание казней в этой книге не найдете.

Сразу скажу, что в середине XVI века за спиной государя, царя и великого князя всея Руси Ивана Васильевича, именуемого в наших учебниках «Грозным», стояло два крупных боярских клана его дальних заклятых родственников: Шуйские и Бельские. Они с разной долей успеха грызлись между собой. И фактически страна была поделена на своеобразные «зоны влияния» этих кланов.

Сначала поговорим о Шуйских.

В основной состав клана Шуйских входил собственно род Шуйских, а также его младшие ветви: Горбатовы-Шуйские, Глазатовы-Шуйские, Скопины-Шуйские, Щенятьевы, Барабашины. Легенды клана Шуйских относят его основание к временам противостояния детей любимца Батыя, великого князя Ярослава Всеволодовича, Андрея Ярославича и Александра Ярославича Невского, к 50-м годам XIII века. Легенды гласят, что Александр неправедно отнял у Андрея трон, что на самом деле должны были править на Руси потомки Андрея, а не Александра. То есть Шуйские. Ибо они и считали себя потомками Андрея Ярославича. Но это — легенды.

Более-менее документировано можно искать истоки рода Шуйских в XIV веке. Произошли они от Суздальско-Нижегородских князей. От Дмитрия Константиновича Нижегородского, который во время феодальной раздробленности в Золотой Орде (было такое время и в историю оно вошло как «великой замят-ни» в Орде, распад ее на шесть ханств) купил у золоордынского хана Навруза ярлык на великое княжение. Вследствие этой покупки, Шуйские стали великими князьями Нижегородскими. Пращур Шуйских Дмитрий Константинович после войны с Дмитрием Донским от титула великокняжеского отказался, но для величия рода Шуйских это особенного значения не имело. Они помнили главное — в их роду есть великие князья! И не простые, а дальние родственники Дмитрия Донского, женатого на Евдокии, дочери Дмитрия Константиновича.

Из всех русских боярских родов Шуйские были наиболее тесно связаны с поволжским экономическим маршрутом, с нижегородским торгом. Они были очень богаты. И потому долгое время были совершенно не заинтересованы в усилении своих московских родственников, тянущих с них деньги. И потому в феодальных распрях XIV–XV веков они всегда принимали антимосковскую сторону, например, сторону Юрия Ивановича Звенигородского, Дмитрия Шемяки и шемятичей в Великой феодальной войне. Не все, конечно. Старшая ветвь Шуйских была на стороне шемятичей, а младшая (Горбатовы-Шуйские) вовремя сориентировалась и не стала сопротивляться литовско-московско-тверскому нашествию, переметнулась на сторону князя московского. Примеру младших позже последовали старшие. Но старшие были умнее. Они не просто перешли на сторону москвичей. Они продались им задорого.

Московские цари купили Шуйских за должности наместников по Великому северному пушному пути, пути по северным рекам, транзитному маршруту поставки пушнины в торговые Новгород и Псков. Уже первый перешедший на сторону Ивана III Шуйский Федор Юрьевич стал в 1468 году наместником в Пскове. Его сын Василий Федорович в 1480 стал наместником в недавно покоренном Новгороде. С тех пор до 1546 года семь раз в Новгород назначались наместники из клана Шуйских, которые правили в этом городе в общей сложности 22 года. Кто не верит, тому приведу список поставленных Москвой наместников новгородских из клана Шуйских в конце XV — начале XVI веков: 1480–1481 — Василий Федорович Шуйский, 1500–1506 и 1517–1519 — Василий Васильевич Шуйский, 1534–1537 — Борис Иванович Горбатов-Шуйский, 1538 — Иван Михайлович Шуйский-Плетень, 1539–1540 — Андрей Михайлович Шуйский, 1541–1546 — Иван Михайлович Шуйский-Плетень. Шесть раз назначались Шуйские наместниками в Псков и правили там 24 года. Были Шуйские и двинскими, и вятскими наместниками. С 1519 по 1548 дважды и в общей сложности 20 лет Шуйские возглавляли боярскую думу. Наконец, с 1538 по 1540, в 1542 и 1555 Шуйские были наместниками московскими, то есть в общей сложности пять лет фактически исполняли обязанности царя. А в 1538 году Василий Васильевич Шуйский, будучи наместником московским, женился на племяннице Василия III Анне Петровне. Благодаря этому браку он одновременно стал и близким родственником московского царя (его теща — сестра Василия III Евдокия), и родственником казанского царя, ибо тесть его был царевич Худай-Кул (в крещении Петр), сын казанского хана Ибрагима.

Очень часто Шуйские возглавляли армию в северных районах страны. Например, Петр Иванович Шуйский был главнокомандующим русскими войсками на начальном этапе так называемой Ливонской войны, а его сын Иван Петрович героически оборонял Псков от Батория. Будучи наместниками в Новгороде, Шуйские фактически вели самостоятельную внешнеэкономическую политику, выступая экономическими союзниками Швеции. Наконец, Шуйские были членами всех регентских советов, опекавших детей Василия III.

Не менее знатны и родовиты были Бельские. Это — не просто «голубая кровь». Это — царственная кровь самой высшей пробы. Первым главой рода Бельских был внук основателя великого княжества литовского Гедемина и сын великого князя литовского Ольгерда Владимир — активный участник битвы у Синих Вод 1362 года, где литовцы наголову разбили татар хана Мурада, после чего освободили от ордынского ига южную Русь. После сражения, отличившемуся в битве Владимиру Ольгердовичу, отец выделил только что занятый литовцами Киев. Так Владимир стал князем киевским. В 1395 году после смерти отца титул и город родственники у него отняли. Обозленный Владимир Ольгердович бежал в Москву. Так уже родоначальник Бельских стал промосковским политиком. Но не стал антилитовским. В Литве у него остались дети, коим в 1420 году дали небольшой город Бельск неподалеку от Смоленска, откуда и пошло их фамильное прозвище — Бельские.

Уже сын Владимира Ольгердовича Иван считал себя Бельским. Чуть позже, в 1427 году двоюродная сестра Владимира Ольгердовича, жена Василия I, Софья Витовтовна принесла клятву верности Литве. Немногие московские бояре тогда могли похвастаться, что они — киевские князья и совсем немногие, что они — родственники сюзеренов московского царя. Правда, в ходе Большой феодальной войны право Литвы на сюзеренитет над Московией было потеряно.

Оставшийся в Литве Иван Владимирович Бельский женился на Василисе Гольшанской, чья сестра София была четвертой женой короля Ягайло (того, кто перекрестил Литву в католичество), став родственником королевского рода Ягеллонов, правивших и в Польше, и в Литве, и в Чехии, и в Хорватии, и в Венгрии. А дочь Ивана и Василисы Анна вышла замуж за князя Болеслава Второго Силезского, представителя младшей ветви королевского дома Пястов, породнив тем самым Бельских с королем Польши Казимиром III.

При этом венценосная семья переживала финансовые трудности и шансов на безбедное существование в Литве у младших детей Ивана и Василисы не было. А потому в 1482 году их второй сын Федор дал деру с Родины и по стопам дедушки уехал в Москву к Ивану III. Иван был весьма рад такому приобретению. Через Федора Ивановича Бельского он мог претендовать (правда, на сомнительных правах) на короны доброй половины Европы, а потому быстренько женил Федора Бельского на своей племяннице Анне Васильевне, великой княжне рязанской.

Новоиспеченный великий княжич рязанский как сыр в масле катался, упиваясь щедротами русского государя и ожидая, когда полчища царя Ивана III разнесут в прах загнивающую Европу и принесут ему короны всех стран от Литвы до Хорватии. А уж он-то тогда с барышом продаст их своему благодетелю, царю московскому. И во время пьяных застолий, возможно, новый родственничек царя так прямо и говорил Ивану Васильевичу, что, мол, пора! Бельский даже решил помочь Ивану начать войну Московии с Литвой. Спровоцировал войну. Для этого в 1499 году он переманил из Литвы на Русь своего брата Семена. Да не одного, а со всем его уделом, городом Белым. Московские войска заняли Белый, и началась русско-литовская война. Правда, шла она недолго и больших территориальных приобретений России не принесла. Не приблизила она и воплощение в жизнь мечты Бельских о европейских коронах.

Кроме того, Иван III умер. А новый царь Василий вовсе не желал укрепления какого-нибудь рода, кроме своего собственного, что ему удавалось с трудом, ибо в силу то ли психических заболеваний, то ли физиологической слабой потенции, наследника он смог родить только под конец своей жизни. А до рождения наследника он запрещал жениться братьям и от всей души громил всех потенциальных претендентов на царскую власть. Досталось и родственникам Бельских по линии жены Федора Анны. Ее племянник, великий князь рязанский Иван Иванович был арестован, годик-другой посидел в московских застенках, а потом бежал в Литву. Великое княжество рязанское было ликвидировано. Бельские были в шоке! Особенно негодовал сын Федора Ивановича Семен. Он в 1534 году даже бежал в Литву (кстати, вместе с одним из клана Захарьиных-Юрьевых, т. е. Романовых, боярином Иваном Васильевичем Лядским) и со слезами упрашивал короля Сигизмунда вмешаться в московские дела, где царит хаос и развал, а также восстановить великокняжеский престол в Рязани. Естественно, под его, Семена, рукой. Но у Сигизмунда уже был «свой» претендент на рязанское великое княжение (упомянутый Иван Иванович Рязанский), и король литовский решил, что два великих рязанских князя-эмигранта это — перебор. Хотя первоначально Сигизмунд поверил перебежчикам, что на Руси все плохо и даже начал пограничный конфликт с Московией, но был бит, осерчал на Семена Бельского, посадил ненадолго его в железа, правда, быстро сменил гнев на милость, после чего предложил Семену Бельскому просто за хорошие деньги послужить его королевской особе без всяких планов на княжескую власть. Семен согласился, но злобу затаил, а потому в 1537 году перебежал в Крым, где предложил туркам и татарам свой план восстановления великого княжества рязанского. Хан крымский Сахиб-Гирей, дядя султана Сулеймана Великолепного, эту идею одобрил и взял незадачливого княжича себе в советники. В Москве в это время другие сыновья Федора Бельского, Дмитрий да Иван успешно делали карьеру. Но сам по себе род Бельских в Московии был немногочислен и силен только родовитостью. Бельские, конечно, множились (Бельские это и Горчаковы, и Аксаковы). Бельские охотно брачились с кланом Захарьиных-Юрьевых (с Захарьиными-Яковлевыми, Злобиными), но все равно их было немного.

Однако события 20-30-х годов XVI века увеличили их силу. В те годы литовские дворяне просто толпой хлынули в Москву. Одновременно почти 300 семей! Это была целенаправленная политика рода Глинских, родственников царицы Елены Глинской, которые из литовских эмигрантов пытались создать себе опору, ибо русское боярство, состоявшее, в основном, из потомков родовитых варягов и татар, не признало спесивых Глинских. Глинским московская боярская оппозиция не нравилась, а потому «понаехавших» демонстративно привечали, селили, холили и лелеяли, а также назначали на руководящие должности. При этом забывая, что в глазах литовских приезжих дворян фигурами № 2 после царя были вовсе не Глинские, а родственники литовских князей — Бельские. Литовцам на русской службе было ясно, что при пресечении прямого рода Василия III, царствовать должны Гедеминовичи-Бельские. Глинские же в их глазах были не только ниже Бельских, но ниже даже Мстиславских (напоминаю, что дед Елены Глинской служил Мстиславским). Глинские в представлении литовских эмигрантов были ровней каким-нибудь Трубецким или Голицыным. Одним словом, политика Глинских по привечанию литовских эмигрантов им не помогала, а способствовала усилению Бельских. Бельские стали неформальными лидерами литовских бояр на русской службе. В этих условиях Дмитрий Федорович Бельский дослужился до члена регентского совета при малолетнем Иване Васильевиче (1534), наместника владимирского (1537), главного дворянина Думы (1542) и воеводы большого полка, то есть главнокомандующего армией (1548), а Иван Федорович Бельский в 1540 году стал главой боярской Думы.

К чему привело соперничество Шуйских и Бельских? К тому, что в 1538 году в результате придворных интриг была убита царица-регентша Елена Глинская, и наместником московским провозгласил себя Василий Шуйский (Немой). Позже об этом периоде царь Иван IV напишет в письме своему другу-изменнику Андрею Курбскому, что ему «тогда досыта еду не давали». В тот год в темницу заключают Ивана Бельского, арестовывают и постригают в монахини няню и кормилицу царя Ивана Анну Челядину. Тогда же разлучают Ивана с братом Юрием, которого увозят в Углич под надзор бояр Палецких. Сегодня бы сказали, что в семейную психиатрическую лечебницу. Тогда же ссылают в монастырь друга отца царя Ивана, Василия III, митрополита Дионисия и ставят окормлять митрополию митрополита Иосафа. К сожалению, сам Иосаф не всегда поддерживал решения наместника. Наверное, за это и он тоже заслужил позже немилость Шуйских. Его тоже традиционно сослали в монастырь. Новым митрополитом московским стал новгородский митрополит Макарий (прошу запомнить: Макарий, скорее всего, — человек Шуйских).

Через восемь месяцев наместничества, в ноябре 1538 года убили князя Шуйского (Немого). Сказывали, что Бельские убили. Но власть все равно осталась в руках Шуйских. Еще на два года. Московским наместником стал брат князя Василия князь Иван Шуйский.

В 1540 году происходит очередной дворцовый переворот. Князя Ивана Шуйского отстраняет от власти князь Иван Бельский.

1542 год. Иван Бельский убит. Однако власть в Москве удерживает его брат князь Дмитрий Бельский, а потому в 1545 году с сентября по декабрь попадают в кратковременную опалу лидеры клана Шуйских.

В 1547 году после страшного московского пожара, уничтожившего половину города, Бельские при помощи боярина Ивана Челядинова (тестя Дмитрия Бельского) поднимают москвичей на восстание. Восставшие обвиняют Глинских в поджоге домов и убивают почти всех видных представителей рода Глинских.

Но что же делал в этот момент царь? — удивится внимательный читатель, — Как он смел терпеть за своей спиной этих убийц и карьеристов-бояр! Увы, дорогой читатель! Молодому царю Ивану «Грозному» в борьбе за свою власть опереться было не на кого. Придворные интриги не пощадили родню царя. Дом Ивана III к тому времени был почти истреблен, младшая ветвь дома Ивана Красного истреблена, род Глинских почти уничтожен.

Напоминаю, что Юрий Иванович, брат Василия Третьего, дядя царя, удельный князь дмитровский, уморен голодом в тюрьме еще в 1534 году. Семион Иванович, брат Василия Третьего, другой дядя царя, удельный князь калужский, отравлен. Скоропостижно скончался Дмитрий Иванович, брат Василия III, третий дядя царя, удельный князь угличский. В 1537 году арестован по обвинению в измене, заточен в железа и уморен в тюрьме самый младший брат Василия III, дядя царя, князь Андрей Старицкий. Сгноили в заточении в дальнем монастыре в 1523 году мужа сестры Василия Третьего, Феодосии, тетки царя Ивана, князя Василия Холмского.

Перебита была младшая ветвь дома великого князя Ивана Красного. Внук великого князя московского Дмитрия Ше-мяки, наследник Ивана Красного по младшей ветви московских князей в 1525 году арестован по ложному доносу и уморен в тюрьме четыре года спустя. Его жену, дочерей и сына Ивана заточили в разные монастыри, где они и скончались. Почти та же участь постигла и князя Василия Ивановича Новгород-Северского (Шемятича). По официальной версии от этой ветви московских правителей не осталось наследников.

Был арестован и убит дядя матери Ивана, регентши-царицы Елены Глинской, Михаил Глинский, а в 1538 году, как я уже писал, убита и Елена Глинская. Сразу же убили и ее сожителя боярина Теляпнева-Оболенского. В 1547 году убили Юрия Глинского, дядю покойной Елены, убили Федора Овчину-Теляпнева, сына любовника Елены Глинской и мать Елены, бабку царя Ивана, Анну Якшич.

Царь мог опираться только на церковь в лице митрополита Макария. Тот же, пользуясь случаем, короновал Ивана как царя и сформировал неформальное коалиционное техническое правительство, представляющее все противоборствующие стороны, состоящее из себя любимого, настоятеля Благовещенского собора духовника царя протопопа Сильвестра, Андрея Курбского (наперстника царя), Ивана Шереметьева (из клана Шуйских), Ивана Мстиславского (на тот момент самого авторитетного представителя «литовской диаспоры» при московском дворе), Владимира Воротынского (из клана Бельских), Дмитрия Палецкого (опекуна брата царя великого князя Юрия Васильевича), а также бояр Дмитрия Куртяпьева-Оболенского, Михаила Морозова, Данилы Романова-Захарьина, Василия Юрьев-Захарьина, детей боярских Алексея Адашева и Игнатия Вешнякова, а также дьяка Ивана Висковатого и одного из первопечатников Никиты Фуникова. Позже Андрей Курбский назовет это правительство «Избранной радой».

И еще — сразу после венчания на царство митрополит Макарий сказал, что Иван должен жениться. Иван был не против. Жену ему подыскали «компромиссную», то есть одновременно имевшую родственные связи и с Бельскими (по двум линиям), и с Шуйскими (точнее — с Горбатыми-Шуйскими), Анастасию Захарьину-Юрьеву. Ивану повезло. Она была красавицей. И для Ивана — верной и любящей женой, далекой от придворных интриг.

К началу своего правления Иван — круглый сирота, видевший в жизни и то, как убивали и его маму, и дядю Юрия, и дядю Андрея, и бабушку, и брата. Он был разлучен и с кормилицей, и с братом Юрием. У него в жизни не было никого из родных и близких. Только друг детства Андрей Курбский. Да и тот больше соглядатай от Шуйских, нежели друг настоящий…

Его слабость как государя видели соседи. И пользовались ей. В 1549 году литовские послы не возжелали в российско-литовском договоре именовать Ивана царским титулом. И что? Разгневался царь? Нет. Как и положено слабовольному и инфантильному юноше проглотил обиду и поставил в известность Шуйских и Бельских. Бельским, родственникам литовского князя, война с прародиной на тот момент была не нужна. Они цыкнули на царя. И он подписал договор так, как хотели литовцы.

Иван хотел править. Хотел создать настоящее православное государство, в котором не будет места ненависти и насилию. Государство, где правит добрый, могучий, справедливый царь. Он не знал, как это сделать. Но был уверен, что знает об этом его новый наставник и новый друг митрополит Макарий. Макарию он верил. А зря. Но об этом поговорим чуть позже.

А пока посмотрим на территориальное деление России в ту пору.

Каждый из противоборствующих боярских кланов контролировал свой кусок России.

Страна делилась на чети. Были: новгородская четь, владимирская четь, рязанская четь, казанская четь. Некоторые исследователи считают, что была не казанская, а углицкая четь. Некоторые считают, что казанская и углицкая чети совпадали. Вне четей находилась Москва, управляемая земским приказом. Часть историков считает чети только финансовыми, а не административными структурами. Возможно. Но и в этом случае очевидно, что в те времена та структура, которая собирала налоги с определенной территории, той территорией и управляла. Не было еще Минфина в «чистом» виде. Кроме четей есть в источниках упоминания о существовании приказов Казанского дворца (официально с 1570), угличского дворца, нижегородского и рязанского. Полное совпадение с четями. Приказ дворца управлял делопроизводством чети. Итак, четь — фискальная и административная единица, дворец — ее делопроизводственный центр. Говоря современным языком, перед нами четыре Минфина и четыре Министерства по налогам и сборам.

Рассмотрим границы четей.

Граница новгородской чети совпадала с границей Великого княжества тверского времен Ярослава, Михаила, Александра и Дмитрия Тверских, то есть времен, когда новгородскими князьями были князья тверские, однако при этом административным центром чети был Новгород, где до введения этого административного деления 16 лет архиепископом был митрополит Макарий, а наместниками 22 года были представители клана Шуйских. То есть новгородская четь есть модифицированное Великое княжество тверское в составе России и одновременно зона особых интересов митрополита Макария и рода Шуйских.

Граница владимирской чети совпадала с границами Великого княжества Нижегородского времен великого князя нижегородского Василия Кирдяпы, основателя рода Шуйских, то есть фактически была их доменом. Совершенно логично также выглядит, что при присоединении Казани и образовании казанской чети, ее возглавил тоже представитель рода Шуйских — Александр Горбатый-Шуйский, ибо Казань на момент своего возникновения была в составе государства Улу-Мухаммеда, столицей которого был Нижний Новгород. А если мы учтем и родственные связи Шуйских с царями казанскими (напоминаю, что Анна Петровна Шуйская, жена Василия Васильевича Шуйского была внучкой казанского хана Ибрагима), то назначение первого казанского наместника из рода Шуйских выглядит еще более логичным. При присоединении Сибири в 1555 году последняя вошла в ведение казанской чети, видимо, потому, что незадолго до описываемых событий сибирский хан Мамук был и ханом Казани.

Итак, владимирская четь представляла собой Великое княжество нижегородское в составе России, а казанская четь при ее расширении — сибирское ханство времен хана Мамука но со столицей в Казани и тоже в составе России.

Административные границы рязанской чети совпадали с границами Великого княжества Рязанского времен венценосной четы великого князя и княгини Федора и Анны Бельских. Соответственно представляли собой Великое княжество Рязанское в составе России и зону особых интересов клана Бельских.

Особо скажем об углицкой чети. Вся путаница вокруг этой чети связана с тем, что, вероятнее всего, царевич Дмитрий, первый сын царицы Анастасии Романовой и Ивана «Грозного», которому часть бояр присягнула в 1553 году, не погиб, а был отправлен в Углич, где и правил четью. Приведу доводы в пользу этой версии.

Исторические источники путаются и не знают место и причины гибели годовалого царевича Дмитрия в 1553 году во время царского богомолья. Минимум три места гибели называют и минимум две причины. Очень странно. Еще страннее обстоит дело с телом покойного царевича. Часть источников говорит, что тело не нашли, а другая (и вслед за ней большинство историков), что тело нашли и похоронили несчастного царевича в Архангельском соборе в ногах его деда, Василия Третьего. Достоверной информации о судьбе царевича и его тела нет. При этом некоторые бояре ему присягнули, и он стал фактически царем, соправителем Ивана. Хочется подчеркнуть, что соправление в то время — явление нормальное для внутренней политики государства. Нет никакого единодержавия!

При этом нигде в источниках вы не найдете информации об освобождении бояр от клятвы Дмитрию. А таковое освобождение от клятвы автоматическим быть не может. Ибо клятвопреступление — грех. Значит, клятва не снята. Напоминаю, что, по мнению большинства историков, крестильное имя царевича Дмитрия Уяр. Такое же имя будет и у сына Ивана Грозного и Марии Нагой. При этом никаких данных ни в летописях, ни в каком-либо ином документе о крестильном имени царевича Уяр не было. Имя «вычислено» по мерной иконе святого Уяра, якобы, принадлежавшей Дмитрию Угличскому. Бесспорных доказательств принадлежности иконы Дмитрию, естественно, нет! Итак, княжеские имена царевичей совпадают. И дни рождения тоже совпадают. Удивительно! Два царевича с одинаковыми именами царскими, с одинаковыми именами крестильными и одинаковым днем рождения 11 октября! За пределами разумного! Не проще ли предположить, что царевич Дмитрий, сын Грозного и Анастасии Романовой, которому присягнули бояре в 1553 году и Дмитрий, сын Марии Нагой и Ивана Грозного — одно лицо. И что этот Дмитрий был отправлен в 1553 году в Углич и там правил до 1591 года, когда и был убит. И не в восьмилетнем возрасте, а в тридцати девятилетнем. И Мария Нагая, скорее всего, была не его мать, а жена. Аргументы в пользу этой версии у меня есть и позже я их приведу. И мы еще не один раз вернемся к биографии Дмитрия, первенца Ивана Грозного.

И потому совершенно логично видится упоминание в источниках углицкой чети. Отдельной от казанской и от владимирской. И это — не путаница четей. Не клон казанской чети. Это — реально существовавшая часть государства, которой и управлял Дмитрий Иванович, сын Ивана-царя и Анастасии Романовой.

Можно назвать это рудиментом феодальной раздробленности. А можно — конфедерацией, что точнее. Вообще то, термин феодальная раздробленность — один из самых неудачных терминов в исторической науке. Было единое государство, а потом оно распалось, но все равно оно единое! Глупость же! Проводя аналогию, можно заявить, что мы живем в СССР периода капиталистической раздробленности. Анекдот!

Лично я уверен, что Россия XVI века, разделенная на чети, представляла собой конфедеративное государство, в котором правит триумвират: Шуйские, Бельские, а также митрополит Макарий. При этом видно явное доминирование клана Шуйских. Бельские и соправитель царя Иван Иванович были младшими партнерами. Обеспечивается такое правление армейской силой Шуйских, занимавших лидерские позиции в армии. Царь Иван «Грозный» фактически безвластен.

Повторяю еще раз! На наш взгляд, единой централизованной России тогда не было. Власть царя была незначительной, а то, что называется «Избранной радой», было лишь техническим федеративным или конфедеративным правительством без серьезных полномочий. Говорить об ее реформах весьма сложно. Приказная реформа? Но приказы начали создавать до возникновения «Избранной рады» и развитие приказной системы, увы, не реформа. Так называемая армейская реформа была всего лишь техническим перевооружением незначительной части армии (от 5 до 15 % вооружены огнестрелом, что немного). Пищальщиков попросту вооружили мушкетами. Это как внедрение ППШ в годы войны. Не реформа. Уложение о службе, якобы реформационный документ, регламентирующий выплату жалования войскам, до нас не дошел. Есть только его пересказ. Земские соборы — фейк, ибо не осталось документов ни от одного из них. Вру! Есть один листок приговора собора 1566 года. Но он-то как раз и показывает полное безвластие сих соборов. Расскажу об этом соборе особо ниже. Остальные соборы — поздние россказни летописцев. И потому спорят до хрипоты историки (великие историки — С. Шмидт, М. Тихомиров!), не понимая разницы между собором, собранием соборного типа и расширенным заседанием боярской думы. Нет источников. И такое положение было с момента воцарения Ивана «Грозного» до опричнины. Реального централизованного государства нет.

Отличные иллюстрации нашему тезису дает работа А. Зимина «Реформы Ивана Грозного» (М., Мысль, 1960). В ней Зимин (как честный историк) не может не отметить: «досадным обстоятельством, затрудняющим исследование вопросов социального и экономического строя в 50-е годы XVI в. является почти полное отсутствие писцовых книг для основных территорий Русского государства» (с. 10). «Крестьянские и бобыльские порядные грамоты для первой половины XVI в. отсутствуют полностью, а полные, кабальные и докладные известны, главным образом, в составе так называемых “ретроспективных” кабальных книг по Великому Новгороду» (с. 11). «Таможенные книги для первой половины XVI в. отсутствуют, а число уставных таможенных грамот для середины века не превышает пяти» (с. 11). «Так называемая Древнейшая разрядная книга (середины XVI в.), не является ни древнейшей, ни полной» (с. 11). Но и это еще не все! Далее Зимин честно пишет «Значительно хуже обстоит дело с материалами по истории центрального правительственного аппарата» (с. 11).

Правильно! Не было централизованного государства тогда, потому и центрального аппарата не было, и таможни единой не было, равно, как и таможенных книг не было, и писцовых книг не было, и единого учета разрядов служилых феодалов не было, и централизованного учета крестьян не было! Все верно! Только не «не сохранилось», а не было! И не надо искать черную кошку в темной комнате, тем более, если ее нет! Как нет и русского централизованного государства середины XVI века!

Далее у Зимина: «Наличие копийных книг актов монастырей в какой-то мере гарантирует исследователя от случайных пропусков, ибо основная масса грамот на земельные владения Троице-Сергиева, Симонова, Спасо-Ефимьева и Макарьева-Калязинского монастырей была тщательно переписана писцами XVI–XVII вв. в сборники копий (копийные книги), которые и сохранились до нашего времени» (с. 10). Опять верно! Но почему же нигде ничего не сохранилось, а про монастырское землевладение вдруг сохранилось?! Да просто потому, что дошлые монахи под патронажем главного феодала-церковника тех лет, патриарха Филарета Романова задним числом приписали в XVII веке себе собственность, якобы дарованную им «во времена Ивана Грозного»! Все просто! Но Зимин, по понятным соображениям, этого не говорит. Ему нужны источники. Любые. В том числе липовые монастырские.

И потому все внешнеполитические акции этого конфедеративного не централизованного русского государства были затратными и в каждом втором случае неудачными. Таковыми акциями я считаю две: западную войну с Литвой и Землей Девы Марии (Ливонией) и восточную войну с турецкотатарскими государствами во второй половине XVI века. Небольшой пограничный конфликт со Швецией (так называемый шведский поход 1554–1557 годов) я в расчет не беру, так как неудачные осады русскими Выборга, а шведами Орешка на ситуацию в стране не повлияли.

И еще один довод или, скорее, тоже иллюстрация тезиса о конфедеративном, а не о централизованном русском государстве времен начала правления Ивана «Грозного». Показателем какого явления выступают низкие темпы строительства важнейшего оборонительного сооружения в государстве? Очевидно — показателем низкого уровня государственности. 26 лет строительства Большой засечной черты свидетельствует не о жестком и мощном централизованном государстве, а, наоборот — о слабом и децентрализованном. История строительства Большой засечной черты на самом деле — отличная иллюстрация того, что в XVI веке московское государство не то что не было централизованным, но и единым то не было. Очевидная реальность — крымцы грабят южные земли. По логике единого централизованного государства — надо срочно строить оборонительные рубежи против набегов. По логике конфедеративного государства — нет. Каждый субъект конфедерации автономен. Каждый — за себя. Меня не грабят — и ладно! Именно по последней логике и развивались события на Руси XVI века. Когда у власти был клан Шуйских — никакого реального строительства Большой засечной черты не было. Еще бы! Ведь крымцы грабят вотчины Бельских! Рязань! Рязанскую треть (а позже — четь)! Зачем защищать конкурента в борьбе за престол? Его надо не защищать, а ослабить руками крымских татар. Такова логика клана Шуйских. Результат — татары шли в набег. Крепостей в должной мере не было. Русские люди страдали. Бельские нищали. Шуйским было все равно.

И еще. Честный историк А. Зимин критикует другого честного историка Р. Виппера, который видит огромную роль митрополита Макария в те годы и честно десятилетие 15421553 гг. называет «эпохой клерикальной политики» (с. 9). Зимин критикует… и не находит серьезных аргументов против. А потому что таковых нет. Потому что Виппер честно заметил то явление, которое мы называем переворотом митрополита Макария. Готов рассказать об этом явлении подробнее, ибо российская конфедерация на земле дополнялась такой же конфедерацией в небесах! Взглянем на русскую православную церковь тех лет.

Одна из загадок правления Ивана IV — загадка «макарьевских соборов». Так назывались соборы русской православной церкви 1547 года и то ли бывший, то ли нет собор 1549 года (документов об этом соборе не осталось, и некоторые исследователи считают, что соборов было не два, а один). Зачем они были нужны? Только для того, чтобы оговорить характер почитания десятка местночтимых святых?

Мы попробуем найти ответ на этот вопрос.

Сначала отметим, что титул царя, на котором так настаивал митрополит Макарий при коронации Ивана «Грозного», по церковным законам, сохранившимся еще со времен византийского императора Юстиниана, отличался от титула императора или великого князя тем, что только царь имеет право созывать церковные соборы. Макарию был нужен именно царь, именно тот, кто созовет собор русской православной церкви. Молодой княжич Иван идеально подходил на роль того, кто созовет собор. Он был молод, искренен, честен, набожен и не лукав. И, как только Иван был венчан на правление как царь, он созвал церковный собор. Даже, возможно, два собора.

Итак, в 1547 и 1549 годах в Москве прошли два поместных собора православной церкви. Оба собора получили в историографии название «макарьевских», так как проводились под руководством митрополита московского Макария, занявшего кафедру в 1542 году, благодаря протекции Шуйских, и бывшим до этого в течение шестнадцати лет архиепископом новгородским. Фигуру митрополита Макария я считаю ключевой для понимания начального периода царствования Ивана Грозного, а потому подробно ознакомимся с результатами работы «его» соборов. На мой взгляд, они очень хорошо иллюстрируют идеологию руководителя московской церкви в тот сложный период истории России.

Главным итогом этих соборов было то, что они прославили в качестве общероссийских 26 местночтимых святых и причислили еще четверых общественных и религиозных деятелей к лику святых. (Итого 30 общероссийских святых). Собор также канонизировал как местночтимых 9 святых.

Большинство этих святых (18 из 30) просияли в землях новгородской республики и на подконтрольных ей территориях. Это:

1. Иоанн Новгородский, первый архиепископ Новгорода.

2. Михаил Клопский, родственник Дмитрия Донского, провидец XV века, пророчествовавший о присоединении Новгорода к Москве.

3. Александр Невский (до этого момента местночтимый городецкий святой), основатель династии московских царей и новгородский князь-победитель ливонцев.

4. Никита Новгородский, с XII века один из самых почитаемых новгородских святых.

5. Ефимий Новгородский, архиепископ при котором состоялось фактическое присоединение Новгорода к Москве.

6. Всеволод Псковский, новгородский князь XII века, последний князь, имевший хоть какую-то, кроме военной, власть в Новгороде, князь после которого официально исчисляется время новгородской республики и тот самый князь, который широко расширил судебную юрисдикцию новгородского архиепископа.

7. Нифонт Новгородский, епископ Новгорода XII века, с которого начинается история независимости новгородского епископата от Киева.

8. Иона Новгородский, один из самых почитаемых в Новгороде епископов новгородских XV века.

9. Зосима Соловецкий, основатель Соловецкого монастыря.

10. Савватий Соловецкий, тоже основатель Соловецкого монастыря.

11. Савва Вишерский, основатель Савво-Вишерского монастыря в Новгороде.

12. Ефрем Перекомский, основатель Перекомского монастыря на озере Ильмень.

13. Александр Свирский, основатель Александро-Свирского монастыря в Новгороде.

14. Павел Обнорский, ученик Сергия Радонежского, основатель Павло-Обнорского монастыря в Вологде (напоминаю, что Вологда долгое время была совладением Москвы и Новгорода).

15. Дионисий Глушицкий, иконописец и основатель Глушицкого монастыря в Вологде.

16. Стефан Пермский, основатель ряда монастырей в Перми Вычегодской, креститель пермяков, действовал на территориях ранее принадлежавших Новгородской республике.

17. Григорий Пельшемский, основатель Пельшемского монастыря на реке Сухона, на территории, ранее принадлежавшей Новгороду.

18. Ефросиний Псковский, основатель Спасо-Елизаровского монастыря в Пскове.

С введением этих святых как общероссийских, русская православная церковь приобрела заметный «новгородский» акцент. Вроде бы столица государства была Москва, присоединившая к себе Новгород, но особыми общегосударственными святыми объявлялись именно новгородские святые. Так объединившийся с Москвой Новгород становился религиозным центром Руси. При этом главное внимание уделялось тем святым (Иоанну Новгородскому, Всеволоду Псковскому и Нифонту Новгородскому), которые расширяли и укрепляли судебные и административные права новгородских архиепископов. Ну, например, по уставу Всеволода Псковского новгородский архиепископ мог судить слуг князя.

Особое внимание на соборах уделялось и воинствующим святым: победителю ливонских рыцарей Александру Невскому и руководителю крестового похода против вычегодских пермяков Стефану Пермскому, то есть тем, кто бил иноверцев к Западу и к Востоку от Новгорода. 9 святых, отмеченных на Соборе, были строителями и основателями монастырей-крепостей, окружавших и защищавших Новгород. Новгород тем самым становился как бы особо охраняемой святой территорией.

Глубоко значимым, священным становилось все, что связано с ключевыми моментами истории новгородского архиепископства: и само возникновение новгородского епископата (при Иоанне Новгородском), и обособление его от Киева (при Нифонте Новгородском), и получение светской судебной власти (при Всеволоде Псковском), и особая роль в присоединении к Москве (деятельность Михаила Клопского и Ефимия Новгородского).

Несомненно, роль новгородского архиепископа в связи с этими канонизациями становилась образцовой, модельной для самой системы взаимоотношения церковной и светской власти. Макарий более чем прозрачно намекал, что роль царя при митрополите должна быть такой же, как роль князя новгородского при архиепископе Новгорода. «Священство выше царства». Это и была политическая программа митрополита Макария.

Как вы понимаете, она противоречила любой политической программе, где «царство выше священства». Не мог молодой царь Иван исповедывать иной программы, а потому, очевидно, с 1547 и 1549 годов назревал конфликт царя и митрополита. Может с первого взгляда показаться, что у Макария в этом конфликте позиция слаба. Но это не так. У митрополита были сильные союзники. О них мы будем говорить чуть позже, а пока продолжим анализ «макарьевских» соборов.

Среди не новгородских святых «макарьевские соборы» повелели почитать как общероссийских 12 местночтимых святых. Среди них:

1. Иона Московский, последний митрополит, имевший титул митрополита Московского и Киевского, и проживавший в Москве. После него топоним Киев исчезнет из титула митрополита Москвы. Иона был избран митрополитом собором русских иерархов без благословления патриарха-униата.

2. Пафнутий Боровский, умерший в конце XV века наставник Иосифа Волоцкого.

3. Никон Радонежский, второй игумен Троице-Сергиевой Лавры, ученик Сергия Радонежского.

4. Макарий Калязинский, живший в XV веке основатель Троице-Калязинского монастыря в Твери.

5. Савва Сторожевский, также живший в XV веке основатель Савва-Сторожевского монастыря в Звенигороде.

6. Иаков Ростовский, живший в конце XIV века основатель Спасо-Яковлевского монастыря в Ростове.

7. Михаил Тверской, убитый в Орде Великий князь Тверской, основной противник Юрия Московского.

8. Авраамий Смоленский, живший в XIII веке основатель Авраамиевого монастыря в Смоленске.

9. Виленский мученик Антоний.

10. Виленский мученик Иоанн.

11. Виленский мученик Евстафий.

12. Евфимий Суздальский, живший на рубеже XIV и XV веков святой, основатель Спасо-Ефимиева монастыря в Суздали.

Среди новых общероссийских святых 4 просияли на территории Московского княжества, 2 — тверского, 1 — смоленского, 2 — Ростово-Суздальского. Полагаю, что общероссийское почитание Михаила Тверского было неприятно для царя Ивана, потомка Юрия Даниловича. Полагаю, что стиснул зубы и стерпел он сие. Может показаться, что был некий «перекос» святых, просиявших в Суздальско-Ростовском регионе (вотчине Шуйских), и «обделение» святыми Муромо-Рязанского региона (вотчины Бельских). Но это не так.

Среди девяти местночтимых святых, прославленных теми же «макарьевскими» соборами пятеро святых из МуромоРязанского региона (Петр и Феврония Муромские, а также князь Константин Святославич и его сыновья Федор и Михаил). Итог: два общероссийских святых из вотчины Шуйских «уравновешены» пятью местночтимыми святыми из вотчины Бельских. Это явно было следствием политкорректности Макария, не желавшего ссориться с могущественными кланами.

Обратим также внимание на канонизацию московской церковью виленских мучеников, ранее местночтимых в Литве. Эти мученики, по версии митрополита Киприана, погибли за веру в XIV веке, будучи убиты по приказу литовского князя. То, что почти все князья Великого княжества Литовского были в то время православными, Киприана не смущало. Ему было важно противопоставить крепость веры православной простых литовцев козням князя Ягайло, перешедшего в католичество. Показать, что Литва — канонически православная земля. Признание их русскими святыми — очень недружественный шаг по отношению к западному соседу Руси, Литве. Ну, это почти то же самое, что на государственном уровне признать героями России жертв Дома профсоюзов в Одессе. Это — явная провокация, ведущая к боевым действиям. Явно Макарий жаждал войны с Литвой. Такой же провокацией можно считать общероссийское почитание Александра Невского. Явная идеологическая подготовка так называемой Ливонской войны.

Итог нашего небольшого экскурса в историю РПЦ и «макарьевских соборов»: митрополит Макарий на «своих» соборах продемонстрировал явное подтверждение слабости московской власти, незначительности власти царя, подчеркнул конфедеративный характера русского государства при идеологическом лидерстве Новгорода, тягу к признанию «священства выше царства», новгородской модели управления, а также к войне с Ливонией и Литвой.

Царь Иван к такой политической программе не был готов.

Какова же была политическая программа царя Ивана? Сейчас узнаем…

Для этого перенесемся в машине времени в Успенский собор, в 1551 год.

В Успенском соборе царила мертвая тишина. Было слышно, как трещат фитильки в свечах, казалось даже, что слышно было, как плавились сами свечи. Молчали все, заполнившие собор. Даже самые высокие иерархи. Казалось никто и не дышит. Да, да! Именно так, в гробовой тишине, затаив дыхание, слушали епископы церкви православной совсем юного семнадцатилетнего мальчишку, который не просто обличал пороки церкви, а обвинял их, иерархов русских во всех возможных грехах! Обвинял не просто, а с подкавыком. Якобы задавая всем вопросы, на которые сам уже знал ответ. И ни один вопрос, ни два, а шестьдесят семь вопросов. Сам себе вопросы задавал, как Цицерон римский, про коего он, видно, в греческих книгах вычитал, что во множестве у него были. Сам юнец на вопросы свои и отвечал. Сначала вообще делая вид, что интересуют его сугубо литургические вопросы. О ходе службы, облачении священников, крещении деток малых, венчании. Но потом. Потом стал говорить иное. Такое, что немногие и поверили ушам своим! Стал обвинять попов и чернецов в мужеложестве, скотоложестве, рукоблудии, совокуплении телесном греховном, пьянстве, потворствовании язычеству и сатанизму, а также нежеланию блюсти паству. Да будь их воля, за половину сказанного сему мальчишке снесли бы буйну голову на ближайшей площади. Но этого было делать нельзя.

Ибо тот мальчишка был царем. Царем Иоанном. Известным нам как Иван Грозный.

Шел 7059 год от Сотворения. Царь повелел собрать собор предстоятелей всей русской земли. Царь хотел на соборе высказать иерархам русской православной церкви все, что о них думает, все, что знает, все, что наболело. А дума царя о церкви была тяжелой. В грехе погрязла церковь. Искупать грех надо. Была и еще одна потаенная мысль у царя, хотя, впрочем, почему потаенная? Об этой тайне уже шептались по углам митрополичьего двора князья церкви, приехавшие в Москву со всех концов Руси.

Знали они, что неспокойно в христианском мире. Ведали, что на неметчине князья отнимают земли у монастырей, подчас войной и боем отнимают. Ведали, что короли Густав шведский, Генрих английский и Христиан датский тоже отнимают монастырские земли и, сказывали, даже чернецов-монахов лютой смертью казнят. Знали, что появилась какая-то то ли новая вера, то ли секта, что в германском Аугсбурге свое кредо высказала. Ведали, что император Фердинанд потворствует той вере, что турки богопротивные в Венгрии тоже потворствуют, а также и то, что послание глава той веры патриарху написал, а святейший Иоасаф никак не может определить — то ли те люди схизматики и еретики, то ли нет. И папа Юлий на соборе, что собран недавно покойным папой Павлом, тоже сие определить никак не может. А главное — знали, что писал, сносился молодой царь русский с низложенным королем датским Христианом и просил у того святое писание новое, отпечатанное. И не одно, и не два, а две тысячи штук. А из Саксонии, где та новая вера процветает, государь попросил немчина Шлитте привезти ему теологов и толмачей, учителей новой веры. Еле остановили тех учителей ганзейцы и ливонцы. В железа посадили. Так царь гневался, войной Ливонии грозил! Ой, не к добру это. Ой, хочет, видно, молодой царь, как и на неметчине, монастыри святые позакрывать и земли церковные отнять. И для того и собор сей созывает…

И потому никак нельзя русским иерархам на соборе допустить воплощения идей государя! Ибо молод он еще мужей, умудренных жизнью и служением церковным учить разуму!

Голос молодого царя звенел от негодования: «В мирских свадьбах играют глумотворцы и арганники, и смехотвор-цы, и гусельники и бесовские песни поют. И как к церкви венчатися проедут, священник со крестом едет, а перед ним со всеми теми играми бесовскими рыщут, а священницы им о том не возбраняют!»

Иерархи молчали. Правду говорил царь.

А юный царь продолжал обвинять своих епископов: «Да во Пскове граде моются в банях мужи и жены, и чернцы, и черницы в одном месте без зазору. Да по погостом и по селом и по волостем ходят лживые пророки-мужики и жонки, и девки, и старый бабы, наги и босы, и, волосы отрастив и распустя, трясутся и убиваются. А сказывают, что им являются святая пятница и святая Анастасия и велят им заповедати хрестьяном каноны завечивати. Они же заповедают крестьянам в среду и в пятницу ручного дела не делати, и женам не прясти, и платья не мыти, и каменья не разжигати и иные заповедают богомерзкие дела творити кроме божественных писаний!»

И это тоже было правдой. Не препятствовали священники массовому кликушеству и народному проповедничеству, равно как любили в баньке попариться с симпатичными монашками. Грехи великие…

А царь все бичевал их, все про больное сказывал: «Сходятся мужи и жены и девицы на нощное лещевание, и на без-чинный говор, и на бесовские песни, и на плясание, и на скакание, и на богомерзкие дела. И бывает отроком осквернение и девам растление. И егда мимо нощъ ходит, тогда отходят к реце с великим кричанием, аки бесни, и умываются водою. И егда начнут заутреню звонити, тогда отходят в домы своя и падают, аки мертвии, от великого клопотания».

Что же вы за пастыри Христовы, как бы спрашивал царь, когда всюду язычники свободно оргии свои вершат по всей стране?! Если вы даже не можете научить паству, как правильно креститься — слева направо или справа налево!

И, наконец, услышали церковные владетели главное обвинение от царя, обвинение в потворстве сатанизму и ритуалам бесовским: «В те поры волхвы и чародейники от бесовских научений пособие им творят: кудесы бьют и во аристотелевы врата, и в рафли смотрят и по звездам, и по планитам глядают и смотрят дней и часов. Злыя ереси кто знает их и держится: рафли, шестокрыл, воронограй, остромий, зодей, алманах, звездочетьи, аристотелевы врата и иные составы и мудрости еретическия и коби бесовские. А в великия четверток порану солому палят и кличют мертвых; некоторый же невегласы попы в великий четверг соль под престол кладут и до седмаго четверга по велице дни там держат и ту соль дают на врачевание людем и скотом».

Поняли иерархи земли русской, что придется на компромисс с царем идти. А потому постановили запретить совместные мужские и женские (купножительные) монастыри. Запретили в монастырях винокурение и хранение крепких хмельных напитков. Особо оговорили запрет на хранение крепких спиртных напитков в девичьих монастырях (а то, что там творилось, когда монашки напьются, про то даже царь не решился сказать!). Запретили женскую прислугу в монастырях и прислугу безусых юношей, что ночевать по кельям иерархов оставались. Запретили заодно и едание колбасы, и ношение тафьи (тюбетейки) в храме.

Осудили «беснование еллинское», остатки язычества, русалии.

Особо много и подробно говорили на соборе о повторных венчаниях. Браком признали только первый брак. Второй же и иные браки (до четвертого) велено было благословлять не как брак, а как совокупление телесное. При втором браке решено было отлучать от таинств на два года, при третьем — на пять лет, а четверократно брачующегося отлучать от церкви на четыре года, да и потом от таинств на десять лет.

Запретили монастырям ростовщичество. Определили, что деньги церковные следует тратить на обучение мирян грамоте, на обучение живописцев правильному письму икон, на исправление книг священных и на выкуп пленных у басурман. Повелели также впредь нищенствовавших и бездомных по разным монастырям на призрение отправлять.

На этом уступки церковников царю прекратились. Намертво князья церкви настаивали на трех вещах:

Первое. На возможности напиваться. И собор разрешил им пить «во славу Божию, а не в пьянство».

Второе. На содомии. Несмотря на то, что собор признал, что мужеложцы влекут «Божий гнев на православное христианство, глади, тлетворные ветры, падение скота, смертельные язвы, иногда же пожары», наказание за педерастию было удивительно мягким — «взятому с поличным» гомосексуалисту достаточно было покаяться. При вторичном уличении — то же самое. Только покаяние. И ничего более.

Третье. Собор отстоял право священнослужителей на неподсудность светскому суду. Другими словами, иерархи русской православной церкви как бы сказали Ивану: Да, мы грешны. Но судить своим царским судом ты нас не можешь. Только церковным.

А еще церковные иерархи смогли больно уколоть царя. Одним из решений собора был запрет на брадобритие. «Се бо мерзость перед Богом». В статье, запрещающей брадобритие, говорилось, что брадобритые суть скрытые мужеложцы. Это был намек. Иван знал, что его отец Василий Третий в браке с Еленой Глинской брил бороду. Иерархи как бы упоминали, что знают о возможной нетрадиционной ориентации царского отца и что в любой момент могут признать его бастардом, не относящимся к дому Калиты.

Самыми серьезными оппонентами царю Ивану при этом были новгородские делегаты собора. В своей полемике с царем они искренне надеялись на помощь бывшего архиепископа Новгородского, а ныне митрополита Руси Макария.

…Иоанн был гневен. Не такими он представлял себе решения собора. Он выходил из храма, просто чувствуя на себе насмешливые взгляды иерархов. «Они думают, что победили меня. Еретики, мужеложцы, пьяницы! Ну, ничего! Пусть думают, что победили. Пусть не сейчас, но я спасу церковь от скверны. Рано радуются! Особенно новгородские еретики!».

Настоятель Коряжемского монастыря Симон попал на собор случайно. По делам обители оказался в Москве и чудом стал участником собора. Каждое слово молодого царя находило созвучное слово в душе старца. Да! Именно так и он мыслил себе очищение церкви. Он внимал каждому слову государя. Старался запомнить все, что говорил царь. И потом, после собора видел, как гневно пылали щеки царя, как недовольно усаживался он в возок и как грубо приказал отвезти его в Коломенское.

Симон перекрестил царский кортеж. «Благословен будет правитель сей!» «Братья! — обернулся Симон к двум сопровождавшим его чернецам, — Мы свидетельствуем о великом чуде! Появился, появился в Москве настоящий святой царь, о пришествии коего было нам видение! Поспешим же в обитель, принесем им радостную весть! Есть на Руси святой царь! Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя! Слава тебе, Господи!»

Дорогой читатель! Не корите меня за форму изложения. Я вложил в уста царя Ивана его вопросы Собору и прокомментировал решения Собора очень близко к источнику. Фактически пересказал решения собора. Фантазии автора в рассказе почти нет! А далее история делает крутой поворот!

Главное — царю начинают мешать заниматься столичными делами. Его ближайшее окружение настаивает на перерыве в соборе, на участии царя в военной экспедиции против Казани, так называемом Казанском походе, дабы решить основную экономическую задачу России того времени — постановку под контроль русского государства главной транзитной транспортную артерии Восточной Европы, Волги. Это совпадает с интересами клана Шуйских, который контролирует и Новгород, и Нижний Новгород. Желая обеспечить поддержку этого могучего клана в своих реформаторских начинаниях, царь Иван соглашается воевать с Казанью, хотя это для него тактическая ошибка. Он занят войной, а надо бы заниматься реформами церкви.

Но, если уж царя Ивана отвлекли на войну, то и мы отвлечемся и расскажем о том, чем русскому царству так важна Казань.

Задачу занять Волгу перед русским государством поставил еще Иван Горбатый (Иван III). При нем и, отчасти, при Василии III эта задача успешно решалась. Казань, столица казанского ханства и основной город, контролировавший среднее течение Волги, была взята. Первый раз взята при Иване Горбатом в 1484 году. Потом в Казани произошел антимосковский переворот, татары прогнали русских ставленников, а потому еще раз Казань была взята в 1487. Но случилось то же самое — антимосковское выступление, за которым последовал новый штурм в 1497 году. Потом то же самое произошло и в 1502 году, и в 1506 году. В итоге в казанском ханстве на престол все же были поставлены прорусские ханы. Татары сопротивлялись, восставали, но тщетно. Восстания подавлялись. Антимосковские ханы изгонялись. Политика по отношению к остальным многочисленным казанским ханам была следующей: их либо крестили и женили на русских боярышнях, создавая прецедент возможной претензии русских боярских родов на казанский престол (я уже писал, что Шуйские таким образом получили право стать «царями казанскими»), либо предлагали возглавить удельные московские княжества (Каширское, Звенигородское), либо возглавить марионеточное и полностью зависимое от Московии Касимовское ханство. Так было в конце XV века.

В XVI веке ситуация немного изменилась. В самой Казани в 1519 году на престол москвичи возвели династию Али (это мой термин, а по-настоящему, они, естественно, джучиды из дома хана Тохтамыша, потомки хана Ахмада) и под ее эгидой почти восстановили Золотую Орду, но «прорусскую» Орду. Представители династии Али, ханы: Шах-Али, Джан Али, Мустафа Али, — одновременно правили в то время и в Казани с 1519 по 1521, с 1524 по 1536 годы, в 1546 году, и в 15511552 годах, а также в Касимове с 1516 по 1531, с 1535 по 1546 и с 1584 по 1590, и даже в Астрахани (Дервиш Али был астраханским ханом в 1537–1540, в 1550–1552, и в 1554–1556 годах). Желая финансово поддержать своих политических марионеток, русское правительство в 1521 году стало официально платить династии Али «поминки» по ордынской дани («тыш»). Казалось, что благодаря династии Али, русское влияние усиливается, стабилизируется, растет. Казалось, что к востоку от Руси стараниями московитов появляется новая Золотая Орда (Казань + Касимов + Астрахань), но «хорошая». Но это только казалось. На самом деле Московия в 20-30е годы XVI века начала терять свои позиции в Поволжье. Причина была не только в политической слабости правящей в Москве регентки Елены Глинской, но и в силе оппонентов Московии, также претендовавших на Волгу и Казань, и (как это ни удивительно!) тоже стремившихся восстановить Золотую Орду.

Главными оппонентами Москвы в Поволжье в то время были турки. Османская империя, супергосударство, фактически занявшее территорию Византийской империи в границах империи Юстиниана, и даже более, действовала в Поволжье руками своих данников и сателлитов крымских, сибирских и ногайских татар.

Со своей стороны, крымско-татарские ханы (джучиды, не «настоящие» чингизиды), стремились восстановить Золотую Орду, опираясь на турок. Это им почти удалось, когда династия Гиреев воцарилась не только в Крыму, но и в Астрахани, и в Казани: Сахиб-Гирей был ханом Казани с 1521 по 1524 годы, там же правил Сафа-Гирей с 1524 по 1531 годы и с 1546 по 1549 годы, там же царствовал малолетний Утямыш-Гирей в 1549–1551 годах. Ислам-Гирей был астраханским ханом в 1531 году, а в 1532, и в 1545–1546 там же правил прокрымский хан Ак-Кубек.

Не трудно заметить, что максимальных успехов династия Гиреев достигла в конце 20-х — середине 30-х годов XVI века. Причина проста — в Турции началось правление «султаната женщин». Так историки называют период резкого усиления власти валиде-ханум, любимой жены султана. А самой первой валиде-ханум была Айше Хафса-султан, жена Селима Первого, мать Сулеймана Великолепного и дочь крымско-татарского хана Менглы-Гирея, который, как известно, фактически восстановил Золотую Орду в 1491 году, став не только крымским, но и большеордынским ханом. Геополитические мечты отца верная дочь пыталась воплотить в жизнь, искренне помогая крымцам во время своего «правления» с 1529 по 1534 год. А может быть, она также руководствовалась и идеями Палеологов, мечтавших в конце XIV века объединить в один политический блок тогдашнюю Византию, Болгарию, Русь, Золотую Орду и Иран. А почему бы и нет? Образованная была женщина. И византийские хроники в Стамбуле, наверняка, читала.

«Ищите женщину», как говорят французы…

Но не у одних крымских татар в те годы золотой мечтой было воссоздание Золотой Орды. Ту же мечту лелеяли и ногайские бии, бии ногайской орды. Среди них не было ни чингизидов, ни джучидов и ханами они себя не называли. В Золотой Орде ногайские бии часто были руководителями крупных воинских контингентов, этакими «генералами». А основатель ногайской орды, Едигей, даже был одним из последних неформальных властителей Сарая и разбил литовцев и поляков на Ворксле в 1399 году.

После распада Золотой Орды ногайцы кочевали от Урала и Эмбы до Кавказа. Столицей ногайцев был город Сарай-Джук на Урале. Половину населения Астраханского ханства тоже составляли ногайцы, равно как и половину населения Хаджи-Тархана, столицы этого ханства. Вторую половину населения этого ханства составляли астраханские татары, но они, по мнению Л. Гумилева, были потомками хазар, то есть мусульманизированными иудеями, а потому лидеры астраханских татар на ханскую власть и не претендовали.

Контролировали ногайцы и Казань. И здесь не обошлось без «ищите женщину». Дело в том, что известная царица казанская Сююмбике, бывшая женой и пророссийского Шах-Али, и пророссийского Джан-Али и прокрымского Сафа-Гирея, и ставшая матерью Утямыш Гирея (в крещении в русском плену — Александра) и ставшая регентшей казанского ханства была ногайкой, дочерью Юсуфа, сына Едигея. (Позже ее наследники будут крещены и станут называться в России Юсуповыми).

Кроме того, в те же годы в Сибири к власти пришел ногайский род Тайбуги во главе с ханом Едигером, а в Астрахани правили почти последовательно проногайские ханы: Касим II с 1528 по 1531 годы и в 1532 году, Абдул Рахман с 1532 года по 1537 и с 1540 по 1545, Ягмурчи с 1546 года по 1547 год, в 1549 году, и с 1552 по 1554 годы. Кстати, жена Ягмурчи впоследствии будет взята русскими в плен, крещена и выйдет замуж за боярина Плещеева, родственника митрополита Алексия, и дальнего родственника Кутузовых, которые, в свою очередь, были родственниками Саин-Бекбулата (Семена Бекбулатовича).

Таким образом, и ногайцы неформально почти объединили Золотую Орду.

Сибирские Шибаниды, тоже джучиды, не совсем чингизиды, выходцы из Синей Орды также считали себя достойными продолжателями дела Золотой Орды. В конце XV века (в 1481, 1487, 1491-95) сибирский хан Ибак трижды захватывал власть в Большой Орде и правил в общей сложности в ней семь лет, именуясь Великим ханом. А в 1496 году его младший брат Мамук захватил Казань, где ему удалось проправить год.

Итак, мы видим, что в начале XVI века к востоку от Руси существовало зависимое то от Москвы, то от Турции, то от ногайцев, то от сибирцев Казанское ханство и точно такое же Астраханское ханство. Основные «игроки» на этом «поле»: русские, турки, а в какой-то мере — крымцы, сибирцы и ногайцы — все мечтали о воссоздании Золотой Орды. Только такой Орды, которая была бы только своим воссоздателям полезной.

К концу 40-х годов XVI века русским стало ясно, что никакой «доброй и хорошей» Золотой прорусской Орды им не создать, и что без разгрома ногайцев, сибирцев и крымцев, без нового захвата Казани и оккупации Астрахани на Волге москвичи не укрепятся.

Началась война.

Московские воеводы к этой войне тщательно готовились, так как понимали, что в новых условиях столкнуться придется не с одним казанским или астраханским ханством, а с военнополитическим блоком, состоящим из Османской империи, Крымского, Казанского, Астраханского, Сибирского ханств и ногайской орды. Финансовое, техническое и численное превосходство было явно не на стороне русских. Однако растянутость коммуникаций, слабый уровень мобилизационной готовности, отсутствие единого командования, внутренние противоречия и неудачное военно-географическое положение противников Московии давали русским шанс на победу. Этим шансом они и воспользовались.

Полагаю, что перед началом войны московские воеводы тщательно изучили опыт предыдущих войн, проведенных Россией, провели своеобразные «штабные учения». Иначе я не могу объяснить того простого факта, что стратегия русской армии в войне против «султаната женщин» один-в-один повторяла стратегию кампании Ивана III против неформальной коалиции северных государств: Новгорода, Вятки, Устюга, Перми и Пелыма в конце XV века. В той войне сначала был нанесен удар, «разрезавший» на две части территорию противников, отрезавший часть противников Москвы от их основной финансовой и военной базы и одновременно решивший задачу захвата основной коммуникационной артерии противника. В случае с войной против северных государств это был удар по Северной Двине, кампания по захвату Двинской пятины в 1471 году, отрезавшая Вятку, Устюг, Пермь и Пелым от Новгорода. В случае с войной против «султаната женщин» это был удар по захвату нижней Волги (направление Казань-Астрахань), отрезающий Сибирь и ногайцев от Турции.

Взятие Казани рассматривалось как сугубо техническое мероприятие. Сложности с военно-технической стороны оно не представляло. У казанцев не было достаточного количества пороха и артиллерии, русские неоднократно брали Казань и знали все об ее укреплениях. Перед началом основной кампании русские провели две военные демонстрации, фактически военные учения: зимы 1548 и весны 1550 годов, позволявшие в максимально приближенной к боевой обстановке «обкатать» армию. С политической точки зрения, демонстрации были успешны, чуваши вирьял и анатенчи объявили о разрыве с Казанью и о переходе под руку московского царя. Аналогичную позицию заняли горные мари. Чувашам была поручена полицейская и вспомогательная функция в тылу русской армии, с которой они прекрасно справились. Например, проказанское выступление луговых мари, оставшихся верными хану, было жестко подавлено чувашами.

С военно-технической стороны во время демонстраций-учений русскими воеводами были выявлены основные проблемы армии: низкая скорость мобилизации (собирались русские отряды медленно), слабый учет погодных факторов (из-за ранней весны в 1550 году была потеряна, утоплена часть пушек), несогласованность действий отдельных подразделений. Ошибки были исправлены в 1551 году.

В 1551 году Казань была блокирована постройкой крепости Свияжск выше Казани, набег ногайцев, шедших на помощь городу, с легкостью отбит, и татарам были предложены почетные условия мира на основании возврата к власти династии Али. Казань была занята без боя, в ней был поставлен небольшой русский гарнизон, царевич Утямыш-Гирей и регентша Сююмбике взяты в плен, крымцы из частей казанского гарнизона были казнены.

Но, несмотря на долгие переговоры, курултай, принявший прорусские решения, обмен посольствами, последовал отказ от сотрудничества с русскими части татар-индепендистов, которые ожидали помощь и от турок, и от крымцев, и от ногайцев. Они спровоцировали мятеж. Русский гарнизон в Казани был вырезан. Казанцы пригласили на свой престол астраханского царевича.

Тогда русские приступили к жесткой осаде города. В окрестностях Казани была проведена продовольственная зачистка с целью лишить татар провианта, в 1552 году основные укрепления и водопровод Казани были взорваны. Шансов на удержание города у татар не было. Кроме того, у русских, видимо, хорошо работала тактическая разведка, а потому основные направления ударов по деблокированию Казани со стороны крымцев, ногайцев и астраханцев были хорошо известны. Заранее выставлены заслоны. Все попытки прорыва к Казани были отражены. Под Тулой разбиты пытавшиеся деблокировать Казань крымцы Девлет-Гирея, а под Арском — уничтожен отряд ногайского бия Епанчи. Неплохо работала и русская стратегическая разведка. Купцы и религиозные деятели из Константинополя сообщили, что султан не окажет поддержки казанским и крымским татарам.

Казань была взята в очередной раз. Была проведена жесткая этническая и религиозная зачистка города. Казань стала преимущественно русским городом. Уничтожение ногайцев под Арском и резня нелояльных татар в Казани были традиционными приемами устрашения населения, которыми русская армия прекрасно владела со времен Ивана Калиты. В город был назначен русский наместник, князь Александр Горбатый-Шуйский, который в силу родственных связей имел отдаленное право называться «царем казанским».

Далее в войне наступает перерыв длиною в год. За это время разбитые казанцы успели собрать небольшую, но эффективную партизанскую армию, укрепить крепость Чалым недалеко от Казани, сделать ее центром восстания, избрать нового хана-лидера восставших, брата Сююмбике Али-Акрама и обратиться за помощью к туркам. С точки зрения традиционной исторической науки никто не может объяснить причину падения темпов русского наступления и пассивности армии. Но я вам, уважаемый читатель этот парадокс объясню.

Именно в это время царь Иван в Москве способствует назначениям новых игуменов в ключевые русские монастыри. Феодорит Кольский становится игуменом в суздальском Спасо-Ефимьевском монастыре, а Артемий в Троице-Сергиевой Лавре. Возможно, эти священнослужители должны были стать во главе движения за очищение, реформирование Русской Православной Церкви. Возможно. Но этого не случилось. Потому что начали происходить странные и загадочные события.

В том же 1552 году, царь заболел (а, может, был отравлен). Так заболел, что в марте 1553 года велел приближенным присягать своему сыну Дмитрию. Кто-то из бояр маленькому царевичу присягнул, а кто-то не захотел. А захотели присягнуть Андрею Старицкому. Но тоже не присягнули. Так что формально на Руси, вроде, появился соправитель Ивана. Далее следуют две версии событий. По первой версии царь как вскочит, как закричит: «Изменники!» Это он притворялся больным, проверял на степень лояльности бояр. Так в кино у Эйзенштейна. Вы верите в это? Я — нет. Этого не могло быть. Не шутили в те годы с присягами и клятвами. Клятвопреступление и ложная клятва — смертные грехи. И, если кто-то кому-то присягал и крест целовал, то по-настоящему.

Ну, чтобы не быть смешными в глазах читателей, современные историки изложили и вторую версию. Согласно этой версии, царь действительно заболел и действительно выздоровел. Для этого стоило ему только съездить на богомолье в Ферапонтов монастырь. Вот здесь то и начинаются загадки. В мае паломничество царя началось. По пути в монастырь, в июне, от кортежа царя отстала царица. Не могла она ехать, заболела. Видно слишком быстро ехал царь. И оставил горячо любимую царицу поболеть в Кирилло-Белозерском монастыре в одиночестве. Царь один поехал на богомолье. Не странно? Странно. И очень напоминает картину бегства царя и специальную отдачу на сохранение царицы в самую мощную крепость с самыми верными династии монахами. Напоминаю, что именно там Василия II освободили от клятвы его врагам, то есть монахи монастыря взяли грех царского клятвопреступления на себя, обрекли себя на адовы муки ради правления Василия. От кого бежит царь? От кого прячет царицу?

Далее в июле или июне случайно утонул у царя сын Дмитрий. Может и не утонул, а заболел и умер. Может быть, утонул на пути в Кирилло-Белозерский монастырь, а может — обратно. Складывается впечатление, что темнят что-то источники. Нет у них достоверной информации о судьбе царевича. Потому полагаю, что царевича тоже прятали. От кого?

И. чтобы сию Санта-Барбару завершить скажу, что, пока царь был на богомолье, митрополит Макарий арестовал богохульника Матвея Башкина (приближенного царя) и посадил его под стражу. С каких пор митрополиты арестовывают слуг царя — не ясно. Под стражей Башкина охраняли двое чернецов. С каких пор чернецы имеют право носить оружие — не ясно. Прям гвардейцы кардинала! Потом Матвей Башкин раскаялся и раскололся, назвал своих еретиков-сообщников. Ими оказались (что не удивило меня) недавние назначенцы царя, вновь назначенные игумены. Их и осудили на церковном соборе 1553 года. Когда успел, якобы, больной и находящийся сначала при смерти, а потом на богомолье царь отдать указ о созыве собора — не ясно. Заодно осудили на соборе том и тогдашнего министра иностранных дел, дьяка посольского приказа Висковатого, ключевую политическую фигуру, ведшую по заданию царя переговоры о присылке на Русь и протестантских библий, и о приезде саксонских богословов.

Так из царского окружения убирают основные фигуры. И царь, присутствовавший на соборе, это терпит! И молчит, как рыба, на соборе. Молчит, глядя как расправляются над верными его слугами. Полагаю, что терпит все потому, что собор нелегитимен, что его он не созывал, а, кроме того, в тот момент он находится под контролем вооруженных «чернецов». От них он, видно, и бежал на север. Да не убежал.

Кто арестовал царя? Очевидно, митрополит Макарий, проведший в 1553 контрреформаторский собор и установивший на время свою диктатуру. Резюмирую. В 1553 году митрополит Макарий совершил государственный переворот.

Испуганный царь пытался спрятать царицу в хорошо укрепленном монастыре, наследника с верными слугами в другом монастыре. Пытался под видом богомолья бежать, но не смог… Его доставили в Москву, где и провели расправу над его сторонниками под видом собора.

При этом мы с Вами также знаем, что Макарий обязан своему возвышению Шуйским и должок сей вернуть обязан.

Потом абсолютно подконтрольный правительству митрополита Макария, т. н. «Избранной раде», царь участвует в политике только как полководец, воюет со Швецией в 1554 году, присоединяет к русскому государству Астраханское ханство в 1556 году и Ногайскую орду в 1557 году, а также нападает на Крым и начинает угодную Макарию, но бестолковую так называемую Ливонскую войну в 1558 году, то есть ведет себя как министр обороны правительства митрополита Макария.

Теперь вы поняли, друзья-читатели, почему вышла заминка в финале казанского похода? Да потому, что царь — никто, командования нет, и управляемость армией на некоторое время потеряна.

Потом, в 1554 году управляемость армией была восстановлена, и московскими войсками был нанесен удар по Астрахани. Ногайский хан Астрахани испугался и сбежал, город был взят без боя, и там была установлена власть династии Али. Этим ударом от основной спонсорской и военно-технической базы противника (от Турции) было «отрезано» Сибирское ханство, а ногайская орда делилась на две части, что не давало ей возможности мобилизовать одновременно все свои ресурсы. При этом Сибирское ханство фактически бралась «в клещи». Естественно оно капитулировало. Сибирский хан Едигер из рода Тайбуги (ногаец) присягает Московии. Присягу у него принимают на тот момент наместники московские Иван Михайлович Шуйский-Плетень и Федор Иванович Скопин-Шуйский. Не Иван IV. Реально Едигер присягает Шуйским. Потому Сибирское ханство в тот период то ли в составе России, то ли нет!

На вопрос о том, где находился в столь ответственный момент царь, ни тогдашние царедворцы, ни нынешние историки адекватного ответа не дают. Я полагаю, что под арестом.

В тот же год вышла из войны с Россией Актаульская Орда, ногайское племенное объединение, отколовшееся от Ногайской Орды и кочевавшее в районе Эмбы.

В 1557 был занят русскими войсками Сарай-Джук, и ногайская орда присягнула русскому царю. Впрочем, у ногайцев была некая уверенность, что не навсегда в Московии будет царь русским. Они надеялись на усиливавшееся влияние в столице ногайских царевичей-аманатов, взятых в плен русскими войсками и обращенных в православие: Александра (Утямуш-Гирея) и Семиона (Саин-Бекбулата). Позже увидим, что это была небезосновательная уверенность.

Заняв все татарские ханства к востоку от Волги, в 1558 году русские пошли войной на Крым. Но этот поход окончился полной неудачей, ибо основная часть русских войск к тому времени перекинута в Прибалтику.

Самое смешное, что безвластие царя не хотят замечать наши историки. Они упрямо твердят о самодержавии Ивана, хотя даже международные договора в то время подписывал не царь! Важнейшие два договора с Ливонской конфедерацией и Дерптским епископатом 1554 года, содержащие требование дани с городов Ливонии, из-за чего потом вспыхнула Ливонская война, являются формально договорами псковского и новгородского наместников с Ливонским государственным образованием. Они царем не подписаны и не содержат требования о ратификации их царем при том, что содержат требование о ратификации магистром Ордена!

Для демонстрации силы и мощи царя Ивана, наши историки даже приписали ему стратегическое мышление на уровне Петра I. Он, якобы, к Балтийскому морю страну вывести хотел! Для того Ливонскую войну устроил!

Открываем любой учебник по истории России. Читаем: «Ливонская война». После этого закрываем учебник за ненадобностью. Ибо никакой Ливонской войны в XVI веке не было. Равно как и не было Ливонии. А что было?

Начнем с Ливонии. Правильное название — Земля Девы Марии. Условная столица (позже объясню, почему условная) с XIV века — город Мариенбург (город Девы Марии), современный Мальборк в Польше. Потом, с середины XV века столица — Кенигсберг, ныне Калининград в РФ.

В тех же ненужных учебниках истории говорится, что эта территория принадлежала сначала духовно-рыцарскому ордену Меченосцев (правильное название — Братство воинов Христа, которое основано в 1202 году в Риге и по уставу ничем не отличалось от Тамплиеров), а потом — Ливонскому духовнорыцарскому ордену крестоносцев, филиалу Тевтонского ордена (правильное название Тевтонского ордена — Братство святой Марии Тевтонской в Иерусалиме, и оно основано в 1190 году в Аккре, в Палестине и ничем не отличалось по уставу от Госпитальеров (Иоаннитов, Мальтийцев)). Утверждение о принадлежности земель Земли Девы Марии Ливонскому ордену тоже неверно. По уставу ордена он должен был отдавать церкви % завоеванных им земель. Так что орденские братья-крестоносцы были крупными, но не единственными владельцами земель в Земле Девы Марии. Большую часть земель Земли Девы Марии занимали земли архиепископов Рижского, Дерптского, Эзельского и Курляндского.

Там же, в учебниках истории говорится, что немецкие крестоносцы в начале XIII века захватили эту землю у ливов. Это тоже не так. Крестоносцы захватили только юг и центр Земли Девы Марии. Север этой территории захватили датчане и передали в 1237 году объединенным орденам рыцарей.

Теперь о главном — о политическом управлении в Земле Девы Марии. По уставу рыцарских орденов, равно как и по всем руководящим церковным документам католической церкви, ее глава — папа римский, а потому все владения архиепископов и каких бы то ни было духовно-рыцарских орденов принадлежат папе и являются его феодальным леном на правах теократического владения и пользования, то есть по наследству не передаются, а передаются по должности от папы к папе. Таким образом, никакой магистр и никакой архиепископ реальной полной власти в Земле Девы Марии не имел. Это — папская область. И потому управлялась она, в значительной мере, из Рима и из Венеции, где до начала XIV века была резиденция Тевтонского ордена.

Крестоносцы во славу Божию упорно отбирали земли у ливов, пруссов, эстов, жемайтов и русских, но сия процедура была тормознута в XIII веке русскими, разбившими ордена в Раковорской битве в 1268 году (фантазийное «ледовое побоище» здесь не при чем). Но конец крестоносцев был связан не с военным поражением. А с банальным предательством.

Через сто лет после упомянутой битвы папство уговорило самого крупного землевладельца Восточной Европы, короля Ягайло Литовского жениться на Ядвиге Польской и принять в 1385 году католичество. Этому, кстати, способствовала несговорчивая позиция Дмитрия Донского, который не пошел на уступки Константинопольской патриархии и не «отдал» православный русский митрополичий престол в литовский Киев (на чем настаивал Ягайло как на условии своего не-перехода к католикам). С этого момента папы стали делать ставку на польско-литовское государство, перестали поддерживать крестоносцев в Прибалтике. Польша стала предъявлять претензии к братьям-рыцарям. Орденские братья сначала проиграли все папские суды, а потом в 1410 году и Грюнвальдскую битву. Они стали банальными вассалами Польши.

Но злобу на папу рыцари затаили, и как только в Европе грянула реформация — Тевтонский орден стал первым из государств Европы, сделавший лютеранство своей официальной религией. Произошло это в 1525 году при содействии Мартина Лютера, злейшего врага римского престола.

Папы взвыли от негодования! Против орденских территорий начал готовиться неформальный «крестовый поход против крестоносцев».

Не сразу святая мать-церковь начала военные действия против заблудших чад своих, рыцарей Ливонского ордена. Сначала увещевала. Убеждала вернуться в лоно церкви, покаяться перед понтификом и римским престолом. Не удалось. Рыцари оказались по-немецки тверды и по-прибалтийски упрямы. И самое главное — рыцари оказались очень патриотичны. В том смысле, что они своим уходом в лютеранство выразили не только протест против папства, но и протест против евроинтеграционного обезличивания.

Да! Я не оговорился! Именно так — протест против евроинтеграции. Дело в том, что тогдашняя Европа стояла на пороге реального объединения. Объединения всех государств континента в одно государство. В империю испанского монарха Карла I. В двадцатые-тридцатые годы XVI века в Европе ему принадлежало все. Ну, почти все. Испания, Германия, Италия, Нидерланды, Австрия, Венгрия, Хорватия и Валахия. Ему принадлежал весь недавно открытый Новый Свет, Америка. Всего того, что ему принадлежало и не перечислишь! Его сестры были королевами Дании, Чехии и Португалии. Он сам был женат кровосмесительным браком на своей родной кузине, принцессе португальской. Людовика Благочестивого за подобное от церкви отлучили, но что нельзя французскому монарху в X веке, то можно испанскому в XVI. Соправитель императора Карла де Синсерос (а по совместительству Великий инквизитор) методами жестокого террора правил от его имени в Испании, пока Карл разбирался с германскими запутанными делами. Его духовник стал римским папой Адрианом VI и даже не удосужился поначалу переехать в Рим, а руководил своей паствой из Мадрида.

Быстрее перечислить то, что в католическом мире не принадлежало императору Карлу. Ему не принадлежала Англия, Франция и Польша с Литвой, да мятежная Швеция, которая в те годы упорно боролась за отделение от Дании. И маленький, но гордый немецкий Тевтонский орден тоже не хотел принадлежать испанцу Карлу. Почему? Да потому, что основные европейские нации (я бы сказал европообразующие нации): англичане, французы, шведы и немцы — считали, что испанцы «не Европа». И идти под ярмо инквизиторов мадридских не желали.

Они прекрасно выучили урок Португалии, которая, как куртизанка, уступала любому требованию испанцев, выполняла все их прихоти. Терпимо относиться к тому, что ложе португальской принцессы делит ее двоюродный брат? Нет проблем! Хотите сделать королевой Португалии сестру испанского монарха? Пожалуйста! Хотите ввести в Португалии инквизицию по образцу и подобию испанской? Ради Бога! И чем все это кончилось? А тем, что молодой португальский король Себастьян I «вдруг» внезапно исчез и не вернулся из похода в Марокко, хоть и трупа его не нашли. Детей у юноши не было, и унаследовала его королевство, естественно, всемогущая Испания. Унаследовала вместе со всеми португальскими колониями в Африке, Азии и Америке.

Ни английский, ни французский монархи сей судьбы своим владениям не желали. А потому в Англии Реформацию, бунт против католической церкви (читай — бунт против испанцев) возглавил король Генрих VIII, добившийся, в конце концов, создания англиканской церкви (романтическая и красивая история с Анной Болейн, увы, здесь не при чем). Во Франции пошли другим путем. Французы маневрировали. Франциск I тоже женился (вынужденно женился, будучи в плену в 1530 году) на одной из сестер Карла. Но, как только оказался на свободе, так о политических обязательствах своих перед родственничком и позабыл, равно как и о супружеских перед его сестрицей.

Французы при Франциске I добились от папы широкой автономии для своей церкви (так называемое галликанство) другим методом — союзом со второй сверхдержавой мира, с Османской империей. Османам тогда принадлежала вся северная Африка, весь Ближний Восток, все Балканы, Причерноморье и Аравия. Время от времени османы захватывали часть Закавказья и Междуречье у слабеющей Персии. Правда, не всегда могли это удержать. Османские и французские войска успешно лупили испанцев и австрийцев в Европе, вместе, например, в 1543 году осаждали Ниццу. Французам были сделаны колоссальные юридические и торговые преференции на подвластных султану территориях.

К чему я все это рассказываю? Да к тому, что, учитывая отсутствие общей границы у испанских владений и владений тевтонцев, с учетом начавшейся в Европе реформации, с учетом того, что испанцы отвлечены борьбой с турками, найти исполнителей для крестового похода против прибалтийских крестоносцев папам в те годы было, ох, как трудно!

Но, по воле Бога или тайной дипломатии римского престола, исполнитель нашелся сам.

В 1558 году после издевательского и ультимативного требования к Ливонской конфедерации о выплате непомерной дани (кстати, ливонцы, зная, что им никто не поможет противостоять русско-татарской орде, испугались, начали собирать эту дань и даже половину собрали, но тщетно), русское государство начало боевые действия на Земле Девы Марии. Конница касимовского хана Шах Али зимой прошла рейдом по землям орлена и архиепископств, пограбила, угнала полон, пожгла, понасильничала вдоволь. Рыцари отчаянно бросились просить о помощи датчан, литовцев и даже папу римского. Напрасно. Никто, естественно, не помог, ибо католик лютеранину не товарищ. И лютеранское население было ограблено и угнано в рабство. Весной того же года состоялся второй рейд русских и татар. Опять грабежи, опять насилие и выжженная земля Прибалтики под копытами русско-казанской кавалерии. Летом грянул третий рейд. Грабежом на этот раз командовал сам Петр Шуйский, один из лидеров правящего в Московии клана, получавший, наверняка, истинное наслаждение от погрома ревельских, дерптских и иных конкурентов своей неформальной вотчины, Новгорода. За три рейда были ограблены и разорены двадцать городов. В некоторых из них даже оставлены небольшие гарнизоны. Московиты были уверены, что воля крестоносцев сломлена и что теперь на покоренной территории можно творить что угодно! Но рыцари (даже в безнадежной ситуации) все же оказались рыцарями. Осенью они сконцентрировали все имеющиеся силы, набрали на последние деньги отряды наемников и нанесли контрудар, освободили свою землю. Москву это взбесило! В январе 1559 года на Землю Девы Марии обрушился четвертый рейд москвичей и татар. В августе 1560 года — пятый. Все города были заняты. Погромы неимоверны. Угон в рабство колоссален. Грабежи продолжались около года. Был взят в плен предпоследний ландмейстер Ливонского ордена Вильгельм фон Фюрстенберг, впоследствии писавший на родину радужные письма о том, как хорошо ему в русском плену (рекомендую сравнить его эпистолии с письмами из ГУЛАГа про то как хорошо там кормят — вот что значит историческая традиция обработки ЗК!)

Вот тут-то ливонские рыцари, наконец, поняли, что от них хотят! И капитулировали. Не перед русскими, естественно, а перед святым римским престолом. И разрешили разделить самое себя соседям на части. Части делились в соответствии со степенью близости страны к католицизму. Практически вся территория бывшей Земли Девы Марии отошла к католической Литве, что закреплено было Виленской унией в 1561 году. Самый большой остров региона Эзель достался католику принцу Магнусу, брату лютеранина Кристиана II Датского. Маленький Ревель достался Швеции, полукатолической стране, где лютеранство еще не окрепло, и даже лютеранский епископ рукополагался в Риме. То, что такой раздел был придуман в Риме — не сомневаюсь.

Православной России не досталось ничего, кроме Нарвы и Дерпта с шестью мелкими замками, захваченными в самом начале войны. Но Россия ничего и не просила.

Крестовый поход против крестоносцев руками русского царя был победно завершен.

В регионе воцарился мир. Не было никакой Ливонской войны. Не было никакой борьбы России за выход к морю. Не было никакой борьбы России против коалиции сопредельных стран. Не было никакого стратегического мышления у царя Ивана. Не было у него реальной власти.

Но все меняется в 1565 году, когда появляются на исторической сцене кромешники.

Кромешники или опричники — так назывался вооруженный контингент личных слуг царя в период между 1565 и 1573 годами. Об опричнине сказано и написано так много, что кажется, мы знаем о ней все, ну, или почти все. И о том, как вдруг царь осерчал на изменников-бояр и сказал, что отрекается от престола, и в гневе уехал в Александрову Слободу. И увез с собой казну царскую, да иконы чудотворные. И опалу возложил на боярство. И о том, как поехали к нему слуги его верные бояре думские со епископами-иерархами РПЦ да слезно молили не сиротить русскую землю, не оставлять без царя во главе. И как смиловался над неразумными царь. И как проведен был земской собор о введении опричнины. И как лучшие земли в нее он забрал. И как прогнал он со своих вотчин всех изменников-бояр, уничтожая феодальное крупное землевладение и расчищая дорогу служилому дворянскому, что объективно способствовало ликвидации феодального сепаратизма, укреплению централизаторских тенденций и прогрессу неминуемому. И про то, как казнил-казнил-казнил царь супостатов-изменников бояр. А потом свихнулся. Стал казнить правого и виноватого. Избил всех в Новгороде. А потом и в Москве. Ну, сущий Сталин средневековья! И как маньяк всех собою убиенных в особые синодики записывал и по душе их вклады в монастыри рассылал. И как царь развратничал с девками и юнцами, как напивался в стельку, вусмерть, вдрабадан, и как многоженствовал и БДСМ увлекался. И молился отчаянно. Игуменом себя мнил, а опричников тоже по монастырской иерархии величал, где кто из них келарем был, а кто и простым монахом. И думал он из своих опричников (а те были явно красавцы — разъезжали в ризах чернецов на шелковые да с бархатом платья, надетые с отрубленными собачьими главами и метлами к седлу притороченными), так вот из них думал он наисовременнейшее войско создать. Не чета феодальному. Да не удалось! Побили его ливонцы да крымцы. Тут уж он на опричников на самих тоже осерчал и переказнил их всех! И опричнину ту разогнал, и запретил ее поминать всуе. А кто помянет — тому плетей да батогов посулил. Фу… Ну, и эту дребедень-галиматью почти голливудскую наши историки еще и комментируют! Было-не было! А альтернативные историки при сем (видимо из пущей глумливости над Клио) добавляют, что не один сей был царь, а целых четыре!

Друзья мои! Дорогие коллеги и читатели! Ну, давайте, давайте посмотрим на источниковую базу о том периоде. Указ о введении опричнины есть? Нет. Не сохранился. Указ о ликвидации опричнины есть? Нет. Тоже не сохранился. Материалы земского собора о введении опричнины есть? И их нет! Может есть, что из документов опричного архива? Так ведь незадача — ни единой бумажки того архива не сохранилось! Даже в копиях! А как же синодики с многотысячными именами казненных? А они составлены все в XVII и даже в XVIII веках (!) Сто с гаком лет спустя после событий того времени! Нет. Врать не буду. Есть. Есть один царский синодик XVI века. На почти двести имен. Но только имен. Без отчеств, без званий, без указания причин смерти. Имярек такой-то, Богу ведомый. Казненные? Умученные? От эпидемии вымершие? Просто поумиравшие? Неведомо. Царь заповедовал их помянуть. Ну, нашим историкам ясно — казнил он их, гад!

Есть про опричнину летописные описания. Однако я Вам, читатели мои, Америку не открою, если скажу, что наши летописи суть литературные сочинения. И относятся к жанру нравоучительной литературы. И шествует по ним Иван-царь «Грозный» аки справедливый, но жестокий правитель, коему неповадно в гневе на глаза попадаться. Помнится, в мои студенческие годы великий С. О. Шмидт нам, студентам МГИАИ, просто текстуально приводил параллели между средневековыми легендами о Дракуле и описаниями действий Ивана «Грозного».

Есть, правда, и изрядное число свидетельств иностранцев о том периоде истории Московии. Делятся они на несколько групп. Первая группа — донесения иноземных послов о положении дел в России. Интересные источники, но очевидно, что послы видели не всю Россию, а только то, что зрели из окошек своих карет при продвижении к Москве, да саму Москву. Да и показывали им все, ой, как дозированно. Закрытая тогда страна была! Правду ли писали послы? Не всегда. Зачастую слухами они питались. Пусть придворными, но слухами. Иногда не понимали чуждой культуры. Иногда с неприязнью относились к православию. Иногда (причем, вполне справедливо) видели в московитах своих врагов. И вследствие этого занимались то ли пропагандой, то ли информационной войной.

Есть и другие сведения иноземцев о Руси того времени. Свидетельства тех, кто служил тогда наемником у московитов, а вернувшись на родину, написал воспоминания. Но вот беда! Все эти авторы приписывают себе такие мюнхгаузенские подвиги, что просто диву даешься! Очевидно, писали у себя на родине сии мемории, дабы заполучить лишних пару талеров гонорара на модной теме! Там можно прочесть и про убийство царем своего сына, и про избиение беременной невестки. Как простой охранник мог знать, что происходит в чертогах царских! Да и доказательств, что сии охранники-наемники служили в Москве, а не в Суздали, к примеру, у нас нет. На слово верить им должны.

Есть и еще одна группа источников из иноземных земель. Это — работы первых иностранных историографов грозного царя Ивана. Спрос на литературу о нем был. Он и с Ливонией, то есть с Землей Девы Марии воевал, и с Речью Посполитой воевал, и баллотировался в короли сего государства, и к королеве английской сватался. Одним словом, был фигурой европейской политики. И был запрос на его биографию в среде тогдашних интеллектуалов европейских. Есть спрос — есть предложение. Брали зарубежные тогдашние биографы русского царя, да и делали то, что делают сейчас все журналюги-мошенники. Джинсу гнали! (Для тех, кто не владеет журналистским жаргоном, поясню, что «джинса» — это наскоро и некачественно сделанный заказной материал для СМИ). Так вот. Блюдо простое. Брался кусочек из биографии сумасшедшего Эрика XIV шведского, добавлялся кусочком биографии многоженца Генриха VIII английского, приправлялся материалами о матери-регентше (ну, здесь явно из жития Екатерины Медичи), и густо заливался кровавым соусом (этого добра в тогдашней Европе было с избытком — хочешь английские казни кровавой Мэри описывай, хочешь — аутодафе мадридские). В итоге — микс дня «Биография Грозного царя Московитов»! Остается только деньги за стряпню срубить! А для достоверности опрашивали купцов, что из Московии вернулись: «Ты был в Москве?» «Был» «Кто там правит?» «Иван Васильевич» «Ты его видал?» «А как же!» «Ну, каков он?» И купец честно описывал внешность виденного им в Москве наместника московского Ивана Васильевича Шуйского, которого он видел, к примеру, в 1540 году. Другой биограф спрашивает другого купца о том же самом. И купец, бывший в Москве, допустим, в 1555 году честно отвечает, что самый главный в Москве — правитель Иван. Биографу и невдомек, что купец ему в данном случае описывает внешность наместника московского Ивана Шуйско-го-Плетеня. Потом по описаниям портреты делали. Так и шествуют по историографии крайне непохожие друг на друга портреты царя Ивана (штуки четыре-пять), писанные со слов очевидцев! Но разных явно очевидцев! А наши некоторые историки пытаются еще и рассказать, что, дескать, переживал во время опричнины государь сильно, вот и постарел лет на тридцать зараз!

И есть еще очень хорошо сохранившиеся письма Андрея Курбского, изменника, Ивану, и ответы Ивана на них. Ну, веры Курбскому, врагу царя, маловато. Очень он был заинтересован в его очернении.

Есть еще одна методическая ошибка наших историков. Она сродни ошибки, допускаемой ими же при изучении нашествия Батыя, когда любое найденное археологами малоизвестное городище, погибшее в первой трети XIII века, приписывают татарскому разгрому, отметая как причины гибели возможные княжеские распри, налеты разбойников и восстания низов. То же творится при описании смертей знати и бояр времен Ивана «Грозного». Убийства на криминальной почве отвергаются, вендетта боярских родов не учитывается, суициды тоже, пьяная бытовая поножовщина не берется в расчет. Убит боярин — значит по приказу Ивана «Грозного». Иначе и быть не может!

В принципе, ясно, почему документы времен Ивана «Грозного» до нас не дошли. Равно как и почему столь противоречивы свидетельства иностранцев. После «Грозного» сменилось шесть династий. И у всех у них были разные внешние союзники и противники: Семион Бекбулатович (одна династия), Годуновы (вторая династия), затем, так называемый, «Лжедмитрий I» (третья династия). Василий Шуйский (четвертая династия), Владислав Васа (пятая династия), Романовы (шестая династия). Ни одна из этих династий реальных прав на трон не имела. И не горела желанием сохранять документы легитимного Ивана, коему наследовала.

Одним словом, у меня сложилось устойчивое впечатление, что большая часть работ об опричнине (что традиционных, что альтернативных) написана одними и теми же вилами по одной и той же воде.

Но значит ли это, что надо отказаться от изучения опричнины? Нет. Просто, изучая ее, надо задавать немного иные вопросы.

Первый вопрос. Что предшествовало опричнине?

В данном случае есть достаточное количество достоверных данных, говорящих о том, что опричнине предшествовала битва за Полоцк, которую большинство исследователей считают частью Ливонской войны. В принципе, так считать можно, если учитывать экономико-географическую «привязку» Полоцка к Западной Двине и Даугаве. Но, скорее, битва за Полоцк являет собой тяжкое наследие предков Ивана, продолжение агрессивной политики тогдашней Московии по отношению к Великому княжеству Литовскому. Дедушка Ивана отнял у Литвы добрую треть земель на восточных ее рубежах и завещал сыну продолжить дело противостояния с западным соседом. Василий, папа Ивана, продолжил и занял Смоленск. Так войну с Литвой Иван также получил «в наследство» от отца. «Наследие» он принял и в 1563 году направил на Полоцк, «запиравший» ему путь на Вильно огромную по тем временам рать, насчитывающую по разным оценкам от тридцати до семидесяти тысяч человек. И большое число пушек. Явно более ста (впрочем, их число точно неизвестно, известно, что очень много).

Однако, в целом, несмотря на недостатки, русская армия представляла собой грозную силу. И, навалившись на Полоцк, армия московитов заняла его за две недели, что было хорошим военно-техническим показателем.

А дальше? А дальше происходит необъяснимое! Через год эту армию разбивают в битве при Уле (или при Чашниках). Поражение удивительное! Армия не провела тактическую разведку и не знала о приближении противника. Армии не сообщили данных стратегической разведки. Командование было уверено в том, что враг далеко. Армия была атакована неприятелем частью на марше, частью на привале. Боевое охранение отсутствовало. От основной части армии был отсечен, говоря современным языком, ее штаб, армия потеряла управляемость. Командующий армией был изолирован от войск, оставлен без средств связи, транспорта и охраны и убит случайными людьми! Если при этом сказать, что во главе этой армии был опытнейший Петр Шуйский, глава фактически правящего в Московии боярского клана, то все произошедшее выглядит немыслимым! И возникает вопрос: а не было ли подстроено сие поражение? Ибо политический эффект от него таков — армия отвернулась от Шуйских. Шуйские потеряли не только лидера, но и авторитет в военной среде.

И через совсем незначительно время армия переходит под командование Бельских, оппонентов, врагов Шуйских.

И начинается опричнина. Случайное следствие событий? Не уверен…

Обращаю Ваше внимание на то, что накануне и в период полоцкого похода между основными триумвирами: Шуйскими, Бельскими и Макарием, — происходит некая «перемена мест». Огромной армией, идущей на Полоцк, командуют Шуйские. Они же держат под контролем царя. Однако гражданскую власть на время передают Бельским. Незадолго до полоцкого похода переформировывается ближняя дума царя. Это происходит по официальным данным в 1562 году, возможно, в самом конце года. Ближнюю думу составляют только члены клана Бельских: Иван Дмитриевич Бельский, Иван Федорович Мстиславский, Василий Михайлович Глинский и Данила Романович Захарьин-Юрьев. Считается, что такое деление ненадолго. Москву в это время «блюдет» группа бояр во главе с Василием Михайловичем Захарьиным-Юрьевым, родственником (женат на Анастасии Дмитриевне Бельской) и союзником клана Бельских.

Ближняя дума царя вместе с Василием Михайловичем в столице явно что-то затевают. Что — никому не ясно, пока не происходят удивительные события! Стоило Шуйским по каким-то причинам на время выпустить из рук контроль за царем в 1562-63 годах в связи с подготовкой и проведением полоцкого похода, как вдруг (!) 3 декабря 1563 года митрополит Макарий уходит с должности и постригается в Пафнутьев монастырь, а всего 29 дней спустя 26 января 1564 года следует разгром русской армии при Чашниках и смерть Петра Шуйского. Удивительно! Меньше, чем за месяц быстро и эффективно ликвидированы два триумвира из трех! И армия отворачивается от Шуйских. Ну, очевидно — «рука Москвы»! Точнее реально «блюдущих» в это время Москву Бельских и Захарьиных-Юрьевых. Они «убрали» в монастырь одного триумвира (наверняка силой) и «подставили» под литовские сабли другого триумвира. Полагаю, что литовцам была сообщена полная и достоверная информация о передвижении и составе войска Петра Шуйского, а сам он, видимо, был дезориентирован ложной информацией московских правителей. Практически одновременно наносится удар по собственности Шуйских. С должности казанского наместника смещается Андрей Горбатый-Шуйский и назначается Василий Михайлович Глинский. А в «прошуйскую» Тверь едет наместником Данила Захарьин-Юрьев.

И в 1565 году следует клоунада царя с отъездом в Слободу. И следует требование царя о выделении ему некоего особого экстерриториального объединения внутри страны, опричнины. И следует раздел Руси на земщину и опричнину. Обращаем ваше внимание на то, что царь требует в опричнину только территории новгородской чети. Да и то не все. Полагаю, что царю просто выделили эту четь, освобождая от должности министра обороны. Потому и создавать особый указ об опричнине смысла не было. Потому и нет его ни в каких архивах. При этом четь царю выделили без Новгорода. Полагаю, добровольно-принудительный уход Макария в монастырь был оговорен условием о том, чтобы «его» Новгород не трогали. Близкий Макарию соловецкий игумен Филипп должен был стать гарантом выполнения этих условий. Бельские условия Макария не приняли. Митрополитом стал духовник царя Афанасий. Но все равно Новгород на первых порах не тронули.

Земщину (80 % страны), естественно, возглавляет Иван Бельский. Он же принимает командование армией. При этом царю разрешают создать свою небольшую опричную армию, кромешников, армию слабую и небоеспособную, ибо Бельские, выпустив царя на волю, все же боятся его чрезмерного усиления.

Далее арестовывают и казнят Андрея Горбатова-Шуйского и его сына Петра, еще недавно наместников казанских (в скобках заметим, что на тот момент и управителей сибирских). Одновременно в церкви убивают Михаила Петровича Репнина, отца первой жены Василия Ивановича Шуйского. Казнят и Петра Головина, женатого на дочери боярина Ивана Шигони-Поджогина. Последний, член регентского совета при малолетних княжичах времен Елены Глинской к этому моменту уже скончался. Но чем он был страшен Бельским? А тем, что был душеприказчиком и доверенным лицом покойного Михаила Васильевича Горбатого-Шуйского, одного из лидеров клана Шуйских. Он — один из хранителей семейных тайн Шуйских. Наверняка он доверил таковые мужу своей дочери. А потому последнего — в застенок, на допрос, и в расход!

Страшась ответных мер со стороны Шуйских, Бельские проводят бессмысленное с экономической точки зрения, но вполне объяснимое с военно-технической точки зрения переселение нескольких десятков бояр (по некоторым оценкам до 300) из владимирской чети (домена Шуйских) в казанскую, а потом, через год, всех их возвращают назад. Зачем? Да просто для того, чтобы по призыву Шуйских эти люди не смогли явиться к ним «конно, людно и оружно».

Шуйские почти обезглавлены. Шуйские несут экономические потери. Шуйским не дают собрать свои силы.

Но не таков был этот клан, чтобы не нанести ответный удар!

Удар Шуйских начался с политической демонстрации знати, с коллективной челобитной трехсот бояр и дворян, поданной царю в 1566 году с требованием прекратить переселения знати. Реальным адресатом челобитной, на мой взгляд, были Бельские. Зачинщики челобитья арестованы, но тут же отпущены. Переселения прекратились. Поселенцев вернули. Вернули и отобранные земли. Бельские первый раз дрогнули.

За демонстрацией знати в том же году следует демонстрация духовенства. «Макарьевское» духовенство требует строгого соблюдения договоренностей Царь (читай — Бельские) опять идет (идут) на попятную и смещают своего ставленника митрополита Афанасия с кафедры. Официально заявили, что «немощен» митрополит и службу вести не может. «Немощный» потом еще почти десять лет прожил…

Кандидат в митрополиты, казанский архиепископ Герман (явно связанный с Шуйскими, как и почти вся казанская знать) публично резко критикует царя. Критика воспринята болезненно и Герман странно и скоропостижно через год умирает. Но на митрополичий престол всходит еще более радикальный «макарьевец» Филипп Колычев, игумен соловецкого монастыря. При этом всерьез расширяются иммунные права церкви и монастырей.

Там, где двое дерутся, обязательно появляется третий радующийся. Таковым в борьбе уже ослабленных взаимной враждой кланов Бельских и Шуйских к середине 60-х годов становится клан Мстиславских-Черкасских, который начинает свою игру с целью не просто получить барыши, а поставить «своего» царя. Такой «свой» царь у них был. Это — Семион Бекбулатович. Позже мы подробно расскажем и о нем, и о клане Мстиславских-Черкасских. Отметим заранее одно — у клана Мстиславских-Черкасских были лоббисты в окружении царя, были сильные позиции в думе земщины и поддержка ногайской знати, усилившейся при дворе после присоединения к России Поволжья.

Имея относительное большинство в думе земщины, Мстиславские делают попытку отстранить Бельских от командования армией. Бельские понимают, что через думу земщины свои решения они проводить уже не могут. Тогда им приходит в голову идея созвать расширенное заседание думы, по сути, тот самый земской собор 1566 года, единственный собор от которого до нас дошли документы. Видимо, это вообще был единственный земской собор. Этот собор приговаривает продолжить войну с Литвой. Царь и Бельские формируют армию и выступают в поход на Литву в 1567 году. Это усиливает связь Бельских с армией и противоречит интересам всех остальных конфликтующих сторон. А потому дума земщины поход останавливает.

Армию в 1568 году посылают на юг, под Астрахань, отражать агрессию турецкого султана. Агрессия эта была не серьезная и базировалась на утопической технической идее, которая, видимо, спьяну пришла в голову султану Селиму II Пьянице. Турки решили захватить Астрахань, прорыв канал между Доном и Волгой и впоследствии проведя корабли свои из Черного и Азовского моря в Волгу. Утопичность проекта была яснее ясного уже крымским татарам, потому крымский хан Девлет-Гирей весьма неохотно принял участие в этом мероприятии. Селим II прислал для рытья канала и создания укреплений в его районе примерно три тысячи человек и две тысячи янычар для охраны. Канал, естественно, так и не прорыли. При этом с запада на Селима насели испанцы и Священная Лига и ему стало не до авантюр на окраинах империи. Поход свернули. Однако, так или иначе, для отражения этой почти фантомной угрозы армия Ивана была переброшена к южным рубежам страны. В 1569 году Бельских отстраняют от командования и армию вверяют Владимиру Старицкому. Этого потерпеть клан Бельских уже не может. Начинается борьба за армию. Старицкий отравлен. Отравлена и царица Мария Темрюковна, вторая жена царя с 1561 года, которую Бельские совершенно справедливо считают инсайдером Мстиславских в окружении царя. Но земская дума вместе с Мстиславскими не сдается и назначает командующим князя Петра Серебряного. Но почти тут же князь Серебряный убит.

Осталась ли армия, посланная против султана Селима, верной Бельским? Сомневаюсь. Скорее всего, ее «перехватили» Шуйские. Точнее, союзник Шуйских, правитель углицкой чети царевич Дмитрий, который, как я писал выше, на тот момент уже был соправителем Ивана Васильевича и, скорее всего, носил имя Иван, а не Уяр. Почему я так считаю? Ну, во-первых, потому, что ни в каких источниках XVI века имени княжеского Уяр нет. Во-вторых, я уверен, что первенец царя, царевич Дмитрий и, якобы, «второй» его сын Иван, и Дмитрий Углический суть одно лицо. Тот, кто с этой версией не согласен, пусть ответит на несколько простых вопросов. Первый. Есть ли бесспорные данные о гибели и похоронах Дмитрия-первенца. Где и когда погиб? Найдено ли тело? Заранее скажу, что таковых бесспорных данных нет. Второй. Почему Иван Иванович ведет себя как соправитель отца? Данных о подобном его поведении много, но есть ли данные о коронации и присяге Ивану Ивановичу? Заранее отвечу, что нет. Была только присяга Дмитрию-первенцу, следовательно, как соправитель царя Ивана Васильевича может себя вести только он. Третий. Надеюсь, что никто не сомневается в том, что Иван Васильевич не бил посохом в висок своего несчастного сына. Сын отравлен. Доказательства есть. Вопросы историкам-знатокам: Зачем? Когда? Ответов, скорее всего, не получим. Получим повтор истории про посох. Четвертый. Не странно ли, что сразу после «убийства» посохом в Москве Ивана-царевича, в Угличе появляется Дмитрий-царевич? Почему его считают наследником престола, в то время как он сын Бог знает какой по счету (Пятой? Шестой? Седьмой?) женищи царя? Наследником можно считать сына от первых трех жен. Решения Стоглава тогда соблюдались свято! Наконец, самая нелепая нелепость, в которой убеждают своих читателей традиционные историки — оба Дмитрия родились в один день. Это уж слишком…

Еще раз повторяю. Проще предположить, что княжеское имя Дмитрия-первенца было Иван. И тогда в истории нет никаких противоречий! Настоящая история Ивана-царевича, видимо, такова: родился в 1552 году. Тогда же объявлен соправителем царя. В 1553 году отправлен в Углич под надзор верных бояр. В 1570 году Ивану Ивановичу (Дмитрию в крещении) исполнилось 18 лет и по совершеннолетию он самостоятельно начал исполнять функции соправителя.

Его армия идет на Москву. Иван IV понимает, что опричники Москву не удержат. В этот момент со страха Иван Васильевич пытается даже эмигрировать в Англию. Потом, естественно, отказывается от этой идеи и принимает решение дать сыну бой. Стратегический план царя прост. Он отводит свою кромешную гвардию в хорошо укрепленный город, а для борьбы с Иваном-сыном призывает татар.

Итак, с верными опричниками царь отступает из Александровой Слободы.

Да! Именно на отступление больше всего типологически похож так называемый поход на Новгород. Движение идет двумя колоннами: основная часть (под командованием Ивана Васильевича) и арьергард (под командованием Малюты Скуратова). По пути армией уничтожались все товары двойного назначения (в Клину, Нарве, Твери), уничтожались заключенные в тюрьмах, уничтожались все политические оппоненты. Вообще это поведение очень напоминает отступление советских войск в 1941 году с его бессистемным вандализмом и бездумно работавшим репрессивным аппаратом. В Псков пройти Ивану не дали, ибо Псков уже контролировали Шуйские. Красивая легенда о юродивом, угощавшем царя сырым мясом, а также о павшем коне царя, увы, легенда. Новгород открывает царю и Бельским ворота и на время становится опорой его власти. В Новгороде, естественно, проводятся репрессии против той части руководства города, клира и торга, которая не согласна с пребыванием Ивана Васильевича в городе. Естественно, убит и митрополит Филипп. Полагаю, что репрессии были незначительны, и массовыми их назвать сложно. Количество жертв резко увеличила чума или некое инфекционное заболевание, обрушившееся в тот же год на Новгород.

Одновременно на Москву идут отряды Девлет-Гирея, которые по неизвестной причине, вдруг, миновали большую засечную черту.

Позднейшая романовская интерпретация событий набега Девлет-Гирея поразительна! Согласно этой интерпретации, Бельский, командующий армией, почему-то не хочет встречать татарскую конницу на стенах хорошо укрепленного города, как обычно это и делалось ранее. Он почему-то выводит армию из города и дислоцирует ее так, что даже не перекрывает броды через Оку. Не знали, якобы, коренные москвичи о подмосковных бродах! Девлет-Гирей находит проводников (они сами находятся!), которые показывают ему неохраняемые броды. Далее армия Бельского по непонятным причинам все равно остается на месте и не преследует прорвавшихся к Москве крымцев. Видимо, вовсе не татарское нашествие Бельский вышел из Москвы отбивать. И все поведение его армии говорит о том, что не против татар в 1570 году она из Москвы вышла. Не защищал Москву Бельский от Девлет-Гирея. Он его вообще не боялся, так как, скорее всего, сами Бельские и призвали татар на Москву. И татары громят столицу. Армия Бельского им не мешает. Однако татар отбивает от Москвы некая неназванная сила. При этом убит сам Иван Бельский, оказавшийся волшебным образом без армии в Москве (очевидно вместе с Девлет-Гиреем шел). Позже летописи нелепо объясняют сие как попытку Бельского спасти свое имущество от пожара, что де поспешал он в столицу, да и задохся в дыму в погребе своего дома! Умора!

Занявший Москву царь Иван (Иван Иванович) совершенно справедливо обвиняет опричников в измене и проводит массовые казни элиты опричного двора. Типологически казни того периода принципиально отличаются от казней предыдущих времен. Иван Васильевич никогда не проводил массовых жестоких публичных казней-издевательств над элитой. Да, казни были.

Но:

1) индивидуальные;

2) быстрые;

3) без публичной демонстрации пыток и «милости царской».

В случае с московскими казнями мы сталкиваем с типологически иной процедурой казни, совершенно нетипичной для Ивана Васильевича. Это еще раз доказывает, что казни проводил другой царь Иван. Соправитель. Иван Иванович. Вероятно, в Александровой Слободе войска Ивана Ивановича также захватили наложниц Ивана Васильевича, его неформальный «гарем». Женищ царя постригают в монастырь, некоторых убивают. Позже всех этих дам Н. Карамзин расположит в некоем хронологическом порядке, породив легенду о многоженстве царя Ивана Васильевича.

В стране царит хаос гражданской войны. Спасаясь от него в Литву, начинается просто массовое бегство знати.

Да автор все нафантазировал! — должен возмутиться внимательный читатель. Какая гражданская война?! Где источники?! Увы, уважаемый читатель! У меня, в отличие от большинства наших историков, источники есть. Не совсем обычные. Это — статистика набегов крымских татар на Русь.

С 1534 по 1584 годы крымские татары нападали на Русь 28 раз. В ответ Русь дважды в 1558 и 1559 годах атаковала Крым. Один раз в 1569–1570 годах в эту борьбу открыто вступала Турция. Затяжная, средневековая, привычная всем сторонам война.

Каковы особенности крымско-татарских нападений? Для ответа на этот вопрос составим перечень всех нападений того периода. Слева указываем год нападения татар, справа направление и конечный пункт основного удара:

1534 — на Рязань;

1535 — на Рязань и Новгород-Северский;

1536 — на Рязань и Белев;

1537 — на Тулу;

1539 — на Каширу;

1541 — на Зарайск и Пронск;

1542 — на Новгород-Северский;

1544 — на Белев и Одоев;

1547 — на Рязань;

1549 — на Мещеру;

1550 — на Рязань и Мещеру;

1552 и 1555 — на Тулу;

1560 и 1561 — на Новгород-Северский;

1562 — на Одоев;

1563 и 1564 — на Рязань и Пронск;

1565 — на Болхов;

1567 и 1568 — очень незначительные пограничные набеги;

1570 — на Рязань и Каширу;

1571 и 1572 — на Москву;

1573 и 1574 — на Рязань;

1576 — на Новгород-Северский;

1584 — на Козельск и Вязьму.

Теперь зададим себе вопросы:

1. Крымцы ни разу не смогли преодолеть укрепления Большой засечной черты, кроме как во время набегов 1571 и 1572 годов. Почему?

2. С 1536 по 1547 крымцы 10 лет не нападали на Рязань. Почему?

3. До 1550 года направление удара крымцев было на север, в 1552–1561 — на северо-восток, а с 1562 года — опять на север. Почему?

4. В 1538, 1540, 1543, 1545-46, 1549, 1551, 1553-54, 15561559, 1566, 1569, 1575, 1577-84 — набегов не было. Почему?

Теперь ответим на вопросы. Итак…

Показателем какого явления выступает внезапный прорыв укрепрайона? Или силы наступающей армии, или слабости обороняющихся. А если этот прорыв — уникален? Значит либо сила наступающих огромна, либо слабость обороняющихся — уникальна. В каком случае бывает уникальная слабость обороны? Только в одном — в лагере обороняющихся измена или гражданская война. В 1571 и 1572 годах татарам удалось небольшими силами не только прорвать Большую засечную черту, но и взять столицу Москву (в 1571). Почему? Ответ прост. Татар призвали на Русь как в традиционные стародавние времена, чтобы их руками и разгромить ненавистные конкурентные кланы, татар использовали как наемную армию, татар попросту пропустили. Пропустили командиры обороны. Кто командовал? Бельские. Куда пропустили? Именно на Москву. Для того чтобы руками татар разгромить столицу, где в тот момент Шуйские казнили опричников, активистов Бельских. Сами они этого сделать не могли, ибо все остальные активисты клана в этот момент были заняты погромом Новгорода, неформальной столицы Шуйских. С огромным трудом Шуйским удалось отбить набег. Но уже в следующем году крымцы ждали русских на очередном подмосковном поле брани под Молодями. Они были уверены, что русские опять пропустят их, ибо командовал русскими воевода Воротынский, родственник Бельских. Не вышло! Воевода оказался русским патриотом и человеком, верным своему долгу. Конница Девлет-Гирея была сметена артиллерийским и мушкетным огнем из временных укреплений. Естественно Воротынский был обвинен Бельскими в измене (на самом деле в измене не государству — клану (!), а это — страшнее) и замучен страшными пытками в застенке.

Крымцы не ожидали разгрома. Им Бельские обещали легкую прогулку на Москву. Не получилось. В отместку татары в следующие два года упорно громят Рязанскую четь, земли Бельских. Бельские ослаблены настолько, что просят у Шуйских перемирия. Опричнина отменена. О ней даже запрещено упоминать. Иван реально отрекается от престола. На трон возводят Семиона Бекбулатовича. Бельские с Романовыми и Годуновыми удаляются в почетную ссылку, то есть в малую Думу при князе Владимирском (ex-Иване «Грозном»).

Почему татары 10 лет не трогали Рязань? Полагаю, потому, что в это время в Османской империи и Крымском ханстве всерьез прорабатывали «рязанский проект», проект восстановления Великого княжества Рязанского под эгидой Турции и во главе с наследным рязанским великим князем Семеном Федоровичем Бельским, перебежавшим в Крым из Литвы в 1537 году (а до того в Литву из Москвы). Он то и предложил, видимо, туркам и татарам план восстановления своего княжества. До этого он предлагал этот план литовцам, но те не одобрили идею и отказали ему. Хан крымский Сахиб-Гирей, дядя султана Сулеймана Великолепного, напротив, эту идею одобрил и взял княжича себе в советники. Полагаю, что те 10 лет, которые крымцы не нападали на Рязань, были годами работы С. Ф. Бельского на хана в качестве советника. Что стало потом? Неизвестно. Отставка? Смерть? Опала? Отказ турок и татар от идеи восстановить независимую Рязань? Не ясно. Дата смерти князя-двойного перебежчика тоже неизвестна, но, полагаю, что связь московских Бельских и крымского хана была, и очевидно, что сначала ее поддерживал сам Семен Бельский, а потом — его возможные потомки или иные доверенные лица.

Почему крымские татары до 1550 года совершали набеги по направлению на север, а в 1552–1561 — на северо-восток, а с 1562 года — опять на север — абсолютно ясно. В 1552 они пытались помочь казанским татарам сначала отстоять Казань, а потом пытались помочь казанским инсургентам попытаться Казань отбить. Странно одно — по всем источникам известно, что к 1556 году все отряды казанских повстанцев были ликвидированы. Неужели до 1561 года были на территории казанской чети законспирированные партизанские отряды крымских татар, готовых восстать при приближении крымцев? Даже не верится в это.

Теперь ответ на самый сложный вопрос. Почему в 1538, 1540, 1543, 1545-46, 1549, 1551, 1553-54, 1556–1559, 1566, 1569, 1575, 1577-84 годах набегов не было? Видимо потому, что в 1537 татарские войска получили «урок» под Тулой и год после этого не могли восстановиться. То же самое произошло в 1539 году под Каширой, а в 1542 они были биты под Новгород-Северским. В 1544 году крымцы получили крепко под Белевым и Одоевым, да так, что два года не помышляли о набеге. В 1548 году татары биты под Мещерой. Год после этого на Русь не ходили. Наконец, в 1552 и 1555 году крымских татар крепко побили под Тулой, и восстановить силы они не могли в первом случае три года, а во втором — почти пять лет до 1560 года. Одним словом, набег для татар — затратное мероприятие с точки зрения людских потерь!

Отсутствие набега в 1551 году я объясняю сменой власти в Крыму. Хана Сахиб-Гирея сменил Девлет-Гирей. Крымцам было не до набега.

В 1569 году вместо набега на основные русские земли, татары воевали вместе с турками против русских в астраханском походе Селима II.

А вот то, что с 1577 по 1584 год набегов не было, на мой взгляд, — следствие двух факторов: во-первых, участием в то время крымцев в войне Турции против Персии и разгрому крымских татар войсками персидского шаха в 1578 году в районе Моллахаси (не до Руси татарам тогда было), а во-вторых, уверенностью в возможности смены курса России, установления с Россией дружеских отношений. В этом смысле замирение — целиком заслуга нового крымского хана Мехмед-Гирея, который сменил в 1577 году Девлет-Гирея, и благосклонно относился к ногайскому хану и русскому царю Семиону Бекбулатовичу, верил в его возможное реальное воцарение. Ошибся. За что и был смещен с трона султаном и заменен на Ислам-Гирея II.

И здесь самое время поговорить о том, кому доверяли татары, о фигуре Семиона Бекбулатовича и о ногайской или большеордынской династии в России.

Царь Иван и царь Семион 1575–1598 годы

Как Семион Бекбулатович оказался на престоле? Есть версия, что его избрали Земским собором в 1575 году и низложили тоже Земским собором в 1576 году. Версия хороша, но есть одно «но» — нет ни единого документа этих соборов. Позднейшие придумки. Есть версия о том, что де венчания Бекбулатовича на царство сам Иван Грозный захотел. Забавы ради. Не уверен я в этом. Проанализируем, при каких условиях пришел к власти царь Семион.

Первое. Россия, терпит военные неудачи. Страна, ведомая Иваном и Бельскими, катастрофически проигрывает войну с Польшей. Я уже говорил о том, что под Чашниками в 1564 году гибнет армия вместе с главнокомандующим — князем Петром Шуйским. Авторитет царя Ивана в армейской среде падает.

Второе. По Руси прокатилась гражданская война. С 1565 по 1572 годы тысячи людей убиты, страна разорена. Разгромлен самый крупный торговый центр государства — Новгород. Купечество резко настроено против царя Ивана.

Третье. Убит митрополит Филипп. Церковь открыто выступает против царя Ивана.

Царь идет на попятную. Идет на переговоры со своими противниками. В результате против Ивана уже не кто-нибудь, а ближайшие соратники.

Можно предположить, что царь берет всю ответственность за случившееся на себя и оставляет престол. Оставляет, впрочем, не совсем по своей воле, а спасаясь от смерти в результате заговора. Иначе говоря, в 1575 происходит низложение царя. Иван Васильевич отныне именуется «Иваном Московским» и в Кремле не появляется.

К власти приходит клан бояр Мстиславских и семья Тинехмата — правителя Ногайской орды, родственника второй жены Ивана Васильевича, Марии Темрюковны.

Здесь самое время рассказать о том, что представляла собой ногайская знать во времена Ивана Грозного и о клане Мстиславских. Начнем с истории рода бояр Мстиславских и жизнеописания самого важного и самого незаметного персонажа будущей Смуты Анастасии Мстиславской.

Род Мстиславских происходил от правившего в Литве с 1345 по 1377 год великого князя Ольгерда, сына великого литовского князя Гедемина, точнее то ли от седьмого, то ли от восьмого (в источниках путаница) Ольгердова сына Лунгвения (в православии Семена) и от Евнутия, младшего и любимого сына Гедемина, который до Ольгерда, три года, с 1342 по 1345 сразу вслед за своим папой правил в Литве.

Как произошло, что один род наследовал сразу две линии родства с Гедемином (и по линии Ольгерда, и по линии Евнутия)? Объясняю. Все дело в кровосмесительном браке поневоле.

Дело было так: Евнутий правил в Литве по отцовской воле. Но, по мнению братьев, правил неправедно и в нарушении норм лествичного права. Братья объявили Евнутию войну и прогнали с престола. Обозленный на родственников князь литовский бежал в Москву, но тогдашний правитель Московии, Семион Гордый, хоть и был первым браком женат на сестре Евнутия Айгусте (кстати, в крещении тоже Анастасии), помогать родственнику не хотел. И потому, что был влюблен в Марию Тверскую, и потому, что в грош не ставил свою Анастасию-Айгусту, и потому, что главным делом для него было разрешение конфликта с Новгородом и замирение с Тверью, а не авантюры на западе своих владений. Делать Евнутию в Москве было нечего. Он вернулся домой, повинился перед братьями, точнее перед Ольгердом. Тот ему дал захудалый Заславль. А потому его потомки стали носить фамилию Заславские.

Потомки же Лунгвения получили от Ольгерда Мстиславль (получили не сразу, а после смерти десятого сына Ольгерда Корыгайло) и стали называться князьями Мстиславскими. Во втором поколении после Лунгвения в роду Мстиславских не осталось продолжателей по мужской линии, а потому правнук Евнутия, Михаил Иванович Заславский кровосмесительным браком женился на правнучке Лунгвения, Ульянии Ивановне Мстиславской (если я не ошибаюсь со степенью родства, то на троюродной внучатой племяннице), и, кроме того, она же была и праправнучка Дмитрия Донского, внучка Марии Дмитриевны, любимой дочери святого благоверного князя.

На кровосмесительный брак Заславские и Мстиславские пошли, дабы знаменитый род Мстиславских не угас и по повелению великого князя Александра Литовского. Соответственно были объединены уделы Заславский и Мстиславский. Но при этом счастливые новобрачные по повелению великого князя взяли фамилию жены. Так Заславские стали Мстиславскими.

Так подробно я рассказываю Вам, уважаемые читатели, перепетии рода Мстиславских-Заславских, чтобы Вы поняли, что, несмотря на знатное происхождение от Ольгерда, и претензии на равенство с Бельскими, элитные круги России знали, что в лице Мстиславских перед ними не знатные ольгердовичи, а всего лишь евнутьевичи. Которые ниже даже Голицыных и Хованских. А потому равенства Мстиславских с Бельскими и быть то и не может.

Теперь о недвижимой собственности рода. Мстиславский удел в Литве — не идеальное место. Он находился на самой границе с Россией, а потому в пограничных воинах и конфликтах постоянно переходил из рук в руки, становился то русским, то литовским, а в 1514 году даже дважды менял подданство. Русские нещадно грабили Мстиславль в ходе боев.

Все это привело к тому, что для спасения отчины от полного разорения, потомок Ульянии и Михаила в четвертом колене Федор Иванович Мстиславский в 1526 году перешел на службу в Москву, к Василию III. Уважая его великокняжеское родство, и предполагая его возможные претензии на трон литовский, Василий III в 1529 году женил его на своей племяннице, на Анастасии Петровне, дочке казанского царевича Петра Ибрагимовича (Худайкула) и великой княжны московской Евдокии Ивановны, внучке Ивана III и Софьи Палеолог.

Здесь для внимательных читателей и знатоков истории надо сделать примечание, что царевич Петр (Худайкул) был доверенным лицом Василия III настолько, что тот в 1521 году, во время очередного смоленского похода назначил его в свое отсутствие наместником московским. Это была очень высокая честь с одной стороны и показатель очень высокого недоверия Василия к своим братьям — с другой!

По смерти Петра Ибрагимовича, в 1537 году, вдова его утешилась в браке с наместником московским Василием Васильевичем Шуйским. Ненадолго. Через год и тот умер. Видимо, хобби было у Анастасии Петровны такое — сводить в гроб наместников московских. Бабка Софья гордилась бы внучкой, коли б дожила!

От первого брака сей царственной «черной вдовы» с царевичем казанским Петром появился на свет князь Иван Федорович Мстиславский, последний (в течение года) глава земщины и наместник новгородский, который после смерти своей жены, Ирины Александровны Горбатой, дочери Александра Горбатого-Шуйского, наместника казанского и одного из первых жертв опричнины, женился вторично на Анастасии Владимировне Воротынской, дочери героя взятия Казани Владимира Воротынского и Марии Федоровны Оболенской, в девичестве Телепневой, родственницы любовника Елены Глинской.

А теперь главное! Дочерью Ивана Федоровича и Анастасии Владимировны была боярышня Анастасия.

Вы представляете, какие тайны она знала? Вы догадываетесь, что ей, любимой внучке, например, бабушка Маша могла по секрету рассказать? А бабушка Настя? Вы понимаете, что она воспитывалась как настоящая принцесса царской крови?

Естественно, выдать такую девушку замуж можно было только за настоящего царевича. Таковой подвернулся, правда, престарелый и вдовый крещеный астраханский царевич Михаил (Муртаза-Али) Кайбалович Звенигородский, внук Ак-Кубека, одного из последних ханов Астрахани, глава боярской думы после отмены опричнины. Увы, первый муж Настасьи Михаил (Муртаза-Али) Кайбалович Звенигородский быстро скончался. Знатен, да стар был. На ложе брачном, видимо, немощен, а потому бездетен был брак. Вдовствовала Анастасия недолго и вскоре московские свадебные колокола объявили о супружестве Анастасии Мстиславской и Саин Бекбулата, в крещении Семиона (Семена) Бекбулатовича, царевича астраханского, а на тот момент еще и хана ханства Касимовского, что от России зависимо во всем было. Так второй муж Насти тоже был из рода астраханских правителей. Видно, элита тогдашняя и клан отеческий определили, что Насте надобно именно астраханских царевичей привечать. Других, надо думать, для нее и не искали.

Второй брак поднял Настасью еще выше (хоть казалось, что выше некуда)! Отец Семиона, Бекбулат приходился мужем Алтынчач Темрюковне, дочери Темрюка Айдарова, кабардинского князя, сестре самой царицы Марии Темрюковны, на коей с 1561 года женат был вторым браком Иван-царь. Близкой родней царствующему монарху стала Настя!

Но она о знатности в первые годы брака, наверное, не думала. Полагаю, что Семион для Насти был хорошим мужем, и, видимо, она его крепко любила. По крайней мере, плоды любви появлялись регулярно. В браке у них было шесть детей: три сына — Федор, Дмитрий, Иоанн и три дочери: Евдокия, Мария, и младшая Анастасия (мамина тезка и, наверное, любимица). Домашние хлопоты, беременности, роды, послеродовое восстановление и, возможно, кормление (не уверен, что кормилицам доверяла) не позволяли Настасье внимательно следить за зигзагами московской придворной жизни. Она была от этого далека. А зря. Ибо ей, по воле клана Мстиславских, уготована была судьба родоначальницы новой царской династии.

Здесь самое время рассказать о том, что не только литовская диаспора, оказавшаяся при дворе московского правителя, чаяла за спиной государя взять в руки бразды царствования и великого княжения (заезжие литовцы, как я уже рассказывал, надеялись на приход к власти Гедеминовичей-Бельских). Примерно те же мысли и тогда же созрели в головах представителей ногайской и кабардинской знати, численность которой в Москве резко возросла в 50-е годы XVI века после присоединения к Руссии Казани, Астрахани, предгорий Кавказа, добровольного признание Ногайской ордой сюзеренитета России, а также после упомянутого мною выше брака Ивана-царя и царицы Марии. Ногайцев и кабардинцев при дворе было много и, кстати, ногайцы составляли значимую часть конницы русского царя, что укрепляло уверенность ногайской знати в борьбе за престол.

Брачный союз царя Ивана и Марии не был союзом по любви, а был следствием укрепления военно-политического блока России и Кабарды, стратегическим партнерством этих государств против Османской империи, Крымского ханства и династии Гиреев. Как только крымцы шли на Москву или иной город Руссии, так во фланг и тыл им били доблестные союзные кабардинцы. Сие сдерживало агрессию Крыма и Порты. Не сильно, но сдерживало. А главное — мешало крымцам грабить земли Бельских, что под Рязанью. Они, видимо, и сосватали подконтрольному Ивану Марию Темрюковну. Понятно, что не совсем пара она русскому царю. Всего лишь княжна мелкого княжества на границе Европы и Азии. Но отказаться подконтрольный и безвольный «грозный» царь не мог.

При этом анализ родственных связей князя кабардинского Темрюка, новоиспеченного тестя царя, рисует очень интересную картину.

Итак, одна его дочь замужем за русским царем. Другая — за царевичем астраханским. Третья, Малхаруб Темрюковна замужем за Тинехматом, ногайским бием. Отмечу, что родственником Тинехмата был ногаец, сибирский хан Едигер из рода Тайбуги, тот самый, который принес присягу Московии в 1555 году. Напоминаю, что присягу у него приняли в тот момент наместники московские Иван Михайлович Шуйский-Плетень и Федор Иванович Скопин-Шуйский. Не сам Иван IV. Потому как, видно, под арестом в то время был.

Какую картину мы видим? А видим мы, что к началу шестидесятых годов XVI века семья Темрюка Айдарова Кабардинского и Тинехмата Ногайского контролировала через брачные связи (а это на Востоке, ой, как много значит!) Россию, а также особо — бывшее Астраханское ханство, Ногайскую Орду, Сибирское ханство и Кабарду. То есть почти всю бывшую Золотую Орду. Что остается для полного восстановления Орды? Первое — присоединить к семейно-клановому союзу Казань (формально, вроде, подчиненную царю московскому, но на деле там хозяйничают Шуйские, точнее Горбатые-Шуйские).

Для «присоединения» Казани к владениям семейного клана Айдара-Темрюка надо было сместить с должности действующих наместников Казани. Эта задача быстро была решена, ибо сын Темрюка Айдарова, Михаил Темрюкович женат на дочери боярина Василия Михайловича Захарьина-Юрьева и княжны Анастасии Дмитриевны Бельской. Может, Михаил Темрюкович и подсказал своему тестю мысль об опричнине? Не знаю. Но волшебным образом именно Василию Михайловичу приходит в голову идея опричнины. Именно он предлагает царю ввести опричный корпус, казнить «изменников», а во главе Земщины поставить Бельских. Первыми изменниками, естественно (!), стали казанские наместники Горбатовы-Шуйские. «Дорога на Казань» для наследников Айдара и Тинехмата была открыта! Но тут Шуйские дали бой. Я уже об этом рассказывал и повторяться не буду. Вся история опричнины конца 60-х — начала 70-х годов есть история этого боя. Народу поубивали уйму (убили даже царицу Марию!), разорили полстраны, истощили людские ресурсы семейных кланов: и Шуйских, и Бельских…

Мы также знаем, что в ходе финального акта гражданской войны под названием опричнина, войска под командованием владетеля углицкой чети царя Ивана (Дмитрия) Ивановича, соправителя своего отца Ивана Васильевича, экономического союзника клана Шуйских, а потому по тем временам — оппонента Ивана Васильевича, заняли почти всю страну, кроме Новгорода и, возможно, Рязани, что Бельскими, Мстиславскими и Иваном Васильевичем контролировались. Но силенок продолжать войну у Ивана Ивановича, видно, не было. И тогда правящая элита пошла на компромисс. Поставила царем примирителя Семиона Бекбулатовича. По очень простой причине — его клан оказался «третьим радующимся» в схватке «тяжеловесов».

Подчеркиваю, что к началу 60-х годов XVI века клан Мстиславских и родственная им семья Тинехмата Ногайского контролировали посредством брачных связей и Московию, и почти всю бывшую Золотую Орду. С восшествием на престол Семиона власть означенного клана из разряда «де-факто» перешла в разряд «де-юре». В Москве воцарились ордынцы. И предлагают они, видимо, прекратить вражду и казни взаимные родов Шуйских и Бельских, а для того сменить династию, отрешить оба клана от власти, а также ввести временное управление под их, Мстиславских, эгидой, и в очередной раз разделить страну. (На полях отметим, что идея смены династии для прекращения гражданской войны и свое посредничество при смене династии — «фирменной блюдо» Мстиславских. Они предложат его российской элите еще раз и при попытке решить кризис 1610 года).

Что далее происходит? Излагаю совершенно традиционную историю (но без дурацких карамзинских интерпретаций). Итак, всем известно, что:

1. В 1572 году отменена опричнина и даже упоминание о ней становится запретным. Логично. Ну, зачем же разрешать поданным говорить о гражданской войне, борьбе сына с отцом и государственном перевороте!

2. В 1573 датский принц и ливонский король Магнус женится на Марии Старицкой и становится тем самым одним из наследников московского престола. Союз с датской династией — явление экономически абсолютно обоснованное, ибо датчане — основные наши торговые контрагенты, что по Баренцеву и Белому морю, что по Балтике. И это — очевидная подготовка смены династии.

3. В том же 1573 году проходит элекционный сейм Речи Посполитой, на котором среди восьми кандидатов на престол Польши выдвинут и Иван Васильевич. Видимо, российские власти попросту хотят «сбагрить» его. За его избрание агитирует, возможно, даже присутствующий на сейме папский легат, посол в Польше и патриарх константинопольский латинский Ребиба Шильоне. Я не исключаю, что папе обещан переход России в униатство за поддержку. Однако полякам безвластный бывший царь не нужен. И они легко соблазняются турецкими деньгами и выбирают на престол польско-литовского государства союзника османов, французского Генриха Валуа. Тот пробыл королем меньше года и дал деру из Полонии.

4. На элекционный сейм 1575 года Россия опять выставила царя Ивана. Опять неудача. Поляки предпочли избрать опять протурецкого кандидата, точнее избрали то они не короля, а королеву, но та быстренько вышла замуж за турецкого вассала Стефана Батория.

5. Тогда в 1575 году Иван Васильевич уже официально отрекается от царствования и становится Иваном Московским, проживающим в Петровском монастыре (очень похоже на место заточения).

6. Тогда же венчается на царство Семион Бекбулатович, родственник рода Мстиславских и потомок ногайских биев, последних правителей Золотой Орды.

Полагаю, что Новгородскую четь при этом отдали Мстиславским, а Углицкую четь оставили в управлении Ивана Ивановича. Ему же, видимо, отдана и Сибирь. В Сибири, если внимательно читать традиционную историю происходит следующее:

1. 1555 год — напоминаю, что после взятия Казани и Астрахани сибирский хан Едигер из рода Тайбуги (ногаец) присягает Московии. Присягу у него принимают на тот момент наместники московские Иван Михайлович Шуйский-Плетень и Федор Иванович Скопин-Шуйский. Таким образом, реально Едигер верен Шуйским.

2. 1562 год — Едигера с престола свергает Кучум из рода Шейбана (чингизид). Дань платить Московии (читай Шуйским) перестает. Сие действие практически совпадает с началом усиления позиций Бельских в основной части страны.

3. 1571 год — Кучум «вдруг» вспоминает о необходимости уплаты дани. Это удивительным образом совпадает с избиением опричников в Москве и ослаблением Бельских. Очевидно, Кучум переходит под знамена Ивана Ивановича.

У Семиона Бекбулатовича после гражданской войны казна пуста. И он вынужден начать конфискационную антицерковную политику. Требует у церкви денег. Вот что писал об этом английский купец Джильс Флетчер в своей книге «О государстве Русском»: «К концу его правления он (имеется в виду Иван «Грозный» — Д. Л.) побудил нового царя (Семиона — Д. Л.) отозвать все грамоты, пожалованные епископствам и монастырям. Все они были аннулированы».

В ответ, как мне кажется, именно церковь добивается нового разделения страны на Тверское и Владимирское княжества, что снижает статус и Семиона, и Ивана (из царей — в великие князья). У них отнято главное право царя — право созывать церковные соборы. Великий князь этого не может. Иван, окруженный Бельскими, Шуйскими и Годуновыми соглашается, а Семион, поддерживаемый Мстиславскими — нет. Он продолжает величать себя царем.

Среди других результатов правления Семиона Бекбулатовича — долгожданный мир на южном «фронте». Прекратились вылазки крымцев. С 1575 года по 1584 год не было ни единого набега на Московию. Почему? А потому, что новый крымский хан Мехмед Гирей более не хочет быть вассалом турецкого султана. И московское воцарение Семиона и его ногайских родственников вполне соответствует этим планам. Отчего ж не примкнуть к дальней родне? Мехмед прекращает грабительские вылазки. На южных рубежах страны становится тихо.

Ненадолго. На год. Потом под нажимом церкви боярские кланы страну все же разделили. Началось двоецарствие, со-правление Семиона и Ивана. Семион стал царем и великим князем тверским, а Иван — великим князем владимирским и московским. При этом резиденция Ивана — Старица (ибо Москва сожжена Девлет-Гиреем и начинает заново отстраиваться).

И опять начинается гражданская война. Странная война. Ибо при отсутствии армии Семион попросту призывает на Русь кочевников, что очень традиционное решение для русского правителя. С середины 70-х годов, сразу после попыток снижения статуса Семиона как общерусского царя, просто беситься начинают ногайцы! До того, практически, мирная и доброжелательная к России орда, признавшая еще в 1557 году над собой власть русского царства, попросту объявляет Москве войну! Для начала в 1577 году ногайцы нападают на мордовские земли.

Причина войны, на мой взгляд, проста: по призыву Семиона Бекбулатовича, сына хана Ногайской Орды Бекбулата — недавнего царя, а ныне великого тверского князя, ногайцы громят земли Рязанской и Владимирской четей, отчины и дедины Бельских и Шуйских, врагов Семиона.

Посланный против ногайцев воевода князь Борис Серебряный занимает в 1577 году столицу Ногайской Орды Сарай-Джук, но, складывается впечатление, что бьет он их, цитируя Папанова из «Бриллиантовой руки», «больно, но не сильно». Ну, взял он Сарай-Джук, да и отдал сходу. Почему? Да потому, что он — родственник Телепневых-Оболенских, родственников Анастасии, жены Семиона. Своих не бьем!

Набеги продолжаются. В 1578 году ногайцы громят Венев, в 1580 — Мещеру, в 1581 — Коломну. Неизвестно откуда взявшиеся астраханские казаки по сообщениям русских летописей то ли в 1580, то ли в 1581 при этом опять берут Сарай-Джук и уничтожают его окончательно (На полях: удивительным образом уничтожение Сарай-Джука совпадает со временем формирования примерно в том же регионе частной армии Строгановых, армии Ермака. Не их ли рук дело?) Уничтожение столицы не охлаждает воинственный пыл ногайцев. В 1582 они нападают на Новосиль. Одновременно восстают самые верные казанскому ханству, самые непримиримые к власти русских в Поволжье мари. Они сопротивлялись оккупации ханства, восставали в 1571–1574 годах. И вот — опять поднялись на борьбу под явным влиянием ногайцев. Восстание длится с 1581 по 1585 год.

Ситуация такова, что ордынцы и Мстиславские при помощи ногайцев да марийцев могут прогнать Ивана из Старицы и взять власть в стране полностью, а не только в Твери, но и в отстраивающейся новой Москве. Тогда в Старице, резиденции низложенного, но не убитого московского князя Ивана (ex-Ивана «Грозного»), где собраны все обиженные новым разделом остатки битых кланов: и Бельские, и Шуйские, и уцелевшие опричники зреет идея отпора Мстиславским. Злодеи и авантюристы всех мастей во главе с бывшим первым подручным главного палача опричнины Малюты Скуратова, а по совместительству зятем последнего, Борисом Годуновым, лелеют мысль о прекращении удачной на тот момент для России Ливонской войны, отзыва в Старицу верных войск, получения кредита от церкви для оплаты армии и сноса ненавистного Бекбулатовича. План начинает реализовываться немедленно.

В 1582 и 1583 годах, несмотря на военные победы (в 1581 русские наносят поражение полякам под Шкловом, отбивают все нападения шведов на Орешек, Карелу и Нарву, а в 1582 году разбивают шведов под Лялицами и деблокируют осажденный поляками Псков), Иван Васильевич подписывает предательское Ям-Запольское и Полюстровское соглашения, фактически признавая поражение. Почему? А потому, что его рукой водят Шуйские и Бельские, которым надо закрепиться подле шаткого старицкого престола. А единственная их надежда — те подразделения, которые воевали со шведами и поляками, но в симпатиях к Семиону не замечены.

В 1580 году царь Иван «Грозный» созывает церковный собор. Ряд историков, например, Л. Черепнин, считают этот собор не церковным, а земско-церковным, то есть уверяют, что на его решения также влияли делегаты, представляющие не только духовенство, а и иные сословия. Возможно. Тогда история собора представляется еще более интересной.

Сохранившийся приговор собора констатирует, что у царя нет возможности платить дворянам, земельное жалование. «Воинственному чину оскудение приходит». Это правда. Денег в Старице не было. И для увеличения государственного земельного фонда, из которого, собственно, и шла оплата «воинственному чину», собором принимаются решения, кои условно можно назвать мечтой бессребреников-нестяжателей, сторонников святого Нила Сорского; противников крупной земельной монастырской собственности.

Итак, собор:

1. Запрещает внесение земельных вкладов в монастыри для бояр-вотчинников: «Вотчинником вотчин своих по душам не давати».

2. Обязывает бояр-вотчинников заменить земельные вклады денежными: «Давати в манастыри денги».

3. Запрещает церкви покупку и взятие в залог земель: «Митрополиту, и владыкам и манастырем земель не покупати, и закладней не держати».

4. Дает государю право конфисковать у церкви заложенные монастырям и не выкупленные земли при возможной денежной компенсации: «А которые ныне закладни за митрополитом и за владыками и за монастыри, и те земли поимати на государя ж, а в денгах ведает Бог да государь, как своих богомолцев пожалует».

5. Дает царю право конфисковать у церкви земельные княжеские вклады: «А которые вотчины княженецкие даваны преж сего, и в тех волен Бог да государь, как своих богомолцев пожалует».

6. Запрещает князьям самостоятельно делать земельные вклады в монастыри. Разрешается взятие княжеских земель в качестве вклада в монастырь только с разрешения царя. Наказание за нарушение этой нормы — конфискация земли: «А вперед княженецких вотчин не имати, а хто возмет без государского ведома, и те вотчины взяты на государя безденежно».

7. Дает государю право конфисковать купленные монастырями княжеские вотчины при возможной денежной компенсации: «А которые покупили княженецкия вотчины, а те вотчины взяти на государя, а в денгах ведает Бог да государь, как своих богомолцев пожалует».

8. Запрещает увеличивать монастырское землевладение: «А вперед митрополиту, и владыкам и манастырем земель не прибавливати никоторыми делы, жити им на тех землях, что ныне за ними».

Фактически провозглашается конфискационная по отношению к церкви земельная реформа. Почти секуляризация церковных земель.

А далее начинается самое интересное! Решения собора принимаются и… не выполняются! Никаких изменений в церковной земельной собственности не происходит! И это отмечают все историки. И «грозный» царь помалкивает!

Впрочем, почему помалкивает? Очень даже не молчит, а действует. Да и церковные князья не сидят на месте…

Очень странно выглядит хронология смертей того времени.

В 1581 году умирает митрополит всея Руси Антоний. В тот же год смерть настигает епископа Коломенского и Каширского Давыда. В тот же год отправлен в ссылку, где, видимо, и скончался, архиепископ Казанский и Свияжский Иеремия. На следующий год, в 1582 году, обвинен в ереси, заточен в монастырь, где и сгинул, архиепископ Ростовский и Ярославский Давыд.

«Эпидемия» смертей настигла архимандритов и игуменов — участников собора 1580 года! С 1580 по 1584 умирают архимандриты ключевых монастырей: Троице-Сергиева (Иона), Новоспасского (Иов), Андронникова (Ефимий). Отправляются к праотцам игумены монастырей: Можайского Колотцкого (Ефимий), Соловецкого (Варлаам), Кирилло-Белозерского (Козьма), Пафнутиев-Боровского (Тихон), Калязинского (Игнатий). Кончина настигает архимандрита Владимирского Рожественского монастыря Иоакима, архимандрита Переславского Горицкого монастыря Иосифа и архимандрита Солотчинского Рязанского монастыря Пимена.

Итого 11 смертей среди иереев!

Из 57 участников собора 13 умерли и двое отправлены в ссылку. Это же просто XVII съезд партии!

А в 1584 году наступила смерть (или, как считают многие историки, произошло возможное убийство) царя Ивана «Грозного». Видно, нельзя просто так у церкви землю и деньги требовать. Напоминаю, что за подобное требование Семион Бекбулатович поплатился троном и половиной царства, а вот Ивану не повезло — жизни лишился. Со смертью Ивана планы старицкой группировки рушатся. Точнее — корректируются.

Ивану наследовал его сын Федор. Но, при этом, как мы знаем, существовал и живой помазанник Божий Семион Бекбулатович, который жил в Твери и ни титула не лишался, ни в отставку не уходил, ибо цари в отставку не уходят. Следовательно, должно говорить о соправлении царей Семиона и Федора. При этом если учесть, что первым регентом при Федоре был назначен Иван Мстиславский, отец Анастасии, жены Семи-она, то следует, скорее, говорить о том, что реально у нас на престоле оказалась династия Мстиславских.

На полях отметим три интересных факта. Первый факт: при всех перепетиях жизненного пути Семиона, его называли царем до 1606 года, когда он из ссылки прибыл в Москву (где его продолжали величать царем даже в присутствии другого царя — «Лжедмитрия I» (!)) и постригся в монахи.

Второй: у Семиона был сын Дмитрий, то есть формально царевич Дмитрий, который по своему статусу являлся законным наследником престола.

Третий: таким же законным наследником престола был и Дмитрий Угличский (как мы показали выше, скорее всего, не малолетний, а вполне взрослый человек, и, скорее всего, он — тот самый Иван Иванович, которого, якобы, посохом «убил» «грозный» царь Иван).

Таким образом, у нас, на Руси в середине восьмидесятых годов XVI века на престоле два царя и им наследуют два царевича. Оба — Дмитрии. А там, где два царя, там единого царства быть не может. Страна раздроблена. Но при этом едина. Ее объединяет род Мстиславских в лице опытного боярина первого регента при Федоре-царе Ивана Мстиславского и его дочери Настасьи-царицы, супруги Семиона.

На полях: как просто предположить, что впоследствии сын Семиона Дмитрий и есть тот самый «Лжедмитрий» Первый! И что Семион постригся в монахи, когда Дмитрий воцарился и женился на Мнишек. Логично, что это сын, которому отец сдал власть. Почему мы этого Дмитрия называем лже — непонятно (думаю, что в сказку про Гришку Отрепьева не верит уже никто). Очевидна же картина передачи власти законному наследнику!

Обращаю внимание, что Мстиславские всегда были сторонниками сближения с польско-литовским государством и сторонниками конфискации земель православной церкви.

Не просто, ой, не просто дался трон Мстиславским! В апреле 1584 года в Москве даже пушки гремели! Что это было? Историки теряются в догадках. Восстание! Бунт стрельцов! Бунт Бельских! Из противоречивых источников вырисовывается такая картина: бояре Бельские не захотели присягать Федору, а захотели присягать Семиону. Они заперлись в Кремле. Народ же московский, якобы, восстал и заставил их присягнуть законному государю. Если картину дополнить единственным известным всем штрихом о том, что в результате сих баталий у власти оказалась семья Мстиславских, то очевидна картина переворота, при котором особую роль сыграли Бельские. Полагаю, они открыто перешли на сторону Мстиславских и обеспечили им захват Москвы. Было это в апреле месяце. А далее Мстиславские вынужденно совершают роковую ошибку…

В июле того же года, одурев от сознания собственного величия, Мстиславские поднимают руку на святое. В прямом смысле слова. Они проводят собор русской церкви, который принимает решение о фактической конфискации церковных земель. И нам понятно, почему Мстиславские пытаются конфисковать церковные угодья — у них просто нет средств для оплаты служилым людям, только-только совершившим для них захват власти. И взять их можно только у церкви. (На полях отметим, что точно также поступит после переворота 1762 года и Екатерина Вторая — проведет секуляризацию церковных земель. Увы, ничего не ново под Луной.) Напомню, что церковь была самым крупным феодалом страны, с которым пытались бороться бояре-государственники, сторонники сильной светской власти (Мстиславские, несомненно, относились к этой категории правителей).

Для невнимательного читателя напоминаю ход этой борьбы.

В 1547 и 1549 ставленник клана Шуйских митрополит Макарий на своих соборах, объявляя знаковых новгородско-тверских святых общероссийскими, фактически сакрализирует новгородскую модель управления, где «священство», церковная власть, выше «царства», то есть церковь имеет приоритет перед светской властью. Практически в одиночку Иван «Грозный» на Стоглавом соборе в 1551 отвечает церкви, что «царство» все же выше «священства» и пытается провести первое известное нам ограничение экономического влияния церкви. Церковь отвечает атакой на ближайшее окружение царя, погромом его ближнего круга во время гонения на «ересь» Матвея Башкина в 1552 году. Ивана «Грозного» фактически отстраняют от управления страной. К власти приходят сторонники усиления церкви — Шуйские. На вопрос государственников, где взять земли для оплаты служивым людям церковь отвечает просто — захватить! Начинается бурная военная экспансия. Россия захватывает Поволжье и начинает грабительские походы в Ливонию по наущению папы римского. Это — затратно и разорительно для государства. Государственники (которые сначала опирались на Бельских и Мстиславских, а потом только на Мстиславских) отвечают переворотом, направленным против митрополита Макария и клана Шуйских, освобождают от лишней опеки царя Ивана, дают ему в распоряжение большую часть новгородской чети (опричнину) и проводят репрессии против церкви и тех же Шуйских, а также не дают церкви вести внешнюю земельную экспансию.

Яркая иллюстрация этой борьбы — земской собор 1566 года и отмена его решений боярской думой в 1567 году. На том соборе победили сторонники церкви и поддерживающие их на тот момент Бельские. Царь с Бельским во главе армии пошел в поход на Польшу для захвата ее восточных земель. Понимая губительность затеи, государственники-Мстиславские, имевшие большинство в боярской думе, приняли решение о прекращении похода. Поход свернули. Армия возвратилась. Церковь была недовольна. Далее государственники открыто требуют у церкви денег для своих нужд. Сначала Семион Бекбулатович требует уплаты церковью налогов. Церковь отвечает смещением его с общероссийского престола и выделением ему княжества тверского. Иван IV делает то же самое, что и Семион. Он проводят церковный собор 1580 года, принимают решения о конфискации большей части церковных земель. Так как формально собор созывался не царем, а великим князем, церковь игнорирует его решения. Ответ государственников — таинственные смерти всех ведущих церковных иерархов в первой половине 80-х годов XVI века и созыв повторного собора. Ответ церкви — убийство Ивана «Грозного».

Но Мстиславские, как я показал, объединяют страну, и в 1584 году волею уже якобы «слабого», «безвольного» и «полоумного» царя Федора собирают новый церковный собор, на котором принимаются удивительные решения о почти полной конфискации земельной собственности церкви.

Внимательно почитаем сохранившийся приговор этого собора. В приговоре собора 1584 года содержится прямая ссылка на решения собора 1580 года и подтверждение его решений: «При благочестивом царе и великом князе Иване Васильевиче, а во иноцех Ионе, и сыне его, блаженные памяти царевиче князе Иване, и при освященном Антоние митрополите всеа Русии, и всего освященнаго собора и всего царского синклита, уложена бышасице, и на утвержение грамоту написавше, утвердиша в лете семь тысящь восемьдесят осьмаго году, генваря в пятый надесять день: что с того году и с того дни митрополиту, и архиспискупом, и владыкам и монастырем вотчин не покупати, и по душе ни по ком вотчин в монастыри не имати».

Далее подтверждаются ранее принятые решения:

1. Запрет для бояр на передачу вотчин в церковные земли и замена земельных вкладов денежными: «А в монастыри вотчин не давати, по прежней грамоте и по нынешней по душам не давати, а давати за них в монастыри денги».

2. Право царя конфисковать с возможной компенсацией земли, заложенные монастырю: «А которые ныне закладни за митрополитом, и за владыками, и за монастыри, и те земли поимати на государя, а в денгах ведает бог да государь, как своих богомолцев пожалует».

3. Запрет для церкви на приобретение любым путем княжеских земель и право государя конфисковать с возможной компенсацией находящиеся в собственности монастырей бывшие княжеские земли: «А вперед княженецких вотчин в монастыри не имати, а хто возмет без государского ведома, и те вотчины взяти на государя безденежно. А которые монастыри покупили княженецкие вотчины, и те вотчины взяти на государя, в денгах ведает Бог да государь, как своих богомолцев пожалует».

4. Запрет увеличения монастырского землевладения: «А вперед митрополиту и владыкам, и монастырем земель не прибавливати».

Более того, ранее принятые решения об ограничении церковной земельной собственности дополняются более жесткими решениями и мерами в отношении церкви:

1. Ликвидируются имунные («тарханные») грамоты, то есть грамоты, представляющие церковным землям налоговый иммунитет или налоговые льготы для церквей и монастырей: «Вперед тарханом не быти», «а платить тарханом всякие царские подати и земские розметы со всеми людми ровно всей земле, как тарханом, так и всяким служилым людем».

2. Царю дается право конфискации земельных наделов феодальных родов, где пресеклась мужская линия наследования, и вводится запрет для церкви на приобретение таких земель или взятие их в залог: «А буде у кого роду не будет ближнего, и та вотчина имати на государя», «а митрополиту и владыкам, и монастырем земель не покупати и закладней не держати».

3. Вводится запрет на тяжбы с монастырями о землях: «И вперед с манастыри о вотчинах не тягатися».

4. Усиливаются репрессивные меры по отношению к церкви за невыполнение решений собора. Вводится запрет для церкви на покупку и взятие в залог земель под угрозой конфискации: «А хто после сего уложенья купит землю, в которой монастырь, или закладня учнет за собою которой монастырь держати, и те земли имати на государя безденежно».

А далее происходит совсем удивительная вещь! Решения этого собора выполняются! Выполняются решения, серьезно ограничивавшие церковное землевладение, конфискующие земли церкви в пользу казны для нужд армии. Выполняются решения, возвращающие крупным феодалам (князьям) ранее переданные или проданные церкви земли. Налицо удачная земельная реформа в интересах воинского сословия и крупных землевладельцев. «Черный передел». Гимн нестяжательству.

Так дважды в нашем повествовании являются приговоры-решения соборов. Одинаковые по сути и разные по последствиям.

Зададим себе вопросы:

Почему решения собора 1580 года выполнены не были?

Почему решения собора 1584 года были выполнены?

Неужели церковь просто так отдала землю царю?

Что получила церковь взамен земель?

А главное — что же произошло в стране между 1580 и 1584 годами, если церковь так изменила свою позицию?

Нужно ли для ответа на эти вопросы вызывать призрак Ивана «Грозного» или Федора Иоанновича? Вряд ли. Для начала надо проанализировать состав главных действующих лиц нашей драмы.

Судя по приговору собора 1580 года, в нем принимало участие 57 представителей духовенства. Из них: 12 епископов, 36 иереев (игуменов и архимандритов монастырей) и 9 старцев. На соборе 1584 года было 39 участников. 10 представляли епископат, 22 — иерейство, 7 — старчество.

Большинство участников соборов представляло иерейство, но я полагаю, что реальные решения принимались епископатом, а потому сокращение представительства иереев и старцев на соборе 1584 года по сравнению с собором 1580 года серьезного значения не имело.

Сокращения представительства епископата на соборе 1584 года, скорее всего, вовсе не было: о епископе Сарскоми Подонском Феодорите, якобы присутствовавшем на соборе 1580 года, не сохранилось никаких данных, равно как нет и его подписи под приговором собора. Полагаю, что его на нем не было (если вообще этот персонаж существовал). Очень странной выглядит и запись на приговоре собора 1580 года о присутствии на нем епископа Виленского и Юрьевского Корнелия, ибо он был убит опричниками еще в 1570 году. Полагаю, что его, на самом деле, на соборе тоже не было. Таким образом, на соборах 1580 и 1584 годов присутствовало равное количество епископов, представителей высшей церковной знати. И в том, и в другом случае — по десять человек. Именно эти десять человек и определяли, быть земельной реформе или нет.

Примерно половина епископов того времени были выходцами из Новгородской епархии или из монастырей новгородской чети. Я называю эту группу «новгородской». Экономические интересы этой группы церковных иерархов были тесно связаны с новгородской торговлей, с балтийской и беломорской торговлей, с функционированием «великого северного пушного пути». От своих земельных наделов они получали значимую, но не всегда главную часть доходов. После погрома Новгорода 1571 года и войны со шведами и литовцами эти доходы снизились, но все равно были весьма значительны. Политически эта группа иерархов до 1570 года была тесно связана с «макарьевцами» и Шуйскими, но после новгородского разгрома связь эта была ослаблена, а то и утеряна. И новгородские иерархи нашли новых покровителей из клана Мстиславских (Иван Мстиславский — Новгородский наместник с 1572 года), а также его зятя, царя, а позже великого князя Тверского Семиона Бекбулатовича. Особой любовью к Ивану-царю новгородские священнослужители никогда не пылали.

Естественно, на обоих соборах присутствовал влиятельный Новгородский иерарх, архиепископ Великого Новгорода и Пскова Александр. Проводивший собор 1584 года митрополит всея Руси Дионисий был в свое время игуменом Хутынского монастыря в Новгороде. Присутствовавший на соборе 1584 года архиепископ Казанской и Свияжской Тихон был игуменом Псково-Печерского монастыря, принадлежащего Новгородской епархии.

На церковном соборе 1580 года присутствовали архимандриты монастырей Новгородской епархии: Юрьевского — Михаил, Хутынского — Дионисий, Антоньевского — Иосиф, Вежецкого — Селивестр, Соловецкого — Варлаам, Псково-Печерского — Селивестр и Ферапонтовского — Ефимий. Никого из этих иереев на соборе 1584 года не было, равно, как и вообще не было представителей от этих монастырей, кроме Соловецкого. На соборе 1584 года присутствовал игумен Соловецкого монастыря Иаков, сменивший Варлаама.

Вологодских участников соборов я также отношу к «новгородцам» потому, что Вологодская и Великопермская епархия, которая была создана в конце XV века из частей Новгородской епархии (той долгое время принадлежала Вологда) и Ростовской епархии (Ростовский епископ окормлял неформальную столицу Великой Перми Усть-Вымь), в равной мере тяготела к обоим этим церковным центрам, но больше традиционных экономических связей у Вологды было, естественно, с Новгородом. На обоих соборах присутствовал епископ Вологодский и Великопермский Варлаам, а на соборе 1580 года его сопровождали игумен Вологодского Прилуцкого монастыря Иоаким и непоименованный в приговоре собора архимандрит Вологодского Каменского монастыря.

В новгородскую четь входила Тверь, где, как и в Новгороде в те годы, тоже правил клан Мстиславских, а потому епископа Тверского и Кашинского Захарию мы считаем проновгородским, равно как и присутствовавшего на обоих соборах архимандрита Отрочского Тверского монастыря Никандра.

Итого примерно 12 участников собора 1580 года представляли «новгородскую» группу. Эта группа численно ослабла к 1584 году, и на том соборе мы видим лишь 7 ее членов, правда, качественно она не потеряла своей силы. Среди «новгородцев» на соборе 1584 года был митрополит и 4 епископа.

Вторую крупную группу иерархов и участников собора 1584 года условно назовем «московской». Основные доходы эта группа иерархов получала от своих земельных владений, поволжской торговли, а также от вкладов высшей знати и самого царя (вклады высшей знати были ив не московские монастыри, но в московские — чаще и больше). Например, между соборами в Симонов монастырь на поминовение погибших пожертвовано было в общей сложности свыше 2200 руб., а в Троице-Сергиев — 5 тыс. руб.

«Москвичами» я считаю представителей не только московских монастырей, но и Троице-Сергиевой лавры. Троице-Сергиева лавра была одной из резиденций царя на пути между Коломенским и Александровой слободой, а потому фактически столичным религиозным центром. И не удивительно присутствие на соборе 1580 года архимандрита Троице-Сергиевой лавры Ионы, прибывшего на собор в сопровождении монастырского келаря Евстафия и старца Варсонофия.

На соборе 1580 года присутствовал и бывший архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Феодосий. На тот момент он — духовник Ивана «Грозного». Это был палач под стать Малюте Скуратову, настоящий инквизитор по своей сути, «отличившийся» в качестве следователя в «деле» невинно убиенного святого митрополита Филиппа Колычева. На соборе 1580 года присутствовали архимандриты московских монастырей: Новоспасского — Иов, Андронникового — Ефимий, а также непоименованный в приговоре собора архимандрит Чудового монастыря.

Сходную с московской позицию в 1580 году не мог не занимать бывший на соборе игумен Можайского Колотцкого монастыря Ефимий, так как Можайск был зависим от Москвы с 1303 года, и входил в московские владения со времен великого князя Юрия Даниловича.

Неформально возглавлял «московскую» группу собора 1580 года, на мой взгляд, епископ Суздальский и Тарусский Варлаам, выходец из Махрищского монастыря, что в те годы принадлежал Троице-Сергиевой Лавре. Итого на соборе 1580 года присутствовало 9 «московских» церковных лидеров, но среди них был только один епископ.

Положение «московской» группы изменилось на соборе 1584 года. «Москвичей»-епископов на соборе 1584 года было уже двое: упомянутый епископ Суздальской и Тарусский Варлаам и, ставший епископом Коломенским и Каширским, Иов, который был в 1580 году игуменом Новосспасского монастыря. На собор прибыл сменивший Иону архимандрит Троице-Сергиева монастыря Митрофан с теми же старцами Евстафием и Варсонофием. В ту же «московскую» группу отнесем присутствовавших на соборе 1584 года архимандритов московских монастырей: Новоспасского — Иоакима, сменившего Иова, Симонова — Иосифа и Андронникова — Феодосия, сменившего Ефимия. Присутствовал на соборе 1584 года и игумен Можайского Колотцкого монастыря Маркел, сменивший Ефимия.

Итого не менее 9 участников собора 1584 года можно отнести к «московской» группе, но в ней уже было два епископа. Группа усилилась.

Таким образом, решения собора зависели от позиций двух групп: «московской» и «новгородской». Эти группы составляли относительное большинство участников соборов.

На обоих соборах присутствовали: архиепископ Великого Новгорода и Пскова Александр, епископ Вологодский и Пермский Варлаам, епископ Суздальский и Тарусский Варлаам, епископ Рязанский и Муромский Леонид, и епископ Тверской и Кашинский Захария. То есть среди присутствовавших епископов минимум половину составляли те, кто принимал предыдущее решение и его не выполнил. Этакие тайные оппозиционеры. Но они вдруг свое мнение изменили. Позже узнаем, почему.

Собор 1580 года проводил митрополит всея Руси Антоний, а собор 1584 года — митрополит всея Руси Дионисий. Расскажем об этих людях подробнее.

Митрополит Антоний, занимавший митрополичью кафедру на Руси с 1572 по 1581 годы, был удивительно близок к боярскому клану Шуйских и царю Ивану. Об этом говорит то, что с 1568 по 1572 годы он занимал политически ключевую должность епископа Полоцкого и Великолукского, то есть руководил Полоцкой епархией сразу после взятия Полоцка. Напоминаю, что армией в тот момент командовал Иван Шуйский. Напоминаю и то, что в Полоцке были насильственно крещены все евреи, а те, кто отказался перейти в православие, — казнены. Роль инквизитора при этом выполнял именно Антоний. До своей полоцкой эпопеи Антоний был с 1565 по 1568 годы Сарским епископом. Сарская и Подонская епархия, бывшая Сарайская епархия, бывшая Переяславская епархия включала в себя приходы по нижней Волге и Дону. Сарский епископ в те годы — второе лицо в церкви. Резиденция епископа находилась в Москве (Крутицкое подворье).

Так вот именно этот человек умирает сразу после собора 1580 года, в 1581 году. Естественная смерть? А может, месть «коллег», чьи земли он хотел отобрать? А может, месть царя за то, что не выполнил решения собора?

Митрополитом всея Руси после Антония становится бывший игумен Новгородского Хутынского монастыря Дионисий. Он и проводит собор 1584 года.

По сравнению с собором 1580 года на соборе 1584 года изменилось персональное представительство от Казанской и Свияжской епархии. На соборе 1580 года присутствовал архиепископ Казанский и Свияжский Иеремия, а на соборе 1584 года — сменивший его архиепископ Тихон. Полагаю, что это была не простая замена, а принципиальное изменение. Иеремия — ярый «осифлянин», противник «нестяжателей», сторонник святого Иосифа Волоцкого, сторонник крупного монастырского землевладения. Он происходил из Иосифо-Волоцкого монастыря. Видимо, на соборе 1580 года он представлял самую откровенную оппозицию, а потому в 1581 году был смещен и вынужден уйти в тот же Иосифо-Волоцкий монастырь. Сменивший его Тихон до того был игуменом Псково-Печерского монастыря. Он никогда не был открытым «осифлянином», так как в Псково-Печерском монастыре действовал устав КиевоПечерской лавры, не говоривший ничего о собственности монастыря. В замене Иеремии на Тихона я вижу репрессивную «руку Москвы», убравшую «лишнего» «осифлянина».

Изменилось на соборах представительство от Ростовской и Ярославской епархии. Присутствовавший на соборе 1580 года архиепископ Ростовский и Ярославский Давыд вдруг (!) в 1582 был обвинен в католической ереси, лишен сана и сослан в монастырь. Потому на соборе 1584 года присутствовал новый архиепископ — Ефимий. Полагаю, что Давыд католиком не был. Думаю, что обвинение в ереси было способом убрать из высшей церковной иерархии еще одного оппозиционера государственникам.

Изменилось представительство от Коломенской и Каширской епархии. Епископ Коломенский и Каширский Давыд (сторонник Мстиславских, поручавшийся в свое время за лидера этого клана, Ивана Мстиславского перед царем) умер в 1581 году, и его на кафедре заменил Иов, москвич, очень близкий к царю, бывший игумен Московского Новоспасского монастыря.

На соборе 1580 года присутствовал епископ Смоленский и Брянский Сильвестр, а на соборе 1584 года представительства от этой епархии не было.

На соборе 1584 года присутствовал епископ самой большой на тот момент епархии, епископ Сарский и Подонский Варлаам. Отсутствие его на соборе 1580 года объясняется тем, что в этом не было надобности. Митрополит всея Руси Антоний, проводивший собор 1580 года, в 1565–1568 годы был Сарским епископом и представлял фактически ее интересы.

Итак, накануне собора 1584 года был сменен митрополит, минимум два высших оппозиционных иерарха были «убраны», в 11 монастырях сменились игумены и архимандриты, а епископат «усилен» двумя московскими ставленниками. Это облегчало государственникам проведение собора.

Я не отнес ни к «московской», ни к «новгородской» группам участников соборов церковнослужителей, прибывших в Москву из Иосифо-Волоцкого и Кирилло-Белозерских монастырей.

Это были особые монастыри. Монастыри — идеологические антагонисты. Первый был опорой «осифлян», сторонников святого Иосифа Волоцкого, наличия у церкви значительной собственности, в том числе крупной земельной собственности. «Осифляне» стояли за развитие монастырских центров как могучих экономических единиц. Естественно, они при любых условиях были против конфискационной земельной реформы. Формально Иосифо-Волоцкий монастырь входил в состав Новгородской епархии, но всегда вел себя своевольно: сутяжничал с архиепископом, не подчинялся ему, апеллировал напрямую к митрополиту, самовольничал.

Из Иосифо-Волоцкого монастыря на соборах присутствовали игумен Ефимий, а также старцы Измайло и Гурей Ступишин.

Выходцем из Иосифо-Волоцкого монастыря был участник соборов епископ Рязанской и Муромский Леонид (некогда его игумен).

О нем готов рассказать подробнее. Леонид был образованный человек, писатель, агиограф Василия Блаженного. При этом ученость сочетались в нем с жестокостью и фанатизмом. Его считают возможным участником убийства Вассиана Патрикеева (Косого), в миру — боярина, дипломата и полководца, а в постриге — одного из лидеров «нестяжателей», подвергнутого опале и заточенного в Иосифо-Волоцкий монастырь, где и скончавшегося при невыясненных обстоятельствах. Леонид был и тюремщиком Матвея Башкина, якобы еретика, чье сфабрикованное «дело» и данные под пытками «показания» использовал митрополит Макарий для атаки на царя Ивана в 1553 году. Леонид был сторонником увеличения церковных земель за счет освоения новых территорий, неформальной конкисты русской церкви в Поволжье. Он считается крестителем мордвы, проведенной в XVI веке силовыми методами. На мордовских территориях им была основана крепость — Николо-Чернеевский монастырь, опора продвижения православных крестоносцев и конкистадоров вглубь мордовских территорий. Этот монастырь даже называли «казачьим», т. к. в нем был гарнизон казаков. Полагаю, что Леонида смело можно назвать епископом-казаком — этаким «атаманом».

Я уже упоминал, что на соборе 1580 года присутствовал архиепископ Казанской и Свияжский Иеремия, который происходил из Иосифо-Волоцкого монастыря, а на соборе 1584 года был другой выходец из той же обители — архиепископ Ростовский и Ярославский Ефимий.

Увы, отношения среди епископов-«осифлян» были весьма сложные. То ли из религиозного рвения, то ли из зависти Ростовский архиепископ Рязанского однажды прилюдно «жидовлянином» назвал. Ну, ладно бы гусаком! Это Леонида-то! Тот явно не смирился и правую щеку подставлять не стал. Видимо, ответил. Возможно, по-казачьи. Мирить епископов ни царь, ни митрополит не стали. Оба епископа за свою ссору поплатились кафедрами. Один был снят в 1584, другой — в 1585 году.

Итак, активных «осифлян» на соборах было четверо-пятеро.

Но как заставить молчать этих активных «осифлян», как заставить их на соборе 1584 года не выступать против идей конфискационной реформы? Очень просто! Купить. Есть данные, что в Иосифо-Волоцкий монастырь в 1582–1583 годы поступило на поминовение душ от царя 1243 руб., а в 15831584 годы — 4 тыс. руб. «Осифляне» деньги взяли. Помолились. Заодно и против идей царя на соборе 1584 года не выступили.

Антагонистами «осифлян», сторонниками церковной аскезы и нестяжательства были последователи святого Нила Сорского, основной опорой которых был Кирилло-Белозерский монастырь. На соборе 1580 года присутствовал игумен монастыря Козьма, прибывший на собор вместе со старцами: Зиновием, Александром, Леонидом, Измайлом и Спазином. В 1584 году делегация монастыря была поменьше, в нее вошел игумен Кирилло-Белозерский Варлаам, сменивший умершего Козьму, да двое старцев: Леонид и Христофор. То есть неформальная делегация самых ярых противников церковной собственности на соборах составляла три-шесть человек. На соборе 1580 года их было явно больше, чем «осифлян», а на соборе 1584 года — меньше. Почему? Полагаю, потому, что своим численным перевесом и ярыми речами не смогли они, видимо, убедить большинство иерархов отказаться от земельной собственности, не смогли помочь государю выполнить решения собора. А потому, видно, и постигла смерть преждевременная «бесполезного» для царя Козьму-игумена, а потому и сократилось вдвое представительство идеологически важных, но организационно бесполезных «нестяжателей» на самом «нестяжательском» соборе 1584 года.

Как же в этих условиях заставили замолчать на соборе 1584 года идеологов «нестяжателей»? Как заставили их забыть о странной смерти своего игумена и сделали так, что они не вступили в затяжную идеологическую полемику со своими заклятыми врагами «осифлянами»? Их, как и «осифлян», купили. В 1581–1582 годы в Кириллов монастырь послано было по убиенным в опричнину 6754 руб., а в 1582–1583 годы, после странной смерти игумена Козьмы, в Кирилло-Белозерский монастырь на помин душ поступило 10 тыс. руб. «Нестяжатели» деньги взяли. И сделали то, что хотел царь. Сократили втрое свою делегацию и промолчали.

Итак, мы выяснили, что:

1. Земельные ресурсы государства Российского к концу XVI века ослабли, и ощущалась явная нехватка пахотных земель для наделения воинского сословия земельным жалованием.

2. Дефицит земли государство решило восполнить, проведя конфискационную реформу по отношению к земельным владениям церкви.

3. В 1580 году Иван «Грозный» собрал церковный собор, продекларировавший принципы конфискационной земельной реформы.

4. Решения собора церковью выполнены не были.

5. Тогда Иван «Грозный» был вынужден объявить созыв нового собора по тому же вопросу.

6. В промежутке между проведением соборов гибнет митрополит Антоний, более дюжины высших епископов и иереев, наконец, и сам царь Иван. В этом я вижу «подковерную» подготовку нового собора, борьбу «за» и «против» реформы.

7. Церковный собор 1584 года подтверждает принципы конфискационной земельной реформы по отношению к церкви. Церковь лишают налоговых льгот. И эти решения проводит в жизнь вовсе не «грозный» Иван, а «полоумный» Федор.

8. Среди церковных иерархов, присутствовавших на соборах, основную роль играли епископы (10 участников соборов) и значимую роль — «московская» (почти 12 участников) и «новгородская» (около 9 участников) группировки священнослужителей;

9. Важная роль на соборах была отведена представителям «осифлян» из Иосифо-Волоцкого монастыря и «нестяжателей» из Кирилло-Белозерского. Молчание лидеров обеих этих группировок на соборе 1584 года, на мой взгляд, было куплено большими деньгами.

Смерть Ивана IV не упростила ситуацию. Атака государства на церковь с целью отнять у нее земельные угодья продолжилась. И это наводит меня на мысль о том, что земельный вопрос, возможно, был главным спорным вопросом русской истории уже с XVI века. В царствование Федора Иоанновича — точно.

Церковь на конфискационную реформу ответила очень жестко. В 1585 начинается новая война между Шуйскими и церковью, с одной стороны, и Мстиславскими, с другой стороны. В 1585 году Иван Мстиславский постригается в монастырь. (На полях отметим: наверняка, его постригли Шуйские (!) Позже, во время Смуты уже Мстиславские попытаются постричь в монастырь царя Шуйского! Месть!)

Шуйские усилились.

Церкви, вернее, основным церковным иерархам они начинают раздавать щедрые подачки. Архимандрит Троице-Сергиева монастыря Митрофан получил в 1585 году огромные деньги на работы в монастыре по росписи и на строительство приделов Федора Стратилата и Ирины в Успенском соборе. Очень щедрый подарок дан епископу вологодскому и великопермскому Варламу. К его епархии была присоединена вся Сибирь.

Однако Мстиславские тут же дают ответ! Для усиления клана Мстиславских в Москву возвращается из Волоколамска авторитетный полководец, этакий Жуков тех лет, оборонявший Новгород от шведов, Федор Мстиславский и становится во главе боярской думы. Тут же репрессируется часть высших священнослужителей. Упомянутый выше епископ вологодский и великопермский Варлам был снят с кафедры в том же 1585 году.

В условиях внутреннего раздрая Россия не может дать отпор датчанам, претендующим на Кольский полуостров. В 1584 году Россия отступает, отдает полуостров и основывает Архангельск как пограничный и новый торговый город. Решение верное и единственно правильное в тех условиях.

А в 1586 году, вспыхивает мятеж Шуйских против царя Федора (читай — против Мстиславских). Мятеж окончился неудачно. Армия — явно за Мстиславского. Сторонники Шуйских арестованы и казнены. Занимавший до того должность командующего гвардией, то есть воевода Большого царского полка Андрей Шуйский сослан в Каргополь и там убит в 1587 году. Его братья: Василий, Дмитрий, Иван и Александр Шуйские — все тоже сосланы. В том же году сослан в монастырь митрополит Дионисий. (С точки зрения традиционной истории репрессии против Дионисия труднообъяснимы. С точки зрения моей гипотезы — очевидны!) Погром Шуйских это — ликвидация противников конфискации церковной земельной собственности. И она бы произошла, если б не вмешательство извне. И не простое вмешательство. Русская церковь понадобилась в качестве союзника… мусульманам-туркам!

В 1588 году в Россию приезжает с пастырским визитом патриарх константинопольский и фактически одно из первых лиц Османской империи Иеремия II. Он учреждает в России патриаршество. На наш взгляд, учреждение патриаршества в России произведено либо по приказу турок, либо по согласованию с ними. Туркам то это зачем надо? — спросите Вы.

Итак, при чем здесь турки?..

Иеремия II был константинопольский патриарх из Константинополя. Оговорка не лишняя, ибо с конца XV века, после падения Византийской империи, при дворе папы римского тоже существовала должность патриарха константинопольского в ранге кардинала. Некоторых из этих патриархов фактически признавали на Руси (тот же Виссарион Никейский приезжал из Рима с визитом в Москву и сватал Софью Палеолог Ивану III). Правда, в целом, русские иерархи все же остались верны Царьграду.

Не надо думать, что султан турецкий позволял патриархам своевольничать. Вовсе нет. Они были абсолютно зависимы от воли и милости владыки османов. Положение патриарха в империи османов было своеобразным. Фактически султан назначал патриархов. Патриарх формально получил огромные права по сбору налогов с христиан и права инкассатора по передаче этих денег султану, то есть стал чем-то вроде крупного банкира, каковым не был во времена ромейских василевсов. Получил он и права неформального омбудсмена по вопросам христиан при султане, то есть получил право защищать христиан перед владыкой султаната, таким образом, стал одним из высших сановников империи. Естественно никакой несогласованной с султаном внешней политики патриархи вести не могли. И вот теперь Вы на секунду представьте, что патриарх Иеремия, человек, полностью зависимый от султана, по сути — высший сановник турецкий, вдруг приезжает в Россию и учреждает в нашей стране патриаршество. А потом в Турции при поддержке султана в 1590 году еще и собор проводит, подтверждающий новый статус русской церкви.

Видно, у России и Турции общие интересы были, для которых нужен был высокий статус русской церкви. Какие интересы?

Первый — изменение статуса Крыма.

Крымское ханство в те годы было головной болью для османского султана. В нем начали происходить те же самые процессы, что и в Казанском ханстве за сто лет до того. В Крыму, как и в Казани, появилась откровенно прорусская партия. Ханы крымские начали бунтовать против турок и убегать в Россию. В 1583 году взбунтовался хан Мехмед Герей II. В 1584 году он осадил оплот турок на полуострове — Кафу, но был разбит и убит. Турки прислали в Крым нового хана — Ислам Герея II, которого не признал сын Мехмеда — Саадат Герей, тоже провозглашенный ханом своими соратниками. Саадат с братьями Мурадом и Сафой бежали в Россию. Русские данники и самые верные сторонники Мстиславских и Семиона Бекбулатовича, ногайцы, в 1584 году вторгаются в Крым, захватывают Бахчисарай и сажают Саадата Герея на престол ханства. В ответ на это турки с Исламом Гереем выступают из Кафы и в районе Старого Крыма разбивают ногайцев. Саадат Герей опять бежит в Россию и поступает на русскую службу. В 1588 году Ислам Герей умирает. Турки назначают ханом его брата Газы II Герея. Это назначение не признает его брат Апл Герей и поднимает восстание. Выгнав брата из Бахчисарая, Апл не смог удержать власть и эмигрировал в Турцию. На престоле опять Газы Герей. Однако он начинает вести себя не так, как хочет султан. В том же 1588 году он призывает к себе на службу сына мятежного Мехмеда, бежавшего в Россию Сафу Герея. Призывает не одного. С ним вместе приходят десять тысяч (!) ногайцев.

Настоящая оккупация Крыма прорусскими войсками! Причем ногайскими, верными Мстиславским и Семиону!

Что делать султану? Очевидный ход — нанести удар по Мстиславским, провалить их земельную реформу, оставить без денег, а главное — ослабить великого князя Семиона и усилить его единственного оппонента — Бориса Годунова. Больше усиливать туркам некого: Мстиславские и Бельские ориентированы на Польшу, а Шуйские — кто в ссылке, а кто на том свете. Тогда и приезжает в Москву патриарх Иеремия II. Тогда и встает вопрос об учреждении патриархии. Подтекст очевиден — мы вам патриархию, вы нам не поддержку мятежных крымских ханов!

Но был у султана еще один резон содействовать становлению русской патриархии! Как не удивительно — планы по предотвращению мировой войны. Что за чушь! — скажет внимательный читатель. И будет не прав. Давайте посмотрим, уважаемый читатель, что в ту пору происходило в мире.

А там творится феерическое зрелище! К власти пришли безумцы! Экая невидаль, — скажет читатель. Да безумцы в XXI веке вообще правят миром. На Трампа или Ким Чен Ына взгляните! Нет. Согласно историческим источникам, и официальной исторической науке, безумцы рубежа XVI–XVII веков были настоящие.

Итак, расскажу историю царственного безумия с маргиналиями, примечаниями на полях.

Эпидемия королевского безумия началась в Швеции. Там с 1560 по 1569 правил сумасшедший Эрик XIV Васа. Именно сумасшествие стало поводом для смещения его с трона братом Юханом и перехода власти в Швеции к младшей ветви династии Васа. Эрик умер в тюрьме. Вместе с ним умер его (как уверяли шведские официальные историографы) болезненный сын (на полях отметим: ох, уж эти болезненные дети! У сумасшедшего, якобы, Ивана Грозного тоже был болезненный и тоже безумный сын Федор). Так или иначе, ветвь царственная старшая шведская угасла. В наши дни шведские историки проанализировали останки безумного короля Эрика. Выяснилось — умер от яда. Убили.

Примерно такая же история и примерно тогда же произошла в Священной римской империи германской нации. С 1576 по 1612 годы там правил император Рудольф II. Согласно официальной историографии — душевнобольной. И еще какой! Оккультизмом занимался, астрологией, наукам и искусствам покровительствовал и ревностным католиком был. Протестантов изгонял. Убежал из столицы, из Вены и уехал в Прагу (на полях отметим — как и сумасшедший, якобы, Иван Грозный, который тоже Москву покинул ради Александровой Слободы). Ясное дело — псих. Потому против Рудольфа восстал его младший брат Матвей, который, согласно официальной историографии, был бездетен, а потому, поправив семь лет, и, огласив указ о веротерпимости, передал трон Фердинанду II из баварской ветви Габсбургов. Испанская ветвь королевского дома пресеклась.

И это еще не все! Самое интересное происходило в Турции! Сумасшедшим был султан Османской империи Мустафа, который правил примерно в те же времена, причем правил дважды! С 1617 по 1618 и с 1622 по 1623. Ему наследовал бездетный (Ха-ха! Это при гареме то! За семнадцать-то лет правления!) Осман II, которому наследовал (не смейтесь!) сумасшедший Ибрагим I, правивший семь лет (как и Матвей в Германии).

Да! Совсем забыл! В России в конце XVI века правил сын Ивана «Грозного» Федор, про которого даже в наших учебниках написано, что он — душевнобольной! И бездетный!

Вы можете себе представить, что с 1576 по 1598 огромной территорией от Рейна до Оби правили бездетные безумцы?! Я не могу!

Не верю ((с) Станиславский)!

Я как профессиональный политолог и политтехнолог вижу, что, скорее всего, кто-то вел сильную информационную войну и против старшей ветви династии Васа, и против испанской ветви германского дома Габсбургов, и против османских султанов, и (что для нас очень важно!) против русских царей. Война эта велась «под копирку», одними и теми же методами. Правитель объявлялся сумасшедшим и бездетным, что давало право иным родственникам правителя занять его трон. Одинаковый характер легенд о сумасшедших правителях, который иногда совпадает даже в деталях, говорит, что за имиджбилдингом, созданием образа царственных психов стоит, скорее всего, один пиар-центр.

Какой? Кто сочинил легенду о безумцах на тронах Европы?

Для ответа на этот вопрос продолжим наш анализ мировой истории.

Самыми крупными державами в мире в конце XVI века были Испания и Османская империя. Испания, заполучившая в 1580 году и португальскую корону, стала единственной европейской державой, имеющей колонии. Она захватила почти всю Южную Америку, добрую половину Северной Америки, почти половину всего побережья Африки, два десятка городов в Индии и Цейлон, значительную часть побережья юговосточной Азии, включая Филиппины. В Европе, кроме самой Испании, испанскому королю Филиппу II принадлежали Нидерланды, Бургундия и Люксембург.

И эта огромная страна была не просто католической страной. Она была суперкатолической страной. Испанская инквизиция не оставляла поданным монарха Кастилии и Арагона иное. Уважая могущество и приверженность католицизму испанской монархии, римская курия подчинилась требованию Филиппа II о том, чтобы римские папы того времени выбирались из списка кардиналов, согласованном с испанским королем. И, как любая суперкатолическая страна, Испания вела войны с неверными турками-мусульманами.

Напоминаю, что Турция к тому времени была тоже сверхдержавой, но мусульманской, и она объединила весь Ближний Восток, Малую Азию, Балканы, северную Африку, включая Магриб, а также Междуречье, большую часть Закавказья, северное Причерноморье и часть современного Ирана.

Война Испании и Турции в этих условиях была войной поистине мировой.

В 1569–1570 турки вторглись в Испанию, поддерживая восстание морисков (крещеных мусульман) Гранады. Восстание было вызвано идиотизмом т. н. прагматических указов испанских монархов, предписывающих морискам ежедневно доказывать свой католицизм, например, регулярно публично пить вино, есть хамон, пускать в дом во время праздников любых людей с улицы и т. п. Мориски, являвшиеся в большинстве своем тайными мусульманами, не выдержали христианского прессинга и восстали. Турки высадили десант им в помощь. Но испанская армия отбила десант, подавила восстание и выселила из Испании морисков. На следующий год, в 1571 году Испанцы профинансировали половину флота Священной Лиги и разбили турок у Лепанто. Только разногласия с Венецией, получившей максимальную выгоду от этой победы, не позволили Испании добить турок на Средиземном море. Венеция настаивала на продолжении войны, но Филипп II этого не очень хотел, и ответил Светлейшей республике, что занят войной с неверными протестантами Англии и Нидерландов. Не до турок пока. После. Новая мировая война как бы откладывалась на время.

Венеция не особо настаивала, ибо была уверена, что мощная испанская армия в считанные месяцы расколошматит и мятежные голландские города, и надменную Британию. Самое удивительное, что и турки, скорее всего, были в этом уверенны, а потому готовились к новой войне.

К этой же войне готовилось и папство. Оно чаяло наконец-то разделаться раз и навсегда с богомерзким султаном!

Каковы были планы папы римского?

Папа был единственный из европейских правителей, кто точно знал, что король Испании не так силен, как кажется. Папе испанские князья церкви все достоверно сообщали о делах в империи Филиппа и о состоянии душ его поданных. Он знал и про финансовую слабость испанской короны, долги которой перевалили к тому времени за сто миллионов дукатов, и про распыленность армии католического величества, дислоцированной от Манилы до Антверпена, а также про бездарность командующих, напыщенных грандов, озабоченных придворным этикетом больше, нежели воинским делом. В одиночку турок испанцам не разбить — решил тогдашний папа Климент VIII. И стал искать Филиппу союзника. Таковым союзником папа Климент видел Речь Посполитую и короля Сигизмунда III Васу. Папа хорошо знал Польшу. Еще задолго до своего понтификата, в конце 80-х годов XVI века будущий папа, а тогда — Ипполито Альдебаранди, — был папским нунцием в Речи Посполитой. Папа знал об амбициях и ревностной вере короля Сигизмунда и поддерживал и то, и другое. Папа одобрял фактическое объединение Речи Посполитой и Швеции под эгидой Сигизмунда, которое состоялось в 1592 году.

Сигизмунд был сыном шведского короля Юхана III и по праву занял престол в Упсале. Была у него лишь одна проблема — брат папы, дядя Карл. Тот тоже претендовал на шведский трон. Карла шведы любили, а к полуполяку Сигизмунду, всю сознательную жизнь прожившему в Польше, относились с недоверием. Но это — небольшая проблема, — решил папа.

Династические планы Сигизмунда были обширны. Он претендовал не только на троны Швеции и Польши. Он был женат на Анне Габсбург, внучке императора Фердинанда II и был одним из претендентов на австрийский трон. Он вел тайные переговоры с русским боярством о приглашении его на престол Руссии и преуспел в этом. Его сын будет приглашен царствовать (на полях: правда, произойдет это в 1610 году, поздновато…)

Сигизмунд искренне ненавидел протестантство, мусульманство и православие. Папа Климент полностью его в этом поддерживал. Но, если с мусульманами и протестантами он готов был биться до полного истребления, то православных он считал возможным вернуть в лоно истинной церкви через унию. Таковую унию (Брестскую унию, подписанную в 1595 году) он и готовил для Руси и православного мира совместно с папскими кардиналами и православным киевским митрополитом Михаилом, готовым за финансовые подачки предать веру. К слову, эти планы у него почти удались — русский патриарх Игнатий перейдет в униаты (на полях — поздно в 1612 году).

А пока, в 1592 году, полные радужных надежд и верящие в перспективу скорого объединения Швеции, Речи Посполитой и России, Климент VIII и Сигизмунд III уже наверняка представляли открытие «второго фронта» с севера против богомерзких турок и падение султана. Ну, не выдержит же султан войны и с Испанией, и с новой великой католической империей династии Васа!

Со своей стороны, папа Климент всячески помогал Сигизмунду. В 1594 году он объявил святым Яцека Одровонжа (святого Гиацинта), якобы, крестившего в католической вере Киевскую Русь и Польшу еще в XIII веке. Идеологический подтекст этого действа прост — Русь под влиянием поляков и Сигизмунда просто «вернется» к своим католическим «истокам».

Тогда же все династические противники Васа были объявлены сумасшедшими и бездетными: и русский царь, и австрийский император, и шведский король, и турецкий султан (на полях: вот она — разгадка эпидемии царских безумств!) Из крупных правителей нормальным в Восточной Европе оставался только Сигизмунд и Владислав Васа. Не видеть за этим руку пиарщиков римского престола невозможно!

Турецкий султан Мурад III видел все польско-папские игры и уже почти почувствовал на своей шее испанско-польские пальцы, что готовы его задушить! Ему надо было срочно играть на опережение! И он сделал гениальный ход! Он понял, что ключевой и самой слабой фигурой будущей коалиции является митрополит киевский, который и должен привести русскую паству в лоно католической церкви. Его срочно надо принизить! Срочно надо найти противовес! И султан находит. Он до небес возносит московскую митрополию православной церкви. Дает через «своего» константинопольского патриарха Иеремию московскому митрополиту титул патриарха Всея Руси. Без слова патриарха теперь никакая уния невозможна. Патриарх равен папе и куда выше митрополита! Одновременно султан наносит удар по земельной реформе Мстиславских (об этом я уже писал выше). Этим он еще и русское дворянство, основу русской армии ослабляет. Гениальный ход!

А тут еще шведы откуда-то взяли деньги на избрание регентом Карла IX, который тут же прекращает войну Швеции и России в 1595 году, заключая почетный для Москвы Тявзинский мир, отдавая ей почти все, что ранее приобретено Швецией в ходе Ливонской войны. То, что это содействовало интересам Османской империи — очевидно.

Сигизмунду оставалось только влезть в войну со своим дядей. На радость туркам.

В это время в России переговоры о введении патриархии между Годуновым и Иеремией шли долго и трудно. Очевидно, что обе стороны торговались. Очевидно, что сложно было выбрать кандидатуру на пост первого русского патриарха. Очевидно, что надо было урегулировать и согласовать интересы всех основных церковных князей. К 1589 году компромисс между церковниками, царем Федором и Годуновым был достигнут. В России посланием Иеремии II учреждено патриаршество и четыре митрополии: казанская, ростовская, сарская (крутицкая) и новгородская.

Епископ коломенской и каширской Иов, бывший игумен московского Новоспасского монастыря, бывший архиепископ Ростовский стал первым патриархом всея Руси.

Архиепископ казанской и свияжской Тихон, бывший игумен Псково-Печерского монастыря получил сан митрополита Казанского.

Архиепископ новгородский Александр, бывший игумен Юрьева монастыря, стал митрополитом новгородским.

Митрополитом стал и епископ сарский и подонский Варлаам. Его епархия ранее была сарайской и в нее входили приходы, расположенные на Дону. Он же стал и вторым лицом в церкви, так как в период сиротства патриаршего престола именно глава этой епархии определялся местоблюстителем патриаршего престола.

Были проведены назначения и новых архиепископов. Епископ тверской и кашинской Захария стал архиепископом тверским и старицким.

У Мстиславских еще оставалась надежда, что введение патриархии не поддержит церковный собор, но надежда лопнула, как только созванный при поддержке султана в Константинополе в 1590 году собор, санкционировал учреждение нового русского патриаршества.

Мстиславским и Бекбулатовичу оставалась одно — война. Они явно договариваются со своими тайными польскими союзниками, дабы те напали на Россию с севера, в то время как с юга Мстиславские поднимают верные им ногайские части, временно дислоцированные в Крыму.

В 1590 году польские части атакуют со стороны Швеции новгородчину, а в 1591 году Сафа Герей и его ногайцы идут на Москву. Особенностью того похода был приказ Сафа Герея не грабить русские земли, что не могут объяснить традиционные историки. С точки зрения нашей гипотезы все объяснимо. Это — не грабительский набег крымцев. Это — поход своих же данников в поддержку своего царя Семиона с целью свергнуть Годунова. А потому радость писателей и историков-патриотов по поводу разгрома Сафа Г ерея неуместна. Свои разбили своих!

Московским руководством тогда усилена оборона Москвы, в 1591 завершено строительство белгородской стены, а чуть ранее, в 1586 году, отлита Царь-пушка (имеющая больше психологическое значение, но и это — немало!). Тогда же основана Самара, «разрезающая» ногайские владения по Волге, и Тюмень, контролирующая с юго-запада сибирских ногайцев. На Дону в тот же год основан Воронеж, прикрывающий Москву с юга. В 1587 году основан Тобольск. Теперь сибирские ногайцы взяты под контроль и с северо-востока. В 1589 году основан Царицын, а в 1990 — Саратов. Отныне возможности бесконтрольно пересечь Волгу ни у ногайцев, ни у кого другого нет!

Положение Мстиславских и Семиона безнадежно. На юге «их» ногайцы разбиты, а на севере войска польских тайных союзников завязли в боях под Ямом, Ивангородом и Нарвой. Чуть позже в Швеции в 1595 происходит государственный переворот и новый регент, а потом король Швеции Карл IX, отделившись от Польши вести войну с Россией прекращает.

Начинается закат Мстиславских.

Остававшемуся до этого в тени первых лиц, Борису Годунову почти ничто не мешает идти к единоличной власти.

В 1591 году его наймиты громят Углич и убивают возможного претендента на трон царевича Дмитрия (Ивана Ивановича), что впоследствии историки изобразят как подавление народного восстания. Полагаю, что в то же время сын Семиона Дмитрий спасается бегством в Литву.

В 1593 году Годунов и Федор заключают с турками мирный договор и расплачиваются со своими благодетелями, освободителями от Мстиславских, турками, платят тыш в десять тысяч рублей золотом! (На полях: почти так же поступит Михаил Романов после заключения мира с поляками, только сумма будет вдвое большей).

Собрать такую огромную сумму денег сразу невозможно, и царь приказывает расширить добычу меха, захватить в Сибири новые земли, начать войну с Пегой Ордой, а для этого основать крепости Тара на Иртыше и Сургут в среднем течении Оби. С той же целью была улучшена логистика доставки меха. В устье Оби построен Обдорск и отработан новый маршрут поставки пушнины за одну навигацию из Сургута в Обдорск и далее сразу в Архангельск и Европу. Трансуральские маршруты поставки «меховой рухляди» также не были забыты. Наряду со старыми Чусовой и Чердынской дорогами через Урал была построена и Бабиновская дорога до Соликамска. (На полях: то же самое сделают и Романовы для расплаты с поляками — двинутся дальше в Сибирь, обирая местные народы и создавая новую инфраструктуру Сибири).

...

Совсем непатриотический вывод — патриархия всея Руси учреждена турками-османами исходя из интересов турецкого султана. Этим действом турки ослабляли антитурецкий католический «фронт», разлагали складывающуюся коалицию, унию Польши, Швеции и России, обеспечивали невмешательство России в крымские дела, а также ослабляли русскую армию, не давали Мстиславским, сторонникам конфискации церковной собственности, провести земельную реформу в интересах основы русской армии — дворянства. Именно турки привели к власти сторонников усиления церкви: безродного Бориса Годунова и царя Федора Иоановича. Отметим, что последний, согласно нашему анализу, душевнобольным вовсе не был.

Вывод второй. Тоже непатриотический. Вся российская политическая история XVI века являет собой историю борьбы за землю и собственность сторонников светского централизованного государства (кланом государственников-Мстиславских) с самым крупным феодалом того времени — церковью и ее союзником кланом Шуйских. Мы пришли к неутешительному выводу, что государственники, несмотря на ситуативную победу над Шуйскими, эту борьбу проиграли. Россия встала в шаге от формирования клерикального государства. Сторонникам светского централизованного государства оставалось в конце XVI века одно — начать борьбу за ликвидацию православной церкви и борьбу за переформатирование самого русского государства.

На горизонте замаячил призрак царя Дмитрия.

В книге истории открылась новая глава: «Смута в России».

Царь Борис Годунов и царь Дмитрий I 1598–1605 годы

В глухие дни Бориса Годунова,

Во мгле российской пасмурной страны,

Толпы людей скиталися без крова,

И по ночам всходило две луны.

Два солнца по утрам светило с неба…

Узрев комету, дрогнула земля.

И в эти дни Димитрий встал из гроба,

В Отрепьева свой дух переселя!

К. Бальмонт

В наших учебниках по истории писано про царствование Бориса Годунова, что было с 1598 по 1605 годы. Ничему не верьте!

После смерти царя Федора в январе 1598 года на Руси бесцарствие не наступило, потому как по-прежнему был в земле русской еще один царь — Семион Бекбулатович. А потому надо говорить о соправлении Семиона и Ирины Годуновой (инокини Александры), коя была в январе и феврале того года царицей, пока не вынудил ее отказаться от трона братец, — а потом о соправлении Семиона и Бориса.

А Борис-то, скорее всего, был царем самопровозглашенным, ибо никаких документов от земского собора, якобы его избравшего, не сохранилось. И в окружной грамоте патриарха Иова, призывающего молиться за нового царя, никаких упоминаний о соборе и избрании Бориса нет.

Полагаю, просто провозгласил Иов-патриарх Бориса царем, ибо помнил, кто содействовал его водворению на патриарший престол. И без всякого собора. У того же Авраамия Палицына никакой земской собор не упомянут. Есть версия, что собор был, но избрали собором царицу Ирину, которая тут же отреклась в пользу Бориса. Эта версия непопулярна. Есть некая «утвержденная грамота» о некоем соборе, избравшем царем Бориса. Но она без печатей, и уже противники Годунова говорили о ее сомнительном происхождении: де, самолично Борис сию грамоту и написал. Есть в списках XVII и XIX века некое «соборное определение», в котором говорится о собрании иерархов церкви и некоторых представителей боярства и дворян, избравших Годунова, но и там термина «земской собор» нет. А посему был ли тот собор вообще — неизвестно. А если и был, то сколько на нем народу было — то ли 500, то ли 600 человек — неясно. И спорили такие историки, как А. Зимин и С. Шмидт, о степени достоверности данных о соборе. А такой историк, как М. Тихомиров, говорил в своих трудах, что собором избрали-то Ирину, а Бориса — всего лишь совещанием. А другой классик историографии того периода — Л. Черепнин — честно говорит, что картину воцарения Бориса восстановить трудно.

Ну и хватит про историков и сомнительный земской собор 1598 года.

Краткое царствование Бориса Годунова в Московии запомнилось его простым поданным только одним — страшным голодом.

С 1600 года три года подряд в стране были неурожайными.

Царь сначала пытался хоть как-то поддержать голодающих людей: открыл неприкосновенные царские закрома, начал раздавать государево зерно. Но хлеба царева едва на год и хватило. На следующий и на посев-то едва наскребли.

Голодным знающие люди сказывали, что еще остался хлеб в царских житницах, да московские бояре все себе забрали, попрятали. Веря сему слову, толпы обезумевших от бесхлебья людей хлынули в Москву. По площадям и улицам столицы растеклись зловонной жижей мрущие тощие побирушки, отравляя сам воздух смрадом заживо гниющей голодной плоти.

Борис не выдержал! Приказал всех попрошаек гнать из Москвы! И никого в стольный град из нищенствующей братии не пускать! Гладкие мордатые охранники, отъевшиеся на царских харчах, быстро выгнали нищебродов за Китайгородскую стену и даже далее.

Изгнанные люди сгрудились в злые банды под вождением беспощадного Хлопка Косолапа и пошли громить подмосковные села и поместья. Ни золота, ни серебра не брали. Только еду. И убивали всех страшно. Сказывали, что и поедали кого. На борьбу с хлопковцами царь кинул отборные войска. Выловили всех вместе с Хлопком. Показнили люто, отправили разбойников на дыбу, на плаху! Чтоб неповадно другим было. Но разве голод не страшнее царской немилости?!

И тогда пошел царь на небывалый шаг — ослабил крепостное право, введенное на Руси «Судебником» царя Ивана в 1550 году, и разрешил переходы крестьян в Юрьев день опять. Разрешил выводить крестьян с голодающих земель в сытые. Лишь бы с голодухи не мерли. В иное время за восстановление права перехода от голодного и злого барина к с сытому и доброму крестьяне спасибо бы сказали. Но не то было теперь!

Сильно от голода обезлюдела Тверь. Теперь не разберешься — то ли взаправду голод уничтожил более половины тверичей, то ли война между Борисом и Семионом, великим князем тверским, разразилась. Ясно, что из обезлюдевшей Твери Семион уехал в Архангельский монастырь.

Голод, может быть, даже восприняли как неизбежное зло. Каждый знал, что не по праву провозгласили сторонники Годунова, выжившие в неспокойное время бывшие кромешники царя Ивана, своего вожака Бориса царем. Помнили они его как первого подручного и зятя палача излюбленного Иванова Малюты. Догадывались, что он стал хранителем всех секретов московской знати, выведанных Скуратовым пытками знатнейших бояр. И секреты те может в любой момент использовать как наигрознейшее оружие! Кто тайным пьянством страдает, кто мужеложеством, кто прижил сына от холопа, а кто неправедные доносы на родную мать с отцом писал — все про то Годунову ведомо! А потому на Москве боялись Бориса. Боялись его всезнания. И ненавидели за это. А так как ненавидеть царя открыто нельзя, то ненависть проявилась в саботаже да слуходелании. Говорили, что на смену неправедному царю всенепременно праведный придет! Настоящий! Добрый! И голод прекратится!

Знатные бояре видели судорожные попытки самочинного царя укрепиться на троне при помощи выгодного династического брака своей дочки Ксении Годуновой с зарубежным государем. Может, чуял Борис, что скинут его бояре да дворяне московские, может, даже готовил Годунов передачу трона более удачливым и сильным династиям: Ольденбургам ли датским, Габсбургам ли австрийским, Васа ли шведским? Для того и дочку им сватал. Лишь бы удержаться самому на троне при помощи новых родственников, их денег, их армий! Да только не очень-то хотели родовитые королевичи европейские родниться с безродной Годуновой Ксенией! Ох, видно, имя человека — его судьба. Ксения — «чужая» по-гречески. Всем чужая…

А потому, для пущей привлекательности партии со своей дочкой, увеличивал и увеличивал Годунов размеры приданого.

Первому жениху Ксении, Густаву Васа Шведскому, сыну, якобы, безумного короля Эрика XIV, Борис посулил три города. Для получения этих городов принц Густав, развратник и интеллектуал, приехал в Россию в 1598 году. Сначала вел себя прилично, как подобает возможному наследнику престола. Потом выписал из Упсалы девку-сожительницу шведскую и ни в чем себе не отказывал. Походя удивил москвичей своими алхимическими опытами, за что в 1601 году был сослан править в Углич, и сгинул в почетной ссылке.

Вторым женихом к Ксении сватали в 1599 году Максимилиана Габсбурга Австрийского, гроссмейстера Тевтонского ордена. Ему сулили уже не три города, а два государства! Во-первых, все тверское великое княжество, а во-вторых, Речь Посполитую, кою непременно Борис обещал вместе с будущей родней завоевать. Другими словами, предложил Борис самый первый раздел Польши. Сначала сей августейший блеф в Праге расценили как нечто реальное, и даже сам император Рудольф проявил интерес к браку и предложил себя в качестве жениха и претендента на роль короля для будущего австро-польско-тверского государства. И даже заготовили новую корону. Да не пригодилась она ни Годунову, ни Рудольфу, ни Максимилиану. Блеф был раскрыт, ибо, несмотря на свое родство с сумасшедшим Рудольфом II, сам Максимилиан явно дураком не был! Ему рыцари тевтонские доложили о состоянии дел в Московии, и он даже не стал приезжать в Россию к невесте. Ненужную корону отослали в 1604 году в Москву как плату за несостояв-шийся брак.

После двух неудач начал искать Борис женихов дочке, исходя из экономических интересов. Главное — пытался найти такого, который посодействовал бы торговле Московии мехом с Европой. Это было в то время непросто. Русский мех был слабо представлен на европейском рынке. Полагаю, что шло «затоваривание», имел место кризис сбыта. И был сей кризис вызван вовсе не бездействием русских купцов и промышленников, а войной, что разразилась на севере Европы.

В 1590 году атаковали по приказу Юхана III шведы наши приграничные гарнизоны. Вроде бы началась русско-шведская война. Но в 1592 году Швеция стала частью Речи Посполитой и поляки получили вместе с новой территорией в придачу и войну с Россией. Соответственно русско-шведская война стала русско-польской. Россия дала Польше ассиметричный ответ: поддержала восстание гетмана Криштофа Косинского, с которым в 1592 году заговорила о воссоединении с Украиной.

Самим же шведам эта война разонравилась. Дворянство шведское выступило против этой войны и избрало противника этой войны — будущего короля Карла IX — регентом Швеции. И крестьянство шведское поднялось против войны (началось восстание — «дубинная война»), да и сам Карл IX, став регентом Швеции, сделал все для выхода Швеции из войны, заключил в 1595 году с Россией Тявзинский мир. Шведы русско-шведскую войну не поддержали.

А с 1598 года Швеция начала против Речи Посполитой почти полувековую войну.

Непрерывные войны Швеции и Польши сделали весьма затруднительными русскую торговлю по Балтике. Всю морскую торговлю с Европой Россия была вынуждена вести через Архангельск и Баренцево море. А там полноправными хозяевами были датчане. Король Дании, Исландии и Норвегии Кристиан IV Ольденбург держал в северных морях приличный флот. А потому Борис Годунов начал вести переговоры о династическом союзе с Данией.

Третьим женихом Ксении считался датский принц Иоганн, прибывший в Россию в 1602 году. Но несчастный королевич то ли умер, наглотавшись нездоровой русской еды, то ли отравили его недоброжелатели буквально по приезде.

Возможно, Годунов позже подыскивает союзника среди ганзейских городов, ибо в 1603 году к нему приезжает огромное Великое ганзейское посольство, но о результатах переговоров с Ганзой мы знаем очень мало.

Не до переговоров и брачных планов стало Борису в 1604 году, ибо в страну вторглись войска царевича Дмитрия, сына царя Ивана. Поначалу Борис Годунов, видимо, или не сознавал всей серьезности ситуации с наступлением Дмитрия, или его сознательно дезинформировали о возможностях претендента на престол. Удивительно, но в разгар наступления Дмитрия на Москву Годунов… лелеет план присоединения Дагестана к России и посылает воеводу Ивана Бутурлина с 10 000 стрельцов из Астрахани в совершенно неподготовленный поход! Создается впечатление, что Борис попросту не понимает, что настало время, когда ему каждый солдат нужен не в Дагестане, а в Москве!

Далее следует взятие русским войсками двух-трех аулов и бесславное поражение на Караманском поле. Русская армия была окружена и до единого истреблена горцами. Это поражение не только деморализовало армию, но и уронило авторитет царя в глазах стрельцов. Армия попросту не хочет за царя сражаться. Проклят царь! Это ясно всем!

Настроения армии антигодуновские, а потому никого не удивляет появление альтернативного царя Дмитрия, пасынка тени царя Ивана, говоря пушкинскими словами (помните: «Тень Грозного меня усыновила, Дмитрием из гроба нарекла!»), его поход на Москву, а также странная победа Дмитрия над царскими войсками которыми командовал Федор Мстиславский и которая произошла 18 декабря 1604 года под Нов-городом-Северским. Тогда 15 тысяч воинов Дмитрия разбили 40 тысяч годуновцев. А в январе 1605 года состоялась не менее удивительная битва при Добрыничах. Войсками Годунова командовали тот же Федор Мстиславский и Василий Шуйский. У годуновцев был огромный перевес в огнестрельном оружии и артиллерии. Польская кавалерия была сметена с поля боя орудийным и ружейным огнем, пехота окружена. Но! Вдруг! Кавалерию не преследуют, а окруженцев отпускают!! Что это?!

Отвечаю — измена и переход царских войск во главе с военачальниками на сторону противников царя Бориса.

И уже никого не удивляет скоропостижная смерть Бориса и убийство заговорщиками-боярами его наследника, который проправил то всего 45 дней.

Путь к трону для Дмитрия открыт!

Теперь пора поговорить о личности царя Дмитрия Первого, Дмитрия Самозванца, Лжедмитрия Первого, который правил Московией почти год: с июня 1605 по май 1606 года. Историки из лагеря Романовых описывали личность Дмитрия в темных тонах. Это — авантюрист, что, опираясь на поляков, захватил власть в Кремле, желал перекрестить Русь в католичество и отдать ее королю Сигизмунду польскому. Его происхождение вовсе не благородно. Он — расстрига Чудова монастыря Гришка Отрепьев. В созданной, вероятно, по заказу царя Николая Первого драматической повести в стихах А. С. Пушкина «Борис Годунов», Отрепьев — главный отрицательный персонаж.

С Пушкиным спорить бесполезно, а потому мало кто сомневается, что Гришка Отрепьев «Бежал к украинцам в их буйные курени, владеть конем и саблей научился… Дмитрием назвался и поляков безмозглых обманул!» Ну, кто ж в России сомневается в том, что поляки безмозглые, а украинцы — буйные?! Никто! А потому Лжедмитрий, по мнению большинства, это и есть тот самый Гришка Отрепьев.

Но, пусть нас простит великий Пушкин, мы в этом не уверены.

Причина сомнения первая — наличие живых и законных наследников царя Ивана по имени Дмитрий, один из которых вполне мог быть тем самым Дмитрием, которого романовские историографы именовали самозванцем.

Первый Дмитрий царевич это собственно наследник Ивана Грозного Дмитрий Иванович. «Но, — возразит эрудированный читатель, — Дмитрий Иванович погиб!» Да, уважаемый читатель, погиб. Согласно бытующей в учебниках истории версии оба Дмитрия Ивановича погибли. «Почему оба?» — спросит читатель. А потому, что традиционная историческая наука, равно как и наши учебники истории, с серьезным лицом рассказывает нам белиберду голливудскую, которую я Вам уже дважды рассказывал, но которую не грех посмотреть и в третий раз, как «Иронию судьбы» под Новый год, уж больно смешно! Итак, было у Ивана-царя четыре сына. Из них двое носили княжеское имя Дмитрий и крестильное имя Уяр. Тезки полные. Родились в один день. И погибли оба Дмитрия-царевича в отроческие годы нелепой смертью. И тот, и другой по недогляду нянек. Первый Дмитрий, вроде бы, утонул. То ли в июле, то ли в июне 1553 года. Не ясно. Может и не утонул, а заболел и умер. Может быть, утонул на пути царского кортежа в Кирилло-Белозерский монастырь, а может — обратно. Где утонул — не ясно. Очень странно. Еще страннее обстоит дело с телом покойного царевича. То ли нашли тело, то ли нет. То ли похоронили, то ли нет. Нет единого мнения в источниках и среди историков. Такое неведение нелепо, ибо царевич Дмитрий в то время фактически царь, соправитель Ивана. Удивительно незнание обстоятельств смерти царя! И никакого следственного дела по факту гибели соправителя царя не было. Второй Дмитрий — сын Марии Нагой. Мария — якобы неизвестно какая по счету жена Ивана-царя. Ребенок был поздний. Прав на престол в силу рождения не от первых трех жен Дмитрий не имел. Но все современники не сомневаются, что имел. Родился он якобы в 1582 году и погиб в Угличе в 1591 году. То ли зарезался случайно, играя в ножики, то ли злодеи зарезали. То ли ножом, то ли заточенным гвоздем. Куда и как зарезался — неведомо, ибо осмотра тела не было. Из следственного дела, возбужденного по факту смерти царевича, вообще неясно, было ли тело в распоряжении следователей. Удивительно, что в данном случае вдруг возбуждают следственное дело. Странно. Соправитель погиб — дела нет, а царевич, не имевший, якобы, прав на престол погиб — тут тебе и следственное дело, и бунт, якобы бывший в Угличе, и «разборка» города, высылка из него почти всех жителей. Странно. Странный город Углич. Там же, в Угличе, погиб примерно в те же годы и Василий, сын Юрия Васильевича, племянник Ивана Грозного. Углич — гиблое место для царевичей! Никакого следственного дела о нем тоже не было.

Удивительно! Два царевича с одинаковыми именами! Оба гибнут. И еще два царевича гибнут в Угличе. Санта-Барбара! Индийское кино! За пределами разумного!

Я третий раз повторяю, что проще предположить, что царевич Дмитрий, сын Грозного и Анастасии Романовой, которому присягнули бояре, остался жив, а потому и следственного дела об его смерти и не было.

А далее происходит еще одна интересная вещь! В 1554, сразу после исчезновения Дмитрия, появляется на московской арене царевич Иван. Самое удивительное в Иване то, что он ведет себя как соправитель. Даже грамоты от своего имени рассылает (если верить А. Зимину). При этом мы не знаем ничего ни об его коронации, ни о присяге ему. С чего бы таковое действо не по чину, как именование себя государем в грамотах? Не логичнее ли предположить, что Иван — княжеское имя Дмитрия (никакого Уяра не было, и нет в источниках, и, видимо, не было в истории). Тогда и присягать ему не надо! Уже присягнули в 1552 году! А далее, в 1581 году его «убивает» посохом Иван. Всем известна картина Репина. С Репиным, как и с Пушкиным, спорить бесполезно. А потому все потуги историков, нашедших достоверные сведения об отравлении (или передозировке лекарств при лечении) Ивана-царевича, игнорируются.

А далее происходит совсем невероятное! Как только из Москвы исчезает Иван-царевич, так в Угличе появляется царевич Дмитрий! Который всеми воспринимается (и правильно воспринимается!) как наследник престола, а не как сын четвертой ли, седьмой ли жены царя!

Не логичнее было бы предположить, что Дмитрий-Иван отправился после конфликта с отцом в Углич и там правил до 1591 года, когда и был убит годуновскими наймитами. И не в восьмилетнем возрасте, а в тридцатилетнем. И Мария Нагая, скорее всего, была не его мать, а жена. А следственное дело о смерти царевича, скорее всего, было о смерти царевича Василия, а не Дмитрия. Такая версия в сто раз логичнее традиционной!

А как же историки! Они же анализируют источники! Не видят разницу между мальчиком и взрослым мужчиной?! Не видят! Не видят, потому, что есть установка на восприятие царевича как младенца. Приведу пример. Есть несколько историков, труды которых я обожаю. А. А. Зимин относится к ним. Внимательно читаем Зимина «В канун грозных потрясений». «В наказе Р. М. Дурову, встречавшему литовского посланника Павла Волка весной 1592 г., говорилось: “А нечто учнут спрашивать о князе Дмитрее о углетцком, каким обычаем его не стало, и Ратману молыти: князь Дмитрея не стало судом божиим. А был болен черным недугом, таково на нем было прироженье, ещо с млада была на нем та болезнь”».

А из данного источника можно узнать, сколько князю Дмитрию лет? Нельзя. И о нем говорят, как о маленьком царевиче или как о взрослом князе? Непонятно. Странно… Повторяю, что согласно моей версии, Дмитрию было почти 31 год.

Но его убили. Убили реально, а потому Дмитрием I (Лжедмитрием I) он быть не может. И. естественно, никакого следственного дела об его смерти не было.

Как не было! — возмутится внимательный читатель, — а «угличское дело»? Ведь существует так называемое «угличское дело», дело которое дает ответ на все вопросы, где говорится о смерти малолетнего царевича в результате несчастного случая!»

Да. Такой документ есть. Но я здорово сомневаюсь в подлинности «угличского дела». Во-первых, дело дошло до нас не полностью. Отрезали что-то от него при Петре I. Во-вторых, «переписано» оно в XVII веке, а опубликовано вообще в 1913 году. Вопросы возникают сразу: что «отрезали»? Правильно ли переписали? Почему так поздно опубликовали? А, вдруг, Романовы своими «отрезаниями» и переписываниями скрывали цареубийство? Иначе бы раньше опубликовали для всеобщего обозрения столь ценный исторический источник. А, вдруг, до 1913 года этот источник вообще не был готов для всеобщего просмотра? Кроме великого Н. Карамзина его до этого, вроде, никто и не видел.

И почему следственное дело есть, а традиционных следственных вопросов в нем нет. Личность убитого установили? Нет. Труп осмотрели? Нет. Не ясно даже от чего царевич погиб, как «зарезался», каков характер нанесенных повреждений.

А был ли труп? Из следственного дела это не ясно. А нет трупа — нет убийства.

Место убийства или несчастного случая определили? Нет. Осмотрели? Нет.

Орудие убийства нашли? Нет. Неясно, даже чем играл царевич — ножом или заточкой (хотя представить царевича, играющего заточенный гвоздем — нелепо!).

Ключевого свидетеля, т. е. царицу опросили? Нет. Ни в Угличе не опросили, ни в Москве. А была ли в то время там царица то? Из следственного дела не ясно. Может, не опросили потому, как ее не было тогда на Руси вообще? Странно, господа.

А потому то, что мы сейчас видим — творение времен более поздних. Мы даже можем составить примерный «портрет» фальсификатора или фальсификаторов (что скорее) дела.

Полагаю, что написано оно вне Углича. Фальсификаторы не знали, как выглядит княжеский двор в Угличе, а потому в деле и «не описано» место преступления. Фальсификаторы происходили совсем не из среды приближенных царя. Они не знали, как выглядел царский нож, а потому «не нашли», то есть не описали орудие убийства и даже вписали в дело нелепую версию об игре царевича заточкой. Видимо, они сами происходили из среды, где детям не давали играть дорогими ножами. Они никогда не видели великокняжеской и царской одежды, а потому «не описали», в чем был одет «убиенный» Дмитрий. Полагаю, что фальсификаторы никогда не видели царевича Дмитрия, а потому и не описали его внешность. Фальсификаторы были проинструктированы о необходимости описать «падучую» болезнь царевича («угличское дело» — единственный источник сведений об эпилепсии Дмитрия), но не были проинструктированы о том, что вписывать в дело в качестве причины смерти, какую рану «нанести» Дмитрию. А потому нет описания повреждений на теле царевича, равно, повторяю, как и описания самого тела.

Я даже могу предположить, когда написано дело. Видимо, после 1619 года, после возвращения из польского плена патриарха Филарета. Почему? Потому, что в «угличском деле» явно и открыто в государственном преступлении, подстрекательстве к мятежу, обвиняются Нагие. Такое впечатление, что это — дело об измене Нагих. А я Вам позже, уважаемый читатель, расскажу, почему Филарету очень надо было обвинить Нагих в мятеже именно в 1619 году! И, полагаю, имеющееся дело сфальсифицировали на основе реального «угличского дела».

Что такое реальное «угличское дело»? Полагаю, что это дело не о смерти «малолетнего Дмитрия», а о реальной смерти реально погибшего в Угличе малолетнего царевича Василия, племянника Ивана-царя. Вот почему дела об его смерти как бы и нет. Точнее оно есть, но мы считаем его делом о смерти Дмитрия. На самом деле это дело о смерти Василия было, видимо, основой для работы фальсификаторов.

И самое удивительное, что следственное дело о смерти Дмитрия вообще сохранилось! И меня удивляют те историки, которые всерьез (!) считают его подлинным. Господа! Как можно в своем дворце, со своей охраной, в своих сундуках хранить материалы, которые доказывают, что ты не ты, а «давно забытый миром отрок»?! Ну, даже самый поверхностный анализ поведения царя Дмитрия говорит, что он кто угодно, но не дурак! А потому, будь он настоящий или «лже», первое, что должен был сделать — уничтожить «угличское дело», ибо, если дело говорит правду, то это — компромат против царя, а если неправду, то клевета на царя.

Фальсификаторы, естественно, не могли учесть всех особенностей развития истории о Дмитрии, всех источников информации о нем, а потому «прокололись» неоднократно. Особенно им были неподконтрольны иностранные источники, которые, например, совсем по-иному отвечают на банальный, вроде, вопрос: «Кого же убили?» Так в письме английского купца и политического деятеля Д. Горсея лорду Бэрли от 10 июня 1591 г. говорится следующее: «19-го числа того же месяца (мая) случилось величайшее несчастье: юный князь 9-ти лет, сын прежнего императора и брат нынешнего, был жестоко и изменнически убит; его горло было перерезано в присутствии его дорогой матери, императрицы». А в данном источнике указано имя юного князя? Нет. А где уверенность, что речь идет о сыне Ивана Грозного, а не о сыне Семиона Бекбулатовича? Ведь того тоже звали Дмитрий. А если было покушение на царевича Дмитрия Семионовича (сына Семиона Бекбулатовича) и об этом тоже было дело? Историкам ясно одно — если убили царевича, то Дмитрия, сына Ивана. А с чего это вдруг?

А теперь попробуем мы сами ответить на вопрос о личности царя Дмитрия.

Что может служить для нас источником информации об этом персонаже? При нашем недоверии письменным источникам только одно — поведение Дмитрия.

Итак, вопрос первый — как пришел к власти «Лже» Дмитрий? Откуда он, вообще, появился?

Никто не сомневается, что войска Дмитрия вторглись в пределы Московии в ноябре 1604 года. Откуда вторглись? Как откуда?! Всем известно, что из Польши, ибо романовские пиарщики сто раз рассказали, что «Гришка Отрепьев» «поляков безмозглых обманул» и, будучи «истоком раздора и войны», «король, папа и вельможи» повели его «очищать Кремль и садиться на трон московский». Великий Пушкин! Прости меня, за вольные цитаты!

Но территория, с которой началось наступление Дмитрия, вовсе королем польским не контролировалась. Она была в тот момент подконтрольна магнату Вишневецкому, род которого претендовал на польский престол и с которым Сигизмунд был, ну, мягко говоря, не дружен. Король знал о претензиях этой семьи на польский трон. Кстати, Вишневецкие, в конце концов, скинут династию Васа, но это произойдет в 1669 году. А в 1604 они только планировали сие действо. Но планы их в Варшаве и Кракове не остались незамеченными. Любого выдвиженца Вишневецких Сигизмунд воспринимал настороженно. А тут во владениях оппонента целый русский царевич объявился! Претендент на трон соседней страны! Сигизмунд этому был рад? Думаю, что не очень. Ибо подозревал, что «проект Дмитрий» дело рук его недоброжелателей. А потому, познакомившись с Дмитрием, денег и солдат ему не дал. Или дал очень мало. Вся экспедиция Дмитрия финансировалась, видимо, Вишневецкими. А потому армия Дмитрия была мала и плохо оснащена. Но он надеялся на победу. Почему? Может, потому, что внутри Руси у него был мощный союзник? Кто?

Обратим внимание на тот факт, что Вишневецкие, в отличие от Васа, — потомки Гедемина и родственники Мстиславских (тоже гедеминовичей). Могли ли они кого-нибудь из своих родственников «продвигать» на престол России? А почему нет? Почему бы гедеминовичам при благоприятных условиях не попытаться взять свое, ибо еще Софья Витовтовна приносила им оммаж и с точки зрения потомков Гедемина род Василия II — всего лишь взбунтовавшиеся вассалы. Кого ж на престол могли «продвигать» Вишневецкие и Мстиславские? Мы подозреваем, что юного Мстиславского.

Кого именно? Ответ лежит на поверхности — Дмитрия, сына царя всея Руси Семиона и Анастасии Мстиславской, племянника первого думского боярина Федора Мстиславского. Дмитрий сей — законнейший царевич и претендент на Московский трон. Даже при принесении клятвы Борису Годунову, бояре клялись: «Семиона и его детей на царство не хотети». Обратите внимание — обязались быть они не против Дмитрия Ивановича Угличского, что естественно, так как тот был убит (!), а против Дмитрия Семионовича Тверского, который был жив! Ясно, что не все бояре собирались держать сию клятву. Были и те, кому родственные связи были дороже. Точнее — был. Ибо это был один человек, второй человек в государстве, который и привел Дмитрия к власти.

Взглянем, как шла война годуновцев с войсками Дмитрия.

Я уже писал о том, что удивительную и странную победу одержал «Лжедмитрий» над войсками Бориса Годунова 18 декабря 1604 года под Новгородом-Северским. 15 тысяч человек Дмитрия разбили 40 тысяч годуновцев. А в январе 1605 года состоялась битва при Добрыничах, где у годуновцев был перевес в огнестрельном оружии и артиллерии. Но и тут счастье было на стороне войск Дмитрия! Что это?!

На мой взгляд, причина проста. Кто командовал войсками Годунова? Ответ — Федор Мстиславский. А он и не хотел побеждать Дмитрия потому что, повторяю, — Дмитрий был его родственником. Своих не бьем! И Мстиславский «продул» специально. Он то и открыл дорогу Дмитрию на Москву. Открыл как своему родственнику, племяннику и гедеминовичу.

И отец Семион Дмитрию тоже помогает. И самое удивительное, что свидетельства тому есть! Так голландский купец Исаак Масса считается в традиционной историографии очень достоверным автором. Большая часть его сообщений не подвергается сомнению. Однако есть сообщения, которые наши историки игнорируют, например, такое: «Борис призвал к себе касимовского царя Семиона, который был сыном царя казанского, как о том сказано при описании жизни тирана, и был женат на сестре главного воеводы Мстиславского. Этому Семиону Бекбулатовичу, как повелителю всех касимовских татар, велено было собрать все свое войско, которое составило до сорока тысяч конных татар; Борис повелел ему напасть с этим войском на Комарицкую волость и все разорить, пожечь и истребить; да и повелел всех мужчин, подвергнув ужаснейшим пыткам, умертвить, также старух, а молодых женщин и детей повелел он пощадить и взять на вечное рабство к себе в Татарию, что и было исполнено, ибо татары на это мастера; им последовали также некоторые московиты и другие, и они так разорили Комарицкую волость, что в ней не осталось ни кола, ни двора; и они вешали мужчин за ноги на деревья, а потом жгли, женщин, обесчестив, сажали на раскаленные сковороды, также насаживали их на раскаленные гвозди и деревянные колья, детей бросали в огонь и воду, а молодых девушек продавали за 12 стейверов; и чем больше мучали людей, тем более они склонялись признать Димитрия своим законным государем». Убирая в сторону традиционное для европейцев порнографическое описание зверств татар, в «сухом» остатке имеем: (1) Семион Бекбулатович правил реально и ни в какой монастырь заточен не был. (2) У Семиона Бекбулатовича в 1605 году была немалая армия. (3) Эта армия участвовала в боевых действиях в Новгород-Северском регионе. (4) Результатом действий Семиона была победа Дмитрия. Все идеально соответствует моей версии о том, что Дмитрий I — сын Семиона Бекбулатовича. То есть на самом деле победу Дмитрию под Новгород-Северским обеспечил удар войск Семиона в тыл царским войскам. Все просто! Отец идет на помощь сыну! А дядя, командующий правительственными войсками, отступает! Традиционная историческая наука не в состоянии объяснить феноменальные военные успехи «лжецаря», объяснить, как имея четырехкратно меньшую, чем у Годунова, армию и не имея артиллерии, «Лжедмитрий» смог занять столицу. А объясняется просто. Сдали ее! По-родственному сдали! Кстати, тому самому дяде царя, Федору Мстиславскому, потом дважды (в 1606 и 1611) предлагают стать царем. Вам теперь понятно, почему?

Далее следует убийство Федора Годунова подосланными татями. Мстиславский здесь не при чем. Наверное.

После — триумфальное вступление Дмитрия в первопрестольную под колокольный перезвон, встреча с народом и боярством, узнавание вдовой царицей (которая, кстати, публично назвала его «царем Дмитрием», а не сыном (!)) и коронация. О ней поговорим особо.

Бармы, скипетр и сделанную в Австрии корону вручал Дмитрию новоизбранный патриарх Игнатий (явный и очевидный сторонник унии РПЦ и католической церкви, папист, проживавший в Риме одно время), а шапкой Мономаха венчал нового царя Арсений Элансонский архиепископ Архангельского собора (явный противник унии, сподвижник патриарха Иеремии). Так Дмитрий был оглашен как царь двух царств: Твери (видимо, это символизировала австрийская корона) и Москвы. Потом в Архангельском соборе Арсений вручил ему шапку казанскую, символизировавшую, что Дмитрий теперь и царь казанский. Все это символизировало единство царства и явное преодоление наследия конфедеративной Руси!

Еще раз акцентирую Ваше снимание на коронации Дмитрия короной австрийских императоров, присланной Рудольфом II Годунову в 1604 году и вывезенной поляками из Москвы в 1611 году. В чем смысл этой короны? И почему Рудольф ее прислал? Ну, понятно, что шел в 1604 году разговор о династическом браке Габсбургов и Годуновых и идиотской уступке, которую хотел сделать Борис своему несостоявшемуся зятю (отдать Тверское княжество). Но неужели договор состоялся? И формально Тверь стала австро-русским владением? Кстати, гипотетическая отдача Твери австрийцам Годуновым — вполне возможна. Не свое отдавал. Формально на тот момент великим князем тверским был Семион Бекбулатович. Получается, что Годунов отдал удел Бекбулатовича австрийцам (и Рудольф прислал в Москву корону, намереваясь приехать и жениться на Ксении). Потом пришел Дмитрий и (по моей версии — сын Бекбулатовича), естественно, короновался тверской короной. Тогда понятно, почему Дмитрий одевал сначала корону московского царства (как православный царь), потом корону австрийского (тверского) княжества-царства (возможно, как патрон католиков), а потом — шапку казанскую, как великий хан (царь казанский, патрон мусульман).

Но, так или иначе, Дмитрий стал царем.

И стал выполнять очень интересную программу.

Разберем основные действия царя Дмитрия. Условно их можно разделить на две группы. Первая — традиционные для русского царя действия. Вторая — шаги по подготовке реформ.

Начнем с первой. Он начал готовить поход на турок. Почти как Петр I в начале своего царствования. Это, очевидно, продолжение политики напора на юг, характерной для Ивана Грозного, Федора и кланов Мстиславских, Шуйских и Бельских. Но это в корне противоречило политике Годунова, который с турками не воевал, а дружил. Кстати, это действие показывает, что не зря Дмитрия обвиняют в пропольской политике. Если Дмитрий пропольский ставленник, а Сигизмунд обещал папе воевать с османами, но выполнить просьбу не мог, ибо в тот момент Речь Посполита воевала со Швецией. Втянуть русские отряды в борьбу с османами означало выполнить волю Римского престола, атаковать турок с севера. Но для этой войны нужны деньги.

Деньги то были, но их было мало. И нужны они были для того, чтобы расплатиться с Вишневецкими и Сигизмундом за поддержку. Те настаивали на расплату землями. Дмитрий же предложил рассчитаться деньгами, а не землями. Патриотический и обоснованный экономически шаг. Россия тогда почти монополист поставщик мехов в Европу. Спрос рос стабильно. Логистика поставок меха в те годы была безупречной. Деньги были. Но небольшие. Вот пахотных хороших земель маловато было! А платить армии нужно землей.

Откуда ее взять молодому царю?

Ответ — продолжить политику Мстиславских по отношению к церкви! Конфисковать земли у церкви для оплаты военных нужд, что и хотели Мстиславские на соборе 1584 года! Это выдает в молодом царе Мстиславского! И противника патриаршества, ибо на тот момент невозможно без ликвидации патриаршества взять земли у церкви. Царь не может отнять земли у патриарха, они по статусу равны! Для того чтобы отнять земли у патриарха надо кого-то поставить выше патриарха! Того, кто разрешит это сделать! Очевидно — папу! А потому царь Дмитрий «размывает» православие, разрешает открытую проповедь лютеранства православным и избирает сторонника унии Игнатия патриархом. Но, повторяю, это — традиционная линия Мстиславских, а вовсе не измена Родине. И не новаторство.

Далее Дмитрий приказывает провести опись земельных угодий церкви! Явно подготовка конфискации земель!

Однако церковь, по мнению Дмитрия, видимо, должна добровольно согласиться с конфискационными идеями. Для этого нужен прямой и светский диалог с церковными иерархами. Надо заставить их решать светские задачи! И царь Дмитрий проводит реформу Думы. Он ликвидирует боярскую Думу и учреждает Сенат. Опять опередил Петра. Но Сенат явно не петровский. Он вводит в Сенат высших церковных иерархов. Фактически устанавливает на Руси светско-церковную власть. Заставляет церковь открыто решать светские задачи. Он понимает, что логика решения светских задач должна вынудить церковь поделиться землей и принять конфискационную реформу во имя интересов государства.

Параллельно он выдвигает в сенаторы представителей видных боярских родов, которым будет выгодна война с Турцией, которые имеют земли на юге страны. Во-первых, это — договор с Романовыми. Именно на попытку договорится с боярским родом Романовых похоже возвышение Филарета, постановка его митрополитом ростовским. Ну, с Романовыми Дмитрий явно договорился! Те потом себя к сторонникам Дмитрия причисляли долго!

Во-вторых, это договор с Шуйскими. На попытку договориться с Шуйскими похожа постановка Гермогена (родственника Шуйских) митрополитом казанским. А здесь Дмитрий не договорился. «Маловато будет!» — видимо, сказали ему Шуйские. Возможно, традиционно потребовали они себе Новгород. А Дмитрий Новгород уже посулил Марине Мнишек. Неувязка, увы.

Объявляет царь и политическую амнистию, возвращает ссыльных бояр. Явная попытка второго издания «собора примирения».

Все традиционно.

Традиционен и подбор жены для царя. Его «сластолюбие», его «перебор» боярских дочек, а также приближение к себе Ксении Годуновой, с точки зрения государственной, выглядит вовсе не развратом, а поиском нужного брачного союза. И, когда Дмитрий понимает, что жениться на местной означает усугубить ситуацию — он женится на пришлой. Женитьба на Мнишек — 100 % дань традициям. Русские цари сплошь и рядом женились на безродных, на литовках, да на иноверках. Ничего нового. Вполне компромиссный брак. Ни нашим, ни вашим. Никого не усиливаем из боярских родов. Все равноудалены от тела царя. И мне абсолютно непонятна неприязнь многих историков и писателей к личности Марины. Петр, к примеру, маркитантку царицей сделал, и мы ей памятники готовы ставить!

Ну а теперь о реформаторских веяньях при дворе царя Дмитрия. Он провозгласил себя императором, а Россию империей. Молодец! Лет на сто опередил Петра. Он начал пропаганду ношения западноевропейского наряда. Ну, тут просто слов нет! Чуть-чуть и бороды боярам брить начнет! Он вводит в норму публичные увеселения царя, разрешает ранее запрещенные игры и скоморошества. Непонятно, почему ассамблеи (дикие пьянки) Петра мы хвалим, вызывающе-роскошные екатерининские балы в голодающей и бунтующей стране вызывают восторг, а любовь Дмитрия к музыке и танцам гневно осуждаем?

Наконец, Дмитрий ликвидирует раздробленность страны. Ликвидирует деление России на Тверское и Московское княжества. Для этого в 1606 году великого князя тверского Семиона Бекбулатовича привезли в столицу, где в присутствии Дмитрия последний раз величали царем. Такое возможно только в случае, если Дмитрий — его сын. И постриг Семиона в монахи с отречением от власти выглядит в этом смысле не как опала, а как передача власти от отца к сыну.

Но, явно, не всем нравились реформаторские шаги царя Дмитрия, равно как не всем нравилась его религиозная и земельная политика.

Главное — эта политика не нравилась православной церкви и турецкому султану. Первые боялись конфискации земель, второй не желал открывать «северный фронт». Союз очень сильный.

Против Дмитрия зреет заговор. Главным двигателем заговора стал Василий Шуйский. Но первый заговор Шуйского раскрыт, он уже чует плаху, от которой его спасает чудо — Дмитрий объявляет, что прощает его, ибо не хочет омрачать публичной казнью предстоявшие свадебные торжества. На самом деле, Дмитрий, видимо, был на тот момент не готов к конфликту с сильнейшим кланом Шуйских. Шуйский не унимается и организует на свои последние деньги второй заговор. Заговорщики врываются в Кремль сразу после свадебных торжеств, находят Дмитрия и зверски расправляются с ним. Активным участником заговора, видимо, был дьяк посольского приказа Афанасий Власьев из дворянского рода Власьевых, что и марийцев давили, и деньгами в ямском и большого прихода приказах ворочали. Именно он «замещал» царя во время свадебных торжеств, то есть тогда, когда заговорщики переворот готовили уже открыто. Скорее всего, именно он ослабил охрану Кремля и убрал из покоев царя оружие. В награду от Василия Шуйского Афанасий получил воеводство в Уфу. Неплохо для смутного времени. И от царя далеко, и воровать никто не мешает.

Заговор против царя во время брачного пира! Удивительная романтика истории! О, как хочется сесть в машину времени и умчаться в те времена, дабы посмотреть на все происходящие, например, глазами Марины Мнишек…

Итак, мы с Вами, читатель, в Высокопетровском монастыре 16 мая 1606 года.

Единственное, что действительно заботило Марину в тот день, это то, что сделать с мерзкой девкой, ведьмой Годуновой Ксенией, которую интриганы бородатые, бояре московские обманом подложили ее любимому Дмитрию. В красивой умной головке юной императрицы роились мысли: «Сжечь? Нет! Слишком просто. Заставить выпить чашу с ядом? Нет, не то! Мало мучиться будет. Надо, чтобы и помучилась, и чтобы попозорнее. Утопить? Опять не то!» Следом за мыслями о неминуемом избавлении от настырной соперницы, дочери самозванца Бориса, пусть сосланной в далекий Белоозерский монастырь, но пока живой, а не убитой, приходили и другие: «А кто, кто подсунул моему коханому курву эту? Шуйские? Возможно. Слишком подобострастно улыбался мне, кланяясь, князь Василий. И усмешку в усах таил. Думал, не замечу. А может, Романовы? Точно — Романовы! Ох, зря добрый император вернул этих мерзких, вечно потных с сальными бородами и волосами нелепых Романовых из ссылки. Лучше б сгинули по слову лжецаря Бориса! И какие омерзительные бороды носят эти Романовы! Надо обязательно уговорить императора, чтобы повелел он всем боярам свои мерзкие бороды брить!» Марина усмехнулась, представив себе босое лицо косноязычного князя Ивана Каши и даже рассмеялась, представив безбородым ростовского митрополита Филарета. Смех отвлек от нелегких мыслей.

Вошли три служанки и две придворные дамы, приехавшие с Мариной из Коронной части Республики. Они принесли не очень хорошую весть — император желает видеть ее сегодня на балу одетую по русскому обычаю. Марина даже скривила губы. Как она ненавидела эту грубую, некрасивую одежду московитов! Все почти не новое! Старье перелицованное. Бабкино носят, донашивают, пока не износится! И все на один покрой! Ни шею не подчеркивает, ни талию! Да что там талия! В этой дикой стране изящество линий женского тела совершенно не ценилось! Дебелые, жирные матроны считались образцом красоты! Они даже специально наедались жирными пирогами, пили грончу, в которую добавляли огромное количество сладких вареных ягод и спали до отупения, лишь бы потолстеть! А как они красили лица! Такими жуткими белилами в Самборе трубы красят! А здесь — лицо! И румяна. Отвратительного киноварного цвета румяна! Вкупе с абсолютно черными, специально закрашенными черным лаком зубами, белое с красными щеками и нарисованными толстыми черными сросшимися бровями лицо московитки напоминало отвратительную маску! Марина ненавидела сие! «Через месяц… Нет! Через неделю объявлю, чтобы все русские боярыни и боярышни перестали бы краситься, и велю им купить иное платье! Пожалуй, венгерское. Да! Именно венгерское!» — решила юная императрица, вспомнив, как мила была в своем венгерском платье австрийская принцесса, с которой ей довелось увидеться в Кракове. Однако одно все же нравилось Марине в одежде боярынь московских — богатое убранство наряда дорогущими мехами, золотым и серебряным шитьем, жемчугами и каменьями. Да! Это было великолепно! «Вот бы соединить венгерское платье и русские меха» — думала царица.

А пока Марина обдумывала соединение несоединимых деталей одежды, прислужницы убрали ночную посудину, раздели императрицу, умыли теплой водицей, расчесали прекрасные длинные темно-каштановые волосы и начали облачать. Сперва одели нательную белую рубашку-сорочку из тончайшего константинопольского шелка (Марина категорически не захотела надевать льняные грубые местные ткани!). На белую рубашку надели прошитую по швам мелким жемчугом рубашку красную из алой персидской тафты с длинными рукавами в 10 локтей, в которые руки и не помещались, а продевались в специальную разрезанную пройму в верхней части рукава. Сами же рукава прислужницы аккуратно завязали за спиной. Красную рубашку подпоясали шитым золотом кушаком, а сверху надели холодную летнюю телогрею, подложенную тафтою с атласной подпушкой, а поверх телогреи через голову надели летник с открытыми рукавами и нашитыми на них изящными косынками-вошвами, Летник подпоясали трехцветным турецким кушаком. Наконец, на летник надели парчовый опашень, украшенный жемчугом и почти сотней драгоценных каменьев в золотых оправах с огромным количеством лионского кружева, нашитым к месту и не к месту. Застегнули опашень спереди на дюжину серебряных пуговиц. Теперь царица была одета. Ножки обули в легкие остроносые кожаные туфельки. Многослойная одежда, несмотря на богатое убранство, юной царице не нравилась. На дворе шумел май, сумасшедшие запахи молодой липы и черемухи сводили с ума, солнце припекало, и Марине было жарко и очень неудобно в царском наряде. Невольно в голову императрицы опять пришла мысль о том, что надо приказать переодеть всех придворных в европейское легкое и удобное платье!

Наконец служанки начали убирать голову царицы. Для Марины это было любимой частью процедуры утреннего облачения. Она смотрела на себя в венецианское огромное круглое зеркало. Узкое лицо как на русских иконах, прямой нос, чуть выдающие вперед скулы, тонкие чувственные губы и огромные зеленые глаза прекрасно гармонировали с богатым венцом, что надевали на нее служанки. Волосы заплели в косу и тщательно спрятали под два шитых золотом плата, а сверху одели теремчатый десятиярусный, подбитый тафтою, шитый золотом венец с золотой же травой и золотыми пластинами с нарисованными на нем финифтью воркующими голубками. В нижний ярус венца были искусно вплетены три красных яхонта огранки необычайной, да три яхонта лазоревых, да четыре граненых изумруда. В верхних ярусах в золотых же гнездах располагались еще четыре красных яхонта, да три лазоревых яхонта, да три огромных четырехугольных изумруда. И верх, и низ венца был обнизан жемчугом.

Марина взглянула на себя в зеркало. Хороша!

Увы, естественную красу пришлось попортить гадкими белилами и румянами. Марина дала себя накрасить, подрисовать брови и даже почернить зубы. Приказ, воля императора выглядеть после венчания как русская царица не обсуждается!

К крыльцу монастыря, где жила Марина, пока достраивали царицыны палаты, подали запряженную шестью белоснежными кобылицами золотую карету, с очень высоким потолком, в которой можно было и сидеть, и стоять. Перед каретой выстроились двадцать барабанщиков, да столько же трубачей. Они заиграли веселую музыку. Совсем не в такт и бестолково, но это развеселило Марину. Теперь такая музыка была разрешена в сонной Москве! Слава веселому молодому императору Дмитрию! Как любят его московиты!

О! Какая неожиданность! Сам патриарх Игнатий пожаловал сопровождать выезд императрицы! На крыльцо тут же высыпали монашки, и вышла вдовая царица Мария. Патриарх благословил императрицу и названную матушку императора. Подойдя поближе, он шепнул на ухо Марине так, чтобы никто не слышал, о необходимости срочно поговорить. Императрица пригласила патриарха к себе в карету. Это было нарушением правил этикета, но пусть московиты привыкают к переменам! То ли еще будет! Русские еще правильно креститься начнут! Марина подумала о том, что обязательно надо заставить патриарха выполнить условия унии со святейшим престолом. Негоже подписывать при всех церквях и королях документ, а потом отказываться его выполнять! Это не по-христиански! Русские должны выполнять то, что они перед всем миром обещали!

Пока ехали из Высокопетровского в Кремль, патриарх начал занудливо говорить императрице о не очень хороших и странных вещах, что происходили вокруг императора. Сообщил, что в Москву вошли новгородские стрельцы, коие могут быть крамольниками, что втрое сокращена охрана дворца, что из царских покоев велено вынести пищали и сабли, что так любит Дмитрий. А главное — сообщали соглядатаи патриарха, что шепчутся о чем-то по углам люди Шуйских и Валуевых. Не заговор ли плетут? Не слишком ли беспечен молодой царь? Почему не слушает патриарха? Напрасно помиловал император князя Василия Шуйского! Змея он подколодная! Должна императрица настоять на удалении князя Шуйского из Москвы! А того лучше — на его казни!

Опасения патриарха Марина не разделяла. Кто может плести заговор против всеми любимого царя! Да она своими глазами видела, как тот без охраны вошел в толпу московскую и все наперебой кланялись, падали ниц и славословили императора! Москвичи же всегда так любят своих царей!

Ей надоела речь патриарха. Обернувшись в сторону, она спросила: «А что находится там? Там, далеко за Москвой?» «В той стороне Александрова Слобода, дворец еще царем Василием построенный». «А за ним?» «За ним столица древняя, святой град Владимир». «А далее?» «Далее Муром, Нижний Новгород, Ярославль. Сии земли в Европе часто неверно Гипербореей называют». «И все это принадлежит моему мужу и мне?» «Да, государыня. А лично Вам принадлежат отныне два богатейших города Руссии Новгород и Псков. Сие Ваша опричнина». «А что находится за Новгородом?» «За Новгородом идут земли северные, Биармия великая и малая, Вятка». «Это тоже принадлежит нам?» «Тоже». «А дальше?» «Далее Великий камень, за которым идут земли Мангазеи, Пелыма, Югоры, Обдоры, Кондоры и Лукоморья». «И это тоже мое?» «Да, государыня. Еще недавно те земли были частью вольные, частью татарам сибирским дань платили, а кто Пегой орде. Но ныне — все данники Великого императора и кайзера». «Это там, где аримаспы живут и стерегут золото скифов?» «Про аримаспов не слышал я, государыня. А самоеды и чудь белоглазая живут в тех краях». «А далее?» «А далее только охотники наши хаживали, но говорят, что есть в тех местах пролив анианский, за коим земли, куда власть русского царя пока не дошла, но куда тоже наши охотники-промысловики хаживали». «Обязательно земли те надо нашей короне присовокупить!» «Все будет так, как Вы, государыня, желаете, только надо императора уберечь от козней!»

Последнюю фразу Марина пропустила мимо ушей, ибо карета въехала в Кремль! Марина, запрокинув голову, смотрела на высочайшую кампаниллу церкви Иоанна. Боже! Как красиво!

«Haec ignorant Muscovites cogitare Moscoviae Tertio Romam» — сказал на латыни патриарх. («Эти невежественные московиты считают Москву Третьим Римом».)

Господи! — подумала Марина. Двадцать лет живет он в Руссии и до сих пор называет свою паству «эти невежественные московиты»!

Желая преподать урок Игнатию и вспомнив все занятия латынью со старым лекарем, юная царица неожиданно резко ответила: «Non ignorant Muscovites, et mea bonum subditorum. Et si putant Moscoviae Tertio Romam, tunc est Tertia Romae!» («Не невежественные московиты, а мои добрые подданные. И если они считают Москву Третьим Римом, значит это и есть Третий Рим!»).

Не глядя на патриарха, императрица вышла из кареты, дверцу который отворил сам подбежавший к ней кайзер Дмитрий.

Его теплая рука нежно сжала ладошку царицы. Перезвон колоколов и радостные клики толпы заполнили всю Ивановскую. Царственная чета проследовала в Грановитую палату…

«А мерзкую девку Ксению я велю расстрелять из пищалей, предварительно раздев до нага!» — решила в этот момент царица.

«Придется, видно, сегодня полдня голодать» — с досадой подумала Марина, входя в Грановитую палату и учуяв отвратительные ей запахи русских блюд.

В нынешний день свадебного пира император повелел угостить всех гостей по русскому обычаю. Наконец-то после трех дней поглощения всякой ерунды заморской, наготовленной иноземными поварами или привезенными из земель Короны, а особливо — вонючих сыров, что комом в горле у боярства стояли, да и есть их ложками было несподручно, именитые гости предвкушали объедение! Русский царский пир! Боярству московскому сия затея молодого царя явно пришлась по душе!

Марине — нет.

Московитскую еду императрица тихо ненавидела. И ее ненависть к этой тяжелой, кисло-соленой и не вкусной мешанине из рыбы, птицы и баранины начиналась с ненависти вовсе не к блюдам, а к любимому русскими напитку — квасу. Вот уж действительно отвратное, кислое, шибающее в нос пойло! Настоящий лимонад для свиней! А потому, предчувствуя, что пир начнут с того, что слуги начнут обносить всех гостей и хозяев квасом в серебряной лощатой братине, императрица поскорее велела себе налить воды в чару. И притворилась, что пьет мерзкую московитскую бурду, хоть пила воду.

Столы в палате стояли покоем. На накрытых к трапезе столах были поставлены ржаной и пшеничный хлеб, нарезанный крупными ломтями, соль, молотый перец, сухой молотый имбирь, а также маленькие фляжки с уксусом. Тарелок, чар, ложек и вилок было куда меньше, чем гостей, но московиты были привычны есть из одной посуды вдвоем и даже втроем.

Поначалу все встали. Патриарх Игнатий благословил молодую царственную чету, стол и всех присутствующих. Император хлопнул в ладоши. Пир начался.

Первыми подали рыбные студени и трех родов уху: курячью с белорыбицей, курячью со сборной рыбой и курячью с рыбой и шафраном.

Рыбу Марина не любила, а потому к ухе не притронулась.

Потом наступил прогул в продолжение пира, когда разносили гостям меды: смородинный, княжий и боярский, а из вин: аликанте, бастр и мальвазию, а также привезенную из Короны грончу.

После следовало наикрасивейшее блюдо пира — «лебедь» с шафрановой подливкой. Ха! Если кто из иностранных гостей и думал, что за столом русского царя ему подадут настоящих жареных лебедей, то ошибался! Этот «лебедь» делался из рыбного желе! Жирный, пересоленый, невкусный. Затем подали рябчиков в окрошке под лимонами. «Кто только придумал эту кислятину с жиром!?» — негодовала Марина. Позже гостей потчевали жареным потрохом гуся. Ну, это еще можно было есть, хоть и готовили его с луком, солью и перцем и совсем не добавляли тертого мускатного ореха. А потому потрох получался тяжелым и сладковатым от лука, хоть и должен был быть пряным. Ну, что возьмешь с этих московитов! Они совсем ничего не смыслят в искусстве кулинарии!

Марина с тоской вспомнила тушеную квашеную капусту, вареники и галушки с творогом, которые так хорошо готовили в Самборе на кухне батюшки! А какое чудесное блюдо — тушеная в пиве свинина с перцем, мускатным орехом и можжевельником! А какой вкусный овечий сыр бундза привозили в замок бурграфа горцы из Подгале! Ничего этого не было в Московии!

Марина умоляюще взглянула на Дмитрия. Тот посмотрел на ее тарелку, где она едва ковырнула вилкой потроха (на пиру только Марина да Дмитрий решились пользоваться вилками, остальные ошарашенно глядели на это новшество, а иные крестились, видя в двузубье черта с рогами, что смешило Марину) и что-то шепнул слуге. Моментально перед царицей оказался выбор: жареный гусь, тушеная курица с лимоном и куриная лапша. Это уже можно было кушать. «Боже! Как он внимателен! — с умилением и восторгом подумала Марина о своем супруге. «Рыцарь для своей дамы даже за пиршественным столом!» Марина попробовала курицу. Лимон убрал весь вкус куриного жира и дал очень приятную цитрусовую нотку в блюдо. Да! Вкусно!

А пока царица наслаждалась едой, русские медленно напивались. Величальные речи звучали без остановки, именитых гостей обносили чарами с царского стола. Не забывали никого. Ни близких родственников — Мстиславских и Черкасских, ни именитых недавних врагов Шуйских и Романовых, ни дальнюю родню: Бельских, Вельяминовых, Холмских и Нагих. Даже худородным Кутузовым чара досталась! Никого не запамятовал царь!

Гости в ответ величали молодую чету царскую, желали им здравия, долголетия и потомства!

Хмельные молодые бояре и дети боярские, непривычные к гронче и обилию вина, стали вести себя развязнее. Смеялись в голос. Харкали под лавки, громко сморкались и кашляли, не прикрыв рот рукой, так, что слюни и куски пищи разлетались по столу, ковыряли в носу и обтирали сопли о дорогие скатерти или общие тарелки.

Марине смотреть на это было невозможно.

Скорее бы конец застолья!

Но до конца было, ох, как далеко, а потому кулинарный ад Марины продолжался. Прямо перед ней на стол поставили блюдо карасей с бараниной и отварную голову баранью с пряностями, хреном и сметаной. Это считалось у московитов особым деликатесом! Густой запах вареной баранины и рыбы окутал царицу, и она даже поперхнулась. Ее чуть не стошнило! Дмитрий заметил муки жены и тут же велел переставить сии блюда с царского стола подальше от императрицы, туда, где сидели недавние ногайские князьки Урусовы и Юсуповы. Те восприняли сие как величайшую царскую милость!

Наконец, перешли к пирогам.

Гости налегли на курники с яйцами, пироги с бараниною, пироги с сыром и с яйцами.

«Как все это в них влезает!?» — с удивлением смотрела на бояр Марина.

А гости после пирогов начали поглощать еще и сырники! Сырники при московском дворе готовили совсем не так, как при дворе ее батюшки. Московиты добавляли изрядное количество муки. И получался не сырник, а почти ленивый мучной пирожок с творогом.

Хвала пресвятой Деве! Велено было нести орехи, засахаренные фрукты и пряники! Это означало конец пира.

Внесли на серебряных блюдах большие тульские пряники с начинкой из варенья, маленькие вяземские пряники с крахмальной патокой, фигуристые кемские пряники и черные московские медовые. Пряники с царского пира многие гости есть уже не могли, а потому засовывали в рукава или за пазуху, дабы отнести как гостинчик домочадцам.

Гости ждали царского сигнала к окончанию пира, но его не последовало. Дмитрий хлопнул в ладоши, слуги отодвинули столы в стороны, освобождая середину зала, в зал вошли музыканты. Зазвучала музыка. Алеманда! Новый, только вошедший в моду при австрийском дворе танец! У Марины от предвкушения удовольствия захолонуло сердце! Боже! Дмитрий устроил танцы! Царь встал и прошел на середину залы. Широким жестом руки пригласил к танцу императрицу. Его примеру последовало несколько польских кавалеров. Марина, путаясь в складках московитского наряда, подошла к супругу. Ее примеру последовали полячки придворные дамы. Пусть неудобно танцевать в московском платье, но Марина так любит танцевать, что это уже и неважно! Поклон. Прогнулась. Поклон. Присела. Поменялась местами с кавалером-милым супругом! Ах, как это было весело! И как смешно было видеть, что московские бояре, раскрыв рты, смотрели на невиданное зрелище — царь сам танцует на пиру!

За алемандой последовала сарабанда, за сарабандой модный гавот! Да такой танцевальной феерии даже при дворе короля Сигизмунда не бывало!

Усталую, хмельную от танцев императрицу Марину слуги привели в опочивальню. Раздели и она тут же рухнула в счастливый сон…

…Ее разбудили звуки набата, звон оружия, битых стекол и истошные крики придворных дам и польской охраны, переходящие в предсмертные хрипы: «Bunt! Spisek! Ratujcie cesarzowq!» («Бунт! Заговор! Спасайте императрицу!»).

Слава Божьей Матери! Не узнали! Не узнали юную царицу головорезы посланные заговорщиками Шуйским, Валуевым, Татищевым и Голицыным! Простоволосая, едва успев надеть юбки, она сначала бежала от мятежников и спряталась в избе прислуги. Там верный рыцарь камердинер Ян попытался ее защитить, да изнемог в бою и был растерзан толпой. Марина с немым ужасом наблюдала, как мужики дикие московские изнасиловали и вспороли живот ее лучшей фрейлины пани Хмелевской и бросились грабить покои. Попавшегося на пути пана Склинского с верными слугами, что оборонялись, как могли от смутьянов, взяли обманом в плен, присягнули, что вреда не сделают, да потом на столе разложили, отрубили руки и ноги и так на кол посадили. Ксендза Помасского, секретаря короля, забили дубьем до смерти во время мессы, коею он вел для слуг своих. Пана Глуховского обезоруженного распяли и иссякли ножами. До пяти сотен верных слуг царских перебили мятежники. Притеснения и жестокости творили свирепые и неслыханные! Над бездыханными трупами измывались. Кололи, пороли, четвертовали, жир из них вытапливали, в болото, в гноище, в воду метали и совершали всяческие убийства. Более всего вреда творили чернецы и попы в мужичьей одежде, ибо и сами убивали, и чернь приводили, приказывая слуг царевых бить…

Друзья мои, уважаемые читатели! И при описании одеяния Марины, и при описании пира, и при рассказе о мятеже против Дмитрия, я опирался на научные факты. Описание пира реконструировано по описаниям пиров Василия III и Алексея Михайловича, одежда императрицы Марины по одеяниям царевен, дочерей Алексея Михайловича, сарабанда по материалам реконструкции танца хореографами, а также почти дословно изложен так называемый «Дневник Марины Мнишек», документ, исходящий из ближайшего окружения императрицы. Ну, правда, добавил я чуточку из кулинарных своих пристрастий при описании пира. Простите, любителю кулинарии!

Далее царицу Марину выслали из Москвы. Польские союзники и родственники ничем ей помочь не могли, ибо на востоке Польши бушевал рокош Зебжидовского, сковывавший все силы и короля, и верных ему людей.

Обезображенный труп молодого царя выставили на Красной площади для поругания. Параллельно победители выколотили у вдовой царицы Марии странное признание, что де «это уже не мой сын».

Царствование Дмитрия окончилось. Но Смута только начиналась.

Царь Василий Шуйский и царь Дмитрий II 1606–1610 годы

Московским царем в самое смутное время стал Василий Шуйский, человек, соединявший в своем характере одновременно черты кролика и удава.

Этот интересный образ для обозначения абсолютного социального страха и господства, основанного на этом страхе — образ сосуществования в одном мире кроликов и удавов, где страх одних является источником силы других, придумал замечательный писатель Фазиль Искандер.

Уверен, что царь Василий Шуйский и боялся сам, и сам же подпитывался страхом других, обрекая их на мучительную гибель.

Проанализируем историю жизни царя Василия, которого противники называли царем самопровозглашенным, а сторонники — последним настоящим Рюриковичем на престоле России.

Начнем с его родословной. Прямым предком Василия Шуйского был великий князь владимирский Дмитрий Константинович Суздальский. Суздальские князья, они же князья ростовские, они же нижегородские. К тверским, а особенно — к московским князьям сии Рюриковичи питали редкую неприязнь. Началось это, пожалуй, во времена ордынской «великой замятни», накануне Куликовской битвы. Князь Дмитрий Суздальский тогда оспорил в Орде ярлык на великое княжение, данный до того Ордой Москве, и с 1360 по 1362 по воле хана Навруза (Мухаммеда) стал правителем Руси. Соответственно отец Дмитрия Донского Иван Красный вынужден был стать его вассалом. И, естественно, потомки Дмитрия Константиновича это хорошо помнили. Помнили о том, что правящий в России дом основан сыном их холопа. С тех пор отношения суздальско-нижегородских князей с Москвой и не заладились. Суздальцы поддержали в годы ордынской «великой замятни» группировку восточно-татарских правителей, а москвичи — западных. Например, Дмитрий Донской, не согласный с решением хана Навруза о нижегородском великом княжении, получил ярлык на великое княжение от контролировавшего запад Орды Мамая (точнее, от его ставленника хана Абдаллаха), а тот же Дмитрий Константинович — подтвердил свой ярлык у хана Мюрида, контролировавшего восток Орды. Следом за вооруженным конфликтом Мамая и восточных правителей Орды, грянула московско-нижегородская война. Потом дела у Мамая пошли не ахти как, и Дмитрий Донской помирился с восточноордынскими ханами, точнее, с ханом Тохтамышем. Примирение с сюзереном повлекло за собой примирение с вассалом. Нижегородский правящий дом даже выдал за московского князя свою княжну Евдокию. Московско-нижегородская война, вроде, тоже была окончена. Правда, любви большой между московским и нижегородским княжескими семьями не получилось. Уже во время похода Тохтамыша на Москву, в 1382 году, свояки да шурины московского князя пришли с татарскими войсками в Москву и с удовольствием перерезали четверть московского населения. Ответ родни Дмитрия Донского нижегородским князьям был по-московски прост и жесток: Василий Дмитриевич I на деньги своего тестя, великого князя литовского, выкупил у золотоордынцев право на нижегородское княжество, приехал с дружиной да ярлыком в Нижний, занял город и выселил всех своих незадачливых родственников из столицы Поволжья в захолустную Шую. Так некогда великие суздальско-нижегородские князья стали обычными Шуйскими. Часть из них смирилась с поражением и продалась за хорошие деньги московским родственникам, великим князьям, а другая часть продолжала бунтовать (в том числе и прапрадед Василия Шуйского, его тезка Василий Юрьевич Шуйский), поддерживая боровшихся в годы великой феодальной войны за московский престол звенигородских князей: Юрия, Василия и Дмитрия Шемяку. Последние проиграли войну Василию II Московскому, и бунташная часть Шуйских вынуждена была продаться москвичам уже за очень хорошие деньги. Шуйские становятся и наместниками новгородскими, и псковскими, и двинскими. Поэтому прадед Василия Шуйского, Михаил Васильевич Шуйский наместничал в Переяславле. Иногда Шуйским даже московское наместничество в годы отсутствия царя доверяют, иногда и место регента. Но не более. Дед Василия Шуйского, Андрей Михайлович, фактически с 1542 по 1543 государство возглавлял, был первым думским боярином. Шуйские богатеют на глазах, но от главного — от престола великокняжеского и венца царского становятся все дальше. Я об этом уже писал. Да и убивают их конкуренты охотно. Того же деда будущего царя Василия, говорят, собаками затравили по указу Ивана «Грозного».

Тут в безупречной феодальной биографии царя Василия Шуйского наступает некая темная полоса. Согласно сказкам дедушки Карамзина, дед Шуйского, Андрей Михайлович был репрессирован «Грозным». Логично. В схватке с Бельскими тогда Шуйским не повезло. Но далее традиционными историками рассказывается удивительная вещь! Некий слуга увез маленького Ванечку (будущего отца царя) в Белоозеро. Спас от людоеда-царя. И там жил лет пять крестьянским трудом. Соответственно малыш-Ваня бегал подпаском босоногим и т. п. Потом некий слуга обратился к грозному царю и тот простил малыша, вернул в столицу. Типа «сын за отца не отвечает». Так вот эту странную историю как самое-самое достоверное об отце Василия Шуйского нам преподносят.

Очевидно, что что-то было неладное с родителем Василия Шуйского. Потому как далее к нему относятся не как к высокорожденному княжичу, а как к бастарду какому-то. А, вдруг, действительно, бастард? И от крестьянки? Потому и сослан к мамаше в Белоозеро крестьянствовать? Тогда объяснимо, почему Иван «Грозный», в 1550 году включает его в «тысячу лучших слуг», как сына боярского третьей статьи с низшим окладом в 100 четвертей пашни. Это было бы для настоящих Шуйских унизительно. Но для бастарда — нормально! Потом, дослужился при дворе до главного оруженосца, а потом взят в опричнину. В ходе опричнины часть его родственников отправилась на плаху, но он и пальцем не пошевелил для спасения родни. Мораль — или черств душой, или родню родней не считал. В 1572 году, накануне ликвидации опричнины Иван Андреевич Шуйский назначен первым боярином опричной думы. И высоко, и бестолково, так как должность вскоре упразднена. И женится то он на худородной какой-то девице. Детей своих он лишь отчасти женит на боярынях. Василия на Елене Репниной, а Дмитрия, на Екатерине, младшей дочери Малюты Скуратова, сестре жены Бориса Годунова. Этим браком со Скуратовым-Бельским и Годуновым, некогда знатнейший Шуйский и хочет упрочить свое положение при дворе. Для князя — мелковато, а для бастарда — самый раз!

Молодому Василию Шуйскому доверяют самое важное — охрану царя. То ли Иван так верит ему (что удивительно, ибо многие Шуйские жизнь тогда на плахе кончили), то ли доверяют те, кто царя-Ивана контролирует (это — скорее). Василий служит в оруженосцах царя Ивана «Грозного» с 1574 по 1579 год. Примерно с 22 до 27 лет. Солидный возраст и в рындах далее ходить непристойно. Его переводят на воеводскую должность. Василий Иванович участвует в незначительных походах, показывает себя никудышным полководцем, а потому убран из армии как все бездари с повышением, и уже при царе Федоре в 1584 году назначен главой московской судной палаты и боярином. На должности своей то ли проворовался, то ли и там признан никчемным, но, так или иначе, через год после повышения отправлен в Смоленск воеводствовать. С царских глаз долой, и подальше от московской политики. Пока мы видим абсолютно «кроличье» поведение Василия Шуйского. До 34 лет против власти московского царя слова ни вымолвил. Куда пошлют — там и служит. Кстати, воеводой он был, видимо, плохим только в глазах царя. Население Смоленска и других городов, где Шуйскому удалось повоеводствовать, относилось к нему очень хорошо, равно как и части вверенных ему войск.

В 1586 году клан Шуйских (точнее — его московская часть) организовал мятеж против клана Мстиславских, защищая права церкви и поддерживая ту часть иерархов РПЦ, которая не желала выполнять решения церковного собора 1584 года. Я писал об этом соборе и говорил, что Мстиславские и царь Федор в те поры начали конфискацию земель церкви. Шуйские выступили против этого, а потому в 1586 году все были репрессированы. Младший брат будущего царя Андрей в ту пору убит в ссылке в 1587 году. Полагаю, что сын бастарда Василий либо не знал о мятеже, либо его не поддержал, а потому наказание для него было мягче. Он был сослан ненадолго вместе с братьями Иваном и Дмитрием в свою вотчину в Шую, а потом, когда следствие разобралось, что Василий никакой не заговорщик, да и вообще родня ему не доверяет, в 1587 году был в Смоленск возвращен на прежнюю воеводскую должность. Правда на него сходу то ли поступил донос, то ли, по мнению царя, и с воеводством он не справился, и через год, уже в 1587 году, отправил царь Федор Василия в ссылку в Галич, где он и пробыл до 1591 года. Видимо, писал оттуда слезные письма царю с просьбой о милости. Милость была проявлена.

Его вернули в Москву и послали выполнять самую грязную работу — участвовать в разгроме Углича, наказывать безвинных людей, сыскивать «угличское дело». Дело было сыскано. Что в нем было — теперь не расскажешь, так как у нас на руках есть только фальшивка более позднего времени о «самоубийстве царевича Дмитрия». О бредовости сего дела я уже говорил и повторяться не буду. Одно ясно — Василий Шуйский, наконец-таки, угодил царю! Угодил! И был пожалован званием члена боярской думы, а потом самым богатым, «вкусным» воеводством — новгородским. Потом, в 1598 году, снят уже царем Борисом Годуновым с насиженного «теплого» местечка и послан в действующую армию, где участвовал в одном из неудачных походов на крымцев. Наконец, после смерти Бориса Годунова, был введен вместе с братом Дмитрием в правительство.

Тут, наконец, проявляется удавья сущность в некогда робком «кролике» Василии. Он понимает, что маленький Федор Годунов власть удержать не сможет, а, значит, есть шанс поймать золотую рыбку царствования в мутной водице смутного времени. И Шуйский попытался стать главой правительства после убийства Федора Годунова, но неудачно. В Москву вступил император Дмитрий и Василий Шуйский был отправлен в краткосрочную ссылку, но возвращен в конце 1605 года, ибо преступлений против действующего монарха не совершал. Да и репутация «кролика» помогла. Никто тогда не знал, что Василий — уже вполне созревший удав.

По возвращению Шуйский сразу же ощутил шаткость престола под Дмитрием и понял, что император и Мстиславские замахнулись на церковь, а это — не прощается. И Шуйский попытался было организовать новый заговор, но был пойман, приговорен и… прощен, ибо император не желал проливать кровь накануне свадьбы с Мариной Мнишек. Понимая, что прощение — временная мера, Василий собирает все свои деньги, и, пользуясь тем, что через Москву на юг проходили знакомые ему еще по воеводству новгородскому «его» стрельцы, подкупает их и поднимает вместе с частью священников бунт. В организации бунта ему помогают боярские семьи Татищевых, Голицыных и дворяне Валуевы. Заговорщики использовали как повод подготовку к первому в истории России дворцовому балу-маскараду (невиданному зрелищу для московитов!). Заявив, что подготовка «страшных» масок — повод для расправы поляков с законным царем, заговорщики сами врываются в Кремль, и сами творят то, в чем и обвиняют поляков — зверски убивают мужественно сопротивляющегося императора.

Шокированный казнью законного царя патриарх Игнатий отказывается венчать на царство злодея-цареубийцу. Шуйского сие не смущает. Он срочно вызывает из Новгорода митрополита Исидора, которого сам же в бытность свою новгородским воеводой (1591-98) поставил на митрополичью кафедру в 1597 году. Исидор согласился короновать Василия Шуйского. Коронация прошла под охраной верных новгородских полков. Новгородцы фактически заняли столицу. А через месяц в июле Шуйский смещает Игнатия и выбирает патриархом своего родственника, митрополита казанского Гермогена. Не желая быть задушенным удавом-царем, низложенный патриарх Игнатий бежит в Литву.

Далее царь Василий сталкивается с «восстанием Болотникова».

Напоминаю о ходе этого «восстания», согласно учебникам истории. Итак, сразу после прихода Василия Шуйского к власти, летом 1606 года, на юге страны вспыхнуло восстание крестьян и казаков. Крепостной гнет, уверяют учебники, был нестерпимым. О том, что тогда крепостного права не было, и действовал указ Бориса Годунова, восстановившего переходы крестьян в Юрьев день, учебники молчат, ибо в традиционную схему Смуты сие не укладывается. Обращаю внимание, что, согласно учебникам, восстание началось в самую летнюю страду, когда каждый день год кормит. Так вот именно тогда крестьяне решили побросать работу и с лопатами да вилами пойти на Москву царя Дмитрия защищать. Редкостными идиотами показаны в учебниках крестьяне того времени. Далее еще интереснее. Тем же летом восставшие крестьяне разбили в открытом бою под Кромами и Ельцом армию Шуйского, в сентябре заняли Калугу, в октябре Коломну, а в ноябре осадили Москву. И осадные пушки у них при этом были. Интересно не то, откуда пушки, а откуда пушкари и порох? Пушкари по тем временам, что сегодняшние ракетчики. На дороге не валяются. И порох, ой, как дорог!

Два месяца «восставшие» столицу осаждали, но взять не смогли. Зимой, в январе 1607 началось организованное отступление «повстанцев» к Калуге. Войска Шуйского Калугу осадили. В феврале 1607 Калугу неудачно попытались деблокировать войска «Лже» Петра из Тулы (об этом царевиче чуть позже расскажу), где они почему-то находились и почему-то не принимали участие в битве за Москву. В мае 1607 осажденные осуществили прорыв блокады (что огромная редкость по тем временам) и, осуществив ложный маневр, опять пошли на Москву. Под Восмой были разбиты, отступили к Туле, где оборонялись до октября 1607 года. Потом сдались на милость царя. Милость была проявлена. Четыре тысячи «восставших» включили в армию Шуйского и послали на юг против «Лжедмитрия» II, где они тут же перешли на его сторону. Практически все руководители «восстания» были прощены. Публично казнили только царевича Петра и то через полгода в январе 1608. Сам Болотников был тоже сослан и непублично убит в Каргополе.

Теперь задаем вопросы: (1) Как немногочисленные восставшие крестьяне, не имея боевого опыта, с дубинами и косами под руководством бывшего галерного раба Болотникова смогли трижды нанести крупное поражение в открытом бою армии Василия Шуйского, вооруженной пушками, мушкетами, имеющей огромный боевой опыт и руководимой опытными воеводами? (2) Почему столь удачливые в бою «восставшие» не атакуют столицу? (3) Почему «восставшие» были разделены на «армию воеводы Болотникова» и «армию царевича Петра», которые почти не взаимодействовали? (4) Откуда вообще мы знаем об этом странном восстании? Кто нам сообщает о Болотникове?

Порассуждаем почти «по Мединскому». Начнем с ответа на последний вопрос. Считается, что один из первых сообщил о восстании Исаак Масса. Написал он свою рукопись в начале XVII века, но «найдена» она в середине века XIX. Тогда же и опубликована в переводе с голландского и французского. Естественно, переводы разнятся. И «ляпы» есть. Да еще какие! Там, например, рассказывается, как Иван «Грозный» при всех посохом убил своего сына за то, что тот хотел всех в немецкое платье одеть.

Еще есть то ли Конрад Буссов, то ли Мартин Бер. Тоже оставил в XVII веке безымянную рукопись, авторство которой установили после его смерти. Там он описывает и как Болотников сбежал от своего хозяина, и как спасся с турецких галер, и как путешествовал по Европе, и как встречался в Самборе с матерью Марины и кем-то еще, и как возглавил восстание… И вообще настолько сведущ автор сей в московских делах, что ему сам Григорий Отрепьев признается в своем самозванстве! По секрету!

Потом есть еще купец Ганс Поерле. Тот сидел в московской тюрьме во время восстания. И там все подробно описал про Болотникова… Видать, тюремщики на допросах рассказывали.

Наконец, шведский посол Петр Ерлезунд. Тот тоже не был в России во время восстания и, естественно, представляет сторону короля Карла, который и предоставил свои войска для подавления «восставших».

Удивительно «достоверные» источники! Ой, подозреваю, что не только сия была безвредная «мюнхгаузенщина» с целью получить барыш за публикацию о «таинственной Московии». Полагаю, что был в XVII веке массовый «вброс» на Запад из России информации, должный дополнительно легитимизировать династию Романовых в глазах формирующегося тогда западного общественного мнения, маскировать реальную передачу власти в России от династии к династии. Надо было и «угличское дело» состряпать, и выдать войну за престол за бунт крестьян и казаков. То же самое делала в XVIII веке Екатерина II, когда в письмах на Запад к французским философам-просветителям писала о том, что «маркиз Пугачев собрал своих дворовых и поднял бунт против законной государыни».

У меня даже зародились смутные подозрения о роли «ртищевского братства», которое при Алексее Михайловиче, якобы, только просветительством философским занималось да переводами с греческого. И учеников которого отправляли «доучиваться» в Киев. Интересно, чтобы умнее стали или чтобы «вброс» на Запад нужной информации осуществили? Что-то, вроде, никто из них в Москву и не вернулся. Или вы, дорогие друзья-читатели, думаете, что информационной войны в те далекие времена не было? И информационные агенты Кремля, интервьюирующие желающих полюбоваться солсберийским собором, появились только при Путине?

Кстати, на Западе и тогда и не особо поверили в байки про «восстание Болотникова», ибо знали правящие круги той же Голландии в те года цену той писанине. Потому и рукопись того же Исаака Массы лежала в архивах голландских до XIX века безо всякого к ней интереса.

Но почему же, спросит читатель, Вы, уважаемый автор, верите ряду сообщений из сей книги. Отвечу. Потому, что чистое вранье никогда в информационной войне не используют. Используют полуправду. И задача историка крупицы той правды найти. Даже в недостоверных источниках. Мне кажется, что эти частички правды я нашел. И делюсь ими с Вами.

Продолжим задавать вопросы.

А куда делась армия? Ну, та самая армия, которую «Лжедмитрий I» начал готовить для борьбы с турками. Он даже военные припасы начал на южных рубежах собирать. Учебники на сей вопрос не отвечают. Исчезла армия. Была, да вся вышла. Но не проще ли предположить, что армия, сохранившая верность законному царю Дмитрию, присягнула законному наследнику и пошла на Москву свергать самозванца Шуйского? Тогда ясно становится, кто и как разбил армию московского царя под Кромами и Ельцом. Профессионалы и разбили, а не крестьяне с вилами. И становится ясно, почему лидеры «восставших», то есть армейские командиры, были уверены в победе, несмотря на малочисленность своих подразделений.

Кстати, о командирах «восстания».

Иван Болотников. Это был боевой холоп (оруженосец) боярина Андрея Телятевского (Хрипуна). Якобы в молодости бежал от своего хозяина, возможно, был в казаках, потом попал в плен к татарам. Те его продали на галеры. Бежал с галер то ли во время бури, то ли после боя с пиратами, то ли был освобожден немцами, то ли венецианцами. Путешествовал по Европе. Потом судьба его закинула в Польшу, где он свято уверовал в царя Дмитрия, явился в Самбор, получил то ли от Мнишеков, то ли от кого-то назвавшегося Дмитрием назначение быть воеводой, сколотил армию, и чуть было царя Василия Шуйского не скинул. Удивительный текст приводится в книге, приписываемой некоему Конраду Буссову, наемнику на службе шведов, поляков и Дмитрия I. По его словам, Болотникову сказал тот человек, кто представился Дмитрием: «Вот тебе 30 дукатов, сабля и бурка. Довольствуйся на этот раз малым. Поезжай с этим письмом в Путивль к князю Шаховскому. Он выдаст тебе из моей казны достаточно денег и поставит тебя воеводой и начальником над несколькими тысячами воинов. Ты вместо меня пойдешь с ними дальше». Понятно, что читателей XVII века можно было считать столь несведущими, что они верили в то, что переворот в России можно за 30 дукатов совершить! Но нас-то не проведешь! Авантюрный характер биографии Болотникова — яркое доказательство ее фантазийности и недостоверности!

Боярин Андрей Телятевский. Именно этот человек руководил всеми удачными боевыми операциями «болотниковцев». Он бил войска Шуйского под Веневым, под Дедиловым и под Пчельней. Он был автором прорыва под Калугой. Гениальный полководец. Обращаю внимание, что Телятевский это — князь Микулинский, соответственно, потомственно князь тверской, потомок великого князя Михаила Тверского. Другими словами, потомок извечных врагов московских князей. И представитель той ветви Рюриковичей, которая тоже претендовала на престол. И потому, что считала московских князей младшей ветвью тверских, и потому что совсем недавно, при Семионе Бекбулатовиче, Тверь была независимой. Формально или фактически в данном случае значения не имеет. Имеет значение, что у нее был свой великий князь. Совершенно естественно поэтому можно предположить, что Телятевский, имея связи и деньги, отстаивал интересы той части Рюриковичей, которые не согласились с коронацией «нижегородца» Василия Шуйского и считали тверскую ветвь более достойной для продолжения царского рода. Но он лично не мог претендовать на престол. Его родство слишком дальнее. И претендента у него на престол «своего» не было. А потому он мог только пытаться выторговать у Шуйского более выгодные условия для себя и своей родни.

Быть при этом заодно с царем Федором и царевичем Петром он не собирался, а потому и воевал отдельно.

Здесь я вынужден рассказать, кто такие царь Федор и царевич Петр («Лжефедор» и «Лжепетр» учебника истории). Вы помните, что у Семиона Бекбулатовича было три сына: Федор, Дмитрий и Иван. Дмитрий I, как я писал выше, был убит. После его смерти, естественно, легитимисты, сторонники дома Бекбулатовича провозглашают царем его старшего сына, Федора. И вовсе это не «Лжефедор», а самый настоящий законный царь! Брат Дмитрия, сын Семиона. И свидетельства в источниках об этом есть. Так у Исаака Массы читаем: «Во время этого поражения (под Тулой — Д. Л.) был захвачен в плен один из главных атаманов, по прозванию Аничкин, который разъезжал повсюду с письмами и возбуждал народ к восстанию, и этого Аничкина живым посадили на кол, и он должен был так умереть, и покуда он, будучи посажен на кол, еще был жив, прислал к нему царь дворянина Истому Безобразова, который стал его Аничкина просить, чтобы он, так как ему предстоит умереть, сказал перед всем народом, кто снова выдает себя за Димитрия. На что он Аничкин прямодушно ответил, что это не кто другой, как брат царя». Отсюда следует, что у Дмитрия был брат, и что он рассылал прокламации с призывом не подчиняться Шуйскому. Все соответствует нашей версии! Этот царь Федор и появляется на исторической арене после убийства Дмитрия Первого (это — абсолютно верно, ибо он его наследник), и идет вместе со своим сыном Петром Федоровичем на объединение с войсками Болотникова.

Армией Федора, скорее всего, командовал именно Петр. Потому она в учебниках и названа армией «лжецаревича Петра», а сам Петр по воле романовских историков превратился в самостоятельную фигуру.

Проблема сторонников легитимной монархии была в том, что реальный руководитель «болотниковцев», князь Телятьевский, видимо, готов был бить Шуйского вместе с Петром, но не в союзе с ним. Именно потому войска Телятевского встали под Москвой и начали переговоры с царем Василием. Именно поэтому Телятевский не объединялся долгое время с войсками царевича Петра. Именно потому Петр ему долгое время не помогал. И очевидно, что Телятевский выторговал у Шуйского не только прощение, но и улучшение своего положения — стал думским боярином. При этом выдал на казнь своего холопа, Болотникова, который и взял на себя всю вину за «восстание». Подло, конечно, но на Руси и не таких подлецов видывали. Эту часть «восстания» правильнее назвать рокошем Телятевского, единственным рокошем, то есть прощеным бунтом в истории России.

Вместе с Болотниковым и Телятьевским «восстанием» руководил князь Григорий Шаховской. До XVI века Шаховские носили прозвище Шемякины. Полагаю, что здесь заметно родство князя Григория с великим князем московским Дмитрием Шемякой (представлявшим звенигородскую и ярославскую ветвь Рюриковичей). И это — дом Дмитрия Донского. И объяснение «восстания» еще более упрощается. Князь Григорий представлял ту часть родни царя, которая, видимо, считала, что править должен прямой представитель дома Донского, а не родственник дома по линии жены Дмитрия Евдокии (т. е. Василий Шуйский). В данном случае мы, вероятно, имеем дело с рудиментом татаро-монгольского права — потомок гурагана, как и гураган (родственник правителя по линии жены) править не может! Григорий Шаховской тогда — тоже вполне законный, но очень далекий претендент на трон.

Потому он, как законный родственник предыдущего царя, прощен после поражения восстания (равно как и Телятевский), но приговорен к ссылке.

За что же его приговорили к ссылке? Полагаю, за то, что именно он был инициатором объединения «восставших» с войсками царевича Петра в конце восстания. У того же Конрада Буссова читаем: «Князь Шаховской именем Димитрия послал к этому князю, Петру Федоровичу, призывая его приложить все усилия, чтобы спешно набрать как можно больше казаков и прийти с ними в Путивль. Там он помог бы отвоевать свое отечество и удержать его до тех пор, пока его родственник Димитрий не придет сам из Польши со вновь набранным войском и не утихомирит своих врагов, после чего ему, князю Петру, будет пожаловано и отдано лучшее княжество. В ответ на это указанный князь Петр собрал 10 000 человек, поспешил с ними, как только мог быстрее к Путивлю в надежде оказать помощь своему родственнику. Князь Шаховской поехал с ним собственной персоной, и они явились в Тулу, которая представляет собой превосходную крепость. Князь Петр подлинный наследник престола. Помыслы Шаховского были направлены к тому, чтобы, если бог даст счастья, и московиты будут побеждены, а из Польши никто не будет притязать на страну, и не станет Димитрием, этот князь Петр тогда бы и стал царем».

Приведенная цитата вполне объясняет, почему сначала не взаимодействовали войска Болотникова-Шаховского-Телятьевского и войска «Лже» Петра. Это — разные царские рода. Одни — линия Рюриковичей (тверских и звенигородско-ярославских), другой — бекбулатовичей (по моей версии). Но потом в среде первых вызрела идея объединения. Объединились, но при этом не усилились. Разногласия одолели. А разногласия — смерть восстания. Об этом мы хорошо знаем из работ Ленина (он-то толк в восстаниях знал).

Теперь о стратегии сторон в «восстании». У «болотниковцев» в руках отмобилизованные и оплаченные части, а Шуйскому свою армию еще и собирать надо и деньги им искать.

А потому стратегия инсургентов заключалась в блицкриге.

Стратегия Шуйского в борьбе с противниками состояла в затягивании войны, в стремлении выиграть время, дать возможность противнику растратить порох и силы. Шуйский пытается хотя бы задержать продвижение инсургентов к Москве, задержать не столько делом (боем), сколько словом (переговорами). А для того возглавить армию, должную разбить мятежников, он поручает боярину Федору Мстиславскому, который был в фаворе у Дмитрия. Шуйский понимает, что Мстиславский не нужен ему в Москве, ибо он сильная и потенциально оппозиционная фигура, и понимает, что Мстиславский настроен против Рюриковичей, а потому будет бить и Телятев-ского, и Шаховского. Но при этом и сам бит будет, ибо войск у него немного. Последнее тоже устраивает Шуйского. На самом деле он хочет всего лишь задержать инсургентов.

Сражение под Пчельней развивается, поэтому абсолютно по сценарию Шуйского. Федор Мстиславский дерется с «болот-никовцами», но отступает. Поражение Шуйского? Нет! Ибо не на воинскую силу рассчитывает этот удав!

У Шуйского-удава есть в кармане козырная карта. И он ее в решающий момент предъявляет. Эта карта — возрождение конфедеративной России, карта возрождения русского сепаратизма, раздробленности. Полагаю, что Шуйский предложил возродить то территориальное деление страны, которое было при начале царствования Ивана «Грозного» — фактическую независимость четей: новгородской, рязанской и владимирской. Это конфедеративное устройство страны устраивает рязанцев — и рязанское ополчение Прокопия Ляпунова, важная составная часть «болотниковцев», переходит на сторону царя. Следствие — битву под Восмой «болотниковцы» проигрывают. Конфедерация устраивает тверичей — и Телятевский (князь наследный тверской) начинает переговоры с Шуйским, в результате которых «восстание» сворачивается. Конфедерация устраивает и новгородцев, мечтающих отделиться от России (что они видели от московских царей, кроме погрома 1570 года?) и перейти под руку Карла IX Шведского, а потому митрополит Исидор начинает подготовку выборгских трактатов, по которым шведы дают Шуйскому армию и предоставляют нехилый военный кредит под залог Новгорода и Карелы.

У Шуйского есть и вторая козырная карта — РПЦ. Он восстанавливает все тарханы, отнятые Федором и Дмитрием у монастырей, и устанавливает отмененное Годуновым крепостное право на землях, принадлежащих РПЦ. Сначала на землях патриарха, а потом — на всех церковных землях. Это знаменитое «Уложение» 1607 года. Церковники в восторге от царя Василия. И дают ему свое благословение и деньги.

Итак, суммируем наши выводы, позволяющие частично провести реконструкцию «восстания» Болотникова.

Воцарение Шуйского не было согласовано со всеми ветвями Рюриковичей. Тверская ветвь (потомки Михаила Тверского) и звенигородско-ярославская ветвь (потомки Дмитрия Шемяки) были обделены при переделе власти. Представители этих ветвей смогли взбунтовать против царя армию, посланную Дмитрием I против турок. Эта армия была небольшой, но отмобилизованной и хорошо вооруженной. Повод для мятежа, скорее всего, был банальный — задержка жалования. Руководство мятежников было уверено в скорой победе над войсками самопровозглашенного царя, ибо тому нечем было заплатить своей армии, да и собрать нужное количество войск оперативно он не мог.

Уверенность в победе усиливалась сознанием того, что против Василия Шуйского выступили и те легитимисты, которые провозгласили царем Федора, брата Дмитрия, сына Семи-она. Небольшую армию Федора возглавил его сын, царевич Петр Федорович. Армия была никакая, и сама по себе угрозы представлять не могла. Только в союзе с кем-то.

Во главе взбунтовавшихся частей встали известные полководцы: боярин Андрей Телятевский и князь Григорий Шаховской. Главная слабость инсургентов заключалась в том, что у них не было своего претендента на престол, а потому их устраивал и простой передел власти. Шуйский это понимал, а потому, после серии вооруженных стычек войск, верных ему и неверных ему, что состоялись между Путивлем и Москвой, охотно пошел на переговоры. Но тут же начал переговоры затягивать. Противники Шуйского поняли, что затягивание переговоров опасно и возобновили боевые действия. Однако к этому моменту войска Шуйского усилились и потому войска Телятевского-Шаховского были вынуждены отступить к Туле. Так же вынужденно они обратились за помощью к армии царевича Петра. Объединение армий их не усилило, ибо разногласия руководителей были слишком сильны. Второй раунд переговоров инсургентов с московским царем закончился, видимо, соглашением, по которому Телятевский получал прощение и повышение, Шаховской прощение и ссылку, а безвестный холоп Болотников объявлялся главным виновником бунта. Ему полагалась бессрочная тюрьма. Рядовые участники движения были прощены. По закону разрешенного бунта, рокоша.

И теперь нам с Вами, уважаемый читатель, полностью понятно, почему царевич Петр становится единственным руководителем «восстания», которого Василий Шуйский публично казнит после почти полугодового заключения. Петр — реальный претендент на престол! Но и на плахе мужественный царевич кричит правду. Правду о том, что он — сын царя Федора, и законный государь (это он говорит потому, что к моменту казни Петра в 1608 году Федора убивают)!

Удивительно! Удивительно, друзья-читатели мои, почему словам, сказанным на плахе или того паче — на колу, традиционные историки не доверяют! Перед смертью тогда не врали, ибо перед Господом готовились предстать! А верят наши историки интерпретациям Карамзина, Татищева и Пушкина (прости, великий поэт!). Забывая при этом, что один — генерал-майор, другой — министр (при этом палач и инквизитор), а третий — камер-юнкер. И чины эти победителями в Смуте, Романовыми им дадены. Спонсором является победившая правящая династия для сих великих мужей!

Полагаю, уважаемые читатели, я Вам объяснил, почему первые «самозванцы» носили имена Дмитрий и Федор. Полагаю, Вы теперь поняли, почему столь люто казнили царевича Петра, в то время как, якобы, руководителя «восстания» Болотникова лишь сослали в монастырь. Полагаю, Вы поняли, почему Петр именовал себя сыном царя Федора. Традиционная историческая наука на все эти вопросы почему-то логичного ответа не дает. Считает, что так «самозванцы» сами захотели себя назвать! Ну, что с них, горемык, возьмешь!

Итак, восстание армейских частей подавлено, один из главных законных наследников трона казнен, но угроза царствованию Шуйского не только не ослабла, но и усилилась.

У него появился очень опасный враг — еще один настоящий царевич Дмитрий, сын царя Ивана. Какого Ивана? «Грозного»? Нет! Это — сын Ивана Ивановича, носившего царское имя Дмитрий.

Я уже писал о том, что первенец царя, царевич Дмитрий и, якобы, «второй» его сын Иван, и Дмитрий Углический одно лицо. Доказательств прямых нет, но сомнения в «традиционной» версии огромны. Четвертый и последний раз в этой работе повторяю, что нет бесспорных данных о гибели и похоронах Дмитрия-первенца, того, который то ли утонул, то ли утопили, то ли от болезни умер в 1553 году. Нет и бесспорных данных о месте, обстоятельствах и времени его гибели. Кроме того, есть монеты, датируемые серединой XVI века, на которых есть четкая надпись: «Дмитрий царь и великий государь». Если такие монеты ходили по стране в то время, значит, Дмитрий был жив. У историков нет ответа на вопрос, почему второй сын «Грозного», Иван Иванович ведет себя как соправитель отца. Грамоты пишет, как государь. Распоряжения самостоятельные отдает. Советский историк А. Зимин еще это подметил. Но нет никаких сведений о коронации и присяге Ивану Ивановичу. Есть только сведения о присяге Дмитрию-первенцу, следовательно, как соправитель царя Ивана Васильевича может себя вести только он. Четвертое. Надеюсь, что никто не сомневается в том, что Иван Васильевич не бил посохом в висок своего несчастного сына. Он был отравлен, что было подтверждено при исследовании его останков. И сразу после «убийства» посохом в Москве Ивана-царевича, в Угличе появляется Дмитрий-царевич. И его считают наследником престола, в то время как (согласно традиционной историографии) он, якобы, сын царя от Бог знает какой по счету жены, а посему наследником считаться не может. Простейший вывод — перед нами реальный наследник с прямым именем Дмитрий и с княжеским Иван. Пятое. Самая нелепая нелепость, в которой убеждают своих читателей традиционные историки — оба Дмитрия родились в один день — 11 октября. И, якобы, имели одно и то же крестильное имя Уяр. При этом никаких Уяров нигде в источниках XVI века нет. Это я и комментировать не желаю. Это уж слишком…

Есть полная нелепостей история конца «опричнины». Историки не могут логично объяснить, почему в Москве в 1570 году проведены массовые казни опричников, и почему некоторые из них на плахе кляли «царя-Ивана». Нет объяснения причин казни героя и победителя татар под Молодями князя Михайло Воротынского. Нет объяснения возвышения до воеводы тогда же его сына Ивана. Нет объяснений погромов, учиненных царем по пути в Новгород, в Клину и Торжке. Нет разумного объяснения нелогичной попытке Ивана IV свататься к английской королеве. Нет объяснения указа о забвении опричнины, о том, что тот, кто ее помянет, будет бит батогами. Все «списывается» на «шизофрению» царя.

Но логичнее предположить, что княжеское имя Дмитрия-первенца было Иван. Тогда настоящая история его такова: родился в 1552 году. Тогда же объявлен соправителем царя. Напечатана даже его монета. В 1553 году отправлен в Углич (в целом ряде источников есть упоминание об «углицкой чети», а это значит, что и приказ угличского дворца существовал, а это значит, что была некая обособленная территория с центром в Угличе. Точно такая же, как и во Владимире, Казани, Рязани и в Новгороде). По совершеннолетию, примерно с 1570 года, Иван-сын начал исполнять функции соправителя. И тогда же начал конфликтовать с отцом. Начало его реального соправления связано с кардинальным изменением внутренней политики: отменой опричнины и массовыми казнями опричников в Москве «по повелению царя Ивана». Тогда не опричники казнили земцев, а наоборот! Земские — опричников. А казнимые опричники громко поносили «вашего царя-Ивана». Из чего традиционные историки делают трагедию, говоря о том, что Иван «Грозный» казнил своих верных слуг, а они его слали ему проклятия. Не надо драм! Не своего царя-Ивана кляли опричники, подвергаемые жутким публичным мучениям! Кляли они царя Ивана-соправителя. То есть Дмитрия. Очевидно, что сын-соправитель во главе земских войск начал войну с отцом. У того под рукой нет никакой армии, кроме остатков опричников. И потому очевидно, что, опасаясь сына, Иван «Грозный» позвал на Русь Девлет-Герея. А под Молодями Воротынский Герея разбил. Тем самым совершил измену Ивану-отцу, то есть «Грозному», перешел на сторону Ивана-соправителя. И, естественно, был Иваном «Грозным» казнен (обращаю внимание еще раз на то, что традиционные историки не могут объяснить причин казни героя Молодей! На самом деле все логично!) И естественно его сын был повышен в чине до Муромского воеводы, но не Иваном Васильевичем, а Иваном Ивановичем — плата за подвиг отца! (Все логично!)

Тогда же Иван «Грозный», видимо, опасаясь войск сына, уходит в Новгород (опять совершенно логичными выглядят погромы на пути отступления — это не бессмысленная жестокость, а тактика «выжженной земли», проводимая отступающей армией) и начинает вести переговоры с англичанами об эмиграции в Англию. Опять все логично. Потом происходит примирение отца с сыном и велено подданным об этом конфликте забыть. Иначе — батогами. Все логично.

Далее излагаю совершенно традиционную историю. Примирителем страны выступает Семион Бекбулатович, законный претендент на трон как потомок хана Ахмата. Потом страна делится на две части: удел Ивана IV со столицей в Старице, и собственно Семиона со столицей в Кушалино.

В 1581 происходит, видимо, какой-то конфликт Ивана-сына с отцом (один другого «бьет посохом в висок», ха-ха!), вследствие которого Иван-сын удалился в Углич. С 1582 правит в Угличе под своим прямым именем.

В 1584 году старицкую и кушалинскую часть объединяют Мстиславские (глава думы при царе Федоре, наследнике Ивана «Грозного», Федор Мстиславский и царица-супруга Семиона Бекбулатовича Анастасия — брат и сестра). Столицу переносят снова в Москву. Правит царь Федор. Он не совсем легитимен, а «поставлен на царство» Мстиславскими. Реально он правит при живом старшем брате. Потому участь Ивана-сына решена.

В 1591 году он убит.

Но, позвольте, скажет внимательный читатель, а был ли мальчик? Ведь много данных о маленьком Иван-царевиче 1582 г. р. Был! Но это, на мой взгляд, сын не Ивана Васильевича, а сын Ивана Ивановича. Сын соправителя. И Мария Нагая, скорее всего, жена Ивана Ивановича, а не Ивана Васильевича, так как нет никаких достоверных данных о венчании Марии Нагой с «Грозным». Есть сведения об их «свадебном пире», но не заметить шутовского характера этого пира, где бездетный Федор Иванович был посаженным отцом (что нереально), а вдовый на тот момент Иван Иванович был свадебным тысяцким (что тоже нереально) — не может только тот, кто ничего не понимает в свадебных русских обрядах! (Особое примечание для не знакомых с эзотерикой свадьбы. Подобное распределение ролей говорит, что у посаженного отца нет сына, т. е. жениха, а распорядитель свадьбы не смог наладить личную жизнь, т. е. тоже будет и с данной четой). Но был всем известный маленький сын царя-соправителя. И он спасся от убийц, о чем неоднократно говорил сам. И сам он неоднократно говорил, что он — Андрей Нагой. То есть, назывался, видимо, своим прямым именем. Ну, очевидно, что он никакой не «лже». И говорил он правду. Он — Андрей. Это его крестильное имя. Никакой не Уяр. Сравните именины Андрей и Уяра. Андрей Критский — 17 октября. Почти совпадает с предполагаемым днем рождения Дмитрия 19 октября. И он Нагой по матери. О чем он сам много раз говорил.

А «угличское дело», говорящее обратное, опубликованное Романовыми только в 1913 году — очевидный фейк. Ибо должно было быть уничтожено «Лжедмитрием» сразу в 1605 году, так как, если и говорило правду о смерти царевича, то содержало компромат на царя, а если — ложь, то клевету.

Итак, маленький царевич Андрей, сын царя Ивана Ивановича, спасся. Но он явно младше сыновей Семиона-царя (Федора, Дмитрия и Ивана), а потому по лествичному праву мог претендовать на престол только после их смерти. Скорее всего, после смерти Дмитрия и Федора, ибо Иван слишком молод. Об этом известно всем, включая Бориса Годунова, который в 1598 году, после смерти Федора Иоанновича захватывает власть в Москве. И он велит боярам принести клятву, что они «детей Бекбулатовича на царство не хотят». С этого момента традиционные историки полностью отказывают в праве на существование детям Семиона, и они просто исчезают со страниц истории, а на их место приходят «Лжедмитрий», «Лжефедор» и «Лжеиван». А потому в русской истории начинается чехарда! Борис Годунов нелегитимен и держится только благодаря поддержке православной церкви (он содействовал введению патриаршества в России в 1589 году). Против Бориса выступает «Лжедмитрий» и правит в Москве в 1605–1606 годах. Очевидно это — Дмитрий Семионович.

В 1606 году при поддержке той же РПЦ к власти в Москве приходит Василий Шуйский. Против него выступает армия «Лжефедора» (очевидно — законного царя Федора Семионовича) и те воинские части, которые не присягнули Василию Шуйскому. В традиционной историографии это — «восстания Болотникова», о котором я тоже писал.

Но в 1607 «болотниковцы», осаждены в Калуге и вынуждены идти на сделку с Шуйским. Тогда же армия царевича Петра разбита. Дело царя Федора — безнадежно.

В стране остается один законный наследник престола — Андрей Иванович (Дмитриевич). И очевидно, что легитимисты провозглашают царем Андрея под княжеским, царским именем Дмитрий. Это и есть известный нам из учебников «Лжедмитрий II».

Традиционная историография не любит Дмитрия II. И именуют вторым «Лжедмитрием».

Полагаю, что источник такого отношения — «романовская» историография, история, написанная «по заказу» последней династии русских царей. И дело не только в том, что Дмитрий — представитель иной династии. И не в том, законный он наследник престола или нет. Мне кажется, что главная причина неприятия Дмитрия «романовскими» историками кроется в разном понимание сути русской государственности им и Романовыми.

Я вижу минимум пять различий такого понимания.

Первое. Цари Романовы всегда выступали за сильную церковь. При Михаиле Федоровиче они создают государство, близкое к клерикальному. Правит, по сути, патриарх Филарет. В стране процветает патриаршина — внутригосударственная, обособленная территория, управляемая патриархом и независимая от власти царя. Прямой аналог папской области в Италии. Церковь при Романовых — крупнейший феодал. Как на дрожжах растут монастыри. Имущество церкви фактически свободно от налогов. При Алексее Михайловиче патриарх Никон открыто говорит о том, что «священство выше царства». В титулах Филарета и Никона содержится словосочетание «великий государь».

Дмитрий явно не хотел столь сильного влияния церкви. Хотел ли он перекрестить Русь или конфисковать церковное имущество в данном случае не имеет значение. Важно — он был сторонником государства, где церковь не играет ведущей политической роли. И, несмотря на то, что именно он «назначил» Филарета патриархом, последний при нем явно выполнял решения собора 1584 года о нестяжательстве церкви.

Второе. Романовы были готовы идти (и пошли) на компромисс с польским престолом. Сдали полякам и Смоленск, и Чернигов за право именоваться «царями своей Руси».

Дмитрий был единственный русский правитель того времени, который занял самую бескомпромиссную позицию — приказал в январе 1610 года попросту уничтожать интервентов. Дмитрий — радикальный, бескомпромиссный патриот.

Третье. Романовы в допетровское время ориентированы на торговлю по Волге. Их валюта привязана к востоку. Вес рубля кратен дирхему. Судя по весу денег, валюта Дмитрия — не привязана к востоку. Возможно, она использовалась только для оплаты наемников. Возможно, она донативна (носила характер исключительно наградной и не предназначена для широкого оборота в торговле). Но экономически Дмитрий явно смотрит не на Восток. Он — западник. Полагаю, что вынужденный западник. Просто потому, что среднюю Волгу ему перекрыли Шуйские, контролировавшие Нижний Новгород, а нижнюю Волгу и Астрахань перекрыл тот, кто тоже называл себя Дмитрием и, по моей версии, являлся потомком Семиона Бекбулатовича. Но, так или иначе, Волга, окно в азиатский мир, для Дмитрия было закрыто. И его деньги по весу не кратны восточным.

Четвертое. Романовы были сторонниками бесконтрольной власти царя. Дмитрий готов был поставить финансы под контроль децемвиров, специального контрольно-финансового органа. Фактически он выступал за ограниченную монархию. Огромный шаг по направлению к демократизации страны!

И пятое различие. И Романовы, и Шуйские — сторонники усиления рабовладения (крепостного права). Дмитрий своим указом о холопах в 1608 году рабство отменил.

Напоминаю, что первое ограничение свободного перемещения крестьян было при Иване III. «Судебником» 1497 года он ввел само понятие Юрьев день. Это — промежуток в две недели до и после юрьева дня весеннего 23 апреля (6 мая) и 26 ноября (9 декабря), когда крестьянин мог заплатить своему барину так называемое пожилое (плату за проживание на его земле) и уйти на землю другого господина.

Как правило, пожилое платил за него его новый хозяин, заинтересованный в том, чтобы «справный», работящий мужик работал именно на него. Фактически это была покупка крестьянина с его согласия. И без согласия продавца. Покупателями были, как правило, крупные феодалы, бояре. Вынужденными продавцами — мелкие дворяне. «Сманивали» бояре крестьян от дворян. «Сманивали», ибо жизнь крестьянина в мелкопоместном хозяйстве была стократ тяжелее, чем в крупном. Дворянам за службу платили землей и крестьянами на ней. Но крестьяне были вольные, а не крепостные. Мелкий дворянин знал все о жизни своих крестьян и драл с них три шкуры, так как его поместье не было в XV и XVI веке наследственным, и ему надо было за время своей недолгой службы «выжать» из крестьянина все: и себе на амуницию, и «страховку» на лечение от ран, и «пенсионные», и детям на обучение, и жене на (не дай Бог!) вдовство! И дворяне попросту разоряли свои поместья, так как по наследству они не передавались. Естественно крестьянин уходил от дворянина к крупному боярину, который рачительно вел свое хозяйство и не был заинтересован в том, чтобы резать курочку, несущую золотые яички, то есть крестьянина на своей земле.

Но военной опорой царя были дворяне, и царь всегда шел навстречу просьбам своих «воев», чающих запретить крестьянские переходы, бьющих челом государю, дабы тот оградил их от боярского экономического прессинга. Как можно оградить дворян от «сманивания» крестьян? Только один способ — прикрепить крестьян к земле! Чем больше царь воевал, тем сильнее становилось крепостное право. При Иване «Грозном», в 1550 году, переход крестьян в Юрьев день осенний запрещается и вводятся так называемые «заповедные лета», когда вообще в некоторых регионах запрещен переход крестьян.

Борис Годунов воюет меньше и отменяет ограничения Ивана «Грозного». Возможно, отменяет из-за голода 16001603 годов — пусть крестьяне уходят от дворян к боярам, лишь бы не мерли с голодухи.

Есть версия о том, что Василий Шуйский в 1607 году издает свое «Уложение», в котором резко усиливает крепостной гнет крестьян. Срок сыска беглых и перешедших к новым хозяевам крестьян царь тем уложением увеличил до 15 лет, усилил штрафы за сокрытие беглых, усилил штрафы на новых владельцев беглых.

Правды ради отмечу, что во всей профессиональной литературе дореволюционной этот указ считался выдумкой историка XVIII века В. Татищева. П. Милюков считал его полной подделкой, В. Ключевский частичной, Н. Карамзин (уж куда мифотворец!) просто возмущался тем, что документ написан языком XVIII века! Подлинника «Уложения» нет. Есть пара списков. Оба татищевские. Один подарен Татищеву казанским губернатором, другой пермским. Ну, подарены, естественно, со слов Татищева. А за четыре месяца до смерти отправил он эти списки Герарду Фридриху Миллеру в Питер. А тот опубликован первый список аж в 1768 году. До этого никто ни о каком «Уложении» Шуйского не знал. Причина фальсификации кроется в попытке обвинить в усилении крепостного права Василия Шуйского, «обелить» Романовых, которые, получается, не ввели рабство, а всего лишь регламентировали его.

Я не уверен, что «Уложение» — полная фальшивка. Я согласен с теми историками, которые считают, что «Уложение» Шуйского распространялось только на земли патриарха и, возможно, на монастырские земли. Логика войны с «болотниковцами» диктует именно такое поведение московского царя.

Развивая идеи Годунова, Дмитрий II в 1608 году своим «Указом о холопах» не только разрешает крестьянам переходы, но и освобождает самую низшую зависимую категорию русского крестьянства — холопов, статус которых был равен статусу раба. Он приравнивает их к свободным крестьянам! Тем же указом конфискуется и земля бояр-изменников, то есть Дмитрий начал и земельный «черный передел»!

Вот он — добрый крестьянский царь! Вся страна полыхнула восстанием! И это — главное. Главная мысль, которую сторонники монархической историки просто замалчивали. Для них творец истории один — монарх из рода Романовых. Те, кто ему противоречат, либо предатели, либо сумасшедшие. Они тщательнейшим образом маскировали попытку антикрепостнического движения «сверху» до Александра II. Царь-освободитель от рабства может быть только Романов. Вовсе никакой не Дмитрий.

Самое удивительное то, что советская марксистская историография полностью повторила эту мысль. Для нее все цари — крепостники и эксплуататоры. «Доброго царя» нет. И быть не может. Тем более в XVII веке. При этом все мужицкие восстания под лозунгом: «За доброго царя!» — считались плодом неуемной фантазии русского народа, а не результатом исторической практики! Обращаю внимание, что на самом деле это — плод удачной исторической практики русского антикрепостнического движения, движения в поддержку Дмитрия II, а вовсе не «русская социальная утопия»!

Был! Был в истории «добрый царь»! И это — Дмитрий! Царь, отменивший холопство. И отменил надолго!

Только при Романовых в 1649 году на Русь вернется проклятое крепостное право.

Итак, перед нами не клерикал, патриот, западник, сторонник ограниченной монархии и противник рабства. По тем временам такие идеи надо признать революционными. Вот — настоящий Дмитрий II.

Наступление Дмитрия II на Москву было неспешным. В мае 1607 года ему присягнул Стародуб. В июне — Чернигов, Путивль, Севск, Епифань, Дедилов, Крапивна. Изъявляют желание присягнуть ему тогда еще не разбитые «болотниковцы» под Калугой и Тулой. В подконтрольных Дмитрию городах нашлось с две тысячи охотников послужить законному царю, и Дмитрий двинулся в первый поход на Брянск. С его небольшой армией взять с ходу укрепленный город невозможно, а потому он его осаждает. Пассивность Дмитрия ведет к потере Епифа-ни, Дедилова, Крапивны, занятых войсками Шуйского.

Однако к Дмитрию подошел небольшой отряд польского кондотьера и авантюриста Матвея Меховецкого. Примерно 700 человек. С ними ему удалось взять Брянск, Козельск, отбить Епифань, Дедилов, Крапивну. Но ресурсы для продолжения наступления слишком малы и Дмитрий отступает к Карачаеву.

В ноябре ему присягнул Новгород-Северский. Дмитрий перемещается туда. Там к нему приходят примерно 4000 отпущенных Шуйским «болотниковцев». Ресурсы Новгород-Северского позволяют Дмитрию нанять около 2500 «солдат удачи» из поляков и начать второе наступление на Брянск. Дмитрий осаждает его вторично. К нему в брянский лагерь прибывает вместе с семьей сын Семиона Бекбулатовича, царь Федор. Федор «привез» Дмитрию присягу двух формально подконтрольных ему городов (Тулы и Калуги) и одного реально контролируемого Федором города, Астрахани. И Федор привел еще три тысячи ратников.

Сначала они действуют совместно, демонстрируя возрождение дуумвирата их предков, того времени, когда Семион Бекбулатович правил в Кушалино, а Иван «Грозный» в Старице. Потом происходит то, что и должно произойти, когда два государя претендуют на одно государство. Один убивает другого. Дмитрий, видимо, арестовывает и казнит Федора и всю его большую семью. Вот имена убитых маленьких царевичей-федоровичей: Мартын, Клементий, Семен, Савелий, Василий, Георгий и Гавриил. Восемь малолетних царевичей казнены и объявлены лжецаревичами. Жуткая история. Правда сознается в этом злодействе Дмитрий позже, когда поймет, что большая часть россиян за него и ему ничто не грозит. Примерно в марте или апреле 1608 года. А в конце 1607 года следствием этого злодейства был раскол в армии Дмитрия, уход от него «федоровцев» и поражение под Брянском.

В декабре 1607 года Дмитрий отступает к Орлу. Здесь его поддерживают союзники из Речи Посполитой. К нему примыкает Адам Вишневецкий, примерно 600 бойцов приводит Александр Лисовский, с небольшим отрядом и 60 тысячами грошей приходит Роман Ружицкий, казаков с Дона приводит Иван Заруцкий. Так у Дмитрия появляется настоящая армия (примерно 27 тысяч человек), а главное — он возможность ей платить.

Но он понимает, что для взятия власти в стране это — мало. Он знает, что помочь ему может только народное восстание в его поддержку. И он издает свой знаменитый «Указ о холопах», инициирует восстание, революцию и идет на Москву во главе и армии, и восставшего народа.

На сторону Дмитрия переходят все грады и веси России, кроме Москвы, Нижнего Новгорода (дедины Шуйских), Новгорода (там Шуйские десятилетиями наместниками были) и Смоленска (там сам царь Василий Шуйский незадолго до своего взлета воеводствовал). Дмитрий разбивает сторонников Шуйского под Зарайском в марте 1608 года и под Болховым в мае.

Примерно в то де время Дмитрием разбит и взят в плен «царевич Август», которого звали Иван и который считал себя сыном царя. Правильно считал. Так и было. Полагаю, что это — Иван Семионович, младший сын Семиона Бекбулатовича. Полагаю, что «лже» царевич Лаврентий, который действовал вместе с Августом и называл себя внуком царя, являлся действительно внуком царя, но внуком не Ивана Грозного, а Семиона Бекбулатовича. То есть сыном Ивана Августа. И он действительно царевич без всякой приставки «лже». Оба (и Иван, и Лаврентий) казнены по приказу Дмитрия примерно в марте-апреле 1608 года. И опять названы им «лжецаревичами». И опять мы верим на слово тому, кого сами же в учебниках именуем «Лжедмитрием».

Потом Дмитрий пытается взять Москву, но в ходе бестолкового встречного боя с войсками царя Василия на Ходынке в июне 1608 года вынужден отступить и укрепиться в районе современного Покровского-Стрешнево, тогдашнего Тушино. К нему подходит еще одно подкрепление из Польши — отряд Яна Сапеги. Почти 2 тысячи опытных воинов. Дмитрий уверен, что не сегодня — завтра Москва сдастся, и боярская дума с радостью провозгласит его царем. Для сей церемонии из Ростова привезли митрополита Филарета (Романова), которого Дмитрий возвел в патриархи.

Привозят в лагерь царя и Марину Мнишек, которая была освобождена Шуйским по просьбе короля Сигизмунда и пыталась выехать из России после ярославской ссылки, да не смогла. Или не захотела. Из того времени к нам дошла переписка императрицы Марины и короля Речи Посполитой, в которой последний предлагает ей после освобождения из ссылки стать правительницей Самбора или Гродно. Для недавней императрицы это было мелко и почти унизительно. Она отказалась. Возможно, это было так…

Летом 7116 года от Сотворения самозваный царь Василий повелел отпустить Марину в Самбор. Велел ей не зваться русской царицей. Плевала она на повеления самозванца! Но Марину взбесило поименование ее самборской воеводиной, что было в полученном ею письме польского короля! В этом послании Марине было предложено отказаться от Москвы и взамен взять Самбор или Гродно. Не желая дерзить монарху сопредельной страны, царица велела принести ей перья и чернила. Ломая от негодования перья и пролив дважды чернила на платье, она все же смогла вывести своим ровным и разборчивым почерком:

«Z laski bozej krola polskiego, wielkiego ksi^cia litewskiego, rosyjskiego, pruskiego, mazowieckiego, zmudzkiego, inflantskiego, Y szwedzkigo, gotskiego, wandalskigo, dziedziczny spadkobiercy I krol.

Jesli kim w swietle grata przeznaczenie, to na pewno przeze mnie. Z tytulu szlacheckiego ona wzniosla mnie na wysokosc moskiewskiego tronu tylko po to, aby wrzucic do strasznego wni-osku. I teraz doprowadzila mnie w taki stan, w ktorym nie mog zyc spokojnie, zgodnie ze sanu. Wszystko zabrala mnie przeznaczenie: pozostaly tylko sprawiedliwosc i prawo na moskiewski tron, provided koronacjq, zatwierdzony przez uznanie za mnq tytulu moskiewskiej krolowej, wzmocnione przysi^ga wszystkich klas Moskiewskiego panstwa. Jestem pewna, ze wasza wysokosc, w swojej mqdrosci, podejmie srodki do powrotu do mojego panstwa w zwiqzku z waszq krolewskq mosc».

(«Милостью божией королю польскому, великому князю литовскому, русскому, прусскому, мазовецкому, жмудскому, инфлянтскому и шведскому, готскому, вандальскому наследнику и королю.

Если кем на свете играла судьба, то, конечно, мною. Из шляхетского звания она возвела меня на высоту московского престола только для того, чтобы бросить в ужасное заключение. И теперь привела меня в такое положение, в котором я не могу жить спокойно, сообразно своему сану. Все отняла у меня судьба: остались только справедливость и право на московский престол, обеспеченное коронацией, утвержденное признанием за мною титула московской царицы, укрепленное присягою всех сословий Московского государства. Я уверена, что ваше величество, по мудрости своей, предпримет меры к возвращению мне моего государства в союзе с вашим королевским величеством»).

Чуть призадумавшись, подписала:

«taski bozej wielka cesarzowa i krolowa i wielka ksi^zna calej Русии, wladczyni vladimir, moscow, krolowo, kazan, krolowo syberyjska, pskow i wielka ksi^zna smolenska, tverskaya, югорская, permska, i wielka ksi^zna nizny nowogrod, rostov, jaroslaw, i calej polnocnej kraju cesarzowa».

(«Божиею милостию великая императрица, государыня и царица, и великая княгиня всея Руси, самодержавная правительница владимирская, московская, новгородская, царица казанская, царица астраханская, царица сибирская, государыня псковская и великая княгиня смоленская, тверская, югорская, пермская, вятская, государыня и великая княгиня нижегородская, черниговская, рязанская, ростовская, ярославская, белаозерская, удорская, обдорская, кондийская, и всей северной страны повелительница»).

Послание Мнишек было отправлено в Варшаву и она, скорее всего, после этого сама поехала в лагерь «самозванца», в Тушино, где ее объявили женой Дмитрия II. И даже плод был у союза — маленький Иван Дмитриевич.

И Дмитрий меняет тактику. Теперь попросту пытается «удушить» Шуйского как удав!

Политически он душит московского царя тем, что с июля-августа 1608 года в тушинском лагере обустраивает свою боярскую думу, свои приказы, начинает налаживать хозяйственную систему в стране. И страна мало-помалу ему подчиняется! Ему присягнули Псков, Великие Луки, Ивангород, Копорье, Гдов, Орешек, Муром, Касимов, Темников, Арзамас, Алатырь, Свияжск, Суздаль, Углич, Ростов, Ярославль, Кострома, Владимир.

Дмитрий проводит административную реформу, возрождает деление страны на трети как при Иване «Грозном». Он назначает на юг, в бывшую рязанскую треть своего первого гетмана Романа Ружицкого, на восток, в бывшую владимирскую треть — второго гетмана Яна Сапегу, а на север, в бывшую новгородскую треть — Александра Лисовского.

Дмитрий душит Василия и как воин. Несмотря на поражение под Коломной, войска Дмитрия продолжают наступать. В октябре 1608 года ими осаждена Троице-Сергиева Лавра. Лавра на тот момент имела важнейшее стратегическое значение — она «перерезала» дорогу Дмитрию от Тушина во Владимир и далее — на Ярославль и Вологду. Без взятия Лавры, продолжать наступление на северо-восточные территории страны Дмитрий не мог!

Мешал Дмитрию и царь Иван Иванович Осиновик, открывший на юге страны «второй фронт». Осиновик появился в Астрахани в 1608 году и называл себя сыном царевича Ивана и внуком царя. Традиционные историки считают его самозванцем и авантюристом, убеждая читателей, что у царевича Ивана Ивановича (сына Ивана «Грозного») никаких детей по имени Иван не было. Правильно! Но никто не может доказать, что у Ивана Семионовича не было сына Ивана. Если мы сформулируем это простое допущение, то нам станет ясно, что перед нами законный наследник престола, царь Иван, сын Ивана (Семионовича, а не Ивановича) и внук царя (но не Ивана «Грозного», а Семиона Бекбулатовича). То есть все слова «самозванца» моментально становятся правдой! И сразу объяснимо, почему он объявился в Астрахани. Да потому, что это — домен его бабки, Анастасии Мстиславской, по линии которой он еще и астраханский царевич! И это объясняет, почему он появился именно в 1608 году. Да потому, что его отец (Иван Семионович, Август), брат (Лаврентий), дядя (Федор Семионович) и двоюродный брат (Петр Федорович) накануне убиты. Он и вынужден, отстаивая фамильное право на трон, провозгласить себя царем. Но армии серьезной у него нет, и Дмитрий разбивает и казнит его в том же 1608 году.

Экономически Дмитрий душит царя Василия тем, что проводит денежную контрреформу, то есть отказывается от печатания денег (копеек, «московок») весом 0,68 грамм и возвращается к «новгородкам» весом 0,74 грамма. Печатал их для него псковский монетный двор. Причину контрреформы пока понять сложно, но это явно отказ от «привязывания» русских денег к Востоку. Напоминаю, что копейка Елены Глинской была привязана к дирхему. Дмитрий же, полагаю, привязал свою монету к какой-то другой валюте. Повторяю, что поволжская торговля для Дмитрия была закрыта, ибо главные поволжские города — Нижний Новгород и Астрахань он не контролирует. Смысла в привязке рубля к дирхему нет. Возможно, Дмитрий планировал расширить торговлю со Священной Римской империей, а потому приравнял свои деньги к германскому рейхсталлеру. Кстати, увеличение веса монеты при Дмитрии Втором говорит о нормально функционирующей экономической системе его царства и хорошей налоговой системе. При этом у Шуйского то в Москве проходила девальвация валюты. Копейка Шуйского весит 0,64 грамма серебра. По отношению к деньгам Дмитрия I (по весу монеты Дмитрия равны деньгам Елены Глинской) девальвация составила почти 5 %, а по сравнению с деньгами Дмитрия II девальвация 13 %. Купцам, полагаю, выгоднее стало работать с полновесными деньгами Дмитрия! Дмитрий уверен, что Шуйский, оставшись без денег, бояр и армии капитулирует. Но ни тут то было! Царь Василий решился на отчаянный шаг. На измену! Впрочем, почему этот шаг отчаянный? Совершенно естественный для крепостника-феодала шаг! Для борьбы с антикрепостнической революцией при отсутствии денег, армии и народной поддержки у любого консервативного правительства есть только один метод — измена национальным интересам во имя классовых и призвание иностранных интервентов. Это и происходит. Шуйский зовет на Русь татар и шведов.

В марте 1609 года через послушный ему Новгород он заключает выборгский договор, согласно которому отдает Новгородчину шведам взамен финансовой поддержки и наемной армии. Новгородский архиепископ хлебом-солью встречает оккупантов. Новгородцы ликуют! Им удалось уйти от ненавистной Московии! Швеция начинает интервенцию в Россию. Армией короля Карла в мае взят Торопец, в июне Торжок, в июле Тверь. Войска царя Дмитрия отступают с большими потерями.

Союзниками правящего в Москве монарха себя объявили крымские татары. В 1610 году хан Селямет-Гирей идет на Москву и становится лагерем под Серпуховым. Южный фланг армии Дмитрия под угрозой. Шуйский начинает торжествовать!

Но царь московский не учел того простого факта, что Швеция с 1598 года находилась в состоянии войны с Польшей. Усиление шведов за счет России никак не входило в планы короля Речи Посполитой Сигизмунда! Иногда мне кажется, что Сигизмунд попросту ждал вмешательства шведов в русские дела. И напал на Русь как удав из засады!

В сентябре 1609 года польские войска переходят границу с Россией. В сентябре они занимают верный Шуйскому Смоленск, и громят под Клушиным немногочисленную рать Шуйского, идущую на помощь смолянам. Поляки идут на Москву. Союзники московского царя, шведы отчаянно спешат на помощь Василию, но им мешают отряды Дмитрия. Шведы отбивают в октябре 1609 года у сторонников Дмитрия Александрову Слободу, в феврале 1610 года Дмитров, но явно не успевают подойти к Москве, несмотря на то, что сторонники Дмитрия отступают и снимают осаду с Троице-Сергиевой Лавры. В это время в тушинском лагере ситуация меняется. Противники крепостного права считают, что ради борьбы с Василием можно пойти на союз с чертом лысым и предлагают заключить договор с Сигизмундом. Они без ведома Дмитрия даже отсылают парламентеров к польскому королю (патриарха Филарета и боярина Салтыкова). Они настаивают на расширении революции, на обращении к народу, на выдвижении лозунга ограничения самодержавия, введения контроля за царской казной, провозглашении республики по образцу Речи Посполитой.

Обращаю ваше внимание на то, что с революционным движением в лагере Дмитрия происходит то же самое, что и со всеми революционными движениями. Оно радикализируется. И восставшие противники крепостничества предлагают уже ввести конституционную монархию, ограничить власть царя. Именно такие предложения были разработаны в тушинском лагере в 1610 году. Думе — судебную и законодательную власть, земскому собору — учредительную и законодательную, царю — исполнительную. Именно эти предложения повезли боярин Михаил Салтыков и митрополит Филарет Сигизмунду. Именно введение «децемвиров», исполнительно-распорядительного органа, контролирующего царя в тушинском лагере — апофеоз восстания. Это почти русская «великая хартия вольностей»! Все происходящее, естественно, Дмитрия не устраивает, и он, видя, что остался в меньшинстве, с умеренными революционерами и верными людьми уходит в декабре 1609 года из Тушино под Калугу. В марте 1610 года тушинский лагерь пустеет. Шведы к Москве не пробились, и в июле 1610 года царь Василий Шуйский капитулировал перед поляками. В Москве формируется коллаборационистское правительство во главе с Мстиславским. Так перед всем честным народом московский царь сдался иноземцам — полякам! Иноземцы-шведы с согласия этого царя заняли север страны! Предательство! У русских людей остается одна надежда — антикрепостнически настроенный царь Дмитрий. И он оправдывает настроение людей, призывает к тотальной войне с иноземцами. Начинает не просто революционную, а национально-революционную борьбу! Движение в поддержку Дмитрия II вновь набирает силу.

В июле и августе 1610 года он опять идет на Москву, занимает разоренный татарским набегом Серпухов, Боровск, Коломенское. В сентябре Дмитрию вновь присягают Козельск, Мещовск, Почеп и Стародуб. И, наконец, огромный успех — на его сторону переходят крупные города — Казань и Вятка. В начале декабря 1610 года сторонник Дмитрия, атаман Заруцкий и татарский князь Петр Урусов нанесли сокрушительное поражение польским войскам недалеко от Калуги. Дмитрий вновь на грани победы. Но его армия несет большие потери, и она зависима от пополнения, которое может прийти только из восточных областей страны, из Поволжья. Принципиальной становится поддержка Дмитрия самыми крупными ударными силами Поволжья — касимовскими татарами и ногайцами. А они колебались. Лидером колеблющихся был хан Ураз-Мухаммед, который являлся то в лагерь Сигизмунда, то к Дмитрию, выторговывая себе преференции. Дмитрий, видимо, принял решение сместить этого хана и поставить на правление в Касимове его сына. Ураз-Мухаммед был приглашен к царю, арестован и казнен по обвинению в подготовке покушения на Дмитрия. Это, видимо, стало причиной конфликта Дмитрия с Петром Урусовым, лидером ногайских татар, также претендовавшим на престол в Касимове. Урусов подготовил заговор и убил Дмитрия во время охоты. Было ли это убийство внутренним конфликтом или Урусову заплатил кто-то из недоброжелателей царя — не ясно. Но армия революционеров оказалась «обезглавленной». Она была деморализована и отброшена от Москвы. Революция «сверху» окончена.

Правда, ее участники этого не поняли. Часть из них была уверена, что революцию продолжит царица Марина и ее сын Иван Дмитриевич, часть верила в возможное лидерство патриарха Филарета и его клана — Романовых, а некоторые перешли под знамена Дмитрия Ивановича Астраханского («Лже» Дмитрия IV из учебников истории), а на самом деле, скорее всего, внука Семиона Бекбулатовича, сына Ивана Семионовича. Но это — другая история.

Царь Владислав, царь Дмитрий III и царь Дмитрий IV 1610–1613 годы

17 июля 1610 года бывший самочинный зарайский воевода Захарий Ляпунов, контрабандист и склочник, явно подкупленный поляками, со своими наймитами, тайно привезенными в Москву, при помощи сообщников из числа ближних к царю Василию Шуйскому бояр проник в Кремль и устроил незаконную вооруженную оппозиционную демонстрацию. Требовал отречения царя Василия. Опасаясь расправы, Шуйский бежал из официальной резиденции в свой дом, где фактически оказался под домашним арестом. Бояре-заговорщики, подельники Ляпунова, объявили народу, валом повалившему на шум и крики, что царь де ушел в монастырь. Его действительно пытались постричь, но к чести Шуйского, он остался царем и слова пострига не произнес.

Ляпунов, естественно, ожидал почестей и повышений за свое «геройство» во время путча, но дошлые московские бояре его обманули. Плодами ляпуновского бунта воспользовалась боярская группировка Федора Мстиславского, Ее сторонники лихо отстранили незадачливого авантюриста от дележа добычи, должностей и привилегий.

Через десять дней после смещения царя, бояре-заговорщики подписали с польным коронным гетманом (полевым верховным главнокомандующим польскими войсками), известным как палач запорожских казаков, утопивший в крови восстание Наливайко, а также как погромщик восставших против Сигизмунда рокошан Зебжидовского, Станиславом Жолкевским предварительный договор о том, что русским царем будет пятнадцатилетний сын польского короля Сигизмунда, Владислав.

В учебниках это время называют «семибоярщиной». Но на самом деле никакой «семибоярщины» не было. Это слово придумал литератор века XIX А. А. Бестужев-Марлинский. Боярская московская администрация в источниках того времени называется «седьмочисленными боярами». Полагаю, что названы так они в честь святых седьмочисленников, учеников Кирилла и Мефодия, мудрых и эрудированных людей. Льстили московские исторические источники XVII века московским боярам, а не ругали их. Что очевидно.

Итак, в те года не было «семибоярщины», а было правление царя Владислава, который был признан царем частью «тушинских бояр», испугавшихся поляков и отколовшихся от Дмитрия II, еще 4 февраля 1610 года во время визита «тушинской» делегации в занятый поляками Смоленск, а также московскими боярами 27 августа. 11 сентября объединенная делегация бывших «тушинских» и московских бояр едет к Сигизмунду договариваться о деталях воцарения его сына. Все понимают, что Владислав — не слишком законный царь, ибо не наследник русского царя. Да и не православный он. Правда, Владислав обещает принять православие. И его незаконность немного уравновешивается тем, что в декабре 1610 убит Дмитрий II и как бы наступило междуцарствие, а также тем, что патриархом при Владиславе планируется Филарет Романов (от «тушинцев»), а первым боярином думы — Федор Мстиславский (от москвичей). Один — племянник царицы Анастасии, жены Ивана «Грозного», другой — брат царицы Анастасии, жены Семиона Бекбулатовича. Налицо некая передача царской власти по женской линии и некий компромисс между основными враждующими сторонами (умеренными революционерами, бывшими сторонниками Дмитрия II и сторонниками Мстиславских, реальных правителей при Семионе Бекбулатовиче и раннем Федоре). При этом позиция патриарха Филарета до декабря 1610 года весьма шаткая, ибо в Москве спокойно действовал в то время патриарх Гермоген, который с июля по ноябрь вел вполне пропольскую политику и был арестован поляками только в декабре за то, что благословил «первое ополчение» (а вовсе не за призывы к сопротивлению полякам).

Что такое Россия при Владиславе? Это — полоса земли вдоль смоленской дороги, контролируемая польскими войсками да владимирская треть, где правил Ян Сапега, назначенный туда Дмитрием II и признавший после раскола «тушинцев» власть Владислава.

Итак, в центре владений царя Владислава — Москва. В нее в сентябре 1610 года входят отряды гетмана Станислава Жолкевского. Входят ненадолго под предлогом обороны города от войск Дмитрия II. Однако после смерти Дмитрия и прекращения наступления «тушинцев», то есть уже через три месяца, большая часть польских войск была из Москвы выведена. Ушел и сам Жолкевский, считавший, что Москва не имеет серьезного стратегического значения. Ушел, прихватив с собой всех Шуйских мужского пола и сдав командование московским гарнизоном писарю Александру Гонсевскому (что говорит о том, что Москву оборонять всерьез поляки не хотели). На севере от владений Владислава — Новгород. Сей город по выборгскому трактату уже — не Россия, а Швеция. Со Швецией с 1609 года у Польши перемирие. На юге от царства Владислава господствуют в 1610 году две силы: первая — царь Иван Дмитриевич (малолетний наследник Дмитрия II) и его армия под командованием атамана Ивана Заруцкого, дислоцированная в Коломне. Ведут они себя пассивно, ибо Марина Мнишек, мать царя Ивана, пытается договориться о своем регентстве в Московии с королем Сигизмундом. Иногда небольшая армия Марины нападает на подмосковные предместья и монастыри. Так зимой 1610 года ее казаками был захвачен Новодевичий монастырь, где тогда жила Ксения Годунова. По данным летописи, бывшую царевну и любовницу Дмитрия I «ограбили донага».

И мы можем представить, как это было…

…В полутемной холодной келии Новодевичьего монастыря, недавно занятого войсками атамана Заруцкого, находились две женщины. Марина Мнишек, одетая в татарский костюм, шаровары, теплый полушубок и казацкую шапку, и инокиня Ольга, в миру царевна Ксения Годунова.

Ксения стояла перед Марией нагая, опустив глаза долу с растрепанными некогда русыми, а ныне седеющими волосами, переминаясь побледневшими от холода ногами, и пытаясь то прикрыть руками срам, то синяки от побоев, что нанесли ей ограбившие монастырь татары и казаки из свиты Марины. Посиневшие губы бывшей царевны шептали молитву.

Она уже не была той красавицей, что когда-то возжелал император Дмитрий и которую держал при себе более полугода, не желая убрать, даже несмотря на все требования Марины. Красу Ксении попортил и голод в осажденной Лавре, и молитвенные стояния в монастырях, и бесконечный пост, который блюла она в постриге. Грудь ее упала, на висках проступила седина, лицо осунулось, на коленях появились подагрические наросты, руки огрубели.

Марина оглядела бывшую соперницу со всех сторон. О, сколько раз она желала ей смерти! Сколько жутких казней придумывала! И вот сбылось — Ксения в ее власти. Стоит беспомощная перед ней.

«И что он только в тебе тогда нашел?» — еле слышно спросила Марина.

Ксения не ответила, а только метнула в сторону бывшей соперницы взгляд. Это был взгляд совсем не потухших, а молодых карих очей, взгляд совсем не робкой монахини. В этом взгляде была и ненависть, и фамильная гордость царей-Годуновых, и готовность умереть, и горячая затаенная любовь к тому молодому, веселому царю-реформатору Дмитрию, о котором как о живом, во всем свете, наверное, теперь помнили только эти две женщины. Марина поняла этот взгляд. Поняла, что именно за это она и не сможет казнить Ксению. За то, что та еще помнит Дмитрия. Настоящего царя Дмитрия. Марина вдруг осознала, что у нее нет ненависти. Перед ней стояла вовсе не соперница-царевна, а просто потрепанная жизнью уже немолодая русская баба, раздетая грабителями.

«Оденься!» Она кинула ей рубашку. Та прижала к себе одежду, но руки не слушались, и одеться не смогла.

Марина кликнула слугу и отдала приказ. Через минуту ей подали остроносые кожаные туфли.

«И это одень. Замерзнешь. Я в них тогда танцевала. Последний раз. С ним».

«Не одену. Лучше прикажи меня убить. Что ждешь?» — прошептала Ксения.

«Ну, не оденешь — не надо. Может, и по-иному сгодятся» — ответила Марина.

Резко повернувшись, она вышла из келии. Татары и казаки ожидали ее. Подвели лошадь. Она легко вскочила в седло.

«А с этой что делать?» — кликнул кто-то из свиты.

«Не трогать! Кто ее хоть пальцем тронет — голову отрублю! Лично! Поняли?!» — и, обжегши коня плетью, с места понеслась галопом. За ней спешила свита и охрана. Вскоре стук копыт затих, и кавалькада исчезла из вида.

«Господи! Спаси и сохрани!» — молилась Ксения.

Молилась так же, как молились в те времена сотни тысяч простых русских баб: «Господи, сохрани от ярости татар и казаков, спаси от рабства и выставления на позор на рабском рынке в Кафе перед бесстыжими глазами турок-бусурман и фрязей! Господи! Спаси от татей лесных и бродячих орд лисовиков-наемников, что непотребную похоть свою противоестественно удовлетворяют, а при том глумятся и над детьми малыми, и над девицами, и над женками! Спаси, Господи, ибо в годину страшного русского лихолетья, нет другой защиты, кроме тебя, Господи!»

…В 1945 году гробница Годуновых была вскрыта антропологом М. М. Герасимовым, но захоронение оказалось ранее потревоженным грабителями — кости и содержимое гробов было перемешано, черепа не сохранились, и лица представителей династии Годуновых методом антропологической реконструкции оказалось невозможным восстановить. Из предметов, обнаруженных в ходе этих раскопок, в экспозиции Троице-Сергиевой Лавры находится остроносая, очень маленького размера кожаная туфелька царевны, восстановленная реставраторами.

Вторая сила на юге страны в то время — татары во главе с крымским ханом Саламат-Гиреем, контролирующие Серпухов. На территорию Московии татары вошли как союзники, призванные Василием Шуйским для борьбы с Дмитрием II. Денег им не заплатили, и они просто заняли Серпухов. Оставаться в России всерьез они не хотели и были готовы, предварительно пограбив вверенную им территорию, уйти.

На северо-востоке России — Углич. Угличане не признали власть Владислава, а присягнули Ивану Дмитриевичу. Реально это — главная опасность для Владислава. Потому основной удар он направляет против Углича. Горожане готовы сесть в осаду. Заявляют, что «скорее падут мертвыми на гробы отцов своих, чем откроют ворота врагу». Но предатели открыли ворота. В начале 1611 года Углич истреблен.

Но не все гладко в самой владимирской трети. Если Сапега более-менее контролирует Владимир, то Суздаль контролируют присягнувшие Ивану Дмитриевичу атаман и воевода Андрей Просовецкий и Александр Лисовский (которому в Польше грозит смерть за разбои, учиненные им в дни рокоша Зебжидовского). У них не только репутация опытных полководцев, но и отмобилизованный отряд не менее 1000 сабель. С ними связываться ни Сапега, ни Владислав не желают. И суздальцы продолжают начатую Дмитрием II кампанию бунташных писем в разные города и веси с призывом свергнуть власть Владислава. Особо тепло эти призывы были встречены в Нижнем Новгороде, городе, который всегда был опорой власти Шуйских и где воеводствовал верный слуга Шуйских князь Андрей Репнин.

Своеобразная ситуация складывается и в Пронске под Рязанью, где контролирующие город обиженные на поляков и москвичей братья Ляпуновы — Прокопий (воевода Пронска) и Захарий тоже готовы хоть с чертом связаться, но отомстить москвичам и ляхам за коварный обман.

Видя, что Москва осталась почти без польской охраны (повторяю — большая часть польских войск ушла из города), противники власти Владислава из Суздали, Нижнего Новгорода и Пронска вместе с армией Ивана Дмитриевича решаются ее атаковать.

Фактически это — война сторонников Ивана Дмитриевича против сторонников Федора Мстиславского. Поляки были лишь «усилением» московского гарнизона. Всего в Москве в конце 1610 года было дислоцировано около 7000 бойцов Речи Посполитой. Немного.

Я уже упоминал, что писарь Александр Гонсевский был, скорее, политическим руководителем польских войск. На деле командовал обороной Кремля опытный воевода и дипломат абсолютно пропольски настроенный противник Василия Шуйского боярин Михаил Салтыков. Позже он вообще перейдет на польскую службу, однако его внук Федор возвратится на Родину, будет служить верой и правдой первым Романовым и породнится с ними. Внучка Федора Салтыкова (соответственно праправнучка Михаила Салтыкова) станет русской царицей Анной Иоанновной. Но в 1611 году об этом никто не ведает, и будущий пращур русской царицы лихо командует польскими гусарами, готовясь отбивать атаки сторонников царя Ивана сына Марины Мнишек.

Итак, в середине марта 1611 года отряды противников Владислава соединились под столицей и 19 числа предприняли штурм. Одновременно со штурмом в Москве вспыхнуло подготовленное осаждавшими восстание против Владислава и его сторонников. Но операция была неудачной. Московские войска отбили штурм, а восстание подавили. Часть города была сожжена.

С этого времени вторым по значимости человеком в Кремле становится князь Григорий Ромодановский, палач, который фактически возглавил трибунал, судивший москвичей, участвовавших в восстании. Его потомок Федор Ромодановский будет заниматься тем же палаческим делом, но уже при Петре I Романове. Удивительная преемственность!

Разнородность русских (кто-то за Ивана Дмитриевича, кто-то против Владислава, но и не за Ивана (тот же Ляпунов или Репнин)) диктует тактику польской армии. Во-первых, польский король привлекают на свою сторону соотечественников, воюющих на стороне русских. Сигизмунд прощает Александра Лисовского и тот рад вернуться под королевские знамена. С середины 1610 он уже активно воюет на стороне короля и царя Владислава. Но дополнительной поддержки от короля Лисовский не получает. У него нет осадной артиллерии и с порохом беда. Он может совершать дерзкие рейды, но взять крупный город для него невозможно. Соответственно Андрей Просовецкий из союзника Лисовского превращается в противника и запирается в Суздали. Он уже не ведет активных рейдов, за исключением похода на Москву в помощь «первому», а потом и «второму ополчениям». Лисовский же идет на Тверь, а потом на Псков, который взять не может и обосновывается в Заволочье.

Поляки стягивают войска к Москве. Боеспособные части Яна Сапеги из владимирской трети к середине 1611 передислоцируются к столице для борьбы с войсками Ивана Дмитриевича. Правда, сам Сапега в сентябре 1611 года умирает.

Итак, в марте 1611 года началась осада Москвы войсками, верными царю Ивану Дмитриевичу и царице-матери Марине. Осада, но не блокада. На блокирование у противников Владислава силенок не хватило. Потом историки назовут эту осаду «действиями первого ополчения», стремясь в угоду победившей в 1613 году династии вычеркнуть из истории страны и имя малолетнего царя Ивана, и имя царицы-воительницы Марины.

К рубежу 1610–1611 годов европейская часть России поделена между шведами, царем Владиславом, царем Иваном Дмитриевичем и ханом Салмат-Гиреем. Теперь обратим свой взор на Сибирь и Поволжье.

С кем Сибирь — не ясно, ибо после выхода из Мангазеи отряда Давыда Жеребцова (1200 стрельцов) в 1608 году в помощь ДеЛагарди, там не осталось серьезных русских войск. Реально русское правительство после 1608 года удерживать зауральские земли не могло. То ли Сибирь по привычке подчиняется владимирской трети, соответственно Сапеге и Владиславу, то ли там подняли голову кучумовичи, а они — в лагере Дмитрия Астраханского. В связи с тем, что сей персонаж упомянут нами впервые — расскажем о нем.

Этот, якобы, «самозванец» (ну, кого только традиционная историография так не величает!) появляется в Астрахани в 1611 году. Он называл себя Дмитрием Ивановичем. Логично. Скорее всего, это — действительно царь. Царь законный, так как наверняка был сыном Ивана Августа и внуком Семиона Бекбулатовича. Возможно, его прямое имя было Гурий, как предполагают некоторые историки, говоря о том, что некто Гурий выдавал себя за царевича. То есть в 1611–1613 годах, на мой взгляд, мы наблюдаем последнюю попытку династии Бекбулатовича захватить престол. Наблюдаем Борьбу Семионовичей и против Владислава Васа, и против Ивана Дмитриевича. Если моя гипотеза верна и Дмитрий Иванович («Лже» Дмитрий IV учебников истории) действительно внук Семиона, то можно предположить, на что он рассчитывал.

Итак, на что же рассчитывал Дмитрий Иванович? Первое. На поддержку татар как наследник хана Большой Орды Ахмата.

Особую поддержку он ожидал от астраханских татар как наследник астраханского хана Ак Кубека (по линии бабки), а также от ногайцев как наследник Бекбулата. И поддержку ногайских орд он получил. В 1610 и 1611 годах ногайцы идут на Рязань и Серпухов, а в 1613 году на Коломну, Серпухов, Боровск.

Кто был сподвижником Дмитрия? Петр Урусов, сын касимовского хана Арслана, внук Али бен Кучума, последнего сибирского хана, воевавшего с русскими войсками аж до 1607 года! Очевидно, что и помощь от сибирских татар Дмитрий ожидал. Но союз бывших золотоордынских татарских народов ничего не стоил без помощи Турции. А турки в Смуту тогда не вмешались. Выжидали. В результате Дмитрий смог захватить Астрахань и Царицын, но дальше идти не смог. Кстати, моя гипотеза о родстве «Лже» Дмитрия IV и «Лже» Федора, и «Лже» Ивана Августа объясняет, почему поляки в Москве не боялись войск Ивана Дмитриевича (т. н. «первого ополчения»). Они были уверены, что в тыл этим войскам («ополчению») ударят отряды Дмитрия Астраханского.

Итак, можно сказать, что России почти нет. Ее вроде бы нет как государства, ибо в октябре 1611 бывший царь Василий Шуйский, которого поляки, уходя из Москвы, забрали со всей семьей, приносит клятву на верность королю Сигизмунду в недавно взятом поляками Смоленске. При этом другой русский царь, Дмитрий («Лжедмитрий II»), убит.

Вернее, об отсутствии русского государства можно было бы говорить, если бы в марте 1611 года, как черт из табакерки, в Ивангороде не появился бы новый царь Дмитрий! Это — «Лжедмитрий III» учебников истории.

Как учит нас традиционная история, он появился из ниоткуда. Это — то ли пономарь Матюшка, то ли монах-расстрига Сидорка, однако ему быстро присягнули Ям, Копорье и Гдов.

Традиционная романовская историография уверяет, что его дважды атаковали шведы, но он их отбил, и в декабре 1611 занял Псков. Это — правда, не отрицаемая никем. Москвичи, бывшие в Пскове, признали, что «это наш царь», а шведские послы, видевшие в Москве «кайзера Дмитрия», свидетельствовали, что это — вовсе не Дмитрий I.

В марте 1612 ему присягнул Дмитрий Трубецкой — бывший боярин Дмитрия II, руководитель стрелецкого приказа тушинцев (фактически министр обороны в их лагере) и подконтрольная ему часть «первого ополчения». Однако царица Марина Мнишек и Иван Заруцкий со своими казаками отказались ему присягать.

С этого же времени Дмитрий Ивангородский контролирует часть центральной России, Алатырь и Арзамас.

«Второе ополчение», созданное в сентябре 1611 года в Нижнем Новгороде силами купца Кузьмы Минина и князя Дмитрий Пожарского, странным образом идет почему-то не на Москву, а на Ярославль, аккурат по прямой на Ивангород, что вынуждает предположить, что ополчение идет на соединение с «Лжедмитрием» III.

Сей царь ни разу не замечен в столкновении с поляками, и воюет исключительно со шведами. Шведы неоднократно вступали с ним в переговоры. Предлагали стать их наместником в Новгороде. Он отказался. В мае 1612 шведы разбили войска Дмитрия, арестовали его, посадили в клетку и повезли в Москву. Клетка была атакована отрядом польского полковника Лисовского. Дмитрий то ли был убит на месте, то ли довезен до Москвы и там убит там. Одним словом, неясно. Ушел в никуда. Такую канву предлагает нам официальная историография.

Но как пономарь-расстрига мог вести маневренную войну, бить шведов и вести с ними переговоры? Почему его ни разу не атаковали поляки, и он их ни разу не трогал? Почему отряд лучшего польского рейдера, Лисовского, пытался отбить его после ареста? Почему его признал Трубецкой и не признала Марина Мнишек? В конце концов, почему ополчение, созванное в самом прошуйском городе России, Нижнем Новгороде, шло навстречу Дмитрию III? Почему вообще это персонаж возник на горизонте именно в 1611 году?

Итак, кто он? Самое удивительное, что история совершенно спокойно дает нам ответ на этот вопрос. У нас есть некоторые вводные: он настроен пропольски, раз не воюет с Польшей; он опытный воевода; у него связи в Нижнем Новгороде, Москве, Новгороде и Пскове; к нему хорошо относится Трубецкой; он плохо относится к Марине Мнишек и ее сыну, по крайней мере, они ему не присягнули и царем не считали; предложение быть шведским наместником в Новгороде для него не удивительно и мелко; права на престол он получил не ранее 1611 года.

Только один человек подходит под это описание. Это — Дмитрий Иванович Шуйский, брат царя Василия. В указанное время он был в польском плену. Возможно, тогда в среде польского руководства созрела мысль о создании буферного государства между Речью Посполитой и Швецией — Новгородского государства.

В то время по выборгскому соглашению между Карлом IX и Василием Шуйским Новгород — территория Швеции. Между поляками и шведами действовало перемирие, следовательно, война поляков за Новгород могла вестись только чужими, то есть русскими, руками.

Дмитрий Шуйский, который публично принес присягу польскому королю в октябре 1611, мог сделать это непублично несколькими месяцами ранее и тем самым став идеальным лидером для русских пропольских войск. Ну а «второе ополчение», собиравшееся в Нижнем Новгороде «за русского царя», очевидно, полагало таким царем только Шуйского, поскольку иного царя, чем потомка суздальско-нижегородских великих князей, нижегородцы себе и не представляли. Потому, узнав о появлении Дмитрия Шуйского под Псковом, нижегородцы и идут не на запад, на Москву, а на север, на соединение со «своим» царем. Они занимают все поволжские города от Нижнего до Ярославля.

Но в Ярославле меняется структура ополчения. Большинство ополченцев к ярославскому периоду похода — не нижегородцы, а банальные наемники. И им непонятен монархический легитимистский мотив лидеров. Они тупо требуют денег.

Деньги появляются. Полагаю, что шведские. Вместе с деньгами — переговорщики от шведского короля, военспецы и артиллеристы с пушками и порохом для дальнейших боевых действий. Только цель этих действий — поход на Москву, а не на Новгород, как того хотели поляки, и установление на царстве в Москве шведского королевича (персональные варианты обсуждаются, но больше всего шведов устраивает кандидатура королевича Карла Филиппа, брата короля Густава-Адольфа). Руководство ополчения вынуждено согласиться, ибо иначе наемники поднимут их на ножи.

И тогда Кузьма Минин пишет свое обращение к новгородцам, где называет Дмитрия Ивановича «вором», а князь Дмитрий Пожарский поворачивает ополченцев на Москву. И только после этого шведы бьют незадачливого «Лжедмитрия» III, предварительно по-доброму предлагая ему стать шведским новгородским наместником, ибо эту должность клан Шуйских традиционно занимал с 1478 года! Тот отказывается, будучи уверенным, что к нему с минуты на минуту подойдут нижегородские ополченцы. Но «подмога не пришла». Дмитрий III исчезает, точнее отозван в Речь Посполитую.

«Второе ополчение» к тому времени уже действует фактически как шведская наемная армия.

В начале августа эта армия нападает на Москву. Понимая, что шведские наемники Минина и Пожарского готовы снести головы не только полякам, но и всем, кто против шведского королевича, и не имея ни количественного, ни качественного перевеса, армия царя Ивана Дмитриевича и царицы Марины Мнишек отступает к Коломне, а затем — в направлении Поволжья.

Несмотря на то, что еще в марте писаря Александра Гонсевского на посту руководителя гарнизона меняют на опытного полковника Николая Струся, поляки в Москве не понимали, что делать. Более опытные полководцы, такие как гетман Ян Ходкевич, считали, что оборонять Москву — значит быть в западне, ибо по меркам начала XVII века Кремль был уже не самой сильной крепостью. Из Замоскворечья он весь простреливался, а Замоскворечье оборонять было сложно. Китай-город окружала низкая стена, которая серьезным препятствием быть не могла. В случае занятия Китай-города для нападавших открывалась возможность установки осадных орудий напротив и фроловских, и никольских, и константино-еленинских ворот, после чего участь гарнизона Кремля была бы решена.

А самое главное — из 12 тысяч поляков у Ходкевича — 10 тысяч кавалеристов, которые в осадном бою плохи, но являются грозной силой в открытом поле. Однако видимо, победила политическая точка зрения — оборонять Москву! Максимум, что мог сделать Ходкевич для спасения войск — вывести из столицы большую часть гарнизона, оставив там небольшой отряд в три тысячи человек и сменить командование.

Тактика Ходкевича себя не оправдывает: он недооценил шведскую помощь Пожарскому. Обладая преимуществом в артиллерии, Пожарский навязал полякам примерно тот же сценарий, что Воротынский татарам при Молодях — вынудил их в конном строю атаковать свой лагерь. В итоге, 22–25 августа 1612 года лучшая польская кавалерия Ходкевича полегла под шведскими мортирами Пожарского. Сам Ходкевич с остатками войска был вынужден отступить к Вязьме. Участь Москвы была решена. К осаде город и гарнизон готовы не были. Съестных припасов впрок никто не заготовил, а потому после двухмесячной осады в стане осажденных начался страшный голод. Русские ополченцы, шведы и немцы нанесли мощный удар по обессиленным полякам.

После многодневной бомбардировки Кремля и Китай-города отряды Пожарского и Трубецкого 22 октября пошли на штурм. Через неделю уличных боев, запертые в Кремле руководители гарнизона сдались на милость победителей. Лидеры «второго ополчения» приняли капитуляцию польского гарнизона и… перебили почти всех сдавшихся в плен, несмотря на клятвы и обязательства Пожарского. «Русские того же дня дали присягу, что сохранят нам жизнь и будут держать в чести. На следующий день, 7 ноября, русские вошли в крепость с великою радостию. Рыцарство отведено в таборы и роздано боярам, а имущество, какое у кого было, отняли и роздали русским казакам. Принимал его Кузьма. Немало товарищей наших перебили в таборах вопреки присяге казаки и сами бояре, у которых те находились; в таборах Трубецкого перебили почти всех, а пехота решительно вся была перебита. Того же года 9 ноября, разослали по крепостям. Людей Будилы всех перебили в Галиче, а из Талафусовых немногих спасли в Соли-Галицкой». Так написал в своем дневнике полковник Иосиф Будило, которого оставили в живых только потому, что Сигизмунду он служил всего два года, а до того — Дмитрию.

Но почему же в наших учебниках совсем по-иному описывается взятие Москвы? Ни слова про избиение пленных! Только о благородстве независимых ополченцев, стремившихся освободить священную столицу царства! Полагаю, так говорится потому, что опираются создатели учебников на «Летописную книгу» князя Семена Шаховского, литературный памятник XVII века, описывающую те события. Но современные историки (Инна Серова, Александр Орлов) установили, что в основе этой книги лежит древнерусский перевод средневекового рыцарского романа Гвидо да Колуша «История разрушения Трои», осуществленный в начале XVI века. Заимствованы из «Троянской истории» описания сражений, речи на воинских собраниях, описания природы, портретные характеристики героев. Другими словами — в учебниках описан рыцарский роман, а не история реальной битвы XVII века.

Государыня-царица Марфа и царь Михаил Романов 1614–1645 годы

Продолжая излагать историю Смутного времени, нам следовало бы далее, как и всем традиционным историкам, изложить сусально-сказочную версию про избрание Михаила Романова в 1613 году собором всей земли, о подвиге Ивана Сусанина, и прослезиться, вслушиваясь в музыку «Смерти за царя» Михаила Глинки.

Но, вместо этой новогодне-рождественской истории, я вам, уважаемый читатель, предложу не менее увлекательное чтение — мы проанализируем «Утвержденную грамоту» об избрании Михаила Романова русским царем, то есть итоговый документа собора 1613 года.

Читаем Сергея Белокурова, традиционнейшего археографа и историка, впервые издавшего сию вещицу («Утвержденную грамоту») в 1906 году. Итак, цитирую:

«По содержанию своему грамота представляет ряд дословных заимствований из других документов. В основу ее положена аналогичная грамота об избрании в 1598 г. на московский царский престол Бориса Годунова; так, отсюда берутся: начало грамоты — “Богословие” и рассказ о русских государях, кончая передачей известия об уходе после смерти царя Федора Ивановича его вдовы Ирины Феодоровны в Новодевичий монастырь, конец грамоты — с известия о предложении духовенства на соборе 14 апреля принести присягу новому избранному царю; почти все речи, которыми обменивались в 1613 г. в Ипатьевском монастыре посольство из Москвы, царь Михаил и его мать старица Марфа Ивановна, дословно взяты из грамоты 1598 г., где их произносят патриарх Иов, царица Ирина Федоровна и Борис Годунов. Сведения о первом Самозванце заимствованы из записи Посольского приказа, находящейся в начале одной Посольской книги. Известия о переговорах касательно избрания королевича Владислава и последующих событиях до появления русского ополчения под предводительством кн. Д. М. Трубецкого те же самые, что и вообще в официальных документах того времени, например, в грамоте, отправленной из Москвы в Польшу 10-го марта 1613 г.; местами только встречаются то пропуски, то вставки. Рассказ об избрании царя Михаила Феодоровича дословно сходен с находящимся в “Дворцовых Разрядах”. Речь, приводимая в грамоте, с которой посольство должно было обратиться к царю Михаилу и его матери, заимствована из данного сему посольству наказа».

Другими словами — перед нами компилят. Говоря современным языком — фейк, фальшивка. И это было ясно нормальным историкам с 1906 года. Списано с грамоты на избрание Годунова. С учетом того, что избрание Бориса Годунова собором 1598 года считается большинством историков тоже фейком. А был ли тот собор 1613 года вообще в том виде, о котором говорят нам романовские и советские историки? И почему при наличии работы Белокурова мы в учебники вставляем благообразный рассказ Карамзина об избрании Михаила, который «молод и разумом не дошел»!?

Продолжаю цитировать С. А. Белокурова: «Архивариус Кабинета Его Императорского Величества 3 января 1857 г. доносил, что он получил ее (т. е. «Утвержденную грамоту» — Д. Л.), “не значущуюся в описях”, от предместника Карандышева при приеме дел Архива. и что она “хранилась в Архиве с неизвестного времяни” и сохранялась в “старинном бумажном футляре, оклеенном малиновою шелковою камкою”. Ввиду неизвестности Кабинету Его Величества времени поступления к нему грамоты 1613 г. Министр Императорского двора граф В. Ф. Адлерберг 15 января 1857 г. обратился к митрополиту Филарету с запросом: когда эта грамота передана была из Успенского собора в Кабинет; но по “тщательному дознанию” в архивах Московской Синодальной Конторы и Московского Успенского собора никаких сведений об этом не оказалось». Современными словами — руководитель Федеральной архивной службы спрашивает Управляющего делами Президента: «Что мы храним? В описях этого нет». Тот обращается к Патриарху. А Патриарх отвечает: «А Бог его знает!» И это о документе, который знаменует начало династии!

Согласно исследованию Белокурова, «Утвержденная грамота» в двух экземплярах (один с печатями, другой — без, и с разным количеством подписей) была передана в Посольский приказ в 1613 году, однако, согласно описи, в 1673 году ее уже там не было — по крайней мере, она не числится в описи. Ее просто засунули в некий ящик и передали в Казенную палату. Ящик тот описан, а документы в нем — нет, как не было! Документ был, да сплыл, но всезнающий Карамзин про него написал! То есть, конечно, документ нашли — но лишь в середине XIX века. Как с него в XVIII веке умудрились сделать аж три списка, если документ Бог знает, где был — не ведомо.

Я уверен, что перед нами подделка начала XVIII века и, если бы не грянула революция, то в первой половине XX века она была бы разоблачена. Но, увы, революционерам важно было важно свалить трехсотлетнюю династию Романовых, а не каких-то самозванцев, невесть как престол захвативших!

Обратите внимание, что, в «Утвержденной грамоте», перечисляя предшественников Михаила, не упомянуты ни Семион Бекбулатович, ни «Лжедмитрий» II (равно как и третий, четвертый и т. п.). При этом царствовавшая несколько дней царица Ирина, сестра Бориса Годунова (в учебниках то современных про нее ни слова), упомянута. Почему? Видимо, были разногласия у фальсификаторов по поводу Дмитрия и Семиона. Сначала, наверное, в XVIII веке, и они просто отложили спор до лучших времен. Потом Карамзин в спешном порядке пронумеровал «Лжедмитриев» и придумал про «потешного царя» Семиона и «жидовина из Киева».

Повторяю — перед нами компилятивный документ, фальшивка. И это было ясно историкам с 1906 года. Списано с грамоты на избрание Годунова.

И «вишенка на торте» — согласно традиционной истории, собор 1613 года проходил в Успенском соборе и на него прибыли 700 представителей «всей земли русской», дабы избрать царя. А теперь кусочек забавной математики: площадь собора без столбов и алтарной части — 221 кв. м. Разместите на ней 700 человек, с учетом того, что дело было в марте, на улице было прохладно, и народ был в шубах. Разместить невозможно! Так что сочиняли про тот собор люди ни разу в Москве не бывавшие и Успенского собора не видавшие. Питерцы, небось. Где-то при Елизавете, или Екатерине.

Судя по всему, немногочисленные участники реального собора не договорились об избрании царя, и юный Михаил был чем-то вроде «технического», временного монарха. Никакого голосования за него не было.

Логика событий указывает на то, что на соборе 1613 года русским царем должен был быть избран двенадцатилетний шведский принц Карл Филипп, второй выживший сын Карла IX и его второй жены Кристины Гольштейн-Готторпской. Иного варианта просто быть не могло: порох и артиллерию «второе ополчение» получило от шведов, а без пушек победить поляков было нереально. Обязательства надо было выполнять. Но их не выполнили. Почему?

Полагаю, потому, что шведы сами отказались от своих изначальных планов.

В это время старший брат Карла Филиппа, девятнадцатилетний король Швеции Густав-Адольф проиграл Кальмарскую войну датчанам и каждый солдат, и каждая пушка ему были нужны в Швеции, а также Латвии и Эстонии. Ему не до России. Открыть «русский фронт» с Польшей в то время для него было бы безумием. В этих условиях и Карла-Филиппа «отдать» на русский престол он просто не мог — это ослабило бы его и потенциально усилило брата. Полагаю, Густав просто взял слово с Романовых о том, что династия Голштейн-Готторп будет родней царя.

От России на тот момент Густаву-Адольфу нужны были только деньги и та часть территории, по которой мог бы осуществляться бесперебойный поток грузов его армии в Латвии и Эстонии (Балтику в тот момент контролировали датчане, так что снабжать армию по морю было невозможно).

Что хотел — он и получил де-факто в 1613, де-юре в 1617 году по Столбовскому миру.

Кто же тогда поставил Михаила Романова на царство?

Поставили казаки, а вовсе не собор. Об этом говорится в работах историка А. Л. Станиславского. Он приводит данные о том, что шведские лазутчики сообщали из Москвы, что казаки избрали М. Ф. Романова против воли бояр, принудив Трубецкого и Пожарского дать согласие на эту кандидатуру после осады их дворов. Холоп новгородского дворянина Ф. Бобарыкина, бежавший в Новгород из Москвы в июне 1613 г., утверждал, что царя выбрали «московские простые люди и казаки» без общего согласия. При этом ни в одном из двух сохранившихся подлинных экземпляров «Утвержденной грамоты» об избрании Михаила Романова нет подписей предводителей «вольных» казаков.

Из этого следует простой вывод о том, что те, кто реально избрал царя, утвержденную грамоту не подписывали, а те, кто подписывал — не избирали.

И воцарилась в России странная семья Романовых. В чем странности этой семьи? Для начала перечислим семью Романовых по состоянию на момент прихода к власти. На свободе, в Москве:

— Михаил Федорович Романов, царь, 17 лет. Правитель неавторитетный. Ему даже жениться не дают до 28 лет!

— Инокиня или старица Марфа, в миру, вроде, Ксения Шестова, мама царя, титуловавшаяся «великой государыней», фактическая правительница России до возвращения из плена патриарха Филарета, до 1619 года. При этом все источники подчеркивают непубличность поведения Марфы, которая правила, но на людях не показывалась.

— Иван Михайлович Котырев-Ростовский, муж Татьяны Федоровны Романовой, сестры царя, скончавшейся в 1612 году. Дворянин, не боярин. Боярства так и не получил. Вдумайтесь: муж сестры царя — и обычный дворянин! А после 1613 года и до 1619 года его в Москве почти не видно было. В 16141615 годах подавлял татарское восстание, в 1618 году на войне с поляками, в 1619 году опять с татарами.

— Иван Федорович Троекуров, муж Анны Никитичны Романовой, сестры патриарха Филарета, тетки царя. В 1613 году послан вторым (!) воеводой под Смоленск (в иные времена такую службу опалой сочли при его родстве!), в 16161617 годах — воевода в Калуге, в 1617–1618 годах — воевода в Пскове. При старице Марфе боярство не получил. Боярин только с 1620 года.

— Иван Борисович Черкасский, двоюродный брат царя, боярство получил в 1613 году, но до 1618 года должностей не имел.

— Иван Никитич Романов Каша — брат Филарета, дядя царя, противник его избрания, за что при новом царе должностей не имел вообще.

— Борис Михайлович Лыков-Оболенский, муж Анастасии Никитичны Романовой, сестры Филарета, тетки царя. В 16131614 годах должностей не имел. В 1615 году командовал отрядом против мятежного атамана Баловня на севере страны, в 1618 году воеводствовал против поляков, а в 1619 году получил разбойный приказ. Причем, получил сию должность уже после отстранения Марфы от власти.

— Борис Михайлович Салтыков женатый на сестре Ксении Шестовой. Он получил боярство в 1613 году. При этом в 1619 году, по возвращению из плена патриарха Филарета, Борис Михайлович боярства лишен.

А теперь задаем вопросы:

1. Почему инокиня Марфа именуется великой государыней? Именовать великой государыней тогда могли только жену или вдову царя. Ксения Шестова таковой не являлась.

2. Почему, будучи великой государыней, инокиня Марфа ведет жизнь затворницы?

3. Почему инокиня Марфа, мать царя не заботится о продолжении царского рода? При Марфе царю не дают возможности жениться и оставить потомство. Марфе не нужна династия?

4. Почему из шести членов правящей семьи Романовых в 1613–1619 годах по служебной лестнице продвинулись только двое? Почему троих фактически выслали из Москвы? Почему даже женитьба на сестре царя при Михаиле Федоровиче — не залог удачной карьеры? Неужели, несмотря на наличие царя-Михаила, остальные Романовы от власти отстранены?

5. Почему продвинувшийся по карьерной лестнице при инокине Марфе Борис Салтыков сходу попал в опалу по возвращению на родину Филарета? Что же сделал сей Романов настолько противоречащее интересам семьи, настолько неромановское, что глава клана выгнал его из бояр?! (Про романтическую историю в голливудском стиле я знаю. И не верю в эту версию.)

6. Традиционно родня царицы занимает значимое место при дворе. Примеры: Глинские при Василии III, Захарьины-Юрьевы и Черкасские при Иване «Грозном», Годуновы при Федоре Иоанновиче, Мнишек при Дмитрии I. А где Шестовы? Кто знает бояр Шестовых? Может хотя бы московских дворян Шестовых? Ксения Шестова — сирота? Род погиб?

Есть только один ответ на эти вопросы — казаки привели к власти не Михаила Романова, а инокиню Марфу. Михаил был «технический» царь. Низкий статус нового царя подчеркивался и тем, что венчал его на царство всего лишь казанский митрополит.

И есть только одно разумное объяснение отсутствия у власти родни царя по матери и фактического отстранения от власти до 1619 года прямой родни царя Михаила: правительница России инокиня Марфа — не Романова и не Шестова.

Кто она? Кто таинственная инокиня Марфа?

Полагаю, что инокиня Марфа это — инокиня Марфа. Но только в миру не Ксения Шестова, а Мария Нагая, мать Дмитрия Угличского. В постриге она и носила это имя.

Эта версия объясняет:

1. Почему Марфа — «великая государыня». Уж кто-кто, а Мария Нагая этот титул имела!

2. Почему она препятствовала браку Михаила Романова и почему почти все Романовы фактически отстранены от власти. Да просто потому, что она им не родня, и возвышать их не желала.

3. Почему Шестовы не продвинулись по служебной лестнице. Да по той же причине, что и Романовы. Реальная правительница к роду Шестовых отношения не имеет, а потому род прозябает в Костроме.

4. Почему Филаретом в 1619 году отправлен в опалу Борис Салтыков. Да за измену роду и отправлен! Прислуживал самозванке! Не дай Бог еще и личным другом был!

5. Почему сфальсифицированы итоговые документы собора 1613 года. Они сфальсифицированы как раз потому, что Романовым признавать после 1620 года победу «тушинского» лагеря с царицей Марией было политически нельзя!

6. Почему так много внимания в фальсифицированном «угличском деле» уделяется обвинениям в адрес рода Нагих. Любому читателю «дела» может показаться, что это не столько следственное дело о смерти царевича, сколько сыскное дело об измене Нагих. И я уверен, что такое дело было создано именно после возвращения Филарета из польского плена. И филаретовцы недвусмысленно намекнули Марфе-Марии, что если она не отречется от правления, то арестуют и казнят всю ее семью на основании этого дела. Государыня-царица была женщиной понятливой, ибо всякое на своем веку повидала. Смерти своему рода она не хотела. И отошла от дел. Филарет — человек слова. Казнить никого из Нагих не стал. Но черновик липового дознания на всякий случай оставил вместе с таким же липовым делом об убиении царевича Дмитрия. Черновик со временем порвался, рассыпался, а потом его при Петре Первом присовокупили к «угличскому делу», еще больше запутав историков.

Но что же нам делать с данными о смерти Марии Нагой? Нельзя же их игнорировать! Нельзя. Но и верить им тоже нельзя. Есть ли достоверные данные об ее смерти? Нет, таких данных нет. Называются даты между 1608 и 1612 годами. Любую можно оспорить. А если нет достоверных данных о смерти, то человек вполне мог быть жив! И мог жить и править. Как государыня-инокиня Марфа.

Кончилась ли Смута после избрания царем Михаила Романова? Нет. Так отвечают даже самые благонамеренные историки.

Первым, кто отверг решения об избрании Михаила царем, была, естественно, императрица Марина Мнишек. Напоминаю, что Дмитрий I именовал себя императором, соответственно Марина — императрица, причем помазанная на царство в Успенском соборе. Небольшая армия Марины присягнула ее сыну, малолетнему царевичу Ивану Дмитриевичу. Эта армия, часто называемая в учебниках «казаками Заруцкого», контролировала Епифань, Дедилов, Крапивну, Коломну и наступала тогда на Рязань. Южнее в Царицыне стояли войска царя Дмитрия Астраханского («Лжедмитрия IV» учебников истории), который, видимо, через своих ближайших сподвижников Урусовых, в недавнем прошлом — ногайских биев, готовил поход ногайских татар на Москву и который тоже не признавал московское правительство. На востоке от Москвы, в Казани, Николай Шульгин, первый дьяк Казани, тоже не признал московские решения, равно как и зависимость Казани от Москвы. Полагаю, что он хотел восстановить казанское ханство, но как православное казанское княжество. В Казани даже были арестованы вернувшиеся домой участники «второго ополчения», однополчане Минина и Пожарского. Армия казанцев выдвинулась к Арзамасу. Ратники «второго ополчения» из Ярославля в своем родном городе тоже были объявлены преступниками и арестованы. Почему? За то, что помогли «выбрать» «не того» царя. Ярославцы — отменные купцы и горой стояли за шведского принца Карла-Филиппа, ибо без нормальных отношений со Швецией невозможна северная торговля, а им «подсунули» какого-то Романова! На Западе от Москвы Смоленск контролировали поляки. На северо-западе шведы осадили Тихвин. На севере Новгород по выборгскому трактату уже давно Швеция, а не Россия. Одним словом, царство царя Михаила ограничено, в основном, современным МКАДом плюс Пронск, Рязань, Курск, Серпухов, Алатырь, Псков, Гдов, Вологда да Боровск. Немного. Со всех сторон первого Романова окружали враги. Он очень боялся.

Чего боялся московский царь? Как не парадоксально — не армий Мнишек, Шульгина и Дмитрия Астраханского. Они были малы и друг с другом враждовали. Не очень боялся царь поляков и шведов. Они тоже враждовали друг с другом и мешали друг другу. Боялся царь Михаил казаков атамана Баловня.

Кто такой Баловень? Иван Баловень, сподвижник боярина Дмитрия Трубецкого, лидера «первого ополчения» и освободителя Москвы от поляков, стал головной болью для Романовых вовсе не потому, что был силен или имел привлекательную программу. Баловень — следствие романовских ошибок. Романовы недолюбливали участников «первого ополчения». Еще бы! Участники «первого ополчения», которые пошли вместе с Мининым и Пожарским штурмовать Москву, еще совсем недавно присягали царю Дмитрию Псковскому, «Лжедмитрию III», а до того — Марине Мнишек с ее сыном (а для Романовых это — хуже некуда!).

И после взятия Москвы романовцы не заплатили жалования «первоополченцам». Идите на все четыре стороны и кормитесь сами! — сказал нововыкликнутый царь. Изгнанные избрали своим атаманом Ивана Баловня, и пошли, куда царь сказал. Ушли на не разоренный войной север страны, где недовольство решением о воцарении Романова зашкаливало, ибо на тех территориях жаждали мира со Швецией и хотели видеть шведского принца русским царем. К июню 1613 года сторонники Баловня с легкостью взяли под контроль территорию нынешней костромской, ярославской, тверской и вологодской областей, кроме самой Вологды, которая осталась верна Романовым.

Могло ли московское правительство вести в те дни войну против Баловня? Нет. Вести войну против Баловня московское правительство в ту пору не могло. Силы были не те. Сперва москвичи решили более простые задачи. Договорились с казанцами, фактически признавая их независимость, и совместно атаковали армию Мнишек. В феврале 1614 нанесли ей поражение под Рязанью. После этого московское руководство перекупило часть казанских лидеров и арестовало Николая Шульгина. Очень по-московски. Войска Михаила вошли в Казань.

В апреле 1613 года Дмитрий Астраханский начинает реализацию своего плана. Союзные ему ногайские татары с востока нанесли удар по территориям, контролируемым Мнишек — по Коломне и Михайлову. Одновременно те же ногайцы нанесли удар и по романовским территориям, по Пронску, Рязани, Курску, Серпухову и Боровску. От этого удара романовцы смогли оправиться, а сторонники Марины — нет. 29–30 июня 1613 года в битве под Воронежем москвичи наголову разгромили остатки войск императрицы Марины Мнишек, вынудили ее отступить в Астрахань, где ее положение было безнадежным.

Были ли у царя Михаила Романова ресурсы для продолжения войны? Нет. Не было. Казна московская была пуста. Царь был вынужден усилить налоги, ввести с начала 1614 года «пятину», изъятие 20 % урожая. Не продразверстка, конечно, но и не акт гуманизма. Естественно, народ ответил на усиление поборов восстанием, которое вдвойне испугало царя Михаила Романова, ибо восставшие крестьяне присоединились к войскам Баловня, и пошли на Москву. Требований особых у них не было. Крепостное право к тому времени было ликвидировано указом Дмитрия II «О холопах». Им надо было просто сократить поборы и избрать царя законного и выгодного всем.

Могло ли московское правительство самостоятельно подавить восстание Баловня? Нет. Московское правительство остановить повстанцев не могло, ибо московская армия тогда была разбита при попытке снять шведскую осаду с Тихвина. Поражение колоссальное. В результате в июле 1614 года шведы занимают Гдов, разбивают остатки русской армии под Бронницами и наступают на Псков.

В то же время, на юге ногайцы, союзники Дмитрия Астраханского, наносят удар по Алатырю и подмосковным районам.

Единственной (да и то сомнительной) военно-политической удачей царя Михаила летом 1614 года стал арест Марины Мнишек и Ивана Заруцкого, покинувших астраханский «затвор» и попытавшихся соединиться с баловневцами. Заруцкого и малолетнего царя Ивана Дмитриевича привозят в Москву, где в декабре 1614 года казнят. Первого — на кол, второго — в петлю на глазах матери.

На нашей машине времени мы можем увидеть и эту жуткую казнь…

…Марину вывели из темницы морозным декабрьским рассветным утром, когда воздух особенно звонок и чист, и по всей сонной еще Москве, казалось, слышен отзвук колокольного заутренего звона. Императрицу посадили на телегу, дали в руки сына. Пятеро стрельцов стали ошую и одесную телеги. Разлученная с маленьким Иваном во время заточения Марина, не смогла при его виде сдержать слез! Как похудел! А почему в драной рубахе? Где одежда царская? «Сынок! Государь! Тебе не холодно?» Марина сорвала с себя плат, накинула на маленького мальчика, прижала к себе. Поцеловала в лобик. Синяки! «Тебя били?». Возница не спеша тронул телегу к Фроловским воротам. Маленький дрожащий царь грустно посмотрел на маму глазами полными слез и страха: «Mama nas zabijq? Mama duzo si^ modlilem, pytalem Pana, czy trafi^ jestem w raju, do papieza, po tym, jak mnie zabijq. Pan nie odpowiedzial. Mamusiu! Boj^ si^. Ja nie chc^ umierac. Ty zas wszystko mozesz, mamo. Powiedz im, zeby nas wypuscili. Bardzo si^ boj^. Mamo, mowilas, ze rosjanie — nasze dobre poddani. Dlaczego sq one takie zle? Co ja im zrobilem, mamo?» («Мама, нас убьют? Мама я много молился, я спрашивал Господа, попаду ли я в рай, к папе, после того, как меня убьют. Господь не ответил. Мамочка! Мне страшно. Я не хочу умирать. Ты же все можешь, мама. Прикажи им, чтобы нас отпустили. Мне очень страшно. Мама, ты говорила, что русские — наши добрые подданные. Почему они такие злые? Что я им сделал, мама?)» — едва слышно, запекшимися рассеченными губами шептал царевич, уткнувшись в плечо императрицы. «Nie boj si^, kochanie! — обняв сына, тоже шепотом отвечала Марина, — Pan jest laskawy! Nas nie zabijq. Nas zabiorq w Grudziqdz. A moze puszczq w Sambor. Tam, gdzie jest najlepszy na swiecie zamek w magicznym lesie. Ty go na pewno zobaczysz. Nie boj si^, panie, nie osmielq si^ ci^ zabic!» («Не бойся, дорогой! — обняв сына, тоже шепотом отвечала Марина, — Господь милостив! Нас не убьют. Нас отвезут в Ярославль. А, может, отпустят в Самбор. Туда, где самый лучший в мире замок в волшебном лесу. Ты его обязательно увидишь. Не бойся, государь, они не посмеют тебя убить!»)

Телега остановилась у ворот. Вокруг собралась небольшая толпа зевак, что шли от заутрени. Перед Мариной предстал дьяк. Дьяк вынул из рукава шубы свиток, и громким голосом, дабы все услышали, огласил: «По государеву, цареву и великого князя Михаила Федоровича указу велено холопа нашего Ивашку, что воровским обрядом смел именоваться именем государевым повесить» «Что, что?» — не веря ушам своим переспросила Марина. Но дюжие руки стрельцов уже выхватили мальчика из рук императрицы. Малыш пытался вырваться: «Mamo! Ratuj! Boli mnie, mamo! (Мама! Спаси! Мне больно, мама!)» Марина рванулась на помощь сыну, но двое стрельцов навалились ей на плечи, вывернули ей руки и прижали к земле, к грязному снегу. «Что вы делаете! Отпустите! Отпустите его! Не смейте! Это ваш законный царь Иван! Душегубы! Цареубийцы! Слуги Иродовы! Отпустите его! Ему же больно!»

Стрельцы, державшие Марину, даже не шелохнулись и только крепче сжали бьющуюся в конвульсиях и истерике императрицу, и, видно вспомнив чей-то приказ, лишь повернули ее за волосы лицом к воротам, чтобы она видела всю страшную картину казни сына. Два стрельца связали юного царя, прижав веревкой руки к тельцу. Молодой и явно неопытный палач засунул кричащему и плачущему мальчику в рот кусок рогожи, накинул на шею петлю и, затянув узлом, попытался, встав на телегу, перекинуть свободный конец веревки через воротную балку. Ему это сразу не удалось. Подвалила толпа. «Маринкиного воренка вешают!» «Давно пора!» «Любо!» Наконец палач перекинул веревку через брус и начал поднимать бьющееся в конвульсиях тело маленького царя. Петля, видно, была слишком широка для тоненькой шеи мальчика, и тот никак не мог задохнуться. Палачу пришлось отпустить веревку, перевязать узел и опять повесить мальчика. Второй раз было удачнее. Иван Дмитриевич захрипел, его штаны намокли, глаза выпучились, лицо посинело. Толпа московитов ликовала: «Любо!» Марина вдруг почувствовала, как острая давящая боль появилась у нее с левой стороны груди, ее дыханье стало трудным, а посередине груди, будто открытый холод прошел. Боль усилилась, спустилась в руки, от боли свело скулы.

Вдруг толпа заволновалась, поскидывала шапки, плюхнулась на колени. Царь! Царь Михаил со свитой шел к месту казни. Марина увидела, что на его толстом, холеном, бабьем безусом лице играла усмешка. Он остановился рядом с повешенным. Кто-то из свиты что-то сказал, указывая на мокрые штаны Ивана. Царь и свита засмеялись. Кто-то из свиты, кажется, князь Пожарский слепил снежок и подал его царю. Царь опять усмехнулся и кинул снежок в повешенного. Тут уж вся царева свита начала играть в эти безумные снежки — соревноваться, кто ловчее попадет в маленький трупик. Не в силах видеть глумление над телом сына, Марина немыслимым усилием вырвалась из рук стрельцов, и закричала так, что ее было слышно от Фроловских ворот до Ивановской: «Будь проклят! В Ипатьеве вы начали — в Ипатьеве и закончите! Смертью царевича вы начали — смертью царевича и закончите!» — прокричала она. Сильный удар под дых сбил ее с ног. Стрельцы вновь ее скрутили, начали бить. «Смертью царевича начали — смертью царевича кончите!» — харкая кровью, кричала Марина. Михаил побледнел. «В Коломну ведьму. Пусть сгинет там!»…

Обезумевшую от горя бывшую императрицу Марину заточают в Коломне. Но память о проклятии Марины Мнишек будет жить с Романовыми очень долго. До 1918 года. Покуда не сбудется в подвале дома купца Ипатьева.

Эффект от казни маленького царевича Ивана Дмитриевича в среде русских дворян был негативный. С цареубийцами и палачами малолеток уже ни один нормальный дворянин не желает иметь дело. На севере из армии Романова большинство дворян дезертирует. В декабре 1614 года казаки Баловня заняли Вологду, а в июне 1615 дошли до Москвы. Не имея возможности сопротивляться, московское правительство начинает с ним переговоры, затягивает их, и, улучив момент, выманивает лидера восставших и арестовывает. Лишенная главы армия инсургентов отступает от стен столицы. Но недалеко. Восставшие останавливаются и начинают ждать.

Кого ждут баловневцы? Судя по всему, на помощь им спешит лучший рейдер Речи Посполитой Александр Лисовский. Прекрасно понимая, что за Романова уже никто воевать не будет, он всего с двумя тысячами кавалеристов в июне 1615 года идет на Москву, наносит удар по направлению на Белев от Брянска. Гарнизоны Карачева, Орла, Волхова, Белева и Перемышля никакого сопротивления Лисовскому не оказывают. Посланный против него воевода Дмитрий Пожарский ничего сделать не может. Дезертирство в русской армии принимает немыслимые масштабы. Армия Пожарского под Можайском просто разбежалась. 6 сентября Лисовский разбивает русских под Орлом.

Пока Лисовский громит русские отряды на западе страны, на востоке, под Казанью вспыхивает восстание Еналея Шугурова. Территория бывшего казанского ханства становится вновь неподконтрольна Москве.

В то же самое время на юге ногайцы, союзники Дмитрия Астраханского идут на Серпухов, а крымские татары, нарушив нейтралитет, бьют по Курску, Рыльску и Брянску.

Москва должна пасть. Но этого не происходит. Лисовский почему-то в ноябре 1615 года поворачивает на Ржев, где осаждает воеводу Федора Шереметьева.

Что спасло Михаила Романова? Михаила Романова спасло предательство. Не обычное, а крупное. Царское предательство. Лишенный армии, союзников и моральной опоры в обществе, царь принимает феодальную зависимость от Османской империи, договаривается с турками о подобии протектората султана над Россией в форме выплаты «поминок по дани» — тыша зависимым от Турции крымским татарам. Договоренность о тыше была достигнута, видимо, весной 1615 года. Этим Россия фактически ввергается во второе издание татарского ига. Политическим аспектом этого ига, этой зависимости становится зависимость русского патриарха от интронизации его восточными патриархами, которые подконтрольны турецкому султану. Патриарх иерусалимский, например, в турецкой иерархии был где-то на уровне замминистра по налогам и сборам, собирал подати султану с христиан.

Финансово тыш — почти полноценная дань. Не менее двадцати тысяч рублей серебром.

И, как своеобразный сюзерен, турецкий султан наносит по врагам России удар. В августе 1615 года хан Джанибек-Герей переходит Днепр и проводит набег на Львов. Тут поляки понимают, что, воюя с Россией, им придется воевать и с татарами, и с турками. Они к этому не готовы. Они прекращают атаку Лисовского и подписывают с османами мирный договор в Буше в 1617 году. Войну с Россией поляки тоже прекращают и подписывают Деулинское перемирие в 1618 году.

Шведы оказываются понятливее. Они прекращают атаковать русских, выводят свои войска с большей части российской территории, некогда занимаемой шведами по выборгскому трактату, и подписывают в 1617 году с Россией Столбов-ский мир.

Мирная передышка позволяет Михаилу Романову отозвать с польско-шведских «фронтов» остатки верных войск и при их помощи разбить в 1616 году ногайцев под Курском, подавить восстание казанцев, вспыхнувшее в 1616 году восстание в Суздали, а также добить остатки армии Баловня.

В 1619 году поляки отпускают из плена патриарха Филарета, а турки тут же присылают к нам Феофана III Иерусалимского, который интронизирует в 1619 году его как Патриарха Всея Руси (можно подумать, что он им до того не был!).

А теперь — самое интересное. Все, что я здесь изложил, нашим историкам хорошо известно. Благостная сказка про победу над интервентами и народное единство выглядит глупостью. На самом деле избрание Михаила Романова царем привело к росту сепаратизма в ключевых регионах страны, усилению налогового гнета, крупному крестьянскому и казацкому восстанию под руководством Баловня и, наконец, к попаданию России в зависимость от Турции. И именно турецкая угроза стала сдерживающим фактором для поляков и шведов. Страх европейцев перед доблестными войсками султана, а не патриотизм Минина и Пожарского спасли Россию от шведского и польского вторжения. Но при этом до конца XVII века Россия стала зависима от Турции.

В свете моей гипотезы об отсутствии самозванцев порассуждаем об истории последних, двух самых неизвестных «лжеца-ревичей», «Лжеиванов Дмитриевичей» (возможных выживших детей Марины Мнишек).

Сначала хотелось бы упомянуть об одном практически неизученном нашими историками средневековом институте — институте чрезвычайного спасения наследника царского или княжеского рода. В фольклоре этот институт хорошо описан и выглядит так: царь или князь, видя, что его роду и единственному наследнику рода грозит смертельная опасность, прячет его, отправляет с верными слугами в «надежное место» переждать угрозу. Длительность пребывания в этом особом месте иногда может растянуться на долгие годы. И только возмужав, и отсидевшись в «надежном укрытии», юный царевич или княжич выходит «на волю» либо для возвращения трона, либо для мести своим врагам. Мы бы оставили все это на совести сказочников, но Н. Карамзин сообщает, что, дед царя Василия Шуйского, князь Андрей Михайлович Шуйский был репрессирован Иваном Грозным в годы опричнины. О том, что происходило следом, традиционные историки рассказывают так: после ареста Андрея Михайловича некий слуга увез его сына маленького Ванечку, будущего отца царя Василия, в Белоозеро, спас от царя-людоеда. И там этот слуга жил лет пять крестьянским трудом, а малыш-Ваня бегал босоногим подпаском. Позже слуга обратился к грозному царю — и тот простил малыша, вернул его в столицу, так как «сын за отца не отвечает». И этот рассказ нам преподносят как достоверные сведения об отце Василия Шуйского. Значит, институт чрезвычайного спасения наследника действовал.

Вернемся к последним «самозванцам». Полагаю, что читатели слабо знакомы с биографиями «Лжеиванов Дмитриевичей», а потому сначала дадим небольшой экскурс в традиционную историческую науку.

Итак, небольшая армия императрицы Марины Мнишек и атамана Ивана Заруцкого (т. н. «первое ополчение»), находившаяся под присягой малолетнему царю Ивану Дмитриевичу, была в 1614 году разбита Романовыми на Нижней Волге. Императрица, атаман и маленький царевич были доставлены в Москву, где первую заточили в монастырь, второго посадили на кол, а маленького ребенка повесили. Проромановская историография упорно говорит о том, что сын Марины Мнишек был от Ивана Заруцкого, то есть был не царевичем, а «воренком». Сама Марина говорила, что это не так, что Иван зачат от царя Дмитрия и Романовы совершили цареубийство. Вскоре появились люди, говорившие, что повесили в Кремле вообще не того человека. А настоящий царевич жив. Это — Ян Луба в Речи Посполитой.

Согласно традиционной историографии, Ян Фаустин Луба, действительно, воспитывался как русский царевич. Его матерью на самом деле была некая Марина, а отцом некто Дмитрий (при этом проромановская историография уверяет, что это была семья шляхтича Лубы). Ян был привезен в Польшу из России, где его отца убили, а мать заточили в тюрьму (проромановская историография уверяет, что семья Лубы служила Владиславу и семейная трагедия произошла в 1610 году). Кстати, это совпадает с датой смерти Дмитрия II. Далее Лубу усыновил некто шляхтич Белинский. Шляхтич этот в 1614 году пытался спасти из заточения маленького царевича Ивана Дмитриевича. Согласно проромановской историографии, это ему не удалось, согласно другой версии — удалось. Согласно проромановской историографии он начал выдавать своего пасынка за спасенного царевича, согласно антиромановской, подменил царевича на пасынка и маленького настоящего Лубу повесили в Москве на Фроловских воротах. Далее то ли спасенный царевич, то ли Ян Луба был представлен королю Сигизмунду и Сейму как русский царевич. Король и Сейм согласились с доводами Белинского и признали в мальчике, который был им представлен, русского царевича Ивана Дмитриевича, то есть был задействован институт чрезвычайного спасения наследника. Полагаю, что на слово король и Сейм вряд ли бы поверили кому-то. Полагаю, что для такого решения нужны были очень веские аргументы и, возможно, документы. При этом проромановская историография уверяет, что Сигизмунд блефовал. Так или иначе, но новоявленному царевичу предоставляют царское содержание, и в 1619 году отдают на воспитание канцлеру Льву Сапеге, фактически второму лицу государства. Сапега в свою очередь поручил образование Ивана святому Афанасию Брестскому, который в своих святых промыслах и не мыслил об Иване иначе как о русском царевиче. Здесь уже возникает вопрос к РПЦ. Если святой Афанасий Брестский признавал Ивана царевичем, то не является ли признание его самозванцем противоречием православию?

В 1634 году Владислав IV, новый король Речи Посполитой, запретил величать Ивана царевичем и сократил его жалование, но не отменил его, и оно оставалось весьма значительным. Иван пошел на военную службу и стал служить в гарнизоне Брест-Литовска писарем (начальником штаба). В 1644 и 1646 годах русским правительством были сделаны безуспешные попытки требования экстрадиции Ивана в Россию. Поляки ответили отказом. Далее в биографии Ивана следует потрясающий эпизод! В 1644 году его приглашают к тяжело больному царю Михаилу Федоровичу в Москву, куда он пребывает в составе польского посольства. Его принимает сам царь и ведет с ним несколько месяцев переговоры. Представляете? Почти полугодовые переговоры царя на смертном одре с якобы «самозванцем»? А, может быть, умирающий царь, готовясь предстать перед Богом, думал, не вернуть ли трон законной династии, которую он сверг в 1613 году? А может быть, хотел его регентом сделать, ведь Алексею Михайловичу в 1644 всего 15 лет!

В 1645 году Иван покидает Москву. По возвращению в Речь Посполитую король Владислав IV назначает его писарем королевской пехоты (начальником Генштаба). Русская агентура при дворе Владислава активно интригует против Ивана, пытается внести в Сейм законопроект о том, что он не сын Марины Мнишек. Сейм проект не рассматривает. Есть версия, что русские шпионы все же выкрали царевича и через Швецию вывезли в Москву, где и казнили. Есть и другая версия о героической гибели Ивана в битве с татарами под Пилявицей в 1648 году.

История рассказывает нам и об еще одном Иване Дмитриевиче. О некоем Иване Вергуненке якобы полтавском казаке. Ранняя его история, согласно проромановской историографии, такова: родился в городе Лубны, ушел в Полтаву, потом к запорожцам, воровал, охотился. Был взят в плен крымскими татарами и продан некому еврею в Крым, в Кафу. Эта часть биографии Ивана Вергуненка абсолютно недоказуема. А далее идет более достоверная информация. В Кафе он заявил о своем царском происхождении. И ему верят! И не легковерные слушатели в кабаке, а сначала в 1641 году крымский хан Бахадыр I Гирей, которому еврей-рабовладелец представил Ивана, а потом с 1644 года даже сам турецкий султан Ибрагим I.

Сделаем небольшую паузу и обратим внимание на роль еврея-работорговца. Из традиционной истории мы знаем, что при обыске оставленного сторонниками Дмитрия II тушинского лагеря, в личных вещах царя нашли Талмуд. Из чего был сделан вывод о тайном иудействе Дмитрия II. Я не уверен, что русский православный царь носил с собой Талмуд. Полагаю, что книга не его. Полагаю, она принадлежала Марине. Полагаю, что она контактировала со своими тайными единоверцами, подготавливая с их помощью систему чрезвычайного спасения наследника. Ну, куда как не в Турцию можно было спрятать маленького Ивана Дмитриевича? С Речью Посполитой и Швецией Дмитрий II крепко поссорился, воевал с ними, и в тех странах его наследника загубили б сходу! И кто как не евреи или караимы смогут обеспечить секретность проекта?

Обращаю ваше внимание и на то, что в 1639 году хан Бахадыр I заманил в Крым и казнил убийцу Дмитрия II князя Петра Урусова. Крымский хан этой казнью заявил, что он мстит за смерть законного русского царя Дмитрия II. Признанием легитимности царевича Ивана Дмитриевича крымцы противопоставили себя Романовым и выступили радетелями за основную ветвь Рюриковичей. Казнью Урусова крымский хан признал, что у него гостит именно сын Дмитрия II.

С 1644 года царевич Иван Дмитриевич находится в Стамбуле. Его жалует султан и предоставляет кров великий визирь.

Царь Алексей Михайлович требует у турок в 1646 году выдать царевича Ивана. Турки сначала отказываются, но потом, внезапно, меняют свое мнение и сажают царевича в темницу. Сие удивительным образом совпадает с увеличением выплат русским правительством тыша, «поминок по дани», которое московское правительство платило туркам с 1616 года. Тыш увеличен с 7 тысяч до 12 тысяч рублей (а по некоторым данным до 20 тысяч рублей). Короче, на мой взгляд, русские купили у турок смерть царевича.

Что же было на самом деле?

Я полагаю, что ни один из участников этой драмы не врал. Московское правительство не врало, когда говорило, что у Марины Мнишек сын от Ивана Заруцкого, и что этот «воренок» повешен на Фроловских воротах Кремля. Марина не врала, что у нее сын от Дмитрия. Полагаю, что она имела сыновей от обоих Дмитриев. Видимо, у императрицы было трое детей: Иван Дмитриевич от Дмитрия I, Иван Дмитриевич от Дмитрия II и Иван Иванович от Заруцкого. Перепутать этих людей или «слить» в единый персонаж для будущих поколений про-романовских историков — элементарная задача. Внимательный читатель может возразить, что невозможно в одной семье несколько раз давать наследнику одно и то же имя! Еще как возможно, уважаемый читатель! Никто же не удивляется, что Иван Грозный был отцом царевича Дмитрия от Анастасии Романовой и якобы отцом царевича Дмитрия от Марии Нагой?

Но, так или иначе, я уверен, что к концу 40-х годов XVI века все наследники Марины Мнишек были убиты. Основная ветвь Рюриковичей была уничтожена. Романовы утвердились на троне.

Заключение

Мы с Вами, уважаемый читатель, проанализировали столетие от времени воцарения Ивана «Грозного» до времени Михаила Романова. Вы убедились, что традиционная, изложенная в наших учебниках истории интерпретация этого времени противоречива и нелогична. Нормальное, непротиворечивое объяснение событиям этого периода дает только моя гипотеза.

Начнем с того, что страна тогда была вовсе не единая, а конфедеративная. И централизованного русского самодержавства в ней в то время вовсе не было.

Я показал Вам, читатель, что опричнина — не период террора царя-Ивана, а репетиция Смуты, открытая гражданская война между царем Иваном «Грозным» при поддержке кланов Бельских и Романовых и соправителем «Грозного», его сыном Иваном Ивановичем при поддержке клана Шуйских.

Сама же Смута — вовсе не эпизод начала XVII века. Смута — лишь самое яркое проявление почти столетней войны между боярскими кланами, церковью и царскими родами. Основные внутренние акторы этой войны: правящий царский дом Рюриковичей, точнее — Василия III, царский дом Семиона Бекбулатовича, царский дом Шуйских, царский дом Годуновых, кланы бояр Романовых, Глинских, Бельских и Мстиславских, а также православная церковь. Каждый из участников войны боролся за власть в стране. В ходе этой борьбы правящие царские дома были уничтожены. Клан бояр Глинских также уничтожен. Кланы бояр Бельских и Мстиславских почти уничтожены. Церковь же политически победила, установив патриаршину, поначалу — фактическое правление патриарха Филарета при малолетнем и безвольном царе Михаиле Федоровиче Романове.

Государство неоднократно накануне смутного времени пыталось конфисковать земельную собственность церкви, но потерпело неудачу. Причина неудачи кроется в зарубежной, турецкой поддержке, которую всегда в трудную минуту получала русская православная церковь. Как только царизм начал угрожать церкви реальной конфискационной земельной реформой, так султан моментально поднял статус церковных земель с митрополичьих до патриарших. А патриарх — фигура не менее значимая, чем царь, и землю у него и его церкви просто отнять нельзя! Что от введения патриархии получили турки? Безопасность северных границ, ибо платить армии землей русскому государству с введением патриархии стало проблематично. Церковь не просто отбилась от притязаний царизма на свою собственность. Экономически церковь в результате Смуты победила, окрепла, обеспечила себе освобождение от налогов и положение второго после государства крупного землевладельца страны.

Степень легитимности правления династии Романовых ничтожна. Никаких серьезных прав на русский престол она не имела.

Победа церкви и Романовым далась нелегко. Они вынуждены была сделать ставку на политическую зависимость страны от Османской империи, которая установила в начале XVII века над Русью протекторат, обезопасила Россию от военного вмешательства Речи Посполитой и Швеции. Протекторат со стороны Турции был оплачен русским тышем, «поминками по дани», формальным восстановлением регулярной уплаты выхода, дани Россией Крымскому ханству, вассалу Турции, а также признанием верховенства протурецких иерусалимского, антиохийского и константинопольского патриархов над русским первосвященником через институт собора патриархов и интронизацию патриарха Руси патриархом Иерусалима.

В ходе Смуты в России несколько раз менялись правящие династии. По сути, перед нами не только гражданская, но и династическая война. Династию Рюриковичей атаковала и династия Бекбулатовича, и династия Шуйских, и династия Годунова, и шведско-польская династия Васа.

В ходе смены правителей огромный удар был нанесен по историческим хроникам, летописям, другим документам. Ни одна из династий не собиралась хранить документы предыдущей. А потому источники о времени Ивана «Грозного» и о Смуте столь неполны и противоречивы. На этих источниках создана просто фантазийная история тех лет!

Но простейший критический анализ показывает, что никакой «Ливонской войны» никогда не было. Были набеги русских войск по заказу папы римского на первое протестантское государство — Землю Девы Марии, и была война с Польшей. Эти войны искусственно объединены историками в некую Ливонскую войну. При этом никакой русско-шведской войны 1590–1595 годов, о которой пишут учебники истории, и в помине не было, ибо Швеция тогда не была суверенным государством.

Восстания Болотникова тоже никогда не было. Был бунт армейских частей против царя Василия Шуйского, пришедшего к власти через переворот и не заплатившего армии жалование.

«Угличское дело» — подделка. Никто никакого малолетнего царевича в 1591 году не убивал. Был убит почти тридцатилетний царь Иван Иванович, соправитель Ивана «Грозного», носивший княжеское имя Дмитрий.

Грамоты земских соборов об «избрании царем» и Бориса Годунова в 1598 году, и Михаила Романова в 1613 году — подделки. И соборов этих не было, и этих царей не избирали. И Борис, и Михаил пришли к власти путем государственного переворота.

Никаких «лжецарей» и «лжецаревичей» в ходе этой крупной династической войны не выявлено. Так, согласно моей гипотезе, «лжецарь» «Лжедмитрий I» является средним сыном Семиона Бекбулатовича Дмитрием Семионовичем, «Лжефедор» — старшим сыном Семиона Бекбулатовича Федором Семионовичем, «Лжеиван Август» — младшим сыном Семиона Бекбулатовича Иваном. «Лжецаревич Петр Федорович» — сын Федора Семионовича, внук Бекбулатовича. «Лжецаревичи» Ерофей, Мартын, Клементий, Семен, Савелий, Василий, Георгий и Гавриил на самом деле царевичи настоящие, малолетние дети Федора Семионовича, внуки Семиона Бекбулатовича. «Лжецаревич Иван Осиновик» это — настоящий царевич, сын Ивана Семионовича, внук Семиона Бекбулатовича. «Лжецаревич Лаврентий» — тоже настоящий царевич Лаврентий, тоже сын Ивана Семионовича и внук Семиона Бекбулатовича. «Лжедмитрий IV» — также настоящий царь Дмитрий Иванович, младший сын Ивана Семионовича и внук Семиона Бекбулатовича.

«Лжедмитрий II» — вовсе не лжецарь, а настоящий царь с прямым именем Андрей и княжеским именем Дмитрий Угличский, но это не сын Ивана «Грозного», а его внук, сын Ивана Ивановича и Марии Нагой, которая на самом деле никогда за «Грозным» замужем не была.

Рисунок Монаховой Л. Д.

«Лжедмитрий III» — настоящий царь Дмитрий Иванович Шуйский, брат царя Василия Шуйского.

Вместе с царем Михаилом Романовым, точнее вместо царя Михаила до 1619 года правила государыня-царица инокиня Марфа, которая на самом деле не Мария Шестова, а Мария Нагая, настоящая царица.

Три сына-царевича Ивана императрицы-воительницы Марины Мнишек от Дмитрия I, Дмитрия II и Ивана Заруцкого были либо казнены, либо убиты российской агентурой. Никаких «воренков» в реальной истории России не было. Были настоящие законные царевичи.

Никогда и нигде не было никакого «первого ополчения», а была армия царевича Ивана Дмитриевича и императрицы Марины Мнишек. Не было никакого «второго ополчения», а была армия шведских наемников. Описание осады и штурма Москвы осенью 1612 года — всего лишь пересказ средневекового рыцарского романа.

Никакой «семибоярщины» не было. Было царствование царя Владислава.

При этом не стоит преувеличивать международное значение Смуты. Это была драка за престол и земельные угодья на политической периферии тогдашнего мира. Основным же системообразующим противоречием мира того времени было противоречие между Османской империей и римским престолом, папством. Римские папы атаковали турецкого султана с запада испано-австрийскими войсками, с северо-запада — польскими. Но папству мешали англо-испанские и франкоиспанские противоречия, ослаблявшие Испанию, миролюбивая политика части австрийской элиты, не желавшей воевать с Турцией, а также польско-шведские противоречия. Папы вынуждены были решать задачи усиления испанской короны, смены династии во Франции, смены элиты в Австрии, а также усиления польского государства за счет ослабления Швеции и присоединения России к Польше. При этом планировалась новая (брестская) уния русской православной церкви и католической церкви. Эти политтехнологические задачи сопрягались с задачами пиаровскими — создавался образ сумасшедших, бездетных, а, соответственно, нелегитимных правителей во всех странах, выступавших против папского проекта. «Под копирку» были написаны образы сумасшедшего Эрика XIV Шведского, императора Священной Римской империи Рудольфа II, ряда турецких султанов и также русских царей Ивана «Грозного» и Федора Иоанновича. Наш анализ говорит о том, что никаких безумцев на тронах в ту пору не было. Султаны османской империи прекрасно понимали стратегию папства и противопоставили ей свою военную мощь, дипломатию и деньги. Они усилили Англию, Францию, Швецию, немецких протестантов, а также русскую православную церковь в ее стремлении получить как можно больше земельной недвижимости. Чем больше земли у русской церкви, тем меньше земли можно дать воинским, служилым людям. Чем сильнее русская церковь, тем слабее русская армия. Турецкая контригра либо удалась, либо почти удалась. По крайней мере, в Англии, Швеции и России. Против турок русский царь не воевал до середины 70-х годов XVII века. Одно плохо — турки не занимались европейским пиаром, а потому полностью проиграли информационную войну.

Увы, мы в нашем XXI веке тоже жертвы этого проигрыша. Мы верим и в бездетных монархов, и в безумных кровавых царей, и в самозванцев, никогда не бывших на самом деле, на престоле нашей страны.

Список рекомендуемой литературы

1. Виппер Р. Ю. Иван Грозный. — М.-Л., 1944.

2. Володихин Д. М. Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного. — М., 2020.

3. Володихин Д. М. Царь Федор Иванович. — М., 2011.

4. Двуреченский О. В. Тушинский лагерь: (публикация коллекции В. А. Политковского из собрания ГИМ). — М, 2018.

5. Зимин А. А. Опричнина. — М., 2001.

6. Зимин А. А. В канун грозных потрясений: предпосылки первой крестьянской войны в России. — М., 1986.

7. Кром М. М. Вдовствующее царство: политический кризис в России 30-40-х годов XVI века. — М., 2010.

8. Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. В 2 т. — М., 2010, 2011.

9. Пенской В. В. Великая огнестрельная революция. — М., 2010.

10. Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. — М., 1962.

11. Шмидт С. О. Россия Ивана Грозного. — М., 1999.

12. Шмидт С. О. Становление российского самодержавства. Исследование социально-политической истории времени Ивана Грозного. — М., 1973.

Об авторе

Левчик Дмитрий Александрович — родился в Москве в 1963 году, с отличием окончил МГИАИ, аспирантуру ИВИ АНСССР, докторантуру МГОУ. Преподавал в МГИАИ, РГГУ, МГУ.

Работал политконсультантом, сотрудничал с агентствами политконсалтинга «Никколо М», «Политика», ИМА-консалтинг, НИКО и др. Участвовал в избирательных кампаниях в 17 регионах страны. Был консультантом Росуглепрофа и НПГ России. В разное время был экспертом и консультантом Верховного Совета РФ, Администрации Президента РФ, помощником депутата Госдумы ФС РФ. В разное время был главным редактором газет: «Братеево», «Новая социал-демократия», «Наш город Сергиев Посад», «Наш дом Орехово-Зуево». Депутат Красногвардейского райсовета Москвы 1990–1993. Член СДПР с 1992 по 1996. Член Правления МО СДПР в 1993. Избран членом исполкома движения «Шахтеры России» на учредительном съезде движения в 1995.

Доктор исторических наук, область научных интересов включает в себя историографию США, Великобритании, Канады, клиометрию, электоральную социологию, технологию избирательных кампаний, историю территориального общественного самоуправления, историю забастовочного движения, историю России доромановского периода, историю пандемий.

Автор монографий: Левчик Д. А. Комитеты общественного самоуправления в России. 1988–1994. — М.: МОНФ, 2000;

Левчик Д. А. Бастующая Россия. Шахтерские забастовочные комитеты и профсоюзы 1988–1995 гг. — М.; Берлин: Ди-рект-Медиа, 2020;

Левчик Д. А., Горлов В. Н. Жилищное движение и жилищное самоуправление в СССР и России: от писем в ЦК до баррикад в Бутове. — М.; Берлин: Директ-Медиа, 2021.

Автор более ста научных публикаций и множества публицистических статей.

Content

Д. А. Левчик
Настоящая история Смуты
Русская столетняя война середины XVI — середины XVII веков

Хронология правлений русских царей 1547–1613 согласно моей гипотезе

Введение

Царь Иван «Грозный» 1545–1574 годы

Царь Иван и царь Семион 1575–1598 годы

Царь Борис Годунов и царь Дмитрий I 1598–1605 годы

Царь Василий Шуйский и царь Дмитрий II 1606–1610 годы

Царь Владислав, царь Дмитрий III и царь Дмитрий IV 1610–1613 годы

Государыня-царица Марфа и царь Михаил Романов 1614–1645 годы

Заключение

Список рекомендуемой литературы

Об авторе