Дмитрий Левчик

ПАНДЕМИИ И ОБЩЕСТВО

Социальные и политические последствия главных пандемий

в истории человечества от «юстиниановой» чумы до ковида

ВВЕДЕНИЕ

Вирусы и бактерии это — мельчайшие и древнейшие обитатели нашей планеты. Их много. Миллилитр океанской воды содержит в среднем 160 видов бактерий, а грамм почвы — от 6 400 до 38 000 видов. Эти существа древнее нас. И, скорее всего, многие из них нас не очень любят, потому, что часть этих существ — болезнетворные. Мы болеем при контакте с ними, с этими вирусами и бактериями. Иногда болеем всей планетой. Это называется пандемия.

В предлагаемой Вашему вниманию работе, я не собираюсь выступать как врач, вирусолог или бактериолог. Не обучен я этим искусствам.

Мы будем говорить о влиянии пандемических заболеваний на наше общество.

Предлагаемая работа носит научно-популярный характер, а потому прошу заранее извинения за возможное неглубокое знание особенностей медицинской литературы и иногда поверхностный анализ источников, исходящих из среды специалистов по вирусам и бактериям.

Историография истории борьбы с чумой, холерой и другими массовыми эпидемиями, пандемиями обширна. Можно написать отдельную книгу. Есть современные зарубежные прекрасные и очень интересные работы Дж. Келли, Д. Херлихай, Ф. Зейглера, С. Коэна, Дж. Альберта о чуме и борьбе с ней. Есть ставшие классикой истории эпидемиологии отечественные труды Михаила и Надежды Супотницких о всех пандемиях, коснувшихся нашей страны. И это только вершина айсберга исследований по истории эпидемий.

А главный методологический вопрос, на который надо ответить, приступая к даже к научно-популярному исследованию истории пандемий: отличается ли технология исследования влияний пандемий на общество от других исследований историков?

Конкретнее:

1. Каковы особенности пандемий прошлого как предмета исследования?

2. Годен ли современный терминологический и критериальный аппарат историков для изучения пандемий прошлого?

3. В какой мере соотносится периодизация истории развития пандемий с традиционной периодизацией истории?

4. Насколько полна источниковая база об истории пандемий прошлого и в чём её специфика?

5. Можно ли поставить уже сейчас вопросы о полной или частичной реинтерпретации каких-либо периодов истории развития человечества?

Как определить для историка в данном случае предмет его исследования? Историки не врачи. Они не могут и не должны подменять медиков, биологов, эпидемиологов и любых специалистов по выявлению, лечению и профилактике заболеваний. Историки не должны спорить о симптомах, ходе болезни, лечении и передаче заболевания. Историки не должны вмешиваться в споры, например, о характере чумных пандемий. Очаговая была чума или нет. Есть ли палеоочаги чумы или нет. Что перед нами: чума, туляремия, чума и сибирская язва, геморроидальная лихорадка, вирус Эбола и т. п. — не предмет для исторического исследования. И вмешиваться в споры эпидемиологов, вирусологов, бактериологов, медиков историку нелепо. Можно лишь отметить, что и у них в трудах согласья нет! Появляется ли вредная заразная болезнь из какого-то очага («очаговая теория» появления заболеваний) или в мире появляются сразу условия для массового возникновения болезни («теория разлома», теория «одновременного» появления заболеваний в результате активизации «реликтовых», древних очагов болезни) — историк знать не может и не должен. Все версии хороши.

Правильно диагностировать чуму научились лишь в 1894 году, холеру в 1883 году, грипп в 1931 году. Есть версия, что чумы в древности не было, а в хрониках, летописях и мемуарах описывается туляремия, оспа, вирус Эбола, геморроидальная лихорадка или десяток других не менее тяжёлых заболеваний. Должны ли историки вмешиваться в этот спор? Нет. Предмет исследования должен быть иной. И предмет исследования должен быть очень точно определён. Им не может быть заболевание. Для историка, изучающего пандемии, предметом исследования могут быть только социальные процессы, вызванные заболеванием. Мы изучаем поведение людей прошлого, вызванное болезнями, но не сами болезни. Объект моего исследования — поведение не возбудителя болезни, а человека и человеческого общества во время пандемий и эпидемий, поведение не вируса или бактерии по отношению к человеку, а человека по отношению к вирусу и бактерии. Это как раз — дело для историка и политолога, каковым я и являюсь.

Какую терминологию использовать? Вопрос не праздный. Терминология, связанная с историей пандемий, беллетризирована до предела. Что уж говорить, если самым значимым источником и исследованием по истории лондонской чумы XVII века, например, является «Дневник чумного года» Даниэля Дефо, автора бессмертного образа Робинзона Крузо! А современным историкам надо отделить зёрна терминологии исторического исследования о пандемиях от плевел беллетристики и мемуаристики. Насколько адекватны, например, термины «юстинианова чума» или «чёрная смерть»? Можно ли вообще называть период с IV по VII века временем «юстиниановой чумы»? Особенно, если основная часть заболевания проходила не на территории византийской империи и не во времена Юстиниана? Не пора ли историкам выработать единый терминологический аппарат, исключающий спорные термины со спорной периодизацией. То же самое можно сказать и о любом упомянутом заболевании. Может быть, историкам надо найти иные термины для обозначения этих явлений?

Думается, что пора поставить вопрос и об иной периодизация исторических эпох. Если посмотреть на всю историю человечества, положив в основу критерий взаимоотношения человека с болезнетворными бактериями и вирусами, то мы очевидно увидим три периода, три эпохи: эпоху чумы, эпоху холеры и эпоху гриппа. Можно ли назвать эпохой чумы период со времён античности до начала XIX века? В тот период чума была главным врагом человека и косила его ряды больше, чем любая армия любого завоевателя. Смерть от чумы в то время — страшная смерть. И чума воспринималась многими как злой рок, плата за грехи, Божья кара.

Можно ли назвать эпохой холеры время с начала XIX века по начало века XX? Пять пандемий холеры в те годы (1817–1824, 1826–1837, 1846–1860, 1863–1875, 1881–1896 годов) вынуждают признать первенство холеры по уничтожению людей того времени. Шестьдесят один год холерной пандемии в XIX веке!

Наконец, не возникла ли на наших глазах в XX веке эпоха гриппа? Человечество, вроде, нашло от него лекарство, но вирус гриппа — хитрый мутант. Он почти ежегодно подкидывает нам свои новые неизвестные разновидности. И убивает людей. Не знаю, наступит ли эпоха ковида. Хотелось бы верить, что нет. Не наступит.

Но, мне кажется, что нельзя отрицать эпохи чумы, холеры и гриппа. Повторяю — это главные массовые убийцы людей и писать я буду о них. Отвлекаться на оспу, брюшной тиф и аналогичные болезни не буду, потому, что они людей поубивали меньше и зачастую носили характер эпидемий, а не пандемий. Не буду говорить я и о ковиде, потому, что пандемия его ещё не окончена, а Клио начинает говорить только о том, что прошло. Пандемия ковида — не предмет изучения историков.

Источниковая база исследований о древних заболеваниях состоит из археологических данных и данных письменных источников. В чём специфика археологических данных о пандемиях прошлого? Они опасны физиологически. Никто не может потребовать от археологов проведения раскопок чумных или холерных кладбищ, никто не потребует эксгумации, например, мощей святого митрополита Феогноста в Успенском соборе, скончавшегося от чумы 1353 года. Это небезопасно. Корпус письменных источников о пандемиях прошлого вряд ли увеличится. Полагаю, что источниковая база изучения истории пандемий в настоящее время полна. Просто потому, что расширить её всерьёз мы не сможем.

Можно ли в связи с этим поднять вопрос об острой необходимости реинтерпретации известных данных источников? Может быть стоит серьёзнее отнестись к самым необычным сообщениям источников о начале пандемии чумы XIV века, даже к самым экстравагантным, даже таким: «На востоке, рядом с Большой Индией, огонь и вонючий дым спалили все города», а «между Китаем и Персией пошел сильный дождь из огня, падавший хлопьями, подобно снегу, и сжигавший горы и долины со всеми жителями», и сопровождаемый зловещим черным облаком, которое «кто бы ни увидел, тот умирал в течение половины дня»? Может быть, это описание какой-то природной катастрофы, породившей пандемию чумы?

Возможно, многим исследователям, античникам и медиевистам, а также специалистам по новой истории придётся пересмотреть часть критериального аппарата исследований в части изучения факторов, влияющих на историю человечества. Возможно стоит признать эпидемиологический фактор не дополнительным или незначительным (как в подавляющем большинстве общих работ по истории древности, средневековья и нового времени), а как решающий?

Может быть, пора говорить о необходимости реинтерпретации традиционных и устоявшихся взглядов на исторические периоды, в котором были отмечены пандемии, однако, при исследовании которых решающими факторами развития считаются военно-политические и социально-экономические? Не исключено, что, говоря о постпандемийном времени, мы будем вынуждены пересмотреть известный силлогизм о том, что последовательность событий не означает наличие причинно-следственных связей между ними. Может быть, после пандемий происходит обратное? Современные события нам говорят, что это именно так! А почему в древности должно быть иначе? Поведение многих людей сейчас определяется страхом перед коронавирусом. Возможно, специально созданным страхом. Возможно ложным страхом. Но от этого он не перестаёт быть социально стрессирующим фактором развития современного человечества. И потому я пытаюсь сформулировать важные вопросы об исследовании истории пандемий. Пусть на уровне научно-популярного исследования. Сформулировать честно и, как мне кажется, профессионально. И именно потому я настаиваю на актуальности поставленных мной вопросов, хотя и допускаю отрицательный ответ научного сообщества на все эти вопросы.

1. И потому, например, мы имеем право поставить вопрос о том, что кризис и распад империи Юань, наследницы империи Чингиз-хана, которой в начале XIII века принесли омаж и правители Персии, и ханы Золотой Орды (а, следовательно, и Руси) связан с пандемией чумы, так как произошёл в 60е годы XIV века после пандемии чумы 40х годов того же века. И не пандемия ли является главной причиной этого распада?

2. Мы можем поставить вопрос: не чума ли виновата в том, что монголы потеряли основную массу своих боеспособных войск и отчасти управляемости империей во время пандемии?

3. Можно ли поставить вопрос о том, что именно пандемия чумы прервала нормальную связь между регионами огромной империи монголов?

4. Можно ли рассматривать уход баскаков с Руси в 40е годы XIV в. как событие, произошедшее после пандемии чумы или как следствие чумы и прерывания нормальной связи между регионами империи?

5. Можно ли сказать, что «великая замятня» в Золотой Орде вызвана предшествующим кризисом коммуникаций в империи и частичным управленческим параличом, а уход монголов из ранее пострадавших от чумы районов Средней Азии в 60е годы XIV в. — следствие пандемии чумы? Или это — события после пандемии чумы?

6. Можно ли утверждать, что восстание красный повязок в Китае и вытеснение в Монголию династии Юань в 60е годы XIVв — события после пандемии чумы или это всё же следствие пандемии?

7. И, наконец, не носила ли Великая китайская стена, реставрированная во времена империи Мин, которая довела её на востоке до Ляодуна, а на западе до Уйгуристана, в том числе функцию карантинного барьера? И не было ли и это тоже следствием пандемии чумы?

8. И не является ли следствием пандемии чумы XIV века усиление на Руси реальной власти митрополита всея Руси Алексия?

9. Не вызван ли перерыв в Столетней войне (точнее — в Эдвардианских войнах) в 1347 году следствием пришедшей в Европу чумы?

10. Не является ли усиление королевства Арагон, последовавшее после вымирания от чумы рода Рендаццо (Джовани и Федериго Афинского и Неопатриоского и Людовика Сицилийского) и последующего присоединения к Арагону огромных по европейским меркам территорий (Сицилии и Афин) следствием чумы?

11. Не являются ли смерти от чумы принцесс: Бонны Люксембургской, Элеоноры Португальской и Иоанны Английской причинами кризиса в международных отношениях между Англией, Францией, Кастилией и Португалией?

12. Не является ли прекращение авиньонского пленения пап, а также Великая западная схизма — следствием пандемии чумы?

13. Можно ли говорить о том, что взлёт династии Люксембургов и создание супергосударства, объединившего не только Священную Римскую империю германской нации, но ещё и Хорватию, и Венгрию — следствие пандемии чумы?

14. Ну, и разве не следствием пандемии чумы уже 60х годов XVII века является Андруссовское перемирие, оставившее в юрисдикции Речи Посполитой огромные территории, ранее захваченные Россией?

15. Можно ли говорить, что именно пандемия чумы начала XVIII века изменила ход Северной войны? Можно ли утверждать, что в Прибалтике шведские войска добил «генерал чума»?

16. А можем ли мы реинтерпретировать оценку холерных и чумных бунтов XVIII–XIX веков? Не являются ли эти бунты предшественниками ковидодиссидентства, социального движения отрицателей пандемии, сторонников конспирологического взгляда на историю, считающих пандемию коронавируса — крупной пиар-кампанией, служащей для создания новой системы эксплуатации человека человеком? Можем ли мы говорить о наличии пандемодиссидентства как социального движения последних трёх столетий?

17. Не является ли следствием пандемии холеры приостановка экспансии николаевской России в тридцатые годы XIX века в Среднюю Азию и на Ближний Восток?

18. Не холера ли виновата в том, что декабристы вынуждены были начать неподготовленное восстание?

19. Был ли значимым эпидемиологический, «холерный» фактор в Крымской войне?

20. Не холера ли тормозила колониальные захваты в середине и конце XIX века?

21. Какова роль холерной пандемии в распаде крупных колониальных империй, например, испанской?

22. Не стало ли изобретение вакцины от холеры стимулом для активизации колониальных захватов?

23. Почему человечество «прозевало» начало эпохи пандемий гриппа в то время, когда были изобретены все необходимые инструменты для его диагностики?

24. Пытались ли накануне Первой мировой войны изобрести оружие массового поражения, основанного на болезнетворных бактериях, вызывающих пандемии?

25. Не стал ли грипп («испанка») основной причиной прекращения Первой мировой войны?

26. Не стала ли «испанка» основной причиной прекращения экспансии большевиков на Запад, т. н. «мировой революции»?

27. Что спасло Россию от первой, самой разрушительной, волны пандемии «испанки»?

28. Разрабатывали ли военные бактериологическое оружие на основе вируса гриппа?

29. Не стал ли «гонконгский» грипп одной из причин прекращения агрессии США во Вьетнаме?

Уважаемые друзья! Я не желаю слыть реинтерпретатором истории, неуважительно относящимся к своим предшественникам. Нет! Однако моё (и наше) преимущество (впрочем, весьма сомнительное) состоит всего лишь в том, что до 2019 года все мы, историки, жили в допандемийное время. И нашим предшественникам не были очевидны многие вещи, которые очевидны нам.

В предлагаемой Вашему вниманию книге будет много иллюстраций. Не графических. Я — не художник. В качестве иллюстраций выступают мои рассказы и даже сказки о пандемиях, о чуме, холере, гриппе, смерти и победе над ними, ибо это — главная идея моей книги: победа разума над эпидемией.

И об ответственности автора. Я очень хорошо понимаю, что занимаюсь исследованием «двойного» назначения. Я понимаю, что пишу работу «на грани» мирных и военных исследований. Я знаю, что на вооружении ведущих стран мира есть бактериологическое оружие. Мне хорошо известно, что одним из поражающих факторов бактериологического оружия является психологический. Как специалист в сфере пиар-технологий я понимаю, что любые работы о влиянии бактерий и вирусов на социум, о вольном или невольном массовом применении бактериологического оружия в древности или в новое время усилят гермофобию (болезненный страх перед микробами), мизофобию (болезненное состояние, для которого характерен страх перед загрязнением рук) и элармизм (болезненное «кликушество»). Мне печально сознавать, что ряд выводов моей работы может быть использован для усиления этих факторов. Я не хочу работать на военных. Я лишь надеюсь на стрессоустойчивость, здравый смысл моих читателей и верю в стремление человечества к миру.

ЭПОХА ЧУМЫ

Уважаемые читатели! В предлагаемой Вашему вниманию книге медицинских текстов не будет. Но совсем без описания чумы писать книгу о пандемиях нельзя, а потому я приведу описание этой болезни из «Большой медицинской энциклопедии», но, клянусь, что ограничусь только этим.

Итак:

«Чума (pestis) — острая инфекционная болезнь, проявляющаяся тяжелой интоксикацией, поражением кожи, лимфатических узлов, легких и других органов. Она относится к карантинным болезням.

Различают следующие клинические формы чумы: кожная, бубонная, кожно-бубонная, первично-легочная, вторично-легочная, кишечная первично-септическая и вторично-септическая.

Возбудитель чумы — Yersinia pestis. Это — полиморфная мелкая неподвижная с закругленными концами палочка размером 1-2x0,3–0,7 мкм. Хозяевами возбудителя чумы являются грызуны. Возбудители чумы обнаружены также у зайцев, хищников (шакалов, лисиц, хорьков и др.), насекомоядных (ежей, землероек). Из домашних животных чумой болеют верблюды и кошки. Путь заражения людей от грызунов и кошек — трансмиссивный (через блох), от верблюдов — контактный (во время убоя, снятия шкуры, разделки туши верблюда, больного чумой) и алиментарный (употребление недостаточно термически обработанного мяса больного верблюда).

Инкубационный период колеблется от нескольких часов до 6 суток, чаще 2–3 дня. Он наиболее короткий при первично-септической и первично-легочной формах чумы — до 1–2 суток. Независимо от клинической формы заболевание обычно начинается внезапно. Лишь в редких случаях наблюдаются недомогание, слабость, снижение аппетита, раздражительность, иногда незначительное расстройство функции желудочно-кишечного тракта. Как правило, среди полного здоровья появляется сильный озноб, часто сочетающийся с нарастающей головной болью, мышечными болями, разбитостью, иногда с тошнотой и рвотой. Озноб может продолжаться до получаса и более и повторяться несколько раз в течение суток. Температура повышается до 39–40°, отмечается беспокойство, суетливость, больные мечутся «как бы в поисках лучшего места». Лицо гиперемировано, выражен конъюнктивит, глаза лихорадочно блестят. Язык покрыт густым белым налетом (меловой), отечен, поэтому речь невнятна. В тяжелых случаях черты лица заостряются, лицо цианотично, выражает невыносимое страдание и ужас (facies pestica). Развивается бессонница, бред, галлюцинации. В бреду больные особенно беспокойны, соскакивают с постели, стремясь куда-то бежать; оставшись без присмотра, могут уйти довольно далеко. Походка шатающаяся, что вместе с другими особенностями внешнего вида больных придает им сходство с пьяными. Характерна мучительная головная боль («в виски стучит как молотком», «разрывает голову»); отсюда одно из народных названий чумы — «головная болезнь».

Рано определяется поражение сердечно-сосудистой системы: выраженная тахикардия, пульс слабого наполнения, аритмия, глухость тонов сердца, резкое падение артериального давления, особенно систолического, цианоз и одышка. У больных отмечаются увеличение печени и, особенно, селезенки, запоры, метеоризм. На коже часто наблюдаются геморрагические высыпания. Локализуются они главным образом на туловище. Геморрагии имеют обычно темно-красный или темнобурый цвет, иногда даже черный. Черная сыпь появляется у больных чаще всего незадолго до летального исхода (отсюда название «черная смерть»).

Всё. Больше медицинских текстов о чуме в книге не будет.

Исследователи считают, что примерно 10 тысяч лет тому назад безобидная псевдотуберкулёзная палочка в результате случайного обмена генами с другим микроорганизмом, обитающим в почве и вызывающим лёгкое расстройство желудка, приобрела несколько генов, позволяющих ей проникнуть в лёгкие человека. Потом по непонятным причинам у той же ранее безобидной палочки произошла замена одной аминокислоты и она получила способность разлагать белковые молекулы в лёгких и распространяться по организму человека через лимфатическую систему.

До начала XXI века самой «древней» чумной бактерией, найденной в останках человека считали чумную палочку, обнаруженную археологами в Армении, в останках человека, умершего в 951 году до нашей эры, но в начале нашего века международная экспедиция палеогенетиков обнаружила в останках представителя ямной культуры из Поволжья бактерию возбудителя бубонной чумы «возрастом» 3,5 тыс. лет.

Есть предположение, основанное на анализе геномов возбудителя чумы из останков представителей ямной культуры, что именно масштабная эпидемия чумы в Центральной Европе 4,8 тыс. лет назад могла стать причиной миграций населения с востока на обезлюдевшие территории

Это говорит о том, что первые штаммы современной чумы появились между IV и V тысячелетиями до нашей эры. И история её уходит корнями еще во времена Древнего Египта.

Повторю вопросы, на которые хотелось бы получить ответ, изучая историю вторжений чумы в наш мир:

1. Был ли кризис и распад империи Юань связан с пандемией чумы, и не пандемия ли является главной причиной этого распада?

2. Потеряли ли монголы основную массу своих боеспособных войск и отчасти управляемости империей во время пандемии?

3. Прервала ли пандемия чумы нормальную связь между регионами империи Юань?

4. Можно ли рассматривать уход баскаков с Руси в 40е годы XIV в. как событие, произошедшее после пандемии чумы или как следствие чумы и прерывания нормальной связи между регионами империи Юань?

5. Можно ли сказать, что «великая замятня» в Золотой Орде вызвана предшествующим кризисом коммуникаций в империи и частичным управленческим параличом, а уход монголов из ранее пострадавших от чумы районов Средней Азии в 60е годы XIV в. — следствие пандемии чумы? Или это — события после пандемии чумы?

6. Можно ли утверждать, что восстание красный повязок в Китае и вытеснение в Монголию династии Юань в 60е годы XIVв — события после пандемии чумы или это всё же следствие пандемии?

7. Не носила ли Великая китайская стена в том числе функцию карантинного барьера? И не было ли и это тоже следствием пандемии чумы?

8. И не является ли следствием пандемии чумы XIV века усиление на Руси реальной власти митрополита Алексия?

9. Не вызван ли перерыв в Столетней войне (точнее — в Эдвардианских войнах) в 1347 году следствием пришедшей в Европу чумы?

10. Не является ли усиление королевства Арагон следствием чумы?

11. Не являются ли смерти от чумы принцесс: Бонны Люксембургской, Элеоноры Португальской и Иоанны Английской причинами кризиса в международных отношениях между Англией, Францией, Кастилией и Португалией?

12. Не является ли прекращение авиньонского пленения пап, а также Великая западная схизма — следствием пандемии чумы?

13. Можно ли говорить о том, что взлёт династии Люксембургов следствие пандемии чумы?

14. Не следствием ли пандемии чумы уже 60х годов XVII века является Андруссовское перемирие?

15. Можно ли говорить, что именно пандемия чумы начала XVIII века изменила ход Северной войны? Можно ли утверждать, что в Прибалтике шведские войска добил «генерал чума»?

16. Можем ли мы реинтерпретировать оценку чумных бунтов XVIII–XIX веков? Не являются ли эти бунты предшественниками ковидодиссидентства?

Рассуждать о чуме невозможно, не упомянув самую первую почти полулегендарную пандемию чумы, «юстинианову», которая в силу своей полулегендарности социальных последствий почти не оставила. На наш взгляд, это — вообще не чума. Возможно, оспа. Возможно, другое инфекционное заболевание. Но уж очень много о ней пишут, как о чуме, и мы в нашем научно-популярном исследовании не можем не сказать об этой болезни.

Полулегендарная «юстинианова» чума

Если бы мы воспользовались услугами машины времени и перенеслись бы в VI век нашей эры, то увидели, что в мире нет государства более могучего, чем империя ромеев, Византийская империя. Она унаследовала от древнего Рима и систему управления, и императорскую власть, и славу, а главное — мощную, непобедимую армию. И нет в империи человека, могущественнее императора Юстиниана. Он воцарился в Византийской империи в 527 году. Он мечтал объединить расколотую великую римскую империю, покорить варваров, что посмели поднять руку на великий Рим, разбить язычников на всех границах, а особенно — на восточной, где огнепоклонники-персы не давали ромеям покоя. Современник императора мог бы нам рассказать примерно такую историю (в скобках я буду пояснять слова современника):

«По повелению деспота (деспот — в Византии синоним термина «император») в 528 году непобедимые турмы и банды (банда — не оскорбление, а название подразделения в армии византийцев) цезаря (это — тоже синоним термина «император») под командованием военного гения, непобедимого полководца Велизария вторглись в Персию, сметая на пути войска сасанида Кавада Первого, сектанта-маздакида из манихейской зорастрийской секты, проповедовавшей и общность имущества, и общность жён, покровителя христианских еретиков-несториан, тех, которые Исуса Христа человеком считали до крещения, а после — только богом. В Византии за это таких еретиков казнили и сажали в тюрьмы, а в Персии, куда они бежали от гнева императора, — привечали.

Несколько лет шла война и закончилась она в 532 году «вечным миром» с наследниковм Кавада, его сыном Хосровом Первым. Закончилась война не победой Божественного (один из главных титулов византийского императора). Императора вынудил перебросить войска в столицу уставший от воинских поборов плебс, мятежники, чей клич «Ника!» стал символом восстания. Не понимали восставшие Порфироносного (ещё один титул императора Византии)! Но император подавил внутренних врагов, разгромил мятеж, утопил в крови Константинополь, столицу империи, спас корону. Себя после этого он считал почти равным Богу. И верно! Кто как не Бог спас его, когда почти весь Восточный город (Ист-полис. так в быту византийцы называли свою столицу, а отсюда и Истамбул), кроме дворца, был в руках негодяев! Как вовремя подошёл Велизарий! Теперь точно цезарь сможет воссоздать великую римскую империю! — так думали приближённые императора.

Да! Войска ромеев успешно разгромили на Западе и присоединили к империи королевство вандалов (533–534 годы). Через два года, в 536 году тот же Велизарий вторгся в королевство остготов, в Италию, и победно шествовал от одного захваченного города к другому. И василевс (император) уже решил, что остготы разбиты и надо бы опять обратить взор на восточные рубежи страны. В 540 году возобновилась война с Персией.

Но басилей (император) забыл, что нельзя воевать с сектантами-маздакидами, находящимися в Персии у власти! Им людей не жалко и воюют они не честно!

В разгар войны в 542 году как по мановению злого мага или по Господнему попущению в Царьграде вспыхнула болезнь, которую большинство считают чумой. Тогда на рынках и площадях столицы говорили, что привезли её специально, заражая столицу, угрожая императорской чете персы-шпионы под видом купцов из Александрии. Начался мор. Стало не до войны на восточных рубежах. В 542 году, пользуясь слабостью империи, персидский правитель Хосров взял Антиохию и пересилил жителей в Ктесифон под Багдад. В 545 Юстиниан заключил перемирие. К 546 году чума утихла, и император опять возобновил военные действия. Но злая болезнь вспыхнула вновь и больше не стихала всё его правление. Погибла почти половина населения империи.

Да что там империи! В 548 году эта болезнь пересекла Ла Манш и попала на Британские острова, где от неё умер самый нечестивый король Англии и Уэллса Мальгон Высокий, клятвопреступник, женоубийца, развратник, любитель менестрелей, грабитель монастырей и просто вор. Так его описывает средневековый хронист Гильдас Мудрый в книге «О разорении Британии». И считает его смерть от чумы в 549 году достойной карой Господа за бесчисленные грехи короля. Однако Господь от той же чумы в той же Англии в том же году забрал к себе двух святых (равно почитаемых и у католиков, и у православных): святого Финиана Клонардского, основателя Клонарда, крупнейшей миссионерской школы в Ирландии, учителя тридцати двух святых, выдающегося средневекового просветителя, и его ученика святого Киарана Клонмакнойсского, основателя аббатства Клонмакнойс на таинственном острове Инишмор (где до сих пор стоит мощнейшая крепость друидов Дун-Энгус).

В то же время в Средиземноморье в 554 году, после изнурительной войны, войска императора ромеев (уже под командованием другого видного византийского полководца Нарзеса) всё же покончили с итальянскими варварами. В 557 году Византия заключила перемирие с персами. Потом опять начала с ними войну, потом опять в 562 году заключила никчёмное пустое перемирие. В итоге император Юстиниан персов так и не разбил. И всех варваров не победил. И имя его в памяти людской запомнилось не блестящими победами, а «юстиниановой» чумой».

Но «юстинианова» чума, конечно, не прекратилась с прекращением правления Юстиниана. Историки считают, что эта чума в 571 году вторглась с Лигурию, в 596 и 690 годах посетила Рим, а в 664, 672, 679 и 683 годах опять переместилась на Британские острова. Бедняги англо-саксы и ирландцы очень страдали от чумы. При этом очевидна связь чумы с усилением римского христианского влияния. Полагаю, тот же монастырь Клонард, центр подготовки проповедников, стал её рассадником. Так что пусть на торговлю как источник заразы современные историки не слишком пеняют.

Возможно, «юстинианова» чума чумой вовсе и не была. Слишком быстро её в Константинополе победили в 544 году. Странно, что последующих вспышек не было. Вряд ли её «родиной» был Египет, где в то время была только одна вспышка без рецидивов. Странно и то, что в Италии наблюдались неоднократные вспышки заболевания. При этом заметен парадокс: в одной и той же Италии у остготов, лангобардов и бургундов чумы нет, а у соседних с ними византийцев есть! И у франков тоже была чума в Провансе и на юге их владений. Непонятно, почему она не пошла на север современной Франции, хоть и передвижение войск франков по всей её территории отмечены неоднократно. При этом с удивлением отмечаю, что в то время, к 541 г., по свидетельству Сигберта Гемблоурскрого, в Галлии свирепствовала эпидемия, описание которой, по мнению ряда экспертов, соответствует натуральной оспе. Так, может быть, перед нами предстаёт не «юстинианова» чума, а «юстинианова» оспа?

Примерно в то же самое время у арабов, напавших на Византию и север Африки, не наблюдалось ни одной вспышки чумы. Будто армия благословенного халифата шла не по регионам, где недавно бушевала чума, а по дезинфицированной территории! У арабов был иммунитет? Или источники об арабском завоевании африканских территорий Византии недостоверны? Удивительно! Так или иначе, чудом или не совсем, но чума в Средиземноморье к VIII веку как-то сама собой затихла.

И появилась смертельная «гостья» только через семьсот лет!

«Чёрная смерть» не приходит одна

С ней приходит сибирская язва, проказа, психозы и гибель империй…

А империи умирают масштабно, и на их обломках всегда неспокойно. Я расскажу о гибели самой крупной мировой империи в истории человечества — империи Чингис-хана. И эта гибель была не от внутренних раздоров, как говорят историки. Нет! Это была смерть империи от чумы!

Обычно говорят о быстром создании империи Темучина (Чингис-хана), о стремительности монгольского воинства и быстроте побед Чингиза. И о том, что сам Чингиз покорил полмира. Но это не так.

Чингиз-хан прожил 65 лет и умер, примерно, в 1225 или в 1227 году, по сути, не покорив ни одного царства. Все великие победы монголов были после его смерти.

По своей значимости фронтом номер один для монголов был Китай. Завоёвывать монголы его начали в 1213 году. Точнее — начали завоёвывать северное китайское государство Цзинь, государство чжурдженей. Китайцы завоевателей-чжурдженей недолюбливали, а то и попросту ненавидели. Постоянные войны с соседями (особенно южными), восстания, измены полководцев, заговоры делали государство Цзинь несложной добычей. Китайцы были настроены промонгольски. Ещё бы! Выгнать одних кочевников при помощи других! Хитрая и абсолютно китайская тактика!

Войска чжурчжэней в Китае сражались с монголами примерно до 1235–1237 годов и были разбиты и истреблены только преемником Чингисхана Угэдеем. А война за южный Китай для монголов окончилась только в 1271–1279 году. То есть монголы завоёвывали Поднебесную почти шестьдесят лет! Два поколения воинов трудились над этим завоеванием!

В 1205 году был открыт «второй фронт» монголов — Средняя Азия. Началось завоевание государства тангутов Западное Ся. Последний крупный город тангутов Харо-хотто пал лишь в 1226 году, уже после смерти Чингиза толи накануне её. Борьба с тангутами заняла у монгольской империи двадцать один год!

К осени 1219 года началась война монголов с серьёзно ослабленным предыдущей войной с кара-киданями Хорезмом, начальный этап которой продолжался до весны 1223 года. В этот период была завоёвана основная часть государства Хорезмшахов от Инда до Каспийского моря. Однако последний правитель Хорезма, хорезмшах Джелал ад-Дин Манкбурны, ещё несколько лет оказывал сопротивление монголам и был побеждён только в 1231 году. Война с ним заняла двенадцать лет.

Территорию современного Ирана и Ирака (Багдадский халифат) монголы начали завоёвывать в 1220 году, а закончили в 1258. Война шла тридцать восемь лет!

Весьма небольшую Волжскую Булгарию войска Батыя завоёвывали четыре года! С 1235 по 1240 с перерывом зимой 1237–1238 годов на поход против Рязанского и Владимиро-Суздальского княжества.

Даже половецкую степь татарам удалось захватить только к 1240 году. А начали они её захватывать в 1223 году!

И только одна страна (если верить учебникам) была захвачена монголами меньше, чем за два года. Причём малыми силами.

Это — Русь.

Диалог автора с внимательным читателем о Батые

Здесь внимательный читатель возмутится и потребует у автора объяснения сей «нелепицы»! Разве малые силы у Батыя были?! Что ж, уважаемый внимательный читатель, вынужден сделать отступление от рассказа о чуме и объясниться с Вами.

Действительно, ссылаясь на летописи, большая часть российских историков сообщает читателям, что зимой 1237 года на Рязань обрушилась 150-тысячная армия хана Батыя, что она осаждала город три дня и что первый приступ рязанцы отбили.

Но как?! К 1237 году Рязань была самым слабым городом Руси. Археологи считают, что в городе после трёх разрушительных войн с соседями 1207, 1219 и 1232 годов и битве на реке Воронеж, в которой дружина рязанского и муромского князей безуспешно пыталась остановить Батыя, осталось никак не более 8 тысяч человек, а это значит, что даже при всеобщей мобилизации выйти на стены могло не более 2 тысяч человек. И эта группировка отбила первый штурм 150 тысячной армии? Нереально!

Вывод прост и очевиден. Татар было мало. Настолько, что даже небольшая рязанская армия смогла дать им отпор.

— Позвольте! — возмутится внимательный читатель. — Все летописи, говорят о том, что татаро-монгол было много. Тьма! Пятнадцать туменов!

Да. В монгольской армии тумен, «тьма», — это 10 000 всадников. Мы об этом хорошо знаем. Но об этом не знали летописцы. Они не могли разбираться в организации монгольского войска. И описывать его в монгольских терминах не могли. Для описания армии они использовали либо русские термины, либо византийские. Потому термин «тьма», встречающийся в русских летописях при описании татарского войска, не может иметь монгольского происхождения (тумен).

А византийское происхождение может! И означает «турма». В византийской армии XIII века турма насчитывала примерно 300–500 всадников. 15 турм — не более 7500 человек!

Но Бог с ней, с «тьмой» — турмой! Давайте посмотрим, сколько историки «нагнали» на Русь «поганых татар».

Цифры «пляшут» от 45 тысяч до 600 тысяч. Ну, в среднем, 100 тысяч. Хорошо! Пусть будет сто тысяч. А теперь давайте побудем квартирьерами татаро-монгольской армии.

Задача. Нам надо пройти зимой по безлюдной местности от реки Северный Воронеж до Рязани. Итак, пройти надо примерно 500 км. При скорости 25 км в день это — 20 дней.

Начнём с суточных норм питания. Питание лошадей. Для начала напомню банальную истину: лошади кушают овёс. Лошадь — животное зерноядное, а не травоядное. Не корова. И потому странную идею о том, что боевая лошадь (подчёркиваю — боевая!) может довольствоваться только травой из-под снега, полученной в ходе тебенёвки — нелепа. К тому же риск джута (падежа) из-за наста в климате Поволжья огромен. Ни один полководец в мире не решится идти по воронежско-рязанским землям без запаса корма для лошадей. Итак, 20 кг пищи в день съедает лошадь. Человек съедает в день 1,5 кг пищи. Итого всадник с конём должен съесть 21,5 килограммов. Так сто тысяч всадников требуют ежедневно 2 150 тонн еды. Сколько нужно коней для транспортировки этой еды? Кони-тяжеловесы могут тащить по 1,5 тонны, но это — не обычные лошади. Максимум на подводу нам придётся грузить 500 кг. При этом надо учитывать, что обоз пойдёт по льду реки. Надо, чтоб лёд не треснул. Так для транспортировки еды нам потребуется 4300 подвод. Соответственно — 8600 тягловых лошадей (по 2 на подводу).

Двадцатидневный поход в зимнее время по безлюдной территории потребует соответственно 86 000 подвод и 192 000 тягловых лошадей. Для обслуживания этих лошадей и подвод требуется не менее 192 000 человек. То есть сто тысяч всадников, идущих в 20-дневный поход, нуждаются во вдвое большей численности обслуги. Длина такого обоза будет около 360 километров. Плюс надо везти стенобитную технику. Сколько для этого требуется лошадей и подвод, я не знаю, но предлагаю просто округлить получающееся число в большую сторону. Я обращаю внимание также на то, что армия Батыя идёт по лесной зоне, которая тогда начиналась севернее современного Воронежа, и любое продвижение параллельными колоннами было невозможно. Иначе надо рубить просеки.

Теперь о ночёвке. Нам надо искать место для 20 лагерей. Для организации лагеря мы попробуем исходить из опыта Рима. Римский каструм на 5 тысяч человек занимал 30 га. Значит, для 300 тысяч человек нам потребуется… 18 квадратных километров!

Я ещё не упомянул ежедневный водопой для ста тысяч боевых и двухсот тысяч тягловых лошадей. Представили себе в зимнее время такую прорубь?

Приведу ещё пару косвенных доказательств правоты моей гипотезы. Первое косвенное доказательство. Есть подробное описание похода русской армии на Хиву в зимних условиях в ноябре-декабре 1839 года под командованием генерала Василия Перовского. Маршрут — почти «обратный» батыеву: от Урала до Хивы. Итак, для перехода подразделения численностью 8851 человек при 32 орудиях потребовалось 7500 телег. Я не думаю, что логистика передвижения конной армии всерьёз менялась с XIII по XIX век. Лошадей и людей кормить, поить, лечить и одевать в степи надо было в XIX веке примерно так же, как и в XIII. Повторяю — описание подготовки и провала похода есть. Логистика рассчитана. Почему эти расчёты игнорируют историки-медиевисты? Ведь вывод прост и очевиден! Не может из Средней Азии в Россию или наоборот в зимних условиях идти крупное воинское конное подразделение, ибо на 1 бойца приходится 1 телега.

Второе косвенное доказательство. Вспомните, что только войско Батыя вторгается в русские земли — происходит необыкновенное! Навстречу свежим силам Батыя выдвигается отряд рязанского и муромского князя, усиленный пронскими войсками. Явно — только княжеские дружинники, так как времени на сборы полноценной армии не было. При полной мобилизации дружины, эти небольшие княжества не могли выставить в экстренный поход более пяти тысяч человек (максимум историки насчитывают пятнадцать тысяч). А дальше происходит ещё более невероятное! Русские атакуют противника где-то в районе реки Воронеж и чуть не разбивают войска Батыя! Или даже разбивают несколько туменов! По крайней мере, такая оценка даётся рядом военных историков. Что за чудеса?! Рязанцы и муромцы не знали о колоссальной численности войск противника? Не провели разведку? Не нашли ничего глупее, чем атаковать в чистом поле кавалерию татаро-монгол? Они безумцы? Или супергерои, которые с честью решили погибнуть, как Фарамир при атаке на орков? Обожаю этот эпизод из «Властелина колец», но это сказка. Не верю! Наши предки были толковыми и умными полководцами и опытными воинами. И атаковать без предварительной разведки не стали бы! И явно атаковали, только убедившись в малочисленности армии Батыя! По крайней мере, в примерном равенстве сил сторон! Атака рязанско-муромского войска на Батыя именно это и доказывает!

Надеюсь, вы поняли, что ни о какой стотысячной армии татаро-монгол и речи быть не может!

Так сколько их было? По той же методике подсчёта полагаю, что на Русь двинулось не более 15 тысяч человек, из которых ударной, боеспособной силой было не более 5 тысяч. Те же 15 турм!

В конце концов, сошлёмся и на Рашид ад-Дина, арабского летописца, жившего как раз в это время. Он прямо говорит о том, что из всех монгольских войск Джучи, старшему сыну Чингисхана, отцу Батыя, подчинялись лишь четыре тысячи человек, которыми командовали Мунгур, Кингитай, Хушитай и Байку. Именно эти люди и составили основу армии Батыя.

Татары дрались не числом, а умением!

Но! — Продолжит возмущаться добросовестный читатель, — как же такая маленькая армия взяла столицу Руси — стольный град Владимир?!

Да, дорогой мой читатель! В то время любое русское княжество могло выставить такое же число воинов, что и у Батыя. А Владимирское — даже больше!

И владимирские княжичи, сыновья великого князя Юрия Всеволодовича, Всеволод и Мстислав, которые руководили обороной Владимира, предлагали дать бой Батыю в чистом поле, под стенами города, где русские ратники могли драться под прикрытием стрел русских лучников. Они видели, что татар мало! И что у них, во Владимире, есть силы для открытого боя!

К сожалению, трус или предатель воевода Пётр Ослядюкович настоял на иной тактике. Принять бой на стенах. Убедил он и князей. Татарам это и было нужно (потому, скорее всего, воевода — предатель). Татары без особого труда подожгли город-деревяшку. Во Владимире началась паника, войска вынужденно отвлекли на борьбу с паникой и тушение пожаров. В районе Золотых ворот состоялся прорыв татар. Город пал.

Татары его чуток пограбили, совсем немного. Археологи почти ничего не нашли в золотоордынских городищах из богатств Владимира. И после этого татары выдохлись. Они не смогли дойти ни до Новгорода, ни до Смоленска. Естественно, никакой «битвы на Сити» не было! Сколько ни вскрывали археологи курганы на Сити — всё не воинские, да и не русскиe. Не было и штурма Козельска. В 90е перерыли археологи всё козельское городище — нет остатков крепости и боя XIII века.

Никуда, видимо, после Владимира не продвинулись татары. Ушли! Ни о каком «покорении Руси» речь не шла.

Однако! — разозлится добросовестный читатель, — Ну, Рязань мала и слаба, Владимир предательством взяли, но Киев! Киев то как малая армия Батыя заняла?!

Да так же, как и Владимир! Предательством!

Во Владимир в том же 1238 году приезжает один из младших сыновей Всеволода Большое Гнездо Ярослав Всеволодович из Киева. И становится там князем. Не по праву становится. И не с добром приезжает. Он привёл с собой киевскую дружину и фактически оккупировал раненный татарами стольный Владимир. При этом его брат, великий князь Юрий Всеволодович исчезает. Летописи говорят, что уехал он накануне штурма татарского. Куда уехал — неизвестно. Историки уверяют, что уехал готовить несуществующие войска для несостоявшейся битвы на Сити. Исчез князь. Вот только не пал ли он на самом деле жертвой братоубийства? Про то — неведомо.

Полагаю, что массовое захоронение владимирцев, обнаруженное археологами в 2011 году рядом с Ильинской церковью и датированное 1238 годом, и есть захоронение перебитой войсками Ярослава Всеволодовича семьи его старшего брата. Напоминаю. В яме рядом с Ильинской церковью найдены тела 37 взрослых, в основном, женщин, и 14 детей. Полагаю, что среди них и есть те самые якобы сгоревшие в Успенском храме владимирские святомученники Агафья, Феодора и Христина, то есть жена, невестка и дочь великого князя.

Киев же Ярослав сдал Даниилу Галицкому, который занял его в 1240 году. Там Даниил оставил тысяцкого Дмитра с малой дружиной (примерно триста человек). Повторяю — собственных войск тогда в Киеве не было. Их увёл Ярослав Всеволодович. 300 дружинников Дмитра и киевское ополчение отстоять город от натиска второго похода Батыя, естественно, не могли.

Ну, кому после этого должны сдавать татары в 1240-м в управление Киев? И кому после этого ярлык на великое княжение давать? Только Ярославу! Что и было сделано ими в 1243 году. Неприглядное поведение Ярослава Всеволодовича наводит на мысль о сговоре между ним и татарами, о том, что для захвата власти призвал он татар и ослабил оборону Руси.

Итак, после Батыева нашествия никакого «татаро-монгольского ига» на Руси и в помине не было.

Кто же тогда его установил? — продолжит задавить вопросы добросовестный читатель. Увы! Так называемое «татаро-монгольское иго» русские князья установили сами. Более того — большинству князей это было выгодно. Татары контролировали Волгу — единственный крупный торговый транспортный путь Руси, единственное её «окно» во внешний, кредитоспособный мир Ближнего Востока и Средней Азии. Хочешь торговать — принимай татарские условия. Потому, чем больше было связано княжество с поволжской торговлей, тем большим сторонником власти татаро-монгол был русский князь этого княжества. В этом смысле самыми-самыми большими сторонниками власти Орды были князья ярославские, владимирские, тверские, городецкие, костромские, переславль-залесские, а также Господин Великий Новгород, который без Волги не мыслил свои торговые дела. Вот почему великий князь владимирский и новгородский Александр Невский, ставленник новгородских торговых людей в 1257 году установил уплату дани татарам во Владимирской, Муромской и Рязанской землях, а в 1259 году добился и от новгородцев согласия на перепись и дань.

Это и было то самое татаро-монгольское иго.

Повторяю — поход небольшого (не больше пяти тысяч сабель — больше насчитать не позволяет логистика снабжения и передвижения конной армии на большие расстояния в зимнее время по безлюдной лесостепной и лесной зоне) отряда внука Чингиз-хана, Бату в 1237–1238 годах был попросту союзной поддержкой для князя Ярослава, младшего сына Всеволода Большое Гнездо, в его борьбе со старшим братом Юрием. Очевидно — это были союзники или наёмники. Татаро-монголы отдали объединённую их копьями и саблями Русь князю Ярославу Всеволодовичу в 1242 году и из Руси ушли, не оставив ни гарнизонов, ни данников. Дань русские начали платить позже, при князе Александре Невском, который утвердился на Руси исключительно благодаря татарской поддержке.

Но не о Руси сейчас речь!

В 1259 году внук великого Чингиз-хана, правитель огромной империи, которая занимала почти половину Евразии (современные Монголию, северный Китай, Среднюю Азию, южную Сибирь, Иран, Закавказье, восточную Европу) великий хан Мункэ (Менгу) умирает. Задуманный им южный поход против Египта, начатый в 1254 году под командованием брата великого хана, хана Хулагу, несмотря на захват Багдада, Дамаска и Халеба, вскоре останавливается. Отчасти из нежелания Хулагу продолжать завоевания (он считал, видимо, что ему вполне достаточно управления Персией и Средней Азии), отчасти — из-за сопротивления мамлюков египетского султана Бейбарса, разбивших монголов в Палестине под Айа-Джалуштой в 1260 году.

Как после смерти любого великого хана, так и после смерти Мункэ, начинаются свары между наследниками. Сначала просто ссоры, потом — драки с применением оружия, переходящие в настоящие бои. Эти бои приводят к разделу империи Чингиза на две крупные части: западную империю Хулагу (с основой в Персии) и на восточную империю другого брата великого хана Мункэ, Хубилая (с опорой на Китай). Хулагу, будучи христианином несторианского толка‌, основывает несторианскую, христианскую и буддистскую поначалу династию хулагуидов в Персии, а язычник-тенгрианин Хубилай — династию Юань в Китае. Неискушённому наблюдателю, равно как и большинству историков кажется, что огромная империя монголов развалилась. В конце XIII века, кажется, что это действительно так.

Всем понятно, что империя монголов была мировой империей, и грохот, с которым она рухнула, был поистине грохотом мировой войны — по тогдашним, естественно, меркам. На полях сражений этой войны, которая продолжалась примерно двадцать лет, столкнулись два блока: северный и южный. Потому условно мы эту войну можем назвать первой мировой войной Севера и Юга.

Кто входил в блок, который мы условно назвали северным? На первых порах (примерно до середины 60-х годов XIII века) — Золотая Орда (северо-западная часть империи, где с 1257 года правил сводный брат умершего в 1255 году хана Батыя, правоверный последователь ислама и по матери внук хорезмшахов, хан Берке), чагатайский улус (современный Казахстан) и государство ещё одного брата великого хана Мункэ, тенгрианина Ариг-буги, претендовавшего на трон своего брата, великого хана, и контролировавшего южную Сибирь. На западе благожелательный нейтралитет к ним проявляли папа римский, католические крестоносцы латинской империи, захватившие в 1204 году в ходе IV крестового похода Константинополь, и одна из наследниц разгромленной крестоносцами Византии, данница конийского султаната, трапезундская империя, занимавшая север Анатолии. На юго-западе союзником северного блока выступал мамлюкский Египет. Все основные государства этого блока были экономически слабыми. Они не контролировали главных торговых путей того времени. Там было немного городов. Населения, по сравнению с южным блоком, на севере тоже было немного. Соответственно южный блок состоял из государства хулагуидов (Персия и Средняя Азия), восстановленной Византийской империи (с 1204 до 1260 года бывшей малоазийской Никейской империей, «обломком» разгромленной крестоносцами Византии, отбившей таки в 1260 году у латинян Царьград) и китайского государства хана Хубилая, который также претендовал на трон великого хана. В отличие от северных, эти государства были экономически сильны. Они контролировали практически весь Великий шёлковый путь и большую часть крупных городов Азии.

Экономическая слабость не остудила воинственный порыв северян. Смогли же Чингиз и Угэде завоевать южные народы! А разве Берке и Ариг-буга не потомки Чингиза? С этой мыслью, видимо, упомянутые ханы и ринулись в бой. На первых порах золотоордынский правитель мусульманин Берке даже формально присягнул своему сводному далёкому монгольскому двоюродному брату-язычнику Ариг-буге (и напечатал в Орде монеты с его именем), а господствовавший над Ираном и Хорезмом христианин Хулагу — правящему в Китае брату тенгрианину Хубилаю. Хотя при этом никакой дани они, естественно, своим «сюзеренам» не заплатили. Первый этап войны длился примерно до 1265–1270 годов. Можно полагать, что сначала её движущими силами были взаимная ненависть претендентов на престол великого хана. Но это не совсем так.

Говоря сциентичным, научным языком, системообразующими конфликтами войны стали противоречия внутри сибирско-китайской части империи Чингиза и внутри её поволжско-среднеазиатской части. В ходе конфликта (на его первой стадии) Хубилаем был разбит Ариг-буга, а Хулагу отбил наступление Берке на Закавказье. То есть экономически сильный южный блок нанёс поражение северному. Что и следовало ожидать. Но война не прекратилась.

Война сильно измотала Золотую Орду. Несколько поначалу казавшихся удачными наступлений на Закавказье оказались напрасными. Золотая Орда раскололась надвое.

В 1270 году от ослабевшей в результате войн с южным соседом Золотой Орды откололся Дунайский улус хана Ногая. С усилением Дунайского улуса начинается второй этап этой «мировой» войны. На этом этапе южный блок переформатировался. Его мотором стало уже не государство хулагуидов и не государство Хубилая. Хубилай вообще вышел из этой войны и сосредоточил свои усилия на строительстве империи Юань. Мотор войны переместился на берега Босфора. Там император Никеи Михаил VIII Палеолог, абсолютно случайно, в силу оплошности крестоносцев, захвативший в 1260-м году Царьград, начал борьбу за восстановление Византийской империи.

Для начала он продумал хитрую блоковую тактику. Он решил использовать для усиления своего влияния и восстановления Византийской империи соседей. Тем самым подлил масла в потухающий было огонь мировой войны. За восточного соседа (хотел за Хулагу, но пришлось за его сына Абагу) Михаил выдал свою дочь Марию, тем самым попытался снять опасность восточного вторжения в пределы империи, чужими руками разделаться с южным врагом — Египтом, а также укрепить союз двух крупнейших христианских монархий Востока: православных императоров Византии и несториан-хулагуидов. За северного соседа Ногая он выдал другую дочь, Ефросинью, и попытался его руками разбить главных северных противников Византии: Венгрию, Русь и Орду. За болгарского царя Асеня (правда, весьма слабого владыку) выдал дочь Ирину. С папством он подписал лионскую унию, публично признал примат римского престола, чем обеспечил нейтралитет папы в своих собственных войнах за восстановление империи — в войнах на Балканах и в Греции. Однако организационно-идеологически православной византийской церковью с этого момента начали руководить соглашатели с римскими схизматиками. Продолжалось это недолго, с 1274 по 1282 годы, но ущерб для православия был нанесён огромный. Начался раскол, появились то ли два, то ли три альтернативных патриарха на неконтролируемых византийцами территориях. Начался конфликт императора с Константинопольским патриархом. Посыпались и военные неудачи. После военных неудач Михаил передумал выполнять условия унии с латинянами. Папа в отместку пытался наслать на Византию рыцарей и пиратов Неаполитанского короля Карла Анжуйского, да без особого успеха.

Как всё это отразилось на Руси? До тех пор, пока империя Чингиза и одна из её наследниц — Золотая Орда — была сильна, никто из русских князей и не думал ни о независимости, ни о сепаратизме, ни о византийских кознях. Правившие после Александра Невского в качестве великих князей его братья Ярослав Тверской и Василий Костромской, а также старший сын Александра Невского, Дмитрий Переславль-Залесский свято соблюдали все договорённости с Ордой, платили дань.

Вслед за князьями лидерство татар признала русская православная церковь. На мой взгляд, это её идейное поражение. Поражение русская православная церковь компенсировала стяжательством земель и ордынскими фискально-налоговыми льготами. Уже в 50-е годы XIII века, при Батые, прекращаются налёты татар на православные храмы и монастыри. При Берке (в 60-е годы XIII века) подобные действия объявляются преступлением и караются смертью. При Менгу-Тимуре (в 70-е годы XIII века) все монастырские владения освобождаются от дани.

В ответ православная русская церковь начинает верой и правдой служить Орде. Канонизирована почти вся семья Менгу-Тимура (дочь, зять, внуки). Канонизируется Александр Невский, самый протатарский из всех русских князей. Переяславльская епархия переезжает в Сарай. Сарайский православный архиепископ выполняет функции ордынского посла при дворе униата Михаила VIII Палеолога и лоббирует там интересы Орды.

Но вот Орда ослабла, и появился Дунайский улус, альтернативная сила. Начались конфликты и на Руси.

Конфликты, естественно, начались в правящей династии, когда средний сын Александра Невского Андрей Городецкий решил не подчиняться старшему — Дмитрию Переславль-Залесскому. Повод нашёл простой. Дмитрий, видя ослабление Золотой Орды, решил делать ставку на Ногая. И прогадал. Памятуя папу своего Александра Невского, договорившегося с ордынцами о свержении своего брата и приведшего на Русь карателей Неврюя, Андрей сделал то же самое. Он уговорил хана Менгу-Тимура передать ярлык на великое княжение ему, Андрею, а для подавления строптивого Дмитрия послать на Русь золотоордынских карателей. Было это в 1281 году.

Дмитрию ничего не оставалось, как бежать к Ногаю. Тот дал ему войска, и в 1283 Дмитрий вернул себе великокняжеский престол. И «перенаправил» русскую дань Ногаю. Золотую Орду это взбесило! Была послана вторая карательная экспедиция. Опять под руководством того же проордынского Андрея Городецкого. Но Дмитрий и в 1285 году разбил Андрея и отстоял свои права на княжение.

Однако победа вскружила ему голову. Он решил, что теперь может стать независимым и от Ногая, и от Орды государем. И поплатился за это. В 1293 году на Русь и ханом Золотой Орды Тохтой (поставленным Ногаем), и самим ханом Дунайского улуса Ногаем была послана огромная совместная Дюденеева рать, в составе которой были не только татары, но и войска Андрея Городецкого, и войска Фёдора Чёрного (ярославского князя, святого, кстати). Минимум 14 городов были сожжены дотла. Дмитрий разбит. На татарских саблях в качестве Великого князя воцарился Андрей Городецкий. Северо-Восточная Русь попросту разорена. Южная Русь опустошена в результате конфликта Дунайского улуса хана Ногая и Орды.

Однако бесконечная война с Русью Орду не усилила. Наоборот. Ослаб в борьбе с Ордой и Иран. А в Чагатайскои улусе и Синей Орде наследники Чагатая и Ариг-буги никак не могли выяснить, кто главнее. Шла гражданская война.

В 1294–1296 годы наследник Хулагу, Газан-хан проигрывает войну Тэмуру, наследнику Хубилая, а потом та же участь настигает Дуву, наследника Чагатая. Окончилось это тем, что к 1304 году и улус Чагатая, и Золотая Орда (а значит и Русь), и хулагуидская Персия признали свою вассальную зависимость от Тэмура, сына Хубилая. Так империя Чингиза была восстановлена!

И никакого её распада нет при великом хане и императоре Хайсане (1307–1311), не при великом хане и императоре Буянту (1311–1320), не при великом хане и императоре Шидэбалла (1320–1323), не при великом хане и императоре Ёсун-Тимуре (1323–1328). Реально все евразийские государства: и Персия, и Русь, и Орда — вассалы империи Юань.

Но тут происходит страшное — в Китае начинается чума. Та самая Великая «Чёрная Смерть». Возможно, чума шла не одна, а вместе с сибирской язвой и лепрой. Возможно, что её породил даже какой-то природный или даже космический катаклизм, например, падение астероида на Землю. В средневековых источниках есть указание на это. Правда сии сообщения большинством историков считаются недостоверными. Но, вдруг, именно это сообщение правдиво: «На востоке, рядом с Большой Индией, огонь и вонючий дым спалили все города», а «между Китаем и Персией пошел сильный дождь из огня, падавший хлопьями, подобно снегу, и сжигавший горы и долины со всеми жителями», и сопровождаемый зловещим черным облаком, которое «кто бы ни увидел, тот умирал в течение половины дня».

Первые признаки серьёзного заболевания обнаружились в конце десятых — начале двадцатых годов XIV века.

Болезнь проявлялась в «непрерывной лихорадке». Больные бились и бредили. Возбуждение сменялось чувством угнетённости, страха и тоски, болями в области сердца. Дыхание было коротким и прерывистым, часто сменяясь кашлем с кровохарканием или мокротой. Моча и кал окрашивались в чёрный цвет, кровь темнела до черноты, язык высыхал и покрывался чёрным налётом. На теле возникали чёрные и синие пятна, бубоны, карбункулы. Следующим этапом была «гнилостная горячка», сопровождаемая головной болью и помрачением сознания. Потом человек умирал. Очень похоже на чуму.

Уже в конце двадцатых годов чума набрала силу. В 1331 году, согласно китайским источникам, от чумы катастрофически пострадали провинция Хэбэй и Хэнань, в которых умерло 90 % жителей. Это был удар в самое сердце империи Юань. Потом почти вымер зачумлённый восточный и центральный Китай. Арабский историк Аль-Макризи писал: «Триста племён сгинуло без ясной на то причины в своих зимних и летних лагерях… и шестнадцать представителей ханского рода умерло вместе с Великим Ханом и шестью из его детей. Посему Китай совершенно обезлюдел». Наступила сумятица.

Действительно — от чумы умер в 1332 году император и великий хан Туг-Тэмур. В череде переворотов сгинули императоры и великие ханы: 1328 — Раджапика, 1329 — Хошипа, 1332 — Иринджибал.

Чума прервала нормальную связь между регионами империи. Великий шёлковый путь перестал функционировать, ибо в 1338–1339 годы заражена территория в районе озера Иссык-Куль. В 1340 и 1341 годах вспышки чумы произошли в Беласагуне и Таласе на территории современной Киргизии.

В 1346 году чума появилась в низовьях Дона и Волги, опустошив столицу золотоордынских ханов Сарай и близлежащие города. Во всей Орде вспыхивает эпидемия. Торговля по Волге замирает. Это временно спасает Русь от наступления чумы.

Особо сильно пандемия ударила по Крыму, где, согласно арабским источникам, погибло восемьдесят пять тысяч человек.

Рухнули и союзники монголов. Весной 1347 года вспышка болезни произошла в Константинополе, столице Византийской империи. Одной из жертв чумы стал тринадцатилетний Андроник, младший сын императора Иоанна Кантакузина. Империя уже не может держать в повиновении даже ближние земли. В 1349 году фактически провозглашается автономия Мореи (Греция). А в начале шестидесятых годов XIV века турки султана Орхана I из недавно возникшего небольшого анатолийского государства османов, берут под контроль стратегически и экономически важный объект — Дарданеллский пролив, ранее находившийся у византийцев.

Пандемия нарушила сбор налогов на окраинах. При хане Узбеке, в тридцатые годы XIV века с Руси ушли баскаки — и явный признак ослабления имперской власти, и признак того, что из центра империи через зачумлённые районы никто дань вести не хочет!

В шестидесятые годы монголы вообще покинули зачумлённую обезлюдевшую Прикаспийско-Аральскую степь. А в 1361 году остатки Синей Орды захватывает Урус-хан из Золотой Орды.

В самом Китае вспыхнуло восстание «красных повязок» и в 1368 году восставшие освободили от монголов Пекин.

Разрыв с центром империи, нарушение связей вследствие пандемии привело к кризису улус Чагатая, который в середине XIV века разделился на два самостоятельных государства: Моголистан, в состав которого вошли Кашгария и Семиречье, и Чагатайское ханство в Мавераннахре.

Чуть позже в Золотой Орде началась «великая замятня», некогда единое государство распавшейся на шесть ханств.

По соседству, с центром на территории современного Узбекистана возникла империя Тимура, позже захватившая Иран, Закавказье, северную Индию и сначала объединившую Золотую Орду под рукой своего ставленника Тохтамыша в восьмидесятые годы XIV века, а потом уничтожив и его, и её в начале девяностых.

Вот здесь, в конце шестидесятых — восьмидесятые годы XIV века, после чумы и наступил реальный конец империи Чингиза.

На востоке её сменила империя Мин, которая отгородилась от всего мира карантином и государственным изоляционизмом. И не просто отгородилась, а реставрировала Великую китайскую стену, доведя её на востоке до Ляодуна, а на западе до Уйгуристана. Стена была построена на славу! Через неё никто не мог пройти! Ни человек, ни болезнь! Очевидную карантинную функцию стена играла, отгораживая империю от степных очагов болезни. Сегодня в мире обсуждают возможность строительства карантинных стен. Но под Луной ничто не ново. В Китае такая стена была.

И династии Мин за Великой стеной не было дела ни до Персии, ни до Руси …

Кстати о Руси.

Сказ о смерти великого князя

О любви этой пары знают немногие. Он был князем. Она — княгиней. Православная церковь не считает их брак образцом семейной любви. Церкви интересны бездетные монахи Пётр и Феврония. Маститые историки не написали фолиантов об этом князе. Он не совершал больших злодеяний, не казнил друзей, не предавал братьев. Историкам он не интересен.

Известные поэты не написали поэм об их любви. Поэтам интереснее веронские тинейджеры.

Однако именно любовь этого князя к этой княгине помогла остановить вендетту, сопоставимую с войной Монтекки и Капулетти в той же степени, в какой битва при Ватерлоо может быть сравнима с разборкой таксистов. Эта вендетта остановилась. Ненадолго. Всего на шесть лет. Так бывает. Не всегда любовь побеждает смерть. Иногда наоборот. Между княжествами князя и княгини долгие годы шла война. У них были тысячи причин ненавидеть друг друга. Княжна могла ненавидеть его за то, что его отец разорил и сжёг её родной город. По навету его отца были казнены в Орде её дядя, брат и отец. Узнав о страшной смерти своего мужа, покончила с собой её тётя. Князь мог ненавидеть её за то, что её дядя лично убил его дядю. Её дядя уморил в плену его тётку.

Князь присутствовал на казни её брата. И, когда ордынцы тащили того на муки, князь слышал, как её брат проклял его. Его и всё его потомство. У них были тысячи причин ненавидеть друг друга.

А они полюбили.

Он влюбился в молодую пятнадцатилетнюю статную белокурую княжну из вражеского города. Влюбился так, что забыл про то, что она — дочь врага, про то, что он женат, про свой возраст, про всё на свете. Он развёлся с женой. Просто отправил жену к отцу, к соседнему князю. Без объяснений. Не испугался межгосударственного скандала. И через год предложил своей ненаглядной руку и сердце.

Митрополит, ярый противник её города, отказался освятить этот брак. Но князь был слишком горд, чтобы упрашивать митрополита. Он пошёл против митрополита. Говорят, что он нашёл где-то в новом монастыре на горе Маковец молодого монаха, основателя этого монастыря, Сергия, чтобы тот их венчал. О Сергии потом будут говорить и писать много, очень много, но о том, как он венчал влюблённых, остановивших войну и распрю, все забудут.

Она презрела проклятие своего брата. Она без памяти влюбилась в тогда ещё женатого мужчину, и потом, после его развода, согласилась уехать к нему и венчаться тайно. Из её родного города её увёз верный слуга князя со смешным прозвищем Кобыла, о котором тоже потом будет написано и сказано очень много, но вовсе не о том, как он увёз юную влюблённую княжну навстречу её счастью.

У них было четверо сыновей. Двое умерли ещё крохами, в младенчестве. Тогда такое случалось. Двое выжили.

Князь и княгиня прожили вместе всего шесть лет. Эти шесть лет их княжества не воевали. Но, может, сказалось проклятие её брата. Может — неприятие церковью их брака. Князь и княгиня умерли в один год. Может, в один день. Вместе со своими детьми. От чумы, которая свирепствовала в Москве в 1353 году. Смерть иногда побеждает любовь. Митрополит всё же признал брак князя и княгини накануне их и своей смерти. Митрополит, как и венценосные супруги, тоже заразился чумой. И умер, как и они, в том же 1353 году. Тогда ему было не до лицемерия и политических интриг, он понял, что не повенчать любящих людей, уже тайно венчанных, он не может. И он вторично совершил таинство.

Я очень жалею, что я не художник и не могу нарисовать эту картину…

Представьте…

В тёмной домовой церкви княжеского терема, который похож уже на чумной склеп, смертельно больной, с трудом творящий молитву и харкающий кровью Митрополит Всея Руси венчает смертельно больных, обезображенных чумой великого князя и великую княгиню. Беременная княгиня держит на руках умирающего двухгодовалого княжича. Рядом держится за мать и едва стоит на ногах поражённый смертельным недугом другой княжич, четырёхлетний. «Пока смерть не разлучит нас». Брачующиеся очень хорошо знают цену этих слов… Жерико и Гойя позавидовали бы такому сюжету! Но такой картины нет.

Смерть иногда побеждает любовь.

Известные поэты не написали об этом поэм.

Маститые историки не написали фолиантов о них.

Православная церковь не считает их брак образцом семейной любви.

Я считаю.

Влюблённые! Помяните имена этого князя и княгини: великого князя Симеона Ивановича Московского по прозвищу Гордый и его супруги, великой княгини Марии Александровны, урождённой княжны Тверской.

(Да. Я придумал, что Сергий Радонежский венчал Симеона и Марию. Да. Я придумал, что они умерли в один год. Мария пережила своего венценосного супруга. Да. Была там и ещё одна жена у князя. Но, если властям и церкви можно сочинять сказки о вечной любви бездетных монахов, то почему мне нельзя хоть чуточку посочинять сказку о вечной любви реальных персонажей истории? Как это здорово: они любили друг друга вечно, с первого взгляда, жили счастливо и умерли в один день. Простите меня за сказку.)

На Руси начинается возвышение Москвы. Оно произошло в том числе из-за более-менее благополучной эпидемиологической ситуации во Владимире. Владимир чума не затронула. Но об этом не знали в Византии. В Константинополе после смерти от чумы московского митрополита Феогноста были уверены, что вся Русь больна. Претенденты на должность митрополита отказывались от столь высокой чести! Тогда московиты (или московитам) было предложено назначить митрополита «из своих». Выбор пал на Алексея из боярского рода Бяконтов. Ходили слухи, что Бяконты даже проплатили патриарху за назначение. Но, так или иначе, Алексий Бяконт стал митрополитом. И тут же уехал из больной Москвы в здоровый Владимир. И случилось чудо! Туда чума не пришла. Соответственно митрополит Алексий получил «карт бланш» в глазах народа как реальный святой, а в глазах ордынцев как целитель. Благодаря своей репутации, Алексий в годы «великой замятни», в 60е годы XIV века договорился о снижении дани десятикратно, и о разделении её на две части (в Сарай и в Перекоп). Почему? Может быть, даже потому, что людей-данников стало в десять раз меньше, да и татары сами не знали, какой центр останется в живых после пандемии.

Изменения в геополитике меняют религиозную картину мира. Если старые боги допустили чуму в Среднюю Азию — то помогут избавиться от неё новый бог! Тем более он есть! И рядом! Это — Аллах! И в Золотой Орде при хане Узбеке в тридцатые годы XIV века начинается массовая исламизация.

Так чума в Азии поменяла всё!

Первое. Вместо империи Чингиза стало три-четыре крупных государства: Золотая Орда, хулагуидский Иран, позже захваченный империей тимуридов и минский Китай.

Второе. Почти по всей территории Азии распространился ислам.

Третье и главное для нас. Началось возвышение Москвы, вокруг которой началось собирание русских земель.

А чума, Великая Чёрная Смерть, разрушив империю Чингиза, начинает своё шествие из Азии в Европу…

Европейская «чёрная смерть»

Если в Азии чума громила огромные империи, то в Европе наоборот — создавала!

Итак, чума пришла в Европу в XIV веке, аккурат в его середине.

В какую Европу она пришла? В раздробленную.

На западе маленькая Португалия практически закончила Реконкисту, отвоевание от мавров своей территории. По соседству короли Кастилии и Арагона выгнали арабов в Гранаду и пока именуют себя «королями трёх вер» (потом будут только «католическими королями», но до этого более ста лет!).

За Пиренеями — Франция. Точнее — полуанглия, ибо добрая половина французского королевства принадлежит английскому королю Эдуарду III, который даже неоднократно присягал на верность своему французскому родственнику-Валуа, хоть и плевать хотел на сии клятвы. Смачно плюнуть удалось в 1337 году, т. е. попросту потребовать французский престол себе. Французы, естественно, ответили отказом и начались Эдвардианские династические войны между Англией и Францией, которые современные историки считают частью Столетней войны.

В Германии потихонечку объединяются Австрия, Штирия и сопредельные земли под эгидой в будущем могущественных Габсбургов (пока они присматриваются к Чехии).

Да. Раздробленность. Единства нет. А почему? Да потому, что в 1309 году единственные крупные политики-стратеги Европы, папы римские, из вселенских превратились в региональных и вынуждены прозябать во французском захолустье, в Авиньоне. Это было так называемое «авиньонское пленение пап». «Пленили» их французские короли, точнее, римский папа Климент V, который был французом переехал в домен своего сюзерена после победы французского короля Филиппа IV Красивого над его предшественником папой Бонифацием VIII. Теперь папам дать пощёчину даже король французский приказать может (упомянутому папе Бонифацию, как только тот попал в плен к французам, по приказу того же короля Филиппа рыцарь Шарой Колонна нал по физиономии, папа от этого и умер). Ужас!

А как хорошо было им всего лет пятьдесят тому назад!

Эпоха крестовых походов! Первый, второй, третий…и так до девятого! Разгар эпохи крестоносцев пришёлся примерно на первую половину XIII века. Золотое время римских пап! По сути папство в те годы — огромная военизированная структура, ведущая крупную организаторскую работу по посылке своих отрядов во все стороны света. На западе в современной Испании — Реконкиста и громкая победа христиан над мусульманами в 1212 году под Лас-новос-де-Талосса, на востоке — разгром католиками конкурентов из православной Византии. После четвёртого крестового похода в 1202–1204 годах её попросту нет. Есть католическая Латинская империя. Держатся и государства крестоносцев (Иерусалимское королевство и графство Триполи) на Ближнем Востоке, несмотря на относительные неудачи шестого и седьмого крестовых походов в 1228-29 и 1248-53 годах. Потрясающе удачно развивается кампания на севере, где в 1219 году католизированы крестом и мечом эсты, а в 1232–1240 годы — часть финнов и чуди. Неудача вышла с вторжением на Русь, но это — мелочь. Чисто от еретиков стало во Франции, ибо в ходе крестового похода 1209–1229 годов истреблены альбигойцы. Точнее — истреблена почти вся южная Франция.

«Как отличить добрых христиан от еретиков?» — спросил в ту пору один рыцарь-крестоносец папского легата. «Убивайте всех, Господь на небе отберёт своих!» — ответил слуга Божий. Так гласит легенда. Возможно, правдивая легенда.

Апофеозом удачи папского престола можно считать конец 50х- 70е годы XIII века, когда действия папской дипломатии в 1256 году спровоцировали «жёлтый крестовый поход» монголо-татар, удар несториан-хулагуидов в тыл арабам и действия умницы-дипломата Григория X, который вынудил подписать византийского Палеолога унию с католиками в Лионе в 1274 году!

Но вот в конце века удача отвернулась от папства! Началось с того, что в 1252 году тормознулась Реконкиста. В 1261 году монголов «жёлтого крестового похода» разбили мамлюки Бейбарса. В 1268 году под Раковором крестоносцев разбили русские. В 1270, 1271-72 годы бесславно провалились восьмой и девятый крестовые походы. Рыцари восьмого крестового похода, включая французского короля-антисемита Людовика Святого IX, попросту были уничтожены «генералами» цинга и дезентерия в Тунисе. А девятый крестовый поход превратился в серию мелких набегов крестоносцев на владения египтян и византийцев, от который всерьёз эти державы не пострадали. В 1291 году крестоносцев выбили из Святой Земли. Крестоносные рыцарские ордена, верные боевики папы, разбежались по Европе: госпитальеры — на Родос, тевтонцы — в Прибалтику, а тамплиеры — во Францию. Это был провал…

Денег папам на их авантюры давать перестали. Пришлось переквалифицироваться если не в управдомы, то в приживалы французского короля и даже выдать в 1307 году своих верных бойцов-тамплиеров французскому королю Филиппу IV на расправу (ибо тот богатых и вооружённых конкурентов на своей территории терпеть не мог) и смиренно ждать в Авиньоне изменения ситуации…

Она изменилась. Вместе с чумой…

На Европу навалилась страшная чума, «чёрная смерть» 1346–1353 годов… Церкви были завалены умершими, повсюду рыли братские могилы, в которые тела укладывались слоями. Иногда трупы попросту сваливали в реки. Выросли цены на продукты, лекарства, свечи, погребальные услуги. Торговля замерла, деятельность торговых и ремесленных гильдий прекратилась, закрылись таверны и мастерские, оставались открытыми лишь церкви и аптеки. Нищали все. Богатели лишь могильщики, попы, врачи да аптекари….

Большинство современных историков винят в начале европейской чумной пандемии генуэзских купцов, которые привезли в 1346 году из зачумлённой Кафы (Феодосии) болезнь на родину, в Италию. Кафу де осаждал золотоордынский хан Бердибек, который обстреливал её чумными трупами. Оттуда и заболевание. Многие в это не верят и обоснованно критикуют сию версию. Ну, хотя бы потому, что войско Бердибека должно было бы тоже вымереть от той же чумы в ту же пору. А оно осталось живым и боеспособным.

Для нас не имеет значение, как чума перекочевала в Европу. Нам надо выяснить социальные последствия пандемии.

Первыми под ударами чумы пали черноморские и средиземноморские порты и острова: 1347 год — Трапезунд, Александрия, Константинополь, Мессина, Антиохия, Сиракузы, Генуя, Марсель…Зачумлены острова: Кипр, Сицилия, Эльба, Сардиния, Корсика, Мальта.

1348 год — зачумлена Венеция, Барселона и остров Майорка. Чума высадилась в Англии, оттуда двинулась в Шлезвиг-Голштейн и Ютландию. Потом болезнь пошла вглубь континента: в Италии — в Тоскану и Умбрию (видимо, с купцами), во Франции — в Авиньон (скорее всего, с паломниками), в Кастилию, Арагон, Наварру. В её «списке» Пиза, Перуджа, Пистойя, Сиена, Орвието, Флоренция, Валенсия, Бордо, Париж, Руан, Саутгемптон, Бристоль, Лондон. К ужасу англичан начался падёж скота, ибо чума на британских островах сопровождалась то ли ящуром, то ли сибирской язвой. Естественно король со свитой из Лондона бежал, а парламент приостановил свою работу. Враждебные Англии шотландцы решили было воспользоваться слабостью соседей и развязать войну. Собрали армию, но болезнь перекинулась и на них. И на валлийцев тоже. В тот же год продолжилось заражение средиземноморского побережья Европы. Жертвой чумы стала Далмация.

В 1349 году чума из Англии перебралась в Ирландию. Впрочем, по непонятным причинам, к тому времени она начала ослабевать и остров святого Патрика не особо пострадал. По крайней мере, горные районы чума не затронула. Зато чума начала лютовать в Скандинавии. Виноваты в этом как всегда морские пираты, которые сдуру захватили несколько зачумлённых английских кораблей. Вместе с награбленным викинги принесли в Норвегию и Швецию чуму.

В 1350 году зачумлена была вся Германия, Австрия, Швейцария, Венгрия, Польша и Литва, в 1352 году — Псков. Тогда же чума перебралась в русскую глубинку: в Белоозеро, Тверь, Москву, Смоленск, Киев и Чернигов.

Сказка о чумe

Идёт Чума. Навстречу ей Господь. «Куда идёшь, костлявая?» — спрашивает Бог Чуму. «Иду из Генуи в Перуджу людей убивать» — отвечает Чума. «Разрешаю тебе убить в городе Перудже только сотню отъявленных грешников, а остальных трогать не разрешаю!» — молвит Бог. «Хорошо, Господи!» — отвечает Чума. Через некоторое время Господь узнаёт, что в Перудже погибло тысяча человек. «Как ты смогла меня ослушаться!» — обрушился Бог на Чуму. «Нет, Господи! Я убила только сто человек, которых ты разрешил убить! А остальные умерли: кто от страха, кто от неверного лечения, а кто и сам себя жизни лишил!»

Сколько людей погибло в Европе от чумы? Неизвестно. По приказу папы Климента VI сразу после эпидемии был произведён подсчёт жертв. Папе отписали, что умерло 23 миллиона 840 тысяч человек. Треть населения Европы. Католическая церковь и поныне придерживается этой точки зрения на количество смертей от чумы. Достоверна ли эта цифра? Среди современных исследователей по этому вопросу нет единого мнения. Одни исследователи говорят, что достоверна и действительно погиб 31 % от численности европейской популяции, другие даже увеличивают число смертей и уверяют, что вымерла половина континента. Разнобой есть и в абсолютных цифрах: максимальная оценка смертей от пандемии — 25 миллионов, минимальная — 15 миллионов. Однако историки сходятся на том, что больше всего жертв было в Италии, Франции, Англии и Скандинавии. Хуже всего была ситуация в Норвегии и Нормандии, где погибло две трети населения (правда, в Нормандии трудно отделить жертв чумы от жертв начала Столетней войны). Из крупных городов серьёзно пострадал Гамбург, где умерло две трети населения, Бремен, где от чумы погибло 70 % жителей и почти обезлюдел Париж, где вымерло 75 % горожан. Меньше всего — Нюрнберг, где вообще никто не умер. Как правило, страдали торговые и паломнические центры. Очень тяжело чуму пережили небольшие общины. Малочисленное население Оркнейских, Фарерских и Шетландских островов к 1353 году вымерло почти полностью. Потомкам викингов в Гренландии не повезло больше всех — они полностью погибли. Гренландия стала опять закрыта для европейцев. Историки спорят — была ли чума в Исландии. Есть версия, что нет.

Чума искорёжила средневековую европейскую дипломатию и нарушила многие династические планы и браки. Из-за чумы наступило первое неформальное перемирие в ходе Столетней войны (в сущности, пятидесятичетырёхлетней, если вычесть все перемирия).

Тогда для англичан поначалу складывалось всё удачно. Отбив пиратские налёты французского флота на побережье Англии, в 1346 году англичане высадились на континенте и разбили французов в битве при Креси, а в 1347 взяли Кале. Но грянула чума, и война приостановилась!

За время вынужденного перемирия обе стороны: и англичане, и французы — начали искать союзников.

Французы начали искать поддержки от набирающих в ту пору силу богемских Люксембургов. Это они делали через супругу французского дофина Бонну, что из рода Люксембургов, жену будущего короля Иоанна II Доброго. Но в 1348 году от чумы Бонна умерла. Союз Франции и Люксембургов фактически прервался. Этим воспользовался английский король Эдуард III заключил с теми же Люксембургами союз, отказавшись от короны императора Священной Римской империи, на которую с 1346 года претендовали Люксембурги.

И тогда же англичане начали искать возможность ударить по французам с юга, начали искать поддержки у кастильцев, попытались заключить брак английской принцессы Иоанны и кастильского принца Педро. Но опять вмешалась чума. В том же 1348 году от чумы умерла принцесса Иоанна Английская. Союз Кастилии и Англии не удался.

Принцесса Иоанна

Ах, какие это были платья! Красивые! Шёлковые! Модные! Как они облегали стройную фигуру юной принцессы (Отец-король был этим не очень доволен, но любимая дочка настояла на таком фасоне — ведь она предстанет в этих нарядах перед будущим супругом, сыном и наследником могущественного короля соседней южной страны! Надо бы воспламенить его чувства!)

Одно платье — ярко-зелёное, расшитое розовыми кустами. Лучшие швеи королевства трудились над этим платьем! Когда принцесса платье мерила и проходила своей лёгкой походкой по покоям дворца, то казалось, что розы колышатся на лёгком вертерке! Казалось слышался даже аромат цветов! Платье украшали удивительные пуговицы. Спереди — серебрянные, сзади с эмалью. Под платье принцесса при грядущей встрече с мужем хотела надеть корсет. У неё на выбор было пять корсетов, вышитых золотыми нитями. Особенно ей нравился тот корсет, что был вышит звёздами с полумесяцем и украшен лучшими в королевстве бриллиантами. Да! Именно этот корсет украсит её перед первой брачной ночью! Как она ждала этой ночи!

Другое платье было тёмно-коричневого шёлка. Оно было более строгим, почти официальным, потому что его расшили золотыми львами, символами мощи и величия её отца. Это платье принцесса хотела одеть уже после брачной ночи, когда в её чреве будет зреть плод любви — будущий наследник огромной империи! Каким он вырастет? Конечно, благородным, как Роланд! Конечно, умным, как Цезарь Август! Конечно, мудрым, как Карл Великий…Нет! Как её отец!

Но больше всего принцессе нравилось её подвенечное платье! Сто шестьдесят четыре ярда китайского белого шёлка! Такого белоснежного платья не было ни у одной принцессы мира! Боже! Как оно будет прекрасно выглядеть во время обряда венчания! Все гости многолюдной свадьбы будут восхищаться этим платьем!

Рассматривая платья, принцесса задремала. Она плыла на встречу со своим будущим супругом по морю на четырёх кораблях (один из которых доверху был набит приданым принцессы — от золотых кубков для питья, кроватей, штор до одежды для верховой езды и коробочек из слоновой кости для рукоделия) в сопровождении огромной свиты и ста верных лучников, Принцесса моря не боялась. Она уже дважды пересекала его, когда ездила на учёбу в соседнюю холодную страну, где её даже хотели выдать замуж за местного принца, но отец-король передумал и вернул дочку домой. Зачем нужен такой великолепной принцессе какой-то бедный принц! А вот принц южной великой державы! Это — совсем другое… Он молод, богат и, наверное, хорош собой! В сладких грёзах принцесса была уже там, далеко в замке её любимого мужа…

Её разбудил голос: «Подплываем госпожа! Виден берег и город!»

Это был берег сопредельной страны, половина которой тоже принадлежала её отцу.

Принцесса сошла по трапу. На пристани её встретил мэр, лучшие люди города… и чума.

Друзья! Давайте помянем добрым словом принцессу Иоанну Английскую, невесту принца Кастилии Педро Справедливого, которая скончалась от чумы в 1348 году в возрасте четырнадцати лет. Вместе со свитой….

Её хрупкое тело было сожжено из боязни заражения. Вместе с платьями.

Вообще чума серьёзно осложнила положение Кастилии.

В 1348–1355 годах вымер весь род Рендаццо (Джовани и Федериго Афинский и Неопатриоский и Людовик Сицилийский). Результат — Сицилия и Афины отошли Арагону, конкуренту Кастилии на Иберийском полуострове. Арагон усилился настолько, что стал по мощи равен Кастилии. Кастильцам стало не до интриг во Франции. Арагонцы уже готовы были начать войну со своим соседом, для чего заручились поддержкой Португалии, поженив португальскую принцессу Элеонору и престарелого короля Арагона Педро IV. Но и тут вмешалась чума. Бедняжка Элеонора умерла в 1348 году. У арагонцев планы сорвались.

Наконец, в 1350 году в своём военном лагере под Гибралтаром от чумы умер король Кастилии Альфонсо XI. В результате затормозилась Реконкиста, ибо его наследники начали выяснять отношения между собой и католическими соседями. Кстати, и с Англией тоже. Англичанам стало совсем не до войны с Францией.

Сначала чуму восприняли как обычное заболевание и попытались лечить. Как лечили чуму средневековые люди?

Во-первых, они занялись санитарно-гигиенической профилактикой. Будучи уверенными в воздушно-капельном характере переноса чумы, средневековые люди очищали как могли заражённый воздух. В качестве абсорбентов использовали всё, что рекомендовала тогдашняя эпидемиология: от молока до кала и трупов собак. Прогревали воздух кострами и окуривали благовониями или дымом сожжённых специй. Ароматизировали воздух в домах при помощи цветов и курений. Устраивали колокольный перезвон и канонаду, искренне веря, что громкий звук отпугнёт чуму. Не пускали в дом «дурной воздух», накрепко запирая и промазывая воском окна и двери. Не помогало. Разводили пауков. Они должны были «ловить» чумные миазмы. Проветривали душные узкие улочки средневековых городов: прогоняли по ним стада, а то и птичьи стаи. Не помогло.

Во-вторых, болезнь приписывали неверной диете («это вы съели что-нибудь!») и врачи в качестве профилактики чумы предлагали курс диеты: не потреблять птицу, питаться супами и бульонами. В-третьих, четвёртых и пятых рекомендовалось сомнологическое, психосоматическое и сексологическое лечение: не спать после рассвета, воздерживаться от секса, а главное — гнать прочь мысли о смерти и страха, и во что бы то ни стало сохранять бодрое настроение духа. Запрещались траурные одежды и оплакивание умерших. В качестве дополнительной защиты рекомендовался «хороший глоток вина со специями». Пьяному, как известно, море по колено и чума не страшна! Не помогло!

Наконец, как средство борьбы с чумой был изобретён карантин. Карантин — венецианское изобретение, которое, увы, Венецию не спасло

Когда «чёрная смерть» XIV века пришла в жемчужину Адриатики, то приказом венецианского совета, в городе была создана санитарная комиссия. По её приказу, все входящие в Венецию суда досматривались, и в случае обнаружения чумных товаров или зачумлённых людей — сжигались. Подозреваю, что эта мера использовалась не столько против чумы, сколько как протекционистский барьер дошлых венецианских купцов в борьбе со своими конкурентами, а потому была абсолютно неэффективной. Корабли и товары уничтожались, но чума свирепствовала в городе нещадно.

Для захоронения умерших был отведён один из островов в венецианской лагуне, причём могилы предписано было рыть на глубину не менее полутора метров. Этот жуткий остров получил название Лазаретто, благодаря от монахам обители Святого Лазаря, которые до последнего дня ухаживали за больными и сами героически умирали от чумы. Здесь же был организован сорокадневный карантин для купцов и товаров, прибывавших в Венецию. 40 дней были выбраны в память о сорокадневном пребывании Христа в пустыне, «карантин» — от итальянского quaranta, «сорок».

В городе был введён сухой закон. Запрещались азартные игры, производство игральных костей (впрочем, ремесленники сумели обойти этот запрет, придавая костям форму молитвенных чёток). Закрывались публичные дома, своих любовниц мужчинам предписывалось либо немедленно отсылать прочь, либо столь же немедленно брать в жёны.

Не помогло ничего! В Венеции умерло две трети жителей.

Увидев, что ни лечение, ни карантин не помогает, людей охватило недоверие к врачам. Кстати, это объясняет, парадоксальное явление — почему после такой страшной болезни не были массово открыты медицинские факультеты — а толку то!

Потом людей охватила паника! Люди бежали из зачумлённого места.

Расскажу историю Белозёрска.

Белоозеро — важный пункт на торговом северном «пушном» пути, по северным рекам Сухоне и Двине волоками в Новгород. Его ещё первые князья-варяги контролировать пытались. Трувор якобы там сидел князем. Белозерское княжество было специально создано сразу после татарского нашествия и первым русским гураганом (князем, женатым на чингизидке) был князь Глеб Белозерский. Татары княжество не трогали. Всей Руси было очень плохо, а в Белозеру — хорошо! Да только чума город не пощадила. В середине XIV века город был уничтожен болезнью. Люди средневековья знали, что это — Божья кара. Кара за грех пособничества оккупантам. Люди ушли из проклятого зачумлённого места. И заново был построен город рядом под названием Белозерск.

Страшная чума 1347–1353 годов показалась средневековому человеку началом Апокалипсиса.

Грядёт Страшный Чуд! Надо каяться в грехах!

Покаяться надо громко, публично, истязая плоть. Так возникло движение флагеллянтов, бичующих себя за грехи, публично кающихся в прегрешениях, истязающих себя до иступления, а то и до смерти. Что-то общее с шахсей-вахсей у шиитов. Окровавленные толпы флагеллянтов бродили по зачумлённым городам, бичуя себя, умирая от кровопотери и дико веря, что Бог простит им прегрешения. Увидев раз в Авиньоне эту толпу, папа Климент VI велел инквизиции преследовать их как сатанинскую секту. Преследования лишь смягчили форму публичного людского покаяния — появились бьянки, те же флагеллянты, но не бьющие себя, а лишь бродяжничающие, распевающие псалмы люди в белых одеждах, призывающие всех к покаянию. Но этого мало. Мало петь. Надо было и плясать во имя Божие. Появляется хореомания — массовые неудержимые пляски на площадях городов. Некоторые муниципалитеты, видя, что психоз остановить нельзя — даже нанимали музыкантов, дабы побыстрее утомились пляшущие (ой, как хорошо хореомания показана в недавно вышедшем хорорре «Солнцестояние»!)

Иногда для того, чтобы «остановить» чуму с разрешения церкви проводились какие-то странные полуязыческие эротические обряды с пляской. Во многих городах и деревнях Лаузица, Силезии, Сербии, Трансильвании, Молдавии, Румынии существовал странный обычай преграждать путь эпидемии: обнаженные девушки (иногда юноши) проводили борозду вокруг деревни или танцевали, прыгая через этот магический круг.

Ну, а если Бог ослаб? Да! Если чума — дело рук сильного Дьявола и Бога уже нет?! И Бог уже не спасёт! Тогда средневековые люди вступали для спасения своего тела (ибо душа уже погибла) в сатанинские секты, примыкали к возрождающимся дианическим культам, предавались удовольствиям, разгульному сексу, пиршествам во время чумы. Дамы одевали вызывающие наряды, мужчины напивались и дрались… В Англии и во Франции, в пришествии чумы ввели разнузданную моду, в частности, слишком откровенные женские обтягивающие платья. Впрочем, о разгуле сексуальных излишеств лучше Бокаччо не напишешь! Читайте «Декамерон»: «… самым верным средством от этого ужасного недуга было, по их разумению, открытое злоупотребление вином и развлечениями, дебоши и песни на улицах, всевозможное удовлетворение страсти, смех и шутки по поводу самых прискорбных событий. Чтобы лучше применить этот принцип на практике, они шатались по тавернам, пьянствуя без удержу и меры. В частных домах пили еще больше из-за отсутствия других развлечений и радостей».

Кто ещё виноват в чуме 1347–1353 годов с точки зрения средневекового человека? Иноверцы и инородцы! Это же очевидно! Только своим присутствием они вызывают гнев Господа!

Во-первых, виноваты евреи, во-вторых, мусульмане, в-третьих, прокажённые, в-четвёртых сатанисты, в-пятых…все «не наши»! И в 1349 году началось массовое истребление евреев в Европе: 14 февраля 1349 года были публично сожжены более двух тысяч евреев Страсбурга, остальные изгнаны из города, а собственность их конфискована. 24 августа шесть тысяч евреев Майнца сгорели в огне. В тот же день погибла древняя еврейская община Кёльна. 21 марта в Эрфурте погибло три тысячи человек.

Мусульмане вели себя не лучше христиан! Ибн Баттута, берберский путешественник и купец, автор книги «Подарок созерцающим о диковинках городов и чудесах странствий», описавший чуму в Аравии, рассказывал, что мусульмане обвинили мекканских евреев в том, что те самим своим присутствием в святом городе навлекли гнев Аллаха и истребили их!

На Кипре в 1347 году убивали мусульман, в Мессине — генуэзцев.

Громили лепрозории, ведь прокажённые отмечены печатью дьявола! Более того — они сговорились с евреями погубить род христианский! Такие нелепые слухи распространялись по всей Европе! Особенно в погроме лепрозориев «отличились» венецианцы и арагонцы, что добавило к пандемии чумы вспышку лепры.

В народном сознании укрепилось и то, что существует некая секта «отравителей» и по подозрению в которой могли убить любого! Реальной основой слухов о существовании секты «отравителей» было жуткое народное поверье, что избавиться от чумы можно было, «передав» её другому. И в тщетной надежде выздороветь, больные специально толкались на рынках и в церквях, норовя задеть или дыхнуть в лицо как можно большему числу людей. Зачастую этих людей «разоблачали» и казнили уже как «отравителей» — сектантов!

И самое страшное — даже после окончания пандемии, даже в условиях относительно благоприятной эпидемиологической обстановки конца XVI — начала XVII веков обвинение в распространении чумы будет присутствовать на многих «ведьмовских» процессах Европы. Женева стала лидером таких процессов. При этом и католики, и кальвинисты с одинаковым остервенением искали «тайных агентов чумы». Так в 1530 г. в пока католической Женеве был раскрыт заговор «разносчиков чумы». Среди заговорщиков: заведующий госпиталем, его жена, хирург и священник. Под пыткой все признались, что продали душу дьяволу, который раскрыл им секрет смертельной квинтэссенции болезни. Все они были казнены. Там же в 1545 г. уже при протестантах не менее 43 человек были обвинены в распространении заразы и 39 из них были казнены. В 1567–1568 гг. там же казнят еще 13 «разносчиков чумы», в 1571 г. — 36. Во Франции, в Фосиньи в 1571 г. по этому нелепому обвинению пять женщин были сожжены, шесть отлучены от церкви, а 25 получили разные сроки тюремного заключения по решению суда.

В зачумлённых городах исчезла власть, точнее власть на улицах захватил криминал. Особого рода криминал.

Повылезала мерзость. Для уборки трупов перестали набирать могильщиков. Точнее — те поумирали. Нанимали от безысходности каторжников. Не за деньги. За обещания помилования и свободы. Но те свободу добывали сами. Они убегали со смертельных общественных работ. Никто их не сдерживал — все власти дали дёру из городов! В городах настала власть зачумлённых бандитов! Банды каторжников-могильщиков врывались в дома оставшихся добропорядочных граждан, убивали, грабили, насиловали. От них жители спасались бегством, ибо даже солдаты боялись дать отпор бесчинствующим чумным бандитам, боялись заразиться. Судьба тех, кто не успел бежать была плачевна. Молодых мальчиков, девушек, женщин, живых, больных, мёртвых и умирающих продавали желающим совершить насилие, трупы волокли за ноги по мостовой, специально разбрасывая по сторонам брызги крови, чтобы эпидемия, при которой каторжники чувствовали себя безнаказанными, продолжалась как можно дольше. И этот ужас продолжался до тех пор, пока сами насильники, харкая кровью, покрытые гнойными чумными бубонами не подыхали.

А что в это время делало духовенство? А духовенства то и нет! Ибо бегут священники из зачумлённых городов! Да так бегут, что пастве в Лондоне в 1348 пришлось избивать беглых епископов и запирать в церквях в наказание.

Впрочем, известны были и случаи подвижничества. Так, по преданию, на это время приходится история отшельника по имени Рох, самоотверженно ухаживавшего за больными чумой. Родившийся в Монпелье в конце XIII века. Он прибыл в Рим накануне эпидемии чумы. Затем начал странствовать по стране, ухаживая за больными чумой. Предание сообщает о чудесах исцеления, совершённых им в различных городах: Римини, Новаре, Риме, Мантуе, Модене и Парме. В Пьяченце Рох сам заразился чумой, был изгнан из города, и отправился умирать в заброшенную лесную хижину. По преданию собака по имени Готхард принесла святому, умиравшему от голода, хлеб. Вскоре святой исцелился от чумы, а Готхард стал его помощником. Потому на иконах святой Рох изображается с собакой.

О героизме монахов обители святого Лазаря в Венеции я уже писал выше. Чумные венецианские лазареты окормлялись и поддерживались этими святыми отцами. Кроме того, во время пандемии чумы погибли все окормлявшие и утешавшие больных монахи-августинцы Авиньона (где их было 150 человек). В Магелоне из 160 монахов-кордельеров осталось в живых 7. В Монпелье из 140 только 7, Санта-Мариа-Новелла во Флоренции — 72 из 150. Монастыри этого ордена в Сьенне, Пизе и Лукке, где обитали приблизительно по 100 братьев, потеряли, соответственно, 49, 57 и 39 человек. Безжалостное испытание сломило одних, а иных возвысило. Де Винет с похвалой пишет о парижских монахинях в 1348 г.: «Святые сестры Отель-Дьё, не страшась смерти, до конца исполнили свою задачу с огромной душевностью и скромностью. Многие из них, не однажды видевшие смерть и не изменившие своему долгу, почили теперь в мире».

На Руси самоотверженно остался в зачумлённой Москве святой митрополит Феогност, утешавший и соборовавший больных страшной болезнью, погибший от чумы вместе с большей частью своей паствы.

Однако по-иному вёл себя римский папа. Папа Климент VI в то время заперся в Авиньоне не подпускал к себе никого. При этом он справлял языческий обряд очищения огнём и носил амулет от чумы.

А как папа дискредитировал церковь мздоимством и торговлей благодатью!

В 1350 году, в самый разгар эпидемии, он объявил своей буллой приказ ангелам (!!) немедленно доставлять в рай любого, кто умрёт на дороге в Рим или же возвращаясь домой. Почти два с половиной миллиона паломников ломанулось в Рим, зачумляя город и окрестности, заражая себя и других. 90 % из них погибло от чумы. Но только за один только год прибыль римской курии от пожертвований составила астрономическую сумму в 17 миллионов флоринов. Смешно, но деньги монастырям раздавались «бесконтактно». Из страха перед болезнью монахи не выходили наружу, и паломники оставляли пожертвования перед воротами монастырей, откуда оно забиралось по ночам. И потом слуги господни деньги «дезинфицировали», что от болезни спасало, увы, не всегда.

И это были колоссальные деньги! Папы вновь почувствовали вкус власти и желание стать и независимыми, и вселенскими по-настоящему! Папам захотелось забыть про постылое гостеприимство французского короля и бежать из Авиньона! Это было непросто. Французский король сопротивлялся сей идее, но начавшиеся в 1369 Каролингская война (тоже часть Столетней) и наступление союзников англичан на юге, во французских Пиренеях: в Беарне, Лангедоке и де Фуа в 1370е годы создавало реальную угрозу папскому престолу. И в 1377 году Григорий XI возвращает папский престол в Рим.

Однако бешеные лёгкие деньги всегда рождают конкурентов. И моментально появляются ещё два центра, претендующих называться папскими. Это — тот же Авиньон, где французские короли не смирились с потерей «своего» папы и тут же «избрали» своего нового, и Пиза, где тоже оказалась резиденция пап (антипап). Начинается Великая западная схизма. Авиньонский папа не признаёт римского, римский авиньонского и они оба клянут пизанского. Половина Европы — за Рим (Венеция, Генуя, Тоскана, Пьемонт, Австрия, Литва, Польша, Англия, Ирландия, Дания), половина — за Авиньон (Франция, Шотландия, Кастилия, Арагон, Кипр, Неаполь). Спор, вроде бы, ведётся о влиянии королей на папскую тиару. Но, если посмотреть на карту Европы во время Великой западной схизмы 1378–1416, то станет очевидно, что авиньонских пап (Урбана VI, Бонифация IX, Иннокентия VII и Григория XII), в основном, поддержали те страны, где чума вспыхнула раньше и была очень страшной, а римских (Клемента VII и Бенедикта XIII), в основном, те страны, где пандемия началась позже и была менее жестокой. И дело, видно, не в самодурстве папы Урбана VI и позиции королей Неаполя, Франции или Англии. Вопрос стоит о другом — кто отмолит мир от чумы? Кто эмитент благодати? Рим? Авиньон? Или паллиативные пизанские папы (Александр V и Иоанн XXIII), которые ни вашим, ни нашим?

Ну, если с папами всё примерно ясно, то как та же самая проблема решалась с государями? На ком реальная благодать? Очевидно на том, кто смог максимально обезопасить от чумы и себя, и своё королевство. Такой король был. Его звали Карл. Карл IV Люксембург из Чехии (Богемии). Узнав, что в Азии — чума, и что пандемия идёт в Европу, в 1348 году Карл IV Люксембург не на фавориток и роскошь тратит деньги. Он основывает пражский университет с лучшим медицинским факультетом, а в 1350 — строит больнеологический комплекс на целебных источниках в Карловых Варах. Пусть небольшая, но защита от чумы. Результат налицо — в Чехии (Богемии) чумы не было. Папство предусмотрительность Карла оценило! Римский папа полностью поддержал Карла и в 1355 году тот стал императором Священной Римской империи!

А уже этот король поддержал того папу, который был за него. Король поддержал Рим. Его сын Сигизмунд Люксембург тоже при поддержке папства стал самым могущественным королём Европы.

Посмотрите, что было на континенте всего через полвека после пандемии чумы: десятые годы пятнадцатого века. Европа сильна как никогда. Чума ушла и про неё забыли. Эпидемия европейцам не грозит.

Не угрожает и татарская опасность. Молитва «Боже, спаси нас от ярости татар!» забыта как страшный сон. Татары не опасны. Ордынцы ведут междоусобную войну и выясняют, какой хан лучше — большой Мухаммед (Улу) или малый (Кичи). Им не до Европы. Мавританская опасность с юга Европе тоже не грозит. Гранадский эмират в Испании с трудом отбивает атаки рыцарей реконкисты. Турки-сельджуки, традиционные оппоненты европейцев на Востоке, тоже ослабли. Их бьют их же сородичи — турки-османы. Кстати, османов Европа тоже пока не боится. Боится османов только маленькая Византия, но что Европе до некогда великой прародительницы европейской культуры? На свалку бабушке пора! Никого не боится Европа.

И никогда Европа не была такой единой. Говоря современными словами, Европа в шаге от евроинтеграции. В сущности, на континенте осталось всего с полдюжины государств. На севере процветает объединённое королевство Дании, Норвегии и Швеции (включающее и современную Исландию). В центре Европы раскинулась империя Сигизмунда, объединившая не только Священную Римскую империю германской нации, но ещё и Хорватию, и Венгрию. Западнее этой империи английские Ланкастеры фактически восстановили империю Плантагенетов, разбили шотландцев и почти объединили Англию и Францию. Английские войска гуляют по соседней стране, как у себя дома. Грабят, захватывают города. Да и кто будет всерьёз считаться с какой-то Францией после Азенкура? К востоку от империи Сигизмунда — только Литва. Объединённое с Польшей Великое княжество Литовское со своими данниками простиралось от Вислы до Волги. Великая Европа!

И никогда не было так сильно европейское католичество. Великая западная схизма, раскол католической церкви, был преодолён. И Авиньонский, и Пизанский антипапы низложены собором в Констанце. Уже в стенах Ватикана начинают поговаривать о необходимости объединения с церквями Востока, об унии церквей на условиях римского престола. И православные византийские церковные иерархи вкупе с императором Царьграда наперебой ездят в Рим, соглашаясь с предварительными условиями унии и вымаливая у понтифика какие-то мелкие подачки. При этом они надеются на помощь могущественной Европы против напора османов. Ведь Европа так сильна! …

…Ваше императорское величество Сигизмунд, император Священной Римской империи, король Венгрии, король Хорватии! Ваше королевское величество Генрих, король Англии! Ваше святейшество папа Мартин! Вам подвластны сотни городов, в ваших тайных кладовых скоплены огромные богатства, по мановению вашей руки в атаку готовы пойти тысячи и тысячи воинов, вас славословят множество священников на всём континенте! Вы уверены, что вы определяете будущее Европы! Увы, это не так! Будущее Европы определяют те, кто слышит Слово Божье. А оно в те годы было слышно немногим. Пожалуй, слышала его у своего майского дерева лишь маленькая девочка Жанна из Домреми, глубокого французского захолустья, которой суждено будет не только спасти Францию, но и стать прародительницей европейского национализма, разнесущего в клочки феодальные супергосударства! И слышал его уже опаливший к тому времени души своих студентов и прихожан лекциями и проповедями и открывший врата Реформации странноватый декан пражского филфака, магистр Ян Гус…

…А чума? А что чума… Чума, поднявшая в Европе папство на новый виток могущества, давшая вдохновение для великих произведений искусства, временно создавшая феодальные супергосударства, родившая изуверские секты и возродившая дианические культы, как пандемия пропала в никуда. Оставила человечеству некий неэффективный элемент репрессивной эпидемиологии под названием карантин в качестве инструмента борьбы с ней.

После нашествия «чёрной смерти» она ещё пару раз немного потерзала жителей Англии (в 1361, 1369 годах), да Франции в 1363 году. А потом исчезла на сто пятьдесят лет! …

Правда, есть историки, которые насчитывают до середины XVII века 36 вспышек чумы в Европе, например, в Милане в 1576 г., на севере Испании в 1596–1602 годы. Самый серьёзный случай — чума в северной Италии и Тироле, охватившая в 1629–1631 годы Мантую, Милан, Венецию, Болонью, Модену, Парму, Флоренцию и Тироль. Жителей тогда погибло много: от 12 % во Флоренции до 61 % в Вероне. Не менее 150 тысяч человек. Рецидивы этой чумы свирепствовали в 1633 году во Флоренции. Но это нельзя считать пандемией. Это — либо локальные случаи, либо что-то похожее на чуму, но не чума, а, например, туляремия, ибо не было серьёзного распространения болезни.

… В наше время, в августе 2011 года группа ученых получила «обрывки» ДНК чумной палочки «чёрной смерти» из зубов и костей жертв чумы, захороненных на лондонском кладбище Ист Смитфилд в 1348 году. Исследователи смогли восстановить участок ДНК бактерии, который бактерия использовала для «сборки» белков, подавляющих иммунитет человека. Биологи сравнили его с аналогичными участками генома у «живых» чумных палочек, и пришли к выводу, что чумная палочка тех лет вымерла, не оставив «потомков».

Чума нового времени. Страшные 1654–1771 годы

Прошло сто пятьдесят лет после «чёрной смерти». Все о ней забыли. Из этих ста пятидесяти лет восемьдесят лет маленькая протестантская страна на севере Европы, Голландия, воевала за свободу против поработивших её католиков-испанцев. Восемьдесят лет не хотела испанская монархия примириться с существованием независимого протестантского государства. Хотела покорить, растоптать, зачистить инквизицией. Не удалось. К 1648 году в Мюнстере состоялось подписание договора, ознаменовавшего признание независимости семи нижних провинций Голландии. Возникла республика Нидерланды. Самая свободная на тот момент страна мира. Хочешь публиковать вольнодумные научные мысли — добро пожаловать в Лейденский университет! Надоело бить поклоны в церкви — переходи в протестантство, и никто тебя этим не попрекнёт! Хочешь давать деньги в рост? Пожалуйста! Торговать долговыми расписками? Запросто! Работорговец? Торговец наркотиками и табаком? Уважаемая профессия! Тысячи религиозных диссидентов кинулись в Голландию, тысячи авантюристов от экономики пересекли её границы. Для всех них были открыты порты страны. Садитесь на корабли господа! Вас ждёт Новый Свет и богатства! В 1614 голландцы высадились в Северной Америке и основали Новый Амстердам. Начали торговать табаком и хлопком. Но рабочих рук не хватало! Срочно нужны рабы! И для этого, основанная в 1602 году Голландская ост-индская компания, наносит бывшей метрополии (Испании) настоящий удар под дых! Зная, что португальцы явно недолюбливают испанцев, а также то, что Испания правдой и неправдой в 1580 году заняла трон португальских королей, Голландия напала на бывшие португальские, а ныне испанские колонии, справедливо полагая, что португальские колонисты драться за интересы Мадрида не желают. Расчёт оказался верен! Уже в 1581 году португальцы сдали им Померун в Южной Америке (Гвиана), в 1615 — соседнюю Кайену и Эссекибо, в 1617 году голландцы захватили некогда португальскую Сенегамбию и сделали её центром африканской работорговли и атлантического кашалотобойного промысла (амбра высоко ценилась!), в 1625-голландцами захвачены практически бесхозные Виргинские острова (там ничего нет, но перевалочная база для нападения на Бразилию отличная!), и в 1630 голландцы захватили когда-то португальский север Бразилии, центр производства рома и табака, в 1633 захватили остров Аргуин у побережья Мавритании для заготовки черепаховых панцирей, в 1637 голландцы отбили у португальских работорговцев и промысловиков слоновой кости Золотой Берег, в 1641 году при поддержке африканских королевств Ндонго и Конго от души ненавидевших португальцев, голландцы захватили Луанду и север Анголы. Рай для работорговли! В 1638 году голландцами захвачен Маврикий, в 1645 захвачен Сант-Мартин на Антильских островах.

Не забывали голландцы и путь в Индию в обход Африки. Уже в 1602 они высадились в современной Индонезии, на Батавии и Калимантане, захватили Семранг и Паданг, в 1605 — в современной восточной Индии, в Бенгалии, Короманделе. Малабаре и Малакке, в 1609 году император Японии даровал им город Хирадо, а в 1641 — Дадзимо, в 1624-голландцы высадились на Формозе,

Зачем голландцам нужны были Индонезия и Бенгалия? Ответ прост! Голландцы — первыми из европейцев оценили безграничные возможности сбыта наркотиков в густонаселённой Восточной и Юго-Восточной Азии. Опиум! Торговля им стала выгоднее работорговли! Начиная с 1640 года голландцы стали покупать бенгальский опиум и продавать его на острове Ява. Торговля опиумом приносила большие прибыли, поэтому ее объемы постоянно увеличивались: в 1660 году из Бенгалии на Яву было экспортировано не более 600 килограмм опиума, а в 1685 году почти 73 тонны. Среднегодовой экспорт опиума на Яву с 1640 по 1799 гг. составлял 56 тонн в год.

В 1652 году основана Капская колония — самый юг Африки стал голландским. Все крупные торговые пути контролируются голландцами! Они торгуют всем! Везут в Европу всё от пряностей и опиума до шёлка и…чумы.

Голландцы привезли чуму в Европу то ли в конце XVI, то ли в середине XVII века. Когда точно — не ясно. Откуда — тоже не ясно. Ясно — куда они её передали. Сначала — в Россию. Потом — в Англию. Одновременно во Францию тоже, видимо, голландцами была завезена оспа, которая усилила смертность от чумы, хотя основной её жертвой были дети и оспа с тех времён в Европе воспринималась как «привычная» болезнь.

Голландская чума в России в 1654 году

Началось с того, что бравый моряк Тромп, лейтенант-адмирал голландского флота, в 1652 году отказался приветствовать английские корабли спуском своего флага (эту хамскую норму британцы ввели накануне, в 1651 году навигационными актами, ограничивающими кроме того и торговлю с британскими колонистами в Америке). Сие стало поводом к войне. Конечно, настоящей причиной войны была жадность и зависть. Зависть англичан к успешно богатеющей республике Нидерланды и тупое желание оттяпать у неё нажитое нелёгким трудом и награбленное тоже нелёгким трудом.

В ходе первой англо-голландской войны англичане проиграли пару морских сражений, но выиграли все основные, включая решающее Сзевингенское в 1653 году, в ходе которого, кстати, и погиб упомянутый выше Тромп. Голландцы были разбиты, выдавлены из Северного моря и Ла Манша. А главное — англичане вели себя, ну, совсем не как привычные для голландцев враги-испанцы, которые сражались за Бога и короля. Англичане сражались за наживу. А потому британские лорды нанесли торговой Голландии в ходе войны самый чувствительный удар — по кошельку.

Английские каперы захватили почти 1500 голландских торговых кораблей, цвет торгового флота Нидерландов. И тут голландцы поняли: первое — Англия реально перекрыла им океанские морские пути, второе — англичане начнут отнимать у них самое святое — колонии (и вправду начали, но в конце XVII века), третье — нужно искать не контролируемый англичанами, то есть не морской торговый путь в Индию и Китай.

Такой путь был — через Россию или в обход России. Голландцы давно освоили северные моря. В конце 50х годов XVI века ими было проведено картографирование высоких широт. Сохранилась «Карта Северных стран», гравированная братьями Йоханом и Лукасом Детекумами, которая была издана для всеобщего пользования в конце 1560-х годов. Высоких широт голландцы не боялись. В 1597 году смельчак Вильям Баренц достиг северной оконечности Новой Земли. В 1614 в Голландии была основана Гренландская китобойная компания, которая тогда же основала фактории на Шпицбергене и Ян Майене. Какой главный вывод сделали моряки-голландцы, побывавшие в этих водах? Тёплый Гольфстрим есть. Он может довести корабли далеко. Возможно, даже в обход Сибири в Азию. Но без помощи русского царя не обойтись! Можно даже попробовать пройти в Индию напрямую через Россию. Но и тут нужна поддержка русского царя.

Льды и снега опытных мореходов не пугали, а российская власть как особое препятствие голландцами вообще не рассматривалась. Ну, чем скажите, король Ндонго отличается от царя Московии? Если только цветом кожи! Рецепт отношений с правителями диких стран был прост: «цивилизовать» (желательно «подсадить» на наркоту), подкупить, поставить под контроль при помощи советников, и главное — добиться торговых привилегий! В 1578 году в Россию приплыл северным путём голландский купец Оливер Брюнел. В 1586 в России со статусом посла действовал голландский купец Исаак Масса.

Усилия первопроходцев увенчались успехом. В 1620-х голландские купцы получили монополию на вывоз российского сырья (хлеба, поташа и леса). В 1618 году в Архангельск пришли 30 голландских кораблей, а в 1630 — уже около 100. В 1630 году голландцы официально добились права проезжать от Архангельска в центральные районы и торговать в русских городах. В 1644 году полковник Краферт получил разрешение организовать производство поташа в Муромских лесах. Одновременно русское правительство разорвало торговые отношения с основным конкурентом голландцев — Англией. Россия стала стратегическим партнёром Нидерландов в войне с этой державой. В 1630-х годах Голландцы стали строить металлургические заводы в Московии. Лили пушки. Для русских и для себя. Для войны с Англией. К 1637 году голландец Виниус построил в районе Тулы четыре завода по производству пушек и мушкетов. Ему же в 1649 году было отдано право на беспошлинный вывоз смолы. В 1653 голландские купцы Фоглер и Кленк получили право на монопольный вывоз из России нефти, конопли и пеньки. В ответ голландцы везли в Россию до 170 видов разной продукции, в основном, предметы роскоши и западного мануфактурной промышленности: сукно, кружева, камку, бархат, гарус, золотое шитьё, мыло, бумагу, жемчуг, драгоценные камни, пряности, благовония … и чуму.

Привезена она была сначала в Рыбинскую слободу и Углич, а оттуда летом 1654 года попала в Москву.

Сказ о московской чуме

В Москве чума поначалу поселилась на дворе царского родственника князя, боярина и воеводы Василия Петровича Шереметьева. Стали мереть в июле 1654 года его домочадцы и слуги. Самого его Бог уберёг, но три десятка челядинов и из родни князя померли. Вскоре по Москве мор пошёл жуткий! Царь в ту пору в армии под Смоленском был. С Литвой воевал. Успешно воевал. Почти пол-Литвы захватил. И Полоцк, и Невель, и Рославль. В Москве же всеми делами патриарх Никон заправлял. Тогда многие стали опасаться за жизнь царицы Марии, пятимесячного наследника царевича Алексея и маленьких царевен (Евдокии и Марфы). Патриарх строго настрого наказал им не с кем не видеться, ничего не трогать без того, что не было прокалено в огне или ошпарено кипятком. И услал их в Троицкую обитель, а потом и вообще — в Калязин.

А в столице в ту пору паника началась. Люди разбегались кто куда. Сначала знатнейшие бояре да дворяне поуезжали, потом и простой люд, и стрельцы, и купцы, и посадские. Про покойников забывали, не хоронили. В церкви не ходили.

Подлые люди, что в городе остались предались грабежам, кутежу и разврату.

Патриарх велел боярину воеводе казанскому и астраханскому Михаилу Петровичу Пронскому, что накануне и пушкарским приказом ведал и приказом денежного сбора, вместе с боярином Фёдором Андреевичем Хилковым, белгородским и новгородским воеводой, да боярином Иваном Андреевичем Хилковым блюсти Москву, насильников и татей казнить и в железа заковывать, да не удалось это. Преставились все трое. От чумы умерли.

Тогда Кремль затворили и вокруг города заставы крепкие поставили. Никого впускать и выпускать не велено было.

Да разве чортову чуму остановишь заставами то! Ещё в июле заразилась Казань. В августе чума пришла в Тулу, Торжок, Калугу, Звенигород, Ржев, Суздаль, Коломну, Нижний Новгород. В сентябре — в Шую, Вологду, Кострому, Белёв, Дедилов, Малоярославец, Мценск, Кашин, Городец, Ярославль, Тверь и Старицу. В октябре — в Астрахань, Рыльск

Только к ноябрю чума затихла. А в январе 1655 года прекратилась. В феврале в столицу вернулся и патриарх, и царь, и царица с сыном и дочками.

А чума накинулась на Польшу и Великое княжество Литовское. Повымирали все грады и веси западнее Киева. Там чума бушевала аж до 1658 года.

Потому царь и прекратил с Литвой войну. Заключил в 1656 году в Вильно перемирие. До 1660 года оно было. Со шведами в ту пору повоевал царь. А в 1667, несмотря на выигранную у Польши войну, оставил за собой только земли, что чума всерьёз не тронула, да Киев. О чём в перемирии в Андрусово договор и подписал.

И что чума принесла в Московию?

Первое — ненависть к распространителям чумы. Молва говорила, что виноваты стрельцы. Было ли это правдой? Отчасти, наверняка! Они слишком много передвигались с места на место, переносили заразу. Видно, потому, когда царь Пётр Алексеевич потом казнил стрельцов, никто их особо и не пожалел.

Второе — то, что социологи называют поколенческой депривацией. Разорвалась связь поколений. Рождённые в чумные годы своих бабушек, да дедушек не знали, так как поумирали бабушки и дедушки, а потому никакой передачи культурных навыков от них не получили, а потому с лёгкостью пост-чумное поколение восприняло петровские новшества.

Третье — одежду раньше на Руси до дыр донашивали, не выбрасывали. Но было это только до чумы. Чумное же платье никто носить не хотел. Всё посжигали, а потому на европейское платье с лёгкостью перешли по приказу сначала царя Фёдора (на венгерское), а потом — царя Петра (на немецкое).

Четвёртое — сатанинские секты проявились! Как на Западе во время «чёрной смерти», ведь чума показала, как силён Сатана! Только если на Западе сатанизм был, как бы, народным, то на Руси — элитарным. Сам царь Пётр «всепьянейшие соборы» устраивал — абсолютно не таясь сатанинские оргии справлял! Всерьёз или скоморошничал — сейчас не докажешь.

Пятое — обвинять никониане стали старообрядцев страшно! А старообрядцы в ответ — никониан. Такая война меж ними началась, что страшно всем стало! Об этом отдельно поговорим. Равно как и о том, что произошло с голландскими планами освоения пути в Индию через Россию…

Раскол и чума

Общеизвестно, что раскол в русской православной церкви произошёл в середине XVII века из-за «книжной справы», исправления богослужебных книг. Это не совсем так. Попытка самой первой «книжной справы» и зачатки раскола можно обнаружить ещё в начале века, когда, видимо, по благословению патриарха Игнатия, Дионисий Радонежский исправляет часть богослужебных книг. И это сходу не приемлет часть братии Троице-Сергиевой Лавры, на Дионисия пишут донос. Сначала сажают в тюрьму как еретика, потом прощают. Прощает уже патриарх Филарет и одобряет все его исправления. В обществе ничего жуткого из-за «справы» Дионисия не было.

Но настал 1652 год и по приказу патриарха Никона была начата масштабная сверка священных русских книг и греческих. Выяснилась масса расхождений, что не удивительно, так как в России старались хранить наследие византийской империи, переставшей существовать в середине XV века, и развивать его, согласно своему разумению, а в Греции, находившейся под игом турок, православие продолжало развиваться с учётом желаний и распоряжений османских властей.

Так турки-османы повелевали отращивать волосы тем людям, кто причастен к сбору налогов. В Турции православные священники таковые собирали, а потому власы не брили. В Византии (и на Руси) этого не было, и священники стриглись. В Греции, естественно, одежды священников напоминали восточные и развивались под влиянием моды Востока, а у нас — нет. Священники носили те же короткие кафтаны и русские рубахи. Только чёрные. Разнилось написание имени Сына Господня: Исус или Иесус. Различно было в конце молитвы количество возгласов: «Слава тебе, Господи!» Крёстный ход совершался у нас и в Греции в разных направлениях. Были незначительные расхождения в Символе веры, а также ряд других незначительных расхождений.

А главное — греки крестились тремя перстами, а русские двумя. В Греции это символизировало единство Троицы, а у нас единство тела и духа распятого Христа. Все российские особенности были освящены решениями Стоглавого собора 1551 года. Но это, по мнению патриарха Никона, было не важно, ибо эталонным православием он считал греческое. И повелел всем молиться по греческому образцу, а священникам быть похожими на греческих церковнослужителей.

Уже в 1653 году Никон начал богослужения в «исправленном», новом виде.

И тут вмешалась чума! Пошёл страшный мор людской.

«Да это же наказание Господне за предательство веры предков!» — возопили противники никоновских реформ.

«Нет! Это наказание всем ложноверцам, отошедшим от правильного, греческого православия!» — ответили сторонники Никона.

И обе стороны упёрлись в своей правоте, ибо чума подтверждала истинность и того, и иного утверждения.

И после конца эпидемии, в 1656 году московским поместным собором были отменены решения Стоглава и все, кто продолжал молиться по-старому, объявлялись еретиками, раскалывающими церковь, раскольниками, и подлежали уничтожению. Началась кровавая драма.

За принадлежность к староверам людей убивали самыми изуверскими методами. Так в 1656 сожжён епископ Павел Коломенский, в 1672 году в Муроме сожжён священник Трофим, в 1676 году в Тобольске сожжены священники Степан, Федот и Никон, а в 1675 в Ниднем Новгороде двое беззвестных крестьян. В 1682 году лидер раскольников протопоп Аввакум сожжён в Пустозерске со своими сподвижниками. В те же годы в разных частях страны сожжено почти пятьдесят староверов. Иностранцы свидетельствовали, что на Пасху 1685 года по указанию патриарха Иоакима сожгли в срубах около девяноста раскольников. Это было самое массовое аутодафе в России.

Староверы, не желая сдаваться властям, жгли себя сами, устраивая массовые «гари». Всего в XVII веке с 1667 по 1700 — самосожжглись 8834 человека, а в XVIII веке — 10567 человек. Например, в 1676 году в Белосельском уезде самосожглось 1920 человек, в 1679 на реке Берёзовка в Тобольском крае 1700 человек «приняли огненное крещение», в 1678 году самосожглось 2700 староверов, захвативших Палеостровский монастырь в Олонецком крае.

Во времена начала царствования Петра I драма достигла апогея. Староверы объявили императора Петра антихристом и бежали от его власти в глухие районы страны, ожидая Судного дня и Конца времён. Но конец света не наступил.

Не все староверы были непротивленцами. Многие участвовали в восстаниях или поднимались на бунт. Самый известный — «Соловецкое сидение», восстание монахов на Соловках, продолжавшееся с 1668 по 1676 годы. Когда монастырь был захвачен царскими войсками, 26 монахов были казнены. Заживо заморожены на холодном северном ветру.

Полагаю, разгадку тайны раскола надо искать лет за сто до того, как он возник, в конфликте светской и церковных властей России.

На соборах 1547 и 1549 годов митрополит Макарий объявил знаковых новгородско-тверских святых общероссийскими, фактически сделал священной новгородскую модель управления, где «священство», церковная власть, выше «царства», то есть фактически объявил, что церковь имеет приоритет перед светской властью.

Практически в одиночку Иван «Грозный» на Стоглавом соборе в 1551 отвечает церкви, что «царство» всё же выше «священства» и пытается провести первое известное нам ограничение экономического влияния церкви. Церкви запрещается ростовщичество, то есть банковские функции, регламентируются её траты, ограничивается возможность участия в торговле.

Церковь отвечает атакой на ближайшее окружение царя во время гонения на «ересь» Матвея Башкина в 1552 году. Ивана «Грозного» пытаются отстранить от управления страной. На вопрос царя, где взять земли для оплаты служивым людям церковь отвечает просто — захватить. Россия захватывает Поволжье, Ливонию.

Но это разорительно для государства, Ливонская война проиграна, а потому государственники отвечают переворотом, направленным против митрополита Макария, освобождают от лишней опеки царя Ивана, дают ему в распоряжение опричнину и проводят репрессии против церкви. Яркая иллюстрация этой борьбы — знаменитый погром Новгорода как источника митрополичьей власти опричниками и убийство митрополита Филиппа.

В ответ именно церковь добивается прекращения опричнины, снижает статус Ивана (из царей — в великие князья). У него отнято главное право царя — право созывать церковные соборы.

Но Иван всё же проводит церковный собор 1580 года, где провозглашает конфискацию земель церкви. Церковь решения собора не выполняет, ибо собор созванный не царём — не собор. Тогда наследник Ивана Фёдор, который продолжает величать себя царём, в 1584 году созывает новый собор.

Накануне собора 1584 года был сменён митрополит, минимум два высших оппозиционных иерарха были «убраны», в 11 монастырях сменились игумены и архимандриты, а епископат «усилен» двумя московскими ставленниками. Это облегчало царю проведение собора. Собор повторил решение о конфискации церковных земель. «Царство» оказалось выше «священства».

Тут же срочно в Москву прибегает агентура турецкого султана, патриарх константинопольский Иеремия и в 1589 году и учреждает русское патриаршество. Причина озабоченности турок проста — будут раздавать конфискованную церковную землю дворянам, армия усилится, и ни дай Бог (сохрани Аллах!) на Османскую империю Россия нападёт! Допустить раздачу церковных земель и усиление русской армии нельзя, следовательно, статус этих земель надо повысить с митрополичьих до патриарщих. Теперь землю у церкви не отнимешь, ибо статус патриарха повыше царского будет по тем временам!

Ответ государственников — попытка вообще убрать РПЦ, перекрестить Русь при помощи поляков и Дмитрия Первого (Лжедмитрия). Начата Смута.

В ходе Смуты побеждает церковь. Сын патриарха Филарета избран царём. Патриарх добавляет в свой титул слова «великий государь». Торжествуют и турки, которые руками патриарха иерусалимского Феофано Третьего совершают интренизацию Филарета. РПЦ благодарит султана за помощь и наше государство начинает платить дань Турции в форме тыша Крымскому ханству (вассалу турок).

Дело после этого стало за малым — перебить тех, кто помнил идеи Стоглавого собора, идеи царя Ивана и Фёдора. Эти цари объявлены безумными, а сторонники Стоглава — еретиками. Этих людей начинают убивать. Массово. Но лидеров староверов перебивают быстро, и нужда в патриархе-инквизиторе отпадает. Никона низлагают [48].

Возможно степень зверства, с которым убивают сторонников Стоглава, староверов продиктована степенью их упёртости в своей правоте.

А как же — ведь чума доказала, что Никон — слуга Антихристов! …

Голландская чума в Англии 1665 году

Теперь перенесёмся в Англию, в страну, в которую голландцы тоже экспортировали чуму почти одновременно с Россией. Привезли её на туманный Альбион из Амстердама, на рубеже 1664 и 1665 годов. Было несколько случаев заболевания. Сначала их даже чумой не считали. И только 12 апреля 1665 года в королевстве была официально зарегистрирована смерть от чумы некой Ребекки Эндрюс. Как только узнали англичане о незванной «гостье» — чуме — в стране началась паника. Люди бежали из городов в деревни.

Но в деревнях беглецов встречали выстрелами мушкетов. Английские эстампы того времени посвящены теме «массового бегства из Лондона по воде и суше». Знаток истории чумы, автор прелюбопытнейшего «Дневника чумного года», писатель Даниэль Дефо считает, что в 1665 г. двести тысяч человек, почти половина жителей, покинули столицу Англии. Один из его рассказов описывает одиссею трех беженцев — мастеровых людей, которые встречают в деревне толпу себе подобных бедняг, не советующих им идти в лес, так как там скрываются многие лондонцы без жилья и средств к существованию, терпящие большую нужду без всякой помощи. Многие бежали, не зная куда.

К июлю 1665 года чума добралась до Лондона. Король Англии Карл II вместе со своей семьёй и свитой покинул Лондон и уехал в Оксфордшир.

Рассказ о великой лондонской чуме (по мотивам романа Даниеля Дефо «Дневник чумного года», опубликованного в 1722 году и основанного на мемуарах дяди Даниеля Дефо, Генри Фоя, пережившего чуму.)

Если бы вы попали в Лондон весной или летом 1665 года, то совсем не узнали бы того весёлого, и бесшабашного города торговцев, авантюристов, лордов, поэтов и великих учёных, каким он был или казался всего несколько месяцев тому назад. Город опустел. Те, кто смогли бежать — бежали. Для этого только надо было приобрести, точнее — купить, справку, что ты здоров. Бежали без оглядки. Те, кто не смог бежать — оставались встретить чуму.

Плачь стоял всюду, плакальщицы наёмные были в цене, да и добровольных хватало! Смерть, смерть, смерть преследовала лондонцев! Даже в самом незаражённом Сити жили ожиданием грядущего апокалипсиса. При этом никто не носил траура. Смерть стала обычной. Грусть постоянной. Настроение — обречённым.

В домах, закрытых на карантин стенали люди. Они понимали, что оставлены на смерть либо от чумы, либо от голода. Да, им добрые люди иногда приносили еду, но добрых людей становилось всё меньше и меньше. Кто уже не мог купить хлеба даже себе, а кому чума приказала уйти в иной мир. Из карантинных домов люди убегали, отвлекая сторожей. Кто через крышу, кто даже через трубу. Бродяжничали. Потом их ловили и дай Бог, чтобы просто возвращали, а то и убивали. Сердца ожесточились.

На каждом углу продавались нелепые предсказания. «Альманах Лили», «Астрологические предсказания Гэдбер», «Бедный Робин» стали самыми популярными изданиями некогда кичившегося своей образованностью города. Процветали астрологи-шарлатаны, а уличные проповедники бегали по улицам города и кричали: «Через сорок дней Лондону конец!»

Вон посмотрите — голый сумасшедший грязный кликуша вопит без устали: «Горе Иерусалиму! Горе Иерусалиму!» Его даже не останавливают. Да и он ни с кем не говорит. Ждут пока сей несчастный свалится где-нибудь в тёмном переулке, да заберёт его чумная телега.

Или вот — толпа собралась и смотрит на небо. Пытаются разглядеть ангела с огненным мечом. И все рассказывают, в чём он одет, как выглядит. «Да! Я тоже его вижу!» — кричит каждый второй подошедший. «Время гнева Божия близко! Тех, кто не видит ангела ждёт смерть!»

Но смерть ждала всех.

«Выносите своих мёртвых!» — утренний крик могильщиков уже давно заменил крик молочников. Впрочем, вкус молока лондонцы уже забыли. Никто в городе не торговал. Почти никто. Лавки были заполнены снадобьями против чумы. «Безупречные предохранительные пилюли против чумы» дополнялись «Наилучшим укрепляющим средством против нездорового воздуха». Быстро распродавались «Точные указания о принятии мер, дабы избегнуть заразы» и «Противочумные пилюли», а «Несравненная микстура против чумы» и «Единственно действенная лечебная вода против чумы» шли на разлив в огромных дозах! Самым действенным тогда лондонцы считали «Королевское противоядие от любых заболеваний».

Нельзя сказать, что все выбирали шарлатанство для лечения. Врачи, настоящие врачи работали как могли. Все знали историю доктора Бернетта, который добровольно закрыл свой дом на карантин после того, как диагностировал у себя заболевание. Он оставался там два месяца. В это время умер его слуга, но сам доктор выжил. Выжил и продолжил работать. Пытался спасти любого: и богатого, и бедного. Но снова заразился и умер. Ибо помешать чуме было невозможно!

Городские власти пытались остановить эпидемию, организовывали массовые глубокие захоронения жертв, но тщетно! Большинство трупов лежали на улицах или закапывались кое-как во дворах.

Мэрия приказала убивать кошек, собак, крыс. Велела жечь огни днём и ночью. В огонь кидали перец, имбирь, хмель, ладан. Лондонцев (даже женщин) заставили курить табак. И эта странная смесь воскурений смешивалась с городским туманом в непередаваемо отвратный запах, запах пряно-сладкой липкой смерти, что придавало самому городу ещё более фантастический вид.

Ничто не помогало.

Апофеозом страха перед чумой и мужественного желания вместе встретить смерть были случаи коллективного самозахоронения. Бедные безумцы сами ложились в могилы и, умирая, старались руками и ногами засыпать себя землей. Одна женщина заживо погребла себя, чтобы не умирать вместе со скотом. Известен случай, когда мужчина, похоронив свою дочь, сколотил себе гроб и лег в него рядом с гробом дочери

Смертность в Лондоне от чумы в то время доходила до 1000 человек в неделю, затем — до 2000 человек в неделю, и уже к сентябрю 1665 года достигла 7000 человек в неделю. Всего в королевстве умерло от чумы около 50 000 человек.

К концу осени смертность начала снижаться, и в феврале 1666 года практически прекратилась. Настолько, что парламентарии сочли безопасным возвращение в город короля и его окружения.

Впрочем, картина чумы XVII века требует важного дополнения! Не все впадали в отчаяние. Некоторым приказывали веселиться! Да!

Во время чумы в некоторых городах Европы был пир! И пир не просто от отчаяния, а пир по науке! Итальянский ученый Муратори в трактате о том, как владеть собой во время эпидемии писал: «Страх, боязнь и меланхолия уже сами по себе являются чумой, они убивают наш оптимизм (разрушают фантазию), а плохое настроение притягивает яд, которым пропитан воздух, о чем свидетельствует опыт большинства случаев заболевания».

Подобного рода рассуждения явились причиной того, что XVII в. во время эпидемии чумы в Меце власти города организовали уличные гулянья, с тем чтобы поднять дух и настроение людей, подкошенных болезнью. Эти празднества отображены на картине Минетта в музее Меца.

Голландская чума как миротворец

Удивительно, но в XVII веке в Европе чума выступила как миротворец!

Тот век начался обычной вооружённой сварой европейцев, деливших земли, троны и богатства. Вслед за войной за клевское наследство 1609–1614 годов, в которой участвовали Франция, Нидерланды и почти треть Германии последовала Тридцатилетняя война 1618–1648 годов, первая общеевропейская война, в которой столкнулась евангелическая протестантская уния, основу которой составляли протестантские княжества Германии, а также Англия, Голландия и Швеция при поддержке России и Турции, и католическая лига, объединившая Испанию, Португалию, католические княжества Германии и Речь Посполитую. Причём эта война «наложилась» на некоторых территориях на войну за мантуанское наследство 1628–1631 годов, в которой на итальянской земле сошлись французские войска против австро-испанских. Наряду с этим, на море столкнулись армады английских и голландских кораблей в первой и второй англо-голландских войнах (1652–1654 и 1665–1667 годов), а на восточной окраине Европы шли упорные бои русского царства с поляками (1654–1657 годов) и шведами (1656–1658 годов).

Только европейцы вошли во вкус массовых бессмысленных кровопролитных сражений и начали готовиться к новым, как грянула уже упомянутая нами чума середины XVII века.

Она остановила все войны на континенте!

Людей больше не убивали. Они сами мёрли. Я уже писал о чуме в Московии в 1654 году и Литве в 1655–1658 и 1665 годах, которая вызвала к жизни Андрусовское перемирие 1667 года, и о чуме в Англии в 1665 году и в Голландии в 1667 году, которая остановила вторую англо-голландскую войну. Проблематично стало воевать испанцам, ибо Барселона в 1652 году потеряла 20 000 жителей, Севилья похоронила 110 или 120 тысяч жертв чумы, в Неаполе в 1656 г. чума унесла 200, а возможно, и 270 тысяч жизней.

Немцы тоже не могли похвастаться обилием солдат как пушечного мяса. В 1666 году чума опустошила Кёльн. В 1680 нанесла удар по Дрездену. В 1682 году в Магдебурге и Галле скончалось 5 тысяч больных чумой.

То же самое было и у французов, так как в 1668 году чума посетила Францию. В 1675 на маленькой Мальте от чумы умерло 11 тысяч человек. Мальтийский рыцарский орден почти вымер.

В том же году чума прошла по всей Османской империи.

Беда была и в Австрии В 1679 году болезнь унесла жизни 76 тысяч венцев.

В 1681 году от чумного мора умерло 83 тысячи пражан. По подсчётам ряда историков, в Италии в первой половине XVII века население уменьшилось на 14 %, на 1 730 000 человек.

Потом зараза почему-то остановилась и замолчала.

И сразу заговорили пушки!

Тут же началась война за пфальцское наследство 1688–1697 годов, в которой Франция при негласной поддержке Турции воевала против всех: против Англии, Голландии, Австрии, Бранденбурга, Пруссии, Саксонии, Баварии, Швеции, Испании и Португалии.

(Возможно, Азовский поход Петра Первого был лишь запоздалой попыткой вступить в войну)

Потом, в 1700 году началась Северная война России, Дании, Саксонии, Пруссии и Речи Посполитой против Швеции, Турции, Англии и Ганновера (эта война шла до 1721 года).

Через год, в 1701 началась война за испанское наследство (1701–1714 годов), в которой Англия, Голландия, Ганновер, Австрия и Дания выступили против Франции, Неаполя, Баварии, Савойи и Трансильвании. Испания и Португалия при этом участвовали на обеих враждующих сторонах (просто разные наследники испанского престола: Филипп Анжуйский против Леопольда I)

И, видимо, желая примирить враждующие страны, в Европу вновь нагрянула чума, которая, вероятно, никуда из Европы и не уходила, а где-то таилась 18 лет.

В 1702 году чума была диагностирована в Пиньчуве на юге Польши в шведском военном госпитале.

Затем все районы Балтийского моря погрузились в трясину эпидемии. Чума пришла Пруссию и Латвию в 1708 году. Избивала иногда от 66 до 75 процентов населения. Многие фермы и деревни были полностью опустошены. Чума вызвала голод. Карантинные зоны стали огромными. Кенигсберг и Штральзунд были целиком окружены карантинами. В Данцинге с июля по декабрь 1708 года погибло 50 000 жителей. Между 1708 и 1710 годами в Кенигсберге около 10 000. В целом, в Пруссии, в период с 1708 по 1710 от чумы умерло почти 230 000 человек.

Но Северную войну это не остановило. Лишь изменило её ход. Карл XII шведский, который к тому времени уже разбил Данию, почти разгромил Саксонию и щёлкнул по носу Россию при Нарве, не решился наступать на Московию через Пруссию, а приказал Адаму Левенгаупту эвакуировать шведский прибалтийский корпус из Риги и ближайших регионов, а своим войскам идти южнее, по незачумлённой Украине, и, сделав окружной манёвр, объединившись с казаками Мазепы, турками и татарами (он был уверен, что французы уговорят султана вступить в войну, ведь он столько крови пролил за французского претендента на польский трон!), нанести сокрушительный удар по ненавистному Петру I. Не удалось. Последовала сначала битва под Лесной, где прибалтийский корпус шведов в бою с петровской армией потерял половину личного состава и весь обоз с артиллерией, а потом Полтава, где сам Карл XII был разгромлен. Проигрыш Швеции в войне стал вопросом времени.

В самой же Прибалтике шведские войска добила генерал чума. Так в 1710 году Ревель, столицу тогда шведской Эстляндии, русские войска взяли без единого выстрела благодаря вспыхнувшей в городе болезни. Из 4000 тысяч солдат и офицеров на момент капитуляции в живых осталось 400.

В соседней Латвии в 1710 и 1711 годах погибло примерно 7350 жителей Риги.

В Стокгольме в 1710 и 1711 годах от чумы умерло до 23 000 человек. В Гамбурге было 10 000 смертей от чумы в 1711 году. В 1711 году в Копенгагене в 1711 году погибло 23 000 человек.

Удивительно, но при этом почти не пострадал Бранденбург. Лишь чуть-чуть периферийные районы Укермарк и Ноймарк.

Главный провал голландцев

Теперь ответим на вопрос: а ради чего воевал Пётр I с Карлом XII, ради чего вели сии полководцы на гибель от штыков и ядер солдат в сражениях Северной войны, под Полтавой, под Лесной и ради чего в госпиталях Ревеля в страшных мучениях от чумы помирали воины шведского короля?

Для ответа на этот вопрос вновь перенесёмся мыслью в Голландию середины XVII века.

Тогда дела у голландцев шли не так хорошо, как бы им хотелось. Виновата опять жадность. Жадность и чума. По жадности в 40е годы XVII века голландцы до небес подняли цены на негров-рабов из Анголы. Это взбесило бразильских португальских рабовладельцев, и они за свои деньги в 1648 году организовали экспедицию через океан, отбили у голландцев Анголу и сделали её вновь колонией Португалии. Король Португалии, которая только-только освободилась от ига Испании (в 1640 году) был такому подарку только рад.

В Голландии сочли это разовым эксцессом и серьёзного внимания на него не обратили. А зря.

В 1654 году, сразу после первой англо-голландской войны, пользуясь невероятным ослаблением Голландии после поражения от англичан, те же бразильские португальские колонисты заняли голландскую Бразилию.

Вы будете смеяться, но Нидерланды настолько ослабли, что в 1655 году голландцы вынуждены были отдать часть Сенегамбии… герцогству Курляндскому!

В 1662 — китайская армия выгнала голландцев с Формозы.

Голландцы попытались было всё вернуть назад, но в стране вспыхнула чума. Для голландцев она была не в новинку. Спорадические вспышки чумы бывали в стране с 1599 года, но эпидемий не было (почему — не ясно!). Огромная вспышка началась в 1663. В Амстердаме тогда погибло почти 50 тысяч человек!

Англичане этому только обрадовались и, понимая, что голландцы не смогут послать подмогу, в 1664 малыми силами захватили Новые Нидерданды и Новый Амстердам (Нью-Йорк). Официально этот захват был закреплён бредским миром 1674 года. В том же 1664 году французы захватили у Голландии Кайену.

Новый Амстердам был существенной потерей (в отличие от Кайены) и естественно между Голландией и Англией вспыхнула вторая англо-голландская война, в ходе которой англичане прибегли к старой тактике каперства, захвата голландских торговых судов. Захватили почти 450 судов с перцем, слоновой костью, амброй, рабами…и чумой.

Помните! Жадность до добра не доводит! Чума с голландских кораблей в 1664 году попала в Лондон. О чуме в Лондоне я уже писал ранее и повторяться не буду, лишь отмечу, что в Лондоне погиб каждый четвёртый житель.

Два зачумлённых государства лупили друг друга до 1667 года, и Голландия ослабла настолько, что не смогла отбить экспансию даже герцогства Курляндия на Тобаго! 1667-77 голландцы вели войну с герцогством Курляндским за Тобаго и умудрились ее проиграть. Потом Голландия проиграла третью англо-голландскую войну (1672–1674 годов), в 1678 году отдала Португалии Сенегамбию и Аргуин, а в 1672–1680 Англии Виргинские острова.

Голландцам пришлось забыть о лидерстве в трансатлантической работорговле и торговле опиумом на просторах Индийского океана. И уже не выпячиваясь, а украдкой, уплачивая мзду, взятки и прямые таможенные подати через английские и португальские воды плыть к сокровищам Индии, Китая и Японии. Это их уже совсем не устраивало! И они вспомнили про свой старый проект трансроссийского пути в Индию.

Главной целью голландцев после 1667 года, после чумы, после поражения во второй англо-голландской войне, а тем более после 1674 года, после поражения в третьей англо-голландской войне стала экспансия в Россию! В Индию через Россию или в обход её северным путём!

Русский царизм этому не мешал. Наоборот!

Мешала та же самая чума и отсутствие денег, которые голландцы потратили на войну с Англией. Для российского проекта нужен серьёзный международный фондрайзинг. А это — сложно! Ну, кто будет вкладывать капиталы в мероприятие на ещё недавно чумных территориях, инициатором которого тоже выступает зачумлённая страна?! Голландцам надо было срочно искать эпидемиологически благоприятных союзников, партнёров и проводить кампанию пиара с целью формирования позитивного образа руководства России и благоприятном положении дел в этой необъятной стране.

И как по мановению волшебной палочки в Европе начался безумный взлёт публикаций о России, её экономическом и торговом потенциале, транзитных возможностях, а главное — о мудрости русских царей, готовых и разбойников на ключевых торговых путях подавить, и западным купчинам привилегии дать!

Путешественник-голландец Ян Стрейс в конце XVII века подробно рассказал своим читателям о Волге, что впадает в Каспий, что близко к Индии и Персии, о разбойнике Разине, и о том, что русский царь контролирует Волгу и её устье. То же самое тогда же сообщил некий Марций в своей книге, представленной в Германии, на диспуте в Виттенберге в 1674 году. Из этой книги любому ганзейскому купцу ясно, что Волга ведёт в Персию, что по ней торговать выгодно, что конкурентов нет, ибо русский царь англичан только-только из страны выгнал, английский двор закрыл. Есть ли персидский флот на Каспии? Нет. Кто его разбил? Некто Разин. А сам Разин где? А его казнил русский царь. Мораль — надо вкладывать деньги в торговлю по Волге!

На всех европейских картах того времени из всех европейских стран Россия к Индии находится ближе всего. Самый авторитетный картограф Европы голландец Николаас Витсен. Он — не просто картограф. В 1693 году Витсен начал вести собственную торговлю с Россией. Он даже принимал участие в обучении царя Петра I нидерландскому языку. При этом Витсен был и руководителем голландской Ост-Индской компании, и бургомистром Амстердама, и автором книги о России. И на его карте Тартарии — до Индии от России — рукой подать! Надо только войти в Каспийское море, проплыть по Аму-Дарье, которая в него, согласно Витсену, впадает, и вот она — Индия! С точки зрения голландцев дело за малым — уговорить русского царя сделать дорогу в сию сказочную страну безопасной и подконтрольной голландским купцам из подведомственной Витсену компании. Случай для этого подвернулся быстро.

В марте 1697 года из Москвы на Запад направилось Великое посольство. Несколько сот высокопоставленных чиновников и их обслуги во главе с тремя наместниками ключевых регионов России (новгородским Ф. Лефортом, сибирским Ф. Головиным, белёвским П. Возницыным) выехало за пределы страны дабы мир посмотреть, европеизацию Руси ускорить, найти союзников в борьбе с Турцией и научить россиян корабельному делу, коему в нашем Отечестве искусных мастеров было немного. Инкогнито с посольством ехал царь Пётр I под именем Алексея Михайлова, «урядника Преображенского полка». В царском указе о целях посольства было заявлено о необходимости укрепления торговых отношений с Данией. Дания в те поры была надёжный многолетним торговым партнёром России и конкурентом Англии и Голландии в деле освоения Индии. Датская Ост-Индская компания в те годы «дышит на ладан». Но огромное количество датских купеческих судов прибывало в Архангельск и торговало с выгодой с купцами русскими. Уже тогда в Архангельск по Волге и Северной Двине поставлялись восточные товары. И датчане знали, что можно построить торговый марщрут Архангельск — Астрахань.

Но в Данию Пётр не поехал, а несколько недель пробыл в Голландии, где и корабли строил, и по кирхам ходил, и с купечеством тамошним общался. Он понял главное — европейцы: и Дания, и тогда ещё существовавший ганзейский союз, и Англия с Голландией, бывшие тогда одним государством, богатеют за счёт транзитной торговли с Индией. Возможно, Пётр тогда решил, что ведущие голландские купцы готовы вложить деньги в развитие нового транзитного пути в Индию через Россию. От северных морей до Каспия. Полагаю, что русский царь был уверен и в том, что немалые деньги готовы вложить в это же мероприятие и их конкуренты-датчане. И немцы, наверное, думал Пётр, помочь могут.

Датчанам и немцам надо пособить — решил Пётр — их извечного врага шведского короля (на тот момент Карла XII) разбить, а потом создать удобный для них порт на севере, через который отгружать восточные товары. Разобьём! — решил Пётр. И ввязался в Северную войну в союзе с Данией и Саксонией против Швеции. Война затянулась на 21 год.

В ходе войны основал Санкт-Петербург, порт, часть грузооборота которого контролировали датчане, ибо они же контролировали Зунд и в их силах было пропускать или не пропускать корабли на Балтику из Атлантики. А чтобы не создавать ненужной датчанам конкуренции — Пётр ещё и Архангельск для торговли закрыл!

Для составления общей карты Каспийского моря в 1699 г. Петр I направил в Астрахань капитана, немца Джереми Мейера, который завершил эту работу в 1703 г. Этот капитан уже не говорил о впадении Аму-Дарьи в Каспийское море. Но и он наделал массу ошибок. Главная — расположил Аральское море вблизи Каспия так, что создавалась иллюзия возможности лёгкого и быстрого перехода из Каспийского моря в Аральское. При этом каким-то образом его карта не сохранилась в России, но стала известна в Германии аугсбургскому картографу Георгу Матиасу Зойгеру. Каким образом секретные петровские документы попали в Германию — неведомо. Немцам при этом стало ясно — по Волге войти в Каспий можно, но далее нужно искать дружбу с тем, кто контролирует Аральское море, то есть с ханом Хивы.

И в 1714 году, Пётр посылает капитан-поручика гвардейского Преображенского полка А. Бековича-Черкасского (воспитанного в России кабардинского князя, родственника Ивана Грозного) в хивинский поход с целью склонить хивинского хана к союзу с Россией. Тот после разведовательного похода 1715 года, начинает колонизацию восточного Каспия. В 1716 г. он заложил на восточном берегу три крепости. А потом Бекович-Черкасский во главе отряда из 2200 офицеров и солдат отправился в Хиву для переговоров с местным ханом. хивинцы предательски напали на князя, убили его, а затем атаковали разрозненные русские отряды. Лишь немногим удалось спастись и возвратиться в Россию. Гарнизоны основанных на берегу моря крепостей эвакуировали в Астрахань. Прорыв русских в Индию через Хиву был остановлен.

Остался путь через Персию.

Для «броска на юг» в России формируются три крупные верфи, строящие суда класса река-море и десантные корабли: воронежская, переяславль-залесская и казанская. Первая ориентирована на строительство черноморского флота, а две последние — на строительство каспийского. Адмиралтейский приказ располагается в Воронеже, а Адмиралтейство — в Казани. Оперативность управления будущим южным флотом обеспечена!

Командование воронежской верфью и будущим черноморским флотом Пётр поручает другу Николосаа Витсена Корнелиусу Крюйсу, подданному Дании, пирату, опытнейшему моряку, которому даётся баснословное жалование и чин вице-адмирала. До 1702 года Крюйс трудится в Воронеже. Ремонтирует и снабжает корабли черноморского флота. При этом проводит картографирование Азовского моря и реки Дон. Итогом этой деятельности стала точная карта Азовского моря и устья реки Дон, изданная в Нидерландах в 1704 году, Почему вроде бы русскому высшему офицеру разрешили публиковать в Голландии секретные карты — не ясно. Ясно одно — у голландцев появилась полная и достоверная информация о том, что из Чёрного моря доплыть до Индии по Дону нельзя!

К тому же в 1711 году Пётр проигрывает войну с Турцией. Опять-таки остаётся двигаться в Индию только через Персию!

Для войны с Персией в то время сложилась коалиция из Турции, Армении, Грузии, Кабарды и России. В 1722 почти стотысячная русская армия двинулась в Закавказье. Её поддерживала огромная армада из 274 кораблей.19 августа состоялась битва на реке Инчхе между русскими войсками и 16-тысячной персидской армией, закончившаяся победой России. 23 августа русские войска вошли в Дербент. Дальнейшее продвижение на юг приостановила сильная буря, которая потопила все суда с продовольствием. Поход многотысячной армии вынужденно прекратили из-за нехватки провианта и боеприпасов. В ноябре того же был высажен незначительный десант в персидской провинции Гилян. В июле 1723 года русский каспийский флот захватил Баку. Одновременно союзники России — Турция, Армения и Грузия нанесли персидскому шаху ряд поражений в Закавказье. Персы вынуждены были пойти на переговоры и согласились отдать русским тоненькую полоску южного и западного берега Каспийского моря. Но это побережье — вовсе не планируемый захват Персии и не прорыв в Индию. Само по себе это побережье малоценно!

Так и не прорубивший окно в Индию Пётр не сдаётся. У него остаётся лёгкая дорога в Китай! Ведь на карте Витсена в него можно проплыть очень быстро. Пётр и знать не хочет ничего о Дежнёве! Карты голландцев не врут! Уже перед самой смертью Пётр снарядил в Китай экспедицию, возглавил которую протеже Крюйса Витус Беринг. По секретной инструкции российского императора, Берингу было поручено направиться вдоль побережья, а затем спуститься на юг, достичь Японии и Китая. Пётр, увы, умер, не узнав обекскураживавший бы его ответ о том, что земли Китая и Японии достигнуть практически невозможно.

Путь в Индию через Россию не был найден. Возможно, это подтолкнуло распад ганзейского союза в 1700, банкротство датской Ост-индской компании в 1726 и отъезд Петра II из Санкт-Петербурга в 1727 годах.

А всё чума! Не было бы её — не ослабла бы Голландия, не проиграла бы войну Англии, не стали бы голландцы искать трансконтинентальный путь в Индию и не стали бы уговаривать царя Петра воевать со шведами да персами и строить Петербург!

Марсельская и московская чума

После пандемии чумы начала XVIII века крупных эпидемий этого заболевания в Европе не было. Почему — не ясно. Вроде бы и очаги чумы исправно «поставляли» заразу, вроде бы и для активизации «реликтовых» очагов, старых очагов были все условия (войны, наводнения, вырубка лесов, изменение климата), однако, чумы как масштабного явления не было. Странно. Но нет правил без исключений! Исключениями были две крупные вспышки чумы, грозившие перерасти в пандемию. Марсельская 1720–1721 годов и московская 1770 года. О них поговорим подробнее.

Самый нефранцузский из всех французских городов, наверное, Марсель. Это как Барселона в Испании или Великий Новгород в России. Торговый, портовый, купеческий, негоциантский, морской, независимый. Умопомрачительно богатый. В 1589 году Марсель стал членом Католической лиги. Добивался статуса независимой республики. Власть королей Франции, точнее Генриха IV признал только в 1596 году. Естественно на особых правах, как и тот же Новгород. Управлялся выборными консулами. Марсель платил в казну Франции огромные деньги. Это и погубило его вольность, ибо цари и короли слово своё держать не умеют, особенно когда речь идёт о больших деньгах. Тем более не держат королевского слова регенты, а потому в 1660 году, после окончания Фронды, когда интригану кардиналу Мазарини потребовались наличные, Марсель был лишён своих привилегий и стал управляться двумя эшевенами (что-то типа королевских наместников, которые обладали куда меньшими по сравнению с консулами полномочиями). Выборы в городе запретили. Городскую казну поставили под жёсткий контроль короля (читай — регента-кардинала).

Сердцем Марселя был Старый порт. Не только потому, что там высилась самая старая в городе колокольня церкви Нотр-Дам-дез-Аккуль, построенная то ли в XI, то ли в XIII веке. Нет! Там в доме, осыпанном алмазами и во дворце семейства Борели, в мэрии и дворце юстиции решались самые важные для города вопросы, заключались многомиллионные сделки, создавались и рушились финансовые схемы марсельских купцов, фактически, единственных европейских купцов, которых не притесняли в Блистательной Порте и даже судили не судом султана, если те набедокурят где-то на турецкой территории, а судом французского консула в Александрии. Там же в Старом порту был отель дё Кабр, где останавливались открыто и инкогнито турецкие партнёры-компаньоны французских купцов. Там они отмечали сделки, и, плюя на законы шариата (а некоторые — на заповеди Торы), уходили пить и кутить со своими коллегами и нанятыми для специальных утех девушками и юношами, коих в пределах Старого порта было немерено — от самых дорогих (по два-три луидора за ночь!) до дешёвок, продающих свой рот за пару лиаров. И сколько не призывали монахини картезианского монастыря Сент-Мари-Мадлен, находящегося там же, в Старом порту, к покаянию блудниц и блудников (которые прекрасно знали, кто поставляет им шартрез для попоек и смеялись над теми призывами), сколько не вывешивали о борьбе с проституцией грозные распоряжения чиновники санитарных приказов (тоже находившиеся в порту, и, по правде говоря, тоже пользовавшихся услугами тех, кого порицали) — бизнес торговли телом в Марселе процветал.

Особенно, когда в порт приходил новый корабль из Сеида, Триполи или Кипра. Моряки, соскучившиеся по любви в своих путешествиях, сорили деньгами. Владельцы судов также весело отмечали грядущие барыши. Такой весёлой попойкой было отмечено прибытие в Марсель торгового судна «Гранд Сант Антуан» 25 мая 1720 года.

Незримо за столом с моряками сидела чума, ибо на корабле к тому времени уже погибло от неё шесть матросов.

Не прошло и пяти дней, как вспышка заразы полыхнула по трущобам Старого порта. Болезнь начиналась головной болью и рвотой, сопровождаемыми лихорадкой, судорогами, слабым аритмичным пульсом, вялостью, заторможенностью и такой тяжестью в голове, что больной с трудом держал ее прямо и был похож скорее на пьяного или теряющего сознание, при этом взгляд его был устремлен в одну точку и полон страха и отчаяния. Зараза быстро распространилась по городу, поражая лекарей скоротечностью и смертельностью — больные умирали через 2–5 суток после заболевания. В начале и разгаре эпидемии не было ни одного случая выздоровления. На улицах появились тысячи трупов, которые некому было убирать. Для их уборки властями было привлечено 698 каторжников.

Город запаниковал. В Марселе произошло невиданное — исчезло продовольствие. На улицы вышли бандиты, грабители, воры. Горожан грабили среди бела дня между кучами мусора и гниющих тел. Золота и денег не брали. Брали еду.

И тут вдруг паника марсельцев сменилась безудержным весельем!

Марсельцы решили промотать последнее. Очевидец писал: «Среди населения наблюдались всеобщие излишества, лихорадочная распущенность и ужасающее растление». В этом поведении было все что угодно, но не мужество. Оно было вызывающим, как будто люди хотели бросить вызов болезни. Многие вслед Боккаччо утверждали, что «много пить и наслаждаться, бродить с песнями и шутками, удовлетворять, по возможности, всякому желанию, смеяться и издеваться над всем, что приключается, вот вернейшее лекарство против недуга».

31 июля парламент в Экс-ан-Провансе объявил Марсель карантинной зоной. Жителям города было запрещено покидать его, а жителям Прованса — въезжать в него. Жан-Батист Шато — владелец прибывшего судна был арестован. Его признали виновным и приговорили к смертной казни. Но казнить не успели, так как незадолго до исполнения приговора он умер в тюрьме от привезённой им же чумы.

Вокруг заражённой местности в августе была возведена каменная стена высотой почти лва метра и толщиной почти метр с постами охраны. Нарушение карантина каралось смертной казнью.

16 ноября 1720 г. епископ с высоты колокольни Аккуль произнес заклинания против чумы, обратившись к четырем частям света, и отслужил литургию.

Видимо, помогло. С октября 1721 года эпидемия пошла на спад. Появились выздоравливающие. С 19 ноября уменьшилось количество случаев заболевания. С 10 декабря чума фактически прекратилась, погубив в Марселе за 15 месяцев 64 тысячи человек из 90 тысяч горожан.

В декабре эпидемия прекратилась, хотя отдельные случаи заболевания отмечались в 1722 году.

А может, марсельцам помог «уксус черырёх разбойников», модное тогда лекарство от чумы. смесь уксуса и камфоры с мелко изрубленными частями шалфея, мяты, руты, чеснока, корицы и гвоздики. Продавцы говорили, что во время чумы в Марселе четыре разбойника без всяких для себя последствий проникали в зачумленные дома и грабили их. По окончании эпидемии они были схвачены, и на суде им было обещано прощение, если они откроют секрет, спасавший их от заражения чумой. Они, якобы, сообщили рецепт средства, которое они употребляли. За это их не казнили, а отправили в ссылку, в дикую Луизиану.

Чума ушла из Марселя недалеко, в другие города Прованса. В октябре 1720 года эпидемия началась в Эксе (там погибло 18 тысяч жителей), потом в ноябре был зачумлён Арль (в нём умерло от чумы около 43 % жителей, более 10 тысяч человек из 23-тысячного населения). В начале 1721 года чума дошла до Тулона, где погибли почти все. Из 26 тысяч тулонцев чума оставила в живых шесть тысяч. Почти с такой же жестокостью как в городах, эпидемия чумы свирепствовала в деревнях. Общее число умерших от нее во всех пораженных местностях, составило 87 659 из 247 890 жителей (35,3 %).

Марсельская чума посетила наш мир тогда, когда в Европе уже вовсю бушевало Просвещение. К ней врачи уже не отнеслись как к каре Господа. Её начали всерьёз изучать. Героически действовал во время чумы в Марселе знаменитый врач Шикуано. По воспоминаниям современников, «он дотрагивался до нарывов, до открытых язв, открывал тела умерших чумою, вскрывал их раны и много раз исследовал их». Другой врач, Дейдье во время марсельской чумы пытался понять механизм заражения людей чумой. Он вынимал желчь у покойников и переливал ее собакам, пытался сравнивать течение болезни у собак и людей. Вообще, в XVIII веке врачи, исследовавшие чуму, делились на два лагеря: контагионисты, считавшие, что чума передаётся контактным путём, соответственно лечить её надо жёстким карантином с уничтожением всех вещей больного, и миазматики, которые считали, что виноват воздух, поражённый миазмами чумы, соответственно, надо обеззараживать воздух. Но на деле ни один из способов не помогал! Болели все: чаще портные, лакеи и ветошники, реже других — кожевенники. Эпидемия пощадила каторжников — из 10 тыс. сосланных на галеры, заболело 1300 человек, из которых умерло только 762 человека. Удивительно, но в заведениях для умалишенных в Марселе вообще не отмечено ни одного случая чумы.

Видимо в городе греха и разврата, покаранного чумой, единственными праведниками оказались сумасшедшие.

А Господь любит безумцев!

Видимо это — единственное объяснение отсутствия заболевания чумой среди умалишённых, равно только промыслом Божьим можно объяснить прекращение эпидемии. И только его же попущением объясняется вспышка чумы в Москве в 1770 году.

В тот год Россия вела очередную войну с Османской империей, которую некоторые историки именуют войной за выход к Чёрному морю, а другие считают авантюрой Екатерины Второй, её попыткой уничтожить Блистательную Порту и воссоздать Византийскую империю. Шли тяжёлые бои. Убитых хоронили, а раненых отправляли в тыл. К вящему ужасу вместе с ранами и надеждами на исцеление, солдаты российской армии везли в северные города южную «моровую язву», столь распространённую в то время в Турции. О том, что это за болезнь в России знали не очень хорошо, ибо с массовыми её эпидемиями сталкивались всего дважды: в середине XIV века и в середине XVII. Успели подзабыть….

В ноябре 1770 года в московском генеральном госпитале раненый офицер внезапно почувствовал озноб и слабость. У него началась горячка, голова раскалывалась, приступы мигрени перемежались с позывами рвоты, лицо и глаза покраснели, язык побелел. В бессоннице и холодном поту он метался, просил пить и звал на помощь возлюбленную. Вскоре он скончался.

У раненых такое случалось и лекаря списали сие на гнойное заражение ран. Но вдруг с теми же симптомами умер лечивший того офицера лекарь, потом точно так же померли почти все солдаты и офицеры, что были в госпитале.

Прибывший в госпиталь молодой, тридцати годов от роду, недавно назначенный старшим доктором, врач Афанасий Шафонский сразу распознал болезнь — чума. С ней он уже сталкивался, будучи после окончания Лейдонского и Страссбургского университетов, врачом иностранных колонистов в Астраханской губернии. Он знал главное — чуму можно победить, только ограничив её распространение. Нужен карантин.

Однако начальство московское врачу не поверило и не решилось беспокоить матушку-императрицу докладом о страшной болезни. Начальство призвало в город в качестве независимого эксперта учёного хирурга, Густава Ореуса, первого получившего докторскую медицинскую степень в Московском университете, и тот, будучи шведским врачом с русским дипломом, не желал поддакивать русскому врачу с немецким дипломом. Он отверг мнение о начале чумной заразы.

Руководство города начало уверять жителей, что болезнь всего лишь «заразительная горячка».

Ошибка отцов города и выдающегося врача Ореуса (который впоследствии признал свою неправоту и сделал очень многое для ликвидации эпидемии) дорого стоило москвичам. Чума начала своё триумфальное шествие по первопрестольной.

В начале марта 1771 года на большом суконном дворе, в самом центре города умерло 130 человек. Фабрику закрыли, а рабочих перевели за город. Там они оставаться не пожелали и разбрелись по городу в поисках новой работёнки, разнося инфекцию по городским улицам и переулкам. В результате в апреле, мае и июне чума начала косить москвичей сотнями. Потом, с июля, счёт пошёл на тысячи. Москва обезлюдела, умерших было некому хоронить.

Бессовестное и трусливое начальство московское дало дёру из города. Уехал главнокомандующий Пётр Салтыков (тут же отправленный в отставку императрицей). Бросил город московский губернатор игроман-картёжник Иван Юшков. Сбежал и обер-полицмейстер Николай Бахметев. Но в городе всё же остались настоящие герои, способные остановить эпидемию.

Вся власть перешла к генерал-поручику, герою Семилетней войны, руководителю Главной соляной конторы из старинного боярского рода Еропкиных, дальнему родственнику Петра Первого (его тесть был двоюродным дядей царя), Петру Еропкину. Бравый генерал понимал, что чуму надо остановить во что бы то ни стало.

Высочайшим указом Еропкину срочно дали звание обер-коменданта столицы и полномочия по заботе о здоровье москвичей, а также предписали никого не пропускать и не выпускать из Москвы. Он смог оперативно организовать заставы и карантин. Но сил московского немногочисленного гарнизона и полиции явно не хватало для карантинных мер.

Опорой Еропкина в борьбе с болезнью стал шестидесятитрёхлетний московский архиепископ Амвросий. Происходивший из молдавской дворянской семьи, доказавшей свою преданность царю во время бунта Мазепы, Амвросий, который к тому времени уже три года занимал кафедру московского архиепископа, был учёным человеком, сторонником просвещённой монархии, возможно даже вольнодумцем. Он разделял мнение генерала Еропкина о строгом карантине Москвы.

А в это время по народу распространился слух, что Боголюбская икона Богоматери, что у Варварских ворот точно спасает от хвори. Многотысячные толпы хлынули на Варварку. Создался крупный эпидемиологический очаг.

Тут Амросий не выдержал! Он велел запретить массовые молебны в двух шагах от Кремля и перенёс икону чуть подальше, на Солянку, в церковь Кира и Иоанна. Собранные чумные заражённые пожертвования велел опечатать и послать на дезинфекцию.

Народ сего действа не понял. «Богородицу грабят!» — решили простые московские люди.

15 сентября 1771 года ударили в набат.

Вооружённый ослапами, топорами и камнями простой московский люд кинулся в Кремль, начал грабить и убивать. Разорили Чудов монастырь. 16 сентября мятежники взяли штурмом Донской монастырь. Был растерзан и убит архиепископ Амвросий.

«От немцев-докторов вся зараза!» — зазвенел клич. Восставшие кинулись громить больницы и карантинные дома. Был избит выпускник киевской академии и питерской госпитальной школы, первый русский учёный-венеролог, Даниил Самойлович, который волонтерствовал в больницах Москвы, пытаясь спасти от чумы москвичей. «Я не врач, я подлекарь, фельдшер!» — кричал истязателям Даниил. То и спасло. А может спас его малороссийский акцент. «Не немец!» — решили бунтовщики. Недобитым бросили на улице. Еле ноги унёс.

Толпа начала грабить особняки богатеев.

И Еропкин ввёл в город, подчинённый ему великолукский 12 пехотный полк. Картечницы солдат загнали мятежников в Кремль, где восставшие заперлись в Чудовом монастыре и сутки оборонялись.

17 сентября мятежники перешли в наступление. Наших бьют! Москва всколыхнулась. Восставшие даже атаковали особняк Еропкина на Остоженке, разграбили его, но генерала там не нашли. Еропкин вынужден был сесть в осаду в Кремле. Попытался было договориться с мятежным людом, да без толку.

Тогда на помощь себе и своим верным великолукцам он призвал весь московский гарнизон. 18, 19 и 20 сентября солдаты московского гарнизона «зачищали» столицу. Убили сто человек. Сколько ранили и искалечили — неизвестно.

Говорят, Еропкин переживал страшно! Якобы просил у императрицы прощения за кровопролитие и отставки. Царица выслала генералу приказ об увольнении с непроставленной датой, 20 тысяч рублей, орден святого Андрея Первозванного и даровала четыре тысячами душ крестьян. Еропкин в отставку уходить передумал.

Для ликвидации заразы в Москву были направлены светила тогдашней медицины, выпускники славяно-греко-латинской академии, лейденского и кенигсбергского университетов Семён Зыбелин, один из основателей российской школы теоретической медицины и Пётр Вениаминов, один из основателей российской ботаники (он был нужен, ибо лечились тогда, в основном, гомеопатией). Бороться с чумой был направлен и выпускник киево-могилянской академии и лейденского университета Пётр Погорецкий, один из основоположников российской педиатрии (видимо, царица сознавала, что московских мальчишек на карантине не удержишь, а значит — надо лечить).

Огромные усилия в борьбе с эпидемией были приложены любимцем Екатерины Второй, неверным её красавчиком князем Григорием Орловым. Он вошёл в столицу в сопровождении четырёх лейб-гвардейских полков и, по-старинке, заведённой ещё Иваном Третьим, для начала вырвал язык у призывавшего к восстанию московского набатного колокола, что на Спасской башне.

Потом гвардейцами были усилены карантины. Проведено карантинное зонирование города. Москву разделили на 27 участков, для учёта и изоляции больных.

Деньги, привезённые Орловым, позволили обустроить четыре старых и шесть новых кладбищ прямо за заставами города (в том числе знаменитое потом Ваганьковское). Было установлено денежное вознаграждение выписываемым из больниц (женатым — по 10 рублей, холостым — по 5 рублей). Лечиться стало выгоднее, чем болеть. Народ потянулся в лечебницы.

Серьёзные меры принимались по борьбе с безработицей: организованы работы по починке дорог, расчистке площадей, избавлению от бродячих животных. К осени чума затихла, а к зиме прекратилась.

От неё погибло от 50 до 100 тысяч москвичей.

Из 300 арестованных участников бунта четверо были повешены, 200 биты кнутом и отправлены на каторгу, около 100 прощены.

В екатерининском парке Царского села Григорию Орлову была поставлена триумфальная арка.

Про врачей, рисковавших жизнью, забыли.

Крупных социальных последствий для Марселя и Москвы чума не принесла. За исключением того, что в Марселе в 1767 году было восстановлена выборная мэрия (естественно, избирательные права были только у дворян), а в Москве в 1779 начали строить водопровод. Впрочем, эти события могли быть и не связаны с чумой.

Анализируя «эпоху чумы» мы ясно видим, что кризис и распад империи Юань связан с пандемией чумы, и пандемия является его главной причиной, что монголы потеряли основную массу своих боеспособных войск и отчасти управляемость империей во время пандемии, нормальная связь между регионами империи Юань во время пандемии была прервана, уход баскаков с Руси в 40е годы XIV в. был следствием чумы и прерывания нормальной связи между регионами империи Юань, «великая замятня» в Золотой Орде вызвана тем же кризисом коммуникаций в империи, а уход монголов из ранее пострадавших от чумы районов Средней Азии в 60е годы XIV в. стал следствием пандемии чумы. Восстание красный повязок в Китае и вытеснение в Монголию династии Юань в 60е годы XIVв — тоже следствия пандемии и даже Великая китайская стена вполне могла нести в том числе функцию карантинного барьера. Следствием пандемии чумы XIV века стало усиление на Руси реальной власти митрополита Алексия, перерыв в Столетней войне в 1347 году, усиление королевства Арагон. Смерть от чумы принцесс: Бонны Люксембургской, Элеоноры Португальской и Иоанны Английской стала причинами кризиса в международных отношениях между Англией, Францией, Кастилией и Португалией. Прекращение авиньонского пленения пап, а также Великая западная схизма — тоже следствия пандемии чумы, равно как и взлёт династии Люксембургов. Следствием пандемии чумы уже 60х годов XVII века является Андруссовское перемирие. Именно пандемия чумы начала XVIII века изменила ход Северной войны, в которой шведские войска добил «генерал чума». Наконец, мы уверены, что чумные бунты XVIII–XIX веков являются предшественниками ковидодиссидентства.

ЭПОХА ХОЛЕРЫ

Второе зло для человечества — холера. Пять пандемий холеры в XIX веке (1817–1824, 1826–1837, 1846–1860, 1863–1875, 1881–1896 годов) вынуждают признать первенство холеры по уничтожению людей того времени. Шестьдесят один год холерной пандемии! Настоящая «эпоха холеры». Прежде, чем говорить о ней и анализировать социальные последствия заболевания, процитируем медицинскую энциклопедию, чтобы представлять, с каким страшным врагом столкнулось человечество.

«Холера (cholera; греческий cholera, от chole желчь и rheo течь, истекать) — острая инфекционная болезнь, характеризующаяся поражением желудочно-кишечного тракта, нарушением водно-солевого обмена и обезвоживанием организма вследствие потери жидкости и солей с испражнениями и рвотными массами. Различают классическую холеру, и холеру Эль-Тор. Возбудитель холеры — холерный вибрион. Различают два его вида: классический-Vibrio cholerae bio-var cholerae и Эль-Тор-Vibrio cholerae biovar eltor. Место размножения возбудителя холеры — кишечник человека. Тем не менее некоторый период времени он может переживать в окружающей среде, а при благоприятных условиях и размножаться, что особенно относится к Эль-Тор. Высказывается предположение, что некоторые атипичные вибрионы Эль-Тор являются свободно живущими микроорганизмами. Холерные вибрионы представляют собой небольшие слегка изогнутые или прямые полиморфные палочки длиной 1,5–3 мкм, шириной 0,2–0,6 мкм, имеют один полярно расположенный жгутик, по длине в 2–3 раза превышающий размер клетки, обусловливающий активную подвижность вибриона. Источником инфекции является человек — больной и вибриононоситель. Механизм передачи возбудителя холеры человеку, как и механизм передачи других кишечных инфекций, заключается в проникновении холерных вибрионов в желудочно-кишечный тракт с зараженной водой или пищевыми продуктами. Однако не исключается и возможность заражения при непосредственном контакте с больным, когда возбудитель может быть занесен в рот руками, загрязненными выделениями больного холерой или вибриононосителя, а также передача возбудителей холеры мухами. Инкубационный период колеблется от нескольких часов до 5 дней, чаще 2–3 суток. Он короче у лиц с хроническими заболеваниями желудочно-кишечного тракта. Болезнь чаще начинается с продромального периода в виде недомогания, слабости, головокружения, легкого озноба, иногда повышения температуры до 37–38°. Первым клинически выраженным признаком холеры является понос, который начинается преимущественно в ночные или утренние часы; если болезнь прогрессирует, то к учащенному стулу присоединяется рвота. У больных холерой с обезвоживанием I степени обычно отмечается постепенное развитие симптомов. Почти в 1/3 случаев испражнения имеют кашицеобразный характер. Стул обычно до 3 раз в сутки. Однако даже когда частота его доходит до 10 раз в сутки, испражнения необильные. Присоединение рвоты наблюдается менее чем у половины больных; обычно она возникает до 3 раз в сутки. Исходная потеря жидкости не превышает 3 % массы тела больного. Вследствие этого симптомы обезвоживания и нарушения гемодинамики мало выражены. Подобное легкое течение холеры наблюдается в настоящее время более чем у половины больных. При холере с обезвоживанием II степени характерно острое начало болезни; лишь у небольшой части больных возможны продромальные явления. Испражнения быстро становятся водянистыми и у половины больных напоминают рисовый отвар — мутновато-белую жидкость с плавающими хлопьями, запаха испражнения не имеют. Стул — от 3 до 20 и более раз в сутки. При каждой дефекации может выделяться 300–500 мл испражнений (иногда до 1л). Дефекация безболезненная. Одновременно появляется обильная рвота, нередко фонтаном. Иногда рвота предшествует поносу. Характерна внезапность рвоты, отсутствие предшествующей тошноты. Вначале рвотные массы могут содержать остатки пищи, примесь желчи, однако очень скоро они становятся водянистыми и также напоминают по виду рисовый отвар. Присоединение рвоты еще более ускоряет развитие обезвоживания; потеря жидкости достигает 4–6 % массы тела. Больные ощущают нарастающую мышечную слабость, боли и судорожные подергивания в икроножных и жевательных мышцах. Нередко возникают головокружение, обмороки. Из-за сухости слизистой оболочки гортани и глотки голос ослаблен, у некоторых больных осипший. У части больных отмечается снижение тургора кожи, особенно на кистях рук, тахикардия. У больных с обезвоживанием III степени наблюдаются обильные водянистые испражнения (в части случаев число дефекаций не поддается подсчету) и рвота (у 1/3 больных — до 15–20 раз в сутки). Потеря жидкости составляет 7–9 % массы тела больного. Быстро развивается слабость, часто сменяющаяся адинамией. Больных беспокоит неутолимая жажда, нередко они становятся возбужденными, раздражительными, жалуются на тянущие боли и судороги в мышцах, чаще икроножных. Температура тела, которая в начале заболевания могла быть повышенной, прогрессивно снижается и почти у 1/3 больных достигает субнормальных цифр. Заостряются черты лица, западают глазные яблоки, нередко глаза окружены кругами цианотичной окраски (симптом «темных очков»). У большинства больных наблюдается снижение тургора кожи, преимущественно на конечностях, нередко морщинистость и складчатость ее. Выражена сухость кожи и слизистых оболочек, акроцианоз. Для большинства больных характерна речь шепотом, охриплость и сиплость голоса. Отмечается тахикардия, ослабление пульса, выраженная гипотензия, олигурия. Холера с обезвоживанием IV степени является наиболее тяжелой формой болезни, которую принято именовать алгидом в связи со снижением температуры тела. Было принято считать, что алгид развивается лишь после более или менее длительного энтерита и гастроэнтерита. Однако во время эпидемий холеры Эль-Тор декомпенсированное обезвоживание у отдельных больных развивалось стремительно в течение первых 2–3 часов, а у большинства — в течение 12 часов болезни. Поэтому уже через несколько часов от начала заболевания повторные обильные водянистые испражнения и рвота могут прекратиться. Потеря жидкости составляет 10 % и более массы тела больного. На первый план выступают нарушения гемодинамики и явления обезвоживания. Кожа холодна на ощупь и покрыта липким потом, отмечается акроцианоз, у части больных — общая синюшность с фиолетово-серой окраской. Кожа теряет эластичность, сморщена. Особенно характерна морщинистость кистей рук — «руки прачки». Собранная в складку кожа иногда не расправляется в течение часа. Лицо больного осунувшееся, черты его заострены, глаза запавшие, появляется симптом «темных очков», выражение страдания (facies chole-rica). Судороги мышц продолжительны; периоды расслабления могут быть не выражены и поэтому конечности принимают вынужденное положение. При судорогах пальцев и кистей рук наблюдается спазм в виде «руки акушера». Может наблюдаться судорожное сокращение мышц брюшной стенки, что приводит к болевым ощущениям, клонические судороги диафрагмы вызывают мучительную икоту. У большинства больных не определяется пульс. Тоны сердца едва выслушиваются, сердечные сокращения очень частые, аритмичные. Дыхание учащено, затем становится поверхностным, аритмичным. Больные испытывают чувство удушья. Часто отмечается метеоризм. Температура тела в подмышечных впадинах ниже 36°. Сознание у больных холерой длительно сохраняется ясным. Оглушение или даже холерная кома развиваются лишь незадолго до смерти и обусловлены накоплением большого количества недоокисленных продуктов обмена в организме и резким снижением функции печени. Иногда у больных холерой с обезвоживанием IV степени наблюдается молниеносное течение болезни с внезапным началом, бурным развитием обезвоживания (может быть в первые 1–4 часа от момента заболевания), с признаками менингоэнцефалита. Особенностью течения холеры Эль-Тор является большее разнообразие клинических проявлений: более частое течение болезни с обезвоживанием I–II степени. Почти у половины больных отмечаются ноющие боли в животе или в околопуночной области. В прежние эпидемии регистрировалась сухая холера, протекавшая без поноса и рвоты. Подобное течение болезни чаще встречалось у истощенных лиц и обычно оканчивалось летально в течение нескольких часов при явлениях сердечно-легочной недостаточности».

Далее — не о медицине. Холера известна давно. Её локальные вспышки были повсеместно. Её описал ещё Гиппократ. Лечить её не умели, точнее — у врачей ничего не получалось, так как они придерживались миазматической теории происхождения заболевания, то есть считали, что болезнь передаётся воздушным путём через «миазмы», зловредные невидимые воздушные субстанции. Однако такая мера как изоляция больного и карантин иногда помогала. Помогало и едание кислого и солёного, создававшее кислотную среду в животе, в которой вибрионы размножаться не могли (кислая и квашеная капуста как основа рациона русских солдат зачастую спасала русскую армию от вспышек холеры). Но, в любом случае, долгое время холера не была пандемийным заболеванием. Так было до начала XIX века, до первой холерной пандемии 1817–1824 годов, когда к природно-климатическим предпосылкам возникновения заболевания, к которым исследователи относят наводнения, извержения вулканов, жаркую весну 1816 и холодное лето 1817 года, добавились три страшных социальных фактора: колониализм, наркодилерство и работорговля.

Напомню вопросы, ответы на которые мы планируем получить, изучая последствия холерных пандемий:

1. А можем ли мы реинтерпретировать оценку холерных бунтов XVIII–XIX веков? Не являются ли эти бунты предшественниками ковидодиссидентства, социального движения отрицателей пандемии, сторонников конспирологического взгляда на историю, считающих пандемию коронавируса — крупной пиар-кампанией, служащей для создания новой системы эксплуатации человека человеком? Можем ли мы говорить о наличии пандемодиссидентства как социального движения последних трёх столетий?

2. Не является ли следствием пандемии холеры приостановка экспансии николаевской России в тридцатые годы XIX века в Среднюю Азию и на Ближний Восток?

3. Не холера ли виновата в том, что декабристы вынуждены были начать неподготовленное восстание?

4. Был ли значимым эпидемиологический, «холерный» фактор в Крымской войне?

5. Не холера ли тормозила колониальные захваты в середине и конце XIX века?

6. Какова роль холерной пандемии в распаде крупных колониальных империй, например, испанской?

7. Не стало ли изобретение вакцины от холеры стимулом для активизации колониальных захватов?

Первая пандемия холеры 1817–1824

Все крупные мировые потрясения происходят из-за женщин. Троянская война грянула из-за супружеской измены Елены Прекрасной. Столетняя — из-за развода Элеоноры Аквитанской. Очевидно, что и в русской Смуте виновата бездетная Ирина Фёдоровна (в девичестве Годунова). Так вот. Первая пандемия холеры началась из-за Екатерины Брагансской, португальской принцессы, дочери короля Жоана IV.

Она родилась осенью 1638 года задолго до самой пандемии в не королевской, а герцогской семье. Однако спустя два года её папа (на тот момент командующий испанскими войсками в Португалии) был провозглашён королём страны патриотическим дворянством, заговорщиками, совершившими переворот и освободившими страну от владычества Испании. Жоан стал королём. Он вошёл в историю как популист и удачливый полководец, угождавший народу снижением налогов и бивший на полях сражений и испанцев, и голландцев, восстанавливая власть Португалии над Бразилией и Цейлоном.

Естественно эти победы можно было одержать, только имея сильный флот (которого у Португалии на тот момент не было) или сильную морскую державу в качестве союзника. Вот тут Жоану повезло. Он выдал свою любимую среднюю (четвёртую) дочку Екатерину замуж за короля Англии Карла Второго Стюарта, чем и обеспечил себе поддержку английского флота в боях с голландцами в Бразилии и на Цейлоне.

В браке королева была несчастной. Король Карл её не любил, но она понимала, что должна обеспечивать военное могущество своей родной католической Португалии, а потому в нелюбимой протестантской Англии терпела и измены мужа, и присутствие при дворе всех его девятнадцати любовниц (от простолюдинки, проститутки-актрисульки Мэри Дэвис до красавицы графини Честерфилд), и всех его четырнадцати внебрачных детей, которым король раздал титулы вплоть до герцогских и адмиральских, и некоторые из которых возможно даже были и не его дети, ибо любовница короля, родившая ему шесть детей, герцогиня кливлендская Барбара Вильерс, спала одновременно и с королём, и с герцогом Джоном Черчиллем.

У самой же Екатерины детей от короля не было. Три выкидыша и бесплодие. Увы. Бог был безжалостен и скуп в данном случае.

Но отец королевы был щедр! В приданое своей кровиночке он дал город, число жителей которого десятикратно превышало число жителей его страны — Бомбей. Отдал он его в приданое с лёгким сердцем, ибо контролировать сей мегаполис силёнок у него не было. А у англичан было. И Бомбей им пришёлся очень кстати.

Точнее — не столько англичанам, сколько британской Ост-индской компании, группе дошлых полукриминальных английских купцов, существовавшей с 1601 года и, на первых порах, прозябавших в безприбыльи, несмотря на то, что британская корона предоставила им монополию на торговлю с Индией. Предоставить то предоставила, но защищать на море до поры не защищала. А потому в начале своей деятельности (до 1612 года) компания ничего из себя не представляла. Но в 1612 году один из индийских царьков подарил компании город Сурат, а в 1639 другой царёк продал компании деревню Мадраспатнам (будущий Мадрас).

Не то чтобы города и деревню компании целиком подарили. Просто индийские властители разрешили англичанам создать там укреплённые городки-фактории с войсками. Эти городки обладали правом юридической экстерриториальности и управлялись не индийцами, а администрацией компании. Налогов компания индусам почти не платила. По сути английские фактории были некими свободными экономическими зонами, где можно было купить и продать всё, чем богаты Восток и Запад. Дела купчин резко пошли в гору. Потихоньку к концу XVII века в 23 городах и деревнях Индии появились владения английской Ост-индской компании. Активнее всего развивались эти владения на востоке индийского субконтинента. В 1690-х годах компания получила в своё пользование территорию трёх деревень в Бенгалии: Каликаты, Сутанути и Говиндпура — которые постепенно слились в город Калькутта.

Индийские цари тогда очень нуждались в торговле с Англией, так как в условиях постоянных междоусобных войн им было необходимо пусть устаревшее, но европейское оружие, что по дешёвке продавали англичане, а местным феодалам были нужны сильные и недорогие африканские рабы, которых тоже тысячами завозили англичане из современной Танзании (англичане попросту обезлюдели некоторые районы этой страны и даже султану Занзибара запретили торговать рабами — всю работорговлю монополизировали бесчеловечные мрази!). Европейцы со своей стороны нуждались в индийском хлопке, чае, красителях, пряностях, тканях и главное — в наркотиках, в самом забористом из них — опиуме, из которого в Европе делали средство от всех болезней — лауданум.

Реальная торговля Ост-индской компании, несмотря на романтические бредни про торговлю самоцветами и пряностями, была работорговлей, контрабандой оружия и наркодилерством. Это было безумно выгодно.

Основными конкурентами англичан в Индии были португальцы и их мощный торговый и военный флот.

Однако пока англичане в Индии осваивали свои фактории, в Европе Португалию захватила Испания, и португальские колонии стали «бесхозными», точнее формально, вроде, испанскими, но испанские португальцы не шибко заботились об их обороне, и, не желая служить захватчикам, сдавали их, а потому большую часть португальских владений в Индии захватила Голландия, но и она в той же Европе проиграла последовательно четыре англо-голландские войны, из них две в середине XVII века, и, соответственно, ни португальский, ни голландские военные и торговые флоты перестали беспокоить англичан в Индии.

И тут Екатерина Брагансская стала женой английского короля! И англичанам в подарок дали Бомбей! Мегаполис. Крупнейший порт. Не город — золотое дно!

Туда в 1668 году была перенесена штаб-квартира Ост-индской кампании. Оттуда началось наступление англичан на глубинную Индию. Немного этому процессу временно помешали французы, но их Ост-индская компания с центром в Пондишери, созданная в конце XVII века под патронажем кардинала Ришелье, развалилась к середине XVIII века, чему способствовала слабость французского флота, поражение французской армии в Индии при Плесси в 1757 году, не столько из-за её слабости, сколько из-за коррупции союзников-индусов, командующие которых даже не отдали приказ своей армии о наступлении, подставив французов под английские пушки.

Так или иначе к концу XVIII века англичане Ост-индской компании, не имея конкурентов, двинулись из Сурата на западе в Катхиявар и Пенджаб и из Бомбея на востоке в Малабар и в Малайзию, захватывая одно индийское княжество за другим, навязывая им неравноправные договора. Ещё до битвы при Плесси они покорили княжество Траванкор (1729), а после южные и центральные индийские княжества: Хайдерабад (1798), Майсур (1799), Индаур (1802), Гвалиор (1803), Барода (1805).

Параллельно английские предприниматели искали новые рынки сбыта для опиума. Нашли. Этим рынком был многомиллионный Китай. Миллионы потенциальных потребителей опиума! Миллионы наркоманов! Мечта дилера!

Британцы начали широкомасштабно продавать бенгальский опиум в Китай примерно в 1720-м г. Объемы экспорта опиума стали быстро расти: в 1720 году было экспортировано 15 тонн опиума, а уже в 1773 году — 75 тонн опиума. За полвека пятикратный рост! К 1833 году этот объем фантастически вырос и достиг 20 000 ящиков — более 1000 тонн!

Китайский император, сначала благосклонно принявший англичан-торговцев, к началу XIX века понял смысл основного британского бизнеса и стал их гнать в шею из всех портов как наркодельцов. Англичане, как и положено наркодельцам, решили проложить траффик в Китай в обход портовых зон. Через горы. А потому вторглись в 1815 году в Непал. В мае 1815 года англичанам удалось разбить непальское войско у форта Малаон, а в феврале 1816 года окончательно разгромить его в районе Микванпур, вблизи Катманду.

Непал уступил Ост-Индской компании Сикким, Кумаон, Гархвал и некоторые другие территории. Наркотрафик в Китай вроде бы был проложен!

Но тут вмешалась холера! Дело в том, что логистика армейских действий вынуждала Ост-индскую компанию широко использовать речную систему Ганга для подвоза провианта и боеприпасов воюющей армии. А Ганг — не только древняя и священная река, но и древний очаг холеры [69]. Вот тут-то англичане и заразили свою провизию холерной водой из священной реки. В английской армии грянула эпидемия. Оседлав «красные мундиры», холера начала своё путешествие по миру. Всюду, куда приходили британцы — приходила и холера.

Ах да! За всеми рассказами про холеру, опиум и торговые барыши мы позабыли нашу героиню! Ту, с которой и началась вся эта забавная история. Про английскую королеву Екатерину. После Славной революции, когда Стюарты были изгнаны из Англии, вдовствующей королеве было дозволено жить сообразно её высокому положению в Сомерсет-хаусе. Но она покинула постылую Англию. В 1692 году она вернулась в Португалию и умерла 31 декабря 1705 года в городе Лиссабоне.

Вместе с английскими торговыми и работорговыми судами индийская холера в 1820 году пошла в двух направлениях. Первое — в восточную Африку. Сначала на Африканский Рог. Там были суперблагоприятные социальные условия для развития пандемии. Все воевали против всех. Слабые государства сражались против ещё более слабых, а более слабые против никаких.

Там, на Африканском Роге, на территории современной Эфиопии правил в те годы абсолютно несамостоятельный император Ийоас III. Страну раздирали феодальные войны. Рядом, в современном Сомали, с 1819 года бушевала не столько феодальная, сколько религиозная война, развязанная сектантским теократическим государством Бардера против соседей, султанатов Геледи, Тунни и Барауэ. В условиях этих столкновений никто и не думал спасать народ своей страны от холеры. Ни карантинов, ничего! Холера быстро пошла южнее, на территорию современной Танзании в глубинные районы, в не разорённые работорговцами районы, где только-только сложились раннефеодальные государства народов шамбала, чагга, хехе, хайя, ньямвезе, у которых, естественно, никакого медицинского контроля, равно как и системы здравоохранения не было. Одновременно холера пересекла то ли с торговцами, то ли с контрабандистами (что в тех условиях одно и то же) Красное море и высадилась в Аравии.

В Аравии ситуация была ничуть не лучше, чем в Эфиопии. В 1819 году единственная мало-мальски организованная государственная сила полуострова, первое саудовское королевство, было уничтожено в ходе формально османско-саудитской, а по сути египетско-саудитской войны. Столица королевства была разрушена египетскими войсками. В основных городах появились египетские гарнизоны. Эмир королевства Абдалла сдался, но потом был вывезен в Стамбул и казнён, а его отрубленная голова брошена в воды Босфора. В уничтоженном войной пустынном краю в немногочисленные колодцы попала индийская холера и началась страшная эпидемия.

Второе направление экспансии индийской холеры — в Кашмир. Туда она попала с войсками сикхского махараджи Ранджита Сингха с его, вероятно, английскими советниками. Кашмир тогда принадлежал последнему афганскому шаху из династии Дуррани, Аюб-шаху. Одновременно с поражением войска афганцев получили холеру.

Холере никто не сопротивлялся. И она торжественно вошла в 1821 году в Персию и Закавказье. Через два года, в 1823 году добралась до России. Но к тому времени заболевание ослабло, а потому в Российской империи незначительно пострадала лишь Астрахань да Таганрог.

Холера от Калькутты до Баку и от Астрахани до Занзибара! Такого размаха этой заразы ещё не было!

Самая известная жертва холеры — царь Александр I

Александр Первый родился в 1777 году от брака двадцатитрёхлетнего наследного цесаревича Павла (будущего императора Павла Первого) и двадцатилетней великой княгини Марии Фёдоровны (принцессы Софьи Доротее Вюртембергской). Он был первенцем венценосной четы, но так и не узнал, был ли он любимым первенцем, ибо сразу после рождения его царственная бабка-самодур, императрица Екатерина Вторая, забрала ребёнка к себе на воспитание.

Естественно воспитывать мальчика надо было в модном руссоистском духе, для чего по совету одного из корреспондентов бабки (сейчас бы сказали фейсбук-друга) выписали из Франции учителя подешевле. Им оказался некий Фредерик Лагарп, не очень известный швейцарский адвокат, который, когда царственному воспитаннику стукнуло семь лет, уехал из России и стал в революционной Франции генералом, якобинцем, членом директории Гельветической республики и хорошим знакомым Наполеона. То есть будущего императора воспитывал какое-то время самый настоящий революционер. Потом, естественно, никаких революционеров к царевичу не допускали, и его воспитанием занимался генерал-аншеф князь Николай Салтыков, которого Александр искренне почитал заместо родного отца (по крайней мере, впоследствии Салтыков был фактическим регентом во время временного отсутствия императора в стране).

В шестнадцать лет, в 1793 году юного Александра женили на четырнадцатилетней Луизе Марии Августе Баденской из династии Церингенов (в крещении Елизавете Алексеевне), миленькой, слабенькой и болезненной немецкой принцессе и (как не удивительно!) впоследствии ещё и дальней родственнице Наполеона. Юношеский брак был неудачен. Александру она была безразлична. Он ей тоже. Были ли супружеские отношения супружескими — доподлинно неизвестно. Известно лишь, что обе дочери царицы якобы от царя (Мария и Елизавета) умерли (а, может быть были убиты), не дожив до двухлетнего возраста и обе похоронены всего лишь в Благовещенской церкви не по чину дочерей императора. По слухам, отец первой был польский шляхтич, Адам Чарторыйский, сначала друг царя и министр иностранных дел, а потом инсургент, руководитель польского восстания, эмигрант и один из главных врагов России. Вторую, Елизавету, говорят, императрица прижила от красавца кавалергарда Алексея Охотникова.

При наличии нелюбимой жены у Александра, естественно, была любимая любовница, красавица-полячка Мария Нарышкина (в девичестве Четвертинская), с которой он был целых пятнадцать лет в связи. Её сестра при этом была любовницей брата Александра, великого цесаревича Константина. То есть, два брата посещали двух сестёр. К удовольствию всех. Екатерининский век!

После убийства заговорщиками его отца Павла Первого, в 24 года Александр стал императором, «властителем слабым и лукавым».

Сразу скажу главное — этот император мог перевернуть Россию, повести её по пути конституционной монархии, избавить крестьян от крепостного гнёта и, в конце концов, избежать для своих потомков ужасов алапаевского расстрела. Мог. У него на столе лежали три проекта освобождения крестьян, два проекта Конституции страны, полный список будущих декабристов, то есть людей готовых умереть за идеалы республики. Мог. Но не решился. Ибо слаб. Ибо видел, что, с одной стороны, его окружают папенькины мордовороты типа Уварова, а, с другой стороны, бабушкины мордовороты типа Зубова. Ни те, ни другие в гуманизме не замечены. И для них убивать царей — дело обычное. Вообще, представьте себе молодого человека, папу которого убили, дедушку убили, а убийцы спокойно разгуливают по его дому (дворцу) и раскланиваются с ним. На них он должен опираться в проведении конституционных и буржуазных реформ?! «Слабый и лукавый»! Увы, я не уверен, что великий Пушкин, дав такую нелестную характеристику императору, был полностью прав.

У Александра Первого хватило сил провести по воцарению амнистию, возвратить выборы предводителей дворянства, дворянские собрания, а также в полной мере восстановить все нормы «Жалованной грамоты дворянству», попранные его отцом. Дворяне ликовали! Ликующие толпы вальсировали, ибо вальс тоже был разрешён, равно как и французская мода с круглыми шляпами и фраками!

Далее, вроде бы надо переходить к реформам. И Александр создаёт штаб реформ — Негласный комитет (функционально очень похожий на екатерининский Совет при высочайшем дворе), то есть совещательный орган узкого состава для выработки рекомендаций царю по решению особо важных государственных дел.

Комитет состоял из:

1. Крестника императора Павла Первого сына одного из богатейших людей России графа Александра Строганова и княжны Екатерины Трубецкой, Павла Строганова. Павел воспитывался в Париже одним из «монтаньяров» — якобинцев и даже был записан в члены Якобинского клуба, но потом его из революционной Франции увезли, так как нечего шестнадцатилетнему крестнику царя голосить на улицах Парижа: «Смерть монархам!» и путаться с почти тридцатилетней суфражисткой и революционеркой Теруань де Мерикур! В России его по приказу Павла Первого отправили в почётную ссылку в Братцево, что тогда было под Москвой (в ныне заброшенную красивую усадьбу с великолепным парком на территории столицы рядом с Волоколамским шоссе), запретили бывать при дворе и быстренько женили на хорошенькой княжне Софье Голицыной, дабы дурацкие мысли о де Меринкур выветрились из юной головы. По восшествии на престол Александра, сей недоякобинец был приглашён ко двору и введён в Негласный комитет.

2. Адама Ежи Чарторыйского, сына князя Речи Посполитой и австрийского фельдмаршала Адама Чарторыйского и дочери великого подскарбия литовского (министра финансов) немки Изабеллы Флеминг. По слухам, которым я верю, на самом деле он был внебрачным сыном фельдмаршала и посла России в Польше князя Николая Репнина, который был сыном воспитателя Петра Третьего Василия Репнина. Так или иначе, предполагаемый реальный отец Адама Ежи Чарторыйского был очень близок русскому двору. Сам Адам Ежи воспитывался в Англии, потом, приехав в Польшу, участвовал в восстании Костюшко, был арестован австрийцами, выдан России, прощён Екатериной Второй, стал служить в гвардии и сблизился на русской службе с наследником престола Александром. Он был на семь лет старше своего друга. Павел Первый заподозрил в этой дружбе нечто большее, чем дружбу и отправил Адама Ежи послом в Сардинию. После смерти Павла посла вернули и назначили в Негласный комитет.

3. Николая Новосильцева, самого старого и опытного человека в Негласном комитете. Ему было сорок лет на момент воцарения Александра. Николай — воспитанник Строгановых, потому что был незаконнорожденным сыном княгини Марии Сергеевны Строгановой, дочери самого крупного горнозаводчика России Сергея Строганова, камергера, генерал-поручика, первого хозяина знаменитого Строгановского дворца на Невском. Николай был выпускником Пажеского корпуса, дослужился в армии до полковника и вышел в отставку. Поселился в Лондоне в 1796 году, но после смерти Павла был вызван в Санкт-Петербург и введён в Негласный комитет.

4. Виктора Кочубея, потомка украинско-ногайского знатного рода Кочубеев, родившегося в знаменитой Диканьке, правнука того самого Кочубея, который донёс Петру Первому о заговоре Мазепы. Помните, «донос на гетмана-злодея царю Петру от Кочубея»? Сам Виктор Кочубей был любимым племянником бездетного князя Александра Безбородко, канцлера Российской империи и при Екатерине Второй, и при Павле Первом. Виктор Кочубей был удивительно образованным человеком. Он учился в Швейцарии, был вольнослушателем Упсальского университета в Швеции и парижской Сорбонны. Службу начал адъютантом самого Потёмкина, по протекции дяди быстро продвинулся по дипломатической линии и стал вице-канцлером и вице-президентом Коллегии иностранных дел уже в двадцать три года. Павел Первый хотел женить его на своей пассии Анне Лопухиной, но гордый казак отказался пользоваться объедками с царского стола и женился на Марии Васильчиковой, племяннице знаменитого любовника Екатерины Второй красавчика Александра Васильчикова. За ослушание он был отправлен в ссылку в деревню, но ненадолго. Был прощён и послан в Германию. Одним словом, Кочубей был воспитанником канцлера Безбородко, адъютантом любовника бабушки царя и мужем племянницы другого любовника той же бабушки. Как такого не пригласить в Негласный комитет!

И эта замечательная команда украинско-польско-немецко-российских высокорожденных дворян, то ли бастардов, то ли нет, то ли революционеров, то ли не очень, то ли традиционной ориентации, то ли не всегда, стала по мановению Александра Первого двигателем прогрессивных реформ во мгле российского безвременья.

Реформы вышли под стать реформаторам….

Начиналось всё очень неплохо! Надо освободить крестьян! И в 1801 году императором было даровано право покупки земли всем сословиям, кроме крепостных, а в 1803 был издан указ «О вольных хлебопашцах», разрешавший помещикам отпускать своих крестьян на волю, если на то будет согласие крестьян. Освобождение предполагалось без земли, точнее — на усмотрение помещика. Целых полпроцента процента крестьян были освобождены по этому указу при Александре Первом! Естественно, почти никто из освобождённых не купил землю. Конечно, это было лучше, чем оставление крепостного права в неизменном виде, но, можно подумать, что помещики не имели право давать вольную своим крепостным и без императорского указа?! Имели.

В 1804 началось освобождение крестьян в самом не хлеборобном краю империи — в Прибалтике. Лифляндских, ингерманландских, эстляндских и курляндских землевладельцев буквально уговаривали освободить крепостных, ну, ведь дохода от их землепашества почти нет! Освободить уговаривали без земли, а также уверяли, что закон в данном случае будет иметь обратную силу. Захотят вновь закрепостить освобожденного крестьянина своего — закрепостят. Прибалтийское освобождение продлилось до 1819 года. В целом, крестьян в данном регионе освободили. Это было лучше, чем крепостное право. Но на остальную Россию сию практику не распространили. Александр есть Александр! Сама непоследовательность!

В 1809 году крестьяне получили ещё одну милость от царя — запрет ссылки в Сибирь по воле помещика. Но непоследовательный Александр не был бы Александром, если бы не вернул помещикам это издевательское право, что и произошло в 1822 году.

Какие-то реформаторские идеи посетили царя в 1818 году, когда он заказал сразу три проекта отмены крепостного права: графу А. Аракчееву, сенатору Д. Гурьеву и адмиралу Н. Мордвинову. Последние двое написали мало чем отличные друг от друга проекты, по которым крестьян следовало освободить с небольшим количеством земли, которую они должны будут выкупать в течении 50 лет (по проекту Мордвинова) и 60 лет (по проекту Гурьева). Очевидно, что данные проекты не устраивали Александра (да и вряд ли их можно назвать освободительными). Проект Аракчеева предполагал национализацию крестьян, выкуп их с небольшим наделом за счёт государства. Идея хороша, но нереальна, ибо у государства денег на выкуп крестьян на тот момент не было. Одним словом, всё освобождение крестьян осталось, в основном, на бумаге.

Александр Первый знал, что Сенат должен обладать высшей судебной властью, а потому он в 1802 году даровал сенаторам право ремонстрации, право исправления и отмены указов императора. Потом подумал и, когда некто из сенаторов заикнулся о реализации этого права — дарёное было отнято уже в 1803 году.

В 1809 году Александр Первый поручил своему талантливому советнику по административным вопросам Михаилу Сперанскому написать проект Конституции России. Сперанский очень ответственно подошёл к заданию императора. Он создал документ под названием «Введение к уложению государственных законов». Документ предполагал оставление за государем функций главы страны и сохранение за ним права утверждать законы. Законодательную власть, согласно проекту, должна осуществлять Государственная дума, избираемая на основе не всеобщих (с имущественным цензом) и не прямых, четырёхступенчатых выборов. Исполнительная власть отдавалась в руки правительству, а судебная делегировалась частично выборному Сенату, члены которого выбирались, но потом назначались на должность монархом. Рядом с императором должен был быть создан совещательный орган, Государственный совет, с назначаемыми царём членами.

Это был серьёзный шаг по пути учреждения конституционной монархии в России. Сначала Александр даже согласился сделать этот шаг. И даже повелел продолжить министерскую реформу и в 1810 году создать Госсовет, во главе с Михаилом Сперанским, которому давалась должность государственного канцлера.

Потом Александр передумал. Как всегда, получилась недореформа. Но это был первый блин. И Александр не был бы Александром, если б столь же непоследовательно не испёк бы комом и второй блин конституционной недореформы.

В 1815 году Александр решил провести региональный пилотный проект по внедрению Конституции. В недавно присоединённом к России Царстве Польском (ex-великом герцогстве варшавском). Конституция эта провозглашала особую роль польского народа в создании государства, особую роль католической религии, свободу печати, свободу личности, особые права польского языка, законосовещательную роль Госсовета, права созыва региональных сеймов, независимость судей. Это была очень демократическая конституция. Но одним положением сей основной закон перечёркивался — провозглашением примата и верховенства российских законов и российского права. Смысл польской Конституции после этого пропадал! Второй конституционный блин комом.

Однако Бог любит троицу, а потому Александр решился и на третью попытку введения конституции. Получилось как всегда…

Третья и последняя конституционная недореформа состоялась в 1819 году, когда написать Основной Закон страны Александр Первый поручил Н. Новосильцеву. Тот создал «Государственную грамоту Российской империи» — проект конституционной монархии федеративной России. И Александр даже одобрил сие творение. Конституция Новосильцева провозглашала свободу слова, печати, вероисповедания, неприкосновенность личности, независимость суда, равенство граждан перед законом. Она была на порядок демократичнее «Русской Правды» декабриста Пестеля и продуманнее «Конституции» декабриста Никиты Муравьёва. Однако одобрив проект Новосильцева, Александр не спешил его внедрять в жизнь.

Госсовет планировался как оперативный штаб реформ. Начали с финансов. Сперанский в 1810 году разработал демократическую и современную XIX веку программу финансовых преобразований («План финансов»). Сей план предполагал: полное прекращение выпуска ассигнаций и постепенное изъятие из обращения старых денег, уменьшение денежной массы, увеличение всех налогов, снижение государственных расходов, отмену подушных податей и замену их подоходным налогом, обложение налогами лиц, пользующихся домашней прислугой, взимание пошлин с владельцев тягловой силы, переход от винных откупов к акцизам, расширение системы кредитов.

Из всего этого плана Александру больше всего понравилась…идея повышения налогов! И законами от 2 февраля 1810 года и 11 февраля 1812 года налоги были увеличены более чем в два раза. Подушная подать не была отменена. Наоборот! Повышена втрое! Акцизный сбор с соли увеличил её цену в полтора раза. Оброк вырос в полтора-два раза. Одна хорошо — был введен подоходный прогрессивный налог на доход помещиков с их земель. Лендлорды теперь вынуждены были платить от 1 процента при доходе свыше 500 руб. в год до 10 процентов при доходе выше 18 тыс. руб. в год.

В 1802 году царь повелел создать новые органы управления страной — министерства. Они должны были заменить коллегии. Коллегиальность управления заменялась более жёсткой централизацией с персональной ответственностью. Что само по себе очень неплохо. Но эту реформу проводил Александр! И потому, во-первых, коллегии были оставлены до 1810 года, а, во-вторых, часть коллегий (например, коммерц-коллегия) попросту дублировали функции соответствующих министерств. Министерство юстиции по сути было очень похоже на ликвидированную в 1780 году юстиц-коллегию. Хорошо продумано было лишь создание военного министерства, морского министерства, министерства внутренних дел, министерства финансов, министерства иностранных дел и министерство народного просвещения. В 1810 году все недостатки реформы были учтены и ликвидированы и министерства в России заработали в штатном режиме. Слава Богу, хоть одна реформа удалась!

Недореформизм Александра компенсировался внешнеполитическими удачами.

В области внешней политики Александр явно не знал, как себя вести. Он тупо продолжил на Западе противоречивую политику папы, который то с англичанами союзничал, то с французами, на юге по инерции продолжил «греческий проект» бабки, а на востоке всё пустил на самотёк, ну, как получится!

Продолжая непоследовательную европейскую политику Павла Первого, Александр довёл её до совершенства, умудрившись за полгода заключить два противоречивых договора с двумя основными сверхдержавами тогдашнего мира: с Англией и Францией. В июне 1801 года была заключена русско-английская конвенция, предполагавшая взаимопомощь двух стран в случае военных действий. Но Александр бы не был бы Александром (тем самым — «лукавым»), если б спустя всего четыре месяца, в октябре того же года, не заключил бы договор с Францией с аналогичной секретной конвенцией. Секреты, естественно, такая штука, которая охотнее всего покупается и продаётся, а потому в Англии моментально узнали о сути договорённостей Александра и французов, равно как в Париже о договорённости Александра и англичан. И Англия, и Франция единодушно оценили после сего русского царя как ненадёжного партнёра и безнадёжного лгуна. И оба союзника начали готовиться к войне с Россией. Обе войны и грянули. К удивлению Александра Первого, русская армия усилиями Павла Первого была более-менее готова к сражениям, а потому, несмотря на колоссальные потери выиграла войну и у Франции, и у Англии. Точнее французам сначала мы проиграли в ходе столкновений 1805–1807 годов, а потом, потеряв, наверное, треть армии, выиграли военные кампании 1812–1813 и 1815 годов и оккупировали Францию. Не одни, конечно, а с союзниками в лице Пруссии, Австрии и заклятого друга Великобритании. После войны с Францией мы, с согласия всех европейцев, приобрели великое герцогство варшавское. Войну с Англией и её союзницей Швецией в 1808–1809 годах мы тоже выиграли, потеряв почти половину флота, но захватив Финляндию. На юге русские войска успешно били турок 1806-12 и персов 1804-13, захватили почти всё северное и восточное черноморское побережье, часть Армении и Азербайджана. Россия навязала туркам и персам унизительные мирные соглашения, была в шаге от объявления себя протектором Турции и Персии. Александр в союзе с Англией уже вовсю готовил новую победоносную войну с Османской империей.

Однако вернёмся к российским реформам.

Не скрою. Были у царя и очень удачные начинания. Особенно в сфере образования. «Он взял Париж, он основал Лицей». Царскосельский лицей был основан 19 октября 1811 года. Лицей подарил нам пушкинскую лицейскую лирику. Это — прекрасно! Ранее, в 1803 году, Александром был издан замечательный указ об устройстве учебных заведений, предполагавший бесплатное на низших ступенях, бессословное образование с преемственностью учебных программ на каждой ступени. Тоже отлично! В 1804 году Александр утвердил демократический университетский устав, провозгласивший автономию университетов. Замечательный документ! Но Александр не был бы Александром, если бы в бочку мёда реформ образования не добавил бы ложку дёгтя — в том же 1804 создан цензурный устав. Тот самый, который Пушкин назвал «чугунным». Устав, не позволявший печатать даже самые невинные произведения Александра Сергеевича. Недаром тот потом жаловался царю и потребовалось высочайшее: «Пиши! Я буду твоим цензором!». Правда это сказал уже Николай Первый. И это был Пушкин. А каково было менее именитым писателям? Александр вольнодумство поощрял только в рамках дозволенного.

А потому нашлись люди, решившие расширить границы дозволенного и подтолкнуть Александра от недореформ к реформам.

Подтолкнуть царя реформатора к более радикальным шагам стало модным трендом в начале века у части западнически ориентированной российской политической элиты. Инструментария для подталкивания было тогда немного. Политических партий тогда не было, профсоюзов тоже, политклубов — ни одного, и даже кофеен, в которых в каком-нибудь Париже собирались вольнодумцы для обсуждения свежих газетных новостей тоже не было, равно как и вольнодумных газет. Ну, не в салоне же Анны Павловны Шерер обсуждать политические новости и проекты! И не в английском клубе! А на балах — тем более неуместно. Моветон. Единственной (как ныне модно говорить) площадкой для обсуждения политических новостей были масонские ложи, почти конспиративные объединения филантропов, просветителей, мистиков и эзотериков. Больше нигде свободно говорить о политике было нереально. Масонов тогда в России было много, примерно полторы тысячи, объединённых в примерно два десятка лож. Вольнодумцев мало. Не более трёх-четырёх сотен, если считать по «Алфавиту декабристов». Масонам были интересны вольнодумцы, а вольнодумцам был нужен хотя бы минимум свободы и конспирации, который обеспечивали им масоны. А потому первые общества республиканцев в России были либо масонскими ложами («Орден русских рыцарей»), либо очень тесно связанными с масонством, настолько, что почти все их члены были одновременно и членами каких-нибудь лож (Члены «Союза спасения» и «Союза благоденствия» почти все были членами лож «Три благодетели» и «Соединённых друзей»).

Александр о ложах, желающих подтолкнуть его на более решительные реформаторские шаги знал, но до поры они ему были безразличны, ну, настолько насколько безразличны героям «Горе от ума» действия Репетилова и его «секретнейший союз по четвергам». На масонов царю регулярно писали доносы. На вольнодумцев из их среды тоже. Царь терпел-терпел сих карбонариев у себя под боком, но потом запретил всех скопом. В 1822 все тайные общества были запрещены. Тогда масоны-вольнодумцы восстановили по принципам масонской конспирации две организации.

В Санкт-Петербурге золотой молодёжью, гвардии полковником Сергеем Трубецким (по сути царевичем — внуком царя Грузии) и Никитой Муравьёвым (внуком и сыном сенаторов) была создана то ли ложа, то ли политклуб под названием «Северное общество», а на Украине полковник Павел Пестель в Вятском полку создал «Южное общество», к которому присоединилась небольшая тоже то ли ложа то ли политклуб «Соединённых славян». Царю и на этих заговорщиков донесли, но Александр не придал значения доносам.

Масоны и будущие декабристы обсуждали на тайных симпозиумах и ассамблеях лож планы введения конституционной монархии или республики, но к практическим действиям не подходили. «Здесь вдохновенно бормотал, читал свои ноэли Пушкин, меланхолический Якушкин, казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал» (короче говоря, попросту трепались и пьянствовали). При этом в среде масонов тогда были созданы и обсуждались и конституция Павла Пестеля («Русская Правда», предполагавшая введение в России жёсткого республиканского правления), и конституция Никиты Муравьёва (мало чем отличавшаяся от конституции Новосильцева), и конституция Михаила Орлова (либерально-демократическая плохо проработанная конституция…Но это не удивительно. В России тех лет только извозчики конституций не писали!

Единственным реальным планом подготовки переворота и установления республики можно считать план, который условно назовём «план Пестеля». Пестель хотел во время ежегодных манёвров третьей армии арестовать царя и от его имени провести реформы. С точки зрения Пестеля план был удивительно прост — царь неоднократно ночевал в одной палатке с ним и полностью доверял ему. План был хорош, но вмешалась холера.

Незадолго до сих маневров, в 1825 году, Александр Первый посетил холерный Таганрог иот злобной инфекции скончался. И декабристам пришлось стать декабристами. Вместо «плана Пестеля» начать абсолютно неподготовленное восстание в столице. Неподготовленное даже не столько технически — были случаи и меньшее количество вооружённых заговорщиков в России добивалось успеха, сколько неподготовленно организационно-планово. Декабристы не знали: то ли подталкивать отрекшегося, но, вроде, царя Константина Павловича к реформам, то ли установить революционно-демократическую «диктатуру» Сергея Трубецкого, который сам был против своих диктаторских полномочий, то ли заставить что-то сделать царя Николая Павловича, например, отречься в пользу республики. При этом руководитель «Северного общества» поэт Кондратий Рылеев оказался настолько не готов к восстанию, которым, якобы, руководил, что просто ничего не делал 14 декабря, в день восстания. Одним словом, царю Николаю Первому хватило небольшого артиллерийского подразделения, чтобы каре декабристов на Сенатской площади Санкт-Петербурга разогнать. И хватило десятка-другого полицейских, чтобы всех зачинщиков и идеологов арестовать в течение двух-трёх дней.

Российские конституционные мечтания были похоронены на полвека.

Холера стала главным политическим реакционером страны.

Вторая холерная пандемия 1826–1837 годы

Убив русского царя и конституционные мечтания русских дворян, по непонятным причинам первая пандемийная волна холеры немного стихает, замирает, но вскоре следом за ней в 1826 году начинается вторая пандемия холеры.

Этой волне тоже способствуют бесконечные азиатские войны того времени. Началась пандемия тоже в Индии и первой её «зарубежной» жертвой стал Афганистан, где за три года до этого была свергнута династия Дуррани и шла безжалостная гражданская война, в которой всё явственнее побеждал клан Баракзаев во главе с талантливым полководцем, реформатором, полиглотом и изощрённым политиком Дост Мухаммедом. Кто занёс в Афганистан холеру — неведомо. Историки грешат на купцов. Я не особо в это верю, ибо торговые связи между Индией и Афганистаном были всегда, а транзита холеры не было. Причина появления холеры в Афганистане не ясна. Болезнь пришла в эту центральноазиатскую страну в разгар похода Дост Мухаммеда на Кабул. Трудно сказать, содействовало ли заболевание взятию столицы страны или нет, но так или иначе в разгар эпидемии войсками Барказаев были заняты Кабул и Кухистан до самой границы с Ираном.

Поразбойничав в Афганистане, холера перекинулась в Бухару во владения жестокого эмира Насруллы, которого за публичные расправы с мятежниками и изменниками называли «мясником». Насрулла в ту пору готовился к войне с Кокандом и Кешем и холера, бушевавшая в эмирате до 1828 года, конечно, была ему некстати. Поход пришлось отложить.

Из Бухары холера прошла в Хивинское ханство, где в то время правил Аллакули-хан только-только подавивший восстание племени сарынов, угрожавшее целостности страны. Этого хана считали вполне прогрессивным правителем, продолжавшим политику по развитию экономики страны. В те годы в Хорезме проводились большие ирригационные работы и началась подготовка к строительству канала к «сердцу ислама», Старому Ургенчу. Увы! Холере было безразлично, что тормозить: военные приготовления эмира Насруллы в Бухаре или ирригационные проекты хана Аллакули в Хиве. Она тормознула и одно, и другое.

При этом холера не затормозила всерьёз торговлю между Хивой, Бухарой и Россией. Караваны с тканями, хлопком, шерстью, сухофруктами и сладостями регулярно шли в Оренбург и Астрахань. Зная о лютующей в Средней Азии холере, русские таможенники просили гостей из азиатских государств поклясться на Коране, что среди них нет больных. Потом от бухарцев и хивинцев требовали, чтобы они бросали друг в друга куски шерсти и хлопка из распакованных тюков, а затем и пожевали хлопок, шерсть, попробовали на язык орехи или сушёные фрукты. «Ну, — думали таможенники — если сами караванщики спокойно едят свой товар, то, видимо, он безвреден!». Как вы, уважаемый читатель понимаете, заражённый холерным вибрионом товар попал в Россию. 1829 — в Оренбург и Нижний Новгород, а в 1830 — в Астрахань и Москву.

Активно помогали распространять заразу волжские бурлаки. Среди них было много скрывавшихся от преследований властей преступников, а также староверов-бегунов. В их понимании даже врачи были представителями администрации, от которых следовало прятаться. Прятаться и прятать свои болезни. Но, если можно спрятать веру, то болезнь — нельзя.

Холера проявилась и вызвала в народе панику. Паника возникла на Нижегородской ярмарке, после её начала в 1830 году, где холера из-за традиционного скопления народа нашла отличные условия для своего распространения. «Ужас разлился по улицам. Много состоятельных людей оставило город, менее достаточные пытались, по крайней мере, запастись продовольствием на полтора месяца; цена на потребности жизни поднялась. На следующий день не видно было ни одного экипажа, ворота были повсюду заперты…».

Во время второй пандемии холера прошла по России в 1830 году «дугой» от Оренбурга до Баку и Ростова-на-Дону и ушла на Украину.

Тут уже запаниковали власти и ввели систему локдауна и карантина чуть не в каждом городе России!

В указе о борьбе с холерой от 12 сентября 1830 г. предписывалось всем начальникам губерний принять карантинные меры. К указу были приложены правила для «внутреннего оцепления пораженных холерой мест». В правилах указывалось: «Если болезнь появится в одном каком-либо доме, то немедленно оцепить оный; ежели откроется она в нескольких домах одного квартала, то оцепить весь квартал, а буде язва покажется в разных местах города или уезда, то оцепить весь город или селение. Вообще к оцеплению употреблять военных чинов, отставных солдат и жителей, как городских, так и сельских, из мест, благополучных и, следовательно, не подвергшихся оцеплению».

Таким образом, территория России и её граждане делились на две неравные группы, одна из которых поражалась в личных правах и подвергалась домашнему аресту. Другая военно-полицейскими мерами должна была обеспечить этот арест. Как в анекдоте: половина страны сидит, половина охраняет.

Карантинная территория внутри строго зонировалась. Делилась на кварталы, и в каждый из них назначался полицейский комиссар. Функционально это был главный распорядитель жизни карантинных обитателей, ибо он отправлял в холерные бараки заболевших и главное — распределял продовольствие! Вы представляете, какой властью обладал этот человек?! Вы представляете масштабы злоупотреблений николаевских чиновников, блестяще описанных Гоголем в «Ревизоре», если им было дано право не просто казнить и миловать, а кормить или не кормить?!

Да. На холерных территориях были врачи. Но к каждому из них приставлялся полицейский чиновник. Полиция была обязана дважды в день совершать обходы карантинной зоны, главной задачей которых было смотреть, чтобы «не собирались жители толпами, не пьянствовали, не выходили на двор или на улицу …, чтобы с 7 часов вечера никто не ходил по улицам, кроме назначенных служителей». Другими словами, полиция была занята обеспечением локдауна и комендантского часа. Выезд из пораженных болезнью мест разрешался только после 14-дневного пребывания в карантине.

Естественно, полицейские меры не помогли! В 1831 году, перезимовав в тёплых краях, холера вернулась и нанесла разрушительный удар по Новгороду, Москве, Киеву, Петербургу и Прибалтике. В последней задержалась до 1832 года. Трёхлетнее господство холеры и локдауны привели к обрушению сельскохозяйственного производства и голоду 1833 года там, где его быть не должно — в центральном черноземном районе. Туда же пришла и холера. В 1834-36 году достоверных данных о холере нет.1837-38 она опять появилась в западных губерниях: от Варшавы до Москвы.

Кроме того, известно, что на Руси кому — война, а кому — мать родна. Кому пандемия, а российскому начальству — прибыль! И обрадованное начальство запрещает людям производственную деятельность под предлогом борьбы с пандемией, ограничивает ввоз продовольствия в карантинные зоны, где монополизирует его, а где действует через ассоциированных с властью негоциантов, и взвинчивает цены. Народ должен платить за всё! Ибо нечего болеть!

Пандемодиссидентские восстания

Во время второй холерной пандемии впервые в истории России появляется мощное общественное движение сопротивления репрессивным методам руководства страны по псевдоборьбе с пандемией. Начинаются героические восстания, названные монархической проромановской историографией «холерными бунтами». Увы! Царскую историографию поддержала советская, которая вбила своим адептам в головы, правда уже на основе ленинской статьи «Памяти Герцена», что был в истории России период «дворянской революционности». С 1825 по 1861. Вот — восстание декабристов. И кучка масонов. А факты, упрямая вещь, говорят, что в те годы основной ударной антиправительственной силой были солдаты, восставшие в военных поселениях и мещане-участники «холерных бунтов» и «трезвеннических бунтов» (это, к сожалению, не наш предмет исследования). Севастополь, Тамбов, Старая Русса, Нижний Новгород… — далеко не полная география восстаний 1830–1831 годов. Восстание мастеровых флотских экипажей в Севастополе, части гарнизона Тамбова, военно-рабочего батальона в Старой Руссе… Солдатская и мещанская революционность била через край! Города люди захватывали, альтернативную судебную власть учреждали! Шли недели городской герильи и в Тамбове, и в Старой Руссе. А Севастополь — просто революционный город!

И ненависть властей к восставшим была соразмерной! Десятки казнённых, сотни запоротых шомполами, тысячи сосланных! Это — вовсе не «дворянская революционность»! Друзья-историки! Вы создали культ личности поэта Рылеева, который был не в силах организовать восстание в Питере. А знает ли страна про поручика Соколова, захватившего власть на несколько дней в Старой Руссе?

Не знает? Расскажу.

И я не буду употреблять оскорбляющий память героев восстаний термин «холерные бунты». Это были инакомыслящие свободные люди. Пандемодиссиденты.

И мне хочется сходу отвергнуть распространённый тезис о том, что пандемодиссиденты были отсталыми невежественными людьми, не верящими в медицину и повторяющими средневековые сказки о врачах-отравителях. Нет! Сами посмотрите на арсенал лекарей начала XIXвека.

Он был колоссален и на удивление бесполезен. Поскольку этиология холеры была неизвестна, лечение было патогенетическим и симптоматическим. Наружно холеру лечили горчичниками, ношением набрюшников из кошачьей шерсти, растиранием нашатырным спиртом и распаренным в горшке сеном. Практиковали кровопускание, наложение пиявок и провоцирование искусственных язв. Широко применяли горячие ванны и бани (всё лечит, как известно). Внутренне рекомендовали принимать шпанские мушки, содержащие кантаридин. В большой дозе — это смертельный яд. Также рекомендовали принимать магнезию, гуммиарабик, хинин, яичную скорлупу, однохлористую ртуть (каломель), дёготь и, конечно, опиум. Впрыскивали в вены горячий соляной раствор (это хоть как-то могло помочь на крайней степени обезвоживания). Наконец, рекомендовали просто пить чай. Как в анекдоте.

Некоторые современные врачи считают, что не всё вышеперечисленное было бесполезно. Магнезия и препараты ртути уменьшали кишечную секрецию, уменьшая тем самым обезвоживание. Опиум расслаблял гладкую мускулатуру кишечника, делая колики переносимыми.

Однако сколько людей умерло от принятия внутрь кантаридина, дёгтя и ртути — неизвестно. Сколько стало наркоманами — тоже. Сколько скончалось от передозировки опиума — узнать невозможно. Вас удивляет, почему пандемо-диссиденты считали врачей отравителями? Меня — нет.

Первый пандемодиссидентский бунт был не чумной бунт и не холерный. Несмотря на то, что в современной исторической науке его называют «чумным». Это было нормальное движение за личные права и за свободу! Движение против объявленной «сверху» пандемии, эпидемии, которой в реальности не было. Соответственно те, кто сомневался в этой эпидемии или пандемии могут быть смело названы пандемодиссидентами.

В 1828 году на юге России в нескольких населённых пунктах была замечена чума. Это были не очень сильные очаговые проявления. А, может быть, и не было никакой чумы. Просто диагностика подвела и перепутали чуму и туляремию. Тогда такое бывало. Тоже плохо, но менее заразно и менее смертельно.

Но начальство Юга России решило проявить сверхбдительность! В Севастополе, где сей заразы не было, на всякий случай местные власти решили ввести профилактический карантин и самоизоляцию.

В мае 1828 года вокруг города было установлено оцепление. Летом 1829 года, несмотря на то, что ни чумы, ни холеры в городе так и не было зафиксировано, карантин был ужесточён, и каждый проезжающий должен был содержаться две — три недели в карантинной зоне, а все подозрительные (не-чумные и не-холерные!) больные в городе подлежали изоляции. В результате этого местные крестьяне старались воздерживаться от поездок в город. Продовольственное снабжение Севастополя при этом оказалось монополизированным карантинными чиновниками, что привело к невиданному росту цен и дефициту товаров первой необходимости. Еда даже для солдат гарнизона и больных в изоляторах поставлялась плохого качества. И её было мало. Это способствовало уже появлению недоедания, развитию не-чумных болезней и росту смертности.

От нехватки продовольствия страдали в первую очередь беднейшие районы города. Эти районы ещё и «окуривали» хлором, дезинфицировали, попросту травили. При этом «дезинфекторы» получали 2,5 рубля в сутки — 75 рублей в месяц при условии ежедневной работы. Карантинные комиссары — по 5 рублей, главврач и инспектор карантина — по 10 рублей. В сутки! Это при том, что начальное жалованье обычного военного врача в то время составляло 171 рубль. В год! Удивительная сверхприбыльная работа!

Обескураженные, отравленные и разоряемые бедняки написали петицию и челобитие царю. Тот прислал из Петербурга комиссию во главе с флигель-адъютантом Н. П. Римским-Корсаковым, авторитетным и в среде армейских чинов как герой бородинского сражения, ординарец самого М. Кутузова, и среди моряков как участник четвёртой русской «кругосветки». Расследование обнаружило массовые злоупотребления и рекомендовано было прекратить ненужные карантинные меры и наказать виновных. Но дошлые чиновники севастопольские явно всучили «откат» чиновникам питерским и из Петербурга поступило распоряжение прекратить всякие расследования деятельности интендантов. В ноябре 1829 года комиссия завершила работу.

После отъезда комиссии начались массовые экономические репрессии против жалобщиков. В марте 1830 года карантин был ужесточён, и объявлена тотальная самоизоляция и локдаун. Жителям запретили покидать дома. Самоизоляция продолжалась до мая, но в наиболее бедной и оппозиционно настроенной по отношению к начальству Корабельной слободе длилась на семь дней дольше. Более того — жителям слободы было дано предписание на изоляцию. То есть приказано покинуть город и осесть в карантинной зоне на две недели. Это вызвало законное возмущения среди жителей слободы, а также матросов, имевших там родных и знакомых. Население отказалось выполнять распоряжение, несмотря на уговоры самого контр-адмирала И. С. Скаловского, известного в городе героя войны с французским флотом на Адриатике.

Карантинное оцепление слободы было усилено двумя батальонами пехоты. В Слободе начался голод. Доведённые до отчаяния жители вооружились, создали отряды самообороны под командованием инвалидов (ветеранов войн). Солдаты оцепления и многие офицеры сочувствовали жителям. Обе стороны воздерживались от начала боевых действий, которые могли взорвать ситуацию в городе и на флоте. Но выстрелы всё же начались. В ходе одной из санитарных инспекций штаб-лекарь Павел Верболозов выявил признаки лихорадки у жены и дочери матроса Григория Полярного, предписав несчастным отправиться в созданный на территории Павловского мыска «карантин». Зная, что ждёт жену и дочь в этих «чумных бараках», Григорий Полярный открыл огонь по санитарной команде, прибывшей за его близкими. При этом ранил несколько человек. После того, как у Полярного закончился порох, и он сдался, матроса показательно расстреляли на глазах жены и дочки. Это было искрой, взорвавшей город. В городе начались волнения. Обеспокоенные власти через два дня, с одной стороны, решили отобрать всё имеющееся на руках у жителей оружие, а с другой — удвоили караулы на улицах и охрану губернаторского дома.

Эти меры возмутили уже всех севастопольцев, которые толпами двинулись дому губернатора и адмиралтейству. Военный губернатор Севастополя лихой кавалерист генерал-лейтенант Н. А. Столыпин, был убит толпой. К восставшим присоединились сочувствующие матросы. Часть восставших пошла в психическую атаку на солдат, стоявших в карантинном оцеплении Корабельной слободы. Атака была поддержана силами самообороны слобожан. Солдаты карантина, атакованные с двух сторон, отказались стрелять в народ и присоединились к восставшим.

К 22 часам 3 июня город был в руках восставших, полиция бежала из города, а гарнизон отказался подавлять бунт. Толпа избивала чиновников и офицеров, требуя от них расписки, что ни чумы, ни холеры в городе нет, громила их дома и квартиры.

4 июня комендант города генерал-майор А. П. Турчанинов, честный служака, герой Аустерлица, русско-шведской войны 1808–1809 годов и Отечественной войны 1812 года, исполняющий после гибели Н. Столыпина обязанности военного губернатора, отказался отдавать приказ стрелять в горожан и издал приказ о прекращении карантина. Тем временем власти стянули к городу карательные части 12-й дивизии генерал-лейтенанта В. И. Тимофеева, масона ложи «Золотого кольца» и выкормыша самого Аракчеева.

7 июня каратели вошли в город. После недолгих уличных боёв восставшие капитулировали, их лидеры арестованы. Высочайшим указом после этого была создана следственная комиссия под руководством генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии М. С. Воронцова, «полуподлеца» (помните пушкинское «полумилорд, полукупец»? Это он. Явно — подлец). Несмотря на то, что комиссия установила, что из 70 тысяч рублей, выделенных для оказания помощи «чумному Севастополю», две трети попали в карманы коррупционеров-чиновников, решение властей было иное. Коррупционеров простить, арестовать около 6000 восставших противников самоизоляции. Были казнены 7 человек, лидеров восстания, около 1000 пандемодиссидентов, горожан и матросов отправлены на каторжные работы. Около 4200 пандемодиссидентов были депортированы в другие города. Офицеры получили дисциплинарные наказания. Генерал-майор Турчанинов, не пожелавший воевать с собственным народом, разжалован в рядовые с лишением всех наград. Умер через год.

Однако дурацкий карантин был снят, и нормальная жизнь в городе восстановилась.

В Тамбове было аналогичное восстание.

В начале сентября 1830 года холера пришла в Тамбовскую губернию. 14 ноября заболели несколько крестьян в селе Никольском. Жители села, опасавшиеся локдауна и самоизоляции в разгар подготовки хозяйства к зиме и озимых посадок огородных культур, ни за что не соглашались на то, что в их селе — эпидемия. «Все это выдумки господ да лекарей», — говорили они. От слов перешли к делу. Заняли местную больницу и выпустили из неё всех пациентов, сняли оцепление, а врача Гоффа, «лечившего» больных горячими ваннами, приковали к трупу умершего от холеры.

Для подавления волнения в село был отправлен отряд карателей.

Лидерами сельского пандемодиссидентства стали сельские священники. В селе Озерки Козловского уезда священники Захаров и Фролов объявили своим прихожанам: «Если вы не уничтожите больниц, то мы вас отлучим от церкви». Чтобы усилить впечатление от этих грозных слов, пастыри села Озерок перестали ходить в приход.

15 ноября первые три случая холеры были диагностированы в Тамбове. Власти немедленно оцепили дома заболевших, но безуспешно. Тогда руководители города объявили полный карантин, самоизоляцию, локдаун.

Горожане испугались накануне зимы быть отрезанными от пригородных полей, сенокосов, лесных участков. Торговцы понесли большие финансовые потери, так как в Тамбове сразу были задержаны все иногородние купцы. Рост цен на продукты питания за день совершил немыслимый скачок.

Ситуацию ухудшила ужасная тамбовская медицина. Всех больных стали забирать в холерную больницу, где пациентов сажали в горячие ванны и открывали им кровь. Эти операции производились нетрезвыми фельдшерами и цирюльниками, что привело к дополнительным смертям. При этом в больницу попали пьяные, которых второпях приняли за больных. Очнувшись от хмеля, они в ужасе ломились из больницы вон, разбивали окна, выскакивали на волю и пугали народ рассказами о больничных порядках. В это время появились нелепые слухи о том, что лекари и начальство морят народ.

В результате население начало прятаться по домам. В действиях губернской администрации видели одно зло. Среди тамбовского простонародья поднялся ропот. Началась протестная петиционная кампания. Лидер тамбовских пандемодиссидентов Данила Ильин, декларировал готовность идти к государю и жаловаться на начальство.

16 ноября появились первые умершие от холеры и в тот же день губернатор И. С. Миронов потребовал от городских властей взять с населения подписку о безусловном выполнении всех требований по борьбе с эпидемией

В ответ на действия губернатора 17 ноября произошла несанкционированная демонстрация пандемодиссидентов перед городской думой. Участники демонстрации требовали от властей признания отсутствия эпидемии. Некоторые участники демонстрации попытались ударить в набат.

Митингующие изложили свои требования в «мнении», составленном, упомянутым Д. Ильиным, включавшими:

1) выборы черезвычайного наблюдательного общественного органа по контролю за действиями медиков,

2) права пациента на свободу выбора лечащего врача,

3) согласование с выборными городскими и черезвычайными общественными органами всех санитарных мер,

4) отмену локдауна.

Утром 18 ноября орган территориального общественного самоуправления, сход Стрелецкой и Пушкарской слобод тоже принял пандемо-диссидентские требования и присоединился к действиям горожан.

Митинг горожан и слободчан трансформировался в демонстрацию, участники которой двинулась к зданию губернского правления, куда прибыли губернатор Миронов, тамбовский епископ Евгений, начальник внутренней стражи генерал Зайцев и другие должностные лица. Их уговоры разойтись не действовали. По словам Миронова, «дерзость бунтовщиков более и более возрастала».

На собрании у губернаторского дома горожане во главе с одним из лидеров пандемодиссидентов, Е. Акимовым избрали понятых, чтобы в их присутствии извлечь из могилы тело одной из жертв холеры для выяснения подлинных причин смерти. С той же целью участниками протестных действий было принято решение идти к холерной больнице. У ворот лечебного учреждения произошло столкновение пандемодиссидентов с охраной.

Больница была взята под контроль пандемодиссидентами, лекарства опечатаны, а двое помощников лекарей избиты и заключены под стражу. Вечером больницу у пандемодиссидентов отбил батальон внутренней стражи во главе с губернатором. Однако солдаты отказались стрелять в народ, и губернатор был вынужден отступить за реку Студенец. Но всё же в результате столкновений несколько человек были ранены.

Вечером в городской думе состоялось новое собрание горожан, на котором, была выбрана депутация к епископу Евгению, от которого потребовали освидетельствования мертвых. Тогда же вокруг холерной больницы был выставлен отряд сил сопротивления восставших.

19 ноября на Соборной площади состоялся молебен в присутствии более трёх тысяч человек. В думе происходило собрание мещан, избравшее делегатов для изложения губернатору требований населения.

Однако 21 ноября в город вошли каратели.

219 пандемодиссидентов было арестовано. 176 отданы под суд. Лидеры: Ильин и Акимов были повешены, два человека подлежали наказанию кнутом и каторжным работам, восемь военнослужащих-офицеров, принявших участие в восстании — наказанию шпицрутенами и отправке рядовыми на Кавказ, остальные освобождены от наказания с отдачей под надзор полиции.

Теперь о событиях в Старой Руссе.

Старая Русса — некогда один из центров продвижения варягов вглубь континента, один из самых древних городов Руси. Пожалуй, древнее Новгорода. Центр процветавшего в средневековье солеварения. Но со временем месторождения соли истощились, а в середине XVIII века город был уничтожен пожаром и возрождён не на старом месте, а рядом. То есть нынешняя Старая Русса — не совсем историческая Старая Русса. В начале XIX века на остатках соляных копей устроили больнеологический курорт.

А во времена Александра I, когда государь увлекался прусской системой организации армии и грезил о лендвере, в городе и близь него разместили военные поселения, то есть «посадили» часть солдат на землю — пахать, сеять, обеспечивать армию фуражом и провиантом. При этом солдаты-крестьяне, жители поселений, были военнообязанными, несли службу, подчинялись регламентам и уставу. Баб для них купили. Насильно повенчали. Детей сызмальства учили быть солдатами и унтер-офицерами, для чего семейное воспитание и образование подменили армейским. С малых лет. Хлеб, как известно, в новгородчине растёт плохо. Хозяйства были малорентабельными и убыточны. Но солдатам-крестьянам приходилось выкручиваться. Иначе — неуплата налогов, равно как невыход в поле приравнивался к воинскому преступлению и наказанию. От палок и шпицрутенов до расстрела.

В 1831 году в новгородской губернии началась эпидемия холеры. Лечить её тогда не умели, точнее, лечили «окуриванием» хлоркой (что усугубляло ситуацию, так как провоцировало бронхолёгочные заболевания и увеличивало смертность), локдауном и самоизоляцией. Холерный карантин в новгородских условиях означал полное разорение и так небогатого хозяйства солдат-крестьян.

При этом издевательства над солдатами начинали носить массовый характер. Их обязывали «окуривать» дома, выгоняли из них, держали на улице, пока не «вымрет» в доме холера. Естественно, холера от этого не умирала. И народ не выдержал. Восстал. Фактически выдвинув пандемодиссидентские требования о прекращении нелепых, якобы, противоэпидемиологических мер. Первым на борьбу за личные права выступил военно-рабочий батальон под руководством поручика Соколова. Это случилось 22 июля 1831 года. Армейских пандемодиссидентов поддержали горожане Старой Руссы. 23 июля ударили в набат.

В ходе восстания был убит начальник местной полиции полицмейстер Манжос, артиллерийский генерал Менес, а также лекари, судебные приставы, аптекари, провизоры. На следующий день восставшие заставили духовенство совершить на площади города крёстный ход, высекли и избили дубинками оставшихся в живых после ночи лекарей, приставов и офицеров среднего звена (майоров, полковников). Там же, на площади шло открытое заседание избранного восставшими суда. К вечеру восстание радикализировалось. Начали избивать «всех господ». «Есть царский указ всех господ бить!» 15 офицеров и представителей городской элиты по приговору народного суда были приговорены к смерти и часть из них обезглавлены.

25 июля в город были введены войска. Но произошло непредвиденное — войска перешли на сторону народа. 26 июля взбунтовались военное поселение в селе Великом в 29 верстах от Старой Руссы. 28 и 29 июля началось восстание в первой гренадерской дивизии в районе Волхова. 30 июля взбунтовались ещё два полка.

Были перебиты все офицеры-дворяне, кроме тех, кто выслужился из рядовых. По некоторым оценкам более 120 офицеров нашли смерть от рук восставших. Генералы Леонтьев и Алексей Эмме, пытавшиеся увещевать инсургентов были убиты вместе со штабными офицерами. Восставшие захватили пушки. Против них был брошен егерский батальон. Произошла перестрелка. 26 июля правительственные каратели были усилены и им удалось взять под контроль большую часть города.

Городская герилья длилась до 2 августа. Часть войск не то чтобы перешла на сторону восставших, но объявила своеобразный нейтралитет. Очевидец событий полковник А. Ушаков так рассказывает об этом в своих мемуарах: «Унтер — офицер воротился и сказал, что поселяне прорвались через мост и бьют наповал всех господ и что генералы Леонтьев и Эмме уже убиты. На вопрос наш что же делают там батальоны 7 егерский и 4 карабинерный он отвечал: «Да ничего. Стоят и смотрят, как господ бьют».

С 3 по 7 августа царём Николаем I были посланы дополнительные части для борьбы с повстанцами.

В целом, начальству это не помогло. Восставшие контролировали значительную территорию. А ночью — почти весь город был в их руках. Помогла властям ложь и переговоры. 9 августа в город прибыл комендант Императорской главной квартиры, герой Бородина генерал-майор В. Микулин. Он сказал, что царь готов встретиться с руководством восставших и выслушать их требования. Солдаты-крестьяне ему поверили. И две тысячи восставших организованно двинулись на «встречу с царем». Однако около Ораниенбаума их окружили каратели, арестовали и заковали в кандалы. Оставшиеся в Старой Руссе восставшие были предательски атакованы, окружены, разоружены.

Всего арестовано было около шести тысяч человек.

Следственная комиссия приговорила три тысячи пандемодиссидентов к наказанию шпицрутенами.

Двести человек было забито до смерти.

Уже по приведённым примерам мы видим, что «холерные бунты» поднимали вовсе не тёмные русские лапотники, не изуверы-фанатики. Суммируя требования пандемодиссидентов и переформулируя их современным языком, нельзя не отметить, что это были удивительно передовые требования, даже современные требования, требования соблюдения личных прав, политических прав, а также прав пациента:

1. Уголовная ответственность врача за неверное лечение в ходе пандемии.

2. Уголовная ответственность представителей власти за неверные управленческие действия во время пандемии.

3. Независимое судебное расследование выборочно случаев смерти во время пандемии.

4. Право на контроль общества за действиями властей в период пандемии вплоть до отмены общественными органами основных распоряжений властей.

5. Право на контроль общества за работой лечебных учреждений в период пандемии.

6. Соблюдение личных прав человека в ходе оказания ему медицинской помощи.

7. Право на отказ от госпитализации.

8. Право на выбор лечащего врача.

9. Обязанность государства сообщать полную и достоверную информацию о ходе пандемии и врачебных мерах, принимаемых для её ликвидации.

Это не требования «лапотников»! Друзья-историки! Когда прекратите называть «тёмными мужиками» представителей одного из самых передовых социальных движений XIX века? Может быть, их надо назвать даже не пандемодиссидентами, а пандемодемократами?

И это были удивительно мужественные люди. Они готовы были идти на виселицу и под шпицрутены за реализацию этих прав. При этом я не оправдываю эксцессы и убийства врачей, которые происходили во время бунтов. Но революционное насилие и самооборону я вынужден оправдать!

Пандемодиссидентские выступления не ограничивались российской глубинкой. 23 июня 1831 года в столице империи, Санкт-Петербурге, состоялся пятитысячный протестный митинг против действий правительства и царя, против локдаунов и репрессивных эпидемиоглогических мер. Проявив личное мужество царь Николай Первый прибыл на митинг и смог в ходе своего выступления принудить участников разойтись. Сохранявшие царистские иллюзии пандемодиссиденты, дали себя уговорить и разошлись по домам.

Несостоявшаяся русско-французская война за Египет или как дипломат-холера Турцию спасла

В конце двадцатых-начале тридцатых годов XIX века, когда по Питеру гуляли Онегин и Пушкин, далеко от «вредного севера» (помните «но вреден север для меня»?), в южных морях у Османской империи было всё плохо. Власть султана таяла как рахат-лукум под солнцем Анталии. В 1821 году началось восстание в Греции. Турки бы его подавили, да вмешались европейские страны. Лорд Байрон, великий поэт, лично приехал бороться за свободу Греции. И погиб там геройски. После этого все экзальтированные дамы лондонского света и полусвета не простили бы лорду Кэннингу, премьер-министру его величества Георга Четвёртого, невмешательство в турецкие дела! Только война! Только свобода и равенство для греков! С дамами был солидарен и король, считавший необходимым усилить влияние Великобритании в Восточном Средиземноморье. И король банкиров, а с 1830 года — король Франции Луи-Филипп был того же мнения. Он готовился захватить Северную Африку, точнее — Алжир, Тунис и почти отложившийся от Турции Египет, а сильная Турция ему была некстати. Причины появления во французских головах мыслей о захвате перечисленных земель надо искать в России. Холера и локдаун 1830-31 годов в России негативно сказались на торговле. Экспорт во Францию сократился более чем в 4 раза. А это был хлопок, сырьё для французской ткацкой промышленности. Сырья из Египта тогда Франция почти не получала (там война и тоже холера). Из Турции тоже не получала (Турция воюет с Египтом, да и протекторат России с 1833 не содействует вывозу хлопка во Францию). И рынок сбыта в США для Франции закрыт из-за карантинных мер в порту Нью-Йорка в 1832. Следовательно, во Франции сокращаются доходы предпринимателей в сфере производства тканей, соответственно сокращаются зарплаты ткачей. Начинаются знаменитые восстания лионских ткачей 1831 и 1834 годов. Они, как известно, существенно повлияли на зарождение французского коммунизма и анархизма. Естественно в этих условиях во французских правящих кругах появляется идиотская идея о колонизации Северной Африки и усиления влияния Парижа в Египте.

В сущности, война европейцев против Турции уже шла.

В Лондоне, в 1827 году, Англия, Франция и Россия (недавно заключившая с Англией очередное соглашение о взаимопомощи) потребовали от султана Махмуда Второго предоставить Греции свободу. Султан ответил отказом. Тогда объединённый флот этих трёх европейских стран под командованием доблестного адмирала Эдварда Кодрингтона, героя Трафальгара и участника пиратского налёта британского флота на Новый Орлеан, в наваринской бухте разбил до основания флот турецкой империи, которым командовал приёмный сын египетского паши Ибрагим-паша. Русская эскадра под командованием графа Гейдена тогда полностью подчинялась англичанам. На следующий год, в 1828 м, войска российской империи вторглись в пределы Турции. На Балканы вошла статысячная армия героя войны 1812 года генерала П. Витгенштейна, а с Кавказа вглубь Малой Азии двинулся 25 тысячный корпус генерала И. Паскевича Эриванского, только-только разбившего персов под Нахичеванью и Аббас-Абадом. Русские за год заняли Молдавию, Валахию, Добруджу (то есть большую часть современной Румынии) и двинулись на Адрианополь, заняв и восточную Болгарию. В Малой Азии русские заняли территорию вплоть до Трапезунда и Баязета. Попытки ставшего почти самостоятельным в ходе войны, албанского паши атаковать русские войска с фланга н тыла не увенчались успехом, ибо таковой мог наступить только в случае поддержки албанцев Австрией, но Франция и Пруссия строго-настрого предупредили императора Франца не делать глупостей, и не мешать русским. В противном случае обещали пойти на неё войной. Австрийцы решили не ввязываться, но выторговали, чтобы будущим королём Греции был бы их союзник и родственник, баварский принц Оттон. Эта весть дошла до императора всероссийского Николая Первого, и он наконец-то сообразил, что сражается за интересы Баварии, Австрии, Франции, Пруссии, Англии, и даже Албании и Египта, но не России. И он приказал остановить боевые действия. И сесть за стол переговоров. В 1829 году был подписан Адрианопольский мир, по которому разбитая Турция сохранила все свои владения. Ну, почти все. Теряла Поти и Анапу, что явно мелочь. Греция, Сербия, Молдавия и Валахия были объявлены автономиями в составе Турции. В Молдавии и Валахии оставались российские миротворцы. С остальной территории империи войска России выводились.

Сей мир не понравился Франции. Французы только-только начали подготовку к захвату турецких земель в Африке, как выяснилось, что русские дали султану передышку! Не бывать тому! — решили в Париже и начали подбивать и без того почти независимого и очень сильного пашу Египта Мохаммеда Али к нападению на Стамбул. Чувствуя за спиной Францию (которая в 1830 году высадилась в Алжире), каирский паша пошёл вразнос! К описываемому времени Египет уже захватил Судан (1822), Морею и Крит (1824) и Западную Аравию (1824). В 1831 году египетские войска, реформированные французами, вторглись в Сирию и на Анатолийский полуостров. В битве при Конии он разбил войска султана и вынудил признать его правителем Сирии и территории современной Иордании. Судьба Османской империи висела на волоске. От Конии до Стамбула армия египтян могла дойти за неделю. В этих условиях Махмуд Второй публично начал переговоры с Мохаммедом Али и тайно кинулся к России. Ему удалось, наобещав египетскому паше с три короба, затянуть переговоры до 1833 года, когда неожиданно для египтян и французов русская эскадра, подошла к Стамбулу и высадила там тридцатитысячный десант. За гранью дружеских штыков турецкий султан показал фигу египетскому паше. И стал ждать, когда русские расправятся с ненавистным египтянином. И царь Николая, видимо, всерьёз рассматривал этот вариант развития событий.

Однако тут и в Россию, и во Францию, и в Египет, и в Алжир пришла холера. Пришла не в 1833, а раньше. Однако только к 1833 стали ясны масштабы беды.

В 1830 году в Египте от холеры умерло до 150 тысяч жителей. Сколько умерло в Алжире — не известно. Африканская статистика ненадёжна. Ясно, что много. Во Франции умерло 200 тысяч человек.

В России, где статистика была получше африканской, но похуже французской в 1830 г. заболело 68 тысяч человек и умерло 37 тысяч. Больше половины заболевших В 1831 г., холера усилилась. В империи заболело 466 тысяч человек и умерло 197 тысяч. Только в 1832 году холера ослабла. Было зафиксировано всего 1177 больных. Всего за три года в России переболело холерой полмиллиона человек и умер каждый второй заболевший. Полагаю, что смертей было больше. Если посмотреть на динамику населения российской империи в начале XIX века, то увидим интересный спор историков. Дело в том, что есть разночтения в источниках о численности населения России в 1834 году. Бесспорно, что в 1833 году население империи составляло 58 миллионов человек, а сколько в 1834 — неясно. Есть данные, что 56 миллионов. Часть историков считает, что это — опечатка в источниках. Полагаю, что не опечатка! Холера, видимо, унесла народа больше, чем 500 тысяч человек. Полагаю, померло почти два миллиона человек и население России сократилось до 56 миллионов.

Холера всерьёз сказалась на боеспособности русской армии. Результат — медленное подавление польского национально-освободительного восстания 1830–1831 годов. Тогда польской только-только созданной национально-освободительной армии противостояла вдвое превосходящая хорошо обученная и оснащённая армия Николая Первого. Всё мировое сообщество было уверено, что поляков подавят за пару месяцев, но восставшим удалось продержаться почти год. Причина проста — на русскую армию напал «генерал холера». В российской армии от холеры погибло более 12 тысяч военных. Это почти 10 % личного состава контингента карательных войск. Почти столько же, сколько потеряла русская армия за февраль — апрель 1831 года, то есть за первые три месяца активных боёв с повстанцами. Как только холера ослабла — началось наступление русских войск и поляки, несмотря на весь свой героизм, были разбиты и бежали кто в Пруссию, кто в Австрию, где и были разоружены, но русскому царю не выданы.

Могла ли только-только переболевшая холерой Россия, потерявшая почти 4 % своего населения, вторгнуться в пределы Египта, где холера была в самом разгаре? Нет. Как ни хотел русский царь, но сделать этого не мог.

В равном положении оказались и французы. Они тоже боялись войти в Египет. Франция захватила в 1830–1833 годах основные города на побережье Алжира, но вглубь территории двинуться не рискнула, а тем более не рискнула помочь даже профранцузскому египетскому паше. В 1834 году французы заключили мир с Абд аль-Кадиром, эмиром Маскара, вассалом марокканского султана, контролировавшим почти весь континентальный Алжир. Впоследствии Франция на восток от Алжира даже не смотрела, возобновив боевые действия с марокканцами в 1839 году.

Турки поняли, что русские войска, опасающиеся холеры, на Босфоре им не нужны. Султан начал борьбу за пересмотр Ункяр-Искелесийского договора, вывод русских войск и поиск новых союзников.

Таковых он нашёл в лице Австрии и Англии. Те холеры не испугались и за новые уступки султана потребовали, чтобы Египет остался в составе Турции. Паша Египта Моххамед-Али отказался выполнять эти условия, но был атакован в Сирии в 1839 году османами, а с моря в 1840 англичанами и австрийцами. Паша признал власть султана. А холера перекинулась на Англию и Австрию.

Русские же вынуждены были в 1841 согласиться на вывод своей армии с территории Османской империи и подписание Лондонской конвенции с участием Великобритании, Австрии, Франции, Пруссии и России о проливах, предусматривающей невхождение военных кораблей в проливы Босфор и Дарданеллы.

Так дипломат-холерный вибрион не позволил столкнуть Францию и Россию в борьбе за Египет и создал предпосылки Крымской войны.

Вторая холерная пандемия в Европе

Здесь самое время сказать, что уже в 1830 году холера перешагнула через границы Российской империи и вызвала эпидемии в Османской и Австрийской империях. В Вене из 330 000 жителей заболело 4362 человека. В 1832 г. холера появилась в Англии, Франции, Голландии, Швеции, Пруссии. В Париже в течение этого года умерло от холеры 18 402 человека. Когда холера прибыла в Лондон в 1832 году, то погибло 6 536 человек, а по всей Англии — около 20 тысяч. Всего в ходе второй холерной пандемии во Франции умерло около 200 тысяч человек. Потом холера переплыла океан и «высадилась» в Нью-Йорке, где погубила почти 3 500 из 250 000 жителей города.

Вместе с холерой в мире начались пандемодиссидентские выступления. Особый размах они приобрели в Австрийской империи, где народ подозревал в вспышках холеры неких отравителей. В Венгрии хлорную известь, которую употребляли для дезинфекции, люди признавали за яд и заставляли врачей ее глотать для доказательства безвредности. В Словакии в июле 1831 года произошло крестьянское восстание, поводом для которого послужили санитарные меры правительства, карантин и локдаун: запрет на торговлю, передвижение населения, хлорирование воды. Восстание вспыхнуло в Кошице, затем распространилось на районы Земплин и Шариш. Спиш, Абай, Гемер Лидером этого восстания был Михал Павук, сельский староста из Жипова. В восстании участвовало около 40 тысяч человек. Только к ноябрю того же года оно было с большими трудностями и жертвами подавлено регулярными имперскими войсками. Каратели в ходе подавления восстания повесили более 120 человек.

В 1832 году в Бирмингеме разнесся слух, что хоронят еще живых людей, больных холерой. Толпа бросилась на кладбище, разрывали могилы, переломали гробы и убили несколько человек, заподозренных в воображаемом преступлении. В тот же год в Манчестере тысячи людей собрались в одно утро на улице, среди толпы несли на носилках обезглавленный труп ребенка, у которого врач отрезал голову для анатомических исследований. Толпа горожан считала, что ребенка убили врачи холерного госпиталя, и собирались его разрушить. Бунт был подавлен войсками.

К концу 1837 года вторая пандемия холеры утихла. То ли изменился климат, то ли помог карантин, то ли неведомая сила сказала ей: «Достаточно смертей! Хватит!»

Вторая холерная пандемия усилила репрессивную эпидемиологию, ибо, кроме как локдауном, карантинными мерами врачи и правительства не мыслили остановление пандемии. Неэффективность этих мер и масштабы коррупции при этом были фантастические, что и привело к началу пандемодиссидентского движения в России и Европе. Это движение историки предпочитают не замечать. Но оно было и наложило огромный отпечаток на социальную жизнь всех стран, переболевших холерой.

Третья холерная пандемия 1846–1860

Особенностью третьей холерной пандемии является то, что все знают, что она была, но спорят — когда? Одни исследователи считают, что третья холерная пандемия охватила мир сразу после второй в 1837 году и длилась до 1863 года, а другие уверены, что началась она в 1846 году и убивала людей до 1860 года. В любом случае после 1837 года холера, увы, не исчезла. Она вновь появилась в мире как грозная сила либо сразу же после второй пандемии, либо всего через девять лет после конца второй пандемии. В любом случае, в той же Индии началось её новое, уже третье победное шествие по Земле. Причины нового всемирного холерного взрыва были те же, что и второго: жадность колонизаторов, алчность наркодельцов, бесчеловечность работорговцев. Холера стояла на этих трёх грехах XIX столетия прочно, словно земная твердь на трёх слонах с картинок средневековых алхимических манускриптов. Недаром третья холерная пандемия по срокам почти совпадает и с Крымской войной, и с опиумными войнами, и с расцветом индустриального рабства в США, и с полным захватом англичанами Индии и их попытками захвата Афганистана.

Анализ причин и последствий этой пандемии начну с самого гадкого. С рабства, наркодилерства и опиумных войн.

К сожалению, опиум, точнее продукт его переработки, лаунданум, считался в Европе середины XIX века средством от всех болезней. Да что там в Европе! Так тогда считали во всём цивилизованном мире! Считалось, что опиум помогает в том числе и холеру лечить. Европейцы опиум до XVII века, в основном, жевали (этому научили Старый Свет испанцы и португальцы), потом — курили (это моду ввели голландцы, смешивавшие опиум и табак (заметка на полях: ой, не знаю, какой голландский табак предпочитал царь Пётр Первый…)), потом начали употреблять в настойках, а с 1856 года — внутривенно. Ну, это в Европе. В Азии остались верны курению опиума.

Основным производителем опиума в мире тогда была британская Индия. Под посевы опийного мака в Бенгалии в 1840 году британцы отвели 71 200 га. Соответственно, основным дилером опиума была тоже Великобритания, а основным местом сбыта многомиллионный Китай. Китайское правительство пыталась противодействовать английской наркоторговле, но подданные её величества королевы Виктории (кстати, заядлой опиумной наркоманки) навязали мерзкий наркотик Поднебесной. Китайцы пытались сопротивляться, но тщетно. В XIX веке прошли две позорные войны за право свободной продажи опиума европейцами в Китае: в 1842 году первая опиумная, а в 1856–1857 — вторая опиумная война. К позору России, она участвовала во второй. Китайцы обе войны проиграли и опиум хлынул в Китай огромным потоком. В 1839 году было поставлено в Китай 2558 тонн английской опиумной отравы, а в 1858 году в два раза больше — 4810 тонн.

В то время себестоимость одного ящика опиума в Индии составляла около 150 фунтов стерлингов, а в Китае его продавали уже за 520 фунтов. Один клипер средних размеров вмещал до 300 ящиков. На нынешние цены один рейс приносил до 4 миллионов долларов чистой прибыли. Рейсов же судно за год совершало два-три, и у крупных агентских компаний в море одновременно могли находиться десяток и более клиперов. Всего за период с 1749 по 1858 г. англичане вывезли из Индии опиума на сумму свыше 74 миллиона фунтов. Это был основной продукт британской Индии. Для сравнения — знаменитый индийский хлопок принёс за то же самое время англичанам барыша всего на 19 миллионов фунтов, а шерсть, знаменитый на весь мир кашемир, какие-то несчастные 2 миллиона фунтов.

Наркоторговля между Индией и Китаем была безумно выгодной и в гонку за наркоденьгами резво кинулось самое молодое и эффективное государство тогдашнего мира — США.

Что в то время творилось в этой стране?

В конце XVIII века США переживали жуткий кризис. Череда бесконечных войн в Европе уронила цены на сахар, табак, рис, кукурузу и хлопок — основные экспортные американские товары, производимые, в основном, рабами. Особенно нерентабельным был тогда американский хлопок. Коротковолокнистый и плохо очищенный. Он в то время полностью проиграл конкурентную борьбу индийскому, среднеазиатскому и египетскому. Рабство, связанное с хлопководством в США конца XVIII века стало нерентабельным. Настолько невыгодным, что отцы-основатели США, творцы американской Конституции, несомненные демократы и в большинстве своём аболиционисты, противники рабства, были уверены, что оно отомрёт само собой в ближайшее время, а потому, считали они, нет смысла отменять рабство. Достаточно ограничить ввоз рабов. И в 1794 ввоз рабов на территорию США был ограничен, а в 1800 запрещён.

Однако вмешался технический прогресс. На Бермудских, Багамских и Вирджинских островах в том же конце XVIII века был выведен американский длинноволокнистый хлопок, а в 1794 году молодой преподаватель из Южной Каролины Эли Уитни изобрёл хлопкоочистительную машину, что в сотни раз повысила производительность труда при очистке хлопка и сделало американский хлопок самым чистым в мире! Рабский труд на плантациях моментально стал рентабелен. Америка вышла из кризиса.

Но вот незадача! Рабство рентабельно, а ввозить рабов нельзя. Американцы попытались ввозить контрабандой. Рискованно. Тогда плантаторы прибегли к старой, апробированной ещё португальскими рабовладельцами практике — начали разводить рабов на продажу! Вирджиния просто специализировалась на этом бизнесе. Это была безумная сексуальная эксплуатация женщин-рабынь!

Рабство было поставлено на промышленный поток. Маленького рождённого от рабыни и неизвестного производителя раба учили, что эта система навсегда, что есть и всегда будут рабы и хозяева. Так хочет Бог. Маленького раба учили собирать, выращивать или транспортировать хлопок, а в вегетативный период, когда хлопок или кукуруза просто растут, его учили быть подручным на заводе или фабрике. Производительность труда на фабриках и заводах в рабовладельческих штатах США была потрясающей! Ещё бы — все подсобные рабочие были обученными неграми-рабами. Рабов обучали работать на паровых машинах. Да! Это было современное веку рабство! Их лечили. Ибо дороги обученные рабы. В сущности, рабовладельцы с сотнями рабов для США — редкость. Бескрайние плантации на самом деле были «капиталистическими колхозами». Земля покупалась в складчину. Рабы тоже. А потому убийство раба было редкостью. Раба надо было бить больно, но аккуратно. И делали это тоже специально обученные с детства рабы-надсмотрщики. Рабы в США бежать и не думали. Куда? При этом на Юге США и негр, и полунегр (мулат), и негр на одну четверть (квартерон), и на одну восьмую (окторн) поражались в правах. И так до 1\32 крови.

Это рабство получило в исследовательской литературе название «закрытое» рабство. В противовес бразильскому «открытому», тому, где рабов постоянно пополняли из Африки, нещадно эксплуатировали и они зачастую бежали и даже организовывали свои государства беглых рабов. В США такого не было. Точнее не было в 16 штатах.

А куда вкладывать полученные от промышленного рабовладения деньги? Для американских предпринимателей середины XIX века этот вопрос не стоял! Конечно в наркоторговлю!

У американцев доступа на индийские опиумные плантации не было, и они довольствовались турецким производством. С 1840 года начались масштабные поставки и потребление турецкого опиума в США. В 1840 году американцы потребляли 8 тонн опиума, а в 1858 году — 62.7 тонн. Рос и реэкспорт турецкого опиума из США в Китай. В 1805 году американцы реэкспортировали в Поднебесную 7 тонн опиума, а через четверть века поставки увеличились более, чем в сто раз, составив к 1830 году 100 тонн. Поменьше, чем англичане, но достаточно для того, чтобы гордые бритты заметили конкурента.

Ответ англичан не заставил себя ждать — они сделали удивительный ход! В 1838 году англичане отменили рабство и начали преследовать работорговцев на море! Они были уверены в том, что американцы не смогут развивать свою экономику без ввоза рабов и промышленный бридинг (разведение) рабов им не удастся, а, следовательно, под настырного конкурента будет подложена мина. Ошиблись. Янки оказались отличными селекционерами живой рабской силы своих чернокожих собратьев. Тогда Великобритания поняла, что без постановки под контроль Турции, она остановить американцев не сможет. Задача необходимости британского контроля над Турцией становилась тогда актуальной и в связи с необходимостью противостоять усилению России на Ближнем Востоке и в Средней Азии, ибо одновременно Великобритания почувствовала угрозу своим владениям в Индии и от России. Угрозу не столько её наркобизнесу, сколько хлопковому. Россия начала в то время активно продвигаться в хлопковые и транзитные торговые районы Средней Азии.

Россия Николая Первого явно стремилась захватить Индию через Персию и Афганистан. Успехи русского оружия в 1806–1826 годы после двух русско-персидских войн привели к Гюлистанскому и Туркманчайскому договорам, которые поставили Персию в положение вассала России.

Затем тридцатитысячная русско-персидская армия под командованием графа Петра Симонича в 1836 году двинулась через Хорасан, вторглась в Афганистан и осадила Герат, который в тот момент не подчинялся афганскому правителю Дост Мухаммеду. Но Герат обратился за помощью к англичанам, те её оказали, и русско-персидская армия в 1838 году взять Герат не смогла и отступила.

Тогда в головах русских политиков созрел иной план: если невозможно вторгнуться в Индию через Персию и Афганистан, то можно двинуть армию напрямую от Оренбурга на Индию через Хиву. Почти девятитысячный экспедиционный корпус при 36 орудиях двинулся в ноябре 1839 года из Оренбурга на юго-восток. Предварительно на пути движения было построено два форта. По прибытию к форту Ак-Булак в районе одноименной реки, русскую армию встретила, точнее, атаковала тридцатитысячная армия хивинского хана. После трехдневного боя, в начале января русские вынуждены были отступить, потеряв примерно 12 % личного состава. Чуть более тысячи человек. Что удивляет? (1) Хорошая разведка хивинцев, (2) Высокий мобилизационный уровень хивинцев, быстрые сборы 30тысячного подразделения, (3) Логистика хивинской армии, способной обеспечить 30 тысячную армию снабжением в зимнее время, (4) Бесстрашие и атакующая тактика хивинцев. Они не боялись абсолютного господства противника в артиллерии в открытой степи, (5) Высокая оснащённость хивинцев ружьями и порохом. Они вступили в трёхдневную ружейную перестрелку (6) Умелые действия хивинцев в рукопашном, в т. ч. ночном бою, (7) Тактическое разнообразие действий хивинских войск. Они нападали и сомкнутым строем, и рассыпным, и умело переходили к обороне, окапываясь! При анализе действий армии хивинского хана перед мысленным взором встает не среднеазиатская орда, а европейски обученные драгуны! Явно не такого противника ждали русские! И закрадывается у меня подозрение. А с хивинцами ли столкнулся отряд Петровского? Не было ли среди хивинцев англичан? Ведь при обороне Герата в 1838 году англичане были! И бивали наших!

Более того — Великобритания открыто объявила России войну. В историографии эта война почему-то разделяется на две: Крымскую (1853–1856 годов) и британо-персидскую (1856–1857 годов). По сути геостратегически это была одна война, действия которой разворачивались на четырёх фронтах: балканском, крымском, кавказском и афганском.

Союзниками Великобритании выступали Османская империя, Франция, королевство Пьемонт (Сардинское королевство) и Афганистан. Союзником России — Персия. Силы сторон были примерно равны. И Россия, и её противники сосредоточили на театре военных действий примерно по 800 тысяч военнослужащих. Обычно считается, что основные неудачи русских войск в этой войне связаны с техническим отставанием. Действительно, технически русские войска отставали от англо-французских вооружённых сил, но превосходили турецкие, а потому нельзя считать технику решающим фактором этой войны. Основным фактором поражения России, на наш взгляд, стала холера.

Ещё в 1847 году сильная холера появилась в Киеве и Одессе и то вспыхивая, то затухая осталась в этом регионе. Однако, как военный фактор, поначалу её никто не воспринимал.

Войну начала, как ни удивительно, Россия. Повод для войны был выбран идиотский. Царь Николай Первый потребовал от турецкого султана предоставить автономию Святой земле, а гарантом автономии сделать Россию. Фактически это означало отказ Турции от суверенитета над Палестиной. Турки, естественно отказались. Грянула война. В первых же сражениях турецкая армия и флот были серьёзно потрёпаны русской армией, но, естественно, тут же в войну на стороне Османской империи вступили Англия, Франция и Пьемонт. Очень неблагожелательную по отношению к России позицию заняла и Австрия. Это было шоком для царя. К масштабной войне на юге с европейскими державами он не был готов.

Дело в том, что в российском руководстве господствовала неверная стратегия обороны страны. Считалось, что европейцы могут нанести по России удар только с запада. Там и готовили наши военные в середине XIX оборонительные сооружения и соответсвующую инфраструктуру двойного назначения. Исходя из этой стратегии Кронштадт укрепили, Брестскую крепость построили, железные дороги, способные быстро перебросить войска на запад проложили (Царскосельскую 1837 и Варшавско-Венскую 1847). Построили восемнадцать современнейших хорошо вооружённых паровых быстроходных фрегатов! И почти все (кроме шести) разместили на Балтике. Накануне войны русскими военными изобретателями были созданы подводные мины. Естественно все мины были переданы на вооружение Балтийскому флоту. В Севастополе не было ни одной. Равно как в Севастополе не было укреплений со стороны суши. Считалось, что только с моря можно атаковать эту крепость. Вообще на юге мы готовились к войне на чужой (турецкой) территории.

Поначалу так и вышло. Россия летом 1853 года объявила об аннексии Молдавии и Валахии. Был открыт балканский фронт. Но осенью турки и их союзники предприняли контрнаступление. Русские начали отступать и могли бы быть полностью разбиты, но тут вмешался «генерал холера». Сначала на стороне русских. Во французском экспедиционном корпусе грянула эпидемия. Наступление союзников остановилось. Русская армия смогла отступить с Балкан без серьёзных потерь.

Тогда летом 1854 года союзники высадились в Крыму, открыли как бы крымский фронт, осадили и захватили в 1856 году Севастополь, обстреляли все причерноморские порты России, Архангельск, Кронштадт, а также попытались высадить десант на Камчатке.

Началась оборона Севастополя. Началась она с почти медицинского анекдота. В сентябре 1854 года англо-французская эскадра подошла к Евпатории. На берег высадился бравый английский офицер и отправился к коменданту порта. Коменданту был предъявлен ультиматум о сдаче и о том, чтобы русские не смели препятствовать высадке англо-французской армии. Старый русский офицер, внимательно выслушав парламентёров, ответил: «Хотите высадиться? Отчего ж! Высаживаться на берег не воспрещается, но, господа, в видах эпидемии холерной высадиться можно не иначе как приказано от начальства — через карантин холерный и непременно в том карантине выдержать положенный четырнадцатидневный срок!» Англичане не вняли предупреждению старого служаки. А зря. Когда они заняли Евпаторию, Балаклаву и двинулись к Севастополю, в их рядах начался падёж от холеры.

Неудачи в Крыму и на Балканах компенсировались для России успехами на Кавказе и в Афганистане. Техническое превосходство русских над турками особо сказалось на кавказском театре военных действий, где русская армия уничтожила осенью 1853 года в прибрежных сражениях турецкий черноморский флот и успешно двинулась вглубь турецкой Армении, захватив к концу войны, к 1856 году крупные крепости Баязет и Карс. А в 1856 году войска персидского правителя, союзника России, Насреддин шаха при технической поддержке Российской империи атаковали и захватили обороняемый англичанами и афганцами Герат.

Но тут «генерал холера» начала лупить всех! От холеры в Крыму британцы потеряли всего 4500 солдат и офицеров, что составило 2.5 % от общего состава их экспедиционного корпуса в России и 20 % от общих потерь, французы потеряли 11200 человек, что было около 4 % личного состава и примерно 12 % от всех своих потерь. Русские, увы, попали под удар холеры больше всего. От болезни пало 89000 солдат и офицеров. Это — 12 % от общего состава воюющей русской армии. И это составило почти 60 % от общего числа наших потерь! «Генерал холера» просто уничтожал армию России! Продолжать войну Россия не смогла. В 1856 году был подписан невыгодный для России Парижский мир, по которому наша страна уничтожила свой черноморский флот и прибрежные черноморские крепости.

А «генерал холера» отбыл вместе с победителями в туманный Альбион, и в Лондоне произошла беспрецедентная по масштабам вспышка холеры, связанная, увы, с фантастическим прогрессом Англии. Дело в том, что подданные королевы Виктории дошли до той степени цивилизации, когда начали массово потреблять сливные бачки, ну, то есть унитазы. Это великое изобретение человечества известно широкой публике с XVIII века. В 1738 году был изобретён туалет со смывом клапанного типа. Всё бы хорошо, но вонял. Тогда лондонский часовых дел мастер Александр Каммингс изобрёл гидравлический затвор. Запах ушёл. В 1777 году был изобретен смывной бачок с клапаном и рукояткой, а на следующий год — чугунный унитаз с крышкой. А с появлением водопровода почти в каждом доме в начале XIX века ватерклозеты стали из модной игрушки знати превращаться сначала в атрибут квартир среднего класса, а потом — в массовое явление. Туалет приобрёл почти современную форму, а вот лондонская канализация — нет. Все стоки попросту шли в Темзу. И в реке посилилось «великое зловоние», пик которого пришёлся на 1858 год и холера. Третья холерная пандемия в 1853-54 годах унесла жизни 10 738 лондонцев. Со зловонием боролись просто — хлорку в воду. Но вонища лондонцев доконала и общественное мнение вынудило парламент выделить деньги на строительство канализации. Правда, деньги выделили не сразу, ибо холера к 1860 году затихла, а зачем тогда тратиться?

Четвёртая холерная пандемия 1863–1875

Очень сложно описывать ход и последствия четвёртой холерной пандемии. Само её существование ставит под сомнение теорию распространения холеры из одного очага — Индии. Большинство исследователей считают, что на протяжении всего XIX века, во время первой (1817–1824), второй (1826–1837) и третьей (1846–1860) холерных пандемий это заболевание, возникая в традиционном холерном очаге в долине Ганга или в северной Индонезии, через Индию переходило в Афганистан, Иран, Бухару, Хиву, Россию, Турцию, а затем — в Европу. Это объяснялось продвижением холеры по традиционным торговым маршрутам с караванами купцов, плохим санитарным контролем в этих регионах, а также бесконечными войнами в тех регионах, а следовательно — большим скоплением войск. Логика рассуждения о распространении болезни безупречная. Однако во время четвёртой холерной пандемии, болезнь в 1863 году сразу из Индии шагнула в Египет, а затем в Европу. Только потом, в 1865 году в уже ослабленном виде — в Россию, где серьёзно пострадали всего два региона: Одесса (в 1865 году) и Киев (в 1871–1872 годах). Очень странно, что холеры не было в Средней Азии, где русские войска разгромили и присоединили к России Кокандское ханство (1876), установили протекторат над Бухарским эмиратом (1868 год) и Хивинским ханством (1873 год). Очень странно, что холера не отмечена в Афганистане и Иране, где в те же годы повелитель Персии Насер Ад-Дин Шах вёл успешную войну с Афганистаном за Герат.

Есть утверждение, что быстрому распространению холеры в Европу содействовало открытие Суэцкого канала. Но он стал судоходен лишь в 1869, в разгар четвёртой пандемии. Полагаю, это стимулировало продолжение, но не первичное распространение холерной заразы. Выскажу осторожно предположение, что четвёртой холерной пандемией называют вспышку остатков третьей холерной пандемии, её «закат» в Италии, Испании, Франции и России. А индийская холера тех лет с открытием Суэцкого канала лишь продлила после 1869 этот «закат».

И немного грязи. Причины холерной пандемии в Индии во время четвёртой холерной пандемии были те же, что и во время третьей: голод, наркотики, колониализм.

Согласно британским официальным данным, в Индии во время четвёртой холерной пандемии не от болезни, а от голода умерло более четырёх миллионов человек. Причина голода та же — сокращение посевов продовольственных культур и расширение посевов мака. К концу XIX века выращивание мака оказало влияние на жизнь около 10 миллионов человек в Уттар-Прадеше и Бихаре. Легально действовали два крупнейших опиумных завода со штатом рабочих в несколько тысяч человек. Они сушили и смешивали молочную жидкость из семян, превращали ее в лепешки и упаковывали опиумные шарики и упаковывали для транспортировки.

В Европе не дремали химики. В 1874 году был изобретен героин. Как следствие, в это время торговля опиумом достигает пика.

В 1879 году из Индии поставлено в Китай 6700 тонн зелья. Да и в самом Китае в 1858 году, после поражения во второй опиумной войне было разрешено производство опиума. Это — кошмар.

Одно хорошо — при своём производстве в Китай перестала завозиться индийская холера. Четвёртая холерная пандемия Поднебесную практически не задела. Не задела она и США, где, несмотря на гражданскую войну, американская администрация президента Авраама Линкольна приняла в 1863 жёсткие карантинные законы и строго следила за их выполнением.

Потрясающее воздействие четвёртая холерная пандемия оказывает на колониальные захваты. Она попросту останавливает их в некоторых странах. В первую очередь — во Франции, у которой в XIX веке была самая бестолковая и малорентабельная колониальная империя. Начнём с того, что после наполеоновских войн никакой колониальной империи у Франции не было вообще. Союзники всё поотнимали. Но потом смиловались и вернули. Не всё. А по принципу «Дай Боже, что мне негоже». Ошмётки вернули. В 1814 году Франция восстановила свою власть на никому не нужной Гваделупе. Этот некогда французский остров ей отдали шведы, которым в свою очередь отдали англичане. Ни те, ни другие не желали держать у себя сей ненужный актив. Ну, и вернули бывшему владельцу. Тогда же союзники англичан португальцы вернули Франции ни на что не годную Гвиану (где французы каторгу и ссылку организовали). В 1815 году англичане вернули французам бездарный остров Реюньон в Индийском океане и никому не нужный город Янаон в Пондичери, в Индии, где под властью французов уцелел купленый у местного раджи в 1739 году городок Карикал.

В следующем 1816 году англичане вернули Франции маленькие карибские острова Мартиника и Ле Сент, а также городок Маэ в Индии в том же Пондичери и Чандернагор в Бенгалии.

Бессмысленность приобретения небольших малонаселённых с хилой экономикой островов ярко видна при перечислении вообще необитаемых вулканов или атоллов, захваченных Францией в первой половине XIX века: Майотта, Сен Поль, Амстердам, Тромлен и Клиппертон. Ничего, кроме птичьего помёта, гуано, на тех островах не было. Но, видимо, великой европейской стране в просвещённом XIX веке негоже быть без колоний! И французы начинают безумную затратную гонку за заморскими землями.

Этому дико мешает холерная пандемия.

Попытались было французы в 1825 году начать экспансию в Африке в Сенегамбии, наступая на туземцев, от чудом сохранившегося под владычеством Парижа форта Сент-Луи вдоль долины реки Сенегал, однако из-за холеры тормознули и только после окончания второй холерной пандемии продолжили. Только к 1855 году им удалось захватить маленькое королевство Вало в средней части реки Сенегал, а к 1860 начать войну против эмирата Трарза к северу от Сенегала. Война шла не шатко не валко, ибо стратеги французские теряли от холеры солдат больше, нежели от копий и стрел африканцев.

С 1830 года с переменным успехом шла колониальная война французов в Алжире. Перерывы в захватах арабских и берберских земель этой страны практически совпадали с пандемийными волнами холеры. Начало завоевания Алжира совпало с разгаром второй пандемии холеры. В 1830 году огромная почти сорокатысячная французская армия при более чем ста орудиях высадилась на североафриканском побережье. Французам противостояло примерно 16 тысяч алжирских солдат и племенное ополчение. При более чем двойном численном и техническом превосходстве французы должны были разбить алжирцев за считанные дни! Но этого не случилось! К 1840 году французы смогли взять под контроль только побережье страны. Наконец, с трудом захватив большую часть Алжира к середине XIX века, французы чуть было не потеряли его в 1871 году во время восстания шейха Мукрани.

Особая активность колониальных походов французов была в перерыве между второй и третьей пандемией холеры. В 1842 году французы начали захват побережья Берега слоновой кости и успели его захватить до начала третьей волны холеры в 1846 году, а вот с захватом побережья Золотого берега (Гвинеи) им не повезло. Начали в том же 1842 году, да проволынились. Грянула холера и французы только в 1865 с трудом заняли это побережье. Неудачи в Африке компенсировались немного удачами в Полинезии.

Во время перерыва между второй и третьей холерной пандемиями французы захватили в 1842 году Маркизские острова, в 1843 году Таити, в 1844 году Гамбье, а в 1845 году остров Басилан на юге Филиппин, и в 1853 году — Новую Каледонию. Потом ожидаемо остановились, ибо началась очередная пандемия холеры. Потом, во время четвёртой холерной пандемии, в 1870 году захватили Маркизские острова, где попросту погубили местное население, незнакомое с европейской заразой. Численность аборигенов там снизилась с 78 000 до 20 000 человек

Максимальную глупость, на которую были способны французы в то время, это — попытка захвата Мексики и создания Мексиканской империи во время разгара четвёртой холерной пандемии. Естественно, экспедиционный корпус французов воевал не столько с республиканцами, сколько с холерным вибрионом. Результат — «генерал холера» победил императорскую армию француза Максимилиана Первого. В 1867 году мексиканская авантюра Франции провалилась.

Понимая, что умело действовать штыком и прикладом армия Франции разучилась, французские колонизаторы перешли к другой тактике. Начали покупать колонии. В 1849 году французами арендована концессия в Шанхае, в 1859 году концессия в Шамьене (рядом с Гуаньчжоу), в 1860 году — концессия в Тяньцзине. Это позволило Парижу наживаться на опиумно-чайной торговле, но, по сравнению с британцами, не очень много той наживы было.

В 1862 году у местного мандарина французы покупают Кохинхину, а в 1863 году объявляют о своём протекторате над Камбоджей. Полагаю, они пытались полностью копировать экономику британских колоний, но не могли, ибо у Франции труба была пониже и дым пожиже. Во-первых, они были никуда не годными работорговцами, отменявшими работорговлю дважды в 1797 и 1848 годах, во-вторых флот у них был не самый мощный, в-третьих, они не производили опиум, в-четвёртых, они были слабы в торговле чаем. А кофе, хлопок, табак, бананы, перец, гуммиарабик и птичий помёт — не самые рентабельные виды товаров. При этом французы, увы, поставили в колонии холеру, а оттуда получили лепру и малярию.

И если французская колониальная империя в XIX веке, пусть со скрипом, но воссоздавалась, несмотря на холерную пандемию, то соседняя испанская колониальная империя с треском рушилась. Я не ставлю под сомнение, что основными факторами, разрушившими колониальную империю Испании, были её экономическая слабость и возросшая экономическая сила латиноамериканской буржуазии. Я не сомневаюсь в патриотизме латиноамериканцев, не желавших быть под гнётом испанцев. Я уверен, что поддержка США освободительного движения в Латинской Америке сыграла большую роль. Я преклоняюсь перед полководческим и организационным талантом Симона Боливара, Хосе да Сан-Мартина, Агустина де-Итурбиде, Франсиско де-Миранда и Хосе де-Франсиа. Однако сопоставление дат «атаки» холеры на испанскую метрополию и побед освободительного движения в Латинской Америке вынуждают меня поставить вопрос о вкладе пандемии холеры в освобождение испанских колоний. Полагаю, что Испания не могла поставить нужное количество войск для подавления восставших в том числе и по эпидемиологическим причинам. Болезнь косила испанские войска. И правительство боялось распространения заразы. Холера попросту тормознула испанских карателей. Результат: первая холерная пандемия пришла в Испанию примерно в 1818–1819 годах и бушевала до 1824 года. Тогда же в 1819 году войска под руководством Симона Боливара освободили от испанского господства Новую Гранаду, в 1821 году Венесуэлу, в 1822 году — центральное Перу и заняли Кито. Армия Хосе де Сан-Мартина в 1818 освободила Чили, а в 1821 Нижнее Перу. В 1821 было ликвидировано испанское господство в Мексике, В 1824 году армией Сукре началось вытеснение испанцев из Верхнего Перу.

И я не ставлю под сомнение династический характер войны в Испании между консерваторами-карлистами (северянами-сторонниками короля Карла), которых поддерживала Пруссия, Австрия и Россия, и либералами-кристиносами (южанами-сторонниками королевы Кристины), которых поддерживала Англия и Франция, но я не могу не заметить, что так называемая первая карлистская война 1833–1839 годов почти совпала с второй холерной пандемией, вторая 1846-49 почти совпала с третьей холерной пандемией, а третья 1872–1876 годов — с четвёртой. Я не верю в мистику совпадений. Я полагаю, что холерный фактор работал на ослабление испанского государства, парализовал нормальную работу его органов, включая армию и полицию.

Итак, четвёртая холерная пандемия, затормозив колониальные захваты Франции, разрушив почти полностью колониальную империю Испании, ушла. Ненадолго. Через пять лет холера вернулась. Началась пятая холерная пандемия.

Пятая холерная пандемия 1881–1896

С конца 70-х до конца 90-х годов XIX века революция новых технологий в Европе и США стала реальностью, важнейшей частью экономики и политики. Были изобретены, а главное — внедрены в массовое производство электрические лампочки, автомобили с двигателем внутреннего сгорания, пароходы, паровозы, дирижабли, пластмасса, искусственные волокна, бензин, мазут и многие, многие иные технические изобретения. Сырьё для них: нефть, уголь, кобальт, никель и другое стали стратегически важны для экономик Европы. Разведка и добыча полезных ископаемых во всём мире сделала огромный скачок. Началась знаменитая каучуковая лихорадка, масштабная добыча каучука.

Эти новшества изменили суть колониальных захватов. Теперь между европейскими державами шла борьба за ценное природное сырьё, а вовсе не за табак, опиум или чай. Как мы уже писали, этой борьбе препятствовали пандемийные болезни и в первую очередь — холера. Её пятая пандемия охватила мир в 1880–1891 годы. Она началась в Египте и быстро распространилась по Европе. В Россию пятая пандемия холеры пришла в 1885 году. Последний регион, куда заглянула непрошенная гостья — Южная Америка в 1886 году.

Человечество встретило пятую холерную пандемию вроде бы во всеоружии и с верой в науку. Революция новых технологий сопровождалась открытиями в области медицины, эпидемиологии и вирусологии. Уже был открыт феномен вакцинации. Её успешно применяли при профилактике оспы. Европейские врачи, греки Эммануэль Тимонис и Яков Пиларинос в начале XVIII века усовершенствовали индийскую и китайскую практику инокуляции и вариоляции, прививания здоровых людей жидкостью из пузырьков больных лёгкой формой натуральной оспы. Это было рискованно, но давало значимый лечебный эффект. В конце XVIII века английский врач Эдвард Дженнер усовершенствовал метод Тимониса-Пилариноса и начал прививать в качестве профилактики от оспы уже не человеческую оспу, а коровью. Это дало уже более значительный эффект и в 1800 году вакцинация была признана обязательной в английской армии и на флоте. В 1803 году была сделана попытка массовой вакцинации в Испании и испанских колониях. В 1807 году Бавария стала первой страной, где оспопрививание было сделано обязательным для населения. В России вакцинация по методу Дженнера была начата в октябре 1801 года. Оспопрививание было произведено в Московском воспитательном доме. Вакцинация по методу Дженнера была эффективной, но давала колоссальные побочные явления — вплоть до сифилиса и летального исхода. Однако в начале 1860 х годов вместо коровьей оспы в качестве основы сыворотки начали использовать телячью оспу. Это стало безопаснее, количество побочных явлений сократилось, оспа начала отступать, и в мире появилась уверенность, что и любую пандемийную болезнь можно победить — стоит только найти её возбудителя, ослабить его и создать на основе ослабленного возбудителя вакцину. Лучшие умы человечества начали решать эту задачу.

В 1854 году лондонский врач Джон Сноу доказал, что холера распространяется в воде, настоял на реорганизации лондонского водопровода и холера в Лондоне отступила. В том же году итальянский паталогоанатом Фредерико Пачини описал неизвестные ранее бактерии, предположив, что они и вызывают холеру. Итальянец был прав, но на его изобретение не обратили внимание. В то же время (примерно с 1866 по 1873 годы) немецкий физик-оптик Эрнст Аббе делает серию открытий, позволяющих существенно улучшить имеющиеся микроскопы и приступить к их серийному производству, что и делает немецкая фирма Карла Цейса. Это вооружает почти всех врачей мира инструментом для анализа крови больного, в том числе больного холерой. В 1866 году немецкий эпидемиолог Роберт Кох увидел в крови умерших от холеры опять те же бактерии, что и Пачини и опять не оценил их значение. Однако труды Коха по борьбе с брюшным тифом, сибирской язвой туберкулёзом и дизентерией были замечены в то время научным сообществом и немецким правительством, и его пригласили в Имперское управление здравоохранения. В 1883 году Коха в сопровождении военных медиков направили в экспедицию в Египет и Индию, где в 1881 году вспыхнула очередная пандемия холеры. Там он вновь увидел знакомые уже ему бактерии и убедился в том, что именно они — причина заболевания. Осталось только найти лекарство, убивающие эти бактерии. Казалось, что люди находятся в шаге от спасения от холеры. Но этого не произошло. Почему? Ответ, увы, прост — с одной стороны, жадность колонизаторов, а, с другой стороны, новые формы пандемодиссидентского движения.

Наш анализ начнём с жадности.

Почему немцев в то время заинтересовала египетско-индийская холера? Очень просто! Немцы готовились к своему колониальному блицкригу. К захвату богатой ресурсами и пока не занятой никем Африки. И они знали, что главным оружием против колонизаторов являются вовсе не копья и стрелы туземцев, а холера.

Новый колониализм — концлагеря, пулемёты и вакцина

До конца XIX века колоний у немецких государств не было. Не то, чтобы совсем не было. Были. С 1528 по 1546 немецкие банкиры Вельзеры управляли Венесуэлой, говоря по-русски были откупщиками на эту часть империи Карла I. Но это всё же была частная инициатива банкиров. На государственном уровне немцы начали пытаться захватывать колонии в XVII веке. Точнее — не немцы, а курфюстевство Бранденбург, ставшее с 1701 года герцогством Пруссия. С 1683 по 1724 часть Золотого Берега (современной Ганы) принадлежала Бранденбургу (соответственно с 1701 года — Пруссии). Пруссаки-бранденбуржцы как и все европейцы приторговывали рабами, но конкуренцию с англичанами и голландцами не выдержали, а потому продали свою колонию голландской вест-индской компании. С 1685 по 1721 тот же Бранденбург объявил себя протектором маленького и никому не нужного островка Аргуин у побережья Мавритании, центра перевалочной и не очень рентабельной торговли гуммиарабиком. Но там немцы не выдержали конкуренцию с французами, которые захватили остров в 1721 году. В 1685, 1689 и 1696 годах для нужд работорговли и торговли ромом Бранденбург отнял у Дании три маленьких карибских острова: Сан-Томас, Вьекес и Тортола, но удержать их не сумел, и немцы попросту ушли оттуда в 1693–1720 годах. Неудачей окончилась попытка маленького центрально-германского графства Ганау в 1669–1672 создать колонию в Южной Америке, купить у голландцев часть Суринама. Продать то голландцы продали, да освоить граф Ганау огромную территорию от Ориноко до Амазонки не смог, несмотря на то, что заложил для этого добрую половину своих земель и разорился. Немаловажной причиной неудач германцев в Новом Свете и Африке были тропические болезни. А потому, задумывая в начале 80х годов XIX века колониальный блицкриг объединённой Германии, «железный канцлер» Отто фон Бисмарк не мог не продумать систему эпидемиологической защиты поселенцев-колонизаторов. Для того и послал Коха в Индию. И тот со своей задачей справился. Правда, лекарство от холерного вибриона было найдено не сразу, но это уже не остановило канцлера. Тем более активизировались конкуренты: Англия, Франция, Бельгия, Португалия и Италия. Но не беда! — решил Бисмарк. Враг известен и будет разбит! И не дожидаясь защиты от заразы — дранг нах зюйд! Начался колониальный немецкий блицкриг. Немцы понесли в Африку свой индустриальный колониализм. Африка, по старинке, дала немцам проверенную холеру.

В 1884 году Германией были захвачены Того, Намибия (Германская Юго-западная Африка) и Камерун. Страны, где тогда выращивали кофе, какао и хлопок. Немцы там быстро наладили производство сахара, добычу фосфатов, алмазов, меди, золота, свинца, цинка, олова, серебра, вольфрама, каучука и массовую заготовку древесины ценных пород.

В 1884 году на берлинской конференции европейских стран Африка была поделена на зоны влияния и немцы кинулись осваивать «свой» кусок.

В 1885 году Германией захвачена современная Танзания, Бурунди и Руанда (всё вместе называлось Германская Восточная Африка) и побережье Кении (султанат Виту). Там немцы разведали и начали разрабатывать запасы олова, фосфатов, железа, угля, алмазов, золота, никеля. Начали выращивать на продажу кофе, чай, хлопок, табак, гвоздику, кукурузу и бананы.

В том же году Германия заняла северо-восточную часть острова Новая Гвинея и архипелаг Бисмарка. 1888 году — остров Науру, а в 1899 купила у Испании Каролинские и Марианские острова. В те времена это были экономически абсолютно нерентабельные захваты. Видимо, они делались «с прицелом» на будущее и рассматривались как важные стратегические объекты.

Параллельно с колониальными захватами немцы пытались найти вакцину от холеры. А вот это им не удалось. Полагаю, это и стало одной из причин торможения германских колониальных захватов.

Не удалось найти средство от холеры и конкурентам немцев — французам, которые в то время по тем же причинам, что и Германия тоже готовили очередной «бросок на юг» в погоне за колониями.

Колониальная экспансия Франции во время пятой холерной пандемии развивалась примерно так же, как и во время четвёртой — не шатко, не валко и не очень рентабельно. Главную причину медленных колониальных захватов французы прекрасно знали — опять та же вредная холера. С этим противником колониализма они бросили воевать свои лучшие силы — гениального биолога Луи Пастера.

К концу 70-х годов XIX века Пастер был известен как крупнейший специалист по борьбе с инфекционными заболеваниями животных и автор пастеризации. В начале 80-х годов правительство Франции выделило ему значимые суммы для обнаружения способов борьбы с холерой. Первые успехи учёного не заставили себя ждать. Пастеру удалось найти объяснение птичьей холере, предложить способы её рациональной и быстрой диагностики, но человеческую холеру ему никак не удавалось побороть. В начале 1883 года французское правительство командировало Пастера в Египет, где началась эпидемия холеры и уже активничали конкуренты-немцы. В Каир и Александрию отправились лучшие сотрудники Пастера: Эмиль Ру, Луи Тюилье, Исидор Страус и ветеринар Эдмон Нокар… Несмотря на обилие полевого материала и попытки заражения им мышей, кошек, собак, кур и обезьян, положительных результатов добиться не удалось. Более того — 18 сентября 1883 года после 24-часовой болезни скончался Тюилье. Это был удар и по Пастеру, и по программе. Но не главный удар. Главный удар был политический — Франция увидела активизацию конкурентов (уже упомянутых немцев, а также англичан, португальцев, бельгийцев и итальянцев) и приняла несколько важных решений:

1. Бросить на захват колоний войска, не взирая на потери от болезней,

2. Состав этих войск должен быть, по возможности, «туземный»,

3. Согласовать часть захватов с самой сильной колониальной державой того времени — Англией,

4. При невозможности захватить — купить нужную территорию.

И главное политическое и неверное, мерзкое, расистское решение — если мы, французы, начинаем захваты колоний «туземными» солдатами, то нам, французам, никакая вакцина от холеры не нужна! Гадкое решение. Исследования Пастера по борьбе с холерой были свёрнуты. Точнее, финансировались только лабораторные опыты.

Однако, вернёмся во Францию.

En avant ! Au Sud! — зазвучало во Франции.

В 1880 году, к началу пятой волны холеры французы захватили в Африке так называемое Французское Конго, современные Габон и Конго. Зачем захватили — ясно. Марганец, золото, древесина, сахар, какао, кофе, алмазы. В том же году Франция заняла острова Общества, Туамоту, Острап и добрую треть Полинезии. А вот это с экономической точки зрения — одни убытки. В 1881 году от развалившейся под ударами русской армии Турции французы отняли Тунис. Тоже не особо ясно — зачем. Нефть тогда там не добывали, а фосфориты не очень рентабельны. При этом сей захват им пришлось согласовывать с Англией. В 1882 французы заняли небольшой городок Ривер-дю-Сюд на побережье современного Бенина (Дагомеи) и тоже небольшой городок Порто-Ново там же. Не выгодно. Ничего там нет, кроме пальмового масла. Тогда же установили протекторат над Мадагаскаром, столицу которого Антананариву заняли в 1895 году и окончательно превратили остров в колонию в 1897 году. Мадагаскар тогда, в основном, аграрная страна. Выращивала: кофе, ваниль, сахар, какао, бананы. Уголь и никель были, но добывать их начали попозже. При захвате Мадагаскара французы опять-таки согласовали свои действия с Англией. В 1884 году французы двинулись вглубь Гвинеи, заняли регион Фута-Джалон. Опять-таки, в основном, аграрный регион, где росли бананы и ананасы, но добывали также пальмовое масло, а чуть позже французы там найдут бокситы, алмазы, железо и медь.

Во всех африканских захватах Франции особо отличилось новое, созданное в 1857 году армейское подразделение — сенегальские стрелки, чернокожие солдаты Франции, проливавшие кровь за интересы далёкой метрополии. Кровь французских солдат Франция экономила.

В 1884 году состоялась уже упомянутая мной берлинская конференция европейцев о разделе Африки. Франция не смогла всерьёз отстоять на конференции свои интересы, а потому на несколько лет затормозила африканскую экспансию. Возможно это было связано не только с дипломатическими неудачами, но и с военными (большие потери в Тонкине и Дагомее), а также с развитием эпидемии холеры. Так или иначе, в Африке французы продолжили свою колониальную активность только в 1887 году.

Во время передышки от африканских колониальных захватов, Франция решила вторгнуться в феодально зависимый от Китая Тонкин, в северный Вьетнам, и в 1884 году, после не очень удачной войны, захватила его. В 1885 году оккупировала Пескадорские острова рядом с Тайванем, а также получила концессию в ныне печально известном Ухане в 1886 году. Причина этих захватов, на мой взгляд, кроется в попытке расширить французское участие в традиционной европейской наркоторговле, ибо, как я упоминал выше, накануне пятой холерной пандемии, в 1874 году был изобретен героин, а сразу после окончания пандемии, в 1898 году началось его массовое производство немецкой фирмой «Байер» как средства от боли, что вызвало очередное увеличение наркозависимых в Европе.

Сырьё для героина выращивали в Поднебесной, где с 1880 года лидерами производства этой мерзости стали юго-западные провинции Сычуань и Юнань. Китайский опиум с 1880 года на мировом рынке стал вытеснять индийский. А через Юнань в граничащий с ним Тонкин и далее во Францию был проложен «французский» наркотрафик. Вместе с наркотиками в Китай двинулась холера.

В 1888 году Франция продолжила и свои бессмысленные захваты в Океании, заняв Бора-Бора, часть островов Общества, и, наконец в 1887 году вернулась к колониальным африканским захватам, заняв в 1887–1892 годы внутренние районы Берега слоновой кости (Кот-д-Ивуар), абсолютно сельскохозяйственной страны, где можно культивировать какао, кофе, бананы, хлопок, ананасы и масличную пальму, а в 1889 году начав освоение на тот момент нищей и сельскохозяйственной Убанги-Шари, французской Экваториальной Африки, современных Чада и ЦАР, где в ходе колониальных войн и в результате привезённой французами заразы, в районах прилегающих к западносуданскому Дарфуру попросту были истреблены племена: йулу, кара, бинга, шалла, а также бонго. В самом конце пятой холерной пандемии в 1890 году французские войска двинулись вглубь Дагомеи (Бенина) и к 1894 году после двух войн захватили её. В том же году Франция заняла небогатый Верхний Сенегал или Французский Судан, нынешнее Мали. Жадность и бессмысленность французских колониальных захватов в Африке хорошо иллюстрирует колониальная история французского Сомали, обширной территории на юге Красноморского побережья Африки, купленного французами у турок ещё в 1862 году и практически не осваимаевого до 1895 года, за исключением порта Джибути. С 1886 французскими считаются Коморские острова между Африкой и Мадагаскаром, стратегически важные, но экономически депрессивные территории. Захват Коморских островов — «последний бросок на юг» Франции в годы пятой холерной пандемии.

Однако любое строительство любой колониальной империи, будь то Германия или Франция, меркнет перед могучим натиском Великобритании на «свободные» и не очень земли накануне и в период пятой холерной пандемии. Англичане в те годы не занимались банальным колониальными захватами, как делали их «коллеги» из Германии и Франции. Подданные её величества королевы Виктории чётко строили новую колониальную империю грядущего XX века по новым канонам. Это был колониализм зрелого индустриального общества, который неугомонный Ленин называл империализмом.

Главное — англичане перестали захватывать нерентабельные территории. А потому — не вели никаких новых захватов в Америке и никаких авантюр в Азии (хватило двух проигранных англо-афганских войн 1838–1842 и 1878–1880 годов). Всё внимание Африке — кладовой мира!

Первое — надо захватить золото, алмазы, нефть. Это значит — захватить Южную Африку, где были огромные запасы золота и алмазов, а также захватить нефтеносное устье Нигера.

Второе — надо использовать самые новейшие средства как для передвижения колонизаторов, так и для транспортировки добытых богатств. Продумывалась логистика и строительство межконтинентальных и трансконтинентальных маршрутов, то есть планировалась железная дорога от Кейптауна до Александрии, а также создание транспортных хабов, современных крупных транспортно-логистических центров, на пересечении маршрутов трансафриканского водного и железнолорожного транспорта, например, Суэца. Отсюда огромный интерес к Египту, где действовал Суэцкий канал как основной канал связи Англии с Индией, и Александрия как конечный пункт планируемой трансафриканской магистрали.

Третье — ключевые районы, прилегающие к транспортным хабам, должны были находиться под контролем Великобритании. Отсюда повышенный интерес к Сомали, Маскату и Оману, как к зоне способной контролировать южный вход в Суэцкий канал и Персидский залив, а также к Кипру, как к зоне способной контролировать северный вход в Суэцкий канал и восточное Средиземноморье. Отсюда же повышенный интерес к югу Малакки (Борнео и Пахангу), как к зоне, позволяющей контролировать морской грузопоток из Китая в Европу.

Четвёртое — шла упорная дипломатическая работа по выстраиванию договоренностей с конкурентами, продумывался раздел Африки на зоны влияния, что и произошло в 1884 году. Выше мы упоминали о Берлинской конференции.

Но, как всегда, блестящим планам мешают мелочи! В данном случае захватчикам мешала холера, которая чуть не провалила блестяще продуманный британцами план.

Главный свой экономический и стратегический актив в Африке — Суэцкий канал Англия захватила удивительно быстро! Банкротство Франции после проигрыша в Мексике в 1867 году и во франко-прусской войне 1871 года было очевидно. Спасти французов могло только чудо, но чудес в конце XIX века не было. Была четвёртая и пятая холерная пандемия, крушащая нестойкую экономику Франции. Потому то французы построить в 1869 году Суэцкий канал — построили, но осваивать его не могли. Акции свои вынуждены были продать. Естественно, британцам. Ещё легче оказалось скупить акции египетского правительства. А куда египтянам было деваться?! После многолетней войны с Турцией и в Саудовской Аравии у них не было денег. Совсем! Раньше Стамбул помогал, а с 1867 года — всё! Хедифат! Автономия, почти независимость. И египетский хедиф Тауфик сидит с пустой казной и даже упрашивает англичан купить у него акции канала. В 1876 году наступило полное банкротство Египта, акции канала были проданы, контроль над казной передан англичанам, на ключевой пост наместника хедифа в Судане назначен британец, армия сокращена, а потом, после её бунта в 1881–1882 году вообще ликвидирована. В страну введены англо-французские войска. Хедиф сидит под английской охраной. Судан в 1881 году отделился. Там победило восстание Махди. Подавить его в условиях пятой холерной пандемии было невозможно, а потому англичане и египтяне ждали до 1896 года, когда стихнет холера, и тогда пулемёты английского экспедиционного корпуса, в котором, кстати, воевал в те дни молодой Уинстон Черчилль, уничтожат махдистов и передадут Судан в совладение Англии и Египта (хотя последнее смешно, ибо египетский хедиф ни шагу без англичан не делает).

Итак, крайней северо-восток Африки, один из самых мощных очагов холеры стал принадлежать Англии. Британцам осталось распространить холеру на весь континент, что они с успехом делали.

Переместимся на юг Африки.

Колонизация внутренних территорий юга Африки началась не благодаря, а вопреки влиянию Великобритании, ибо её вели потомки голландских крестьян-бауэров или буров, трекеров, переселенцев из Голландии, вынужденных мигрировать с насиженных мест в районе Капстада (Кейптауна) в тридцатые-сороковые годы XIX века. Англичане попросту вытеснили их, приняли серию дискриминационных и репрессивных по отношению к бурам законов, делавших невозможным проживание буров и англичан на одной территории. Буры уходили вглубь континента. Там в ходе войн с племенами зулусов и ндебеле возникли бурские государства-республики: Наталь (1839), Винбург-Почефструм (1840), Трансвааль (1852), куда вошёл Почефострум, Оранжевое свободное государство (1854), а в 1882 году западнее Трансвааля была образована ещё одна бурская республика Соединённые Штаты Стеллаленда, объединившая два штата: Стеллаленд и Гошем.

Англичане бросились в погоню за бурами, захватывая их республики.

В 1843 году Великобританией был занят Наталь.

В 1866 году на территории Оранжевой республики были найдены промышленные залежи алмазов (знаменитая кимберлитовая трубка), а на территории Трансвааля в 1868 году найдены месторождения золота. Это было достаточно для того, чтобы англичане сначала объявили о протекторате над соседним с бурами Басутолендом (Лесото) как плацдармом для нападения на бурские республики, а в 1877 году напали на земли буров и аннексировали их. Одновременно в 1878 году британцы захватили в Намибии порт Уолфиш-Бей, через который Германия, потенциальная союзница буров, могла оказать им помощь оружием, а потом начали наступление на границе Наталя, где до недавних пор было самое мощное южноафриканское государство Зулуленд, дававшее до 1879 года отпор англичанам, но в котором разразилась гражданская война, борьба за власть за наследие вождя Кечвайо. Часть вождей зулусов в этой гражданской войне поддерживалась англичанами, часть — бурами. Проанглийские зулусы победили.

Грянувшая пятая холерная пандемия не позволила удерживать в узде непокорных буров-колонистов. Буры были полны решимости быть независимыми, а войска англичан косила холера. В начале пятой холерной пандемии в 1880 году буры восстали, грянула первая англо-бурская война, «генерал холера» выступил на стороне инсургентов и уже через год республики буров вновь обрела независимость. На следующий год буры поставили оружие племени басуто и в 1881 грянуло позорное поражение англичан у Мафетенга.

В результате в 1884 году между Оранжевой республикой и Англией была подписана лондонская конвенция, в которой уже не было никакого указания на британский сюзеренитет. Тогда же англичане признали внутреннее самоуправление Басутоленда.

При этом Англия смогла договариваться с бурами о разделе сфер влияния в Африке. В том же 1884 Англия и Трансвааль захватили и разделили территорию Стеллаленда. Частично она вошла в Трансвааль, а частично на её территории создана британская колония Бечуаналенд, к которой в 1890 году присоединена территория Нгамиленда (современная Ботсвана).

История конфликта англичан с бурами продолжилась, когда в Трансваале в 1886 году началась так называемая витватерсрандская «золотая лихорадка», вторая в XIX веке по масштабам (после калифорнийской) крупная кампания массового переселения золотоискателей в поисках драгоценного металла. За считанные месяцы под палящим африканским солнцем вырос огромный Йоханесбург — город золотодобытчиков и аферистов. Но золото не может быть неподконтрольно Британии! — решили в Лондоне, и стали готовить новую вооружённую интервенцию против Трансвааля.

В рамках подготовки войны в 1887 году Великобритания аннексировала Зулуленд.

Всё это было, вроде бы перспективно, но подсчитав свои потери, Великобритания поняла, что государственные усилия по колонизации Юга Африки весьма убыточны. Государственные усилия надо было оптимизировать и в 1888 году британская корона фактически выдала хартию (лицензию) на освоение восточной Африки в районе Кении частной Британской восточно-африканской кампании во главе с Вильямом Маккинноном, а в 1889 году аналогичный документ на освоении юга Африки получила частная Британская южно-африканская кампания во главе с Сессилем Родсом.

Частники оказались авантюрнее администраторов её величества. Маккиннон начал строить железную дорогу от побережья к озеру Виктория и закладывать там речной порт. Но дорога шла через земли Буганды, правитель которой не желал понимать, что где-то, в каком-то Лондоне, решили, что его страна ему не принадлежит. Вспыхнула война. Англичане, вроде бы, одержали победу, и даже в 1889 году дошли до Ньясаленда (современное Малави), но настолько эта победа была затратная, что восточно-африканская кампания объявила в 1892 году о банкротстве.

Родсу повезло больше. Ему удалось ещё накануне образования его компании, в 1888 году, подписать выгоднейший договор с лидером Баротсоленда, огромной территории, включающей нынешнюю Замбию, вождём Лобенгулой договор о концессии на добычу полезных ископаемых компанией Родса на всей территории его владений. А это: и медь, и кобальт, и цинк, и свинец, и уголь, и изумруды, и золото, и серебро. Об этих богатствах своих недр Лобенгула просто не знал. Но быстро понял, что ошибся и в 1892 он отказался выполнять условия договора.

В этот момент казалось, что великолепный проект новой британской колониальной империи почти провалился. Судите сами: восточно-африканская кампания банкрот, из Судана, Трансвааля, Оранжевой и Басутоленда англичан гонят. И даже Баротосоленд денонсировал соглашение! А всё холера! Холера проклятая!

Спасло колониальные захваты три изобретения: концлагеря, пулемёт Максим и вакцина от холеры.

В 1892 году армия Родса вторглась на территорию Бартосоленда. Армия была небольшая, примерно 500 человек. Но у них было могучее новшество — недавно изобретённый пулемёт системы Максим. Пять штук. Это было первое в истории человечества боевое применение пулемётов. Результат ошеломительный — смелые, но идущие в открытую атаку многотысячные подразделения Лобенгулы были расстреляны. «Whatever happens, we have got The Maxim gun, and they have not!» — цинично потом написал поэт Хилор Бэллок. Страна непокорного африканского короля захвачена.

Окрылённые успехом, сторонники Родса решили вторгнуться и во владения буров. В 1895 году небольшой отряд наёмников под командованием Линдера Джеймсона уже с десятью пулемётами и полудюженой пушек вторгся на территорию Трансвааля. Но буры по своему менталитету — не воины Лобенгулы, а европейцы. Они в рост в атаку на пулемёты не пошли. Они заманили отряд британцев в засаду, окружили, арестовали и отдали под суд неудачников. Англичане после этого поняли, что только регулярная армия справится с бурами. Но послать армию Британия не могла. Всё ещё мешала пятая холерная пандемия.

Холера всех вас побери! — наверное, подумали тогда высокочтимые лорды в Лондоне. До них наконец то дошло, что бить надо не инсургентов-буров и не вождей-африканцев, а невидимого врага! И в 1892 году, когда в Пастеровском институте молодой российский учёный Владимир Хавкин, ученик и протеже известнейшего российского биолога Ильи Мечникова, открыл лабораторный вариант вакцины от холеры, а французам апробация вакцины была не интересна, Хавкина тут же «перекупили» англичане. Они наняли его в качестве государственного бактериолога и направили в 1893 году в Индию для борьбы с треклятой пятой холерной пандемией. Англичане профинансировали создание противохолерной вакцины, индусы предоставили более сорока тысяч вынужденных добровольцев-индусов для проведения первой массовой противохолерной вакцинации. Массовая апробация вакцины, по мнению британских властей, дала позитивные результаты. Это было начало конца «эпохи холеры». И начало нового витка колониальных захватов.

В 1899 году, когда холера стихла, а вакцинация дала первые плоды, англичане спровоцировали так называемую вторую англо-бурскую войну, разбили бурскую армию, зверски истребили в специально придуманном новшестве-концлагерях десятую часть гражданского населения бурских республик и включили их земли в состав колонии Британская Южная Африка.

Одновременно с интригами и военными действиями на Юге Африки, Великобритания пыталась колонизовать экономически и стратегически важные «свободные» территории на западе и востоке континента. Там британцы прибегли к другой тактике — «столбили» территории, попросту объявляя их своими. В 1881 году Великобритания объявила о своём протекторате над Ойл-Риверс (Южной Нигерией). Объявить то объявила, но местный правитель Джа-Джа, создавший на тех территориях государство беглых рабов Опоба признавать власть британцев не желал. «Генерал холера» был на стороне Джа-Джа и Великобритании, несмотря на численное и техническое превосходство, потребовалась девятилетнее противостояние с Опоба, пока в 1889 году Джа-Джа не был вероломно взят в плен в ходе переговоров. Только тогда его страна была присоединена к системе британских колоний.

Примерно та же история происходила на Африканском Роге. В 1884 году англичане объявили о протекторате над Сомалилендом, но фактически этот протекторат распространялся на два уступленных англичанам турками города: Сайла и Берберу на севере современного Сомали. До 1898 года, в условиях пятой холерной пандемии, британцы, естественно, не занимались освоением всей территории северного Сомали и даже формально управляли ей из Индии, то есть никак не управляли. Как только кончилась пандемия, британцы начали было освоение как бы их колонии. И тут англичане с удивлением обнаружили, что среди местных жителей никто и не знает о том, что срмалийцы — подданные королевы Виктории. Как в известной рекламе пива: «А мужики то и не знают!» Более того — всего в нескольких километрах от побережья, британцев встретили войска теократического государства «безумного муллы» Мухаммеда Хасана, которые на самом деле и контролировали северное Сомали и с которыми англичанам пришлось считаться и сражаться очень и очень долго, аж до 1920 года. Та же история произошла с Маскатом и Оманом, захваченными Англией в 1891 году. Британцы захватили ключевые порты этого региона с той же целью, что и Сомалиленд — контролировать Персидский залив и Аденский пролив. Так же как и Сомалиленд, эти территории управлялись из Индии и «глубинка» этих колоний не осваивалась.

Самая смешная история английской колонизации в годы пятой холерной пандемии произошла в Австралии, точнее, не в самой Австралии, а на Новой Гвинее, в её юго-восточной части. В 1883 году глава полиции острова Тердси, что между Австралией и Новой Гвинеей, высадился в бухте Мортсби на южном побережье этого самого большого острова в мире и объявил весь юго-восток острова английским владением. Что происходит в далёкой Австралии — в Лондоне не ведали. Но вот британскому правительству донесли, что совсем рядом с голландскими и немецкими владениями у них волею какого-то полицая появилась новая колония. Правительство её величества было в ужасе от перспективы в условиях разгула холеры посылать туда войска, администрацию и деньги! Нет! — дружно решили министры. Не нужна нам никакая Новая Гвинея и — дезавуировало действия авантюрного полицейского. Однако это вызвало бурный протест австралийской колониальной администрации, которая получала дотации в зависимости от площади колоний, находящихся в управлении. Есть! Есть у нас, то есть у вас такая колония! — закричали из Австралии в Англию. Соглашайтесь с нами, иначе немцы эту землю заберут! Британскому правительству не хотелось конфликтовать со своими австралийскими подчинёнными, и Великобритания сквозь зубы объявила о своём протекторате над юго-восточной Новой Гвинеей. Видит Бог, не собирались министры её величества ту землю ни осваивать, ни обихоживать!

И несколько слов о России. Пятая холерная пандемия не сильно терзала Российскую империю. В 1892–1894 годы холера нанесла незначительный удар по Украине, да немного «зацепила» Баку в 1892 году. Серьёзных потерь, несмотря на летальность от 44 до 78 % от заболевших, не было. Например, в 120-ти тысячном Баку погибло около тысячи человек. Возможно, опыт предыдущих карантинов был творчески переработан и улучшен. А, может быть, к моменту «удара» по России холера уже выдохлась.

В то время несколько изменилась тактика российского пандемодиссидентского движения. Как и русские революционеры, перешедшие в годы накануне и в начале пятой холерной пандемии к открытому нечаевскому и народовольческому террору, пандемодиссиденты тоже начали «точечно» убивать врачей, повинных, по мнению пандемодиссидентов, в смерти пациентов. В годы пятой холерной пандемии в России убиты 424 медика. Эта радикальная форма защиты прав пациентов, естественно, не может не вызвать осуждения, но осуждения она достойна в той же мере, в которой стоит осудить, допустим, Веру Засулич или Сергея Степняка-Кравчинского, именами которых названы несколько улиц в городах России.

Появилась в то время и ещё одна специфическая русская черта пандемодиссидентского движения — соединение пандемодиссидентского восстания и радикального движения за здоровый образ жизни, принимавшего тогда форму так называемых «трезвеннических бунтов». В связи с тем, что мы впервые упомянули эту форму народного протеста, мы вынуждены немного рассказать о ней.

Cоединение пандемодиссидентского восстания и трезвеннического бунта

В русской истории есть очень странные народные протестные движения, которые не всегда замечает официальная историческая наука. Точнее — замечает, но считает их несерьёзными и недостойными глубокого изучения. Настолько недостойными, что наша историография, историография, вне всякого сомнения, республиканская и во многом ещё марксистская, начинает полностью солидаризироваться с историографией монархической, повторяя за ней деление протестных движений на «серьёзные», подкреплённые некой идеологией, достойные изучения восстания, и «несерьёзные» бунты. Иногда это доходит до абсурда. Например, если несколько десятков дворян из числа «золотой молодёжи» Питера, мечтающих то ли о республике, то ли о конституционной монархии, обманом выводят бунтовать несколько сот солдат на Сенатскую площадь, ставят их под дула правительственных пушек, а потом сматываются с места происшествия, вымаливают через родственников прощение, и, в конце концов, почти половина из них это прощение от царя получает сходу, а остальные амнистируются через тридцать лет, то это — серьёзное восстание декабристов. В результате подавления этого восстания казнено менее одного процента от числа арестованных. И это восстание достойно глубочайшего изучения. А если почти одновременно с этими дворянами тысячи крестьян выступают против основы налоговой политики правительства, и из них более десяти тысяч отправлено в заключение и почти тысяча убита, то это — несерьёзный бунт! Его изучать не стоит. Красивых фраз, типа, «бедная Россия — даже повесить не умеют», — эти крестьяне потомкам не оставили. Они попросту, проклиная правительство, стояли под пулями карателей и молились под шпицрутенами царских палачей, запарывающих их до смерти. Их никто и никогда не амнистировал. Они протестовали против традиционного для России «пьяного» бюджета, против алкоголизации и спаивания населения. Их историки почти «не замечают». Это — несерьёзный, трезвеннический бунт.

Но этот бунт охватил только в 1859–1860 годах 32 губернии. Почти треть России. Конечно, были историки, например, народоволец И. Г. Пыжов, написавший прекрасную, но неоконченную «Историю кабаков в России в связи с историей русского народа», были и общественные деятели, например, тот же Н. А. Добролюбов, которые много и горячо писали о «трезвеннических бунтах». Но они не определяли и не определяют «мейнстрим» историков по отношению к «трезвенническим бунтам».

Я не хочу солидаризироваться с неправедным большинством специалистов по протестным движениям в России и называть движение трезвенников-крестьян «бунтом». Это была радикальная антиалкогольная протестная кампания, переходящая порой в восстание, когда участники движения захватывалти города и учреждали своё самоуправление.

Почему эта кампания была так опасна для правительства России? Объяснение простое — после авантюрной и неподготовленной войны на Балканах и в Крыму, когда русские сдали Севастополь туркам, англичанам, французам и сардинцам, после заключения в 1856 году парижского мира, согласно которому мы обязались уничтожить черноморский флот и причерноморские крепости, денег в казне России не осталось. И получить эти деньги царь мог только самым подлым путём — алкоголизацией населения и наркоторговлей. И российское правительство после Крымской войны сразу влезло во вторую опиумную войну, стало младшим партнёром у недавних противников-англичан по наркотизации Китая, «отжало» у китайцев часть территории (Уссурийский край). Мало того, что наркоторговцам наше правительство помогало, но ещё и провозгласило «пьяный» бюджет. Причём в лучших традициях смеси крепостничества и планового хозяйства! А трезвенники замахнулись на святое! На основу бюджетных поступлений — водку. И не просто бунтовали, а альтернативные органы власти создавали вплоть до судебных.

Итак, по планам правительства, все мужики российские были прикреплены к кабакам и должны были планово выпить определённое количество водки. При этом цену на пойло сивушное в России тогда подняли в три раза за три года. Чтобы было понятнее сравним с современностью. Цены на алкоголь выросли, примерно, как в наше время с 2010 года по 2020 год, но только не за десять лет, а за три года. Темпы роста цен были выше современных в три раза. А главное — если мужики попадутся трезвые и водку царёву пить не возжелают, то налагался на регион, где существовал кабак, штраф. Не хотите пить — всё равно платите за недопитую водку! Причём все должны платить. И трезвые тоже. Кто не желает ни пить, ни платить — того кнутом! Естественно, подобная мерзкая налоговая практика и бессмысленные репрессии вызвали законный протест населения!

К слову сказать, это был не первый случай радикального протестного антиалкогольного движения в России. Первый раз народ поднялся против государевых кабаков аж в 1648 году! Тогда почти 500 человек участвовали в погромах кабаков. Их, естественно, арестовали и примерно высекли.

В середине же цивилизованного и просвещённого XIX века в протестующих стали стрелять.

Как развивалось протестное движение? После введения идиотского налога и подъёма цен на водку, мужики целыми сёлами начали отказываться пить. Да что там сёла! Губернии пить отказывались! В мае 1859 года радикальное трезвенническое движение охватило 12 губерний, а в 1860 году — антипитейные протестные выступления замечены в 32 губерниях, в основном, Европейской России. Движение охватило две тысячи деревень и сёл. Начиналось оно, как правило, со схода, на котором все давали зарок трезвости. Потом наиболее радикальные участники протестного движения громили местный кабак, пивоварню и винный завод. Двести шестьдесят кабаков было разгромлено. Протестующие создавали свои органы самоуправления: сход (я уже о нём упоминал) и народный суд. Создавались и отряды народной милиции — караул выставлялся к шинкам и кабакам, дабы полностью парализовать их работу и для наблюдения, чтобы никто не покупал вино. Нарушивших зарок по приговору народного суда штрафовали или же подвергали телесному наказанию.

Приведу примеры. В богатом торговом и судостроительном Балашовском уезде Саратовской губернии на границе с Войском Донским в декабре 1858 года почти пять тысяч человек отказались от употребления водки. Созданная в ходе восстания народная милиция взяла под контроль все кабаки Балашова.

В купеческом хлеботорговом Вольске 24 июля 1859 года трехтысячная толпа разбила винные павильоны на ярмарке. Квартальные надзиратели, полицейские, мобилизовав команды армейских ветеранов и солдат 17-й артиллерийской бригады, тщетно пытались утихомирить бунтующих. Часть армии перешла на сторону восставших. Трезвенники разоружили полицию и солдат, выпустили из тюрьмы заключенных. Город перешёл в руки восставших. Почти 40 кабаков, шинков и питейных домов было уничтожено. Только через несколько дней прибывшие из Саратова каратели усмирили восставших, арестовав 27 человек (а всего по Вольскому и Хвалынскому уездам в тюрьму бросили 132 человека). В документах следственной комиссии сохранились фамилии осужденных лидеров восстания: Л. Маслов и С. Хламов (крестьяне села Сосновка), М. Костюнин (село Терса), П. Вертегов, А. Володин, М. Володин, В. Сухов (село Донгуз). Принимавших участие в трезвенническом движении солдат велено было «лишив всех прав состояния, а нижних чинов — медалей и нашивок за безпорочную службу, у кого таковые есть, наказать шпицрутенами через 100 человек, по 5 раз, и сослать в каторжную работу на заводах на 4 года».

Всего при подавлении трезвеннических выступлений в заключение было отправлено более 11 000 человек. Убитых и сосланных на каторгу в Сибирь насчитывалось свыше 800 крестьян.

Пошло ли царское правительство на попятную? Отчасти. Александр Второй отменил самые дурацкие правила торговли водкой. С 1 января 1863 года ввел акцизную систему торговли спиртным. С тех пор на Руси — хочешь пей, хочешь не пей. А местным властям было строго настрого велено не допускать смутьянства, при котором водку уничтожают. И эта мера даже сопровождалась «чёрным пиаром». По некоторым уездам распространялся фейк о том, что по рублю с ведра водки идёт на выкуп земли временнообязанных (только-только освобождённых от крепостной зависимости) крестьян.

Успокоили ли народ эти меры? Нет! Народ царю и кабатчикам не верил. А ещё меньше верил медицинскому «начальству». И когда грянула пятая холерная пандемия люди вспомнили о об опыте протестного антиалкогольного движения. По сути соединили антиалкогольное, радикальное трезвенническое движение за здоровый образ жизни с радикальным движением за права пациентов. Произошло это в Донецке, точнее в Юзовке, в 1892 году. Там было выявлено несколько случаев холеры и несколько случаев неудачного лечения этого заболевания. Все смертельные случаи от неверного лечения приходились на рабочие посёлки горнорабочих. Шахтёры потребовали гласного публичного рассмотрения случаев смертей своих родных и близких, а так как руководство региона отнеслось к требованиям горняков наплевательски, началось восстание. 2 августа 1892 года в Юзовке был собран сход местных жителей. Участники схода обвинили врачей в некомпетентности, а кабатчиков и торговцев в несоблюдении противоэпидемиологических мер, в распространении заразы. Участники схода выдвинулись в центр города и начали принудительно ликвидировать питейные заведения и торговые точки. Было уничтожено почти две стони торговых точек и дюжина питейных заведений. Торговцы и владельцы кабаков вызвали карателей, примерно сотню казаков, но бунтари дали им отпор. На следующий день карательные силы были увеличены. В город были введены два пехотных батальона. Восставшие героически сражались. Каратели не только применили боевые патроны, но и подожгли дома, где забаррикадировались некоторые восставшие пандемодиссиденты и трезвенники. Всего было сожжено семь домов. К сожалению, пожар перекинулся на местную синагогу, что позволило властям потом «свалить с больной головы на здоровую», обвинить восставших в поджогах и антисемитизме. Всего карателями было убито 23 пандемодиссидента и трезвенника, 15 сожжено заживо, 180 арестовано. Во всей Екатеринославской губернии было введено военное положение. Участникам восстания было отказано в праве на суд (террористке Засулич не отказано!). Их судили специально созданные трибуналы. Трибуналом четыре пандемодиссидента были приговорены к повешению (потом приговор «смягчён» — пожизненная каторга), восемь отправлены на каторгу и 68 — в арестантские роты, а потом на каторгу.

Полагаю, эти зверства царизма потом незримо были вписаны в обвинительный приговор сыну царя Александра III, Николаю II. Конечно, по человеческим законам сын за отца не отвечает. А по божеским — скорее да, чем нет…

Однако, так или иначе, под воздействием массовой вакцинации или по природным причинам, холера ушла. Надолго. До 1961 года.

Подводя итог «эпохи холеры», на наш взгляд, можно смело сказать, что участников холерных бунтов XVIII–XIX веков можно рассматривать как предшественников ковидодиссидентства, точнее — пандемодиссидентства. Следствием пандемии холеры в XIX веке стало то, что декабристы вынуждены были начать неподготовленное восстание, экспансия николаевской России в Среднюю Азию и на Ближний Восток приостановилась, была прекращена Крымская война, в середине и конце XIX века приостановлены колониальные захваты, распалась колониальная империя Испании в начале XIX века, а изобретение вакцины от холеры стало стимулом для активизации колониальных захватов в конце века. Лидером борьбы с холерой стала Англия. Потому она же стала лидером колониальных захватов.

ЭПОХА ГРИППА

Рассказ об «эпохе гриппа» начнём с небольшого рассказа об этой болезни, информация о которой взята мной со страниц медицинских сайтов. Я выяснил, что: «грипп или инфлюэнца — инфекционная болезнь, характеризующаяся кратковременной, но выраженной лихорадочной реакцией, отравлением, интоксикацией, поражением слизистой оболочки верхних дыхательных путей. Возбудитель гриппа — вирус, из семейства ортомиксовирусов. Различают три типа гриппа — А, В и С. Вирус типа А опаснее, чем вирусы типов В и С. Именно вирус типа А вызывал бурно протекающие крупные эпидемии и пандемии гриппа. Нередко после эпидемии, вызванной вирусом типа А, появляется менее выраженный подъем заболеваемости, обусловленной вирусом В. Вирус С вызывает лишь редкие заболевания

По способности вируса гриппа присоединяться к клетке-хозяину. (гемагглютинина) Н вирус типа А делят на 5 подтипов: Hswl, Н 0, H1, Н2, Н3, а по особенностям фермента, способствующего проникновению вируса в клетку (нейраминидазы) N, — на 2 подтипа: N1 и N2.

Вирусы гриппа — внутриклеточные паразиты. Температура 50–60° разрушает вирус в течение нескольких минут. Он мгновенно погибает при действии дезинфицирующих растворов.

Источником возбудителя инфекции является больной человек, способный заражать воздушно-капельным путем окружающих до 4–7-го дня болезни. Вирус передается со слизью носоглотки и верхних дыхательных путей при кашле, чиханье, разговоре и через предметы обихода (посуду, полотенце и др.). Восприимчивость к гриппу считается абсолютной во всех возрастных группах. Заболеваемость регистрируется в течение всего года, но в осенне-зимний период нарастает в виде эпидемических вспышек длительностью 3–5 недель. и может охватить 25–30 % населения

Патологический процесс в первые дни болезни протекает как выраженный токсикоз с развитием катарального ринофарингола-ринготрахеита (насморк, больное гордо, кашель). В тяжелых случаях с летальным исходом обнаруживают геморрагический или гнойно-геморрагический трахеит, обусловленный проникновением вируса в клетки поверхностного эпителия дыхательных путей и репродукцией его в этих клетках с последующей их дистрофией, некрозом, и поступлением вируса в кровь. При этом развивается токсемия. Токсин вируса гриппа может вызвать паралич сосудов, особенно капилляров, при тяжелом течении болезни. Эти изменения могут привести к отеку легких, мозга, токсическому шоку. Осложнения гриппа: круп, менингоэнцефалит, пневмония, отит, синусит, миокардит. Грипп приводит к обострению и отягощенному течению хронических заболеваний легких, сердечно-сосудистой и нервной системы.

В первые дни болезни внутриклеточное развитие вирусов гриппа. ведет к выработке эндогенного интерферона, чему способствует повышение температуры тела. Благодаря этому, если не появляются осложнения, наступает быстрое выздоровление больных. Позже развивается специфический гуморальный иммунитет, роль которого в излечении больных менее существенна, чем эндогенного интерферона.

Повторные заболевания гриппа. обусловлены новыми типами вируса, против которого у населения нет иммунитета». В связи с этим, вакцина от гриппа помогает не всегда. Как верно подметил вирусолог Николай Каверин: «Мы всегда прививаем вчерашним вирусом, а болеем потом завтрашним». Эту интересную цитату о гриппе считаю весьма актуальной и ныне. Люди болеют одним, боятся другого, прививаются от третьего. Умирают в итоге так, как на роду написано.

Русский грипп

Первая пандемия гриппа, который в мире назвали русским, а у нас — азиатским, началась в 1889 году и продолжалась в течение года до 1890. Инфлюэнца тогда никого не напугала, она была хорошо известна, так как история к тому времени знала не менее 150 эпидемиологических локальных случаев гриппа, начиная с V века. Ещё Гиппократ описал что-то похожее на грипп. Серьёзные, но локальные эпидемии гриппа были в Англии в 1173 году, в России в 1729 году и в Китае в 1830 году. Особо страшной болезнью инфлюэнцу не считали и почти не лечили. Точнее для лечения использовали хинин, стрихнин, алкоголь, льняное семя и глицерин. Иногда помогало. Человечество до конца XIX века не встречалось со смертельно опасным гриппом, переходящим из эпидемии в пандемию. Опасным этот грипп посчитали потом, когда поняли, что число жертв зашкалило за миллион. Но и тогда правительства мира не стали бороться с этой мерзкой заразой, несмотря на то, что в начале XX века во всём мире наблюдался рост расходов на здравоохранение. Но это, скорее, было связано с подготовкой первой мировой войны, нежели с желанием власть имущих бороться с последствиями холеры или гриппа.

Итак, всё началось в 1889 году.

В тот год весной в Бухарском эмирате были зафиксированы первые больные новым вирусом. Бухарский эмир Сеид Абдаллах-хан, который в Бухаре то тогда не был, а жил, в основном, в Крыму да Петербурге, естественно, внимания на сию хворь своих подданных не обратил. По старым проторенным караванным тропам той же весной грипп прошёл в Индию, Турцию, Иран и Китай. Потом, добравшись до ближайшей российской железнодорожной станции, пошёл путешествовать по строящемуся тогда Транссибу. К осени добрался до Томска на востоке. Это был транспортный тупик, а потому болезнь притормозила. На западе грипп к ноябрю проник в Санкт-Петербург, Москву, Киев, а на востоке к декабрю — наконец добрался до Сахалина.

Воевать с заразой на Руси тогда было некому. Богобоязненный комнатный алкоголик царь Александр Третий предпочитал строить монастыри, а не больницы. Здравоохранение было отдано местным земствам и благотворителям. Результат — на 117 миллионов жителей Российской империи тогда было всего 13 тысяч врачей. Один врач на 9 тысяч человек. С такими силами, естественно, грипп остановить было невозможно.

В декабре русский грипп перебрался из Питера в Швецию. Там в те годы был пик эмиграции шведов в США. Грипп последовал с ними через океан и в соседние со Швецией страны: в Данию и Германию. Быстро зачихала и свалилась с температурой вся Европа. В начале 1890 года загрипповала Южная Америка и Африка. Люди прочихались, протемпературили, посчитали потери, удивились и решили, что такие жертвы — случайность. Никто не знал, что вирус гриппа очень быстро мутирует, «дрейфует». Тогда вообще никто не знал, что это — вирус!

Впереди у землян был длинный, болезненный XX век с революциями, мировыми войнами и «эпохой гриппа», включающей пандемии «испанского гриппа» (1918 год), «козьего гриппа» (1937 год), «азиатского гриппа» (1957 год), «гонконгского гриппа» (1968 год), а также несостоявшимися пандемиями, локальными эпидемиями, получившими названия «птичий грипп» (1997–2009 годы) и «свиной грипп» 2009–2010 года. О двух последних подробно писать не будем, так как они — не пандемии, а значит — не предмет нашего исследования.

Мы проанализируем пандемии гриппа и попытаемся ответить на вопросы:

1. Пытались ли накануне Первой мировой войны изобрести оружие массового поражения, основанного на болезнетворных бактериях, вызывающих пандемии?

2. Не стал ли грипп («испанка») основной причиной прекращения Первой мировой войны?

3. Не стала ли «испанка» основной причиной прекращения экспансии большевиков на Запад, т. н. «мировой революции»?

4. Что спасло Россию от первой, самой разрушительной, волны пандемии «испанки»?

5. Разрабатывали ли военные бактериологическое оружие на основе вируса гриппа?

6. Не стал ли «гонконгский» грипп одной из причин прекращения агрессии США во Вьетнаме?

Шаг в бездну

В социологии, политологии, культурологии и психологии есть такое понятие — футурошок. Шок от встречи с будущим. Человек не ждал будущее, а оно пришло. Человек не был готов к нему, а оно здесь, за дверью. Пришло не частями, а сразу! И оно вовсе не такое, о котором человек мечтал. Оно не такое, о каком ему рассказывали учителя или родители. Оно грозное, жестокое, злое. И спрятаться от него невозможно. И в прошлое нырнуть нельзя. Можно только приспособиться. И тут у человека возникает культурный, психологический и социальный шок. Он не такое будущее хотел! А жить надо именно с этим гадким будущим, которое теперь настоящее.

Такой футурошок испытали все участники Первой мировой войны. Войны за передел колониального мира между военно-политическими блоками Антанта (Согласие), в который входили Великобритания, Франция, Россия, США, Китай и ещё двадцать пять стран, и Тройственным союзом, состоявшим из Германии, Турции, Болгарии и Австро-Венгрии. Последние войну проиграли. Война шла с 1914 по 1919 годы, в основном, в Европе, на территории Франции, Бельгии, Румынии и России. где в ходе сражений на Марне, Ипре, Лиссе, под Верденом, Варшавой и Перемышлем было уничтожено почти десять миллионов солдат, молодых, здоровых мужчин. Это была супертехнологичная война. В ней впервые в истории человечества массово применялась авиация, танки, пулемёты, огнемёты, отравляющие вещества, подводные лодки, бронепоезда, бронеавтомобили, телефонная и телеграфная связь. В ходе войны рухнули российская, османская, австро-венгерская, китайская империи. Войну сопровождал невиданный всплеск эпидемий, в ходе которых переболела треть населения Земли и от которых умерло по разным подсчётам от двадцати до ста миллионов человек. Мир сошёл с ума.

Ну, кто мог ещё недавно, в конце 90х годов XIX века предположить, что огромная стальная чушка-танк может ползти по полю, сыпать огнём и ни пулей его, ни саблей, ни добрым старым солдатским штыком не пробьёшь! Ну, кто мог представить, что с неба, с огромного божественного неба на тебя могут сыпаться бомбы? И никуда не скрыться от аэропланов! И дострельнуть до них из ружья никак невозможно! И миллионы солдат в страхе перед воздушной атакой бессильно вжимаются в землю и только молятся на разных языках: «Господи, помоги!» И пытаются дышать, дышать…Но и воздух в этом будущем становится твоим врагом! Тысячи тонн иприта и фосгена отравили воздух Европы. И совсем никто не мог представить себе, что появится враг невидимый — болезни, микробы, вирусы, которых милитаристы и поджигатели войны тоже призовут к себе на военную службу и которые будут уничтожать людей десятикратно больше, чем все танки самолёты и отравляющие вещества!

Ценности человеческой жизни нет. Гуманизма нет. Массовый расстрел — обычное дело. Концлагерь — бытовое явление.

Гениальный Малевич во время самого адского ада Первой мировой, в 1915 году, рисует чёрный квадрат — великий манифест нового гуманизма, великий отпор футурошоку. Он как бы говорит: вы, которые воспитаны на великих шедеврах Рембранда и Рубенса, вы, которым гении Возрождения рассказали всё о красоте человеческого тела, об игре света и теней на полотне, посмотрите, что вы устроили, какую страшную бойню учинили в центре прекрасной Европы! Вы недостойны своего искусства. Вы его предали. Оно умерло. Вот вам — чёрный квадрат! Смотрите! Здесь нет ни красоты тела, ни игры света. Нет ничего. Но, может быть вы после этого прекратите убивать друг друга? Вас воспитало старое прекрасное искусство вампирами и вурдулаками. Вот вам новое искусство! Может, оно сделает вас людьми!

В этом мире уже всё перевернулось. И можно ли жить без царя? А почему нет? А без Бога? И без Бога. И без семьи? Конечно! И бабы будут общими? Да! И земля будет общей? Непременно! Человек не знает: то ли ему бояться и ждать конца времён, то ли они уже наступили и он — в аду. Только ад этот имеет название — Первая мировая война, Революция, Гражданская война….

Этот ад довольно быстро сконструировали. В 1903 году братья Райт сделали свой первый самолёт, а в 1914 году на вооружении основных противоборствующих стран было почти две тысячи самолётов. В 1916 году в Великобритании произвели первый танк, а через два года у всех воюющих стран их было почти шесть тысяч! Газ Lost, известный во всём мире как иприт в промышленных масштабах был синтезирован в 1916 году, а в 1917 состоялась первая газовая атака. Большевизм как политическое течение появился в 1903 году, а уже в 1917 большевики совершили октябрьский переворот в России. Пятнадцать лет — и старого мира нет!

И самое страшное — именно в это пятнадцатилетие сумасшедший мир начал разрабатывать оружие массового поражения — бактериологическое.

Одним из лидеров в разработке этого оружия оказалась Россия.

После окончания пандемии «русского гриппа», в 1896 году в Санкт-Петербурге в Императорском институте экспериментальной медицины было начато производство противоэпидемических вакцин. Это производство было чрезвычайно опасно, ибо сыворотку получали из больных животных. Желая избежать возможность заражения опасными болезнями жителей столицы, работы по созданию лекарства в 1898 году были перенесены в форт «Александр I», мощное, но не используемое в военных целях укрепление на острове в Финском заливе рядом с Кронщтадтом. Форт был переоборудован как первоклассная научная лаборатория, которой бы позавидовал даже доктор Моро. Три этажа, конюшня, кремационные печи для сжигания останков, совершенная система очистки воды, отопление, электричество, комплекс первоклассных лабораторий и жилых комнат, термостатные комнаты, складские помещения,

При внимательном прочтении описания лабораторий форта «Александр I», данного в прекрасной работе четы Супотницких, я обратил внимание на то, что они были рассчитаны примерно на тридцать человек, но по приводимым документам в них работало не более пяти врачей-исследователей. Минимум восемь благоустроенных комнат для проживания официально простаивали. Нерационально? Или были ещё сотрудники или врачи, которые не числились в списках и были засекречены, ибо занимались каким-то тайным проектом?

Известно, что лаборатории форта готовили противохолерную, противобрюшнотифозную, противочумную, противодизентерийную вакцину. В форте шли исследования сапа, сифилиса. Только противочумной вакцины производилось двести тысяч доз в год. И всё это делалось, якобы, силами пяти врачей. Ну, просто врачи-стахановцы! Полагаю, штат сотрудников был куда больше! И занимались они не только вакциной. А чем?

Известно, что в форте проводились эксперименты по аэрогенному заражению чумой для изучения лёгочных паталогий. В 1905 году в форте был сконструирован аппарат для заражения подопытных свинок некой сухой чумной пылью. Аппарат для заражения представлял собой трубу с раструбом, рассеивающую чумную пыль, точнее мелкие брызги чумной бульонной культуры. Аппарат отдалённо напоминал ингалятор, которым в те годы лечили распираторные заболевания. Распыление шло пять минут.

Эксперимент был признан не совсем удачным. Не все свинки заразились. Только те, которым предварительно нанесли поражение слизистой оболочки носа.

Что перед нами? Лабораторный опыт или попытка создания бактериологического оружия? Полагаю, последнее. Полагаю, что в России пытались создать в военных целях некий «распылитель чумы». И это был не первый, а второй этап создания бактериологического оружия. Первый этап, видимо, был удачный и он предполагал защитные меры против заболеваний. Вакцины создали. Очевидно, что тактики применения бактериологического оружия считали, что сначала надо защитить своих, а потом атаковать чужих. Но, видимо, создать атакующую часть бактериологического оружия (распылитель чумы) не удалось. То ли чумой подопытные не заражались, то ли применение этого распылителя было очень опасно и для тех, кто его применяет. Известно о смерти четырех врачей форта в разное время. Протоколы болезней и вскрытия опубликованы. Считается, что они погибли, случайно заразившись.

К сожалению, я должен задать вопросы без ответа: это все случаи лабораторной смерти людей от чумы или только рассекреченные? Или только то, что не удалось уничтожить?

После русско-японской войны о деятельности лаборатории ничего не известно. Или документы уничтожены. Или они до сих пор секретны.

В начале Первой мировой войны сотрудники лабораторий были мобилизованы на фронт и несли санитарно-эпидемиологическую службу в действующей армии.

В конце 1917 года при неясных обстоятельствах один из бывших сотрудников лабораторий форта профессор А. И. Бердников вывез из форта «Александр I» культуры возбудителей чумы и холеры. Эти культуры путешествовали по стране почти полгода, пока летом 1918 года не были доставлены в Саратов, контролировавшийся тогда войсками «красных». Осенью 1918 года там был создан противочумной институт «Микроб». История попыток создания бактериологического оружия в царской России на этом окончилась. Впереди была история создания советского бактериологического оружия.

Не надо думать, что остальные воюющие страны были гуманнее русских. Такие же исследования шли в пастеровском институте во Франции и в бомбейском хавкинском центре в Великобритании.

У немцев подход к бактериологической войне был прагматичнее — зоовойна. Применение эпизоопий, бактериологического оружия не против людей, а против основного транспортного средства тогдашних армий — против лошадей. Неоднократно отмечались попытки заразить французскую кавалерию сапом, смертельной болезнью лошадей. Но результат был минимальный. Не потому, что заражённые лошади не умирали. Умирали. Просто кавалерия в условиях затяжной позиционной войны была бесполезна.

И, видимо, видя, как стараются люди уничтожать друг друга при помощи бактерий, природа или Бог помог. Послал на Землю «испанку»

Марна

Был вечер 5 августа 1918 года…

Генералу Эриху Фридриху Вильгельму Людендорфу принесли сводки санитарной службы из госпиталей. Он углубился в чтение и анализ сухих цифр и лицо его с каждой минутой мрачнело.

Ещё недавно ему казалось, что всё прекрасно спланировано. Рассчитана каждая мелочь. Более того — план наступления уже был опробован. Всё должно было пройти как весной. Только лучше. С ещё большим успехом! Да! Генерал был уверен в победе, уверен, что его мужественные солдаты одержат победу. Германия всегда побеждает: итальянцев, румын, русских. А сейчас пришла очередь побеждать французов.

Два сходящихся одновременно мощных удара на общей полосе наступления в семьдесят километров должны были покончить с армией Фоша. Доблестные воины седьмой и первой армий кайзера должны были обойти Реймс справа. Далее, наступая по обеим берегам Марны, они должны были соединиться с войсками третьей армии, обходящей Реймс слева. Все три армии должны были соединиться у Шалона, и ударить по Парижу с востока и юга. По прямой до столицы Франции — не более ста сорока километров. Ерунда. Окруженный Реймс должен был пасть сам. При успешном развитии наступления Фошу ничего бы не осталось, кроме как перебросить резервы союзников из Фландрии на юг для обороны столицы. После чего кронпринц Рупрехт Баварский силами четвёртой и шестой армий должен был атаковать британцев во Фландрии, довершая победную битву на Лисе и блокируя порты Ла-Манша. Помощи французам было бы ждать не от кого. Классический маятник! Так в войсках и называли тактику генерала — «маятник Людендорфа». Эта тактика позволяла небольшими силами побеждать даже вдвое превосходящего неприятеля. Генерал умело наносил удар в одном месте, враг перекидывал туда резервы, но наступление было ложным и тогда наносился второй удар совсем в другом месте. Враг кидал дополнительные силы туда. Но и там было ложное наступление. И тогда наносился основной удар. В том месте фронта, где враг не ждал, и где уже отсутствовали его резервы. И там была верная победа! Так в начале войны в мазурских болотах была разгромлена русская армия генерала Самсонова. Достойный был противник. С честью застрелился, не вынеся позора поражения…

Сначала всё шло по плану. 15 июля в час пополуночи девять тысяч германских орудий в течении четырёх часов утюжили позиции неприятеля химическими и обычными снарядами.

Передовая линия неприятеля превратилась в смесь из ошмётков окопной земли, недавно, казалось, надёжно защищавшей людей, мяса, недавно бывшего людьми, искорёженного железа, недавно бывшего оружием тех людей. Над этим адом витал ипритный зеленоватый едкий дым, заменивший воздух, которым совсем недавно дышали люди, державшие в руках оружие.

Первую линию французов войска кайзера прорвали играючи. Но дальше что-то пошло не так!

Под огнем неподавленных французских батарей немцам с трудом удалось форсировать Марну. Дальнейшее продвижение было остановлено. Успехов не было и на следующий день, и на следующий после него тоже.

Главное — для наступления катастрофически не хватало солдат. Нет! Воины кайзера не полегли под пулями и снарядами англичан или французов. Войска уничтожала неизвестная болезнь, которую они подцепили от пленных американцев. Эти чихающие и истекающие соплями вояки тысячами сдавались в плен весной, и от них то пошла в имперской армии эта зараза. Теперь генерал был полностью уверен, что та болезнь — новое оружие Антанты. До половины личного состава некоторых частей попало в госпитали. Тысячи солдат умирали от кровавого кашля и лихорадки. На фронте остались самые стойкие. Но их было катастрофически мало. Они уже не могли идти вперёд. И когда командующий десятой французской армией генерал Шарль Манжен ударил во фланг и тыл седьмой армии у Виллер-Котре своими 235 танками, когда на позиции третьей армии обрушился небывалый град химических снарядов с новейшим французским ипритом — армия кайзера не выдержала. И генерал приказал начать уже фактически начатое отступление. Отступали и от Марны, и от Лиса. К 4 августа операция была прекращена. В ставке начали поговаривать о необходимости отхода на «линию Гинденбурга». Это была ошибка. Генерал не верил в мощь укреплений этой линии.

«Начинается катастрофа,» — произнёс вполголоса Людендорф, просмотрев все новейшие сообщения санитарной службы о смертности личного состава. «Мы проиграли войну. Проклятая болезнь! Проклятые сопливые американцы!» …

Я абсолютно честен с Вами, уважаемые читатели. Генерал Эрих Людендорф действительно считал «испанку», а именно об этой разновидности смертельного вируса гриппа мы говорим, тайным оружием американцев и причиной поражения германской армии на Марне летом 1918 года. С учётом того, что это поражение было первым в серии побед союзников по Антанте, приведших к поражению Германии в Первой мировой войне, можно сказать, что первая волна «испанки» прекратила всемирную бойню. Согласитесь, что нельзя воевать, когда у тебя полстраны и две трети армии больны, и потери от гриппа кратно выше боевых.

«Испанка»

Об «испанке» заговорили весной 1918 года, когда этой разновидностью гриппа заразилось почти восемь миллионов жителей королевства Испания, включая молодого безвольного короля Альфонсо XIII. Болела «испанкой», в основном, молодёжь и люди среднего возраста. Стариков болезнь щадила. Била болезнь, как и любой грипп, по верхним дыхательным путям, бронхам и лёгким. Умирали, в основном, от внутрилёгочного кровотечения. На ранних стадиях тогда «испанку» диагностировать не умели, про вирус гриппа ничего не знали, и путали грипп то с лёгочной чумой, то с пневмонией, то с лихорадкой. Как упоминал выше, лечить её тоже не могли. Повторю, что больным давали хинин, опиум, травяные настои. Случалось, что выздоравливали.

В Испанию заразу привезли из США, скорее всего, в марте 1918. Привезли, скорее всего, американские военные и моряки, следующие на фронты Первой мировой войны. Ранее, в январе, этот грипп свалил с температурой и лихорадкой не менее десятой части жителей США. В апреле «испанка» от американских военных перешла к французским и английским и начала зверствовать во Франции, в мае пересекла Ла Манш с английскими ранеными и заразила Британские острова, потом Швейцарию, Испанию, Италию, Сербию, а затем начала разбойничать в Южной Африке. В июне ею были охвачены Польша, Румыния, Швеция, Германия и Индия. В июле — Бельгия, Голландия и Дания. В августе начался спад заболеваемости и в госпиталях и больницах настало временное затишье. Но с августа опять началось массовое заражение. Болезнь пришла на Украину, в Японию, в Австралию и на острова Океании. Правда, некоторые исследователи, считают, что в Австралии второй волны «испанки» не было и континент был заражён только третьей волной. Но так или иначе, к концу 1918 года всё опять стихло. Ненадолго. Уже в феврале 1919 года началась третья волна пандемии. Она ударила по России и постепенно угасла, хотя кое-где заболевания фиксировались ещё в июне и августе 1919 года. Пандемия полностью прекратилась только в 1920 году.

В Россию «испанка» пришла поздно и распространялась неравномерно и вяло. В среднем Поволжье, во Владимирской губернии зимой 1918–1919 годов было почти сто тысяч больных. А в Москве в то же время — не более тридцати тысяч заболевших. В Петрограде ещё меньше — чуть более десяти тысяч заболевших за зиму. Это один из самых низких показателей во всей советской России.

По данным наркомата здравоохранения, на контролируемых большевиками территориях было зафиксировано чуть более миллиона зараженных. То есть заболело примерно 1,5–2 % населения. Это очень мало. В США болел каждый третий, в Испании — половина населения. В некоторых городках США, точнее — в посёлках эскимосов Аляски вымерло от «испанки» почти всё население. России повезло. Почему?

Для ответа на этот вопрос вспомним, что в России к власти в результате октябрьского переворота 1917 года пришли большевики во главе с Владимиром Ульяновым (Лениным). И первое, что сделали большевики — распустили бывшую царскую армию, ибо боялись, что вооружённая и организованная сила русского солдатства и офицерства может повернуться против них. Правда армию предварительно разложили союзники большевиков, социалисты-революционеры, эсеры, правящая партия во временном правительстве, инициировавшая Приказ № 1, отменивший воинскую дисциплину и создавшая солдатские советы, а также прямолинейная эсеровская народническая агитация с обещанием земли. Представляете, как крестьянин-солдат должен был отреагировать на эсеровское обещание Временного правительства о земельной реформе? «Мы тут сидим в окопах, а в тылу землю делить будут»! Потом, после того, как толпы дезертиров пошли в тыл, уже пришедшие к власти большевики сделали вид, что управляют процессом и быстренько приказом Главковерха Крыленко 12 февраля 1918 года демобилизовали армию, после чего 3 марта 1918 года заключили с наступающими немцами похабный мир в городе Брест-Литовск.

Согласно Брест-Литовскому мирному договору, состояние войны между Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией, с другой стороны, было прекращено. По условиям договора, Россия должна была демобилизовать армию (это было главное требование немцев) и вывести в Петроград флот. Германия, Австро-Венгрия и Османская империя получили от России огромный кусок территории, на которой расположены современные Литва, Латвия, Эстония, Белоруссия, Украина, Грузия, Абхазия, Осетия, Азербайджан, Армения, а также Крым. Для России Первая мировая война закончилась. По условиям Брестского мира Россия не только демобилизовала царскую армию, но и обещала распустить большевистскую Красную Гвардию, и не должна была формировать новую армию. После такого мирного договора споры о национальном предательстве большевиков и германском шпионе-Ленине не стихают и, полагаю, не стихнут ещё долгое время. Правда, нельзя не признать, что сил для сопротивления германцам у новой российской власти не было и немцы захватили бы указанные территории с договором или без него. Могла ли советская власть сохраниться в условиях отступления до Поволжья и Урала? Вопрос более, чем спорный. Скорее всего — нет. Можно сказать, что, заключая Брестский мир, Ленин попросту действовал из верного ощущения реальности и чувства самосохранения.

Что важно в Брестском мире для нашего исследования? Попытаемся перечитать его глазами историка-эпидемиолога. И мы ясно увидим, что:

1. Брестский мир в России ликвидировал основной потенциальный рассадник «испанки» — армию и армейские госпитали. Ликвидировал до начала первой волны «испанки»;

2. Между заражённой «испанкой» Европой и Советской Россией была создана фактическая обширная санитарно-карантинная зона, не позволявшая болезни перекинуться непосредственно из основных очагов на Россию

Сам не желая этого, Ленин поставил «испанке» непреодолимые заслоны и спас Россию от первых двух самых страшных волн болезни.

«Испанка» — препятствие для мировой революции

«С отрядом флотских товарищ Троцкий нас поведёт на смертный бой!» — такую песню распевали революционные красноармейцы.

Троцкий был не только теоретик коммунизма и архитектор победы Октябрьского переворота, но и председатель Реввоенсовета, руководитель Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА). Эта армия была создана под руководством Троцкого и должна была выполнять все идеи своего основателя. В ней на всех ключевых постах были соратники и «выдвиженцы» Троцкого (практически все они будут расстреляны к 1938 году). Она была несоразмерно велика возможностям молодого СССР. Молодая страна Советов поставила под ружьё весной 1919 года почти три миллиона человек. Содержать огромную махину войск советская страна не могла. Но Троцкого это не волновало.

Стратегия Троцкого базировалась на тезисе о том, что коммунизм может победить только как мировой строй, мировая формация. Без мировой пролетарской революции его создать нельзя. Главным инструментом этой революции на её первом этапе, по мнению Троцкого, и должна стать РККА. Её следовало бросить в огонь мировой революции, снабдив всеми ресурсами России. Если даже большая часть этой армии погибнет в горниле боёв, а ресурсы России истощатся, то большой беды не будет, считали троцкисты. На территории России даже крепостей строить не надо. Лишнее. Мобильные удары крупными силами по врагу. С тыла, со стороны «буржуазного мира» РККА обязательно поддержат и восставшие трудящиеся стран Запада и Востока, и «их» красные армии. В случае временного отступления — тотальная партизанская война. Гипотетическая победа такой рати должна родить новый строй, в котором нет места старым нациям и государствам. Грядущим коммунистическим поколениям, по мнению Троцкого, всё равно — была ли какая-то Россия, не было ли её вовсе. Неважно. Важен результат — новый мировой коммунистический порядок. Естественно за такую стратегию выступала большая часть старых революционеров-большевиков, значительная часть советского армейского руководства, а также представители ряда национальных организаций внутри специально созданного в марте 1919 года нового мирового коммунистического правительства — Исполкома Коминтерна.

Реализации стратегии троцкизма, стратегии мировой революции, к весне 1919 года способствовало наличие:

1) в Литве с февраля Литовско-Белорусской советской социалистической республики,

2) в Венгрии с марта — Венгерской социалистической республики, красная армия которой успешно наступала на Словакию,

3) в Германии с апреля Баварской советской республики,

4) в Ирландии в апреле советской республики Лимерик,

5) во Франции апрельские коммунистические мятежи на кораблях французской эскадры в Чёрном море,

6) в Китае — «Движения 4 мая»,

7) в Египте антибританская революция 8 марта,

8) в Поволжье подавление чекистами в марте «чапанного» антибольшевистского восстания,

9) начало апрельского контрнаступления Красной Армии на восточном фронте против Колчака,

10) почти полный вывод британского экспедиционного корпуса из Средней Азии.

Возможно, Троцкий и его сторонники уже представляли, как ирландская красная армия под знаменем с серпом, молотом и крестом громит букингемский дворец, как революционные венгры под руководством Бела Куна сметают буржуазную власть на всей территории бывшей Австро-Венгрии, как красные баварцы идут на Берлин! Надо лишь чуточку помочь европейским революционерам! Ударить им навстречу из России.

Однако против троцкизма и мировой революции в 1919 году высказались в России пять контрреволюционеров. Но каких! Тиф, холера, дизентерия, малярия и испанка. По данным Главное военно-санитарного управления РККА весной 1919 года в РККА насчитывалось 587 тысяч заболевших (почти 20 % личного состава), из которых умерло 73,8 тысяч. При этом из 587 тысяч заболевших 525 тысяч пришлось на сыпной, возвратный и брюшной тифы. Остальные — это заболевшие дизентерией, малярией, холерой и испанкой. «Испанка», точнее — её третья волна, не была главным убийцей красноармейцев, но без неё остановить мировую революцию не удалось.

С учётом дезертирства, которое составляло примерно 15 % от состава войск, наступательные операции с весны 1919 года при таком эпидемиологическом и моральном состоянии в армии большевиков можно было планировать только в локальных, но не во всемирных масштабах.

«Испанка» ушла из нашего мира, заразив, примерно треть человечества, вызвав смерть по разным оценкам от 17 до 100 миллионов человек, разгромив в Первой Мировой войне Германию и её союзников и остановив мировую революцию. Ни одна пандемия так не влияла на географическую карту! После времён «испанки» на карте мира не осталось ни Германской империи, ни Российской, ни Китайской, ни Османской. Осколками битого стекла разлетелась Австро-Венгерская империя, разделившаяся на четыре части. Обломались края России — появились Финляндия, Польша, Эстония, Латвия и Литва. Жутко и болезненно распухли от колоний Англия и Франция. Впрочем, внимательный читатель может возразить мне, что геополитические изменения — заслуга не только «испанки». Возможно это так. Но «испанка» ушла. Говорят, обещала вернуться….

Грипп и военные фантазии

Больше всего «испанка», видимо, повлияла на изощрённые умы военных теоретиков и экспериментаторов. Мозги им в двадцатые-тридцатые годы промыла не только практика Первой мировой войны, но и теоретические книги «Внимание, танки!» Хайнца Гудериана и «Господство в воздухе» Джулио Дуэ. Стало ясно, что будущая война станет войной техники. Однако сразу возник вопрос: что же может остановить панцирные колонны танков и армады самолётов? Ответ был прост и лежал на поверхности — только оружие массового поражения. Причём поражения людей, а не животных. Опыт применения бактерии сапа против лошадей кавалерии противника в годы Первой мировой был неприменим во время войны моторов. В тридцатые годы об атомной бомбе мечтали только в окружении Эрнста Резерфорда и Марии Склодовской-Кюри, химическое оружие уже никого не пугало и защитой от него был банальный противогаз. А вот массовость и скорость заражения «испанкой», высокая смертность от этого гриппа, да и страх перед ним — вот реальное оружие массового поражения! Значит, будущее за бактериологической войной! И не просто бактериологической — а гриппозной! Так, видимо, решили военные. Надо только обезопасить от заражения «своих», усилить управляемость распространения гриппа и смертность от него. Задачи поставлены — за работу! И военные, а также крупные банкиры-благотворители, типа Рокфеллера, начали выделять безумные деньги на изучение гриппа.

Получив деньги на исследования, врачи-гуманисты стали моментально превращаться в докторов Моро.

Исследованиям способствовала новая пандемия гриппа, начавшаяся по одним данным в 1931 году, по другим — в 1933 году и продолжавшаяся примерно до 1937 года. В исследовательской литературе она получила название «козий грипп» или ку-лихорадка. Заражаемость гриппом в ходе этой пандемии была несравненно ниже «испанки», но относительно высокой, а смертность очень низкой. Потому эта пандемия была не сопоставима по видимым и очевидным социальным последствиям с «испанкой», а вот по неочевидным — вовсе нет! Эта пандемия резко ускорила медицинские исследования «двойного» военно-гражданского назначения.

В 1931 году при поддержке фонда Рокфеллера в США профессор Принстонского университета Ричард Шоуп доказал, что грипп — вирусное заболевание. В 1933 в Великобритании Уилсон Смит, Кристофер Эндрюс и Патрик Лейдлоу из Национального института медицинских исследований выявили человеческий вирус гриппа типа А. В 1937 австралиец Эдвард Деррик из лаборатории микробиологии и патологии департамента здравоохранения Квинсленда выделил возбудителя ку-лихорадки, «козьего гриппа». В 1940 году в Нью-Йоркском университете Томас Френсис-младший выявил человеческий вирус гриппа типа Б. Сразу после своего открытия, в 1941 году он был назначен на должность директора комиссии по гриппу эпидемиологического совета армии США. Есть информация, что с того же времени Френсис-младший вместе со своим ассистентом Йонасом Солком в Мичиганском университете проводят серию бесчеловечных опытов над людьми, заражают несколько десятков беспомощных пациентов психиатрических клиник гриппом и полиомелитом. В результате им удалось найти вакцину от полиомелита и по некоторым данным и от гриппа.

Одновременно в двадцатые-тридцатые годы XX века военные всех стран начинают, на мой взгляд, квалифицированно запугивать всё человечество бактериологической войной, проводя против людей мощную кампанию дезинформации и «чёрного пиара». Она идёт потому, что военные поняли, что страх перед применением оружия массового поражения тоже важен. Панический страх перед воздушными атаками в ходе Первой мировой войны показал, что не так, может быть, и важно количество убитых новым оружием, как важен психологический эффект его применения. Технофобия может доводить солдат противника до паники и истерики. Музофобия, страх перед мышами, земмифобия, страх перед крысами, диптерофобия, страх перед мухами, акарофобия, боязнь клещей, фтириофобия, боязнь вшей, орнитофобия, страх перед птицами, как возможными носителями страшного бактериологического оружия парализует волю противника, а это важно при ведении боевых действий. Теоретики бактериологической войны, да и просто учёные-бактериологи: И. Р. Дробинский и И. З. Саркисов (СССР) М. Велью (Британия), Д. Клейн (Германия), Я. Корежковский (Польша), Д`Алесси (Италия) — в унисон и поодиночке рассказывают миру как будет идти бактериологическая война. Как с самолётов на спящие города будут сбрасывать чумных крыс на парашютах, как в метро будут распылять «туман» из спор сибирской язвы, как с тех же самолётов будут распространять «облака» тифозных вшей. Человечество пугали чумой, сибирской язвой, бруцеллёзом, пситаккозом. Последнее меня особо умилило, так как распространять пситаккоз должны специально заражённые птицы, которые полетят в свои гнёзда под крыши домов. Ну, просто княгиня Ольга из гроба встала! Военные не только пугали потенциального противника, но и «напускали туман лжи», дезинформировали мировую общественность и потенциальных врагов о реальных разработках, маскировали враньём про чумных крыс и тифозных вшей возможно реальную подготовку бактериологической атаки боевого гриппа. Правды ради скажу, что большинство исследователей считает, что в то время действительно готовилось оружие на основе использования смертельных вирусов и бактерий, что перечисленные мной факты не кампания дезинформации, а реальные «проговорки» специалистов. Возможно. Но я как пиарщик верю в это с трудом.

Между запуганным населением мира и бряцающим бактериологическим оружием военными, как всегда, оказались политики. И они оказались, как всегда, бесполезны. В то время существовала так называемая комиссия Лиги Наций по разоружению. В 1923 году эта комиссия подготовила доклад об опасности бактериологической войны. Доклад был заслушан Собранием Лиги Наций и на его основе в 1925 году был создан протокол о запрете применения бактериологического оружия и бактериологической войны. Из стран, способных производить бактериологическое оружие, протокол был ратифицирован только Францией, Италией и СССР. При этом никаких контрольных мер, равно как и санкций за нарушение протокола предусмотрено не было.

Конец этой странной гонки бактериологического оружия положила Вторая Мировая война, в ходе которой, естественно, не применялись мыши на парашютах с чумой. Можно предположить, что по результатам боевых действий, СССР был ближе всего к решению задач управляемости вирусом. По крайней мере, единственной страной, войска которой возможно попытались проводить бактериологические атаки, стал СССР. Есть не очень достоверные сведения, что Красная Армия провела бактериологическую атаку фашистских позиций в 1942 году в Крыму. В качестве ударного отравляющего вещества выступал вирус «козьего гриппа». Атака была (если вообще она была) неудачной. Зная о низкой смертности от этого гриппа, предположу, что планировался больше психологический эффект от применения вируса.

После войны, несмотря на разруху, никаких пандемий гриппа не было.

1957. Рождение новой «азиатской угрозы»

В год, когда из космоса на Землю донеслись позывные первого советского спутника, когда Никита Хрущёв, проводя первую десталинизацию, расправился с «антипартийной группой» Молотова-Кагановича и «примкнувшего к ним» Шепилова, когда Дуайт Эйзенхауэр провозгласил свою ядерную доктрину, когда Мао Цзедун заявил о «расцвете ста цветов и соперничестве ста школ», а также об отказе от копирования опыта СССР, когда впервые встретились ещё никому не известные музыканты Джон Леннон и Поль Маккартни, а писательница Астрид Линдгрен впервые познакомила своих читателей с прикольным летающим толстяком Карлсоном, в тот год где-то в джунглях юго-восточной Азии появилась новая гадость — H2N2, «азиатский грипп». Заболевание сие «резвилось» на нашей планете почти год, убило около двух миллионов человек и перезаражало почти четыреста миллионов. Болели и умирали, тогда в основном, жители юго-восточной Азии. Смертей может было и больше. Тогда там не до статистики было.

Боялись ли люди этой болезни? Трудно сказать. Скорее нет, чем да. В послевоенной просвещённой Европе и США верили в вакцинацию и не боялись пандемии. В джунглях Малайзии и Индокитая тоже не боялись пандемии. Но там вакцины не было. И системы здравоохранения тоже не было. Бояться было некогда. Шла война. Формально под лозунгами социализма, мировой революции и независимости. Фактически за создание национальных государств. В КНДР Кии Ир Сен провозгласил идеи чучхэ, северокорейского социализма, заканчивал свою коллективизацию, обобществляя всю крестьянскую земельную собственность и при помощи СССР и КНР готовился к новой войне с Южной Кореей. Рядом, в Китае, Мао Цзедун начал создавать свой, китайский социализм и готовил свою «мировую революцию», спонсировал отряды красных партизан в сопредельных странах: в Малайзии, в Индонезии, на Филиппинах. Вьетнамский лидер Хо Ши Мин строил в ДРВ свой вариант социализма с опорой на помощь СССР. Да, он принимал и помощь от КНР, но дозированно, ибо четыре китайских завоевания за всю историю Вьетнама и вторжение войск Гоминьдана на территорию северного Вьетнама в конце Второй Мировой научили его не очень доверять северному соседу. При этом сами вьетнамцы севера активно участвовали в боях на юге страны, освобождая от французов и американцев территорию самопровозглашённого Южного Вьетнама. Ещё южнее индонезийский диктатор Сукарно воевал против всех: то против коммунистов Суматры, то вместе с коммунистами и СССР против голландцев Ириана, то с китайскими коммунистами против малайцев и англичан на Калимантане. В самой Малайзии англичане-колониалисты, сосредоточив почти трёхсоттысячную армию с трудом выкурили из джунглей десятикратно меньшую армию красных партизан. Этот успех не удалось повторить французам, чья армия бесславно эвакуировалась из Индокитая.

Война никогда не содействует нормальной эпидемиологической обстановке. Наоборот…

И экономика юго-восточной Азии в ту пору была совсем не та, что мы сегодня знаем. Это был нищий аграрный многонаселённый жуткий уголок мира, только-только освободившийся от французского и голландского колониализма, воюющий против английского колониализма и недавно познакомившийся с американским «обществом потребления». Ни о какой крупной индустрии в то время там и не мечтали. Японское экономическое чудо делало первые шаги, благодаря вливаниям США в экономику Страны восходящего Солнца в годы корейской войны. Китай только закончил первую пятилетку и от ужасов китайского коммунизма миллионы жителей Поднебесной бежали на Тайвань. Но там тоже жизнь была не сахар. Это была сельскохозяйственная страна, которая только что провела по образцу и подобию столыпинской реформы свою крестьянскую реформу, получила первые плоды сытого крестьянского фермерского хозяйства. Удачный тайваньский опыт в 1957 году провалился в Южном Вьетнаме, где на пути реформы встали пока не эмигрировавшие из страны французские плантаторы и кулаки-кхмеры. При этом коммунистам в Северном Вьетнаме удалось провести свою земельную реформу. Соседний с Вьетнамом Сингапур представлял собой трущобный припортовый город, в котором не менее полумиллиона жителей жили даже не в халупах — в джонках!

Жить в таком месте никому не хотелось. Люди бежали. С материкового Китая на Тайвань, из северной Кореи в южную, из Индонезии в Сингапур, а далее в относительно сытую Японию (где те же корейцы всё равно считались людьми «второго сорта») и благословенные США. Вместе с азиатскими мигрантами мигрировал и возникший азиатский грипп. Миграции гриппа содействовали и солдаты, возвращающиеся домой с войны из Азии.

Америка в те поры полностью хлебнула ужасных последствий своей нелепой социальной системы. В США было прекрасное здравоохранение. Но не для всех, а только для граждан. Или для тех, кто может заплатить. А болезнь то паспорт и не спрашивала. А денег у мигрантов было немного. От азиатских мигрантов в США начали чихать, болеть и умирать. При этом болезнь явно косила в первую очередь не белых граждан США. Они стали основой своеобразной эпидемиологически угнетенной группой населения этой страны. Почти двадцать миллионов заразилось и сто тысяч граждан США умерли от гриппа.

Потом вместе с мигрантами и солдатами французского Иностранного легиона болезнь переехала и в Европу. Однако в Европе смертность и заболеваемость «азиатским гриппом» была ниже американской. Например, в Англии и Уэльсе заболело около 9 миллионов человек, а умерло всего 3,6 тысяч. СССР, несмотря на прибытие в Москву 34 тысяч гостей VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов, этот грипп не посетил. То ли спас нас «железный занавес», то ли грипп мутировал и выдохся, то ли московское здравоохранение оказалось на высоте и вовремя пресекло все случаи заболевания, не дав им превысить эпидемиологический порог.

1968 год. Тетское наступление, «разрядка» и «гонконгский грипп»

«Грубей, чем любая дерюга,

прочней буйволиных спин

идёт на Сайгон дорога,

дорога номер один»

Е. Евтушенко

После пандемии «азиатского гриппа» прошло девять лет. Наступил 1968 год. Казалось мир изменился. В Мехико отгремели XIX летние олимпийские игры, на которых спортсмены СССР завоевали 29 золотых медалей и вышли на второе место в неформальном командном зачёте после США. По Парижу прокатилась волна молодёжной студенческой революции. Молодые «новые левые» вместе со стариком Сартром «были реалистами и требовали невозможного». В тот же год под гусеницами советских танков захлебнулась дубчековская «пражская весна», предтеча горбачёвской перестройки. На экраны мира вышла «Барбарелла», а на советский экран — «Бриллиантовая рука» (Светличная, кстати, тогда была и моложе, и красивее Фонды!). В СССР дети зачитывались «Огненным богом маранов», а взрослые в США жутковатыми «Признаниями Ната Тернера», получившими в том же году пулитцеровскую премию. Некто Джеймс Рэй убил Мартина Лютера Кинга, вызвав волнения во всех городах США, а палестинский террорист Серхан Бишара — одну из восходящих «политических звёзд» американских демократов, Роберта Кеннеди. «Аполлон — 8» впервые вышел на лунную орбиту, подготавливая «большой шаг для всего человечества». Казалось мир отошёл от эпохи второй мировой войны и стал другим. Но это только казалось.

В тот год мир познакомился с одной из страшных пандемий гриппа. Для специалистов — H3N2. Для остальных — «гонконский грипп». С 1968 по 1970 годы в мире прошли две «волны» этого гриппа, от которых погибли по разным оценкам от одного до четырёх миллионов человек.

Грипп был зафиксирован в июле 1968 года в Гонконге, но его происхождение явно не гонконгское. Он пришёл в Гонконг скорее всего из джунглей Индокитая. В августе болезнь была обнаружена в Сингапуре, Малайзии, на Тайване и на Филиппинах. В сентябре болезнь достигла Индии, Ирана, Таиланда, Японии, Австралии и западных штатов США. Потом «гонконгский грипп» проник в Европу, Африку и Южную Америку.

И, как любая крупная пандемия, «гонконгский грипп» выступил миротворческим фактором. Точнее — одним из них. На мой взгляд, «гонконгский грипп» помог остановить войну во Вьетнаме.

Ещё раз обращу ваше внимание, уважаемые читатели, что «гонконгский грипп» пришёл к нам из самого ужасного в те годы уголка планеты, в котором боевые действия, начавшиеся вместе со второй мировой войной, не стихали почти тридцать лет.

Вьетнам. Расколотый на северный и южный, несчастный, залитый кровью Вьетнам.

Во вьетнамской войне тесно переплелись интересы трёх сверхдержав того времени: КНР, СССР и США. И у всех сверхдержав стратегия этой страшной войны была порочна.

Что хотело от войны руководство США и что хотела американская правящая элита? Отмечу сразу — не одного и того же.

Часть руководства США воспринимали юго-восточную Азию как свой своеобразный «дальний рубеж обороны» против коммунизма. Эта не очень умная идея была сформулирована демократами (в первую очередь — президентом Г. Трумэном) и доминировала во внешней политике США в первой половине 60х годов. Рождена сия идея была, скорее всего, синдромом корейской войны начала 50х. Части американской элиты мерещился некий советско-китайский коммунистический монстр, готовый захватить весь мир. Исходя из этой идеи, США надо было всемерно поддерживать любой проамериканский режим где бы то ни было, а особенно — в Индокитае, даже если этот режим, как режим южновьетнамского диктатора Тхиеу, репрессивен, непопулярен, коррумпирован и неспособен проводить сколько-нибудь внятную политику. Такова была позиция президентов от демократической партии США, которые были уверены в возможности военного решения вьетнамского конфликта, в мощи своих вооружённых сил, в том, что армия США запросто разобьёт и вооружённые силы партизан юга Вьетнама, Народный фронт освобождения Южного Вьетнама, и вооружённые силы Демократической республики Вьетнам, армию северного Вьетнама, которую активно поддерживал СССР. По мнению президента США, Л. Джонсона, достаточно было, господствуя в воздухе, тактически «вбомбить в каменный век» базы повстанцев, «зачистить» территорию, где партизаны могут получить поддержку, провести крупномасштабное минирование маршрутов поставки вооружения для партизан, «обработать» с воздуха напалмом и химикатами джунгли, лишить партизан укрытия. И победа не за горами! А вместе с победой над вьетнамскими коммунистами демократическим политикам США мнилась победа на выборах и бесперебойное пребывание у власти.

Абсолютно другое видение проблемы было у американских республиканцев. Лидеры республиканцев, прагматики Р. Никсон и Г. Киссенджер считали, что никакого реального советско-китайского коммунистического монстра в помине нет. Есть абсолютно договороспособный новый лидер СССР Л. Брежнев, которому важно в первую очередь решить экономические проблемы своей страны и который совсем не жаждет мировой революции. Брежневу вьетнамский конфликт достался «в наследство» и был явной обузой в его планах. И для того, чтобы контролировать половину мира, американцам достаточно было договориться только с этим одним человеком. Никсон понимал, что Брежнев хочет просто торговать с Европой нефтью и газом только что открытого самотлорского месторожденния и решить проблемы СССР за счёт нефтедолларов. Леониду Ильичу в этих условиях был нужен мир с США. Мир и невмешательство американцев в советские нефтегазовые торговые контракты. Мир не обещали демократы, но мир вполне устраивал республиканцев. Я полагаю, что именно тогда и зародился неформальный союз республиканцев США и советского руководства.

Если СССР так хочет получить Вьетнам как свою военно-стратегическую базу, рассуждали республиканцы — пусть получит. Это абсолютно не повлияет на безопасность США. Более того — это создаст очередную точку напряжённости между СССР и КНР, ибо что что, а китайские интересы Советский Союз в данном регионе соблюдать не собирался. Республиканцам в этих условиях надо было показать американскому обществу бесперспективность войны, непрофессионализм демократов, а также жуткие потери. Так они могли победить на выборах, скинуть демократическую «партию войны». И договориться с СССР о разделе зон влияния в мире.

И самое удивительное — эти идеи вполне соответствовали идеям руководителей СССР. И республиканцы это понимали.

Иной взгляд на вьетнамский конфликт исповедовали в Пекине. Там то как раз часть руководителей была больна идеей маоистской мировой революции. Мао Цзедун был уверен, что именно он вышел победителем из корейской войны, что без армии КНР ни СССР, ни КНДР не устояли бы, и что фактор многочисленности армии играет и будет играть решающую роль в грядущей войне, а значит и победителем в ней будет Китай. Полагаю, Вьетнам в этой стратегии казался ему всего лишь некой «корейской войной номер два», выиграть которую не сложно совместными усилиями КНР и СССР. А потому, несмотря на усиливающиеся идеологические разногласия между Советский Союзом и Китаем, китайцы совершенно спокойно пропускали через свою территорию советские военные эшелоны, везущие специалистов и снаряжение для армии северного Вьетнама.

Руководители Китая прекрасно понимали и то, что огромная часть членов коммунистических партий юго-восточной Азии — этнические китайцы, многие из которых безоговорочно верят лидеру КПК — Мао Цзедуну. Для китайцев-коммунистов борьба за маоистскую мировую революцию и борьба за великий коммунистический, маоистский Китай — примерно одно и то же. В Пекине знали, что, не смотря на неудачи начала 60х годов, прокоммунистическое прокитайское подполье вовсе не разбито ни в Индонезии, ни в Малайзии, ни на Филиппинах. Особенно сильны позиции китайских коммунистов были в Камбодже и на юге Вьетнама, где действовали маоистские «красные кхмеры». При благоприятных условиях весь этот регион мог полыхнуть восстанием под знаменами Мао.

Сам же Мао пристально наблюдал за происходящем в СССР и с энтузиазмом воспринял смещение в 1964 году с должности Первого секретаря ЦК КПСС Н. Хрущёва, с которым у него были неприязненные отношения. Мао готов был протянуть Генеральному секретарю ЦК КПСС, Л. Брежневу руку дружбы. А залогом этой дружбы, видимо, китайский руководитель видел ту самую «корейскую войну номер два», совместную атаку против вооружённых сил США и армии южного Вьетнама советских и северовьетнамских сил с одной стороны, а, с другой стороны, со стороны прокитайских партизан юга Вьетнама. Тактически эта атака должна была носить «кинжальный» характер, вестись в непосредственном соприкосновении с противником, носить характер блокад и взятия в пешем строю американских баз, а также городской герильи, основанной на атаке штабов, дезорганизации штабов противника. Такая тактика не давала возможность американцам применить авиацию, а также деморализовала армию южного Вьетнама, создавала впечатление всеобщего восстания.

Увы, ответом на такую тактику стала фраза одного из американских стратегов: «Чтобы спасти от коммунистов город — надо его уничтожить!» Война должна была принять в этих условиях сверхкровавый оборот. Но Мао это не волновало. Он, видимо, считал, что идея совместного советско-маоистского наступления имеет прекрасную перспективу. Но сверхкровавость войны тогда более чем устраивала американских республиканцев, которые готовили фоновые картинки для предвыборной агитации в СМИ и по американскому ТВ.

Я не исключаю, что Л. Брежнев дал «добро» китайским товарищам на подготовку и проведение подобной наступательной операции, равно как не исключаю, что по специфическим каналам тот же Брежнев поставил в известность об этой операции американских республиканцев. И это был настоящий предвыборный подарок штабу Никсона.

Итак, в ночь на 31 января 1968 года на юге Вьетнама началось так называемое тетское наступление. Партизанами юга Вьетнама, значительную часть из которых составляли «красные кхмеры», одновременно были атакованы все американские военные базы. Войска северного Вьетнама пересекли демаркационную линию и вошли в город Хюэ, но далее почему-то не двинулись. В Сайгоне партизанами были атакованы все правительственные учреждения, штаб армии, американское посольство. Но атаки велись разрозненно. Казалось, что единого командования у партизан нет. Ни одна база американцев так не была захвачена. Никакого ущерба средствам связи и технике армии США и южного Вьетнама нанесено не было. Посольство США выстояло. Уличные бои продолжались около месяца. Потом летом было ещё две несерьёзные волны партизанского наступления, которые были отбиты с огромными потерями для повстанцев. Режим южновьетнамского диктатора Тхиеу свергнут не был. Фронт освобождения Южного Вьетнама потерял почти пятьдесят тысяч человек и перестал представлять серьёзную военную силу. Однако в американских газетах и журналах, по американскому телевидению были показаны жуткие картины страшной резни мирных вьетнамских жителей в Сайгоне, Сонгми, Хами. Американский солдат, который в глазах рядового гражданина США был опорой и защитой демократии и гуманизма представал кровавым убийцей и пособником палачей. Это был шок для Америки! Такую войну вести нельзя! Военное поражение повстанцев юга Вьетнама стало одновременно крупнейшим политическим поражением в СМИ правящей демократической партии. Одновременно СМИ подробно сообщили о почти десяти тысячах убитых в боях с партизанами простых американских парнях в военной форме, тридцати тысячах раненых и искалеченных, а также полутора тысячах пропавших без вести. Не обрадовало американцев и то, что из Вьетнама в США вместе с американскими солдатами пришёл «гонконский грипп», число погибших от которого составило 33800 человек. Это было сопоставимо с потерями США от войны. Таких потерь всего за год Америка не знали никогда!

Рейтинг американского президента Л. Джонсона упал ниже плинтуса.

И 15 марта 1968 года начались парижские переговоры о прекращении огня между представителями ДРВ и США.

5 ноября 1968 года демократы с треском провалили президентские выборы. Президентом стал республиканец Ричард Никсон.

Взбешённый Мао Цзедун, понявший, наконец, что СССР попросту «подставил» под американские пули в ходе тетского наступления его людей, устраивает истерику, и 1 марта 1969 года приказывает китайским войскам атаковать советский остров Даманский. СССР ответил «градом».

Лидерство объединения Вьетнама безоговорочно перешло в руки северовьетнамских просоветских политиков.

А 17 ноября 1969 года начались переговоры между СССР и США по проблемам ограничения стратегических вооружений (ОСВ-1), Началась политика «разрядки международной напряжённости», период беспрецедентного доверия между руководством США и СССР.

А мерзкий «гонконский грипп» — миротворец ушёл. То ли благодаря разработанной против него вакцине, то ли потому, что большинство населения планеты, переболев, выработало против «гонконгского гриппа» иммунитет.

Гонконгский грипп был последней серьёзной пандемией гриппа в XX веке. После него Землю посетили две эпидемии, которые так и не смогли стать полноценными пандемиями: «птичий» грипп и «свиной». Это не пандемии, потому мы о них подробно не пишем. Но упомянуть их следует.

Итак, в конце 90х годов XX века в юго-восточная Азия чуть не стала родиной новой пандемии так называемого «птичьего гриппа», который долгое время наблюдался только зоологами у птиц и носил неформальное название птичья чума. Однако в 1997 году в Гонконге был выявлен новый подтип птичьего гриппа, который передаётся от птиц к человеку. С 1997 по 2008 год таких случаев было немного, чуть более четырехсот, и практически половина заболевших скончалась, что всерьёз обеспокоило медицинскую общественность. До середины нулевых годов почти все случаи заболевания были в юго-восточной Азии, на «родине» «гонконгского» и «азиатского» гриппа, потом несколько случаев было выявлено в Канаде и России. В 2018 против птичьего гриппа в России была разработана вакцина. До уровня пандемии и даже эпидемии этот грипп не дорос, но шумихи в СМИ было немало.

«Свиной» грипп, он же «мексиканский», он же «калифорнийский», он же «североамериканский» — разновидность гриппа, обнаруженная в 2009 году. Этот грипп «проживает» в домашних животных (в основном, в свиньях) и птицах во всём мире, главным образом, в США, Мексике, Канаде, Кении, Китае, Тайване и Японии. В 2009 году был зафиксирован факт передачи этой болезни от животного к человеку. Считается, что после этого он распространился по всему миру. Побушевал этот грипп на нашей планете с марта 2009 по август 2010 года. Первые случаи заболевания произошли одновременно в Мексике и США. Последними, в мае 2009 года заболели Новая Зеландия и Израиль. Но этот грипп так и не стал настоящей пандемией. По оценкам Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ) умерло от «свиного» гриппа около 19 тысяч человек. Это — много, но это не превышает уровня смертности при поражении иными видами вируса гриппа.

Анализируя сравнительно короткую «эпоху гриппа» мы не можем не высказать предположения, что именно эта болезнь стала одним из главных объектов для разработки оружия массового поражения. Накануне Первой мировой войны, по крайней мере в России (хотя, полагаю, во всех основных странах-участницах Первой мировой), пытались создать бактериологическое оружие. После войны стало очевидно, что грипп — «испанка» может стать идеальным бактериологическим оружием. Её влияние на мир было колоссально! Полагаю, что именно «испанка» стала основной причиной прекращения Первой мировой войны,

Россию от неё спасло то ли чудо, то ли гений Ленина, который распустил русскую армию до начала пандемии и по Брест-Литовскому миру отдал потенциально заражённые территории немцам, создав заодно что-то вроде карантинной зоны между Советской Россией и территориями, на которых бушевала «испанка».

«Испанка» стала и основной причиной прекращения экспансии большевиков на Запад, она похоронила «мировую революцию». Так невольно она стала и миротворцем, и спасительницей капитализма.

Грипп в XX веке стал миротворцем не только в Первой мировой. Полагаю, что «гонконгский» грипп стал одной из причин прекращения агрессии США во Вьетнаме, стал одной из причин вывода американских войск с юга Вьетнама.

Заключение. Двадцать девять «да»

Уважаемые читатели! Вы ознакомились с авторским, возможно, слишком радикальным взглядом на развитие нашего общества и роль пандемий в истории этого общества. Возможно, кому-то он показался радикальным. Но я, автор, уверен, что по отношению к постпандемийным временам не действует известный силлогизм о том, что если одно событие происходит после другого, то не значит, что второе — следствие первого. Значит! Если после пандемии происходят некие важные для общества события, то они — следствие пандемии. Я в этом уверен. И убеждают меня не труды теоретиков-обществоведов, а жизнь за окном, «третья волна» пандемии ковида в Москве. И я отвечу «да» на все поставленные мной вопросы:

1. Да. Кризис и распад империи Юань, наследницы империи Чингиз-хана, которой произошёл в 60е годы XIV века после пандемии чумы 40х годов того же века связан с пандемией чумы и пандемия является главной причиной этого распада.

2. Да. Чума виновата в том, что монголы потеряли основную массу своих боеспособных войск и управляемость империей во время пандемии.

3. Да. Именно пандемия чумы прервала нормальную связь между регионами огромной империи монголов.

4. Да. Уход баскаков с Руси в 40е годы XIV в. — следствие чумы.

5. Да. «Великая замятня» в Золотой Орде в 60е годы XIV в. — следствие пандемии чумы.

6. Да. Восстание «красный повязок» в Китае и вытеснение в Монголию династии Юань в 60е годы XIVв — следствие пандемии чумы.

7. Да. Великая китайская стена, реставрированная во времена империи Мин, которая довела её на востоке до Ляодуна, а на западе до Уйгуристана, выполняла в том числе функцию карантинного барьера и это тоже следствие пандемии чумы.

8. Да. Следствием пандемии чумы XIV века стало усиление на Руси реальной власти митрополита всея Руси Алексия.

9. Да. Перерыв в Столетней войне, в Эдвардианских войнах, в 1347 году — следствие пришедшей в Европу чумы.

10. Да. Усиление королевства Арагон, последовавшее после вымирания от чумы рода Рендаццо и последующего присоединения к Арагону Сицилии и Афин — следствие чумы.

11. Да. Смерти от чумы принцесс: Бонны Люксембургской, Элеоноры Португальской и Иоанны Английской стали причинами кризиса в отношениях между Англией, Францией, Кастилией и Португалией.

12. Да. Прекращение авиньонского пленения пап, а также Великая западная схизма — следствие пандемии чумы.

13. Да. Взлёт династии Люксембургов и создание супергосударства, объединившего Священную Римскую империю германской нации, Хорватию, и Венгрию — следствие пандемии чумы.

14. Да. Андруссовское перемирие между Россией и Речью Посполитой — следствие пандемии чумы 60х годов XVII века.

15. Да. Пандемия чумы начала XVIII века изменила ход Северной войны. В Прибалтике шведские войска добил «генерал чума».

16. Да. Холерные и чумные бунты XVIII–XIX веков являются предшественниками ковидодиссидентства, точнее — пандемодиссидентства, социального протестного движения за права пациентов.

17. Да. Следствием пандемии холеры в тридцатые годы XIX века является приостановка экспансии николаевской России в Среднюю Азию и на Ближний Восток.

18. Да. Холера, убившая Александра I, мотивировала декабристов начать неподготовленное восстание.

19. Да. эпидемиологический, «холерный» фактор в Крымской войне был значимым.

20. Да. Холера тормозила колониальные захваты в середине и конце XIX века.

21. Да Холерная пандемия серьёзно повлияла на распад испанской колониальной империи.

22. Да. Изобретение вакцины от холеры стало стимулом для активизации колониальных захватов.

23. Да. Человечество «прозевало» начало эпохи пандемии гриппа, когда были изобретены все необходимые инструменты для его диагностики, потому, что готовилось к Первой мировой войне.

24. Да. Накануне Первой мировой войны пытались изобрести оружие массового поражения, основанного на болезнетворных бактериях.

25. Да. Грипп «испанка» стал основной причиной прекращения Первой мировой войны.

26. Да. Пандемия «испанки» стала одной из основных причин прекращения экспансии большевиков на Запад, одной из главных причин провала «мировой революции».

27. Россию от первых двух волн «испанки» спас гений Ленина, который распустил русскую армию до начала пандемии и по Брест-Литовскому миру отдал потенциально заражённые территории немцам, создав фактически карантинную зону между Советской Россией и территориями, на которых бушевала «испанка».

28. Да. Я почти уверен, что накануне Второй мировой войны разрабатывалось бактериологическое оружие на основе вируса гриппа. Одним из важнейших поражающих факторов этого оружия — психологический, стремление вызвать панику у противника.

29. Да. «Гонконгский» грипп стал одной из причин прекращения агрессии США во Вьетнаме. Фактически это — грипп-миротворец.

Я понимаю, что исчерпать тему пандемий и общества в одной книжке невозможно. Я планирую написать работу о влиянии на общество оспы и о ковида. Эти пандемии разрушали и разрушают цивилизацию. Но пока эти работы — только в планах.

Рекомендуемая литература

1. Бодров А. История эпидемий. От чёрной чумы до COVID-19. — М.: Центрполиграф, 2020.

2. Делюмо Ж. Ужасы на Западе. — М.: Голос, 1994.

3. Дефо Д. Дневник чумного года. — М.: Наука, 1997.

4. Метелева И. Г. Бич Божий. История чумы. — М.: Пятый Рим, 2020.

5. Супотницкий М. В. Биологическая война. — М.: Русская панорама, 2013.

6. Супотницкий М. В., Супотницкая Н. С. Очерки истории чумы. — М.: Вузовская книга, 2006. 7. Шафигулин Р. Юстинианова чума и Халифат: Пандемия, изменившая историю. — М.: Ленанд, 2021.

8. Шах С. Пандемия. Всемирная история смертельных вирусов. — М.: Альпина нон-фикшн, 2017

Content

Дмитрий Левчик
ПАНДЕМИИ И ОБЩЕСТВО
Социальные и политические последствия главных пандемий
в истории человечества от «юстиниановой» чумы до ковида

ВВЕДЕНИЕ

ЭПОХА ЧУМЫ

Полулегендарная «юстинианова» чума

«Чёрная смерть» не приходит одна

Европейская «чёрная смерть»

Чума нового времени. Страшные 1654–1771 годы

Голландская чума в России в 1654 году

Раскол и чума

Голландская чума в Англии 1665 году

Голландская чума как миротворец

Главный провал голландцев

Марсельская и московская чума

ЭПОХА ХОЛЕРЫ

Первая пандемия холеры 1817–1824

Самая известная жертва холеры — царь Александр I

Вторая холерная пандемия 1826–1837 годы

Пандемодиссидентские восстания

Несостоявшаяся русско-французская война за Египет или как дипломат-холера Турцию спасла

Вторая холерная пандемия в Европе

Третья холерная пандемия 1846–1860

Четвёртая холерная пандемия 1863–1875

Пятая холерная пандемия 1881–1896

Новый колониализм — концлагеря, пулемёты и вакцина

Cоединение пандемодиссидентского восстания и трезвеннического бунта

ЭПОХА ГРИППА

Русский грипп

Шаг в бездну

«Испанка»

«Испанка» — препятствие для мировой революции

Грипп и военные фантазии

1957. Рождение новой «азиатской угрозы»

1968 год. Тетское наступление, «разрядка» и «гонконгский грипп»

Заключение. Двадцать девять «да»

Рекомендуемая литература