Билик Дмитрий Александрович

Застенец 2 [СИ]

Пролог

В этот раз музыкальная отбивка новостей звучала изначально тревожнее и будто бы даже быстрее. Обычно ухоженная, ведущая была накрашена наспех, отчего в глаза еще ярче бросался ее возраст, да и выглядела она растерянной.

После длительной паузы, каждая секунда которой растягивалась в вечность, она торопливо заговорила, читая в спешке набранный на суфлере текст.

— В эфире экстренное включение «Вестей». С вами Антонина Черноглазова. В ряде регионов наши граждане столкнулись с агрессивно настроенными существами неизвестного происхождения. В данный момент высказывают версии о… — тут она на мгновение запнулась, но быстро взяла себя в руки. — О так называемой магической природе существ. Наш специальный корреспондент готов к прямому включению из Похвистневского района Самарской области. Илья…

На зарябившем экране появился худой парень с измазанной в грязи щекой. В правое ухо у него был вставлен наушник. На мгновение картинка мигнула и наконец-то пошел звук.

— На х… выбираться надо отсюда, Серега. В п...у эту работу, тут бы выжить…

Видимо, именно сейчас он услышал голос ведущей. Потому что картинка выровнялась, а сам журналист приобрел более серьезный вид. Даже паника в глазах исчезла. Одно дело — истерить при собственном операторе, и совсем другое — когда на тебя смотрит вся страна.

— Добрый день, Антонина, если его можно действительно назвать таковым. Именно сейчас, в нескольких сотнях метров от нас разворачивает свои силы специальный десантный батальон. Они уже сдержали первую попытку прорыва этих… — тут он замялся, не зная, как называть тех самых существ, — монстров. И теперь Вооруженные Силы Российской Федерации…

Его вполне воодушевляющий рассказ прервал леденящий душу крик. Камера дернулась, зумом выхватывая кучу мельтешащих перед вооруженными людьми точек вдалеке. С виду все это напоминало муравьев, которые пытаются нахрапом взять раненую осу. С той лишь разницей, что крохотные муравьи не могут отрывать конечности у существ, превосходящих их в размерах.

Невпопад раздавались автоматные очереди, кричали упавшие без всякой надежды подняться на ноги, хрустели разрубленные кости, чавкало мясо, отделенное от этих самых костей.

Камера выхватила одного из несчастных с висящей культей вместо левой руки. Он что-то яростно кричал, держа автомат в правой и отстреливаясь короткими очередями. Бешеный комок, словно собранный из шерсти и зубов, влетел в его шею, яростно дергаясь и пуская фонтаны крови в разные стороны.

Рядом полз его собрат по оружию, правда, без всякого оружия. За ним волочилось что-то мерзкое, длинное, красное. И только если пристально приглядеться, становилось ясно, что у солдата нет не просто ног, у него отсутствует половина туловища ниже бедер.

Заметался десантник, оказавшийся ближе всех к оператору, снимая что-то с разгрузки. Его заглушил шум приближающихся вертолетов. Однако в самый последний момент громкий хлопок затмил собой все. И десантник вместе с подступающими «муравьями» разлетелся на части.

Тут уже желание журналиста жить взяло верх над профессионализмом. Он крикнул нечто нечленораздельное, после чего оператор последовал примеру товарища. Камера уткнулась в землю, некоторое время еще снимала сорную траву и ковыль, а после выключилась. Будто бы сама собой. Но последние звуки, словно инфернального происхождения, рядом с ней красноречиво говорили, что неприятель добрался сюда.

Те, кто работали в телецентре, относительно быстро поняли, что к чему, и вернули картинку в студию. Правда, лучше не стало. Ведущая испуганно хлопала глазами, словно все это случилось в двух метрах от нее, и не могла вымолвить ни слова.

На мгновение показалась даже рука, машущая из-за студийной камеры. И только после этого девушка бессвязно пролепетала:

— Просим прощения. Технические неполадки. Мы позже… вернемся.

А затем исчезла и она. С противным писком во весь экран появилась разноцветная таблица настройки изображения. И так было по всем каналам.

* * *

— … все перебиты. Несколько трупов отправлено на изучение в Новосибирск, остальных увезли на Рощинский полигон.

Было видно, что командующий Центральным военным округом генерал-майор Шапочников нервничает. Несмотря на седины и приличный послужной список. Спроси Евгения Николаевича еще вчера, у кого идеальная карьера в армии, тот, с присущим ему юмором, ответил бы, что у него. А теперь… теперь непонятно, что будет дальше.

— Потери? — сухо спросил главнокомандующий.

Этого вопроса генерал ждал. И боялся. Хотя понимал, не спросить президент не мог. Если уж по федеральному каналу показали…

Шапочников всегда не понимал, почему этого маленького коренастого человека так боятся. Но теперь, когда ощутил на себе этот пристальный взгляд исподлобья, почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которому приходилось оправдываться.

— По предварительным данным около двух тысяч безвозвратно потеряны и семь тысяч ранены.

Хотел сказать еще что-то, но не смог. Язык прилип к гортани, а по спине между лопаток потекла струйка холодного пота. Будто он лично был виноват в неожиданном появлении этих мерзких тварей.

— За один день, — тихо произнес главнокомандующий, словно размышляя. — Что по гражданским?

— Пока с… считаем, — начал заикаться Шапочников. — Думаю, потерь больше.

Он замолчал, явно что-то обдумывая. Молчали и все остальные генералы, включая министра обороны. Случившееся нельзя было назвать даже чрезвычайным происшествием. Сюда больше подходило слово «катастрофа».

— Что скажете, Александр Мергенович?

Министр обороны заговорил неизменно тихим голосом, точно рассказывал обычную бытовую историю. Однако бледный вид свидетельствовал о крайнем волнении.

— Мы впервые столкнулись с таким противником, Виталий Витальевич. Армия не была готова к подобному развитию событий на нашей территории. Большая часть существ появилась в Самарской области, что мы связываем с наличием города иносов…

— Связывают, — прервал президент, и в глазах его на мгновение блеснуло зарево надвигающейся бури. — Аналитики чертовы. Конечно, это из-за иносов, из-за кого же еще?

Он помолчал, глядя на беззвучно работающий в кабинете настенный телевизор. Совещание решили провести срочно, поэтому до Кремля главнокомандующий не доехал. Остался в Ново-Огарево.

Именно Кремль сейчас показывали. Могучий, древний и будто замерший в ожидании чего-то недоброго. А хорошего ничего ожидать не приходилось. Просто так флаги не приспускают.

— И Васютин этот, идиот, — не стал сдерживаться президент. — Руководитель федерального канала, тоже мне. Такое в прямом эфире пустить.

— Васютина уволим, Виталий Витальевич, — робко подал голос начальник Главного контрольного управления президента РФ Семенов, бодрый до невозможности, исполнительный и вместе с тем глуповатый. — И журналистку. Оператор с корреспондентом, к сожалению, мертвы. Им мы ничего…

— К сожалению? — зацепился за слово главнокомандующий.

— В смысле, без сожаления. То есть, просто мертвы.

Шапочников с громко стучащим сердцем увидел, как президент тяжело вздохнул. И Евгению Николаевичу на короткий миг даже показалось, что он знает, о чем думает Виталий Витальевич. Кадры, кадры, кадры. Даже на такой высокой должности начинаешь ощущать их резкий дефицит. Хотя скорее, именно на подобной должности он ярче всего и воспринимается.

Семенова давно надо было уволить. Он, что называется, не соответствовал своему креслу. Об этом знали все. Вот только где найти компетентную замену, да еще такого же преданного, как Семенов?

— Васютина перевести, но без лишнего шума, — сказал наконец Виталий Витальевич. — Придумайте ему там занятие. Но чтобы все поняли, что к чему. Журналистку не трогать. Тут показательные порки не нужны. Надо думать, что теперь делать дальше. Вы же понимаете, к чему все ведет?

Шапочников понимал. Он представлял масштабы катастрофы и очень хотел сохранить задницу в тепле на своей должности. Из ниоткуда взявшиеся твари — не просто недоразумение. Это лишь первая ласточка.

— Будут еще так называемые прорывы, — подтвердил его догадку президент. — И теперь надо быть к ним готовыми. Как бы нам не хотелось, но привычный нам мир изменился. И теперь он никогда не станет прежним. Несколько глав ОДКБ уже прислали письма с готовностью оказать поддержку. Даже американцы готовы выслать солдат НАТО. Дожили! Они хотят нам оказывать поддержку!

— Может, настало время для ассиметричного ответа, Виталий Витальевич? — подал голос Грознов. Один единственный из генералов, который, казалось, даже сейчас сохраняет невозмутимость. По крайней мере, по его сдвинутым бровям складывалось именно такое ощущение.

— Ответ кому? Иносам?

— Виталий Витальевич, так ведь понятно, кто за этим стоит, — не унимался Грознов.

— Мне кажется, что они сами не рады этим прорывам. И у них там, внутри, тоже что-то происходит. По крайней мере, пока никаких ответов из-за стены не поступало.

Шапочникову показалось, что на мгновение президент утратил всю суровость и решительность. Впрочем, длилось подобное недолго. Короткий миг.

— Пока суть да дело, Александр Мергенович, переведите все силы сдерживания в режим несения боевого дежурства. Отозвать всех из отпусков. Вы сами все знаете, чего я Вам объясняю. Подобное не должно повториться!

Шапочников облегченно выдохнул. Не сняли, обошлось. Но у него родился довольно серьезный вопрос. Надолго ли?

Глава 1

Зейфарт сейчас представлял собой осадную башню на поле боя. Столь же величественную и неприступную. Он никогда не был крепким здоровым мужиком, как у нас принято рисовать супергероев. Однако именно сейчас от него настолько мощно веяло силой, что хотелось быть поближе к директору. Но у него были свои намерения на мой счет.

— Портупей-юнкеры, сюда, живо!

Мне и бежать не пришлось. Просто сделал пару шагов вперед. А вот от занимающих позицию лицеистов отделилась пара человек: Извольский и Аввакумов. Отличники учебы и военной подготовки.

— Ирмер-Куликов, на вас семерки и шестерки. Народу там много, а толку не особо. Будете удерживать площадку перед заводом. От Вас многое зависит, внутри недомы. Они вряд ли что-то могут противопоставить противнику. Аввакумов, возьмите взвод пятерок и встаньте у северного входа. Извольский, на вас все, кто рангом выше. Вы вместе со мной встанете во главе нашей крохотной армии. Господин подполковник, — обратился Зейфарт к начальнику моей охраны. — Нам бы очень понадобилась Ваша помощь.

— У меня личный приказ Его Величества охранять Ирмера-Куликова, — холодно ответил тот.

Твердолобый, чтоб его, дурак. Нас того и гляди, вообще сметут отсюда. А он — приказ. С другой стороны, именно теперь я окончательно понял серьезность Императорского конвоя. Они были готовы пожертвовать и своей, и чужой жизнью, лишь бы выполнить приказ.

— Пусть так, — даже не пытался скрыть разочарование Зейфарт. Он быстро понял, что дальнейший разговор бессмыслен. Поэтому обратился к нам. — Надеюсь, вы все поняли. С Богом, господа.

Собственно, ничего передавать с помощью испорченного телефона и не понадобилось. Практически все лицеисты, сейчас притихшие, слышали слова директора. Я даже с удовольствием увидел кислое лицо Бабичева. Ну да, применил Зеркало, теперь будь любезен встать под командование Извольского. И еще с грустью и некоторым удивлением посмотрел на Варвару, которая также отправилась вместе с командиром «Людей чести». Наши отношения были настолько сложными, что я до сих пор даже не поинтересовался, какой у нее ранг. Получалось, что выше пятого. Однако, в таком-то юном возрасте…

Правда, на этом прилив изумительных и положительных эмоций закончился. Во-первых, я понимал, что ничего хорошего ждать не приходится. Во-вторых, легко сказать — возьми под руководство людей. Нет, обучение тактике у нас проходило постоянно. К тому же фельдфебель частенько «вбивал в наши пустые головы прописные истины». Однако, одно дело — теория, а другое — практика.

Ладно, война план покажет. Мне сейчас демонстрировать собственное бессилие просто нельзя. Лицеисты и так растеряны до невозможности.

— Шестерки и семерки, за мной, бегом! — перенял я манеру командования Зейфарта. А что? Надо учиться у лучших.

Площадка перед заводом была просторная. С дальней стороны ограничена мастерской, с другой — местом, где частично еще остался забор, в котором теперь зияло несколько прорех. Знаю, порядка никакого в хозяйстве.

Я понимал, почему директор определил нас именно сюда. Это самый, что ни на есть, тыл. Тылее некуда. Вряд ли нам здесь будет угрожать что-то серьезное. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Быть героем всея Империи сейчас мне хотелось меньше всего.

К тому же молчаливые казаки, ставшие моей тенью, тоже довольно внушительная сила. Кстати, хорошо бы договориться сразу обо всем на берегу.

— Ваше Высокоблагородие, — обратился я к Черевину, — позвольте полюбопытствовать, Вы будете ждать, когда меня попытается разорвать на части какая-нибудь иномирная мерзость, или откроете огонь на поражение, как только увидите ее?

Вопрос был, что называется, насущный. Наверное, оттого Черевин и позволил себе на пару секунд задуматься. После чего ответил:

— Легче попытаться предотвратить угрозу, чем тщетно бороться с ее последствиями.

У меня с души камень упал. Значит, на пятерых казаков я могу рассчитывать.

— Господа! — повысил я голос, обращаясь к лицеистам. Правда, тут же добавил, исправляясь: — И дамы…

Помимо Дмитриевой здесь были девчонки из команды «Победителей» — Завольская и Штейнберг.

— Семерки, расставьте Силки у забора. В бою используйте Проклятие и Искру. Вы важная часть нашего отряда. Шестерки, на вас Кистени, Стрелы и Громовой шаг. Юнкеры, сегодня у вас замечательная возможность проявить себя! — повторил я слова Зейфарта.

И надо отметить, что моя короткая речь воодушевила лицеистов. Я понял одну важную вещь — для того, чтобы люди не паниковали, нужно увлечь их каким-нибудь делом. Тогда для страха времени не останется.

Так и было, пока мы готовились к обороне. А вот когда пришло время ждать, липкая рука страха вновь забралась за шиворот и схватила за шею. У меня самого подрагивали колени, но я всем своим видом демонстрировал спокойствие. По крайней мере, пытался. Я же, на минуточку, тот самый застенец, который убил главаря Слепцов.

Правда, ждать долго и не пришлось. Как я и предполагал, основной удар пришелся на силы Зейфарта и высокоранговых юнкеров. Со стороны главного входа раздались звуки взрывов, воздух раскрасился синевой заклинаний, запахло паленой шерстью и кровью. А потом настала и наша очередь действовать.

Как оказалось, в этом мире нигде нельзя чувствовать себя в полной безопасности. Даже находясь в тылу. Сначала я увидел сквозь прорехи в заборе черные кругляши, напоминающие перекати-поле. Вот только эта сорная трава приближалась к нам с поражающей быстротой. Подпрыгивая так высоко, что мы диву давались.

Сверкнула впереди Баррикада — это подполковник Черевин решил на всякий случай обезопасить лицеистов. Четвертый ранг, значит. Собственно, на что-то подобное я и рассчитывал.

Правда, Баррикада вышла не такой уж большой. Всего лишь метров тридцать в ширину. Более того, сыграла даже в минус. Потому что стоявшие впереди лицеисты стали жаться к ней поближе, сбивая строй. Умирать сегодня не хотел никто.

Первыми ударили казаки. Серебристой вспышкой у дыр в заборе залязгали созданные клинки, расходясь в стороны и заменяя собой массовую мясорубку. Я насчитал сразу пять Вспышек мечей. Одно из заклинаний было массивным, ярко выраженным и явно принадлежало подполковнику. Остальные более блеклые, крохотные, клинки зазубренные. Все потому, что подчиненные Черевина не дотягивали до четвертого ранга. Но и то неплохо. Боже, храни Его Величество за мою охрану.

Крохотные комочки, не больше полуметра в диаметре, разлетелись на составные части. Один из нападавших, окровавленный и умирающий, влетел в Баррикаду и оглушенный сполз вниз. Даже погибая он не оставлял попыток дотянуться до человеческой плоти. А я повнимательнее разглядел иномирную тварь.

Тело нападающего на самом деле не было круглым, скорее, вытянутым — мощные передние и задние лапы, широкая пасть, крохотные подслеповатые глазки и нос с множеством вибриссов на нем. Видимо, ориентируются по запаху, сволочи. Иллюзию же шара создавала густая шерсть, которой твари были облеплены со всех сторон.

А еще они оказались быстрыми. Чересчур быстрыми. Из десятка Кистеней шестерок достигли цели лишь пара. Стрелы вышли столь же бесполезными. Попробуй попади в такую шуструю цель. Более действенным оказался Громовой шаг.

Вскрикнул один из лицеистов, завалившись на бок, в его руку вцепился черный комок ярости, пытаясь отгрызть ее. Благо, на помощь бросились несколько юнкеров, в доли секунды превратив шерстяной клубок в подушечку для булавок. Вот тебе и ответ, зачем нужно все время иметь при себе кортики.

Это нам еще повезло, что твари не очень сообразительные. Нападали в лоб, не понимая, что с краев никакой защиты, кроме редких Кольчуг, на шестерках нет.

Отступил на шаг назад подполковник. Баррикаду прогрызали нападающие, все-таки пробравшиеся через Вихрь мечей и многочисленные Силки. К слову, последние сработали неплохо, но слишком уж много оказалось тварей.

Нашу оборону сминали. Правый фланг спешно пятился, раненых становилось все больше, а несколько лицеистов и вовсе лежали, не подавая признаков жизни. Я, уже даже не вспоминая о желании хранить свой ранг в тайне, шарашил в толпу Громовым шагом. И не только я.

Шерстяные зубастые клубки разлетались на части, однако их ряды пополнялись новыми собратьями. Рядом замер в ужасе Горчаков, водя кортиком перед собой. Словно был готов отразить нападение того, кто прорвется через Баррикаду. Протопопов хоть и выглядел более сосредоточенным, даже пытался колдовать, но формы его заклинаний рассыпались прежде, чем он вкладывал в них силу.

Только Дмитриева замерла, отрешенная, чужая. Будто читала интересную книгу, которая перенесла ее в другой, выдуманный мир. А потом она повернулась ко мне, поглядела пустым отсутствующим взглядом и тихо проговорила:

— Необходимо продержаться совсем немного, помощь уже близка. Нужно защитить всех.

Это ты молодец, хорошо придумала. А я все не могу решить, чем бы заняться. У меня только один простой и незамысловатый вопрос — как?

Баррикада разрушалась, напоминая собой сейчас дырявую натянутую простыню. Несколько тварей почти пробрались сквозь нее, толкаясь мускулистыми конечностями и распихивая друг друга. Когда они прорвутся, быть беде.

И дело не в том, что заклинание подполковника вышло плохим. Все объяснялось просто — сил мага оказалось недостаточно, чтобы в такой короткий срок противостоять нападающим. Форма заклинания попросту не успевала восполниться.

Тогда я предпринял самоубийственный шаг. Даже самоубийственнее, чем демонстрация заклинаний шестого ранга. Точнее, в сложившейся ситуации только данное действие могло мне помочь. Хотя скорее уж, всем нам. Но в будущем явно принесет больше бед, чем пользы.

Именно сейчас я отвернулся от смерти и крови, приблизился к Черевину и положил руку ему на плечо. Сказать, что тот удивился — не сказать ничего. В другой ситуации подобный жест сочли бы фривольным. И правильно бы сочли. В моем мире только за легкий намек на такое сразу клеили радужные ярлычки на книги и запрещали к упоминанию. Все-таки цивилизация, и все такое.

Но об этом сейчас думать было недосуг. Я напрягся, прогоняя внутреннюю силу через тело. По ощущениям это напоминало, как если бы тебя выпустили после вчерашнего матча с забитыми мышцами на новую игру. Не размявшись. С первых минут.

Виски закололо, голова загудела, пальцы задрожали. Наверное, все дело ещё и в том, что я отдавал много силы. Чересчур. Потому что действовать надо было поспешно. К примеру в госпитале, с тем же штабс-капитаном, дар тек намного медленнее. Теперь я выдавливал его из себя так быстро, как только мог. Как пюре из пакета с крохотной дырочкой, пытаясь сжать настолько сильно, как только было возможно.

И тогда взгляд подполковника с неодобрительного сменился сначала на удивленный, а после на признательный. Черевин даже коротко кивнул, а я на мгновение почувствовал форму его заклинания, структуру заполнения, даже отдельные элементы ковки. Будто подсмотрел за чужой работой через приоткрытую дверь.

Мне и поворачиваться не надо было, чтобы понять трансформацию заклинания. Я чувствовал, что Баррикада восстанавливается, латаются дыры, расширяется сфера действия, заполняется ею вся площадка. Теперь под защиту заклинания попадали не только те лицеисты, которые стояли в центре. Под защитой оказались все юнкера, включая раненых.

Как известно, у каждого происшествия есть плюсы и минусы. Из плюсов — мы наконец закрылись от этих чертовых прожорливых комков из шерсти и зубов. Минусы — мои силы тоже не безграничны.

Чувствовал я себя хорошо первые секунд двадцать. А вот потом начало колбасить. По ощущениям это походило на тот самый заклятый июльский матч в плюс тридцать. Когда во втором тайме я понимал, что сейчас где-нибудь упаду и больше не встану.

Только ко всему прочему добавилась боль в костях, мышечные судороги, поплыли разноцветные круги перед глазами. Магия выкрутила рубильник на полную, забыв про предохранитель.

— Лиза, сколько еще нам надо продержаться? — чужим голосом спросил я, чувствуя невероятную сухость во рту.

— Уже, — тихо ответила девушка.

Тогда я все же крутанул головой, чтобы посмотреть, о чем она говорит. И увидел одинокую фигуру у забора, закованную в сияющий Панцирь — улучшенный вид Кольчуги, составляющий сплошной доспех.

Мерзкие твари тоже заметили появление незнакомца. И даже вроде как обрадовались. Часть из них поспешила выковырять вкусный деликатес из магической консервной банки. Если это наш спаситель и его единственная фича — защитное заклинание пятого ранга, то у меня плохие новости. Мы тут все сдохнем!

Однако маг будто бы не замечал неприятеля, пусть с каждой секундой все тяжелее и тяжелее продвигаясь вперед. Казалось, он нарочно привлекал внимание шерстяных тварей. И надо сказать, это у него получалось вполне неплохо.

Все больше зубастиков отлеплялись от Баррикады, увлекаемые новой целью. В какой-то момент я даже понял, что дальнейшая подпитка Черевину не нужна и отпустил его. Весьма вовремя, ибо сам едва держался на ногах. А наше защитное заклинание осталось в неизменном виде. Разве что чуть сузилось, но всего на какие-то десять метров. Теперь все внимание было приковано к чужаку, затрудненные движения которого казались мне какими-то знакомыми.

В какой-то момент тот, облепленный со всех сторон чужемирными тварями, остановился и стал создавать форму. Странную, невероятно сложную, при этом совершенно не обращая внимания на неприятеля, слившегося в одну живую, бурно шевелящуюся массу.

Он не плел и не ковал. Скорее, собирал форму по кусочкам, словно замысловатую мозаику. И только тогда я догадался, кто передо мной. Догадался и одновременно испугался за мага. Куда ему с его способностями браться за такие заклинания?

Но вот закончил создавать форму и в нее полилась сила. Хлынула бурной рекой, заполняя все пространство. А потом все вспыхнуло.

В первую очередь воспламенился сам человек, словно состоял из горючего газа. Сейчас он напоминал яркий факел. А вместе с ним загорелись и все враги.

Все произошло в короткое мгновение. Твари кричали, скрежетали зубами, шерсть трещала на их телах, превращаясь в жесткую корку. И вдруг все закончилось.

Случилось все так быстро, что я даже удивиться не успел. Словно каждый день только и видел подобные чудеса.

Казалось, зубастики сгорели изнутри. Не просто сгорели, а превратились в кучки золы, осыпавшиеся у ног нашего спасителя. Лишь сквозь пепел их останков блестели на свету крохотные, будто жемчуг, сульфары.

Воздух наполнился запахом гари и пережареного мяса. Он был таким насыщенным и плотным, что к горлу подступила тошнота. Но, как выяснилось, я оказался еще стойким. Многие выжившие лицеисты согнулись, выблевывая свой завтрак.

Я же смотрел на того, кто пожертвовал всем. Того, кто не мог сотворить подобное заклинание с его уровнем развития силы. Человека с широким внутренним руслом, как говорил Пал Палыч, и оскудневшей рекой дара.

Будочник преобразился. В том числе внешне. Кавалерийский черный мундир с красными выпушками, теперь местами подпаленный, ему невероятно шел и будто бы был сшит идеально по фигуре. На воротнике закреплены петлицы, которые позволялось носить лишь тем, кто проявил себя: за «Военное отличие». И грудь увешанная орденами: «Белый орел», «Военный святого Георгия четвертой степени», «Святой Анны», «Орден святого Владимира четвертой степени». Да твою мать, кто же мог подумать, что Будочник не просто сумасшедший мужик, доживающий свой век, а массовая машина для убийств?

Спасший нас подполковник (офигеть, так он Высокоблагородие!) разоделся подобным образом не просто так. Я понял это только что. Будочник был не из тех, кто кичился своими достижениями. Скорее наоборот, собственное прошлое он тщательным образом скрывал, словно стыдясь содеянного.

Все это он сделал по одной простой причине. Будочник пришел сюда умирать. Отсюда и Испепеление — заклинание третьего ранга, которое мой незадачливый учитель попросту не мог потянуть. Точнее, был способен его создать. Но цена за него оказалась невероятно высока.

Будочник все это понимал. И все равно сделал. Как понял? Почувствовал? Осознал, что мне угрожает опасность? Все это было уже неважно. Кроме того, что сейчас он стоял, пошатываясь, передо мной. Все, что успел произнести Будочник, уместилось в три слова:

— Вот так, лицеист.

И прежде, чем я бросился к нему, он упал, словно тряпичная кукла, сильно ударившись головой.

Глава 2

Мой огромный дом замер, словно нечаянный прохожий, по ошибке забредший на чужие похороны. Внутри царила могильная тишина. Соседушко умел перемещаться тихо, а снизу доносились только редкие вздохи Иллариона. Первое время он частенько появлялся у меня, пока я чувствовал себя полной развалиной, а после стал захаживать реже. Иногда поскребется тихонечко в дверь, напомнит об ужине, а затем, с показательно громкими вздохами, отправлялся восвояси.

Первые пару дней я действительно физически чувствовал себя хуже некуда. Кости ломило от малейшего движения, постель промокла от пота, а любой звук отзывался жутким раздражением внутри головы, словно ржавой тупой пилой пытались отнять ногу.

Казаки приволокли меня сюда сразу, едва подобное стало возможным. Невзирая на уговоры, мольбы и лежащего на площадке перед заводом Будочника. У них был приказ, чтоб его. И даже полномасштабное вторжение иномирных тварей его не отменило.

А потом наступил откат. Та самая расплата за отданную часть дара, которая не проходила бесследно. Я трупом лежал в горячечном бреду с ощущениями, что собственное тело грозит развалиться на части. И не обращал никакого внимания на тех, кто присутствовал рядом. Был Илларион, который поил меня водой, это точно. Будто бы находилась неподалеку Варвара, видимо ее пустили сюда как лекаря. Кто-то еще.

Через день меня начало отпускать, а вскоре физическая боль ушла, уступив место душевной. Ноги и руки вновь стали слушаться, вот только я ощущал себя гаже некуда.

Местная газета вышла с осторожным репортажем по поводу субботних событий. В ней лишь перечислялись места Разломов и сопутствующие потери. Нам не повезло. Последний, пусть и не такой мощный, как в центре, выброс тварей унес жизни одиннадцати лицеистов, двух взрослых магов и нескольких недомов, имевших глупость выбраться из укрытия.

И одного эксцентричного в прошлом учителя, кавалериста, орденоносца. Я понимал, что напрямую не виноват в его смерти. Однако что-то внутри постоянно подтачивало меня. Навалилась такая апатия, что даже шевелиться не хотелось. Как и есть, пить и чем-то заниматься.

Справляться о моем драгоценном здоровье приходили многие. И друзья по лицею, и футболисты, и даже Самарин. Я приказал никого не пускать. Разве что Варвара прорвалась на пятый день. И то лишь потому, что имела официальное задание — проверить мое здоровье. Пришла она с уже знакомым мне врачом. И что я сделал? Привел себя в порядок или хотя бы умылся? Нет, лишь натянул одеяло повыше.

— Добрый день, — лучезарно светился тот самый, румяный эскулап, держа в руках стопку бумаг. Я даже не попытался вспомнить его имя. — Как себя чувствуете?

Я лениво перевел взгляд на Варвару Кузьминичну, которая выглядела как всегда великолепно, разве что чересчур встревоженно. Она о чем-то перекинулась парой фраз с доктором, после чего подошла ко мне.

— Все в порядке, физически он не ранен, — ответила она ему громко, затем положила руку на мой липкий от пота лоб. Прикрыла глаза, словно заглядывая в бездонную яму, а потом тихо добавила, чтобы не услышал доктор. — Симулируете, господин Ирмер-Куликов?

Собственно, она права. Магические силы почти полностью восстановились. Я это чувствовал. А вот со всем остальным было тяжело. Желания что-то делать не возникало никакого.

Однако доктору Варвара сказала совершенно другое.

— Еще очень слаб. Повезло, что отдал не всю силу, иначе лежал бы сейчас у нас на третьем этаже.

Доктор закивал, что-то спешно записывая. Но на секунду все же оторвался от бумаг.

— Сколько займет процесс восстановления?

— Кто же знает, Виктор Эммануилович, все очень индивидуально. То, что пациент в сознании, уже дает весьма оптимистичные прогнозы.

Доктор опять закивал, соглашаясь с подопечной. Хотя на самом деле еще непонятно было, кто тут главнее — эта юная особа или недом, который только и мог, что осмотреть меня и записать что-то в бумажках.

— Виктор Эммануилович, Вы не оставите нас наедине? — попросила лекарь.

— Да, конечно, жду Вас внизу, Варвара Кузьминична. Нам еще три адреса обойти надо.

Когда дверь за ним закрылась, девушка присела на свободный стул. Даже это она сделала с некоторым изяществом.

— Вы удивительный человек, Николай Федорович, никогда подобного прежде не видела. Вы отдали часть своего дара сначала штабс-капитану, менее чем через несколько дней проделали то же самое с подполковником, а теперь практически полностью восстановились. И хорошо, что про штабс-капитана знаю только я. Иначе подобный факт очень заинтересовал бы соответствующее ведомство.

Я понимал, о чем она говорит. Мой дар — универсальная батарейка. Скольких коматозников, магически опустошенных людей я могу поднять на ноги? Практически весь госпиталь. Прознай об этом Император, меня бы посадили в какой-нибудь карцер и лишь изредка выпускали для прямых обязанностей.

— Хорошо, что у Вас хватило ума симулировать свое недомогание. В противном случае у многих возникли бы вопросы.

Я посмотрел на нее уставшим от жизни взглядом. Забавно, я ничего сегодня не делал, но никаких сил не было. Под этим взглядом Варвара Кузьминична вздрогнула, словно услышала что-то грубое в свой адрес.

— Понимаю, что Вам тяжело, — ее тон изменился. Из уверенного он стал каким-то заискивающим, что ли. — Четверо лицеистов под Вашим руководством погибли. Но я слышала, что говорили остальные. Вы сделали все, что могли. Даже у их семей нет к Вам никаких претензий. Ведь это Разлом.

— Лицеисты и Будочник, — наконец заговорил я. И мой голос оказался намного ниже, чем обычно.

— От этого никто не застрахован. Случившееся с ним — трагедия для любого из нас. Но он сделал свой выбор. А нам надо жить дальше, Николай.

Она впервые назвала меня по имени. Произнесла его робко, неуверенно и тут же смутилась, чувствуя что переступила какую-то границу. Засуетилась, складывая разбросанные книги на прикроватном столике в стопку и все это время старалась не смотреть мне в глаза.

— Вы сказали, хорошо, что о штабс-капитане знаете только Вы.

— Да, именно так я и сказала, — набралась смелости Варвара Кузьминична и подняла глаза.

— Почему?

— Что за глупые вопросы? — раздраженно вздернула плечами она. — Вас бы затаскали по инстанциям. В нашем случае удастся удержать все в тайне.

— Вы меня не поняли, Варвара Кузьминична. Почему Вы не хотите рассказывать об этом?

— Просто, это… — начала девушка бодро, вот только посреди фразы вдруг смутилась. — Это… это непорядочно, в конце концов.

— Глупости, — ответил я спокойно, без всяких эмоций. — Я застенец, чужак, которого зачем-то приняли в ваш мир. Зачем — это еще большой вопрос. Вполне вероятно, чтобы забрать дар попозже, когда шумиха вокруг меня уляжется. Поэтому я и спрашиваю, почему Вы хотите помогать чужаку?

— Какой же Вы чужак? — скороговоркой выпалила Варвара. — Его Величество Вам и титул пожаловали. Да и в общем…

— Варвара Кузьминична, возможно я действительно не самый умный человек в этом городе. Но и идиотом меня делать не надо. Вопрос предельно простой — почему Вы меня выгораживаете?

— Может потому, что Вы мне нравитесь! — выпалила она, сердитая то ли на меня, заставившего выдавить признание, то ли на себя, за подобные чувства. Правда, тут же попыталась выправить сказанное. — Само собой, как человек. Несмотря на дурное воспитание и фривольное поведение, в Вас достаточно много добродетелей, которые ценятся в приличном обществе.

— Ценятся обществом или Вами? — решил уточнить я.

— Пожалуй, на сегодня достаточно вопросов, — торопливо поднялась Варвара Кузьминична и почти бегом бросилась к двери. — Знаете ли, у нас обход еще не закончен. А Вы тут не единственный, кто пострадал из-за Разлома.

Правда, взявшись за ручку, она помедлила, после чего обернулась и озорно блеснув глазами, добавила.

— Пожалуй, я знаю, как вернуть в Вас жизнь. Николай, прошу Вас, приведите себя в порядок и ожидайте вечером гостей.

И застучала каблучками по лестнице, интриганка, чтоб ее.

Она ушла, а я, помедлив, все же сел на кровати. Не могу сказать, что приход Варвары полностью исцелил меня, но он точно добавил огня в моей душе. Всю жизнь пролежать так не я не смогу. Как бы ни хотелось. Все равно придется решать проблемы и жить с последствиями своих и чужих поступков.

— Илларион! — крикнул я.

Слуга, словно только и ждавший этого последние несколько дней, вихрем взлетел наверх.

— Воды нагрей. Надо помыться.

— Сию минуту, господин. Может, еще в трактир сбегать? Наш-то того, закрылся, хозяина убили. Придется теперь в соседний.

— Нет, не хочу, — честно признался я. Но подумал, что все же надо хоть что-то поесть. — Собери чего-нибудь из того, что есть. И чай крепкий завари обязательно. С сахаром.

Я поднялся, сделал махи руками, наклоны, приседания, а после отжался. Тело реагировало на физическую экзекуцию тяжело. Всего несколько дней пролежал, а мышцы ослабли. Представляю, каково там космонавтам при длительном полете.

Сам же все думал о Варваре. Значит, нравлюсь я ей. Не показалось, стало быть.

Я еще давно заметил одну небольшую особенность между пацанами и девчонками. Называлась она «первое впечатление». Стоило посмотреть на человека совсем недолго и сразу понимаешь — нравится он тебе или нет. Не знаю как у других, у меня это работало безотказно. Потому и зацепившись первый раз взглядами с Варварой, я подумал, , что мы друг друг приглянулись. Как выясняется, не показалось.

Потому что если бы она и дальше корчила из себя ледяную королеву, то я бы бегать за ней не стал. И дело тут даже не в гордости. За всю жизнь тетя меня не сказать, чтобы многому научила. Она все время пыталась заработать на хлеб, предоставляя меня самому себе. Однако одну ее фразу я запомнил дословно: «Любить надо тех, кто любит тебя. Да и себя, по возможности, любить хорошо бы».

Поэтому я искренне не понимал тех, кто хвастался, что «добивался» своей жены три года. Да ты ее не добился, просто она в итоге устала и сдалась. Будет ли счастлива семья, где один любит, а другой снисходительно принимает ухаживания как должное? Не знаю. Мне казалось, что не очень.

К слову, совет тетя дала дельный. Правда, сама им не воспользовалась. Наверное, потому, что и себя не любила. А постоянно корила за смерть моих родителей. Внутри зачервоточила ностальгия по дому. Настоящему дому. Как там она? Сдержали ли слово разведчики? Ведь кроме меня за теть Машей и присмотреть некому.

Подступившию тревогу и легкие депрессивные нотки разогнал появившийся Илларион с дымящимися ведрами воды. Обычно я мылся внизу, но ради такого случая (возвращения хозяина из царства теней) слуга даже притащил в мою комнату большую лохань.

Горячая вода смыла тревогу и боль последних дней. Пусть не до конца, но стало намного легче. А когда слуга, с хитрым прищуром, вылил на меня ведро холодной воды, я и вовсе окончательно вернулся к жизни. Правда, против своей воли.

— Илька, сын собачий, ты чего удумал?!

Мои ругательства слугу только порадовали.

— Как хозяин покойный говорите, — утер слезу тот, подавая одежду. — Прям, слух радуется, господин. Ну что, теперь откушать изволите? У меня для такого дела и настойка даже есть.

— Давай без настойки. Крепкий чай и пожевать что-нибудь. Заодно расскажи, что в городе происходит.

А происходило там многое. По словам Иллариона — это было сильнейшее нападение из Разломов на его памяти. И не только за время нахождения Здесь. Соответственно, потери среди граждан оказались велики, если не сказать больше.

Еще один неприятный сюрприз — никто не знал, что за твари на нас напали. В газетах писали, что псевдоежей определили к материальным сущностям низшего порядка. Переводя на русский с магического — с этой фигней мог справиться любой лицеист, худо-бедно разбирающийся в рядовых заклинаниях. Если бы эта материальная сущность низшего порядка была в количестве одной штуки, а не собиралась стаями.

Несмотря на кажущийся мне кабздец, город выстоял. Оказалась цела Императорская семья, все высшие чины и департаменты. Даже многие недомы выжили по одной простой причине — после первого Погребального звона попрятались по подвалам домов, оставив недоежиков дежурившим на улицах патрулям.

Хотя настроение в Петербурге было, мягко говоря, подавленным. Как сказал Илларион, после перехода в этот, наш мир, все первое время нарадоваться не могли. Все считали, что они сбежали от смертоносных существ. Живи и радуйся. Ведь здесь не было Разломов.

А последние Там случались все чаще и чаще. Как правило, в крупных городах, чем приводили военных в невероятное смятение. Ученые пришли к заключению, что иномирных тварей привлекает большое скопление людей. Я представил, что тогда случилось в Москве или Питере. Да той же моей Самаре, если здесь выброс из Разломов был такой силы.

И что еще интереснее — как отнесется та, человеческая власть, к появлению мерзких тварей? Я не был большим политиком, но мне почему-то казалось, что легче всего привязать псевдоежиков к магическому городу. Мол, это пришельцы засылают на нас всяких монстров. Ведь до появления иносов никакой фигни здесь не творилось. По мне, так логично.

Поэтому, если бы в стену прилетели какие-нибудь ракеты, боеголовки или бомбы (что еще там могло прилетать?), я бы вообще не удивился. Скорее даже наоборот. Посчитал должным. Поэтому с интересом ожидал, как станут развиваться теперь отношения между нами и ими. Правда, я еще не до конца определился, кто будет «ими», а кто «нами».

Короткий стук в дверь прервал мысли. Я недоуменно поднял голову на Иллариона, а потом, с запозданием, вспомнил о словах Варвары Кузьминичны. Она же грозилась гостями, которые должны были вернуть меня к жизни.

Я дал знак слуге, чтобы тот сидел, и подошел сначала к окну, выглянув наружу через прозрачный тюль. Конвой вместе с подполковником там, где им и положено быть, в проулке. Интересно, как они будут себя вести, когда наступят заморозки. Неужели придется их впускать? Ладно, не о том все думаю. Главное, они не проворонили моего гостя. Значит, все в порядке.

На пороге стоял глубокий старик. Такой древний, что казалось, вот-вот развалится. Лет восемьдесят на вид, если не больше.

Верхняя часть лица скрыта фуражкой, натянутой почти по глаза. Нижняя испещрена глубокими морщинами, а под внушительным носом располагалась короткая щетка усов, которые незнакомец, по всей видимости, начал отращивать относительно недавно. Смотрел человек не на меня, а куда-то под ноги, словно что-то уронил.

Одет он был тоже небрежно. На сутулые плечи накинут какой-то засаленный гражданский мундир, ноги обуты в потертые сапоги, самым дорогим из атрибутов старика оказалась сбитая трость с набалдашником в виде льва. И чем эта развалина может вернуть меня к жизни? На красочном примере показать, что со мной станет через лет шестьдесят? Но вроде я и так был знаком с процессом старения. Что, интересно, Варвара Кузьминична там задумала?

— Добрый день, чем могу быть полезен?

Вот только незнакомец повел себя в высшей степени по-хамски. Он отодвинул меня в сторону и вошел внутрь, даже не взглянув на Иллариона. Словно не ожидал никакого сопротивления от слуги. Впрочем, так и получилось. Вел себя гость нагло, по-дворянски. Вот Илька и заробел.

— Прошу прощения, чего Вы хотели? — кричал я в спину незнакомцу.

Но тот так же молча и неторопливо, при каждом шаге опираясь на трость, стал подниматься по лестнице, чем смутил меня окончательно. Это че за кардебалет такой? И почему Конвой пропустил его?

— Илларион, давай за казаками, — негромко сказал я, отправившись за незнакомцем наверх.

Тот решил выбрать конечной целью своего путешествия мою спальню. Нет, если гость захотел быстренько забежать в туалет, то ошибся этажом. Да и у нас тут, вроде, не «Макдональдс». С ощущением полного идиотизма от сложившейся ситуации, я пошел следом. И тут к горлу подступил ком, а сердце бешено забилось.

Гость сел на кресло напротив кровати, бросив фуражку на прикроватный столик и закинул ногу на ногу. Он достал дешевые сигареты и спички, после чего неторопливо прикурил. Только теперь я понял, что каждое движение, если смахнуть с него старческий тремор, кажется мне знакомым. Да и лицо, пусть и невероятно уставшее, старое, я знал. Этого не могло быть, но гость оказался им…

— Что стоишь, лицеист? — сказал тот голосом более скрипучим, чем у Будочника. Но я все же услышал родные интонации. — Присаживайся, поговорим.

Глава 3

Я, вроде, давал себе зарок ничему здесь не удивляться. Летающие огненные кони — подобное в порядке вещей. Прыткие ежи-людоеды из другого мира — обычный план для рядовой субботы. Крохотный старенький человек, способный одним заклинанием снести половину города — магическая скукота.

Но вот про воскрешение слышать не приходилось. В моем мире за подобное человека назвали сыном Божьим и начали ему поклоняться. На сына Божьего Будочник не тянул. Даже со спины. И в темноте. Издалека. А если бы недавнему учителю вдруг начали поклоняться, то я бы всерьез стал переживать за этот мир. Мало ему было своих проблем!

Однако Будочник, точнее, его старая версия, сидела теперь передо мной. Вполне живая, хотя, судя по внешнему виду, к этому вопросу можно будет вернуться через пару лет. Сейчас мой учитель крутил в шершавых пожелтевших от никотина пальцах сигарету и не без удовольствия следил за моим офигевшим видом.

— Как? — только и смог я выдавить из себя.

— Лицеист, лицеист, время, конечно, ускорило свой бег, однако мы все равно еще не дожили до понимания подобной лаконичности.

Он говорил быстро, но при этом размеренно, словно утратив частичку своего безумия.

— Как ты выжил? — я даже не заметил, как перешел на «ты». — Я ведь видел, заклинание третьего ранга, истощение…

Я говорил обрывками фраз, невпопад, то и дело сбиваясь с мысли. А старик молча курил с печальной полуулыбкой на лице. Он медленно потянулся к карману и вытащил длинную цепочку с оплавленным на конце амулетом. Когда-то там был драгоценный камень, но теперь от него остался лишь выгоревший остов, напоминавший кусок угля.

— Старый прием с исчерпыванием силы до дна, — сказал он. — До полного. Без возможности восстановления. Но ты хотя бы остаешься жив и здоров, если это можно так назвать. Редкий амулет, очень редкий.

— Получается… Ты… Вы, теперь не маг?

— Именно, лицеист, за все надо платить. В том числе за свои старые долги.

— А откуда у Вас этот амулет, если он такой уж редкий?

— Старый приятель одолжил, — горько усмехнулся Будочник.

А мне вдруг вспомнились слова Варвары: «Случившееся с ним — трагедия для любого из нас». Под «нами» девушка имела в виду не людей, а магов. Они думала, что я так сильно убиваюсь из-за того, что Будочник истощился.

— Я очень… рад.

— Лицеист, это весьма грубо — радоваться окончанию магической карьеры человека, — с неким укором ответил Будочник. — Пусть и такого, как я.

— Нет, я не про то…

Меня прервал топот сапог на лестнице, после чего в комнату ворвался подполковник Черевин. Вид у Алексея Антоновича был не просто встревоженный, а такой, словно его оставили на каруле, а он проспал целую войну. Казак непонимающим взглядом обвел меня и Будочника, после чего все же спросил:

— Николай Федорович, у Вас все в порядке?

Блин, я же сам отправил Иллариона за охраной! С другой стороны, а какие были варианты?

— Да, да, просто, возникло небольшое недопонимание, Ваше Высокоблагородие.

Черевин кивнул мне, после чего посмотрел на Будочника и повторил движение. Только на этот раз сомкнул каблуки и вытянулся в струнку. Подполковник не произнес ни слова, однако в каждой частичке его тела чувствовалось глубокое уважение к моему учителю. М-да уж, день откровений.

Если сейчас сюда войдет Император, объявит, что Будочник его родной брат, которого похитили в детстве, а после они пустятся в страстный индийский танец, я даже бровью не поведу.

— Лицеист, открой окна, — приказал Будочник, прикуривая еще одну сигарету. — Тут у тебя дурно пахнет.

— Табаком и пахнет, — отмахнулся я, но все же пошел выполнять поручение. Было в тоне гостя нечто подобное, с чем решительно невозможно спорить.

— Нет, у тебя в спальне пахнет тяжело больным человеком. Надеюсь, к тебе не приходили гости?

Только теперь до меня дошло, какая тут сейчас вонь. Несколько дней не мылся и ходил в судно, которое по-прежнему стояло под кроватью. Я-то уже принюхался, свои фикалии, как известно, не пахнет, но можно представить, какое неизгладимое впечатление произвел на Варвару. А ведь она и бровью не повела.

— И что теперь? — спросил я, распахивая окно.

— Лицеист, попробуй разговаривать так, чтобы тебя понимали. Это очень сильно поможет в жизни.

— Я к тому, что Вы теперь будете делать?

— А что изменилось? — закашлялся Будочник. — Я лишен магии, но по-прежнему могу тебя обучать.

— Но Вы… — я замялся, не зная, как бы помягче это сказать.

— Старая развалина, так, лицеист? — рассмеялся мой гость. — Ну, знаешь, для семидесяти восьми я выгляжу довольно неплохо. Не беспокойся, пока я могу обслуживать себя. Как только перестану, сразу скажу тебе. Ведь ты ловко обращаешься с суднами, я все правильно понял?

Он ткнул тростью мне под кровать, заставляя в очередной раз краснеть. Будочник решил, что на этом нашу встречу можно подводить к концу. Он тяжело поднялся, медленно направившись к выходу. Да, никакой былой порывистости и резвости теперь в нем не осталось.

— И когда мы продолжим? — спросил я вслед.

— Когда я сочту нужным, — бросил тот, даже не оборачиваясь. — Пока ты не готов. Занимайся своими глупыми делами: ходи в лицей, играй в футбол. Скоро твоя привычная жизнь изменится.

Ну да, чего я еще ожидал? Будочник как кот, уходит и приходит, когда захочет. И, кстати, жизней у него примерно столько же. Будем надеяться.

Сказать по правде, у меня словно камень с души упал. Наверное, я какой-то неправильный, но мне было абсолютно плевать на магию. Скорее всего, потому что она у меня относительно недавно. Поэтому какая разница — есть у Будочника магия или нет? Да, без нее тело начнет стремительно разрушаться. Иными словами, мой учитель станет обычным человеком, в данном случае старым. Вернее, уже стал. Но, что самое важное — он до сих пор был жив. А разве не это главное?

Правда, меня смущало несколько моментов. К примеру, Будочник заявился днем, на глазах у Конвоя. И те, между прочим, его пропустили. Из-за того, что мой учитель спас всем казакам жизнь? Нет, вряд ли это могло стать достаточно веской причиной. У Черевина что самое главное? Приказ. А уже потом все остальное.

Я в очередной раз проспал что-то важное. Будочник явно не так прост. И какое-то влияние на Императора имеет. Или у учителя невероятно сильный покровитель. Сказал, и сам чуть не рассмеялся. Покровитель? У Будочника? Стал бы он столько лет ютиться в той лачуге и жить как бомж?

В общем, все это было очень уж странно. А мне всегда не нравилось то, что я не понимал.

Но Будочник напомнил еще одну важную вещь — футбол. Точнее, товарищеский матч, который должен был состояться завтра, если память мне не изменяет. Неясно, не решил ли его отменить Шелия. Все-таки, город еще не оправился после серьезного нападения чудовищ. С другой стороны, он вроде и писем никаких по этому поводу не присылал. А для аристократа дать заднюю без предварительного предупреждения — смерти подобно.

Эх, тяжело без телефонов. Сейчас бы написать: «Серег, привет, че там по поводу завтрашнего матча?». И все дела.

Я вспомнил одно подходящее заклинание из книжек. Само собой, не из самоучителя. Недавно нашел его в «Перечне необходимого для юного дворянина-мага». Называется Эгрегор и относится к шестому рангу. Вроде как ты создаешь некую духовную сущность возле нужного человека, которая может с ним общаться.

Правда, я не понял сразу несколько моментов. К примеру, как маг должен получить «входящий»? Вот если та же Дмитриева седьмого ранга, я могу до посинения кастовать на нее Эгрегора. Или это лишь голосовое сообщение без возможности ответить? К тому же, шестой ранг. В очередной раз палить свои способности не хотелось. Ну, и ко всему прочему существует один важный нюанс. Шелия — недом.

Но проверить нужно. Поэтому я спустился вниз, где нашел слугу.

— Илларион, ты знаешь, где живут князья Шелия?

— Как не знать, чай, не последние люди в городе. Недалеко тут, можно пешком дойти.

Я немного подумал и покачал головой.

— Нет, пешком не пойдет. Давай, лови извозчика, надо съездить.

За время, пока я отсутствовал по уважительным причинам (на самом деле ни разу не уважительным), город успели прибрать, хотя следы нашествия псевдоежей все равно были заметны. По пустым рамам, в которые еще не вставили стекла, глубоким отметинам от острых когтей на штукатурке стен и дверях, погнутым фонарям, высоким пням, оставшимся от молодых деревьев, темным пятнам на мостовой, которые так и не смогли отчистить.

По Петербургу прошла настоящая лавина, сметая все на своем пути. И хорошо, что большинству посчастливилось эту лавину пережить.

— Коля! — услышал я знакомый голос, мотнул головой и приказал возчику остановиться.

На тротуаре мостовой стояла Дмитриева, облаченная не в лицейский мундир, а пышное платье, скорее всего с корсетом, по последней моде, и накинутом сверху манто. Все-таки, для конца сентября на улице стало заметно свежо. И надо отметить, что Лиза в платье была чудо как хороша. Платье подчеркивало ее дворянскую осанку и бедра, делая последние более пышными.

Рядом с девушкой в похожем наряде стояла мать. Это заключение я сделал хотя бы по тому, что Дмитриева была почти ее полной копией. С другой стороны замер улыбчивый толстячок в дорогом костюме, который с интересом разглядывал мой конвой. Мне почему-то сразу стало ясно, кто в этой семье главный. И догадка тут же подтвердилась.

— Елизавета! — зашипела мать, краснея, по всей видимости, от неподобающего поведения своей дочери. Еще бы, окликать мужика посреди дороги.

Я уже остановился, собственноручно слез с пролетки, наказав Иллариону ждать. И приблизился к ожидающим меня с некоторым любопытством Дмитриевым...

— Николай Федорович, — сделала легкий реверанс девушка. — Рада видеть Вас в добром здравии.

— Елизавета Павловна, — поклонился я. — Хочу ответить Вам взаимностью. Позвольте полюбопытствовать, что за прекрасные люди Вас сопровождают? Ваши брат и сестра?

Комплимент старый, как испражнения мамонта. И такой же неуклюжий. Вот отец Лизы неумелый заход просек сразу. Улыбнулся уголком рта, впрочем, не сказал ни слова. Зато мать зарделась как маков цвет. Ну да, для женщины главной похвалой является несоответствие ее возрасту. Даже если это неправда.

— Нет, это мои мама и папа, — ударение она сделала на последних слогах.

Вот забавно, сколько уже времени прошло, а эта французская мода не ушла. Яти и еры она благополучно похоронила, пусть и намного позже, чем наши большевики. А ударение на последний слог в магическом русском языке напротив, лишь укрепилось.

Лиза представила родителей по именам, которые я тут же счел за нужное благополучно выбросить из головы. Все равно не запомню. А потом посыпались комплименты в ответку.

— Вы, наверное, и есть тот знаменитый Ирмер-Куликов, который учится с Елизаветой?

— Мы наслышаны о Вашем потрясающем командовании при последних Разломах.

— Правда, что Ваши спортивные состязания заменят в будущем Ристалище?

— Мы глубоко благодарны за то, что Вы работаете с нашей дочерью над развитием дара.

Я даже ответить ничего не успевал. Собственно, судя по тому, что новый вопрос Лизиной мама звучал сразу же, как заканчивался предыдущий, ответы ей и не требовались. Отец девушки лишь дарил мне комплименты, без всяких вопросов.

— Мама, папа, прекратите смущать Николая Федоровича, — вступилась наконец за меня Лиза. На мой взгляд, могла бы и пораньше. — Нам надо идти по магазинам. Всего хорошего, встретимся в лицее.

Она сделала реверанс, затем решительно пошла вперед. Родители попрощавшись последовали за ней. Неожиданно девушка остановилась и даже громче, чем того требовалось, обратилась к сопровождающим.

— Брошь выпала. Я сейчас.

Дмитриева, быстро семеня ножками, вернулась обратно, разглядывая что-то на тротуаре, и наклонилась как раз возле меня, будто поднимая что-то. Надо ли говорить, что брошь и до этого была у нее в руке?

— Рада, что ты в порядке. Куда собрался? — шепнула она.

— Заглянуть к Шелии, а потом к своим футболистам.

— Мы будем, — коротко бросила Дмитриева и вернулась к родителям, показывая брошь.

Дом Шелия (если к этому огромному зданию можно было применить характеристику «дом») оказался в самом центре, в нескольких минутах езды от набережной. С личным садом, фонтаном с карапузами-ангелами и суровыми атлантами на лепнине. Прямо цыганская роскошь. Собственно, я ничего другого и не ожидал. И совсем не удивился, когда дверь широкого, будто поднявшегося на дрожжах и разошедшегося в стороны особняка, открыл слуга в ливрее. Жаль, что не с золотыми зубами, чтобы лишний раз подчеркнуть, как много у хозяев денег.

— Добрый день, я к Сергею Михайловичу Шелии. Господин Ирмер-Куликов.

— Прошу Вас, — пропустил меня слуга. — Сейчас доложу Его Светлости.

Что интересно, Черевин даже не попытался проникнуть внутрь вместе со мной. Видимо, считал, здесь мне ничто не угрожает. Что-то это, явно, значит. Вот только когда я оказался в особняке, спокойнее мне не стало. Напротив, накатило ужасное чувство несоответствия себя подобной обстановке.

Если коротко, то создавалось ощущение, что внутри взорвалась начиненная золотом граната. Зеркала, столы, стулья, шкафы, даже корешки книг, все было либо золотым, либо позолоченным. И тут, посреди этого великолепия, оказался непонятный граф в непонятном мундире.

Я сделал огромное усилие над собой, подошел к длинному дивану на кривых ногах и присел на краешек. Привыкай, Кулик, если намерен чего-то здесь добиться, то придется общаться не только с простолюдинами. Но и вот с такими пупами земли. И все же, сколько мне дадут ростовщики, если отколупать кусок рамы с зеркала?

Гнусные мысли развеял появившийся Шелия, хитро сощурившись при виде меня. Не ожидал? Я бы и сам не пришел сюда, была б моя воля.

— Приветствую Вас, Николай Федорович, — кивнул Шелия и подойдя протянул руку. — Рад, что Вы пережили этот ужас.

— Взаимно, Сергей Михайлович. — Забавно, но рукопожатие у князя оказалось крепким.

— Чем могу быть полезен?

— Я по поводу нашего товарищеского матча…

— Решили его отменить? — хищно блеснули глаза Шелии, словно я хотел смертельно обидеть князя.

— Что Вы, наоборот. Хотел убедиться в неизменности Ваших намерений.

— Все в силе. И место, и время. Если Вам так будет угодно.

— Будет, — кивнул я. — Ну, тогда, наверное, это все. Прошу прощения, что побеспокоил.

— Ничего страшного, — улыбнулся Шелия, но что-то недоброе было в его взгляде.

Князь лично проводил меня до двери, и когда я уже почти дошел до пролетки, все же сказал:

— Николай Федорович, Ваше поведение делает Вам честь.

— Разве? — обернулся я.

— Согласиться на матч после того, что случилось с Вашей командой, довольно непросто. Я расскажу всем своим друзьям о Вашем характере. Будьте покойны, завтра на матче состоится аншлаг.

И закрыл дверь, оставив меня в полном офигевании от услышанного. Чего это еще случилось с командой? Стоял я, наверное минуту, а затем рывком бросился в пролетку и назвал нужный адрес.

— Быстро доедешь, десятку сверху дам, — сказал я извозчику.

— Господин, — жалобно взмолился Илларион.

Я лишь отмахнулся от него. Не время считать деньги, когда случилось такое. Это точно не Фима. Он приходил справляться о моем здоровье. Тогда кто?

За короткое время эти ребята не сказать, чтобы стали моими лучшими друзьями. Но чем-то родным и привычным — точно. Я жалел себя, скорбел о погибших под моим руководством лицеистов, но как-то не взял в голову, что могли пострадать и недомы. А ведь они наиболее беззащитны перед Разломами.

По промерзшей земле парка я бежал, как оглашенный, оступаясь и чуть не падая. Так быстро, что заставил Конвой спешиться и двигаться в таком же ритме. И когда выбрался на поляну, где мы обычно играли в футбол, сердце екнуло. Ребята были. Вот только оказалось их гораздо меньше, всего человек десять.

Счастливый Фима направился ко мне, но я приблизился еще быстрее. Схватил нападающего за плечи и тряхнул, словно это он был виноват в случившемся.

— Кто?

Глава 4

Погибли двое: Пашка-Пузырь и Витька Чекуша.

Витя — наш изначальный защитник, которого я передвинул в опорную зону, где от него было больше толку. Кличку он получил из-за своего места жительства. Чекушами1 называли район на юге Васильевского острова. Наверное, самое бедное и мерзкое место в Петербурге. Я пару раз проезжал мимо него, и от запаха мокрой кожи (там находилось много различных мастерских, кожевенных в том числе) к горлу подступала тошнота.

Добираться Витьке приходилось дальше остальных, но он не пропускал ни одной тренировки. Да и попал в команду с первого отбора, как самый цепкий из всех прочих ребят. Пусть и техники у него почти не было, но он брал старательностью и трудолюбием. Такие всегда в футболе задерживаются.

Пузырь был ни много, ни мало, а вратарем. Той самой половиной команды, без которой нельзя играть. И теперь мне окончательно стало ясно, о чем сказал Шелия.

— Форму у родителей Витьки и Пашки мы забрали, она у меня, — продолжил Фима. — Но подходящих ребят на их позиции пока не нашли. Как видишь, не все тренируются. Думали, ты забросишь идею с командой после всего.

У меня глаза на лоб полезли от заявления Фимы. Я даже представить подобного не смог. Прийти в семью, где убили пацанов и заявить, что, дескать, там одежонка от них осталась. Будьте, как говорится, любезны.

— Че не так, Вашблагородие? — насупился нападающий.

Он всегда, когда чувствовал какое-то напряжение, начинал немного отстраняться этим Вашблагородием.

— Что значит, забрали форму? — произнес медленно, по словам, я.

— Она им все равно ни к чему, — пожал плечами нападающий. — А мы, может, кого-то еще найдем. Хотя до завтра — уж вряд ли. На позицию Витьки если и подтянуть кого, то с воротами что делать?

— Фима, ты совсем охренел?! Нельзя же такой бездушной скотиной быть! Твои друзья погибли!

Он посмотрел на меня пристально, долго, оценивающе, после чего стал говорить. Медленно, но при этом довольно складно. Словно эту речь готовил загодя.

— А что мне, Вашблагородие, плакать каждый раз, когда из Разломов приходят твари и убивают нас? Раньше плакал. Когда брата-трехлетку зашибли монстры. И после, когда тетку родную шерши на глазах порвали, а мать от сердечной болезни из-за этого сгорела. Мы же недомы, не маги, чего нас жалеть. Вот и нам жалеть никого не нужно. Отплакал я свое, Вашблагородие, отгоревал. Сегодня Витька, завтра я. Так и живем, покуда Господь позволяет.

Признаться, мне нечего было ему ответить. С этой точки зрения я на ситуацию не смотрел. Фима действительно, наверное, видел не одну смерть, при этом не сказать, чтобы его душа совсем очерствела. Но к смерти этот простолюдин теперь имел вполне простое и определенное отношение. Будто бы жил взаймы и был готов, что в любой момент его заставят вернуть долг.

Это я не привык к подобному. Все-таки у нас, там, век гуманизма, жизнь человека — высшая ценность, и все такое. А теперь, как столкнулся с реальным миром, так поплыл. Депрессия, видите ли. Жить не хочется. Тут многим хочется, да возможности нет.

— Сколько говорил, что никакое я не Благородие, — только и нашелся, что ответить я.

— Договорились, Коля, — легко сменил гнев на милость Фима. — Так что делать будем?

— Что будем делать? — пожал плечами я. — Матч отменять.

Фима скривился.

— Я на ворота могу встать. Велика наука, — фыркнул он. — Лови, и все.

— Миша, дай сюда мяч! — попросил я одного из футболистов. Те все равно уже не тренировались, а лишь следили за нашим разговором. Словно от него что-то зависело. — А ты вставай в раму, — сказал я Фиме. — В смысле, между деревьев.

Сам же отошёл, даже не на одиннадцать, а метров на двадцать. Поднял руку, пальцем показав, куда буду бить, разбежался и вколотил гол на уровне головы Фимы. Тот с досады лишь кулаками по земле ударил.

— Это я еще плохо пробил, — подошел я к нему. — Теперь ты понимаешь, что без вратаря нам никуда. Сейчас поеду отменять. Говна, конечно, нахлебаюсь. Но тут ничего не сделаешь. Да и правильно так будет.

— Правильнее было бы победить этих дворянских выскочек ради пацанов.

Фима подобрал мяч и пнул его изо всех сил. С меткостью у него всегда были проблемы. Наш нападающий подсознательно считал Кержакова своим кумиром, пусть и не знал, кто это такой. Но заветам кингисеппского форварда следовал, поэтому мог промахнуться с двух метров. Однако сейчас, как назло, снаряд нашел себе цель.

Еще до того, как мяч начал снижаться, я догадался, куда он упадет. За пределы нашей поляны. И все бы хорошо, вот только именно в этот момент там появилась моя знакомая троица: Дмитриева в платье и манто, Горчаков в гражданской одежде и Протопопов в мундире. Последний все время носил лицейскую форму по той же причине, что и я — лучшей у него не было.

Все, что я успел сделать — крикнуть «Берегись». Горчаков с прытью испуганной антилопы бросился в кусты, слишком превратно поняв мои слова. Протопопов застыл, как истукан, а вот Лиза сделала то, чего я совершенно от нее не ожидал. Она шагнула вперед, быстро подняла руки и… поймала мяч. Намертво зафиксировала.

Сказать, что я обалдел — не сказать ничего. Да и сам Фима удивленно присвистнул, выражая в этом звуке все свое восхищение.

Елизавета Павловна постояла так еще какое-то время, напоминая сюрреалистическую картину. Дама из высшего общества, в платье, манто, тонких кожаных перчатках держала в руках коричневый мяч.

Дмитриева пошла дальше, решив, видимо, впечатлить нас еще больше. Подкинула мяч и попыталась пнуть его. Тут все очарование и прошло. Потому что сейчас девушка больше походила на пьяного соседа, который решил подать играющим пацанам вылетевший мяч. Точность у Лизы оказалась такая же. Но у меня все равно родилась сумасшедшее предложение, за которое все мои хорошие отношения с родителями девушки точно сойдут на нет.

Я подошел к троице, пожав каждому из друзей руку (Протопопов даже обнял меня — у простолюдинов все было проще и душевнее), а потом взял за локоток Дмитриеву.

— Елизавета Павловна, можно Вас на пару слов?

— Можно, — улыбнулась она.

— А ты где так научилась мячи ловить?

Лиза обернулась, а потом сказала тихо, боясь, что ее кто-то услышит.

— У нас дворовые в лапту играли. И девчонок тоже брали. Вот и я, когда родители не видели, сбегала к ним. Интересно ведь. Там труднее, мяч меньше. А здесь вон он какой большой. Чего не поймать-то?

— Елизавета Павловна, — у меня сердце забилось так часто, словно я предложение ей делал. — А будешь нашим вратарем?

— Коля, — она даже на месте остановилась. — Я же… девушка.

Тут я понял, что убедить ее будет проще простого. Пусть и придется прибегнуть к подлой манипуляции.

— И что? У вас же не так давно, вроде, уравняли женщин в правах с мужчинами. Или ты боишься, что не справишься? Тогда да…

— Чего это я не справлюсь? — нахмурилась Лиза. — Показывай, давай, что там надо делать?

Я лишь усмехнулся. Да, это было немного подло, сыграть на слабости моей дворянской подруги. Она всю жизнь пыталась продемонстрировать, что ничем не хуже мужчин. К слову, определенная правда в этом была. Физическую муштру фельдфебеля Лиза переносила намного лучше, чем тот же Горчаков и прочие дрыщи.

Конечно, я не стал говорить ей, что между женским футболом и мужским гигантская пропасть. Я не шовинист, но это действительно так. Вспомнилось, как пятнадцатилетние пацаны обыграли женскую сборную Австралии. А ведь та входила в пятерку лучших.

Правда, тут было несколько «но». Ростом и спортивной статью Бог Лизу не обидел. Бегать она особо не будет. Да, существовали рискованные моменты, такие, как выход из ворот и толчки нападающих. Но тут уж что-нибудь придумаем. Вратарскую позицию как-то надо затыкать. А других кандидатов у меня нет. Но все же я тороплюсь, нужно еще было кое-что проверить.

— Фима, Пашкины перчатки у тебя, говоришь?

— У меня. А зачем…

Нападающий перевел взгляд на роскошную Елизавету Павловну в платье, и его лицо вытянулось от удивления. Он даже попытался палец поднять, чтобы указать в ее сторону, но вовремя опомнился.

— Сбегай, принеси, только быстро. И к мелкому Никитке зайди, латералю нашему недоделанному, пусть всех отсутствующих обежит.

Между тем к нам приблизилась вся команда, чувствуя, что здесь происходит нечто интересное. А я тем временем объяснял Лизе азы. Про футбольные правила, и в частности, про задачу и основные требования к вратарю.

По идее, мозг девушки должен был закипеть минут через пятнадцать. Если бы на меня, к примеру, вывалили правила незнакомого вида спорта, еще заставив все повторить, я бы точно с ума сошел. С другой стороны, Елизавета Павловна и объективнее поумней меня была.

К моменту, когда вернулся Фима, неся вратарскую форму Пашки-Пузыря и перчатки, девушка уже сбросила манто и ловила мячи, которые я отправлял ей ударом ноги с небольшого расстояния. Несильно, по центру. И ловила их Лиза чуть-чуть угловато, все-таки, откуда у нее техника? Нашему Ибре она и в подметки не годилась. Но где теперь взять Ибру?

Перчатки оказались ей немного велики, зато мы защитили пальцы. Я отошел подальше и стал бить уже с земли. Чуть сильнее, и не всегда по центру. Лиза пропустила несколько мячей, после чего ее спокойное, холодное лицо изменилось. На щеках появился румянец, из аккуратно убранной прически выбились пряди волос. И надо сказать, что так она стала намного привлекательней.

И даже отбивать начала. Пусть где-то ей везло, зато в других моментах выручала реакция. Лиза старательно тянулась за мячом, правда, тут же падала как куль с мукой. Обязательно сжималась, пытаясь как-то сгруппироваться. Ну да, это от недостатка опыта. У нас Ибра тоже не сразу научился на бедро падать и вытягиваться в струну. Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Но в целом у Лизы оказалось много качеств, которые очень хорошо подходили воротчику — реакция, хладнокровие и кураж. Стоило ей потащить пару мячей, как остальные удары, словно заговоренные уже летели в нее. Я даже пошутил, что лишь бы все везение она сегодня не потратила.

Постепенно и моя команда стала радостно кричать, когда девушка отбивала новый удар. А после произошло и вовсе удивительное. К точке подошел Фима и попросил «пробить барышне». И когда Лиза кончинками пальцев вытащила мяч, команда взорвалась аплодисментами, криками и свистом. А пристыженный Фима пошел пятнами.

— На сегодня все, — сказал я, а сам подошел к девушке. — Елизавета Павловна, форму возьмете с собой. Но что-то мне подсказывают, что Ваши папенька и маменька меня убьют.

И было за что. Прекрасное платье девушки стало неопределенного цвета и теперь больше годилось в половые тряпки. Елизавета легкомысленно отмахнулась.

— Папа против меня и слова не скажет. Матери же нужно просто на глаза не попасться.

— Ну, дай-то Бог, если так. Завтра игра. Илларион, поди сюда.

Все это время слуга стоял неподалеку от Конвоя, честно не совсем понимая, что он делает на этом празднике жизни.

— Сколько у нас денег осталось?

— Рублей триста с копейками, господин, — напрягся собеседник.

— Возьми адреса у Фимы, отвези по сто рублей родителям Пашки и Вити.

— Господин! — с нажимом сказал Илларион.

— И не спорь. Не обеднеем. Отвезешь, а потом домой иди.

— Вы ж куда собрались? Скоро темнеть начнет.

— До кьярда надо доехать. На душе как-то нехорошо.

Это ощущение появилось буквально только что. Причем, родилось из ниоткуда. Наверное, так просыпаются родители посреди ночи, когда их дети попадают в аварию.

По дороге к Хромому мне все время хотелось подгонять извозчика, будто мы могли не успеть. И предчувствие не обмануло. От конюшен шел густой дым, а снаружи бегал, если это можно так называть, Мишка Хромой.

— Погубил ты меня, Вашблагородие, погубил, — с обидой сказал он, заметив меня. — Взбеленился твой конь. Ведь все время смирно стоял, а теперь вон чего надумал.

Черевин только спрыгнул с пролетки, даже успел махнуть рукой и крикнуть что-то предостерегающе грозное, но я уже решительно вошел в занимающуюся огнем конюшню.

Васька в стойле хрипел и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. По его спине и гриве бегали языки пламени, перекидываясь на солому и дерево. И что самое удивительное, я был уверен — огонь не причинит ему никакого вреда.

И вспомнил, о чем меня предупреждали. Кьярды очень темпераментные и своенравные создания. Что мне Васька всю дорогу и демонстрировал. Я даже мог объяснить, что именно произошло сегодня.

Правильно Миша Хромой говорил — мы связаны. И с каждым днем связь лишь крепнет. Все это время, пока я лежал в своей спальне, Васька с пониманием относился к хандре хозяина. Мол, с кем не бывает. Но стоило мне прийти в себя, выйти наружу и… заняться своими делами, вот тут он уже начал обижаться. И в лучших традициях создания из другого мира стал творить фигню. Ну да, круши, ломай, мы здесь проездом.

— Васька, я знаю, что не прав, — сказал, точнее прокашлял я от сильного дыма. — Надо было сегодня пораньше приехать к тебе. До этого проклятого Шелии. Но видишь, как все получилось.

Мои оправдания на кьярда не подействовали. Что ж, значит, он тоже воспринимает хорошее отношение за слабость. С ним надо как с собакой. Воспитывать, дрессировать и указывать место.

У тети лет шесть назад был на передержке полгода лабрадор Тиша. Умный мальчик, который все понимал с полуслова. В том числе, кто в семье может дать тапком по хитрой морде, а кто будет жалеть, даже когда ты получил за дело. Так-то оно так, зато меня Тиша воспринимал как хозяина, а тетю Машу — как члена семьи, чьи интересы можно игнорировать.

— Васька, но ты тоже не прав. Зачем понадобилось это устраивать?

Конь замер, нагло глядя на меня, но огонь продолжал плясать по нему. Угу, в гляделки играем. Кто кого переглядит.

— Потуши, — мой тон изменился. Из участливого и ласкового он стал холодным и отстраненным.

Этот мерзавец в ответ лишь фыркнул. Угу, я тебя услышал, засранец.

Форма заклинания была странной и неожиданной для меня самого. Хотя бы потому, что ничего подобного в книгах я не встречал. Можно сказать, что именно сейчас я импровизировал.

К примеру, основой для формы послужил Паралич. Но тут же на него уместно, как мне показалось, легло Ослепление, а позже добавилось и Проклятие. Что забавно, я сам не понимал, что хочу сделать и какого эффекта добиться. Лишь перекачивал силу в странное гибридное заклинание. Но что интереснее всего — у меня получилось.

— Прош-ш-шу, хоз-з-зяин, прекрати, — услышал я знакомый голос в голове.

Угу, значит, с тобой нужно разговаривать лишь с позиции силы? Понял, принял.

Но форму я разрушил, повторив свой приказ.

— Потуши.

Васька посмотрел на меня исподлобья. Ну натуральный осел, а не волшебный конь. Зато в следующее мгновение меня сбило с ног потоком сильного ветра. И нет, это было не нападение и не попытка сравнять счет. Потому что от огня не осталось и следа, разве что кое-где виднелись тлеющие угольки. Именно таким образом кьярд решил выполнить мой приказ.

— И запомни, еще раз отпустишь такие штучки, начну наказывать. Наказывать очень жестко. Сам не рад будешь. Это я тебе обещаю.

Я замолчал, услышав приближающиеся шаги снаружи. Черевин буквально влетел внутрь, схватив меня за плечо. Видимо, собирался в очередной раз спасать. Только опять запоздал с этим.

— Не стоит, Ваше Высокоблагородие. Мой питомец уже признал свои ошибки и сам потушил пожар. Теперь нам ничто не угрожает.

А то ещё, чего доброго, подумает, что это истощенный маг приложил к этому руку. Правда, стоило сказать про «не угрожает», как дальний край крыши затрещал и осел. А я лишь тяжело вздохнул. Что, получается, мне теперь надо еще строить новую конюшню Мише Хромому?

1. Название Чекуши пошло от колотушек («чекуш»), которыми раньше разбивали размокшую муку. Сама мука хранилась на складах именно в этом районе.

Глава 5

Вечер следующего дня наступил быстрее, чем я ожидал. По закону подлости так всегда и происходит. Если ты чего-то ждешь, то время начинает походить на сонную муху в жаркую погоду. И напротив. Самые неприятные события, как бы ты ни старался их отсрочить, бегут за тобой, наступая на пятки.

Весь день я пытался надышаться перед смертью. То есть, научить Елизавету Павловну всему, что знал о вратарской науке, одновременно понимая бесполезность этого занятия. Развитие в футболе происходит через практику. А именно ее у девушки и не было. Я уже даже начал думать, не погорячился ли? Может, стоило самому встать в ворота?

Но в любом случае, отступать было поздно. Поэтому к шести часам вечера команда «Петербургские крылья» стала стекаться к «Неве» на Малом проспекте. К слову, для местных — вполне передовой арене, вместимостью в три-четыре тысячи человек. Даже не буду прикидывать, во сколько Шелии обошлась аренда.

И что еще немаловажно, трибуны были заполнены. Понятно, что не битком, все-таки до аншлага оказалось далеко. Но несколько сотен зрителей здесь точно было. Большую часть составляли дворяне, однако среди простолюдинов (в основном пацанов), я рассмотрел еще одного занятного персонажа — отца Фимы. Нападающему я говорить не стал, тот и так был немного пришиблен атмосферой предстоящего поединка. Впрочем, как и остальные пацаны.

— Собираемся в раздевалке.

— Коля, — выбежал навстречу мелкий Никитка. — Там эта... барышня, которая вратарь. Ну, того, переодевается.

— Тогда собираемся возле раздевалки, давайте, шустрее, шустрее.

Когда к нам вышла Лиза, я не знал, смеяться или плакать. Одежда Пашки-пузыря была ей заметно велика. Пришлось на ходу подвязывать спортивные шорты веревкой и закатывать рукава. Волосы девушка предусмотрительно убрала в хвост и спрятала под футболку. Я же купил кепку а-ля Яшин и нахлобучил ей на голову. Если смотреть издали, то просто худой пацан. На наше счастье, большой грудью Елизавета Павловна похвастаться не могла.

Кстати, когда я писал заявку на матч, то под первым номером написал «Дмитриев». Лишь потом сделал крохотную закорючку в виде «а», больше похожую на кляксу. Так, чтобы точно сохранить эффект неожиданности.

Пацаны переодевались без всякого стеснения. Они сейчас были больше заняты матчем, чем думами о том, как выглядят перед единственной девушкой. И я их понимал. Поэтому, когда все оказались готовы, собрал на итоговый разговор.

— Вы все знаете, что делать. Играем в свой футбол, не смотрим ни на кого. Какой бы счет ни был. Главное — боремся за каждый мяч. Если кто-то из наших провалился, то подстраховываем. Мы — команда в процессе становления. Что, удивим благородных? — подмигнул я Фиме.

Тот расплылся в улыбке.

— Удивим, Коля.

— В футболе есть один закон…

— Крылья новый чемпион! — громом ответила мне раздевалка.

И пусть в оригинале имелись в виду крылья Самарские, но кто тут будет проверять?

— Господа, выходим на построение, — постучался в нашу дверь судья.

— Ну все, мужики… и вратарь, погнали.

Я еще раз осмотрел свою команду. Именно что команду, собранную, сосредоточенную, с черными траурными повязками на руках. Не столько из-за массовых Разломов, сколько из-за погибших товарищей. И махнул рукой, зацокав бутсами по деревянному полу.

Волновался ли я? Еще как. Вообще-то сегодня я возвращался в футбол. Причем, антураж был соответствующий. Гомон зрителей, скрип трибун, запах свежей травы. Не знаю, что больше заставило дрожать — окружающая обстановка или вечерняя свежесть. Все-таки через несколько дней октябрь. А затянувшееся бабье лето постепенно отдавало власть подступающей холодной осени.

Противник оказался облачен в красивую черную форму с белым кантом на шортах и рукавах. У каждого на шортах спереди был вышит номер. На спине он уже дублировался, но в увеличенном размере. А над ним красовалась фамилия.

Если нас сравнивать, то создавалось ощущение, что проффи вышли играть с какой-нибудь командой местного завода. Ну да ладно, форма не главное. Важно, что под ней.

— Капитаны, будьте добры, подойдите ко мне, сказал высокий, худой как жердь судья. — Бросаем рубль. Сначала выбираем поле, а после команду, у которой окажется мяч.

— Предоставляю это право господину Ирмеру-Куликову, — великодушно предложил Шелия .

Вообще, выглядел он довольно расслабленным и спокойным. Будто не сомневался в своей победе. Что ж, это мне только на руку.

— Наше поле вон то, — указал я себе за спину. — Мяч у «Пажеского корпуса».

На это было несколько причин. Первая — мне не довелось посмотреть, как играет команда противника. Хотя в целом общее представление имелось.

Как только я начал узнавать здешний футбол, меня чуть инфаркт не хватил. То, что игра здесь развивалась слабо — стало понятно сразу. Но когда я расставил схему с четырьмя защитниками, Фима честно спросил: «Зачем так много?». У них обычно и пара справлялась. За центром здесь следила полузащита, как правило из трех игроков. Ну, и пять нападающих боролись у ворот. Говорю же, варварство.

Я пошел еще дальше, решив играть в супероборонительный футбол по схеме 5-4-1. Не только из-за того, что был поклонником катеначчо. Я исходил из технического оснащения своих футболистов. Чистый форвард у нас один — рыжий Вадим. И не потому, что он крутой нап. Тот же Фима, на мой взгляд, намного пластичнее и более хорош на коротких рывках. Просто, если поставить Вадима ниже, то что он тогда будет делать? Ходить пешком по полю и ковыряться в носу? А так — может сыграть таранного форварда, продавить противника, отыграть назад. Где оттянутым уже стоит Ефим.

Чуть подумал и перевел крохотного Никитку в край полузащиты. У него скорость хорошая, может и убежать. Пусть лучше в атаке напрягает. Сам же встал под Фимой, ближе к опорной зоне. Так и до защитников докричаться можно будет, и в атаку убежать, если понадобится.

«Пажи» начали бодро. Отпасовали назад защитнику, тот подождал, пока нападающие добегут до наших ворот, и навесил вперед. Крутая игра, поставленная. Из разряда: «Подальше херанешь, подольше отдохнешь». Впереди нападающие уже должны были цепляться за мячи и лупить по воротам из любых положений и любых углов.

Более того, можно сказать, что играли «Пажи» по революционной схеме. Аж с тремя центральным защитниками, двумя опорниками и пятью нападающими. По давней традиции крайние форварды должны были опускать чуть ниже, если мяч перехватывали. Но в идеале и вовсе не доводить до подобного.

— Гриша, меняй, меняй, — кричал я, садясь ниже. — Бросай его, бери дальнего!

Мои центральные закрыли три удара телами, уж чего-чего, а самоотверженности пацанам было не занимать, но мяч отскочил прямо под ноги одному из «Пажей». Удар вышел хлестким, с отскоком от газона, у Лизы не было никаких шансов. И все-таки она даже задела мяч кончиками пальцев, после чего рухнула на живот.

Я скорчился не из-за гола, а явно болезненного падения девушки. Даже подбежал к ней.

— Как ты?

— Нормально, — ответила голкипер, хотя в ее глазах блестели слезы. Непонятно, от обиды или от боли.

— Вы что мнетесь, как девицы? — начал пихать я защитникам. — Не давать бить! Летите на мяч. На каждый! Упали, встаем сразу. Собрались, все нормально, играем как при ноль-ноль.

А сам боковым зрением заметил, что на огромном ручном табло под названием «Пажеский корпус» половина черной пластины упала и ноль сменился на единицу. Зрители отреагировали сдержанными аплодисментами. Видимо, ничего другого они и не ожидали. Ну ладно, это мы еще посмотрим.

— Так, все сюда, быстро, — воспользовался я паузой, пока «Пажи» покидали наше поле. — Играем теперь в три полузащитника и два нападающих. Фима, поднимайся выше, в одну линию с Вадимом. Будешь убегать при контратаках. И главное, не выкидываемся высоко, сидим глубже, «Пажи» все равно грузят верхом. Касается всех, кроме нападающих, они на линии офсайда. И не бойтесь фолить в середине поля, если понимаете, что не успеваете.

Мы разыграли мяч и стали катать его от левого крайнего защитника до правого, выманивая противника. И когда вся пятерка нападающих бодрой рысью понеслась вперед, пас наконец дошел до меня. В обычном футболе можно было сыграть в стеночку с ближайшим, пробежать несколько шагов и получить мяч обратно. Более того, мы даже подобное начинали изучать. Но «Пажи» задавали слишком быстрый темп встречи, и мои ребята, откровенно говоря, не успевали.

По-хорошему, надо было слить матч. Показать им, чего простолюдины стоят и что нужно работать еще больше, чтобы достичь результата. Лично на меня бы это точно подействовало. А на остальных? Ну, может, на Фиму, на Никитку, на молчаливого Гришу. По поводу прочих возникали серьезные вопросы. Все-таки им нужно доказать здесь и сейчас, что они чего-то стоят. Поэтому пришлось брать игру на себя.

Я не люблю команды с явным лидером, когда один человек все тащит на себе. Травмируется такой по ходу турнира — и все, до свидания. Но тут внезапно сам стал заложником подобной ситуации.

Как только получил мяч, выполнил обманное движение, сделав вид, что отдаю пас на Фиму, а сам шагнул в сторону. Заодно поглядел, как здоровенный «Паж» стелется в подкате. Нас тренер за подобное всегда ругал. Подкат — средство последней надежды. Если ты уже точно понимаешь, что все остальное не принесет дивидендов, и одновременно с этим на сто процентов уверен, что достанешь мяч. В противном случае — это провал. Всегда надо оставаться на ногах.

На меня выдвинулся полузащитник, но до него еще метров десять, поэтому можно двигать мяч вперед самому. Вряд ли догонит. Итак, выходила атака три в три. Вадим и Фима, один с тяжестью груженого локомотива, другой с легкостью скаковой лошади, уже набирали ход. С ними играли по защитнику. Тут тоже сыграла свою роль отсталость здешнего футбола.

Местные всегда действовали персонально. Как только они поняли, что мы поменяли расстановку, так сразу разобрали игроков, выдвинутых вперед. Думаю, начни мы матч в пять нападающих, и остальным «Пажам» пришлось бы сесть глубже. Но именно на этой слабости я и решил сыграть.

Обвести нерасторопного нападающего один в один мне не составило особого труда. Я секунды две думал, какую бы красоту исполнить, затем выбрал «Радугу». Чуть замедлился, сближаясь с противником, с помощью ступни поднял мяч на пятку и перебросил через защитника, одновременно обегая его.

Простолюдины взорвались восхищенным ревом. Знаю, знаю, могу, когда захочу. А вот пара защитников замерла, привязанная к своим игрокам. Я же неторопливо приближался к воротам. И только тогда визави Фимы бросился мне наперерез. Правда, что он здесь мог уже сделать? Позиция была проиграна.

Я тихонечко, так, что мяч даже не скакал по газону, катнул Ефиму в центр, тому оставалось лишь развернуть стопу и забить в дальний свободный угол. Малая трибуна простолюдинов ходила ходуном. Да и сам Фима орал как резаный. Он подбежал ко мне и обнял, повалив на газон. А следом подоспел сначала грузный Вадим, а за ним и все остальные. Только благодаря большому опыту в футболе и природной смекалке, я смог вылезти из этой кучи.

Судя по растерянным лицам «Пажей» — это было не совсем то, чего они ожидали. Но, к чести Шелии, князь быстро навел порядок в команде. Короткий розыгрыш, пас ближнему, потом чуть глубже, так и до вратаря дошли.

Катали «Пажи» относительно неплохо, если сравнивать с нами. У них даже крайние нападающие для этих целей ниже опустились. Не Бог весть как катали, но с нашим уровнем прессинга, точнее с его отсутствием, мы им решительно ничего противопоставить не могли. Только когда противник доходил до центра поля, нам приходилось уже пытаться играть выше.

Беда пришла с правого фланга. Там нашу полузащиту продавили толчком в плечо, а когда на подстраховку выдвинулся ближайший игрок, мяч оказался у Шелии. Князь решил, что лучшего момента уже не будет, и пробил. Надо сказать, пробил выше всяких похвал, с подъема, сильно и точно. Именно в этот момент мне по-настоящему стало страшно за Лизу.

Девушка вытянулась и все-таки ладонями вытащила мяч из-под перекладины, переведя вверх. Я через половину поля даже поаплодировал ей и тут же побежал в штрафную, потому что «Пажи» бросились разыгрывать угловой.

Вот, стандарты были нашим слабым местом. У нас из рослых — пара защитников, да нападающие. У противника же — все как один, разве что кроме Шелии, тот вполне среднего роста.

И в этот раз «Пажи» выиграли воздух. Русый здоровяк пробил почти в упор, Лиза испуганно выставила левую руку, отбивая перед собой, а на добивании уже набежал Шелия. Вколотил с такой силой, словно хотел наказать за что-то сетку.

— Твою ж мать, сейчас менять всех начну. Если хотите смотреть игру, то идите на трибуну, — обратился я к защитникам.

— Ты не сердись, Благородие, — угрюмо ответил Гриша, самый рослый из всех, — но не поспеваем мы за ними.

— Понятно, что не поспеваете. Но надо стараться. Идти на каждый мяч. А именно этого желания я и не вижу. Поймите, плевать кто выиграет. Плевать, сколько еще нам наколотят. Но покажите мне, что вы хотите играть в футбол!

Впрочем, до перерыва нам решительно ничего поменять не удалось. Несколько раз неплохо сыграла Лиза. Неплохо — это отразила удары. Правда, куда попало, не сильно заботясь о добивании. Но нам повезло. В идеале — как минимум два надо было фиксировать намертво.

Но итоговый счет остался 2:1, что меня, в целом, устраивало. Не потому, что я любил проигрывать. Попросту все, что нам забили — было по существу. И могли забить еще больше. Настало время что-то менять.

— Паша, Прокоп, на замену, на их позиции выходят Вукол и Глеб. Все остальные разминаются, выпущу вас попозже. Игнат, тебя пораньше. Не переживайте, поиграют все. Это же товарняк.

Я тяжело вздохнул.

— А теперь послушайте меня внимательно. Хватит дрожать. Хватит отбиваться. Начинайте играть в футбол. Они такие же пацаны, как и мы. Да, кому-то повезло родиться с серебряной ложкой во рту, кому-то нет. Но они вообще — не лучше нас. Да, чуть сыграннее. Но у них вся тактика — закинуть вперед, отпасовать набегающему и пробить. Читайте такие моменты. И мы умеем играть в пас. Поднимайте голову до приема мяча, чтобы сразу отдать на свободную зону. Не возитесь. Если есть пространство — идите вперед, двигайте мяч.

Я взял паузу, чтобы отдышаться и стал раздавать слонов персонально.

— Гриша, ты руководишь защитниками. Ну, так подсказывай им. Разговаривайте. Лиза, тебя тоже касается. Тебе все поле видно, крикни, когда нужно подстраховать. Никита, когда у нас мяч, ты чего в защите делаешь, а? Где ты должен оказаться? Как минимум, в середине поля и набирать дальше. Открывайся, чтоб тебя, убегай. Я тебе на рывке точно пас отдам. Вадим, Фима, вы тоже застыли как истуканы. Раздергивайте защиту, местами меняйтесь. «Пажи» играют с каждым персонально, если их немного запутать, то они поплывут. Всем все понятно? Так давайте голову из задницы высунем и поиграем так, как мы умеем. Потому что в футболе есть один закон…

— Крылья новый чемпион!

Напоследок я подошел к Лизе, стянул с нее кепку.

— Думаю, хватит прятаться. Удивим немного дворян.

И надо сказать, у нас это получилось. Появление девушки в огромной форме вратаря произвело эффект разорвавшейся бомбы. Зрители повскакивали с мест, бесцеремонно тыкая пальцем в сторону Лизы. Фу, ну что за манеры? А спустя секунд тридцать ко мне подбежал и сухонький судья.

— Господин Ирмер-Куликов, у вас в команде девица? — с некоторым вызовом спросил он.

— Именно. Это в протоколе указано. Разве это запрещено?

— Нет, но… — судья запнулся. — Но она же девица.

— Во-первых, она барышня, а не девица. Представитель дворянской фамилии и ученица лицея для одаренных подростков. Во-вторых, насколько мне известно, правилами не оговорен пол участников. Если «Пажи» не хотят играть против девушки, это их право. Техническое поражение никто не отменял. В-третьих… да что там, хватит и первых двух пунктов.

Судья хлопал глазами и явно хотел сказать несколько слов против, но почему-то не находил их. Это вам еще повезло, что местный Петербург — отсталый, во всех хороших смыслах, город. И тут нет всяких гендерных выдумок вроде Оно, Мы, Их и прочих Боевых вертолетов.

Реф подошел к Шелии и о чем-то с ним долго говорил. Князь выглядел раздосадованным. Я даже его понимал. Он в любом случае был в проигрыше. Выиграет — так у «Крыльев» же на воротах девчонка стояла. Проиграет — и это при том, что за «Крылья» девчонка играет.

Признаться, когда я брал Лизу в команду, то о подобном даже не думал. А тут вон как все интересно вышло.

Но все-таки Шелия решился довести матч до логического завершения, а я облегченно выдохнул. Для нас «технарь» тоже ничего хорошего не нес. Никаких уроков из такой победы мы не извлечем.

Наверное, моя речь в раздевалке что-то изменила. По крайней мере, начали мы гораздо бодрее. Стали катать мяч, правда, вскоре опять случился эпик-фейл. Гриша под давлением нападающего отпасовал назад, забыв, что девушка не играет ногами от слова совсем. Лиза и попыталась ударить, как смогла. Получилось плохо. Мяч отскочил на несколько метров перед ней, где уже набегал форвард. Гриша попытался исправиться и даже бросился в подкат, но «Паж» подпрыгнул, а следующим движением с носка отправил мяч в сетку.

— Все нормально, ничего страшного не произошло, играем дальше, — подбежал я к ним.

Гриша набычился, готовый сейчас кого-нибудь убить, а Лиза почти рыдала, не в силах поднять взгляд. Вот тебе и Снежная Королева.

Все пришлось начинать заново. «Пажи» прессинговали, мы катали мяч. Но что-то изменилось. Внезапно Гриша поднял руку, указывая вперед защитнику с мячом, и крикнул своим зычным голосом.

— Центр есть.

И неожиданно мяч с фланга защиты пришел мне в ноги. За спиной уже пыхтел «Паж», но я резко рванул в противоположную сторону от того места куда катился мяч и полузащитник двинулся за мной. Я же без проблем обежал его, встретился с мячом, прокинул вперед и поднял голову.

Ракетой по правому флангу летел Никитка, оставив далеко позади своего визави. Именно ему верхом и пошел пас. Принял тот его корявенько, чуть не упустив за пределы поля, но все же сам и догнал.

Никита поднял голову, нашел Вадима и навесил. Забавно, что подобные мячи рыжеволосый гигант замкнул бы в трех случаях из десяти. Сейчас оказался именно тот случай. Он шагнул вперед, на мгновение опережая защитника, и от газона пробил в ворота. Вратарь лишь неудачно упал, растопырив руки. Есть!

На минуту мне показалось, что деревянные трибуны сейчас развалятся. Так на них бесновались простолюдины. Сам же Вадим отреагировал излишне спокойно. Показал на Никитку и поднял большой палец вверх. И только после этого стал отбивать пятюни подбежавшей команде.

«Пажи» начали с центра медленно, не пытаясь форсировать события, словно хотели сыграть по счету. Вот только нас это явно не устраивало. Не сговариваясь, мы стали играть выше, хотя я понимал, что теперь именно нас можно поймать на контратаке.

Один из противников зазевался в центре поля, и его сзади догнал Вадим. Вот уж от кого не ожидал, но толстяк действительно выкладывался на полную. Откровенно говоря, он ударил скорее по ноге, но несмотря на гримасу боли, тот успел отпасовать вперед. Вот только из-за травмы мяч еле покатился и оказался аккурат возле меня.

— Фима! — единственное, что успел крикнуть я, но нападающий меня понял.

Рванул вперед, что было сил, сокращая расстояние между защитником. И в момент, когда я вырезал верховой пас, промчался мимо него, оторвавшись на добрых пять-шесть метров. Я же говорил, что Фима резкий.

Вратарь почему-то вышел вперед ногами. Черт его знает, может, здесь у них такая техника. Но Фима легко пробросил мяч над ним и тот тихонько закатился в сетку под рев трибуны простолюдинов.

Мы все бросились к нему, словно выиграли финал Лиги Чемпионов. Да что там, даже Лиза прибежала сюда, крича что-то невнятное и пытаясь дотянуться до Фимы. Праздновали мы так рьяно и долго, что даже судья подошел.

— Крылья! Крылья! Крылья! — скандировали трибуны.

Мне показалось, или кричали в том числе и благородные?

— Господа… и дама, прошу вас перейти на свою половину поля для розыгрыша мяча, — сказал реф.

И вот тут пошла самая жара. Первый шок «Пажей» прошел, и те принялись за нас всерьез. Не стеснялись фолить, действовали компактно и активно прессинговали. И судья, гад, делал вид, что не замечает нарушений. Несколько раз «Пажи» с ударом дошли до наших ворот. Однако тут что-то случилось с Лизой. В хорошем смысле.

Наверное, девушка решила, что пора показать, чего она стоит. И после первых неуверенных сейвов, вдруг стала летать вдоль ворот, как заправской голкипер. При каждом ее падении я вжимал голову в плечи, боясь, что именно сейчас Лиза что-нибудь сломает. Но та каждый раз поднималась, откидывала прядь со лба и продолжала следить за игрой.

С девушкой случилась самое лучшее, что может произойти с вратарем. Лиза поймала кураж. Так бывает, когда даже средненький голкипер отобьет несколько простых мячей и начинает тащить такие, какие не мог взять в своей лучшей форме. Забить этому вратарю — задача очень сложная.

Я же выжидал. При такой манере игры, когда противник слишком нацелен на взятие ворот, рано или поздно он ошибется. И тогда можно будет убежать в контратаку. Так и произошло. Правда, ждать пришлось очень долго.

В какой-то момент белобрысый нападающий, устав от тягомотины, пробил по воротам. Но на пути мяча появилась нога Гриши. Защитник прервал удар, а мяч, описав дугу, отлетел в мою сторону. Второго такого шанса могло не быть.

Играть было не с кем. Вадим и Фима сели слишком глубоко, обороняясь. Да и силенок у них почти не осталось. Я заменил всех, кого только мог, но нападающих у нас был сильный дефицит. Ладно, сам, все сам.

Ближайшего игрока я обвел старым простым приемом. Сильно оперся на левую ногу, давая понять, что собираюсь ускоряться, но в следующее мгновение выпрыгнул вправо, прокидывая мяч вперед.

Длинный проброс, финт Роналду, легкие ложные размахивания ногами вокруг мяча, которые назывались в нашем мире педаладой, а в этом «сожгите этого чертового колдуна», и уход влево. До ворот оставалось метров двадцать пять, но я поднажал, чувствуя в теле необычайную легкость. Уже и придумал, как обыграть вратаря и тут… прозвучала длинная трель. Я даже не сразу понял. Но следом реф свистнул коротко и снова длинно. Я обернулся, нет, он не шутил. Поднял руки над собой, показывая, что матч закончен. Нет, я всякого навидался, особенно в детском футболе, но подобного свинства не встречал.

Простолюдины на трибунах свистели, да и дворяне явно были смущены произошедшим. Единственные, кто оказался рад — мои футболисты. Они бросились ко мне со всей прытью, на которую только оставались силы. Кто-то схватил за ногу, кто-то за руку, я так и не понял, но в какой-то момент полетел вверх. И лишь резкий окрик казаков, все время находящихся неподалеку, окончательно закончил эту вакханалию.

— Коля, мы не проиграли! — раздался рядом восхищенный голос Лизы.

Девушка была чрезвычайно возбуждена, ее глаза блестели, а щеки горели румянцем. Неожиданно она поцеловала меня куда-то в район уха и обняла. И именно в этот момент я почувствовал на себе тяжелый взгляд. Словно на плечи положили раскаленный кусок железа.

Найти его обладательницу не составило труда. С трибуны на меня сурово смотрела Варвара Кузьминична. Я попытался прорваться через радующихся пацанов, и это даже почти удалось, когда передо мной выросли три фигуры — господ Извольского, Максутова и Разумовского. Не знал, что они любят подобные зрелища.

Я хотел отделаться коротким кивком или чем-то вроде того, после чего догнать Варвару, но у господ было иное мнение на этот счет. Максутов, на первый взгляд легонько взял меня за локоть, однако я почувствовал — избавиться от него не получится.

— Приветствую Вас, Николай Федорович, — сказал он официально. Я даже удивился. Вроде, Максутов со мной был вполне на «ты». — У нас к Вам дело.

— Ваше Высокопревосходительство, это не может подождать?

— Боюсь, что нет, господин Ирмер-Куликов, — сурово ответил Разумовский. — Императору нужно Ваше участие в одном важном предприятии. За Стеной.

Глава 6

— Держи, — протянул я остатки денег Горчакову. — Тут пятьсот рублей. В первую очередь нужно восстановить лабиринт, насколько это возможно, и навести порядок на заводе. Футболисты уже начали убирать стекло и вывозить сломанный забор. Я даже соседа из крематория по их поводу предупредил. Варваре я написал письмо, в котором изложил причину своего отсутствия. Времени в обрез, поэтому действовать нужно быстро.

— Николай, может, поручить это кому-нибудь другому? — взмолился Илья.

— Ага, Протопопову. А лучше сразу дать ему факел в руки и сказать сжечь все к чертям. Ты отвечаешь за ремонт, проводить состязания будет Дмитриева. Она, знаешь ли, стала довольно популярна после недавнего матча.

Что было истинной правдой. Лиза на собственной шкуре поняла, что означает «проснуться знаменитой». Мне подумалось, что это в застенном мире хорошо развита профессия папарацци. Однако местные журналюшки тоже оказались не лыком шиты. Всего за одну ночь они узнали и адрес, и имя (это, кстати, было несложно, достаточно добраться до протокола), и состряпали нечто вроде интервью из комментариев Лизы. Их они получали, пока девушка выходила из дома и говорила, что ничего рассказывать не будет.

За одну ночь Дмитриева стала иконой здорового феминизма, если можно так выразиться. Ей даже поступило два рекламных предложения от лавки товаров повседневного спроса для женщин и магазина корсетов из китового уса. В первом случае даже текст рекламы сами написали: «Елизавета Павловна Дмитриева покупает товары у лавочника Севастьянова».

На все предложения девушка ответила вежливым отказом. Для ее родителей оказалось большим шоком пристальное внимание города к их дочери. Они явно к такому не привыкли. Но, по словам Лизы, ничего страшного не произошло. После суточного препирательства отец даже заказал ей новую вратарскую форму. Правда, втайне от жены. От греха подальше.

Я же решил сыграть на временной известности своей лицейской подруги. Хотя бы потому, что после Разлома у меня были серьезные опасения по поводу успешности состязаний. До этого ли будет людям?

Однако шестнадцать платных заявок ценой по сто рублей за команду смели за считанные минуты. Если так пойдёт, придется увеличивать квоту. Или цену. И тот, и другой вариант меня вполне устраивал.

Итого, тысяча шестьсот рублей за выходные. Плюс платное посещение для зрителей в размере пяти рублей, которые будут собирать уже по месту. В качестве контролеров и охраны от незаконного проникновения выступили мои знакомые простолюдины. Хотя я понимал, скорее всего, зайцами кто-то да проникнет. Эта проблема не решится, пока на территории завода не будет стоять нормальный забор. Но дворяне точно заплатят. Не станут же по курмышам1 лазать?

Я бы с радостью остался сам. Все, что касалось денег, мне хотелось контролировать лично. Однако от предложения Максутова нельзя было отказаться. Да и, как выяснилось, никаким предложением это не являлось. Скорее, констатацией факта.

И вот субботним морозным утром я вышел на улицу, к ожидавшему меня Конвою. В достаточно короткий срок мы доехали до границы Петербурга, к стене, где уже собралась большая часть процессии. Помимо знакомых мне Извольского, Разумовского и Максутова, здесь было очень много знатных господ. Основной частью — военных, в высоких чинах и с самым надменным выражением лица. Но всех их объединяло нетерпение, с которым они вглядывались в каждый подъезжающий экипаж.

Подобная участь не миновала и меня. Вообще, довольно неуютно чувствуешь себя, когда за тобой следят десятки взглядов. Некоторые даже кивали в мою сторону, явно узнав в молодом лицеисте застенца. Но вскоре и они утратили свой интерес, когда вдоль набережной застучали колеса очередного экипажа. Навстречу мне шагнул один лишь высокородный.

— Доброе утро, Николай, — улыбнулся Максутов, держа мундштук с тонкой сигаретой. — Великолепный день, чтобы нанести визит к твоим сородичам, не так ли?

В этом он оказался абсолютно прав. Солнце светило ярко, ветра не было, а к легкой прохладе я постепенно привык. Собственно, с этим расчетом и не взял ни одну из шинелей, которые нам выдали в лицее. Первая — легкая, суконная, с пелериной, предназначалась для слабых морозов. Вторая — плотная, шерстяная, с двухслойным плетением, рассчитывалась на крепкие холода.

— Вернуться домой после долгого отсутствия всегда приятно, — ответил я.

— Зачастую не рекомендуют возвращаться туда, где тебе было хорошо. Чтобы не разрушать иллюзию.

— Я все же рискну. Итак, по всей видимости, мы ждем Императора?

Вопрос был вполне себе риторический. Кого еще могли ожидать эти высокопоставленные люди утром, вглядываясь в экипажи.

— Верно. Их Императорское Величество скоро должны подъехать. И тогда уже двинемся.

— Игорь Вениаминович, а позвольте полюбопытствовать о цели нашего визита?

— Переговоры с застенцами по поводу сложившейся ситуации, — внимательно посмотрел на меня Максутов. — Знаешь ли, там, — указал он в сторону туманной преграды, — тоже возникли Разломы. Только застенцы оказались к ним совсем не готовы. И сейчас они напуганы. А в страхе человек, любой, может наделать много глупостей. Мы хотим их от этого предостеречь.

— Какую роль в этом играю я?

— Ну… — протянул дворянин, словно раздумывая. — Ты маг. Вдруг нам понадобится твоя помощь? — с едва скрываемой улыбкой, ответил Максутов. — Тем более, свидетеля трех Разломов. Тебя можно назвать в них большим специалистом.

— Я бы посмеялся, Игорь Вениаминович, вот только меня подняли чересчур рано, поэтому настроения веселиться нет, — начал злиться я, но старался не показывать этого. — Вон там стоит Его Императорское Высочество великий князь Владимир Георгиевич. Если не ошибаюсь, он второго ранга. Рядом с ним Его Высокопревосходительство князь Разумовский. Тоже второй ранг. Далее Голубев, Шувалов, Никитин, Румянцев. Люди разного достатка и положения. Что же может их объединять?

— Ты неплохо поднатаскался в знании придворных особ, — усмехнулся Максутов.

Я позволил себе проигнорировать его слова и продолжить:

— Их объединяет то, что все они единицы. Самые могущественные маги в Петербурге. Вот только, если верить слухам, тот же Никитин в сильной опале. Впрочем, как и Вы.

— Слухи — не самый достоверный источник информации, — сухо заметил Максутов.

— Чтобы не слышать их, пришлось бы ходить с закрытыми ушами, — пожал я плечами.

— Твоя правда, — покрутил свой тонкий усик Игорь Вениаминович. — Петербург стал слишком мал, чтобы говорить что-то на одном конце и надеяться, что это не услышат на другом.

— Иными словами, Его Императорское Величество собрал для поездки на переговоры слишком разных людей. Даже тех, с кем у него не самые лучшие отношения. И руководствовался лишь магическими способностями. Судя по всему, этих людей хватит с лишком, чтобы стереть мою родную Самару с карты.

— Ты немного недооцениваешь наших магов, — будто бы даже обиделся Максутов. — Помимо тех, кого ты назвал, среди Конвоя еще генерал Киселев, тоже первого ранга. И около двадцати двоек среди сопровождения.

— Мы готовимся к полномасштабному вторжению? — скривился я. И только потом осознал, что сказал «мы».

— Нет, тогда бы здесь оказались все единицы Петербурга. Но кто-то же должен защищать город, пока нас нет. Все проще, Император впервые посещает Застенье. Надо пресечь все возможные инциденты.

— И теперь мы возвращаемся к моему вопросу. Зачем там я?

Максутов тяжело вздохнул. Он походил на шулера, обман которого раскрыли. Я бы не удивился, если б сейчас Игорь Вениаминович нашел срочные дела или попросту отказался беседовать. Однако, к моему немалому удивлению, Максутов все же стал говорить:

— Видишь ли, Николай, ты довольно любопытная фигура. Вроде козырного валета. Не самый большой козырь в колоде, но с его присутствием приходится считаться. Первый человек из того мира, к которому перешел дар. Твое имя уже облетело все застенье. Ты стал важным символом, что каждый из них может стать магом. И Император вынужден демонстрировать, что с тобой все в порядке.

— А это правда? Я не про себя . Что магом может стать каждый?

— Когда-то считалось, что магия приравнена к проклятию, — ответил Максутов. — Она проникла в наш мир слишком внезапно и принесла одно лишь горе. Ты знаешь, сколько людей погибло от морового поветрия?

— Читал, — пришлось кивнуть ему.

— Моровое поветрие напрямую связывают с магией. Говорят, что долгое время был открыт большой Разлом в наш мир. Магии выплеснулось слишком много и не все люди смогли приспособиться. Здесь, как я понял, никакой болезни не было.

— И чисто теоретически…

— Многие могут действительно стать магами. Природа Разломов очень сложна по своей сути. Знаешь ли ты, что долгое время наши ученые нарочно пытались вызвать их?

— Дай угадаю: на вражеской территории?

— У Империи нет врагов. Лишь союзники и… партнеры.

— Хорошо, — принял я правила игры. — Значит, скажем, Империя была заинтересована в появлении Разломов на территории партнёров?

— Каждое сильное государство заинтересовано в том, чтобы ослабить соседа. Такова политика. Если только у них нет еще более сильного противника. Тогда приходится объединяться. Но знаешь, что удалось выяснить?

У меня не было никаких версий. Поэтому лучшее, что я мог сделать — промолчать.

— В 1949 году произошли сильнейшие Разломы по всему миру. На территории Российской Империи их случилось всего три. И все удалось отбить без потерь, благодаря слаженной работе нашей армии…

Я чуть не зевнул. Походило на новостную программу одного из центральных каналов. Максутов явно заметил перемену в моем настроении и слегка улыбнулся.

— Не буду тебя утомлять, но после сорок девятого года количество наших магов первого ранга выросло на одиннадцать процентов. Да и качество прочих ворожеев повысилось.

— Хотите сказать, что Разломы положительно сказываются на магах? — удивился я.

— На тех, кто выживает после них, — горько усмехнулся Максутов. — Но если грубо, то да. Маг — напоминает собой губку, а магия — воду. И проникает она через Разломы.

— Таким образом, вам было бы очень выгодно, чтобы Разломы приходили и в этот мир. Ведь так?

— До того момента, пока среди застенцев не начнут появляться маги. А они начнут, будь уверен. Рано или поздно. Среди такого количества людей это просто неизбежно.

— Тогда возникает другой вопрос. Для чего Вы рассказываете это мне, вчерашнему застенцу, которого слишком многое связывает с тем миром?

— Разве мы не можем побеседовать просто так, по-приятельски? — улыбнулся Максутов.

Игорь Вениаминович пытался казаться бодрым, веселым и чуть снисходительным. Однако у него под глазами залегли глубокие синяки, цвет лица стал серым, безжизненным, а неизменной прическе не хватало обычного лоска. Словно его подняли совсем недавно, после бурной ночи, и приказали явиться сюда.

— Мы вроде решили, что здесь нет глупцов, — пожал плечами я.

— А может, мне приказали рассказать все тебе? Такое возможно?

— Подобное мог приказать только один человек. Но и он не создает впечатление того, кто не думает о последствиях.

— Наверное, придется перенести этот разговор на следующий раз, — мягко улыбнулся Максутов. — Нам действительно пора.

Игорь Вениаминович, скорее всего, и правда не хотел разговаривать на эту тему. Однако причина окончания беседы сейчас ехала по мостовой в окружении всадников на кьярдах. И, судя по золоченой карете с вензелями, внутри нее мог сидеть только один человек.

Я оказался прав. Когда карета подъехала к границе, из нее вылез Романов. Как обычно прибавляли местные: «Долгих лет его жизни». Вблизи Император выглядел еще более величественно. Я в очередной раз подумал: как много все-таки дает высокий рост.

Со своих почти двух метров он смотрел великодушно, но вместе с тем внимательно. Будто отец многодетной семьи глядит на шалости ребятишек, готовый в любую минуту прикрикнуть, если забавы перестанут быть безобидными. Я смотрел на Императора через многочисленные спины дворян, тоже склонившись в поклоне. И никак не ожидал, что Его Величество обратит внимание на меня.

— Граф, рад, что Вы с нами, — сказал он с легкой улыбкой.

Ага, будто у меня был особый выбор.

— Отложил все свои дела, Ваше Величество, чтоб показать Вам свой мир, — сказал я. И по гневному взгляду Разумовского понял, что ляпнул что-то излишне дерзкое.

— А это хорошая идея, — воскликнул Император. После чего обернулся к гофмейстеру. — Борис Карлович, Ирмер-Куликов поедет со мной. А Вы сядьте… да вон, хоть с Игорем Вениаминовичем.

Взглядом Разумовского можно было бы разводить огонь в безвоздушном пространстве. Видимо, на ровном месте я только что нажил себе врага. Ну да, умею, практикую. С другой стороны, у нас с ним отношения как-то сразу не сложились.

— Держитесь ближе ко мне, юноша, — сказал Император. — Сначала придется потерпеть. С непривычки будет тяжело. Но потом и это пройдет. Со временем все проходит. Господа, начинайте.

Я не сразу понял, что он имел в виду. А секунд через пять, когда первая защита легла на плечи, объяснения уже и не были нужны. Окружающий мир заполнили витые формы заклинаний, часть из которых оказалась и вовсе незнакомыми.

На плечи давила небывалая тяжесть, в ушах шумела кровь, ноги гудели, голова трещала. В воздухе разлился запах магии. Я не мог объяснить его природу, но именно теперь понял, что имел в виду Будочник, когда говорил обо мне и корице. У каждого сильного мага был свой запах. Теперь, сливаясь в нечто общее, дисгармонирующее, он напоминал резкую вонь железа. Казалось, даже язык защипало. В нас сейчас в упор из «Града» можно было бить. Без всякого успеха.

Наверное, из-за множества защитных заклинаний я даже на пару сантиметров ниже стал. Так уплотнились позвонки. Император слегка морщился, но стоически переносил вынужденные меры собственной безопасности. Наконец со всем было покончено и пограничники стали убирать кованые элементы со Стены, открывая проход. И довольно скоро нашему вниманию предстали военные с другой стороны, во главе со знакомым мне, исключительно по телевизору, министром иностранных дел Российской Федерации.

— Добрый день, Ваше Величество, — чуть поклонился он. — Лаврентьев Виктор Сергеевич. Рад, что Вы приняли наше приглашение. Господин Президент нас уже ожидает.

— Не будем заставлять его ждать, — улыбнулся Романов.

Но все же первым за Стену шагнул многочисленный Конвой. Чем была хороша нынешняя поездка — Черевин со своими людьми остался позади. То ли у него допуска не оказалось, то ли для подобного вояжа рангом не вышел.

На пересечении Мориса Тореза и Волгина нас уже ожидали несколько запряженных лошадьми цыганских карет. Тонированные высокие окна, автомобильные колеса с толстыми покрышками, и судя по просевшим рессорам, явно пуленепробиваемая кабина. Какой-нибудь спецзаказ за весьма короткий срок. Когда очень надо, да еще и тому, кому надо, у нас работать умеют. Ко всему прочему, «АвтоВАЗ» под боком. Там примерно то же самое и производят. Разве что не бронированное.

Про кареты это они правильно решили. Сейчас магией так фонило, что никакое бы авто не выдержало. У меня вообще возникали небольшие сомнения, не заденет ли наша аура близлежащие дома. Уж слишком бодро нас набаффили.

Вдалеке, за Аэродромной, уже работали вспышки фотоаппаратов. Видимо, тех самых, способных снимать и за километр. Ну да, не каждый день в твой мир прибывает Император магов. Насколько помню, за полгода Романов впервые покинул Петербург.

— Думаю, Вы поедете с нами, — сказал Император Лаврентьеву.

Я было испугался, что сейчас опять кого-нибудь «отцепят», как это произошло с Разумовским. Например, меня. Но, как выяснилось, службы Его Величества и Президента не даром ели свой хлеб. В карете оказалось ровно четыре места. Последнее занял тот самый генерал из Конвоя, маг первого ранга.

В чем Император оказался прав, прошло совсем немного времени и меня начало отпускать. Теперь просто казалось, что плыву в подводной лодке. Звуки снаружи слышались сильно приглушенными, но в целом — никакого дискомфорта.

Мы посидели какое-то время внутри, пока карета стояла на одном месте, после чего сопровождение наконец дало добро, и магическая кавалькада тронулась. Император повернулся ко мне и с легкой полуулыбкой заговорил:

— Ну что, Николай, расскажи мне о своем мире.

Курмыш — уездный город в Симбирской губернии. Со временем потерял статус города и стал селом. По другой версии, так называли стоящие в отдалении чувашские усадьбы. В современном языке употребляется в значении «глушь», «захолустье». Слово активно используется в Самарской области.

Интерлюдия

Император ехал в диковинной карете, размышляя о застенцах. Он привык думать о себе и своем народе, как о некой исключительной общности, стоящей выше других. Как иначе? Российская Империя представала самой грозной силой в Евразии. Да что там говорить, возможно, и во всем мире. Под его предводительством было больше всего магов, амулетов, реликвий, денег, чем у остальных стран.

Ключевое слово — «было». До Эпохи Великих Разломов, которые грозили стереть с лица земли все государства, невзирая на их силу, размер и протяженность. Тварям из того, Нулевого, как называли некоторые магический мир, оказалось все равно, кто перед ними. Большинство из них было тупой массой, которая хотела только одного — жрать.

И в какой-то момент стало очевидно — Империя близится к закату. Да что там, весь мир обречен. Это Романов понимал и без всяких аналитиков. Потому, когда ученые смогли создать артефакт, с помощью которого оказалось возможно переместить небольшую часть города в безопасный, как им думалось, мир, Император не раздумывал ни секунды. Ему хватило мужества отрезать пораженную гангреной Разломов плоть. Все, о чем он сожалел — недостаток времени. Слишком нестабилен оказался артефакт. Собственно, он и разрушился сразу после перехода.

Будь времени чуть побольше, Романов успел бы вернуть силы восточного экспедиционного корпуса с двадцатью восемью магами первого ранга обратно в Петербург. Смог бы отозвать кавказские войска, западно-иберийские, да и исследователями института магии не побрезговал. Даже там насчитывалось семь ученых мужей первого ранга.

Он бы вошел в этот мир триумфально. Сразу поставил застенцев на колени, указал, кто здесь главный. Однако, история не любит сослагательных наклонений. Семнадцать магов первой категории, оказавшихся в столице в силу разных причин — все, на что мог рассчитывать Его Величество. И даже возглавляя такую крохотную, по сравнению с недавним прошлым, горстку высокоранговых магов, Император относился к застенцам немного свысока. Как и должно относиться владетелю обширного государства (пусть и в прошлом), помазаннику Господа, к обычным смердам.

Но чего не мог не отметить Романов — чрезвычайную смекалку застенцев. Взять, к примеру, карету. Вещь пустяковая, ничтожная. Однако ж едешь в ней, словно по спокойному морю плывешь. Чуть покачнется и все. Императору, привыкшему к вечной тряске, подобное оказалось в диковинку.

Поражали и всякие устройства застенцев, которые те придумали для облегчения своей недомской жизни. Мальчишка долго и терпеливо рассказывал про спутники, сигналы, тарелки (несколько таких, странных, огромных и не предназначенных для приема пищи, Романов видел и сам по пути), но голова Его Величества кипела, пытаясь осознать подобное.

При этом Ирмер-Куликов порой делал длительные паузы, глядя на Императора. Словно что-то задумывал спросить, но в последний момент не решался и вновь рассказывал о своем мире, не переставляя изумлять собеседника.

Но кроме всяких небылиц (а именно на то походили истории мальчишки), Император удивлялся многому воочию. Диковинной и весьма смешанной архитектуре, монументальности и размаху. К примеру, той же ширине дороги, по которой они ехали. О чем он осторожно, чтобы не вызвать восхищения, высказался вслух.

— Улица Гагарина, — ответил мальчишка, с некоторой тоской глядя в темное окно.

— Это какой-то военачальник? Или правитель? — поинтересовался Император. Улица была широкой и длинной. Такую в честь попало кого не назовут.

— Первый космонавт в мире! — не без гордости сказал Ирмер-Куликов. — Его посадили в огромную ракету, наполненную керосином, и запустили туда! — Мальчишка указал пальцем в небо. — Никто не знал, выживет ли. А он выжил и вернулся.

— И за что его так наказали?

— Его не наказали, — удивился Ирмер-Куликов. — Сам вызвался. Это великая честь. Он у нас национальный герой. Наверное, самый крутой за последние лет шестьдесят.

Романов нахмурился. «Все-таки застенцы имеют слишком большое различие с имперцами. У нас бы в голову не пришло по доброй воле отправить человека на верную смерть. Каторжанина какого еще — куда ни шло».

— Непривычно видеть улицу такой пустой, — смотрел в окно мальчишка.

— Пришлось перекрыть для проезда Его Императорского Величества, — поспешно вставил местный министр.

— Угу, и от греха убрать все машины, чтобы они не превратились в груду металлолома из-за магического фона, — кивнул мальчишка.

— И остановить метро, — уже без улыбки ответил сопровождающий. — По той же причине.

Император как ни всматривался в министра, не мог его раскусить. Пожилой, чуть сутулый, смуглый, глядящий из-за своих прямоугольных очков на мир немного подозрительно. Было видно, что он не боится ни самого Романова, ни его окружение. Но при этом нынешняя роль проводника совсем чиновнику не нравится.

А вот мальчишка, напротив, держался спокойно, будто всю жизнь только и делал, что ездил в карете с Его Величеством. Что даже немного раздражало. Он, наверное, и не подозревал, сколько раз мог уже умереть, если бы не воля Императора.

— А коптеров, я смотрю, магический фон не берет, — поглядел куда-то вверх Ирмер-Куликов.

— Находятся на порядочном расстоянии, — сухо заметил министр.

— Что еще за коптеры? — заинтересовался Романов.

— Ну, это такие крохотные вертолеты без пилотов, — ответил мальчишка. — А, у вас же и вертолетов не было. Короче, маленькие дирижабли, которыми можно управлять на расстоянии.

— Для того, чтобы убить кого-нибудь? — сразу догадался Император, взглянув на Киселева.

Старый генерал служил верой и правдой вот уже третий десяток, но прыти не растерял. На его должности такое было бы смерти подобно. Он за пару секунд создал сложную для Его Императорского Величества форму, и вскоре улицу засыпали осколки от упавших коптеров. С виду, каких-то странных угловатых приспособлений, собранных будто из палок и винтов.

— Беспилотники в данном случае использовались для обеспечения Вашей же безопасности, — чуть раздраженно сказал министр. — Они лишь следили…

— О своей безопасности я позабочусь сам, — отрезал Император. Он дал понять, что даже в этом мире не будет плясать под чужую дудку.

На том разговор закончился. Лишь периодически Ирмер-Куликов уточнял у министра маршрут. Но все эти Московские, Полевые, Галактионовские улицы Его Величеству ничего не говорили. Он был в Самаре пару раз еще в отрочестве, и запомнил этот волжский город жуткой провинцией. Не чета Петербургу или даже купеческой Москве. В нынешнем каменно-стеклянном облике, который он видел из окна кареты, Император решительно ничего не узнавал.

Ехали они долго. Как показалось Его Величеству, целую вечность. Другой бы насторожился, но Романов был уверен, сразу несколько сопровождающих идут с Компасом. Потеряться не получится. К тому же, в случае опасности они подадут сигнал, который почувствуют даже за стеной. И тогда сюда выдвинется летучий отряд всадников на кьярдах.

Киселев изначально настаивал на конном сопровождении. Император мудро рассудил, что после Разломов в здешних местах лучше не показывать любых созданий из иных миров. В том числе кьярдов. Для более спокойного ведения переговоров.

Наконец карета замерла, и в следующую минуту ее дверь открылась снаружи. Император терпеливо подождал, пока не появится хоть один из знакомых ему сопровождающих, после чего совсем не по этикету, а руководствуясь лишь здравым смыслом, выпустил Киселева, а затем выбрался сам.

И чуть не задохнулся от простора и не ослеп от яркого солнца. Аллея утопала в зелени, посреди него шеренгой выстроились фонтаны, а вдалеке, на огромной площади, на длинном постаменте, с чем-то странным и треугольным в раздвинутых руках, замер памятник, серебряный человек. «Видимо, и есть тот самый Гагарин», — догадался Император.

Куда ни посмотри — везде стояли военные, с винтовками в руках, глядя непроницаемыми взглядами на Его Величество. И даже не думали кланяться. Застенцы, что с них взять? Романов кровожадно подумал, что наступит время, когда они будут жалеть о своем нынешнем поведении.

Министр проворно повел всю делегацию по направлению к памятнику тому самому серебряному человеку. Ирмер-Куликов шел неподалеку и именно сейчас явно чувствовал себя не в своей тарелке. Император даже знал природу его эмоций. Теперь застенец, всю жизнь проживший в этом городе, составляет часть его делегации.

Они перешли дорогу и выбрались на ту самую площадь. Мелькнула вдали, между двух берегов, серебряная полоска воды. Император усмехнулся сам себе. Вообще, здешний город любил серебро. Памятники, машины, отливающие металлом стекла зданий, даже великая Волга, казалось, были подчинены одному цвету. Сверху река представлялась маленькой и узкой, но Романов знал, именно от Казани и ниже по течению Волга начинает показывать свою истинную силу.

— Ваше Императорское Величество, для наших газет необходимо сделать несколько снимков, — обратился министр, показывая на группу людей. — Сначала здесь, с вашей делегацией, потом внутри, вместе с президентом, а потом…

— Хорошо, — великодушно махнул Романов.

И даже позволил запинающемуся простолюдину с огромной бандуриной на груди, никак не походившей на нормальный фотоаппарат, пододвинуть себя «по свету», что бы это ни значило.

— Повеселее, Николай, — сказал он мальчишке. — А то еще подумают, что мы тебя там мучаем.

Ирмер-Куликов кисло улыбнулся. Даже вроде хотел сказать что-то, но благоразумно передумал.

— Все, господа, теперь я могу наконец увидеть вашего президента? — усмехнулся Романов. И получив утвердительный ответ, повернулся к мальчишке.

— Николай, думаю, тебе будут неинтересны наши скучные разговоры. Возьми один экипаж и навести тетю. Об этом ты хотел попросить всю дорогу, ведь так?

— Да, Ваше Величество, — закусил от волнения губу пацан. — Спасибо, Ваше Величество.

— Хороший Государь всегда знает, чего хотят его люди. Тебе понадобится сопровождение?

Мальчишка вполне ожидаемо отрицательно помотал головой. Император даже не удержался и улыбнулся. С виду это могло показаться, как некая отеческая эмоция. На деле все было совсем по-другому.

Это в Петербурге смерть мальца могла принести одни беды. Здесь же, если с ним что и случится, то на Его Величество вряд ли могут попенять. Извините, умер в своем родном мире. Романов даже вскользь подумал, а не устроить ли в самом деле покушение на этого недоросля? Вот только тут же отмел эту мысль.

Непонятно, насколько хитры застенцы. Какими технологиями обладают. Максутов говорил, что они неким образом даже могут измерять магию. Если это действительно так, то и тень подозрения может упасть на Императора и его людей.

В безопасности же мальчишки Его Величество не сомневался. Его охранять сейчас будут сильнее, чем того же президента. Слишком крупный козырь в их руках. Только застенцы думают, что могут управлять мальчишкой. И не понимают, что тот уже давно играет совершенно в другую игру, по незнакомым им правилам.

Министр вел Императора к самому огромному и уродливому зданию. Его Величество мерил площадь широкими шагами, впрочем, не так быстро, как мог бы это делать. Лишь с тем, дабы Максутов мог догнать его. Именно с ним Император и хотел перекинуться несколькими словами.

— Егор Климыч, поди вперед, — сказал он Киселеву, — не надо под ногами крутиться. Уже и дышать тяжело, все время твой одеколон нос щекочет.

Чуть подождал и добавил негромко, прикрыв перчаткой рот, будто в пустоту.

— Что там?

— Все сказал ровно так, как Вы и просили, Ваше Величество, — ответил в спину Максутов так же тихо. — Правда, мне показалось, что он что-то заподозрил.

— Думаешь, не сделает?

— Мне кажется, сделает. Да вот только после вопросы могут у него в голове возникнуть.

— После — это после, — легко отмахнулся Император. — Главное, что зерно ты в его голову уронил. А оно и прорастет. Должно прорасти. Хотя парень непростой. Варится там что-то в этой голове, кипит. Подложил нам свинью Ирмер. Может, и вправду из этого мальчишки великий маг какой выйдет?

— Только окажется ли на нашей стороне этот великий маг? — спросил Максутов.

Вопрос был резонный. И весьма кстати. На него, может, Его Величество даже бы ответил в другой обстановке. Однако теперь его вели уже по красным ковровым дорожкам, мимо ощерившейся винтовками охраны, в Большой зал для приемов.

Вопреки обещаниям министра, никаких камер здесь не было. Хотя, возможно, это пока. Халдеям еще не дали установку, вот они и ждут условленного часа.

По устоявшейся традиции, Император впустил в зал сначала магов из Конвоя, после чего вошел сам, дав знак прочим удалиться. Кроме президента, недомов здесь никого не было.

Тот оказался маленьким человеком крепкого телосложения, с глубоко посаженными глазами, которые глядели ой как недобро. Впрочем, Романов не обратил на это никакого внимания. И не таких приходилось обламывать.

С минимальной снисходительностью, на которую только был способен, Император подошел к президенту и протянул ладонь. Рукопожатие вышло излишне крепким, будто они нарочно мерились силой. После чего недом жестом пригласил Его Величество сесть за стол.

— Очень рад, что мы наконец-то познакомились, Ваше Величество.

— Взаимно, Виталий Витальевич.

Только теперь Романов заметил, что его кресло нарочно ниже, чем подобное у президента. Ровно для того, чтобы сидя они находились на одном уровне. Или недом будто бы даже на пару сантиметров был выше. Маленькая деталь, которая только позабавила Его Величество.

— Водички? — предложил президент.

Еще одна немаловажная особенность — несколько бутылок стояло прямо перед недомом. Чтобы дотянуться самостоятельно, Императору пришлось бы подняться и наклониться. Романову показалось, что это тоже было сделано неслучайно. Однако и подобное обстоятельство он решил обратить себя на пользу.

Простейшим заклинанием, на которое сподобился бы и хоть сколько-нибудь способный лицеист, Его Величество поднял в воздух бутылку и притянул к себе. Не забыв добавить: «Благодарю». И, после нескольких долгих но маленьких глотков, пить ему не хотелось совершенно, внимательно поглядел на недома.

— Не бойтесь, Виталий Витальевич.

— Я не боюсь, — сказал президент с явным надрывом.

— Боитесь. Я помню, что сам испытал, когда случился первый Разлом. Этот иррациональный страх, который невозможно объяснить.

— А, Вы про Разломы… — поспешно кивнул президент.

— Многих Вы потеряли? Хотя не отвечайте, думаю, многих.

Недом и не отвечал. Он сжал кулаки и заерзал в кресле. А Император продолжал:

— И если ничего не предпринять, то потеряете еще больше.

— Вы… — хотел было сказать президент что-то решительное, но Романов перебил его. Спас от того, чтобы недом не наговорил чего-нибудь лишнего.

— В данном случае на Вашей стороне. Все, что нас объединяет с этими тварями, что они тоже имеют магическую природу.

Император отпил еще немного воды.

— Думаю, не надо говорить, что все сказанное здесь должно остаться между нами.

Президент вновь торопливо кивнул.

— Я Вам немного расскажу об истории, если Вам угодно. В конце девятнадцатого века большую часть людей нашего мира выкосила эпидемия. Аналогов которой прежде не было. А после появились маги. Как Вы понимаете, эти события вполне связаны.

Император перевел дух, но недом и не думал его перебивать.

— Мы долго ломали голову, что послужило тому причиной. И выяснили. Разлом. Огромный проход из того, чуждого мира, в наш. Из него к нам хлынула магия, которая оказалась для большинства сродни болезни. Смертельной. Остальные приспособились. Некоторые даже смогли управлять ею.

— Как я понял, этот Разлом был открыт очень долго. И через него не проникали твари, ведь так? — нахмурился президент.

— Именно. И ответ мы нашли лишь недавно. Первые Разломы, принесшие тварей, случились в самых больших городах нашего мира. Мы думали, что твари чувствуют места, где много людей. Но оказалось, что нет. Они ориентировались на магию. Амулеты, повешенные печати, дар, который источает каждый маг. Наши миры напоминали два бассейна, соединенных сверху трубой. Пока наш был пустой, рыбы, то есть твари, не хотели проникать к нам. Где им плавать, ведь так? Но когда магии стало много…

Император тяжело вздохнул.

— Мы пытались скрыться от этих мерзких созданий. И то, что они преследуют нас, означает только одно — нашего мира, из которого мы сюда прибыли, скорее всего, уже не существует. А значит, появятся новые Разломы. Магия словно живой паразит, который пытается дотянуться до всего, чего только может. Разломов будет много. Все, на что мы способны — сопротивление. Но я могу подарить Вам надежду.

Император старался быть уверенным, но под этим тяжелым, свинцовым взглядом, невольно поежился. Будто в недоме оказалась скрыта какая-то магическая сила, о которой тот не подозревал.

— Хотите я скажу, где больше всего случилось Разломов?

Президент молчал.

— Неподалеку от этого славного города. Ведь так?

Ответом вновь стала тишина.

— Хотите я расскажу, почему? Конечно, фон от моих магов имеет место быть. Но существует и еще кое-что. Одно заклинание, которое является ярким маяком для заплутавших в тени кораблей.

— Стена, — хрипло, чужим голосом сказал президент. Словно час до этого кричал, надрывая связки.

— Именно. Пока существует стена, каждый новый Разлом будет здесь.

— Вы сказали страшную вещь, — поправил галстук президент. — Что для спокойствия своего народа мне нужно уничтожить стену. И всех магов, которые живут за ней.

— Боюсь, сделать это будет не так легко, как Вы думаете, — усмехнулся Император. — Возможно, Вы сможете это провернуть. Но цена не понравится. В этой крови захлебнетесь не только вы, но и вся страна.

— Что Вы предлагаете?

— Помощь. Скажите, что будет, если Разломы станут возникать в других странах? Там, где о них ничего не знают. Не понимают, как с ними бороться, не обладают той полнотой информации, какой обладаете Вы? У кого не будет отряда магов, которые способны помочь? Нет лучше войны, чем та, в которой Вы не участвуете.

— Это будет… приемлемо. И чего Вы хотите?

— Гарантий. И полной безопасности всем своим людям, когда я сниму стену. А мы тем временем подумаем, как совладать с тварями. Так что, мы договоримся?

Глава 7

Я ощущал себя птицей, которую всю жизнь продержали в золотой клетке, а потом вдруг выпустили. И теперь она искренне не знает, что же ей делать. С той лишь разницей, что под постоянным присмотром я был чуть больше месяца.

Нет, самое простое я понимал. Надо дойти до трамвайной остановки, благо, она тут в двух шагах. Вот только, что делать дальше? Куда ехать? Тетя точно не дома. Разведчики пообещали пристроить ее куда надо.

Правда, не прошло и двух минут, как мои сомнения развеял подъехавший тонированный джип. В мире, где меня решили сделать агентом под прикрытием, вряд ли подразумевалась свобода выбора.

— Садись, Николай, — опустилось заднее стекло.

Это говорил Серый. Точнее, тот чувак, который когда-то носил костюм такого цвета. Сейчас его одежда была черная, как мой Васька. Под стать машине, или решил меня запутать?

— Минуту, только заклинания с себя сниму. А то мы далеко не уедем.

Оказавшись на заднем кожаном сиденье, я обнаружил Синего за рулём, тоже в костюме не того цвета. Сговорились они, что ли?

— Добрый день, господа разведчики. А что, ваше ведомство зажало водителя?

— Никогда не понимал этого, — пожал плечами Синий. — Зачем мне лишние уши, если я сам вожу в разы лучше всех этих нанятых балбесов?

— Рады тебя видеть, — сказал Серый.

— Не могу ответить вам тем же. Извините, за прямоту.

— Видимо, ты неплохо обжился за стеной, — усмехнулся Серый. — Осмелел. Уже не тот испуганный мальчишка, которого мы туда отправляли.

— Там такие долго не живут, — ответил я.

— Соломон Давидович, можно ехать, — сказал Серый.

— Туда, Алексей Степанович? — спросил Синий.

— Туда.

— А, вот, мне интересно, вам прозвища придумывает какой-то фанат советских книг, или как?

— И это читал? — усмехнулся Серый.

— До половины. Уж больно нудный этот ваш Макаренко. Или просто — его время прошло.

— Да, у каждой книги свое время, — согласился Серый. — Но о судьбах литературы мы поговорим с тобой в другой раз. Что ты узнал об амулете, который может блокировать магию?

— Что он есть, — пожал плечами я. — Вот только никакой конкретики. В лицейской библиотеке нам доступны лишь несколько отделов. «Нулевки», мы то есть, лишь туда пройти и могут.

— «Нулевки»? — удивился Синий.

— Ну, маги со слабо выраженными способностями. Долгая, в общем история.

— А мы, вроде, никуда и не торопимся, — сказал Серый.

Будто в подтверждение его слов машина поехала медленнее. А может, дело в том, что мы наконец выбрались за пределы огороженных улиц, где уже ругались и сигналили друг другу водители. Перекрытие половины города для проезда Императора последнему очков популярности точно не прибавило. Да и президент сюда не по воздуху же добирался. Хорошо еще, что суббота. В будни здесь был бы ад.

Впрочем, несмотря на плотный затор, джип как-то умудрялся медленно продвигаться, лавируя среди ползущей пробки. Я мог объяснить это лишь магией. А Синий, наверное, наглостью. Он смело влезал перед машинами, заставляя водителей истошно давить клаксон.

Мне же пришлось рассказывать все по порядку. Про покушения, про Разломы, про учебу, про дар и его развитие, даже про быт Петербурга. Я умолчал лишь о двух нюансах — о быстром восстановлении магических сил и кьярде. Что интересно, даже сам не мог объяснить, почему.

Серый слушал меня очень внимательно. Что неудивительно. Я могу хоть с три короба наврать — проверить он сейчас все равно не сможет. Но все же мне пришла в голову умная мысль — подобного не делать. Не те ребята, с которыми можно шутки шутить.

Мы меж тем выехали за Фрунзенский мост и взяли правее, целясь куда-то в сторону Волгаря. Эдакий пригород нашего Лос-Анджелеса. Только с комарами и плохой водой из-под крана. Ну, и без всяких голливудских звезд. А так — один в один.

Понятное дело, спрашивать, куда меня везут не имело никакого смысла. Захоти разведчики сейчас — прикопают незадачливого агента в ближайшей роще, и никто не вякнет. Меня обнадеживало только обстоятельство, что я им еще нужен. Поэтому и пел, как соловей, рассказывая обо всем узнанном.

— Не могу сказать, что именно это мы хотели услышать, — резюмировал Серый. — Но курочка по зернышку клюет.

Как только он это произнес, машина тут же остановилась. Блин, вот, как они это делают? Не тех ребят называют магами, ох, не тех.

— Что это? — спросил я.

А сам разглядывал небольшое двухэтажное здание, похожее одновременно и на школу для трудных подростков, и на больницу для психов. Решетки на окнах, серьезная новая ограда из вертикальных арматурин без поперечного соединения, охрана на входе не в виде пенсионеров, а пара крепких мускулистых мужиков.

— Спецучреждение закрытого типа. Секретное.

— И что, тут совершенно секретно каких-нибудь генералов прокапывают?

— И их детей, — серьезно ответил Серый выходя из машины.

Возле калитки с камерой и магнитным ключом мы остановились всего на пару секунд. Ни Серый, ни Синий не обмолвились и словом, однако вскоре что-то пикнуло и нас пустили на территорию спецучреждения. У входа охрана проворно расступилась. Лишь прежде один из здоровых мужиков прижал палец к уху с наушником. Видимо, получал необходимые рекомендации.

А внутри это оказалось больницей. Ну, или чем-то сильно на нее похожим. От муниципальной ее отличала тишина в коридорах, приглушенный свет и отсутствие суеты. Встреченные медсестры не обращали на нас никакого внимания, стараясь поскорее прошмыгнуть мимо, а протирающая полы современной чудо-тряпкой из телевизионной рекламы бодрая пожилая женщина даже не заорала, что мы прошли по помытому. Сервис, блин.

Лишь в конце коридора к нам вышел высокий мужчина лет сорока в узких прямоугольных очках и белом халате. Доктор по очереди поздоровался со всеми, включая меня.

— Она после процедур, поэтому может быть в весьма потерянном состоянии, — сказал он, оправдываясь. — Алкоголизм — это серьезный физический недуг. После длительного приема алкоголя организм начинает перестраиваться. И вернуть его на прежние рельсы невероятно трудно.

— Молодой человек проделал долгий путь, чтобы увидеть тетю, — ответил Серый, чуть хлопнув меня по плечу. — Лекцию про алкоголь он послушает в другой раз.

Надо сказать, это движение меня покоробило. Да и данное заведение очень не понравилось. Несмотря на свежий ремонт, тишину и чистые полы, атмосфера здесь была какая-то нездоровая. Будто бы даже стены давили.

А еще я не увидел ни одного пациента этой странной клиники. Лишь пустые коридоры с закрытыми дверями. Сквозь узкую полоску матового стекла слегка пробивался свет, однако разглядеть через него хоть что-нибудь не удавалось. Будто люксовая тюрьма.

Наше путешествие закончилось на втором этаже, возле двери с цифрой семь. Доктор прислонил пропуск к магниту и открыл дверь, жестом приглашая нас войти.

Как только я увидел тетю, в душе родилось тревожное чувство беды. Нет, с виду все было хорошо — чистая палата, какая-то широкая модная кровать с подлокотниками, панорамный вид из зарешеченного окна на парк. И тетя Маша сидела на кровати, одетая в чистую, пусть и бесформенную одежду. Какую-то казенную, точно ей не принадлежащую. Волосы помытые, расчесанные и убранные. Лицо заметно свежее, чем в последний раз, когда я ее видел. Вот только глаза… Пустые, стеклянные.

— Теть Маш, привет, — сказал я дрожащим голосом. Но ответа не услышал.

Она даже не отреагировала. Продолжала пялиться в стену, будто бы смотрела свои любимые новости.

— Что с ней? — повернулся я к доктору.

— Я же говорил, она после процедур. Отсюда и несколько… отстраненное состояние.

Я знал, что он врет. Как знали это и разведчики. Поэтому я повернулся сразу к Серому, как командиру группы.

— Что происходит? Вы обещали поместить тетю Машу в клинику, где ее вылечат.

— И мы действительно так сделали, — ответил тот. — Самую дорогую. Только ее поведение оказалось слишком деструктивным. На сеансы к психологу она не ходила, открыто выражала недовольство, даже пару раз пронесла алкоголь на территорию. Поэтому теперь твоя тетя здесь. Николай, физически она чувствует себя великолепно. Ее состояние ежедневно отслеживается, выдаются витамины, кормят здоровой пищей в необходимом количестве.

— Угу, вот только возможность хорошо кушать и громко какать не делает тебя полноценным человеком, — резко ответил я.

Даже слишком резко. На мгновение свет в палате тревожно замигал, а магнитный замок на двери потух.

— Николай, держи себя в руках, — сказал Серый.

А Синий уже откинул пиджак, потянувшись куда-то к поясу. Интересно, что у него там? Пистолет? Нет, вряд ли, я им нужен. Скорее, какой-нибудь шокер. Вот это больше похоже на правду.

Что самое забавное, я могу размотать их прямо сейчас. Они даже сделать ничего не успеют. Кастану Громовой шаг, а после добью Кистенем. Или можно что-нибудь покруче. Силенок точно хватит.

От собственной решимости и хладнокровия стало не по себе. Я ведь действительно был способен сейчас на крайние меры. Так, спокойно, глубокий вдох, выдох, вдох, выдох. Наломать дрова легко. Трудно потом разгребать последствия. Вот, к примеру, сделаю я сейчас что-то нехорошее с разведчиками. И, может даже, вытащу тетю отсюда. Что потом? Далеко ли я убегу? Да и куда бежать?

Но что я понял сразу — верить этим ребятам с приятными невзрачными лицами нельзя. Как понять, что разведчик врет? У него шевелятся губы. Мне простительна подобна промашка, до этого я с такими личностями не общался. Но спасибо за урок, теперь все встало на свои места.

В короткий момент я понял сразу несколько вещей — они так и будут держать тетю в этом состоянии. Удобно. Она никуда не сбежит. Даже если я попытаюсь ей помочь. И опять же, мной можно постоянно манипулировать.

Внезапно в голове что-то щелкнуло. Будто несколько линий сошлись в одной точке. Слова доктора, Максутова, Императора оказались чем-то вроде условий задачки, ответ которой я уже знал.

— Вы можете оставить меня наедине с ней? — попросил я.

— Николай, она в таком состоянии все равно… — начал было Синий.

— Я очень прошу. Мне это надо.

— Хорошо, пять минут. Нам нужно еще доставить тебя обратно до конца переговоров. Там намечается фотографирование и короткое интервью. Будут спрашивать, как тебе за стеной, ну и задавать еще всякие вопросы. Не волнуйся, все согласовано, поэтому никаких сюрпризов не будет. Все вопросы уже распечатаны…

— Дайте мне пять минут!

Светодиодные лампочки ярко мигнули, а одна даже перегорела. Но я не повернулся к разведчикам, чтобы посмотреть, достали ли они свое оружие или нет. Лишь постоял, ожидая, когда дверь захлопнется. И услышав звук, подошел к тете Маше, встав перед ней на колени.

— Привет, — попробовал я перехватить ее взгляд.

Она чуть улыбнулась, слабо поднеся ладонь к моей щеке. Я прижался к ней закрыв глаза и я едва сдержался, чтобы не расплакаться. Они правы. Я слишком уязвим с ней.

Тетя Маша попыталась что-то сказать, но не смогла. Язык почти не слушался ее. Но она меня узнала. Это факт. Ее глаза наполнились слезами.

— Не переживай, все будет хорошо. Я просто выполню, что они просят, и тебя отпустят. Не переживай.

Как понять, что юный маг из дворянского рода лжет? Его губы шевелятся.

Конечно, я сам не верил в то, что говорю. Наверное, в моем возрасте надо верить в гуманизм, человеколюбие и прочих единорогов. Вот только взрослеть пришлось очень уж рано. Во мне заинтересованы, пока я полезен. Пока из моих действий можно извлекать выгоду. Которая, в свою очередь, перекрывает все прочие затраты. Как только что-то изменится, меня выбросят на помойку, как огромной плюшевую игрушку. Такие обычно появляются там после окончания большой и, казалось бы, вечной любви. Вот и наша любовь с разведкой когда-нибудь закончится. Вопрос времени.

Рассуждения, что я гражданин этой страны и меня будут тянуть до последнего — тупая болтовня в пользу бедных. Разведчики уже сказали и продемонстрировали, что есть только один интерес. Государственный. И если что-то стоит у него на пути, то от этого избавляются. Поэтому решение я принял окончательное.

Врач сам сказал, что алкоголизм — это физическая болезнь. А я знал только одних людей, которые не болели. Маги. За весь сентябрь я не видел, чтобы кто-то пропускал занятия из-за насморка или гриппа. Да и прочие сезонные неприятности, вроде ОРВИ, на носителей дара не распространялись. Недомы болели, с этим сам сталкивался, когда на одну из тренировок не явились сразу четверо.

Вспомнился еще совсем недавний разговор с Максутовым, из которого я понял, что волшебником может стать каждый. Чисто теоретически. Когда магия проникла в тот, другой мир, все произошло резко, внезапно. К тому же, как я понял, там оказалось слишком большое количество волшебной энергии. Оттого и случилось моровое поветрие. Точнее, магическое поветрие.

Здесь все произошло немного иначе. Город иносов — это большое яблоко, но все же не целый фруктовый сад. Помню, как раз зимой, аккурат после появления, Самару охватила эпидемия гриппа. С тяжелыми последствиями для многих. Сам болел. Но его списали на сезонность, не привязав к магии. Поэтому получалось, что если обычный человек в моем мире жив, то он уже в определенной степени приспособился к этой чуждой ему энергии.

Выходило все логично. Вот только это была теория. Что будет на практике — не поймешь, пока не попробуешь. Однако я понимал: что-то делать надо. Да и то существование, на которое обрекли тетю Машу, жизнью можно назвать с большой натяжкой. По крайней мере, я не прощу себе, если не смогу вытащить ее отсюда.

— Ты мне веришь? — спросил я ее.

Для тех, кто посмотрит потом запись с камеры видеонаблюдения, мой разговор стал продолжением предыдущего спича. Про то, что все будет хорошо, надо только подождать. Ага, надейся и жди. Однако мне показалось, что проблески сознания пробились через одурманенный медикаментами мозг. И тетя еле заметно кивнула. Или сделала какое-то движение головой, которой можно было принять за кивок.

А я обнял ее. Легонько, словно фарфоровую куклу, боясь своим нечаянным действием сломать. И стал медленно, так медленно, как еще никогда прежде не делал, отдавать свою силу. В какой-то момент я добился состояния близкого к идеальному — даже лампочки почти перестали моргать.

Со стороны это выглядело вполне мирно. Племянник обнял свою тетю и уткнулся в ее плечо. Плачет, наверное. А от его нестабильного эмоционального фона скачет и фон магический, негативно влияя на электронику.

Я же чувствовал, как медленно, капля за каплей, наполняется сосуд. Пусть для этого и не предназначенный. И больше всего боялся, что могу не успеть. Не отдать столько дара, чтобы тот смог восстановить тетю. Очистить в том числе от этого дерьма. Потому, когда позади щелкнул магнитный замок, я вздрогнул.

Первой мыслью было вкачать напоследок максимальное количество дара. Или разметать этих врунов. Спокойно, Кулик, думай головой, а не задницей. Ты сюда обязательно вернешься. И довольно скоро. А пока сделай смирное лицо и играй по их правилам.

— Я приеду, как только смогу, — сказал я, поднимаясь с колен.

А сам вытер глаза и вышел из палаты. Разведчики шли молча. Видимо, что-то человеческое в них осталось. Либо они боялись слишком сильно передавить и сломать меня. Им явно не хотелось применять раньше времени то, что ребята прятали за поясами.

Лишь оказавшись в машине, Серый подал небольшую папку с документами.

— Прочитай. Это для интвервью. Если в общем и целом, ассимиляция идет тяжело, много непривычных моментов, расскажи, что нет горячей воды. Это обязательно. Туалет не на улице?

— Нет, на первом этаже. Приходится спускаться с третьего каждый раз.

— Про это не надо. У нас тут многие еще в общагах живут, а ты про третий этаж начнешь. Зрители должны понять, что решение отправиться туда было вынужденной мерой. И ты вроде как выполняешь свой долг, преодолевая все трудности и невзгоды.

Я кивал и просматривал напечатанный хорошим спичрайтером, вроде так этот специалист называется, диалог. Там слева так и было выделено жирным: журналист, Куликов. Дурная пьеса, ей богу.

Но делать нечего. Читал, узнавая о себе много нового. А сам периодически посматривал в окно, запоминая дорогу. Учитывая Компас в моем арсенале, занятие почти бесполезное. Но лучше на всякий случай перестраховаться. Потому что никаких сомнений в собственном возвращении у меня не было.

Глава 8

Обратно я ехал уже с незнакомыми мне лично господами. Точнее, знал, что мрачный старик с тусклым взглядом — это нелюбимый Императором Никитин. Вертлявый молодой человек с лучезарной, и чаще всего не к месту, улыбкой — Голубев. Еще один — здоровенный мужик с ликом, лишенным всякой мыслительной деятельности — из Конвоя Его Величества. Моё окружение говорило об одном — наша карета не пользовалась особой популярностью. Обычно сопровождающие ехали на козлах снаружи.

Причину перемены подобного отношения я искать не стал. Вряд ли дело в интервью. Его Величество даже улыбался, когда слышал «мои» ответы.

Хуже нет, чем допытываться о произошедшем, не имея никаких вводных данных. К тому же, мне было так даже лучше. Опальные дворяне не рвались побеседовать, несмотря на мою популярность. Может, действительно не хотели, может, боялись сболтнуть чего лишнего при человеке из Конвоя. В другое время мое самолюбие было бы даже задето. Теперь же я искренне поблагодарил Императора за великолепную компанию. Джек-пот. Почти такой же, как глухонемой таксист.

Потому что все мои мысли остались в том спецучреждении закрытого типа, чтоб его. И как достать тетю оттуда. Хотя, как раз это не вызывало больших трудностей. Средний выброс силы — и вся система защиты полетит к чертям. Ведь защитного амулета против магии у них так и не появилось.

А вот на другие вопросы у меня ответа не было. Во-первых, как выбраться из Петербурга? Вряд ли мне кто-то выдаст разрешение шастать туда и обратно. Во-вторых, каким образом добраться до Волгаря? Путь не близкий. Отсюда километров пятнадцать, если не больше. И в-третьих, что делать потом? Убежать сюда и просить защиты у Императора? Или сначала попросить, а потом уже действовать?

Нет, в подобном случае Его Величество вроде как станет соучастником. А это может сильно ударить по его репутации. С другой стороны, он вряд ли будет в восторге от того, что я сделаю все тайком и поставлю его перед фактом. Куда ни кинь, везде клин.

— Коля! — прогремел на весь дом звонкий голос Горчакова, как только я переступил порог.

Признаться, еще никогда собственное имя меня так не раздражало.

— Все прошло просто… как ты говорил, когда фельдфебель подвернул ногу и занятия по муштре отменили?

— Просто супер, — ответил я.

— Так вот, все прошло просто супер. Вот деньги за зрителей. С лекарем, которая Варвара Кузьминична, я рассчитался. Народу была тьма. И опять победил Бабичев. Представляешь?

— Очень даже, — взял я увесистую стопку. В былое время деньги б меня порадовали, сейчас я вообще эмоций никаких не испытал. Пересчитал купюры, отделил несколько и вернул Горчакову. — Держи, это за труды.

— Ну что ты, я же просто помог, по-дружески.

— Дружба дружбой, а деньги врозь. Ты выполнил свою часть уговора, помог провести состязание, значит, кое-что заработал. Держи, держи. Тебе деньги, что ли, не нужны? Одно дело — у отца брать, другое — самому зарабатывать. Взрослей, Илья, а то, вон, лоб какой, а все за спину бати прячешься.

Горчаков смутился, опустил взгляд, но деньги взял. Весь его восторженный пыл сошел на нет.

— Извини, Илья, я не должен был на тебе срываться. Просто, день тяжелый выдался..

— Да ничего, все правильно. А что там было, на переговорах?

— Я откуда знаю? — пришлось пожать плечами. — Будто меня туда пустили.

— А Императора видел?

— Да, ехали туда вместе, в одной карете.

— Вместе?! — выпучил глаза Горчаков. — С Его Императорским Величеством?

— Вместе, вместе. Но за тебя словечко замолвить не смогу, извини, не успели подружиться. Илюха, давай позже поговорим, мне тут подумать надо кое над чем.

— Нормально все? — сразу посерьезнел Горчаков.

Я задумался. Засланный казачок в мире магов, человек, на которого устраивают покушения, дворянин без доходов, пытающийся все время заработать, и племянник, чью тетю держат взаперти в состоянии овоща. Что из этого можно назвать нормальным?

— Да, просто устал, — не захотел я грузить Илью своими проблемами. — Я вечером тренировку соберу, вы с Макаром приходите. Будем с Елизаветой Павловной выходы один в один отрабатывать.

Он ушел, а я остался наедине со своей проблемой, пытаясь составить из букв «ж», «о», «п», «а» слово «вечность». Сказать по правде, получалось откровенно плохо.

— Господин, подите, что ли, откушайте, — позвал Илларион. — Знаю я эти государевы дела. Цельный день таскать будут так, что воротник весь в мыле, а покормить и не подумают. Тут разносолов куча. Господин, ежели не спуститесь, все Пал Палычу скормлю. Он и так коршуном здесь вьется последний час.

Ага, скорее уж — жирной чайкой. Но Илларион натолкнул меня на одну любопытную мысль. Блин, как я сразу не догадался? Зачем ломать голову самому, если для этого есть специально отведенные существа?

— Пал Палыч, иди сюда! — грозно крикнул я в потолок.

Почему туда, не знаю. Но именно в верхнем углу, в лучших традициях фильмов ужасов, и нарисовался соседушко.

— Наговаривает на меня Илларион. Ничего я там не вился, — сразу стал торопливо оправдываться Пал Палыч. — А рыба копченая и вовсе второй свежести. Я бы вам ее не советовал откушивать.

— Ага, лучше, чтобы ты сам ее слопал.

— У меня желудок привычный, — со вздохом ответил соседушко. — Гвозди перемалывает, коли нужда есть.

— Давай не прибедняйся. Дело к тебе имеется. Если выполнишь, велю Иллариону тебе что хочешь купить. Кстати, ты что любишь?

— Сливовый пудинг, — чуть не задрожал соседушко, — с изюмом и орехами. Его прошлый хозяин по большим праздникам иногда брал.

— Забились. Ты находишь ответ на нужный мне вопрос, а я тебе сливовый пудинг. Короче, смотри, Пал Палыч, какие вводные…

Наверное, так внимательно меня не слушали даже местные футболисты. Хотя обычно простолюдины ловили каждое мое слово, будто через скромного графа передавал свою мудрость сам Бог. Вот что значит правильная мотивация. Соседушко теперь землю грызть будет, но какую-нибудь лазейку точно найдет. Не скажу, что с души камень упал, но хотя бы появилась какая-то надежда.

Я не спеша пообедал вместе со слугой, слушая последние сплетни. Илларион был вроде ютубчика, который врубаешь минут на десять. С той лишь разницей, что включался он сам, стоило сесть за стол. И новости подбирал на свой вкус. К слову, сегодня было вполне познавательно. Так я узнал, что в трактире только и разговоров о Ристалище для лицеистов, которые устроил застенец. И вроде как государь скоро запретит все это дело.

Признаться, подобное меня немного насторожило. Хотя бы потому, что к голосу народа надо прислушиваться. Понятно, что прямые аналоги с Ристалищем уместны, разве что с некоторыми оговорками. Но в этом был и минус. Мандатом на насилие обладает лишь власть. И как только она посчитает, что застенец пытается забрать все лавры себе, меня закроют. Надо поразмышлять, как изменить состязания. Это раз. Два — придумать нормальное название, навсегда отвязавшись от Ристалища.

— Ужин ко скольки подавать, господин? — спросил Илларион. — По глазам вижу, собрались куда-то.

— Ага, надо к кьярду заглянуть, пока он в очередной раз что-нибудь не сжег. А потом к футболистам.

— Вот, дался Вам этот кьярд, — буркнул Илларион. — Пользы с него никакой, одни расходы. Давно бы бумагу написал в Третье Отделение, они бы его на колбасу пустили.

— Что-то мне думается, такая колбаса будет невкусная. И пока ее попытаешься сделать, есть риск лишиться руки.

— Это, вона Вы как говорите… образно.

— Илларион, я рад, что ты развиваешь свой коммуникативный навык. Но кьярда я в обиду не дам. Пролетку лучше пойди поймай.

Конвой, кстати, был на месте. Черевин даже кивнул, приветствуя меня. Забавно, учитывая, что до дома меня доставили сопровождающие Императора. Ну да ладно, это не мое дело.

До Хромого я добрался без всяких приключений. Да и какие бы они могли быть, когда за мной присматривали казаки, а с недавнего Разлома прошло всего ничего? Возле конюшни лежали новенькие доски, а на крыше стучали молотком.

— Михаил, добрый день, это я, Николай.

Хромому понадобилось несколько минут, чтобы слезть. Выглядел он хмуро, недовольно. И я даже знал причину.

— Вот, — протянул я ему половину от переданных Горчаковым денег. — Здесь на ремонт и за неудобства.

— Забыли, — кивнул Миша, забирая деньги. — Только повторится, если внимания ему не будешь уделять, Вашблагородие. Кьярды — не обычные лошади, которых покормил, дерьмо убрал, да попоной накрыл, чтобы не мерзли. Они свое место тебе живо покажут. Поближе надо быть к кьярду.

— Это я уже уяснил. Пойду, почищу его, да поезжу.

— Давай, я подойду позднее.

Что в переводе на общечеловеческий значило — посмотрю, не накосячил ли ты с чисткой и упряжью.

Васька встретил меня внимательным взглядом змеиных глаз. Я ожидал очередной бури эмоций, но стоило подойти, как он молча положил голову мне на плечо.

— Тяжело, Васька, — признался я. — Обложили со всех сторон, даже поговорить не с кем.

— Говори, — прошелестел голос в голове.

Кьярд мягко намекал, что мне действительно есть с кем побеседовать. Но вместо слов я обнял его за шею двумя руками. Да так и стоял. Долго. Не произнося ни слова. А Васька терпеливо ждал, даже не думая шелохнуться. Но самое забавное, что меня отпускало. Тяжесть прожитого дня, переживания, невеселые думы сейчас уходили прочь.

— Уж слишком ты все дословно понимаешь, Вашблагородие, — нарушил идиллическую картину Миша Хромой. — Я другое имел, когда про ближе говорил. Чистить-то красавца будешь, или как?

— Буду, — ответил я. — Хочу еще прокатиться на нем сегодня. По воздуху.

Васька радостно фыркнул, а в глазах его загорелся бесовский огонь. Да, да, знаю. Тебе-то подобное очень нравится, в отличие от меня. Но выбора нет. У меня был единственный транспорт, чтобы выбраться отсюда. И имя ему Василиск Николаевич. В мою честь, понятное дело.

Меньше чем через час я рысил по кругу под присмотром Миши.

— Вот, уже лучше, Вашблагородие, уже лучше. Будто человек живой верхом сидит, а не мешок картошки. Спину держи, Вашблагородие, держи. Вот, молодец.

Я тяжело вздохнул. Семи смертям не бывать, одной не миновать. Чуть пришпорил кьярда, а тот все понял без лишних слов. Была у Васьки такая хорошая способность, компенсирующая все остальные.

Его «взлет» вообще не был похож на подъем того же самолета. Меня не вдавливало в седло от перегрузки, и рывков никаких не ощущалось. Кьярд бежал по воздуху, словно под ним была твердая земля. Только у меня внутри все рухнуло, когда копыта стали месить воздух.

— Не бойс-с-ся, — прошелестело у меня в голове.

— Тебе легко говорить, а я, вот, себя чувствую более уверенно на твердой поверхности.

Кьярд будто бы специально, чтобы я привык, бежал на небольшой высоте. Сначала вдоль окраин, но добравшись до центральной части города, он повернул. И все это время даже не пытался подняться выше. И надо сказать, сработало.

В какой-то момент я понял, что слишком свежий воздух не пробирает до косточек. Скорее, придает сил и бодрости. Мерные движение мускулистого тела под ногами передавали уверенность и мне. А еще я вдруг осознал, что могу сейчас подумать, просто подумать, даже не говоря ничего, и Васька сразу поймет. И сделает.

Так и получилось. Кьярд стал набирать ход, устремившись к месту, где когда-то был Финский залив. Сейчас, чуть поодаль от стены, там располагалось Московское шоссе. Не Балтика, конечно, но тоже неплохо.

Вот только перед самой стеной наш единый организм, который я образовал с кьярдом, забарахлил. Даже не знаю, кто испугался первым. Но Васька стал хрипеть, недовольно тряся головой, и сбиваться с ритма. Да и я сам ощутил невидимую тяжесть преграды перед нами. Нет, это не стена, а купол, непроницаемый со всех сторон. И снаружи, и изнутри. Слишком хорошее заклинание для хитрого лицеиста на кьярде.

— Давай вниз, — развернул я Ваську.

Тот нехотя послушался. Будь его воля, мы бы ездили до моих кровавых мозолей на моей заднице. Кстати, после седла она первое время и правда болела.

Я завел Ваську в конюшню, а затем долго и тщательно чистил. Сегодня мне не хотелось торопиться. И я действительно получал удовольствие, находясь рядом с кьярдом. И тот отвечал мне тем же, ласково тыкаясь своей уродливой мордой. Уродливой с точки зрения большинства. Я же считал, что у Васьки вполне себе симпатичная мордашка.

И что еще забавно, по пути в парк мне было хорошо. Несмотря на легкое фиаско, в душе поселилось какое-то спокойствие. Интересно, есть лошадотерапия? Если нет, то ее надо придумать1.

Футболисты только стали подтягиваться. Среди мальчишек возвышалась тонкая Лизавета Павловна в неизменной безразмерной вратарской форме. Видимо, одежку по размеру еще не сшили. Пацанов я отправил разминаться, а сам отвел девушку в сторонку.

Для начала рассчитался с ней за подмену. В отличие от Горчакова, Дмитриева деньги забрала и даже слова не сказала. Нормальное поведение нормального человека. А следом мы перешли к самой мякотке.

— Сейчас мы, Елизавета Павловна, будем бороться с эволюцией.

— Думаешь, наших сил хватит? — ухмыльнулась она. — Может, остальных еще позвать?

— Смотри, что ты сделаешь, если в тебя что-то резко бросить?

Я подтвердил свои слова делом, подобрав камень и метнув в сторону Лизы. Понятно, что взял чуть правее. Потому что если бы захотел — попал.

Дмитриева предсказуемо дернулась в сторону.

— Вот. Задача вратаря как раз в обратном. Встать на пути всего, что летит в ворота. Более того, выйти навстречу этому всему. Смотри, когда все защитники обыграны, и нападающий вываливается один в один, ты должна идти на него. Давай сразу на практике покажу.

Я поставил ее на импровизированные ворота и стал медленно подбираться с мячом. Лиза рванула наперерез, сокращая дистанцию большими шагами. Я выждал момент и пробросил ей мяч между ног. В этом мире же не знают, что такое панна2?

— Не надо ломиться ко мне со всей дури. Ты должна медленно сокращать дистанцию, и при этом в любой момент быть готова к удару. Поняла?

Лиза кивнула, стряхнув непослушную прядь со лба.

Еще спустя минут десять унижений, я вновь остановил нашу тренировку.

— Выходя, старайся стать больше. Разводи руки в стороны. Они должны быть на уровне пояса. Так больше шансов среагировать на удар. Можно быстро опустить или поднять. Не отворачивайся. Как бы страшно ни было. Это ты должна напугать нападающего, смутить его. Понимаешь?

Опять кивок. Я позавидовал будущему мужу Дмитриевой. Никаких жалоб, упреков, слез. Даже передохнуть ни минуты не попросила. И не психует из-за неудач. Да она просто создана, чтобы быть вратарем.

Когда собралась команда, я рассказал схему тренировки Ефиму, заодно назначив его старшим, а сам вернулся к Дмитриевой. Не скажу, что спустя полчаса сделал из высокой дворянки первоклассного голкипера, однако она действительно быстро схватывала. Даже обидно, что у них нет здесь профессиональной лиги. Было бы интересно посмотреть на Дмитриеву, скажем, через год. Осталась сущая мелочь — то, на что у многих уходит вся жизнь — научить ее играть ногами.

Нашу тренировку с Лизой прервало мерзкое жужжание. Что еще интереснее всего, оно показалось мне очень знакомым. Будто из той, прошлой жизни. Секунд десять мозгу понадобилось, чтобы провести правильную аналогию, а потом я поднял голову. И увидел белый коптер, зависший над парком.

Быть не может. Как он мог здесь оказаться? Ведь стена, купол, непроницаемая завеса. Сам же проверял. И коптер!

Провисел белый красавец с четырьмя винтами недолго. Будто некая рябь прошла по воздуху, и он рухнул на землю, больше не жужжа. Я подбежал к нему, на ходу подбирая разлетевшиеся части крохотного беспилотника. Нет, он не военный. Такой в каждом магазине купить можно. У него и камера слабенькая. Явно любительский.

— Это что за диковина, Николай? — подошел Ефим.

— Либо массовая галлюцинация, либо причина поглядеть на стену, — сказал я.

И не говоря больше ничего, бросился прочь. Футболисты, пусть и с некоторым запозданием побежали за мной. А Горчаков с Протопоповым, скучающие на бровке, отправились следом быстрым шагом. Я же проскочил парк за несколько минут и выбрался на Малый проспект. Бегом достиг Семнадцатой линии и навострился к Университетской набережной. Вот только до нее не добрался.

Минут через пять меня нагнали футболисты, недоуменно обступившие со всех сторон.

Вместо ответа я поднял руку, показывая на горизонт, залитый искусственным светом. На мою родную Самару, которая теперь виднелась в вечерних сумерках

— Стена. Ее больше нет.

Конечно же, такая терапия есть. Называется она иппотерапией. Применяется для реабилитации пациентов с неврологическими и другими нарушениями, такими как аутизм, церебральный паралич, артрит, рассеянный склероз, черепно-мозговая травма, инсульт, травмы спинного мозга, поведенческие и психические расстройства.

Панна — вид уличного футбола, в котором участвуют два игрока. Цель игры — за три минуты не только забить как можно больше голов в ворота соперника, но и пытаться пробросить мяч ему между ног: в этом случае «пробросивший» либо сразу побеждает, либо получает двойные очки.

Глава 9

Произошедшее можно было сравнить… Да с ни чем его сравнить невозможно. Случилось нечто неординарное. Наша защита, единственная преграда от агрессии внешнего мира, рухнула. Я ожидал сейчас какого-нибудь смертельного свиста, а потом взрыва. Почему-то думалось, что бомбы падают именно со свистом.

Но ничего не случилось. На набережной толпилась волна зевак. И с каждой минутой их становилось все больше. Жители Петербурга с интересом рассматривали огни вечерней Самары, над которой неторопливо сгущался сумрак.

Полиция и военные пытались оттеснить зевак прочь, не пуская ближе. Я заметил еще одну забавную закономерность. Даже несмотря на то, что стена была разрушена, Петербург все равно оказался обособлен от Самары. В первую очередь тем самым каналом обмелевшей реки. Поэтому блокпост магов, располагавшийся ранее на противоположном берегу, перенесли на Васильевский остров. На той части остались лишь силы застенцев.

Застенцы… Почему я говорю о своих земляках «они»? Сам не понимаю. Пролетело чуть больше месяца, а мне действительно кажется, что дом вот здесь. А ведь там прошло все детство. Может, я просто не нашел себя раньше? Был обычным подростком с неплохими спортивным данными, из бедной семьи. Но сколько нас таких? Тысячи!

Тут я оказался при деле. Выяснилось, что стоит мне где-то появиться и вокруг все начинает вертеться. Человеку необходимо чувствовать себя нужным, что бы ни говорили. Важным элементом в составе сложного механизма. И поэтому я искренне не хотел, чтобы этот мир рухнул. Но, сказать по правде, не желал и капитуляции застенцев. В общем, очень надеялся, что мне удастся усидеть на двух стульях.

Мы стояли, смотрели на сгущающуюся темноту и понимали, что ничего не происходит. То есть, нас не пытаются захватывать. Совсем. И самолеты не летят. И бомбы не падают.

— Расходитесь, расходитесь! — кричал толстозадый бравый увалень из жандармерии. — Все нормально! Стены больше не будет!

— А почему, Вашблагородие? — спросил кто-то из толпы.

— Вроде как, Его Величество с их правителем договорился, — отвечал синемундирный.

— О чем договорился-то?

— Я откуда знаю, шельма ты эдакая?! — рассердился толстый. — Придет время, скажут. Расходитесь!

— Николай Федорович, — появился с ловкостью фокусника из ниоткуда Черевин. — Лучше уйти отсюда. Люди все прибывают, нам трудно обеспечить вашу безопасность.

Почему-то спорить с штабс-капитаном сейчас совсем не хотелось. Да я и сам увидел все, что хотел. Вид ночной Мориса Торезы не то, ради чего можно толкаться в толпе.

— Пойдемте, — дернул я Фиму за рукав. — Тут действительно больше нечего смотреть. Завтра тренировка в то же время. У нас в пятницу соревнования, если кто забыл.

Вот, кстати, еще одно мероприятие, которое вроде как планировалось, но сейчас было совсем некстати. Или я просто слишком много на себя взвалил, а теперь приходится думать, как бы все разгрести. В любом случае, если взял на себя какие-то обязательства, то лопни, но доведи все до конца. Именно так и строится репутация.

Цокая шипами бутс по мостовой до дома я дошел пешком, при этом значительно продрогнув. Вечерняя осенняя свежесть не располагает к прогулкам в шортах и майке. Всегда в этом плане завидовал испанцам или португальцам. У них зима такая, что можно без всяких напрягов тренироваться. Снег не выпадает, газон в идеальном состоянии, низкая температура отсутствует, как класс.

То ли дело у нас. Сначала побегай с железным скребком или лопатой, расчищая поляну, а потом еще тренируйся. Вратарям вообще — атас. У нас Ибра одевался так, как полярники на Северный полюс не облачаются. И все равно умудрялся несколько раз за сезон что-нибудь отморозить.

А вариантов никаких. Не будешь тренироваться зимой, то весной только-только форму наберешь, а именно тогда начинается городская лига. Если хочешь каких-нибудь серьезных результатов — надо не вкатываться, а сразу подходить в оптимальном состоянии.

Дома я долго отогревался чаем, делая запрос в свою поисковую сеть. Илларион отвечал пустыми страницами или ошибками сайта. В том смысле, что ничего не знал. Мужики даже не успели сделать хоть какие-то догадки. Оставалось самое простое — ждать официального сообщения от канцелярии Императора. В том, что оно будет, я не сомневался.

Я позвал Пал Палыча, надеясь, что тот нарыл хоть что-то, но, как выяснилось, напрасно. Абонент не абонент. Интересно, куда смылся соседушко? Насколько я понял, он у нас всегда был тем еще домоседом. К тому же, «дворовая нечисть», к которой Пал Палыч и относится, вообще не любит менять место жительства. Странно все это.

Руководствуясь старой русской поговоркой «утро вечера мудренее», я завалился спать. И, конечно же, потерпел жестокое фиаско. Что говорил Будочник здоровому восьмичасовому сну? Правильно. Не сегодня.

Не знаю, от чего я открыл глаза. Складывалось ощущение, что от чужого присутствия, которое буквально раздражало каждую клетку тела. Судя по табачному дыму, пропитавшему даже обои, сидел Будочник здесь давно.

— А нельзя ли как-то составить расписание нашего обучения? — спросил я, садясь на кровати.

— Нет, лицеист, — ответил ночной гость. — Я прихожу, когда ты готов.

— А вот сейчас, в черт знает сколько времени, я готов, так?

— Именно, — затянулся Будочник.

Я запалил керосиновую лампу. Казалось, с нашей последней встречи мой учитель постарел еще лет на пять. Волосы поредели, нос стал больше, лицо высохло.

— Что, хреново выгляжу, лицеист? — усмехнулся он.

Наверное, именно сейчас надо было проявить такт. Но дурное настроение из-за внезапного пробуждение дало о себе знать.

— Если честно, как ходячая реклама хосписа.

— Одевайся, лицеист, буду тебя удивлять.

— Куда уж дальше, — пробурчал я, однако послушался.

Мы спустились вниз и вышли наружу. Морозная свежесть окончательно прогнала остатки сна. Я посмотрел на Конвой и… не обнаружил его. Вот это поворот! Нет, я понимаю, что погода, не сказать, чтобы располагала. Но меня же вроде как должны охранять.

Будочник и бровью не повел. Он тяжело шагал, опираясь на свою трость. Судя по решительному виду, у него был какой-то план, и он его придерживался.

Мне казалось, что уже неплохо знаю этот район города — магазины, лавки, широкие проспекты. Однако мы прошли всего несколько подворотен, и я уже совсем потерялся в пространстве. Какие-то глухие дворы, дома с будто вымершими обитателями и гробовая тишина.

Наконец он подошел к какому-то подвалу, потянул дверь на себя и махнул мне рукой. На какое-то время единственным источником света для меня стала его вонючая сигарета. Приходилось постоянно опираться рукой, боясь оступиться и упасть. И при этом пытаться не отстать от Будочника, который даже не думал остановиться, чтобы подождать меня.

— Стой, лицеист, — сказал учитель, но слишком поздно. Я все же налетел на него. Сам виноват, не надо было докуривать сигарету. Мне же нужны хоть какие-то ориентиры.

Он охнул, но ничего не ответил. Неторопливо зажег одну свечу, потом вторую, третью. Меньше чем через минуту крохотный кирпичный закуток оказался ярко освещен. Неподалеку слышался тихий плеск воды, а в воздухе витал мерзкий запах испражнений.

— Ты же не будешь говорить, что мы в канализации? — поинтересовался я.

— Если не хочешь, то не буду, лицеист, — пожал плечами Будочник. — Мы находимся под крупнейшим предприятием по производству амулетов. Поэтому твои выплески силы, так непохожие на все, что знают эти олухи, будут незаметны. Вряд ли бы их и так заметили, но лучше перестраховаться.

Я не стал спрашивать, кто все «эти олухи». А вот про выплески силы интересно. Чего мы собрались скрывать? Будочник меж тем продолжил.

— А теперь встань туда и затуши самую большую свечу.

Задание казалось бредовым по причине своей легкости. Я послушно занял место, на которое указывал учитель, выковал форму Телекинеза, влил в нее силу и выполнил то, что от меня требовалось.

Будочник зажег свечу снова и отошел в сторону.

— Теперь затуши ее же, не используя технику ковки.

Нет, если это и есть то, для чего меня подняли среди ночи, то я немного разочарован. Это если мягко говорить. Я вновь затушил свечу Телекинезом. Просто на этот раз на данную процедуру ушло чуть больше времени. Заклинание пришлось вить.

Будочник с упорством старика, страдающего склерозом, зажег свечу и вернулся на место. И еще с явной издевкой посмотрел на меня.

— Теперь затуши ее, не используя и эту технику.

Я открыл было рот, но ничего не сказал, глядя на ухмыляющегося Будочника. Он и раньше казался не самым приятным человеком, а лишившись своего флера сумасшествия стал совсем невыносим. Прежде все можно было списать на его невменяемость. Теперь же стало ясно — он просто засранец.

— Я не знаю больше никаких техник создания заклинаний, — постарался как можно спокойнее сказать я.

— Как и все, лицеист. Вы подобно слепым кутятам тычетесь в поисках знакомой сиськи, не понимая, что уже давно способны есть мясо.

— А можно без этих всяких мудреных метафор? Что сделать надо?

— Просто затуши свечу, только и всего, лицеист, — усмехнулся учитель.

— Но я не знаю как, — начинал я злиться.

— Тебе говорили, как дышать, прежде чем ты сделал первый вдох? — пожал плечами Будочник. — Или говорили, как ставить ноги? Нет, ты просто взял и пошел. Так и тут. Магия внутри тебя. Нужно лишь выпустить ее и задать то направление, которое ты хочешь. Инструмент для этого может быть любым. Давай, лицеист, не разочаровывай меня. Иначе я подумаю, что ты ничем не лучше этих балбесов.

Я почему-то вытянул руку вперед, прям, как в самых дешевых сериалах про волшебников. И сразу одернул себя, потому что машинально собрался формировать заклинание, накладывая его чешуйки друг на друга. Нет, нельзя, никакой ковки. Зараза. Тогда как?

Понятно, что ничего не получалось. Я будто тряс бутылку с шампанским, забыв сделать самое главное — выбить пробку. Жидкость внутри пузырилась, пенилась, однако не могла выбраться наружу.

— Инструмент может быть любым, лицеист, — вился рядом коршуном Будочник. Хотя, скорее уж хромым вороном. — Что-то, что тебе хорошо знакомо.

Ага, футбол, например. Что за глупости? Вот как мне поможет моя любимая игра в создании заклинаний? Хотя руку я не опустил. Представил, как двигаюсь с мячом и упираюсь в защитника. Несколько раз быстро перекатил мяч носком ноги с одной стороны в другую, сделал обманный выпад влево, а сам ушел вправо.

— Видишь, лицеист, это не так уж и трудно, — усмехнулся Будочник.

Только теперь я заметил, что в помещении стало чуть темнее. И именно оттого, что та самая большая свеча не горела.

— Погодите, это я?

— Я бы мог тебе помочь, но как-то так получилось, что магия меня покинула, — ухмыльнулся учитель. — Давай еще раз.

Раз за разом, попытка за попыткой, все стало выходить более осмысленно. Я просто представлял выполнение какого-нибудь сложного финта и… заклинание создавалось. Без всякой формы и плясок с бубнами. В моем случае — с ковкой и плетением.

— Получается, я могу колдовать, не прибегая к этим техникам?

— Лицеист, иногда ты очень умный, а иногда невыносимо тупой, — устало сказал Будочник. — Именно об этом я тебе все время и говорю. Ты сам и есть магия. Универсальное оружие, прекрасно выточенное, заряженное смертельным снарядом. Наступит время и ты покажешь им. Ты им всем покажешь. И Император очень пожалеет, очень сильно…

Он хрипло рассмеялся, довольный своей шуткой. Тьфу, успокоил. А я думал, что его сумасшествие отступило. Но нет, все нормально, все на месте.

— Получается, я теперь самый крутой маг в этом мире, — задумчиво пробормотал я.

И в ответ получил новую порцию смеха. Немного успокоившись, Будочник стал медленно, как и подобает старику, раздеваться, чем совсем смутил меня. Вряд ли он сейчас будет делать что-то неподобающее, все-таки силенок не хватит, но разглядывать старческие экземы мне тоже не хотелось.

Но когда рубашка упала на скинутый сюртук, моему взору предстало ужасающее зрелище. Тело Будочника напоминало собой изрытую шрамами дорогу боли, вечно тянущуюся и не имеющую конечной цели. А учитель медленно, с некоторым садистским выражением лица, стал тыкать в собственные увечья и рассказывать мне:

— Это я заработал в двадцать пять лет. Я был старше тебя, лицеист, и тоже считал, что стал самым сильным и талантливым магом. Пока не встретил более талантливого. Мне повезло. Он посчитал, что убил меня.

Палец Будочника переместился к глубокой впадине чуть ниже левой стороны груди, туда, где должны были быть ребра. Затем переместился к руке, оказавшейся испещренной белыми рубцами.

— Здесь меня наказали за самонадеянность во время первой западной кампании. Но и тут повезло. Один фендрик1 вытащил бесчувственного меня с поля боя.

Учитель ткнул в два кривых шрама на бедре, пересекающихся крест накрест, сливаясь в один. Оказался бы тот на колене, да еще в виде татуировки, можно было бы предположить, что Будочник серьезный авторитет.

— А это добрые австрийцы меня пытали. Даже не помню, из-за чего. Хотели узнать что-то, или им просто доставляли удовольствие мои муки. И знаешь, лицеист, я тоже не смог проявить свои чудеса в колдовстве.

Он неторопливо оделся, не сводя с меня внимательного взгляда. А у меня до сих пор стояла перед глазами картина его обезображенного тела. И это не считая множества мелких шрамов, Теперь точно не усну.

— И для чего мне эта выездная экспозиция кунсткамеры? — спросил я, стараясь казаться нахальным.

На самом деле мне было очень не по себе. Общаться теперь с Будочником стало еще более неприятно. Потому что… я жалел его, что ли? Хотя, держу пари, он совсем не лучше всех тех людей, которые с ним подобное сделали. И всю свою жизнь явно совершал более ужасные вещи.

— Никогда нельзя думать, что ты сильнее и умнее всех, лицеист, — ответил он. — Судьба очень злая и обидчивая сука. Как только ты подумаешь, что можешь крутить ею, как последней дворовой девкой, она сразу ударит под дых. Это первое. Второе, лицеист, обучение пользоваться даром — такое же упражнение, как твой глупый футбол. Если перестанешь заниматься им, то в какой-то момент не сможешь сделать простейшее действие.

Он закурил, с удовольствием затягиваясь табачным дымом. А я впервые в жизни порадовался его плохой привычке. Потому что воняло здесь, все-таки, безбожно. Даже запах жженых спичек и чадящих свечей не помогал.

Будочник махнул рукой, давая знак следовать за ним, и направился к выходу.

— А что, свечи тушить не будем? — спросил я. — Вроде как, противопожарная безопасность, и все такое.

Учитель с насмешкой обвел кирпичную каморку, дескать, что тут может загореться? А после ответил.

— Если хочешь, затуши.

На короткое Дуновение, заклинание простое, но с причудливой формой, ушло не больше полутора секунд. С той лишь разницей, что я забил на эту причудливую форму. Поднял руку, сделал в голове финт Роналду, и комнатка погрузилась во тьму. Нет, чудеса, да и только.

— Теперь еще один важный момент, — сказал Будочник, когда мы выбрались на улицу. — Контроль над силой.

— Все под контролем, — заверил я.

Чем заслужил очередную порцию насмешек. Блин, рядом с ним чувствую себя вполне неплохим комиком. Правда, удовольствия это мне не приносит.

— Тогда почему ты еле волочишь ноги, лицеист? — спросил он.

И только теперь я осознал, как устал. Будто подряд два матча отыграл. А ведь вся наша учеба уместилась в каких-то полчаса. Если не меньше.

— Этим и плохи неустоявшиеся техники, — продолжал Будочник. — Пройдет очень много времени, прежде, чем ты научишься использовать их без такой серьезной потери сил.

А я уж было обрадовался. Подумал, что буду самым быстрым магом на Диком Западе. Против меня Кистень кастуют, а я в ответку уже пару раз из Ружья шмальнул.

— И что, мне теперь постоянно упражняться? Тренироваться и все такое?

— Сам решай, лицеист, нужно ли тебе это. Я показал дорогу, захочешь ли ты по ней идти, вопрос другой.

Я тяжело вздохнул. Кому нужны постоянные загадки? Почему бы не сказать: это лево, это право. Вот особые заклинания, при их использовании требуется больше сил, но они быстрее кастуются. Ну, или как-то так.

— Значит, до следующего раза? — спросил я, когда показался мой дом.

Ответом стала тишина. Обернулся и никого не обнаружил. Будочник ушел по-английски. Я даже не заметил, когда. Забавно, учитывая, что вряд ли он мог быстро убежать. Ну, и черт с ним. Если честно, я так вымотался, что даже злиться сил не было.

Вошел, тихонько поднялся по лестнице, чтобы не разбудить Иллариона, быстро разделся и шмыгнул под одеяло. Почти закрыл глаза, но все же посмотрел на прикроватную тумбочку. Короткая настройка, образ противника и марсельская рулетка, дополненная известным заклинанием Вспышка, и керосиновая лампа загорелась сама собой. Еще мгновение, и точно так же она потухла, погрузив всю комнату во тьму. В том числе и мою довольную улыбку.

Фендрик — военный чин в Российской империи, существовавший с 1722 по 1731 год вместо чина прапорщика. Но чаще всего на военном жаргоне под «фендриком» подразумевали молодого офицера.

Глава 10

Пал Палыч пропал окончательно и бесповоротно. Напрасно я звал соседушко несколько раз на дню. С таким же успехом можно было вести с Васькой уроки послушания и дрессировки. А кьярда, к слову, я не забывал, проводя с ним все больше времени.

Как говорил Миша Хромой, у меня природные способности к верховой езде. Ну да, ну да. У меня же отец был потомственный казак и все такое. И это не я в первые несколько дней играл главную роль в документальном фильме «Как не надо падать с иномирного животного».

Положительный результат возможен лишь в одном случае — если ты долго бьешь в одну и ту же точку. Да, у кого-то действительно есть талант и природные способности. Такие к итогу приходят гораздо раньше и будто бы даже играючи. Остальные вынуждены сжать зубы и каждый день работать на перспективу, порой не видя никакого положительного результата. Ни те, ни другие не сидят на попе ровно, а вкалывают.

Впрочем, помимо объездки кьярда по городу, мы подолгу бродили по моему заводу. Само собой, не случайно, Васька должен привыкать к этому месту. Я предполагал скоро использовать магического коня, и совсем не в качестве экспоната. Нужно все время привносить что-то новое в состязания, иначе они быстро наскучат. Это же не Ристалище, которое раз в несколько месяцев происходит, а еженедельное действо.

И завод остался единственным местом, где я был свободен от пристального наблюдения Конвоя. Оказалось, что ни черта они меня не отпустили. А отсутствие их на улице объяснялось просто: Император сжалился над казаками и снял им комнаты в доме напротив. Теперь большую часть времени Конвой дежурил у окна, гоняя чаи. Хотя и мерзнуть им приходилось порядочно. Дома я только спал.

В лицее все шло по-прежнему. Скучно и предсказуемо. Разве что у моих друзей, словно по заказу, все чаще начал проявляться дар. И как ни странно, больше остальных отличался Горчаков.

Один раз он воспарил вместе с партой, замечтавшись на руноведении. В другой — в кузнечной мастерской задумался, саданул по пальцу и чуть не спалил стену. Правда, на этом уроке произошло еще одно удивительное событие. Протопопов сделал первый в своей жизни артефакт.

— Минуту, — отодвинул нас преподаватель в сторону, взяв в руку один из десятка корявеньких гвоздей. Правда, с таким видом, словно нашел бриллиант в куче навоза. — Это кто сделал?

— Ну, я, — буркнул Макар, чувствуя, что ничем хорошим это не закончится. Прозорливости простолюдина можно было только позавидовать.

— Поздравляю, на вашем курсе появился первый артефактор, — усмехнулся преподаватель. — Только на будущее, железо не самый лучший материал для вкладывания в него магических сил. Эффект будет недолговечным. Лучше рубины, изумруды, гранаты. Именно поэтому все зачарованное оружие украшается драгоценными камнями.

Он повертел крохотный кривой гвоздь, даже попробовал его на язык. Кстати, зря, потому что тут же порезался. Поэтому добавил уже прижимая язык к зубам.

— Очень странные свойства. Повышенная острота, которая нивелируется быстрым процессом ржавления. Ты из какого учебника это взял?

— Не помню уже, — с красным от волнения лицом ответил Протопопов, которого пристальное внимание «нулевок» и «семерок» только тяготило.

— В любом случае, я доложу Его Превосходительству директору. Артефакторы — товар штучный. Возможно, после полугодия переведут в другой класс.

Надо сказать, Макару это очень не понравилось. Уже потом, топая на обед, он мне жаловался:

— Вот, нужна мне эта артефакторика? Я хотел как все, стать волшебником и пойти на государственную службу. Там, глядишь, к сорока годам до полковника бы выслужился. В армии таких как я любят.

— Это каких же? — чуть улыбнулся я. Макар умел отвлекать меня от других проблем своей непосредственностью.

— Терпеливых.

— Так и в артефакторике терпение только в плюс пойдет, — пожал плечами я. — Скажу больше, это вообще очень ценный навык в жизни. Если, конечно, ты не работаешь в офисе и постоянно не слушаешь крики начальства. Когда себя не отстаиваешь, то кукуху в конечном смысле может снести. Возьмешь ствол и пойдешь на улицу в людей шмалять.

— Куда кукуха сносить будет? — не понял Макар. — И чего ты возьмешь?

— То есть, слово офис тебя не смущает, — вновь осознал я, что говорю загадками.

— Наш застенный граф опять изволит вставлять словечки из другого мира, — насупилась Лиза. — Артефакторика — хорошая профессия для людей твоего круга. Да, приходится работать руками, но голодным не останешься. И, господа, разрешите пройти, а то еле плететесь.

Наверное, кто-то другой бы обиделся. Но не Макар. Он никогда и не забывал, кто такой и из какого сословия вышел.

— Чего это с ней? — только и спросил он.

— Я с ней разговаривал, — негромко произнес Горчаков. — Вроде как из-за работы с даром… Как ты говорил, Коля, тозром…

— Тормознулась, — подсказал я.

— Вот именно. Потому и нервничает.

Может быть и так. Впрочем, у меня была еще одна дополнительная версия на сей счет. К примеру, Лиза очень нервничала по поводу своей позиции на поле. Еще я сдуру ей сказал, что вратарь — это половины команды. Вот за эту половину теперь Дмитриева и переживала.

Нет, для человека, который никогда в футбол не играл — у нее был весьма ощутимый прогресс. К примеру, она научилась ловить мяч не ладошками, а пальцами. Вот именно этими, нежными, девичьими. Больше того, даже пасы щекой стала отдавать. Пусть чуть слабее, чем следует. Однако и это уже оказалось значительным достижением.

Понятно, что с выносами у нас была все та же беда. Но для таких крайних случаев существовал центральный защитник Гриша. Почему крайних? Просто, мы старались выносить мяч довольно редко, предпочитая разыгрывать его через латералей1.

— Ладно, вы как знаете, а я жрать хочу, прям, мочи нет, — потянул нас за собой Протопопов. — И этот гвоздь проклятый именно потому сделал. Думаю, сейчас выкую их побольше, можно будет в туалет отпроситься. А сам бы место в столовой занял.

— Ну ты и жук, — усмехнулся я. Хотя информацию про влияние голода на создание артефактов на подкорку записал.

— Жук не жук, вот только кончилась моя вольготная жизнь. Посадят в глухой подвал и заставят амулеты клепать, — с грустью сказал Макар.

— Да может, еще и не посадят, — засомневался Горчаков. — Для артефакторики талант нужен. Может, это случайность была.

— Думаешь, у меня таланту нету? — сдвинул брови Протопопов и даже остановился, на мгновение забыв о самом важном, что было в его жизни: о еде. — Да я тебе такой гвоздь выкую, залюбуешься.

— А если будешь еще и дальше сомневаться в таланте Макара, — сказал я Горчакову, — он тебя на него и посадит. Ладно, давайте в столовую, а то и правда все места займут.

Елизаветы Дмитриевны там не оказалось. Появилась она только на уроке, угрюмая и неразговорчивая. Я с расспросами не полез. Иногда человеку действительно надо побыть одному. Взвесить все и расставить по полочкам. В общем, навести ревизию в собственной антресоли. Я первые несколько лет перед каждым чемпионатом трясся. И ничего, потом привык.

Как оказалось, метод был выбран правильный. К вечеру Лиза пришла на тренировку, пусть до сих пор немного смурная, но не проявляющая особой раздражительности.

— Сегодня игровая тренировка, — громко объявил я. — Играем семь на семь. Когда слышите свисток, все замирают. А я подхожу и объясняю, как именно вы накосячили. Всем понятно?

Конечно, в идеале нужно было бы еще позаниматься с Лизой тет-а-тет. Вот только тут существовало несколько «но». Нельзя ради одного, пусть и очень ценного игрока, забивать на остальную команду. К тому же, перед смертью все равно не надышишься. Как будет, так и будет. Если что, станем пытаться вытянуть все командной игрой.

— Три круга бежим, Ефим в начале колонны. Потом челночки и делимся. Начали. Елизавета Павловна, Вам особое приглашение нужно, или Вы не часть команды?

Это да, раньше я ее от подобного освобождал. Как у нас говорили: «Вратарю даже курить можно и немного выпивать. Главное, чтобы ворота не потерял». Но раз уж тренировка общая, то и нагрузка будет общей. К тому же, надо как-то бороться с ее плохим настроением.

Глаза девушки блеснули сталью, но она ничего не сказала. Затрусила вслед за остальными, сжав зубы. Причем, это совсем не фигура речи.

— Не растягиваемся. Станете балбесничать, будем разминаться до талого. На игру останется меньше времени.

Я все ждал хоть какого-нибудь слова от Лизы. Но нет, она молча вытерпела все нагрузки. А потом заняла место в «раме». В смысле, между деревьев.

— Глеб, — крикнул я нашему вечному запасному. — Встань пока на другие ворота. Потом тебя поменяю. Еще раз слушайте, послезавтра, в пятницу, турнир. Поэтому завтра тренировки не будет. И, пожалуйста, по возможности, не нагружайте мышцы. Не бегайте, не прыгайте. Отдохните. Турнир двухдневный. Если получится, а я думаю, что нам все по силам, то у нас будет как минимум три игры. Пройдем в финал — и вовсе четыре. Поэтому важно рассчитать свои силы. Это понятно? Замечательно, начали.

Я бегал больше нейтральным, стараясь как можно быстрее расстаться с мячом. Пусть сами думают, а не надеются все время только на одного человека. К тому же, мне надо было еще успевать свистеть явные офсайды и нарушения.

И нужно отметить, что ребята порадовали. Да, были перехваты, часто мяч не доходил до адресата, но все пасы шли вперед, а не поперек. Забавно, что после игры с «Пажами» прошло немного времени, и футболисты остались те же, однако все заметно изменилось. Все просто — появилась уверенность. Даже неповоротливый Вадим, потеряв мяч, бежал назад отрабатывать, что с его комплекцией было совсем непросто.

Остановил я матч лишь под завершение игры, когда в ворота Лизы наконец забили гол. Гол, кстати, мастерский. Прокоп прошел по правому флангу, оттянул на себя двух игроков и отдал на набегающего Демида.

— Все замерли, — сказал я. — Прокоп, давай обратно, откуда отпасовал. Все, замечательно. Кто мне скажет, что не так?

Лиза подняла руку. Она играла желваками, тело было напряжено, казалось, еще чуть-чуть — и девушка взорвется. Да и голос прозвучал чуть громче, чем следовало.

— Я не дотянулась.

— Ты виновата. Но совсем не в этом. Нельзя взять каждый мяч. Придет время, и ты сама это поймешь. Вот только скажи, что тебе помешало крикнуть Грише, чтобы он не выдергивался на Прокопа? Там уже есть защитник, да и ближний угол ты контролируешь. А бить оттуда неудобно.

Я перевел дух.

— А из-за спины Гриши как раз и выбежал Демид. Классический гол с использованием второго темпа. Ладно, не берите в голову. В общем, сделано все супер. Но Вы молчите, поэтому Вам забивают. Будете разговаривать, ничего подобного не случится. Поняли?

Ответом мне стали дружные кивки.

— Но это еще не все! — громко сказал я, так, чтобы слышали все остальные. — Ассист2 за сегодняшний гол мы запишем на Ефима. Именно благодаря ему все и получилось.

Фима возмущенно захлопал глазами. Его недоумение можно было объяснить тем, что он играл за Лизу и Гришу.

— Фима, на кой ляд ты грузишь верхом на ход Вадиму? Там два высокорослых защитника. И у нас что, Вадим самый быстрый футболист? Он убежит от них? Без обид, Вадя.

— Да ничего, — отмахнулся толстяк.

— Да я просто… меня накрывали, — смущенно отозвался Фима.

— Развернись и отыграйся назад, сохрани мяч. Переведи его на другой фланг и начни атаку заново. В итоге вынос, перехват, пас в разрез Прокопу и гол. Красава.

Уши Фимы заалели, а сам он обиженно засопел.

— Ладно, на сегодня все. Прокоп, в первом матче выйдешь в старте вместо Паши. Паш, извини, но последние тренировки Прокоп был ярче. Завтра отдыхаем, встречаемся на стадионе.

Конвой, ставший моей невольной тенью, ожил и почти направился к выходу, когда ко мне подошла Лиза.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Елизавета Павловна, если ты о своем отвратительном настроении…

— Я плохой вратарь?

— Нормальный ты вратарь.

— На каком месте я была бы, возьми ты десять самых сильных вратарей своего мира, с которыми приходилось встречаться?

— Ну, это сложный вопрос, — замялся я.

— Не оскорбляй меня ложью, Николай.

— Хорошо, на одиннадцатом месте.

Елизавета Павловна кивнула, будто бы даже удовлетворенно. После чего протянула мне мяч и решительно пошла к «воротам».

— Забей мне.

— Лиза, ну что и кому ты хочешь доказать? — устало вздохнул я.

— Просто забей мне гол.

Я кинул мяч на землю, сделал два шага назад и пробил. Сильно, но не очень точно. Девушка сложилась и забрала мяч намертво. Ну да, повезло. И что это доказывает?

— Еще! Только бей нормально, как ты умеешь.

Теперь злиться начал я. Вот, делать мне нечего, чем тешить самолюбие гордой аристократки. Я взял хороший разбег и пробил шнуровкой. На этот раз не только сильно, но и точно. В тот угол, где должна была бы быть девятка.

Дмитриева выпрыгнула дикой кошкой и отбила мяч кончиками пальцев. Ну ладно, согласен, вот это уже немного удивило.

— Еще!

После третьего удара я понял, что творится какая-то дичь. После шестого начал сомневаться в собственных способностях. А после восьмого наконец понял. Подошел так близко к Дмитриевой, чтобы Конвой нас не слышал.

— Ты используешь дар. Я еще тогда догадался, что он как-то связан с предсказанием будущего. Так?

Разгоряченная от тренировки Лиза кивнула. Наверное, со стороны мы выглядели весьма двусмысленно. Два подростка, которые слишком уж вплотную стоят друг к другу. Но пусть уж так, чем Конвой подумает, что мы разговариваем о магии.

— Вот почему ты несколько дней ходила злая? Ты специально заводила себя, так?

— Да. Мне надо все время осознавать, что я чего-то не могу, чего-то недостойна. Только тогда дар начинает работать.

— Лиза, ты не обижайся, но так до психушки недалеко. Надо искать какие-то другие выходы.

— Буду искать. Как только турнир пройдет. Думаю, у меня потенциал не очень сильного Вестника. Я буквально понимаю, кто и куда будет бить.

— У меня для тебя есть не самая приятная новость. Мы тут узнали, что основной судья будет с амулетом, нейтрализующим любую магию.

— Да, только он же перемещается по полю. Поэтому большинство дальних ударов я могу взять.

Я в очередной раз удивился рациональности Лизы. Я бы до такого просто не додумался.

— Ладно, пусть так. Тогда настраивайся, как ты там это умеешь.

— Может, завтра еще потренируемся? — предложила она. И что-то в ее взгляде мелькнуло, мне незнакомое.

— Ты же слышала, что я сказал. Отдыхай. И еще кое-что, — я достал белую капитанскую повязку. — Если со мной вдруг что случится, отдай Фиме. Пусть выведет команду.

— Николай, что значит — если что-то случится? — одновременно гневно и удивленно спросила Дмитриева.

— Да это я так. Говорю же, на всякий случай. Не бери в голову.

На том и расстались. На этот день у меня был определенный план. Очень рискованный, учитывая, что соседушко пропал. Сказать по правде, я вообще не представлял, как мы будем жить дальше, и будем ли. Но вариантов не осталось. Тетю надо забирать как можно быстрее.

— Илларион, ужинай сам, я не хочу, — сразу отмахнулся я от слуги. — Воду только погрей, помыться надо.

Поднялся к себе и упал на кровать, глядя в потолок. Боялся ли я? Наверное нет. Опасался? Еще как. За свое будущее и судьбу тети.

Отвлек меня от грустных мыслей крысиный шорох под потолком. Я от неожиданности вскочил на ноги, нетерпеливо вглядываясь в углы. А когда наконец появился Пал Палыч, я чуть не заорал от радости.

Выглядел соседушко прескверно. Взъерошен, неумыт, щеки запали, да и сам будто бы похудел. Он недовольно посмотрел на меня.

— Одним пудингом тут не отделаешься, хозяин.

— Нашел? — только и спросил я.

— В личной библиотеке князя Разумовского обнаружил рукописный дневник. Видимо, еще тех времен, когда князь учился праву. Там есть отсылка на пятое уложение о защите подданных Российской Империи, добавленное в конституцию. Надо сказать, уложение весьма спорное, оттого его в архив и спрятали. Но я проверил, таковое действительно имеется. А это, вот, — протянул он вырванный листок. — Из дневника князя.

Я пробежал глазами, расплывшись в улыбке. И лишь уточнил.

— А уложение именно в архиве?

— Обижаешь, хозяин, — ответила домовая нечисть. — Вот те крест.

— Ну что ж, Пал Палыч. Будет тебе и пудинг, и кулебяка, и все, что хочешь. Заслужил.

Латераль (от итал. «laterale» — боковой) — крайний защитник, активно поддерживающий атакующие действия команды помимо прямых обязанностей в обороне.Ассист (от англ. assist, помощь) — голевая передача.

Глава 11

Когда совсем стемнело и весь город погрузился в тяжелый крепкий сон, я тихонько прокрался в кабинет и открыл окно. Поежился от порыва свежего ветра, оглядел улицу. Ни души. К тому же, двое казаков из Конвоя минут десять назад закончили обход. Теперь они уже либо кемарят, либо пьют горячий чай.

Окно кабинета глядело на широкий проспект, а не в проулок. Как раз то, что мне и нужно. Осталась сущая мелочь — спуститься вниз.

Я не стал мудрствовать и обратился к известному заклинанию шестого ранга. Быстро его выковал, влил немного силы, чтобы форма окрепла, а потом свесил ноги вниз, оттолкнулся от подоконника... И не упал. Хотя ощущение было прескверное. Словно кто-то за шкирку держит. Но такова Левитация.

Полет, конечно, лучше и удобнее. Вот только поди да сотвори заклинание первого ранга. Не знаю, может, когда и получится. Правда, неизвестно, в каком я потом окажусь состоянии. А силы понадобятся. Сбежать из дома незамеченным, наверное, самое простое из того, что сегодня предстоит сделать.

Как будет потом — вопрос серьезный. Меня, конечно, немного обнадежила находка Пал Палыча. Выходило, что формальный повод забрать тетю имеется. Вот только я понимал и еще кое-что. Закон, что дышло: куда повернешь, туда и вышло.

Если Его Императорское Величество сочтет, что со мной много мороки, никакие уложения не помогут. Сдадут с потрохами. На взаимную симпатию, которая вроде бы возникла после нашей поездки с Романовым, я не рассчитывал.

Однако и поступить по-другому не мог. Надо быстрее вытаскивать тетю. Вдруг ее решат куда-нибудь перевести? Что я тогда буду делать? Меня волновало даже не то, что используя ее можно мною манипулировать. Тете Маше действительно угрожает опасность. Не знаю, вряд ли ей станут отрезать пальцы, чтобы прислать в коробке в назидание нерадивому шпиону. Но никаких хороших перспектив в ее жизни сейчас нет.

Идти пришлось до трактира «Остров», расположенного на 7-й линии. Славился он тем, что здесь столовались извозчики. Вообще, сервис в Петербурге был так себе. Ни «убера», ни «яндекса». Я даже не знал, как богатые господа из гостей добираются до дома в позднее время. Надеются на авось и случайного «ваньку»? Неужели не могли придумать что-нибудь с помощью своей магии?

Мне повезло, я живу относительно недалеко. В любом случае, до «Острова» значительно ближе, чем до конюха.

Я растолкал ближайшего возчика, объяснил ему свое пожелание, но тот лишь рукой махнул. Мол, не его очередь. Пришлось идти через три повозки и повторять все то же самое здоровенному мужику с торчащей колом бородой. Этот недоверчиво оглядел меня, как вора какого-нибудь.

Вот что делает мундир. На меня днем так никто взглянуть бы даже не посмел. Но для тайной миссии пришлось прикупить дешевенький коричневый плащ. Я хотел черный, как в крутом фильме про какого-нибудь «Бэтмена» или на худой конец «Зорро». Но такой оказался дороже почти на шестнадцать рублей. Слишком высокая цена для дешевых понтов.

Сомнения возницы развеялись, как только я продемонстрировал деньги. Хрустящие купюры в любом разговоре звучали весомым аргументом.

—Залезай, — кивнул он. И сразу засыпал вопросами: — А чегой тебе там, барин, понадобилось? Не спится? Решили на ночь глядя сладенького?

— Какой я тебе барин?

Ответил вопросом на вопрос и чертыхнулся. Разве бы простолюдин ляпнул такое? Чуть по лбу себя не хлопнул. Сейчас я чувствовал себя как Никулин в том знаменитом фильме: «Зачем я соврал? А зачем он спросил?».

— Не хочите говорить, так не говорите, — пожал плечами возница и хлестнул лошадь. А сам стал мурлыкать себе под нос песню.

Так и поехали. Единственное, аккурат перед парком, рядом со Смоленским кладбищем, за нами увязался конный разъезд. Я вертелся, пытаясь разглядеть преследователей, но те действовали профессионально. Держались поодаль, вдали от фонарей, и «вели» меня явно с помощью магии.

Конечно, можно было предположить, что все это просто случайность, однако сердце неприятно заныло. В таких вещах совпадений не бывает. И если бы это действительно был случайный полицейский патруль, когда-нибудь он бы отстал или повернул на другую улицу.

Решено, значит, будем прорываться силой. Вряд ли они остановят меня в конюшне. Я ведь не нарушил ничего — просто не спалось, решил проведать коняшку. А вот как оно потом сложится…

Настроение становилось все хуже. Если даже удастся сбежать, то назад меня могут не пустить. План был хорош тем, что все подразумевалось провернуть тайно. Теперь же придется вламываться с фанфарами. Правда, уверенность это не поколебало. Прорвемся. По крайней мере, попробуем. Если отступить сейчас, то второго шанса может не представиться.

—Приехали, барин, — повозка резко качнулась. — Признаться, не твоего рангу место. Но коли нужда есть до таких…

Он недвусмысленно цыкнул языком. Помолчал немного, буравя меня ехидным взглядом, и добавил:

— Могу подождать.

— Нет, не надо, езжай, — я расплатился с «ванькой» и спрыгнул на брусчатку.

А сам вслушивался, различая приближающийся звук копыт — будто бы замерли. И только когда возчик растворился во тьме, понял его зубоскальство.

Как человек, посмотревший кучу шпионских фильмов, я знал, что нельзя называть конечную точку маршрута. Поэтому сказал адрес за пару домов от Миши Хромого. И только теперь, оглядывая двухэтажный кряжистый особняк, возле которого меня высадили, понял и про «сладенькое на ночь», и про «нужду до таких». Глухо закрытая дверь, плотно завешенные бордовыми занавесками окна, приглушенная музыка внутри.

Аристократы называли такие места домами терпимости. Простолюдины выражались проще — бордель. Судя по местоположению — не самого высокого пошиба.

С другой стороны, выглядело все вполне логично. Молодой человек решил воспользоваться услугами продажных женщин. Конечно, это не про меня. Я жуть какой брезгливый. Да и без взаимной симпатии все это как-то… Меня даже передернуло от подобной мысли, а уши запылали от стыда. Но ведь остальные этого не знают. И алиби лучше не придумаешь.

Поэтому я поколебался немного, рванул дверь на себя и шагнул внутрь. В нос ударил запах дешевого табака, алкоголя и пота. Хорошо, что вечером не поел, иначе все бы тут оставил. Я медленно прошел по темному коридору, стараясь дышать ртом, пока не добрался до освещенной залы.

В центре стоял небольшой круглый стол, на котором посреди расставленных графинов и стаканов с водкой лихо отплясывала девушка, почему-то обмотанная грязным полотенцем. Ей аккомпанировала на гитаре полураздетая женщина постарше, с блуждающей улыбкой на губах. Бесшабашному и странному танцу громко апплодировали четверо мужчин — не из простых работяг, но и не дворяне. Одеты сносно, хоть и без лоска: высокие сапоги, недорогие костюмы, рубашки навыпуск. Приказчики или управляющие.

Вдоволь насмотреться на шабаш мне не довелось. В коридоре словно из ниоткуда возникла пухлая женщина весьма преклонных лет. Одета она была более, чем странно — тугой корсет еле справлялся с тучными боками, большая часть груди обнажена, а лицо сильно накрашено. Или, как говорили здесь, в Петербурге, напомажено.

—Молодой человек, — окинула она меня хищным взглядом. — Рада Вас приветствовать в «Малине», лучшем борделе города.

При слове «лучший» я скривился. Проституция в Империи была легализована, потому дома терпимости работали вполне открыто. И мне доводилось пару раз проходить мимо того же «Бриллианта». Так вот, подобное заведение в три этажа походило на крутую гостиницу. Двери открывал швейцар, на первом этаже, за огромными чистыми стеклами, обедали куртизанки и их гости, на верхних, видимо, находились номера.

Потому сравнивать «Бриллиант» с этим клоповником мне бы и в голову не пришло. С другой стороны, что-то подсказывало, что существовали места и похуже. В тех же Чекушах. Что называется, все познается в сравнении. Оставалось лишь благодарить судьбу, что она не завела меня в подобный дом терпимости.

—Девочку изволите? Или, — матрона тряхнула массивной грудью, — желаете женщин поопытнее? Я, конечно, давно шашек в руки не брала, но для такого лапочки…

Она не закончила, угрожающе захохотав. Вот, говорят, что не бывает некрасивых женщин. Весь вопрос в консистенции и количестве напитков. Но только я не пью. Да и пока все в облике и поведении собеседницы меня отталкивало.

— Мне бы кого помоложе, — сказал я, чувствуя, как струя пота стекает между лопаток, а щеки пунцовеют.

Так некомфортно я не чувствовал себя, даже когда глядел, как псевдоежи терзают вверенных под мое командование лицеистов.

—Пойдемте, Ваше Благородие, — провела матрона пальцем мне по подбородку. — Девочек посмотрите. Выберете.

От одной мысли, что сейчас придется оказаться в одной комнате со всеми этими людьми, я запаниковал. Торопливо ответил, хватая матрону за дряблую руку, потому что она уже собралась отправиться в залу.

— Вы сами выберите. Опираясь на свой вкус. А я пока в номер пройду.

«Мамка» хмыкнула, но с моим пожеланием согласилась. Махнула рукой, и, немного пройдя по коридору, открыла одну из дверей, приглашая меня войти. Я моментально окинул взглядом крохотную каморку — промятая кровать, в которой, наверное, и клопы бы спать побрезговали, канделябр со свечами на столике, крохотное зеркальце на стене и гнутый стул. Фух, ну слава богу, я ожидал каких-то цепей и флюгегехайменов1.

— Чего изволите, Ваше Благородие? — со скучающим видом спросила матрона, — Классические услуги или особые?

Наверное, сейчас я был цвета вареного рака. По крайней мере, пот начал уже застилать глаза. Это с учетом того, что в борделе оказалось не очень уж и хорошо натоплено.

—Классические, — еле выдавил я.

— Час или более?

Сейчас я больше всего хотел, чтобы она прекратила этот дурацкий допрос и просто ушла. Но пришлось играть роль до конца.

— Часа три, — я сжал зубы.

—Оголодал, Ваше Благородие, — ухмыльнулась собеседница. — Семьдесят пять рублей.

Дрожащими руками я рассчитался, после чего «мамка» наконец ушла. А я ослабил воротник и жадно вдохнул затхлый воздух. Блин, не думал, что это окажется так сложно. Затем подошел к окну и отодвинул занавески — фух, все-таки, не зря все это было. Вид проулка и дома в нескольких метрах немного воодушевил. Значит, удастся вылезти незамеченным.

Первым желанием было — удрать прямо сейчас. Но пришлось подавить в себе этот иррациональный всплеск. Может подняться ненужный шум, а если я все предположил правильно, сейчас мои преследователи уже у входа в бордель. Не знаю, решатся ли они посетить столь скверное место или останутся снаружи, но если все делать верно, то можно выгадать немного времени.

Наконец послышался стук легких каблучков и в комнату впорхнула девушка. В грязном и мятом платье, худая, можно сказать даже, болезненно, с торчащими скулами, крохотными губами, но в целом даже вполне симпатичная. Так, Кулик, ну-ка, взял себя в руки! Не о том думаешь.

—Правду сказали, молоденький, симпатичный, — усмехнулась она, закрывая за собой дверь. — А сложен как! Не из кадетов?

—Послушай, — я спешно остановил ее, потому что девушка уже решительно направилась ко мне. — Как тебя зовут?

—Глафира, а что? Можете Глаша.

—Глафира, хочешь заработать?

— Я уродством заниматься не буду! — остановилась та, повысив голос. — Сам же сказал, что без особых услуг!

— Да успокойся ты, Глаша, успокойся. Ничего делать не надо будет.

—Врешь! — с классовой ненавистью посмотрела она на меня. — Не бывает такого, чтобы делать ничего не надо, да еще и денег платили.

В принципе, я был с нею согласен. У меня подобного точно не бывало. Но все бывает в первый раз.

—Значит, тебе сегодня повезло. Мне нужно отлучиться на какое-то время. А ты здесь побудешь. Ну, и сделаешь вид, что все у нас в порядке.

— Из воров, чо ли? — усмехнулась та. — А на лицо благородный. Учти, коли городовой придет потом, покрывать не стану.

—Скорее всего и не придется, — ответил я. — Ну так что, по рукам?

—Заплатишь сколько? — серьезно осведомилась она.

Надо же, мне эта Глафира даже нравиться начала практичностью и деловитостью. Такая своего не упустит. Я пощупал деньги в кармане. Вот, хотел же с запасом взять. Кто ж знал, что меня в бордель занесет. Просадить больше ста рублей за вечер, ничего не делая — это, конечно, сильно.

—Пятьдесят рублей, — сказал я.

—Семьдесят, — отрезала Глаша.

— Бога побойся. За что?

— Ты посмотри, где я живу и чем занимаюсь. Бога я давно не боюсь. Ну что, устраивает или нет?

— По рукам, — уныло сказал я, понимая, что придется заскочить потом домой за деньгами. Если, конечно, к тому времени меня еще не обнаружат.

В противном случае Глаше придется довольствоваться тем, что есть.

— Вот тебе двадцать, — сказал я. — Остальное отдам, когда вернусь.

— Ты уж только вернись, родной, — усмехнулась она.

Я почти подошел к окну, когда вздрогнул от резкого стона и легкого крика Глафиры.

— Ой, Вашблагородие, какой забавник!

— Ты чего? — спросил шепотом.

— Сам же сказал, чтобы вид делала, — пожала плечами она. — Нешто плохо?

— Да нет, — мне опять стало жарко. — Скорее наоборот.

— Кто на что учился, — усмехнулась Глаша. — Ты, вот, воровать, я — мужчин дурить. Каждому свое.

— Давай только, сперва я вылезу, а ты уже потом продолжишь. Хорошо?

Для начала я выковал форму Холодного следа. С его помощью можно оторваться от преследователей. Да и сил потребовалось немного, заклинание всего лишь четвертого ранга. Подумать только, скажи мне еще месяц назад, что я буду с подобной легкостью создавать такие чары?

Затем бережно открыл окно и выбрался наружу, после чего плотно затворил створки. Глаша кивнула и продолжила «концерт» одного актера. А я тихо обошел бордель и направился к дому Миши Хромого.

Судя по негромким разговорами и лошадиному фырканью, мой «хвост» все еще находился на улице. Ну и замечательно.

Сердце до сих пор колотилось как бешеное, а с меня, несмотря на морозную погоду, градом лился пот. Вот, блин, и сходил за хлебушком. И не поделишься таким ни с кем. Илларион убьет за потраченные деньги, да и пацанам как-то неудобно говорить. Пусть даже и не было ничего.

Я представил Глафиру. За ее развязностью что-то определенно скрывалось. И сказать, что девушка мне не понравилось — значит соврать. Вот только я вспомнил и ее актерские данные. Что называется, Оскар в этом году опять ушел не в те руки. Нет, это все не то. Вроде только пообщался, а внутри какое-то гадкое чувство осталось. Будем искать для тети Маши другую невестку.

Наконец я добрался до конюшни. Прислушался — тишина. Медленно и осторожно пробрался внутрь.

Васька встретил меня насмешливым взглядом змеиных глаз. Будто бы знал, откуда я явился только что. Да нет, быть не может. Я прижал палец ко рту.

— Тихо, сейчас немного прогуляемся. Ты же не против?

В ответ он легко фыркнул. Еще бы, когда Васька отказывался от прогулки?

—Сегодня, я покажу тебе свой мир, — сказал я, пренебрегая чисткой и сразу седлая кьярда. Времени оставалось в обрез. — И еще нам надо кое-кого спасти.

—С-с-спас-с-сти, — согласно тряхнул головой Васька.

Напоследок я обмотал копыта кьярда тряпками, чтобы он шел еще тише. Спасибо Фенимору Куперу. А еще говорят, что книжки ничему не учат.

Мы с Васькой выбрались на нашу открытую «бочку». Миша молодец. Помимо того, что он довольно быстро починил конюшню, так оставшийся лес пустил на укрепления ограждений. Хотя, вряд ли кьярда можно этим удержать.

Мои руки взметнулись вверх, быстро формируя образ Компаса. Перед глазами встала картинка того самого спецучреждения. Мое транспортное средство прекрасно активировало навигатор, повернувшись в ту сторону, куда следовало двигаться.

Я тяжело вздохнул и кивнул. Даже говорить ничего не пришлось. Кьярд разбежался и взмыл в воздух, направляясь к цели.

Флюгегехаймен — слово, после выхода фильма «Евротур», ставшее мемом. Обозначает большое механическое устройство для противоестественного сексуального удовлетворения.

Глава 12

Картина с воздуха представлялась странная, сюрреалистичная. Огромный темный кусок (все-таки с освещением в Петербурге было довольно скромно) утонул в свете многочисленных огней. И это ведь не какая-то Москва — всего лишь Самара.

Наиболее освещенными участками являлись приграничные пункты, что с нашей, что с противоположной стороны. Помимо этого, вдоль набережной патрулировали конные разъезды со странными людьми без всяких знаков отличий. Хотя я знал, кем являются странные люди — Вестниками. Это мне поведал Горчаков, который много чего интересного рассказывал. А сам, в свою очередь, черпал информацию от отца.

После разрушения стены Вестники являли собой самый главный оборонительный рубеж. Я только примерно представлял как работает их дар. Но если вкратце, то предсказатели настраивались на все, что может причинить нам вред. И именно в случае возникновения угрозы их способности срабатывали. Благо, пока и «застенные партнеры», и маги вели себя на удивление адекватно. Хотя я понимал: надеяться на мир во всем мире — глупо.

После появления квадрокоптеров, которые собирали информацию, в «схеме настройки» Вестников появился еще один пункт — разведчики. К примеру, последние несколько дней ни одного вторженца в небе замечено не было. Хотя, наверное, дело в том, что правительство застенцев само создало над Петербургом беспилотную зону и сбивало тех, кто в нее попадал. Я бы ввел еще конские штрафы и уголовные сроки. Глядишь, зевак бы поубавилось.

Что меня удивило именно сейчас — это несколько огромных телевизоров, установленных напротив каждого магического блок-поста. Забавно, учитывая тот факт, что, к примеру, с набережной эту громадину, воткнутую прямо посреди Волгина, не видно. Упор, вероятно, делался на военных.

Транслировали боевую мощь нашей армии. Вот на экране едут могущественные бронированные машины (судя по разноцветной краске, снятые с состязаний по танковому биатлону), следом летят могущественные истребители, а могущественные ракеты разрушают могущественные здания в дофигиллиард этажей. Что называется — только попробуйте усомниться в нашем миролюбии, мигом умоетесь кровью.

На мой взгляд — глупо. Лучше бы показывали все то, что мы смогли построить в двадцатом веке. А там есть, что показать. Небоскреб Бурдж-Халифа, солнечная электростанция Bhalda Solar Park в Индии, площадью в шесть гектаров, да хотя бы какую-нибудь сложную нейрохирургическую операцию, где восстанавливают то, что, казалось бы, восстановить нельзя. Для имперского Петербурга подобное и стало б магией.

Из вариантов — напугать или удивить, я всегда выбираю второе. Но это я, глупый пацан-лицеист, а там сидят седые умудренные старцы. Иногда лысые от обилия умственной деятельности или переизбытка тестостерона. Вот только такие обычно и начинают все войны.

Однако сейчас это все меня не касалось. Компас направлял кьярда в ночное небо. Его копыта месили воздух словно мерзлую сухую землю, мышцы перекатывались буграми, а вытянутая морда испускала клубы пара.

Но и мне пришлось поработать. Пусть в ночном небе нас вряд ли можно было разглядеть, но рисковать не хотелось.

Озябшими от холода пальцами я соткал форму Невидимости. Не просто заклинания: для меня это был определенный вызов себе самому. Второй ранг. То, что называли Высшей магией.

Силы стали заполнять форму стремительно. На первый взгляд — даже слишком. В какой-то момент я испугался, что сейчас опустошусь и рухну камнем вниз.

Васька на ходу обернулся, почувствовав мое состояние. Интересно, что бы он мог сделать? Попытаться ухватить своими острыми, явно не предназначенными для спасения, зубами? Ну, здорово. Если б не разбился, то истек бы кровью.

Однако сил хватило, чтобы заполнить форму больше, чем наполовину. Тогда я перестал перекачивать дар и «закрыл» заклинание. Не знаю, сработало ли. К примеру, я по-прежнему лицезрел массивный круп Васьки. Правда, и заклинание я кастовал на нас двоих. Поэтому, возможно, все в пределах нормы. По крайней мере, сила из формы медленно исчезала, как вода на раскаленном железе. Значит, на что-то она тратится.

Так или иначе, но мы без всяких препятствий преодолели границу. А уже ближе к началу Московского шоссе я и вовсе разрушил форму Невидимости. Дальше она нам ни к чему.

Поток силы, которая вернулась, заставил приятно поежиться и приободриться. Это даже лучше, чем тысяча, случайно найденная в зимнем пуховике. Словно долгое время дремал, а потом внезапно проснулся, бодрый и отдохнувший.

Я с любопытством наблюдал, как мимо проносится мой родной город. Сейчас я смотрел на него с некой грустью, понимая, что разрушаю очередной, может быть, самый главный мостик для возврата обратно. Был ли у меня выбор? Умные люди говорят, что выбор есть всегда. Проблема явно в том, что я недостаточно умен. Или просто не хочу искать другой выход.

Кьярд шел как хорошая иномарка, соблюдающая скоростной городской режим. В этом были как плюсы, так и минусы. К примеру, двигались мы значительно быстрее самых резвых автомобилей. На небесах дороги отсутствуют. Но чего здесь оказалось в избытке — так это ветра и морозного воздуха. От него коченели руки, уши грозили вот-вот отвалиться, а нос стал похожим на спелую сливу.

Думаю, главной слабостью супермена был вообще ни разу не криптонит. А остро-респираторные заболевания. И помимо трусов поверх костюма, он еще должен носить теплую шапку-ушанку и вязаные варежки. Не считая термобелья.

Ко всему прочему, кьярд сейчас черпал энергию воздуха. Ну, или не знаю, как это там у них называется. Поэтому и сам потерял всю теплокровность. Будто на железном карусельном коне сидишь, ей-богу. Я даже с теплотой вспомнил, как он сжег конюшню. Было же времечко…

Ваську климатические условия и изменения собственной температуры особо не заботили. Он с легкостью перемахнул через Самару, встретив ее воды радостным ржанием, и устремился к Волгарю. Забавно, но сейчас и я увидел конечную цель нашего путешествия. И притом — без всякого Глаза.

Почти бесшумно кьярд ступил на ровную крышу знакомого мне двухэтажного здания. Я ледышкой в форме человека сполз с его спины. Понял, принял. Зимние катания мы отметаем сразу. Или… Чуть по лбу себя не хлопнул.

Хороший маг никогда не замерзнет и не утонет. Если знает, как применить Сферу неприятия. Небольшой купол, игнорирующий холод, ветер и прочие природные катаклизмы. К слову, не помню, что там с огнем? Ну да, это не важно. Но как можно было забыть про это?

Понятно, что я тоже не все книжки запоминаю наизусть. Суть в том, что сейчас Сфера неприятия, всего лишь шестого ранга, здорово бы облегчила мне жизнь. Что тут скажешь: «Здравствуйте, я Коля Куликов, а еще у меня голова, я ею ем». Когда найду литературного раба, который напишет книгу о моих приключениях, этот позорный факт он в ней упоминать не будет. Ладно, а теперь к делу. Зашли и вышли, сейф не трогаем!

— Стой тут, никуда не уходи! — наказал я Ваське.

—Обиж-ж-жаеш-ш-шь, — прошипел тот, не разжимая челюсти.

Крыша оказалась с двумя выходами вниз. Вот теперь пригодился Глаз. Я скастовал заклинание и сразу нашел тетю. Угу, ничего сложного. Пост охраны внизу, там почти все и собрались. Один пошел в туалет, другой на первом этаже болтает с молоденькой медсестрой. Может это и спецучреждение, но люди тут такие же, как и везде. Что мне только на руку.

Замок на чердак оказался простым, аналоговым, что несколько затрудняло задачу. С другой стороны, отключение магнитного сразу бы привлекло внимание.

Кистень я отмел — слишком громко. Остановился на Телекинезе. Да, дольше и менее эффективно, но в то же время и тише.

Дверь чуть слышно загудела, но подалась мне навстречу, выворачивая замок и потрескивая петлями. Я вливал силу медленно, чтобы ненароком не нашуметь. Наконец внутренний засов переломился, и мне лишь в последний момент удалось ухватить дверь. Получилось относительно тихо. По крайней мере, как свидетельствовал Глаз, охранники даже не чухнули. Таких только вместо чучел в поле выставлять. Расслабились без чрезвычайных происшествий. Ну ничего, сейчас одно из них и произойдет.

Осторожно ступая по лестнице, я спустился к пролету третьего этажа. Внезапно почувствовал, едва двинусь дальше — и запертая дверь не справится с магическим фоном — откроется. Значит, пойдет сигнал на пульт. И охранники бросятся сюда.

Не скажу, что я чего-то боялся. Одолеть их довольно легко. С моими-то способностями. Но вместе с тем я понимал: чем меньше будет пострадавших, тем больше у меня окажется шансов все потом разрулить. И напротив, если я завалю тут все трупами, то никакие уложения не помогут.

Напоследок я собрался с мыслями, вновь создал форму Телекинеза, выдохнул и побежал вперед. Рванул дверь с лестницы в общий коридор. Она подалась без всяких сюрпризов. А как только оказался внутри, стал тут же открывать телекинезом палаты, срывая доводчики.

Навстречу откуда-то выбежала дежурная медсестра. Однако встретившись со мной взглядом, она тихонько ойкнула и юркнула обратно. Наверное, сейчас со всей дури жмет на какую-нибудь неработающую сигнальную кнопку.

Я ворвался в знакомую палату на дрожащих от адреналина ногах. С тревогой посмотрел на кровать — все время работы Глазом тетя продолжала лежать — и только тогда с облегчением выдохнул. На меня глядела пара внимательных, знакомых, адекватно воспринимающих реальность глаз. Насколько это, конечно, возможно.

—Колюся, — поднялась тетя. — Я уж думала, привиделось. Голова ватная.

— Магия пытается бороться с тем, чем тебя пичкают, — торопливо объяснил я.

—Магия?

Нет, все-таки по поводу адекватности я погорячился. Тетя Маша немного подтормаживала, словно была нетрезвая. Хотя я понимал, что ее состояние далеко от привычного опьянения.

— Теть Маш, давай потом, все потом. Мне нужно тебя отсюда вывести.

— Я и сама хотела уйти, вот только дверь закрыта, — она медленно перевела взгляд на вход. — Была…

— Идешь за мной, я держу тебя за руку. И ты меня держи, крепко. Хорошо?

—Хорошо.

В отличие от головы, тело тети работало нормально. Она крепко стиснула мои пальцы. Несмотря на свою субтильную комплекцию, тетя Маша никогда слабой женщиной не была.

Мы выбрались обратно в коридор, где уже полным ходом разворачивалась вакханалия. Как оказалось, не все обитатели спецучреждения были тихими овечками, обколотыми всякой дрянью. Наверное, сюда действительно часто помещали простых смертных с непростыми родителями. К примеру, именно сейчас один такой здоровый двухметровый лоб, напоминающий Джигана в самой худшей ипостаси, угрюмо глядел на бродящих вокруг соседей.

Его взгляд красноречиво говорил, что амбал в данную минуту очень хотел стать индейцем. И даже отрыл для этого топор войны. Который тут же потерял. Правда, ничего страшного в этом он не видел. И если нужно, меня сейчас порвет голыми руками.

Я даже испугаться не успел. Все произошло как-то на автомате. Быстрый взмах пальцами, выкованная форма Шарма, передача силы и вот уже амбал глядит на меня почти влюбленными глазами. Не скажу, что я становился магом именно для того, чтобы влюблять в себя мужиков, однако результатом остался доволен.

Несколько обитателей спецучреждения, которые явно давно потеряли связь с реальностью, бухнулись на колени, согнувшись и вытянув руки по направлению ко мне. Да уже, перестарался чутка. Судя по всему, положенный на то, что осталось от их сознания Шарм, произвел эффект разорвавшейся бомбы. И в глазах бедолаг я теперь — минимум полубог. Какое-нибудь воплощение Будды. Я прошел путь от похитителя гетеросекусальности у здоровых мужиков до полубога за пару секунд. Нормальный такой разгон. Даже страшно представить, что будет дальше. И это всего лишь заклинание пятого ранга.

Но дальше — было. И предстало оно в образе пятерых охранников, появившихся со стороны лестницы. Да, виноват, провозились мы здесь. Разговор с тетей, потом разглядывание здоровяка. Однако, работающий Шарм помог и теперь.

Охранники замерли в коридоре, глядя на меня с благоговением. Их совсем не смутил творящийся вокруг хаос. А вот меня, признаться, довольно сильно обескуражило оружие в их руках. У троих тазеры (такие веселые электрические штуки, которые любят полицейские в штатах) — этих я даже в расчет не взял. Наверное, они уже не работают. Магия вырубила. А вот у парочки — пистолеты-транквилизаторы.

—Молодой человек, — сказал охранник, угрюмый тип с квадратными плечами и крохотными глазками. — Вы нас очень обяжете, если положите оружие и…

— У меня нет оружия, — улыбнулся я и медленно двинулся навстречу им, не отпуская руку тети.

—Действительно, — слегка растерялся главный охранник. — Тогда Вы должны войти в палату, подождать, пока здесь все успокоится. А потом мы уже решим, что делать.

— Или что? — поинтересовался я, продолжая сокращать дистанцию. Вот уже добрался до амбала.

— Или нам придется что-то предпринять, — неуверенно сказал квадратноплечий.

— Мы огонь откроем, — крикнул молодой, хорошо сложенный парнишка с кривым носом.

Видимо, на него Шарм действовал не так эффективно. У любого, даже очень надежного механизма есть слабое звено. Вспомнил Ристалище. Там из тех, кто не велся на речи Бабичева, можно было футбольную команду собрать. Видимо и этот молодой оказался менее восприимчив к моим чарам.

— Если вы так сделаете, я буду очень огорчен.

—Поняли, петухи, огорчен он будет очень, — внезапно оживился амбал из палаты. — Пукалки свои убрали, иначе порешу ща всех!

Шарм действительно оказался весьма успешным заклинанием. Помимо того, что я общим скопом расположил к себе почти всех в этом коридоре, так чары еще и сделали из заколдованных моих верных защитников.

Судя по речи амбала, тот оказался из интеллигентной семьи. Скорее всего, отец его — начальник управления какой-нибудь областной ФСИН, а мать — балетмейстер. Это я определил по грации, с который здоровяк ворвался в толпу охранников. Я не силен в танцах, тем более в современных. Но мне казалось, что амбал сейчас красноречиво показывает грусть и одиночество шара из боулинга, который разбивает кегли.

Охранники не сплоховали. Это я им нравился, несмотря на нарушения режима, но никак не здоровенный воспитанный парень, явно знающий Блока наизусть. Поэтому они сделали мудро, решили ему посопротивляться.

Пощелкали без всякого результата тазерами, но более успешно у них сработали пистолеты-транквилизаторы — один дротик даже воткнулся в бицепс здоровяка. Оставалось лишь радоваться, что родители кормили амбала самыми дорогими продуктами, без всяких ГМО. Потому что он не рухнул тут же на холодный пол, а продолжил в весьма незамысловатой форме мять бока (и не только) моим обидчикам.

—Давай, братан, вали! — крикнул он мне, расчищая проход.

—Красава, от души! — почему-то и я сам перешел на язык золотого века русской литературы.

—Душевно в душу, — постучал себе кулаком по груди здоровяк.

Мы проскочили с тетей к лестнице и устремились на крышу к ожидающему кьярду. Васька оказался на месте. Собственно, я это знал еще до того, как поднялся. Чувствовал.

— Какая странная лошадь, — задумчиво наклонила голову тетя Маша.

—Вообще, это не лошадь, — ответил я.

— Конь? — понимающе кивнула тетка.

— Не совсем. То есть, совсем нет. Это все потом. Садись.

Васька нетерпеливо поглядывал, как я сажаю тетю Машу. Однако ни словом, ни каким-либо жестом своего настроения не выразил. Это хорошо. Значит, моя единственная родственница в иерархии кьярда стоит выше Иллариона. Уже значительный успех.

— Куда же мы поскачем? — удивилась тетка.

Я сбросил форму Шарма, мысленно представляя, что сейчас там, внизу, начнется. И ответил, пришпорив Ваську:

—Домой.

Глава 13

Возвращаться под Сферой неприятия оказалось очень даже приятно. Более того, наш полет можно было сравнить с путешествиями «Аэрофлотом». Только еду не раздавали, красивые стюардессы не ходили, и никаких удобных кресел под задницей. А так — один в один.

Тетя Маша поначалу громко удивлялась, видя знакомые места. А потом притихла. Не заснула, а замолчала, оглядывая Самару с высоты кьярдового полета.

Я же устал. Просто смертельно устал. Чересчур много пришлось колдовать сегодня. К тому же, применяя не такие уж и простые заклинания. Хотелось свалиться на кровать не раздеваясь и проспать до утра. А от мысли, что до этого еще ой как далеко, становилось тошно.

Однако расслабляться рано. Сделана лишь половина задуманного. Теперь оставалось закончить не менее сложную процедуру — вернуть все на свои места, будто бы ничего и не было.

Перед самым подлетом я скастовал Холодный след. В застенье он не был нужен — вряд ли недомы могли меня отследить. А вот перед Петербургом надо уже подстраховаться. Формировать Невидимость я даже пытаться не стал. Если после первого применения мне поплохело, то второе вырубит окончательно. Это при самом удачном сценарии.

Но вторжение в магический город прошло без всяких эксцессов. Ни один из Вестников не замер, испуганно глядя в черное небо. Стражники не забегали взад-вперед, держась за сабли. Воздух не раскрасился сполохом заклинаний, словно нарушение границ на кьярде было вполне рядовым событием. С другой стороны, все лошадки вроде как строго под отчетом Третьего отделения. Поэтому — чего погранцам напрягаться?

Меня хватило еще на Глаз, чтобы оглядеть дом по соседству с моим. Что там делают жандармы? И тут я понял, что против лома все же есть прием. А против Глаза существует какой-то блокиратор. Не знаю, как он называется, в книгах про подобное не писали. Однако мой волшебный взгляд скользнул по соседним квартирам и уперся в кирпичную кладку. Казаки оказались защищены от наглых вуайеристов.

С другой стороны, все вполне логично. Не может же, например, Его Императорское Величество, или тот же Максутов, быть достоянием общественности. Да что там общественности — сопляков из лицея, которые захотят посмотреть сквозь стены. Но вот эту штуку надо точно взять на вооружение. Хотя бы для того, чтоб ходить по дому в одних трусах.

Васька спустился к самому окну. Единственное — не смог зависнуть как нормальный вертолет, а стал топтаться по воздуху. Называется, слазь как хочешь.

С горем пополам тетя Маша зацепилась за карниз, после чего я помог ей подтянуться и протиснуться в открытое окно. Вот только произошедшее вслед за этим здорово обескуражило меня. Хотя бы потому что на всю улицу раздался страшный вой, лязг и нечто похожее на Погребальный звон.

Меньше секунды мне хватило, чтобы понять несколько простых вещей. Первое: звук исходил из моего дома. Второе: никаких волков и прочих опасных животных здесь быть не могло. Третье: эта какофония раздалась после того, как тетя Маша оказалась внутри. Четвертое: при этих раздирающих душу звуках нечто странное, необъяснимое срезонировало во мне.

Кулик, вот ты идиот! Защитные печати, повешенные казаками! Тети в числе лиц, допущенных к особняку, не было. И они ее не добавляли, как того же Будочника. И что еще хуже — печать, повешенную группой лиц, мог снять только более сильный маг.

Все так. Но стоять и ждать, когда сюда сбегутся все окрестные патрули, не хотелось. Я прощупал невидимую защиту, отодвинул в сторону собственные слабые заклинания, которые даже не сработали по каким-то причинам и обнаружил три печати. Жесткие плоские кругляши, похожие на приплюснутый сургуч и зависшие над самой крышей. Понимал, что они мне не по зубам. Но все же потянул за одну из печатей, вкладывая в нее силу. И та рассыпалась…

Развалилась, как книжный пепел под грубыми нетерпеливыми пальцами. А вместе с ней замолк и невидимый колокол. Воодушевленный первым успехов, я потянул за вторую печать. И снова успех! Визг прекратился. Третья печать пала вслед за своими товарками, и наконец растворился в ночной мгле волчий вой.

Так, либо я дурак и чего-то не понимаю, либо — офигеть какой сильный маг. Развеял печати «пятерок», причем находясь не в самом лучшем физическом состоянии, так легко, словно их пытались создать Протопопов с Горчаковым. Или — их повесили специально, чтобы я смог в будущем эти печати разрушить? Тогда для чего?

Вопросов для тяжелой ночи было слишком много. Поэтому я решил перенести задачки со звездочкой на какой-нибудь другой день. Сейчас надо заняться более насущными делами.

— Укройся вон на той крыше, — указал я кьярду, а сам перевалился в окно. — И своего хищного носа не показывай, пока я не скажу.

Васька потоптался еще немного и поскакал исполнять приказание. А я зажег керосинку и приготовился ждать.

— Господин! — раздался на лестнице испуганный голос Иллариона. — Господин.

— Я здесь, — окликнул я его. Чего доброго, еще пробежит мимо, к спальне.

— Господин, — ввалился он в кабинет. — Хвала Господу, Вы…

Он оторопел, увидев сидящую на стуле тетю Машу. Последняя, кстати, все еще не пришла в себя, находясь в некоторой прострации.

— Не знал, что вы того… с дамой.

— Чушь не пори, это моя тетя. Тетя Маша. В смысле, Мария Георгиевна.

— Очень приятно, Илларион, — поклонился слуга. — К Вашим услугам.

Тетя пустыми глазами поглядела на него, улыбнулась и слегка склонила голову. Надо же, психотропные вещества сделали из нее настоящую дворянку. Потому что именно так бы поступила обычная обитательница здешнего мира.

— Вы к нам в гости, сударыня? — поинтересовался Илларион.

— Нет, на ПМЖ. А теперь делай все быстро и не задавай вопросов. Спрячь ее куда-нибудь, сейчас придет Конвой, чтобы узнать причину сработавших печатей. А я попробую их уболтать.

И стал торопливо раздеваться, чтобы встретить казаков «сонным». Вообще, странно, что дверь еще не трещала от настойчивых стуков. Как-то это все было подозрительно. На мой неозвученный вопрос ответил Илларион.

— Так уехали они.

— В смысле — уехали? — замер я с наполовину стянутыми штанами.

— Больше часа как, — пожал плечами слуга. — Из их отряда двое с лошадьми явились, все остальные сели и уехали.

Ну, теперь хотя бы стало понятно, кто меня провожал до борделя. И, прям, камень с души свалился. Получается, если их до сих пор нет, то Черевин все еще возле дома терпимости? Да что там, возможно, дело даже удастся провернуть без лишнего шума. Сработавшая сигнализация не в счет.

Я выглянул в окно — ну да, в нескольких местах зажегся свет. Одно окно даже распахнулось и наружу наполовину вывалился сонный дядька в ночном колпаке. Он лениво оглядел улицу, на мгновение прислушался, а потом, вздрогнув от морозной свежести, вернулся обратно в дом.

Вот и вся бдительность. С другой стороны, все правильно — убедился, что это не Разлом, не пожар — можно спать. А с ворами и грабителями, если таковые имеются, должна бороться полиция. Последней, к слову тоже не наблюдалось. С одной стороны, времени прошло с момента срабатывания сигнализации мало, печати я разрушил быстро. С другой, как-то обидно. Вот произойдет что нехорошее — и все. Когда убьют, тогда и приедем!

Однако времени на то, чтоб сокрушаться, категорически не осталось. Нельзя же заставлять господ казаков ждать, да еще в такой сомнительной компании. Я даже представил, как сейчас Черевин сидит посреди графинов с водкой и плящущих девиц. Или он все же вломился в комнату с артистичной Глашей? Ладно, пока не доберусь, не узнаю.

На всякий случай я все же захватил немного денег. Мы, Куликовы, почти как Ланнистеры, всегда платим свои долги.

— Илларион, присмотри за ней внимательно. Она пока в очень странном состоянии… Тетя Маша, ты как?

— Хорошо. Какая интересная комната, столько книг.

— Можешь почитать любую. Думаю, Пал Палыч против не будет. Тетя Маша, я сейчас уйду ненадолго, скоро вернусь. Хорошо?

— А ты куда?

— В магазин, дома кушать нечего.

— Хорошо, купи желатин. Испеку чего-нибудь.

Надеюсь, это состояние скоро пройдет, и тетя Маша станет адекватнее. Потому что минуту назад она спокойно лезла в окно с летающего коня в дом девятнадцатого века. А теперь просит купить желатин. И делает вид, что все в порядке вещей.

Вышел наружу я через парадную дверь. Надо было проверить, действительно ли никого нет в доме напротив. Постоял немного, подождал, нет, никто не показался. Правда ушли. Хотел свистнуть, но Васька опередил меня, спикировав сверху. Все-таки ментальная связь — прикольная штука.

До конюшен Миши Хромого мы долетели за считанные минуты. Вот только быстро отделаться от Васьки я не смог. Уже расседлал его, завел внутрь и собрался свалить восвояси, как заметил, что кьярд дрожит. В жизни бы не подумал, что ему может быть холодно. Но нет, так и оказалось.

И что интересно, он не вспотел от быстрой скачки. Тело по-прежнему при прикосновении неприятно холодило пальцы. Словно Васька не до конца вернулся обратно из воздушной стихии. Я тут же накинул на кьярда попону. А еще вспомнил наставление Миши: когда лошадь замерзла — ее надо покормить.

Не знаю, как это работало. Лично я озябший есть хотел в самую последнюю очередь. Однако я человек, а не иномирное верховое животное. Поэтому пошел в кормовую комнату, раскулачивать Мишу.

Вся проблема в том, что Васька был ужасно немодным зверем. Ему оказались чужды принципы вегетарианства. И тот же овес, как все нормальные лошади, он глубоко презирал. Что любил? Как и каждый здоровый мужик, запертый в теле странного существа — мясо.

Какого только дьявольского варева Миша ему не давал! И рагу из хрящей, и коровьи кости, и обжареный ливер, и отварное вымя. Васька, несмотря на гордый нрав, хомячил все без разбора. Я даже подумал, что первое время видел у Миши кошку. А вскорости она пропала. Либо поняла, кто тут теперь обитает, и удрала, либо все пришельцы любят братьев наших меньших.

С наступлением холодов в кормовой комнате появились тушки выпотрошенных грызунов, большей частью крыс и белок. Миша Хромой сначала не терял надежды выдрессировать кьярда, поощряя хрустящей вкусняшкой. После десятка безуспешных попыток он стал попросту откупаться от Васьки крысиными тушками.

К примеру, отдаст ему угощение, а за это кьярд позволит конюху убраться в деннике. Васька хитрил. Потому что сам был ужасно чистоплотный. И стоило Мише зазеваться и пропустить денек санобработки помещения, как Васька что-нибудь ломал.

Поэтому сейчас я подхватил несколько тушек и вернулся к кьярду. Тот лениво перевел взгляд на меня и всхрапнул.

— Давай, дружок, надо покушать. Давай, открой свой красивый клыкастый ротик.

После долгих уговоров Васька все же осторожно взял зубами крысу и стал неторопливо жевать ее, хрустя костями. Зрелище было так себе, но я не спешил убраться восвояси. Кто бы там ни ждал, как оставить этого бедолагу здесь одного?

Благо, вторую крысу кьярд жевал пободрее. Третью и вовсе сожрал в один присест. Я погладил его по макушке и с облегчением выдохнул. К Ваське вернулась теплокровность.

— Не пугай так больше. И мы еще вернемся к этой странной фигне. Все, отдыхай. Завтра загляну, если смогу.

Сказал, а на душе заскребли кошки. Вот именно, что если смогу. Даже если все удастся провернуть тихо, то к следующему утру застенцы подадут ноту протеста. Или что там в таких случаях подают?

Я медленно и осторожно прокрался обратно к борделю, вслушиваясь в звуки ночного Петербурга. Правда, делать это становилось все труднее. В висках стучало, а язык прилип к гортани. Холодный след продолжал тянуть силы, которых осталось не так уж и много.

Нужное занавешенное окно я нашел без особых проблем. И не столько по памяти, сколько по звукам. Голос Глаши чуть охрип и стал тише, но он продолжала восхвалять мои сексуальные подвиги. У меня даже уши опять покраснели.

Тихонько толкнул створки, и те открылись. Прижал палец к губам и девица затихла, а я влез внутрь. И тут же закрыл окно. Не хватало, чтобы наш разговор слышали на улице. Еще разрушил форму заклинания. Наконец-то можно выдохнуть.

— Умаялась я тут, — устало призналась она.

Глаша и правда раскраснелась, волосы растрепались, а весь ее вид говорил о том, что проститутка тут явно не прохлаждалась. Для легенды просто замечательно.

— Лучше бы просто три часа отработала, — призналась она. — Еще десятку сверху накинь, кадет.

— Вообще-то в приличном обществе не принято менять условий сделки, — заметил я.

— Так то в приличном, — фыркнула Глаша. — Ежели не захочешь, скажу, что ты снасильничал, или чего похуже.

—Снасильничал проститутку? — приподнял бровь я. — Закона за ложные показания на тебя нет.

— Тебе жалко, что ли? — нахмурилась она. — Я тут как кошка мартовская надрывалась. Завтра, поди, и слова вымолвить не смогу. Считай, что это на чай.

— Дорогой чай, — вздохнул я, но все же вытащил деньги. Не зря взял с запасом.

— Так я сахару еще куплю, печений всяких.

Глаша забрала купюры и торопливо убрала их в лиф. А после критично осмотрела меня. Подошла, растрепала волосы, расстегнула одежду и стала натирать щеки.

— Зачем?! — вяло сопротивлялся я.

— Вид у тебя, словно ты тут прохлаждался. А каждый знает, Глафира свои деньги сполна отрабатывает. Ты, коли время будет, захаживай, узнаешь. Первый час без оплаты. Уж больно ты клиент хороший.

— Спасибо, я подумаю, — наконец удалось отстранить этого гениального маркетолога.

— Ну, теперь иди, — разрешила Глаша и даже сама открыла дверь, добавив уже значительно громче: — Захаживайте еще, Ваше Благородие.

Я укоризненно посмотрел на нее. Вот, никакой конфиденциальности. С другой стороны, мне почему-то казалось, что казаки уже навели шороху. Как выяснилось, я был прав. Не успел сделать и трех шагов, как в коридоре возникла «мамка», выскочив из общего зала. Там, кстати, уже было тихо. Видимо, управляющие разошлись.

—Закончили? — задала она риторический вопрос. И сама же продолжила: — Тут справлялись о Вас. Пара мужчин, из Императорского Конвоя.

Она тщательно описала Черевина и одного из его людей. Угу, все же решили заглянуть на огонек. Хотя мне интересно было другое. В какой момент мы перешли на «Вы», и что же стало этому причиной?

Ответом послужил многоголосый шепот девиц, накинувшихся на Глашу, которая вошла в общий зал. Я различил лишь «застенец», но и этого хватило. Ясно-понятно.

— Всех клиентов распугали, — сокрушалась матрона. — Ладно бы сами остались, так нет, говорят, на службе.

— Прошу прощения, — сказал я, хотя понимал, что ни в чем не виноват. И отдал несколько смятых десятирублевок. — За беспокойство.

Наверное, этого было мало, но матрона не решилась сказать об этом. Хотя, я бы все равно больше не дал. Хватит. И так славно погулял. Ничего не делал, ничего не ел и не пил, а почти двести рублей ушло. В былые времена на эти деньги можно целую неделю как богач жить.

С этими мыслями я вышел наружу и столкнулся с казаками. Черевин и компания явно озябли, на что уже громко сетовали. Поэтому мое появление встретили одновременно с осуждением (мол, сколько же можно), и в то же время с радостью.

—Наконец-то…

—Набаловался Его Благородие.

— Уж и не чаяли.

— Молчать, — рявкнул Черевин на распоясавшихся подчиненных. Хотя по цвету его носа можно было заключить, что он полностью согласен с остальными. — Что же Вы, Николай Федорович, на ночь глядя из дома уехали? Нас не предупредили.

— Так получилось, — развел руками я.

— Буду надеяться, что подобное не повторится. И если Вам будет угодно, в центре Петербурга много других, более достойных заведений для господ Вашего уровня.

Я облегченно выдохнул. Значит, о моем ночном полете Черевину не известно. Пока не известно. Представляю его лицо, когда ему придет выволочка от Государя.

— Прошу Вас, — вытянул он руку по направлению к фонарю. — Пролетку уже заказали.

Черевин укоризненно поглядел на меня и не смог скрыть легкой улыбки:

— Три часа без малого. И чем Вас только в лицее кормят?

Интерлюдия

Стар стал Борис Карлович для государевой службы. Он и сам понимал это. В былые времена Разумовский мог весь день подле Императора простоять и глазом не моргнуть. Теперь же и колени побаливали, и спину ломило. А бывали дни, когда точно спицу сквозь виски протыкали. Такая боль голову пронзала, что на стену лезть хотелось. Но терпел Разумовский. Император хоть и умен, однако до настоящей мудрости ему далеко. Всего сорок три года. Разве то возраст для мужчины? Мальчишка еще.

Потому гофмейстер до сих пор на своем посту и находился. Откуда силы в себе брал, одному Богу известно. Но отступать не собирался. Кем он будет на пенсии? Никому не нужным стариком? Да и кто гарантирует, что не придут к нему вскорости, как к Ирмеру?

Наверное оттого, да еще по причине сложности характера, был Борис Карлович зол на весь мир. На Максутова, который оказался моложе Императора, но в магическом плане ушел дальше самого Разумовского. На брата Романова, туповатого и исполнительного Владимира Георгиевича. Да даже на сенатского обер-прокурора Покровского.

Этого Разумовский вовсе переносить на дух не мог. Ни рыба ни мясо. Вечно виноватый, словно простолюдин, которого палками отходили, и услужливый. Тьфу, противно. Искренне не понимал Борис Карлович, отчего Его Величество это насекомое к себе приблизил. Да, полезный человек, но и только.

— Так что, как прошло? — спросил Император Бориса Карловича.

В былые времена подобными делами занимался Максутов. Так, погляди, и он в опалу попал. Хотя, с иной стороны, как по-другому? Прошляпил выскочка целого мага первого ранга, будучи на должности Главноуправляющего Третьим Отделением. Тут только один выход — от себя подальше отвести. Даже если по неразумению своему подобное допустил, разве легче? Иной раз глупый союзник пострашнее врага будет.

Ныне заседали малым кругом. То есть, без Вестника и обер-прокурора. Лишь Романов, его брат и, собственно, сам Разумовский.

—Слетал мальчишка за своей теткой, как Ваше Величество и задумывал. Привез ее. Правда, лопух, печати заранее не разрушил. Шуму поднял.

— Кто заранее все знает, тот на меня служит, — усмехнулся Романов.

— Так уж почувствовать, прощупать их мог, — пожал плечами Разумовский, своего мнения не меняя. В его глазах Ирмер-Куликов остался глупым подростком, которым легко управлять. — А после того, как разрушил, не догадался, что ему подобное не под силу. Если бы наши люди не внесли изменения в печати Конвоя, разве смог бы застенец…

—Полноте, Борис Карлович, у меня от Вас голова болеть начала, — отозвался Император. — Так что застенец, едет?

— Куда ж ему деться с отошедшего дирижабля, — хищно улыбнулся Разумовский, довольный своей шуткой. — Едет, голубчик, с повинной головой. Тут до вас Извольский заходил, Ваше Величество. Застенцы обеспокоены пропажей своего гражданина.

— Как мы и предполагали, — кивнул Император. — Долго работали. Наверное, думали, что написать. Обеспокоены и все? Никакой ноты протеста?

—Никакой, — покачал головой Разумовский. — Вот только, стоило ли дело того? И так отношения с ними сложные. Застенцы теперь лишний раз зуб точить на нас будут.

— Вы, Борис Карлович, не забывайте, с кем разговариваете! — сердито произнес Владимир Георгиевич.

Разумовский гневно зыркнул на брата Романова. Старый был, многое повидал, мог себе позволить. А если бы заговорил, то б вспомнил и как их обоих от дедовских розг спасал, когда шалопаи ради шутки пристань сожгли. И как кричал великий князь Георгий на собственного сына, не оправдавшего ожидания после битвы под Веной, а тот стоял, словно побитая собака, поджав хвост. И даже совсем недавнее. Как в беззвучной злобе Володька Романов крушил собственный кабинет после перемещения. Когда узнал, что по ошибке оказались они не на месте Петербурга. Оттого и морей поблизости никаких нет.

Много чего мог сказать Борис Карлович. Но стерпел, смолчал. Знал, что людская память на доброту коротка. Лишь добавил:

—Вельмар уже говорил, что после снятия стены не раз задумывали нападения.

—Задумывали, а после передумывали, — улыбнулся Император. — Потому что и маги не сидят без дела. Внушают, насколько способностей хватает.

— И как далеко зайдет внушение? Сможет ли дотянуться до нынешней Москвы, где теперь правители заседают? — подобрался Разумовский. — А если другие страны подключатся?

— К тому моменту все поймут, что лучше перед нами склонить голову, чем воевать. Вот увидишь, — решительно кивнул Романов.

— А я, брат, считаю, что единственное, что люди понимают — это сила, — отозвался Владимир Георгиевич. — Помнишь деревню Приютино, которая Олениным принадлежала? Ведь какой оригинал этот Оленин был. Начитался книжек и решил дать крепостным право избирательное. Чтобы и управляющего сами назначали, и как урожай собирать решали, и когда налог платить. Года не прошло — управляющего повесили, а двоих мужиков вилами закололи. А вошли войска — и все. Тишь, да гладь.

— Сила, — задумался Император. — Что-то есть, Владимир, в твоих словах.

Раздался стук в дверь и вошел слуга, доложивший о прибытии графа Ирмер-Куликова. Его Величество сделал великодушный жест рукой, мол, заводи, а сам продолжил:

— Вот только кажется мне, что не всегда нужна сила. Порой достаточно демонстрации.

На этих словах и появился мальчишка. Один, без сопровождающего Черевина. Несчастного штабс-капитана никто в известность о грядущей операции, конечно, не поставил. Не того полета птица. Потому думал Черевин, наверное, что его служба теперь закончена. Разжалуют и переведут. Разве что из-за острого дефицита магов на этом и остановятся.

Разумовскому штабс-капитана было не жаль. Часто приходится кем-то жертвовать, чтобы достигнуть нужного результата. Да и знал — ничего ему Император не сделает. Пожурит через генерала Киселева, хотя это, наверное, страшнее всего. Но и только. Раньше бы места живого в застенках не оставили. А после повесили. Но нет, ныне же отменили телесные наказания. С тоской гофмейстер Его Императорского величества вспоминал о былых деньках.

Сейчас все внимание Бориса Карловича оказалось приковано к застенцу. Разумовский любил шахматы. Точнее, партии, в которых противник через несколько ходов должен проиграть, однако сам об этом еще не подозревал. А сейчас был именно подобный случай.

С младых ногтей ходил Разумовский за Императором. И кое-чему действительно его научил. К примеру, привил интерес к этой старой сложной игре. Только Борис Карлович с интересом смотрел за фигурами на доске, а Романов любовался игрой в действительности.

—Добрый день, Николай, — медленно произнес Его Величество, специально растягивая слова. И подобрал случайную бумагу со стола. — Меня тут застенцы одолели. Чуть ли не войной грозят. Дескать, кто-то гражданина их страны похитил. А я ведь и не знаю ничего.

—Виноват, Ваше Величество, должен был предупредить Вас заранее. Но дело не терпело отлагательств, — наглый выскочка сначала смотрел на сапоги Императора, но постепенно стал поднимать взгляд. — Речь шла о жизни человека.

—Виноват… — попробовал слово на вкус Романов и скривился, как от кислого вина. — Ну, хоть не отпираешься, и то хорошо.

— Ваше Величество, речь идет о моей…

— Знаю, знаю, здесь все написано, — прервал его Император. — Вот только легче от этого не становится. Международный, да что там, междумирный скандал. И устроил его ты.

— Я приму любое наказание, Ваше Величество, — торопливо проговорил застенец. — Только хочу уточнить, что никакого закона я не нарушал. А действовал в соответствии с уложением о спасении жизни русского человека от тысяча девятьсот седьмого года.

Разумовский чуть не задохнулся от гнева. Сначала от самих слов мальчишки. Каков наглец, Императору перечить вздумал? И только потом до Бориса Карловича дошел смысл сказанного. И гнев его усилился многократно.

Будь воля гофмейстера , он бы этого сопляка в порошок стер. Прямо здесь. Без всякого следствия.

Уложение о спасении жизни русского человека. Как узнал-то? Разумовский помнил, что оригинал хранится в архиве. Туда застенцу допуска нет.

—Откуда прознал? — грозно спросил Разумовский.

— Из лицейской библиотеки, Ваше Превосходительство. Там сохранилась копия.

Борик Карлович досадливо крякнул. Уложение придумали аккурат перед началом великой войны для возвращения русских земель. А если быть правдивым, для присоединения всей Европы к Империи. По нему любой русский человек, имеющий родственника — подданного Российской Империи, и одновременно с этим жизни которого угрожала опасность, объявлялся сам подданным Государя-Императора.

В свою очередь, Его Величество в законном праве мог защищать подданных. Что и произошло.

Романов недоуменно поглядел на Разумовского. Шахматы Император любил гораздо больше, чем историю. Борис Карлович даже сомневался, помнит ли Его Величество о данном уложении. Таких поправок в то время было придумано множество.

Нужно сравнять с землей неприступный замок — вот тебе уложение о невозможности устраивать препятствия русской армии на собственной территории. Необходимо объявить войну союзнику — уложение об агрессивной торговле, подрывающей интересы Империи.

Когда рубили лес, столько щепок летело, обо всем и не упомнишь. Благо, хватило потом ума убрать все уложения в архив. Их даже на юридических факультетах после пятьдесят шестого года изучать перестали. Разумовский единственный, кто застал.

Все это, только вкратце и без лишних эмоций, Борис Карлович быстро нашептал Романову. И Императору полученная информация очень не понравилась. Его Величество, как и каждый уважающий себя монарх, считал свою особу выше и умнее остальных. Потому нечастое, но неизбежное столкновение с реальностью выходило довольно болезненным.

— Да, знаменитое уложение от девятьсот седьмого года, — кивнул Его Величество, будто только тем и занимался, что давеча перечитывал его перед сном. — Но ты упускаешь одну маленькую деталь, Николай.

Застенец замер, как крохотный хищный зверек. Зазеваешься с таким, поднеся руку к его гладкой шерстке, так вцепится и палец оторвет. Тварь пусть и мелкая, а бед с ней может возникнуть порядочно.

С другой стороны сидел сильный, знающий свою силу лев. На гербе Романовых был изображен грифон. В народе, начиная с деда нынешнего Императора, Его Величество стали сравнивать с медведем. Уж слишком неповоротлив был Александр Пятый. Но Разумовский понимал, чушь это все.

Его Императорское Величество Роман Николаевич — самый что ни на есть настоящий питерский лев. Могучий, сильный и властный. Будет искоса смотреть на творящееся в своих владениях, но коли понадобиться показать зубы — будьте покойны, покажет.

—Согласно этому уложению твоя тетя не принадлежит к фамилии Ирмер-Куликовых. Но в то же время является моей подданной. И выбор у нее невелик. Либо она приносит присягу, либо отправляется обратно.

— За присягой дело не станет, Ваше Величество…

— Если даже так, — склонил голову Император, — то и ее судьбой я волен распоряжаться сам. К примеру, пошлю помощником нашей делегации к застенцам. У нее же богатый опыт общения с соотечественниками. Правда, времена нынче неспокойные. Не знаю, как отнесутся недомы к перебежчице.

Разумовский не сдержался, чуть заметно улыбнулся. Умеет все-таки Император провернуть дело так, что ты в дураках останешься. Как бы забавно ни звучало, застенец его, казалось бы, к стенке припер, а Его Величество и тут вывернулся.

Радовался Борис Карлович таким редким моментам. Как и каждый уважающий себя учитель смотрит, как его превосходит ученик. Что оставалось мальчишке? Только капитулировать.

Бросаться в ноги к Его Величеству. Клясться в верности и честной службе. А вот тогда Император, после долгих колебаний, уже великодушно пожаловал бы титул графини тетке мальчишки. Жалко, что ли?

Однако застенец не торопился. Ни бросаться в ноги, ни клясться в верности. Взгляд мальчишки блуждал по письменному столу Императора, словно там могло найтись его спасение.

— Ваше Величество, позвольте задать личный вопрос, — внезапно произнес он.

Разумовский нахмурился. Уж очень ему не нравился этот пацан. Он походил на крысу, которая вместо того, чтобы убегать от кошки, неожиданно остановилась и внимательно разглядывает преследователя. Так не бывает, и не должно быть. Один бежит, второй догоняет. Всегда!

Романов, может, и смешался, однако виду не подал. Такую глыбу просто так не пробить.

—Задавай, — великодушно позволил он.

— Вы азартный человек?

Борис Карлович задрожал. Вспомнились ему Карловы Вары и пьяный цесаревич, тогда еще Ромик, и никакой не Николаевич. Промелькнули перед глазами проигранные в Монако фамильные поместья, которые после с трудом удалось выкупить. И пьяница Рахманов, генерал от инфантерии1 вспомнился, старый пройдоха, с которым Его Величество на спор лазили на шпиль дома офицеров.

Продолжалось это долго, но по молодости. И прекратилось внезапно, как только будущий Император женился. Елизавета Сергеевна подобных вольностей не терпела. И держала мужа в ежовых рукавицах.

Первым делом она запретила карты во всем окружении Императора. Кто позволял себе нарушить вето, переводился под благовидным предлогом подальше от столицы.

Следом появился закон о запрете игры в кости в Петербурге и двадцати верстах от него. Причина одна — слишком много драк после подобной забавы. А ведь в Петербурге сосредоточено множество высокоранговых магов. Неровен час, кто взбаламутится.

По мнению Разумовского, уж сильно все было притянуто за уши. Однако Романов съел и это. Закончилось тем, что на все государевы поездки супруга стала сопровождать Императора. И эпоха великого кутежа и вопросов, что же вытворит Его Величество, сошла на нет. Вот теперь застенец, чтоб его черти в аду шпицрутенами баловали…

— Можно сказать и так, — согласился с усмешкой Романов.

— Не сочтите за дерзость, но я предлагаю Вам пари. Как я понял, Вы собираетесь посетить футбольные соревнования?

Император поймал взгляд застенца и посмотрел на афишу, лежащую на углу стола.

— Была такая мысль. У светлейшего князя, — указал он на брата, — сын за «Пажей» играет.

—Я тоже участвую. Я и моя команда.

—Наслышан, наслышан, — усмехнулся Император. — Мне докладывали, что ты набрал простолюдинов и обучаешь их футболу.

— Не только. На воротах у нас стоит моя однокурсница по лицею. Дмитриева Елизавета Павловна. Итак, как говорил, я предлагаю Вам пари. Если моя команда выиграет турнир — Вы дадите дворянский титул моей тете, а вместе с этим и защиту. Если нет, то вольны будете делать с ней и со мной все, что посчитаете нужным. А я останусь Вашим вечным должником.

Разумовский покачал головой. Все-таки, каков наглец!

— Пари на дворянский титул, — сложил перед собой на груди руки Император. — Признаться, такого мне делать еще не приходилось.

Борис Карлович скривился. Хотя бы потому, что мог сходу вспомнить шесть случаев, опровергающих это заявление. Ан нет, семь, как-то он графа Воеводина забыл.

— Будь по-твоему, — шагнул вперед Император, протягивая руку. Застенец ее пожал не задумываясь. — Выигрываешь турнир, твоя тетка становится графиней. Если нет…

Он не договорил и лукаво улыбнулся, явно довольный сделкой.

—Можешь идти. Тебе же надо отдохнуть перед завтрашними играми.

Когда двери за застенцем закрылись, первым на Императора накинулся брат.

— Ваше Величество, стоило ли все это затевать, если теперь все пустить на самотек?

Борис Карлович обычно считал Володю глупым и пустым человеком, однако сейчас вынужден был с ним согласиться.

—Вернуть ее — значит отдать застенцам рычаг управления мальчишкой, — добавил Разумовский.

— Да не беспокойтесь вы, — усмехнулся Романов. — Никто ее возвращать не собирается. Как и давать ей титул. Теперь мальчишка в нашей власти. Небольшие пари делают жизнь не такой серой, ведь так?

Его Величество подошел к брату и с высоты собственного роста посмотрел тому в глаза.

— Все, что теперь нужно, чтобы «Пажи» победили. Надеюсь, с этим не будет проблем?

1. Инфантерия (устаревшее итальянское infanteria, от infante — «юноша, пехотинец»), название пехоты в вооружённых силах ряда зарубежных государств. В России нашего мира в XVIII — начале XX веков термин «инфантерия» употреблялся в официальных документах наравне с термином «пехота».

Глава 14

От Императора я вышел на дрожащих ногах. Прислонился к стене, и тут меня по-настоящему накрыло.

Адреналин стучал в висках, шея вся взмокла. Хотелось сейчас сползти куда-нибудь и там затихнуть. Но нельзя. Меншиковский дворец — слишком людное место, да и Черевин неподалеку, смотрит волком.

Наши отношения и раньше теплыми нельзя было назвать. А теперь они станут еще более натянутыми. Но что тут поделаешь. Каждое действие имеет за собой определенное последствие. Я знал, на что шел.

Однако больше всего сейчас заботил разговор с Императором. Сам не знаю, откуда во мне столько наглости взялось. Но сложилась патовая ситуация, которую надо было быстро разрешить. Я и разрешил. Правда, загнал себя в новую ловушку.

Выиграть турнир! Нет, в принципе, никогда нет ничего невозможного. В конце концов, когда-то и Лестер взял АПЛ1. А звезд там не было, только хороший тренер и ровная игра. С другой стороны, надо всегда трезво подходить к поставленным целям, а не лететь вперед с шашкой наголо. Ладно, поборемся. Вариантов теперь все равно нет.

Я отдышался, немного успокоился и сделал шаг по направлению к выходу. Видимо, поторопился. Потому что тут же зашатался и чуть не упал. Вот ведь, как меня проняло.

Черевин оказался рядом. Правда, лишь для того, чтобы ехидно заметить:

— Что, Николай Федорович, устали после ночных похождений?

Я спокойно отнесся к его словам. Понятно, что он сейчас злится. По-любому, боится за свое место. Неизвестно, кстати, что будет с его карьерой после всего. Только не стоит забываться, штабс-капитан. Топор забудет, дерево запомнит.

По пути домой я расстегнул шинель — моросил дождь, но мне было жарко, словно из бани вышел. Зато хотя бы немного успокоился и пришел в себя. Значит, надо выиграть. Других вариантов я не вижу совсем.

Итак, участвует восемь команд. Грустно тут, конечно, с футболом. У нас на обычный детский турнир всегда заявлялось от шестнадцати и больше. С другой стороны, мне же лучше. Значит, надо выиграть всего три раза.

Плохо, что я знал только уровень игры «Пажей». Остальные команды были темными лошадками. С другой стороны, именно «Пажи» являлись чемпионами последних лет. Поэтому вполне непризрачная надежда на проход в финал имелась.

Только вот там будет тяжело. В товарищеской игре сработал фактор внезапности. Мы вовремя забили, поймали противника на растерянности и не дали заколотить себе. Внутреннее чутье мне подсказывает, что на этот раз легкой прогулки не будет. И победу придется выгрызать зубами.

Дома царил форменный бардак. В хорошем смысле этого слова. Тетя оклемалась от своего обколотого состояния и пришла в относительную норму. Хотя мне и потребовалось около часа, чтобы объяснить ей все вводные.

На улицу по определенным причинам тете Маше выходить пока не рекомендовалось. Она тут все же на птичьих правах. С другой стороны, и занять себя чем-то надо было. Поэтому тетя Маша взялась за то, что любила больше всего — готовить.

Для начала она отправила Иллариона в лавку, написав ему полный список для нескольких блюд — борща, мяса по-французски и своего коронного вишневого пирога. Затем откуда-то достала на свет божий две сковороды, кастрюлю и даже противень. А еще я узнал, что у нас в доме есть дровяная печь. Что стало совсем сюрпризом.

— Коля, конечно, захламили вы кухню, — накинулась она на меня. — Пал Палыч, куда засобирался? Давай, еще чаю налью.

Соседушко поежился под моим взглядом, но на месте усидел, не исчез. Лишь звякнул чашкой о блюдце, поставив их на край стола. А я втянул носом знакомый запах тетиного борща, и у меня слюнки потекли. Словно опять дома оказался. С другой стороны, я действительно дома.

— Это что такое? — показал я на железного монстра у стены, на котором как раз стояла здоровенная кастрюля. Скорее всего, с тем самым борщом.

— Дровяная печь. Написано, что голландская. Тянула плохо, но Пал Палыч дымоход прочистил. Он у вас вообще на все руки мастер. Такого человека ценить надо.

Щеки соседушко запылали румянцем.

— Он не человек, — ответил я. — Нечисть, пусть и домашняя.

— Ну, у каждого свои недостатки. Я сначала испугалась жутко. Помнишь, что у нас по телевизору про иносов говорили? А пообщалась с Пал Палычем, потом с Илларионом. Люди как люди. Только у меня подозрение, — тихо сказала тетя. — Что Илларион подворовывает. Не может кусок сыра стоить как два килограмма мяса.

— Прохиндей он еще тот, Мария Семеновна, — шепотом добавил Пал Палыч, которому уже подлили чай. — Однако ж, человек хороший.

— Это все ладно, откуда ты печь голландскую взяла? — не мог я поверить своим глазам.

— Да ниоткуда не брала, здесь она стояла. Просто, оказалась завалена всяким хламом.

Я почесал затылок. Плита была внушительная. Полтора метра в длину, высота задней панели метра два, в середине, на расстоянии полметра от пола, топка, от которой поднимается труба наверх. Справа и слева от этой трубы, чуть выше печи, две конфорки. Под ними, судя по всему, нечто вроде духовых шкафов. Конечно, надо еще посмотреть, как будет нагреваться еда в них, равномерно ли, но выглядит внушительно!

И тут я стал припоминать, что труба здесь точно была. Мне почему-то казалось, что она от неработающей буржуйки или чего-то вроде того. По крайней мере, даже в голову не пришло поинтересоваться у Иллариона на сей счет. Стоит и стоит, денег не просит.

А вот вся остальная конструкция оказалась завалена хламом. Который, кстати, тоже куда-то исчез. И выяснилось, что наша крохотная столовая может быть одновременно и кухней. Причем, совсем не потеряв в квадратных метрах.

— А одежду ты где взяла? — продолжал удивляться я.

Тетя была облачена в серое платье, перетянутое в талии, теплых колготках и сапожках по последней моде. Волосы убрала в пучок на затылке, отчего как-то помолодела, что ли? Нет, я всегда знал, что тетя Маша довольно симпатичная, но сейчас передо мной стояла писаная красавица. Было в ней что-то… необъяснимое.

— Пал Палыч принес, — ответила она. — Говорю же, на все руки мастер. Все достанет.

— Теть Маш, ты не сочти меня грубым… Но, что с тобой?

Она на минуту остановилась, перестав порхать руками над плитой, и лукаво поглядела на меня.

— А ты знаешь, я сегодня встала, когда ты как раз собирался, посмотрела на себя в зеркало и… как-то не понравилась сама себе. И решила, что с сегодняшнего дня буду красивой и счастливой. Если в том мире не получилось, то в этом должно выйти. И знаешь, как-то все завертелось, закрутилось.

— Мария Семеновна удивительная женщина, — с придыханием заметил соседушко. — Есть в Вас изюминка.

— Пал Палыч, не заставляй меня краснеть, — рассмеялась тетя Маша. — Колюся, а ты найди Иллариона. Он куда-то запропастился. Но точно в доме. Ужинать пора. Я сейчас пирог поставлю, а остальное все готово.

Но уходить я не торопился. Потому что Пал Палыч только что ответил на мой вопрос. В тете Маше была не изюминка, а кое-что получше — магия. Которая, как бы забавно это ни звучало, творила чудеса.

Создал форму Взора и посмотрел на тетю. Интересно, но мой дар в ней преобразовался. Поменял структуру и цвет. И теперь медленно циркулировал по телу, словно она создавала какое-то очень слабое заклинание. Получается, даже не колдуя она ворожит. Надо будет тщательно отслеживать ее состояние. Не хватало еще, чтобы тетя внезапно истощилась.

Интересно, что я раньше не придавал внимания нашей с ней совместной жизни. Да, готовила тетя Маша всегда неплохо. Правда, пытаясь сотворить вершину кулинарного мастерства из остатков в холодильнике.

Но ее состояние все время было подавленным. Особенно в трезвый период. А теперь тетю словно к динамо-машине подключили. Появление лишь одного человека настолько изменило жизнь всего нашего дома. И надо сказать, что мне это очень понравилось.

Но в то же время необычайная эйфория тети напрягала. Я понимал, что помимо физического изменения организма и зависимости от алкоголя существуют психологические проблемы. Именно то, из-за чего тетя начала употреблять изначально. Их тоже надо решать.

Загвоздка заключалась в том, что я не знал, как это сделать. Сказать, что все будет пучком? Во-первых, это, возможно, неправда. Во-вторых, психолог из меня — так себе. Надо думать. Надо размышлять. Потому что нынешняя тетя мне нравится гораздо больше, чем предыдущая.

Иллариона я нашел в подвале, на выложенных в ряд ящиках. Забавно, учитывая, что раньше здесь обитал Пал Палыч. Как все изменилось.

Слуга сидел насупившись, скрестив руки на груди. И судя по всему, думы у него были невеселые.

— Все, выгонять пришли? — буркнул он, увидев меня.

— С чего ты взял?

— А зачем я вам теперь? Убирается она, есть готовит, деньгами меня попрекает. Мол, не ошибся ли ты, уважаемый Илларион, — передразнил он тетю. — Вот, к чему мне такая напасть? Жили ведь до этого, и славно жили, господин.

— Все течет, все изменяется, — сказал я ему. — Если бы оставил тетю в застенье, ее бы убили. Или еще чего похуже. Понимаешь?

Илларион сменил гнев на милость, даже ойкнул и перекрестился, после чего кивнул.

— А ты мне лучше скажи, почему у тебя кусок сыра стоит как два килограмма мяса?

— Так сыр заморский, — всполошился Илька. — Неужто не видели?

— Угу, заморский. Скорее, застенный. Ты в следующий раз хоть этикетку отрывай, там цена написана. Это я так, к слову.

Слуга смущенно опустил голову.

— А жить мы будем теперь так. В мое отсутствие ты поступаешь в полное распоряжение тети Маши. В смысле, Марии Семеновне. Помогаешь ей и делом, и советом. Она тут, как ты понимаешь, человек новый.

Сказал, а сам усмехнулся про себя. Можно подумать, что я тут старичок. Сам без году неделя, хотя освоился крепко. Даже деньги небольшие стал зарабатывать. К слову, о деньгах.

— Теперь о жаловании. Платить тебе буду пятьдесят рублей в месяц. Деньги небольшие, но ты, так сказать, на полном пансионе. Да и, справедливости ради, столько низшие чиновники получают.

— Господин, да я же за Вас молиться буду! Свечку в храме поставлю, за здравие! Да я…

Я даже смутился. Подумаешь. Особенно на фоне того, что я сам недавно оставил двести рублей в борделе.

— Илларион, скажи правду, на кой тебе деньги? Пал Палыч говорил, что ты выпиваешь, да только это фигня полная. В смысле, вранье. Ты мне поверь, я насчет алкоголиков человек опытный. Ты за кадык не заливаешь.

Слуга смутился. Этот здоровенный мужик, который в габаритах превосходит меня, сейчас стоял как нашкодивший первоклассник.

—Племянница у меня, сестры покойной дочка, господин, в странноприимном доме. Без памяти уже полгода лежит, в себя не приходит. Как только здесь оказались, так сразу и захворала…Вот…

Голос Иллариона задрожал, а сам он махнул рукой и отвернулся. А я осторожно похлопал слугу по плечу. Странноприимный дом — это что-то вроде больницы для простолюдинов. Сказать честно, шансов, что там поставят девушку на ноги — ноль целых ноль десятых. Заботятся, и то хорошо. Вот только меня смутил один момент.

— Илларион, так там же содержание бесплатное. Я сам читал, что Император указ издал, чтобы…

—Бесплатное, господин, — кивнул слуга. — Да только что они делают? Кислой капустой кормят, да горшок выносят? Я ее даже сам мыть хожу и белье менять. Вот. А тут один дохтур подвернулся, он мне и сказал. Мол, я ему пятьсот рублей, а он Ладочку в госпиталь переведет.

Госпиталь — это тот самый, где работает Варвара Кузьминична. Ну да, сказать по правде, там у этой Ладочки (назовут же) шансов когда-нибудь встать на ноги значительно больше.

— Так, Илларион, ты мне потом скажешь все данные своей племянницы, доктора того, а я запишу. И попробуем что-то сделать. Только не раскисай. И давай наверх, там тетя к столу зовет.

Сам хотел дойти до спальни и переодеться, все-таки к Императору ездил при полном параде, но тут раздался громкий голос тети:

— Коля! Колюсик! Тут к тебе пришли!

Надо будет ей сказать, чтобы Колюсиком на людях не звала. Я тут так долго авторитет завоевывал не для того, чтобы в миг его лишиться. Но все же спустился вниз, ожидая увидеть кого-то из лицея или из команды. Однако внезапный гость, который почему-то решил появиться днем, удивил.

— Будочник, — протянул я.

Учитель, слава Богу, перестал стремительно стареть и теперь остановился на рубеже примерных восьмидесяти лет. Он двумя руками опирался на трость перед собой и сильно сутулился, словно пытаясь быть меньше. Я даже не сразу понял, что Будочнику… не по себе.

Впрочем, как и всем, кроме тети Маши. Илларион, помня предыдущий визит старика, вжался в стену, делая вид, что его здесь не существует. Пал Палыч хоть и не исчез, но всем своим видом показывал, что он тучка, а вовсе не медведь.

— Лицеист, — кивнул Будочник.

— Учеба, сейчас? — удивился я.

— Нет, надо поговорить.

— Так, никаких разговоров до обеда, — скомандовала тетя. — Давайте все мыть руки и к столу. Присаживайтесь, простите, как Ваше имя?

Будочник сглотнул ком в горле и сиплым голосом ответил:

— Григорий.

— Так вот, Григорий, садитесь с нами. Я столько супа наварила, что мы все не съедим. А холодильников здесь, по всей видимости, не придумали. А вы из лицея, да? Коля мне рассказывал, это вроде училища для иносов. Простите, магов.

Так я узнал, что у Будочника есть имя. Григорий. Блин, прямо, как самый нормальный человек. И что меня удивило еще больше, у тети была какая-то власть над мужчинами. Про Иллариона ладно, у того выхода особого не оказалось. Но вот трусливый Пал Палыч и Будочник за одним столом — к такому меня жизнь не готовила.

Учитель и сам, выяснилось, не представлял, что проведет обед именно таким образом. Он подозрительно смотрел на нечисть, а еще реже бросал осторожные взгляды на тетю. Совсем мимолетные. Чтоб меня материальные создания Разлома высшего порядка сожрали, да что тут происходит?!

Как ни старалась тетя Маша, но теплой дружественной обстановки не получилось. На вопросы собеседники или кивали, или отвечали односложно. А неловкие паузы заполнялись звоном столовых приборов (откуда у нас эти тарелки?).

Наконец, когда с обедом было покончено, тетя угрожающе предупредила, что ужин сегодня будет легким — пюре с гуляшом и какой-нибудь салатик из свежих овощей. Судя по всему, завтра на поле меня придется выкатывать.

Мы с Будочником ушли ко мне в комнату. Конечно, логичнее было бы отправиться в кабинет, однако сработала мышечная память. Здесь уже учитель слегка расслабился, закурив сигарету. И тут же встрепенулся.

— Твоя тетушка не будет против?

— Еще как будет, — подошел я к окну и открыл его. — Но это же не заставит тебя бросить курить?

— Я рад, лицеист, что ты в добром расположении духа. У меня для тебя неприятные новости.

— Скажи, почему я не удивлен?

— Потому что ты притягиваешь неприятности, лицеист. Где беда, там появляется твой коричневый мундир с портупей-юнкеровскими погонами, — раньше бы Будочник рассмеялся, но теперь лишь шумно вздохнул. — У меня только что был человек, лицеист. Старый знакомый, очень важная шишка, оттуда.

Он указал пальцем наверх.

— Апостол? — пошутил я.

— Черный человек с черной душой, который ничего не делает без своей выгоды. И он посоветовал мне сказать, чтобы ты не делал никаких глупостей. И проиграл завтра. Ты понимаешь, о чем он?

— Понимаю. Но не могу так сделать.

— Он сказал, — продолжил Будочник. — Что твоей тете ничто не будет угрожать. И она останется здесь. Но ты должен проиграть.

— И ты посоветуешь сделать это?

— Конечно нет, — затянулся учитель. — Если меня спросят, часто ли лицеист совершает глупости, я отвечу: «Почти всегда». Если меня спросят, почему лицеист еще жив, я отвечу: «Потому что делает именно то, чего от него никто не ожидает». Я просто хочу, чтобы ты знал, чего от тебя ждут.

— Это мне и без того ясно дали понять.

— Хорошо, — поднялся на ноги Будочник, направляясь к выходу. Однако у самой двери он обернулся. — А твоя тетушка надолго здесь?

В мае 2016 года английский футбольный клуб «Лестер» из одноименного города впервые в своей истории стал чемпионом Англии. Годом ранее «Лестер» боролся за право остаться в премьер-лиге, за восемь туров до окончания турнира находясь в зоне вылета.

Глава 15

Утром первым делом я выглянул в окно. Старая привычка, выработанная годами. Нужно же знать перед игрой, что там с погодой. Выходило, что довольно средненько. Небо затянуто пеленой белых, будто взбитых миксером, облаков. Не тяжелые серые питерские тучи, и то хорошо.

Солнце периодически проглядывает и слепит. Это уже так себе, особенно вратарям. Да и ветер то поднимается, то стихает. Не торт, конечно, но играть можно. В былые времена в ливень гоняли, когда грязь так налипнет, что еле ногу от земли отрываешь.

Следуя заветам Суворова, завтрак я съел весь. К тому же, тетя Маша приготовила свой фирменный воздушный омлет. Проигнорировать такой — кощунство. За столом, как ни странно, царила относительно дружелюбная атмосфера. Илларион с Пал Палычем вежливо общались с тетей, изредка отпуская колкости в адрес друг друга. А я осматривал ее Взором, и увиденное мне не нравилось.

Еще вчера, перед сном, я обратил внимание, что она немного истощилась. Не сильно, но заполненность ее силой определенно снизилась. Но что гораздо хуже, за ночь ее дар не восстановился, остался на прежнем уровне. И что-то мне подсказывало — сегодня его станет еще меньше.

Сила тети не восполнялась. У меня на этот счет только одно предположение: она расходует значительно больше сил, чем может восстановить. Это как с похудением. Вот и испытывает дефицит магических калорий.

Конечно, завтра-послезавтра я вновь поделюсь частицей дара. И могу делать подобное до посинения. Однако ситуация мне не понравилась. Тетя не должна зависеть от меня. Вдруг что случится и нам придется какое-то время существовать отдельно? Конечно, я не нагнетаю, но всякое бывает.

И что делать? Ответа я пока не нашел. Может, с Будочником посоветоваться? Он же спец в делах, связанных с истощением. Да, это определенно вариант. Вот сейчас пойду, выиграю быстренько турнир, и сразу к уважаемому Григорию. Надо бы в следующий раз попросить тетю узнать, какое у него отчество. Интересно же.

На стадион я пошел пешком. Чтобы немного разогнать кровь, ну и позлить Черевина. А что, нечего мне все время про бордель с таким елейным выражением лица напоминать.

— Коля! — бросился мне навстречу взбудораженный Фима. — Ты видел, кто участвует? Там уже список есть.

На моих сопровождающих этот простолюдин даже внимания не обратил. В первое время любой человек чего-то или кого-то боится. Но постепенно привыкает.

— Что там?

Я подошел к огромной афише, которую повесили совсем недавно. По всему городу расклеивали и раздавали другие плакаты, без названий команд. Хотя большинство знали основных участников: «Пажеский корпус», мы, «Лицеисты» (да, да, из моего родного учебного заведения), «Чекуши», «Мастеровые» и «Кадетский корпус им. Александра IV».

Что до первых трех участников — там все понятно. С «Пажами» мы играли. «Лицеисты» состояли из благородных дворян, но команда не очень сильная. «Чекуши» — бедная шпана, дерзкая и борзая даже среди простолюдинов. Фима рассказывал, что они вообще хотели заявиться как «Сучьи дети», но им не разрешили.

«Мастеровые» — команда из нашего района, состоящая из детей лавочников и обслуги. Я даже ходил смотреть пару раз на их тренировки. Ничего особенного, хотя в играх между собой бьются так, словно у них запасные ноги есть.

А «Кадетский корпус им. Александра IV» или попросту «Кадеты» — бедные дворяне-недомы. Те, кому не хватило денег и связей, чтобы поступить в Пажеский корпус. По словам Фимы, мальчики для битья. Но ладно, это еще посмотрим.

К известным уже командам добавились две. И обе состояли из простолюдинов. Первая, к немалому удивлению, опять из моей родной альма-матер. Называлась она ни много ни мало — «Честь и слава». А вторая — «Парни с Набережной».

Понятно, что имелась в виду набережная Тучкова1, а если быть точнее, ее пространство с середины по конец. Признаться, я туда редко забирался, поэтому точно сказать, что из себя представляют соперники, не мог. Но именно с ними у нас первая игра.

— Два тайма по сорок пять минут, с офсайдами, игра на вылет, — читал я регламент. — Если команды сыграют вничью, то после окончания времени назначается два дополнительных тайма по пятнадцать минут. Если и они не выявят победителя — назначается серия одиннадцатиметровых ударов. Пипец, с одним полем, мы тут замаемся ждать. Надеюсь, у всех сегодня будет нормальная разница в счете.

—Поэтому и начали в девять утра, — поддакнул Фима.

Он был прав. На стадионе уже шел матч между «Чекушами» и «Кадетами».

— Там ниже про финал, — показал пальцем Фима.

— Игра за третье место состоится в субботу, в одиннадцать часов утра. Финал в три часа дня. Ясно-понятно, погнали пока, посмотрим, как там соперники играют.

—Пойдем, Коля, я только спросить хотел…

Он внезапно покраснел, но все же справился с волнением.

— А правду говорят, что ты бордель снял и целую улицу шампанским поил?

Я от удивления закашлялся:

— Это кто тебе такую чушь ляпнул?

— Да, говорят тут…

—Говорят, в Москве кур доят. Глупости все это. Ничего такого не было, понял?

— Угу, — кивнул Фима.

—Ладно, погнали.

На ближайшей к входу трибуне уже собралось несколько наших ребят. Они хмуро глядели на поле. Вполне логично. Потому что в случае победы мы выходили или на «Кадетов», или на «Чекуш». Справедливости ради, я поставил на вторых. И не только потому, что к концу первого тайма счет был 1:0 в их пользу. Играли «Чекуши», что называется, с душой. Даже слишком.

Летели двумя ногами в подкаты, дергали за майки, если не успевали, отталкивали руками. Получали желтые карточки, вставали и снова нарушали. Силовая игра с забросами вперед.

— Они всегда так играют, — пожал плечами Фима. — Заявляют максимум футболистов, чтобы сменить на следующую игру тех, кто на красных карточках. Полтора года назад даже до финала дошли.

—Ничего особенного, — заключил я, — с ними можно играть. Вообще ни одной мысли. Бей-беги.

Что команда в старых футболках разной расцветки от мышино-серых до черных и демонстрировала, особо не мудря. И «Кадеты» в своей красивой зеленой форме им решительно ничего не могли противопоставить.

— Коля, — подергал меня за рукав Никитка.

— Чего еще?

— А правда, что все футболисты перед важными матчами в публичных домах должны время проводить? Ну, чтобы расслабиться перед игрой?

— Это тебе кто сказал? — пытаясь не сорваться спросил я.

—Ребята, — ответил он. — Просто, мне нельзя. Маменька если узнает…

Несколько сокомандников не удержались и заржали. Видимо, они и придумали — забавы ради наплести Никитке всю эту чушь. Хотя, не такую уж чушь. Если сюда добавить выпивку, кальяны и стулья — вполне себе рядовые российские футболисты.

— Так, слушайте меня внимательно. Ни в каком борделе я не был! Точнее был, но ничего там не делал. В смысле — такого!

— А какого делал? — появилась на трибунах Дмитриева.

— Да блин! — потер виски я, заметив, что на нас начинают смотреть остальные зрители. Ну да, выяснение отношений гораздо интереснее, чем юношеский футбол. — Так, давайте живо в раздевалку.

Мы спустились в подтрибунное помещение, где уже за закрытыми дверями я продолжил свое повествование.

— Я вам дам один дельный совет. Прежде чем слушать всякую гадость про человека, лучше спросить у него самого, было это или нет.

—Хорошо, — легко согласилась Дмитриева. — Спрашиваем, в борделе был?

— Был. Минут десять. После чего дал деньги одной… представительнице древнейшей профессии.

— Кому? — не понял Никитка.

— Ну, либо проститутке, либо журналистке, — с серьзным видом объяснила Дмитриева. — Только я не поняла, что в борделе делали журналисты.

—Ладно, ладно, дал деньги проституке, чтобы она прикрыла меня. А сам вылез в окно, пробрался к кьярду и улетел в застенье, чтобы забрать тетю.

— У тебя есть тетя? — удивилась Лиза.

— У тебя есть кьярд? — опешил Никитка.

— Есть. И то, и другое. Теперь тетя живет со мной. Так надо было. Потом я вернулся обратно, вышел через бордель на улицу, где меня встретил Конвой. Еще какие-то вопросы?

— А можно на кьярде покататься? — мигом забыл Никитка про проституток и самое эффективное расслабление перед матчем.

— Если лишние конечности есть, то конечно, — ответил я. — Он никого кроме меня не признает. Теперь мы можем вернуться к футболу?

Рассказывать про визит к Императору и наше небольшое пари я не стал. Незачем ребятам нести дополнительный груз ответственности. Играть всегда надо так, будто тебе нечего терять. Хотя Дмитриева и посмотрела на меня чересчур пристально, словно поняла, что я о чем-то не договариваю.

— Не дергаемся и играем в свой футбол, — стал говорить я. — С мячом просто так не расстаемся. Если видите, что все закрыто, отыграйте назад. Если идете один в один, то можно попытаться обыграть. Но только в середине поля. Около своих ворот играем надежно. Схема стандартная. Наконечник Вадим, под ним Фима. Края — Никита и Прокоп. Центр — я и Миша. Защитники…

Ребята слушали меня внимательно, даже запасные. Я сразу обозначил, что график сегодня плотный, поэтому замены используем все.

—Вопросы?

Дмитриева подняла руку.

— Что?

— Вы мне переодеться дадите?

— Так, команда, на выход.

Через треть часа мы, переодетые и настроенные, вернулись на стадион. Чуда не произошло. «Чекуши» забили еще два, но на этом остановились. Причина оказалась достаточно проста — у них удалили двоих игроков.

— Вон эти, с Набережной, — показал Фима на разношерстных пацанов в светлых футболках.

Те, к слову, хмуро разглядывали нас. Точнее — меня.

— Не пялься на них, — одернул я Фиму. — Делай вид, что тебе все равно.

А сам стал следить за игрой. Хотя, игрой это можно было назвать с трудом. Одни не могли, другие не хотели. Даже судья почти не бегал. Так и доиграли.

Следующим вышли «Пажи» против «Лицеистов». Если честно, то мне было понятно все изначально. Слишком уж неравны оказались команды. К слову, среди «Лицеистов» я заметил Извольского и еще нескольких знакомых по «субботнему турниру» старшекурсников.

—Какой-то новый состав у «Пажей», — пробормотал Фима. — Я половину не знаю.

Я был вынужден с ним согласиться. На товарняке играли совсем другие ребята. Ну, хоть Шелия на месте.

— Вон тот, который самый здоровый, Шихорин, — заметила Лиза. — Насколько знаю, он в Пажеском корпусе даже не учится. Рядом с ним Литвин, выпустился год назад.

—Старые добрые подставы, — улыбнулся я, хотя ничего приятного здесь не было.

Все как в самарском футболе. Да и не только самарском. Это я помнил еще с детства. Приедешь на какой-нибудь турнир, а там лоб на две головы выше тебя. И хорошо, если кто-то из родителей попросит свидетельство о рождении проверить. А бывало, что и их подделывали. Самое главное — для чего? Вот вырастет такой балбес, который умеет побеждать лишь младших, и все равно придется играть со своим возрастом.

Признаться, от Императора подобной подлости я не ожидал. Глупо думать, что это «Пажи» внезапно пошли на любые ухищрения, чтобы победить. Угу, государь хороший, бояре плохие. Жаловаться, понятное дело, тоже некуда.

Увиденное дальше повергло меня в легкое уныние. «Пажи» не просто доминировали, они сломали на корню защиту «Лицеистов». Те только и успевали, что мячи разыгрывать, после чего довольно быстро с ними расставались. За весь матч ни одного удара в створе ворот «Пажей». Можно было вообще без вратаря играть.

—Одиннадцать ноль, — сухо констатировал Ефим, когда прозвучал итоговый свисток.

—Может, это их немного успокоит, — хлопнул я товарища по плечу. — Погнали на поле.

Нам даже выделили десять минут на разминку. Щедрый жест. А после судья дунул в свисток, команды собрались в центральном круге, поприветствовали друг друга и остались капитаны. То есть, я и низенький коротко стриженный крепыш.

—Играем без магии, — сказал реф, обращаясь при этом только ко мне. — Если вдруг захотите, все равно не получится.

Он тронул шнурок на шее, давая понять, что с антимагическим амулетом шутить не стоит. Интересно, какой у него радиус действия?

Далее все шло стандартно — выбор мяча и половины поля. Затем прозвучал свисток, означающий начало игры.

После первых нескольких минут я разочарованно понял, что продолжать матч не имеет смысла. «Ребята с Набережной» напоминали моих футболистов в первую встречу. Каждый тянул одеяло на себя, бегали толпой, не закрывали зоны.

После пятнадцати сыгранных минут и нескольких диагоналей противник выдохся. Вадим без напрягов забил первый гол, через пару минут отличился Фима. Ну, и следом понеслось.

Такое ощущение, что залетало вообще все, что только могло. Свисток на перерыв дал противнику небольшую передышку, но не спасение.

С начала второго тайма я сделал все замены. И даже это не испортило рисунок игры. Наконец-то забил Никитка, и следом — вышедший вместо Прокопа Паша. Что до Дмитриевой, то она отбила всего несколько ударов в начале игры, а после откровенно скучала. Финальный свисток подвел вполне ожидаемый итог — 9:0.

— Не расслабляемся, — сказал я после игры. — Сейчас «Мастеровые» со вторыми «Лицеистами». А уже затем мы с «Чекушами». И это будет очень сложный матч.

К слову, последняя игра первого круга явилась наиболее зрелищной по одной простой причине — уровни команд были примерно равны. Но с небольшим перевесом в один мяч все же победили «Мастеровые». Как ни печально, но мой лицей отлетел сразу.

— Ты куда смотришь? — спросил я Фиму, зыркающего на трибуну. — Выходить сейчас.

— Отец пришел.

— Ну, пришел и пришел. Вообще не думай об этом. Тебе надо команду выводить.

— Чего делать? — не понял Фима.

— Вот чего, — передал я ему капитанскую повязку. — Давай, руководи.

Кстати, у меня давно была такая придумка, чтобы на каждую игру команду выводил новый капитан. Чтоб каждый себя почувствовал в своей роли. Беда в том, что игр особых не было.

— Че, застенец, тут попросили тебе задницу надрать! Мы устроим, — вместо приветствия, кинул один из «Чекуш», рослый худой пацан, когда наши колонны обменивались рукопожатиями.

— И давно тебя мужские задницы интересуют? — не растерялся я, чем заслужил полный ненависти взгляд.

И уже после, когда Фима пошел к рефери, я обратился к своим.

—Ребята, играем спокойно и жестко, но главное — не фолим, как бы нас ни вынуждали.

И началось.

С первых секунд «Чекуши» рванули вперед, а у них из глаз буквально полетели искры. Тот самый пацан локтем попытался влететь мне в грудь, но я увернулся и сыграл с ним в корпус. Недотепа охнул и грохнулся на газон, удивленно оглядывая меня.

Я подхватил мяч, попытался сделать обманный финт и тут же получил по правой ноге. Хорошо, хоть реф не зря ел свой хлеб — назначил штрафной.

—Гриша, иди с Вадимом вперед, — махнул я центральному защитнику, тяжело поднимаясь. — Если ребята хотят фолить, то покажем им, что за это бывает.

Дождался свистка и навесил в штрафную. Гриша побежал вперед, но только с той задачей, чтобы продавить двух защитников, а Вадим, оставшийся один, спокойно отправил головой мяч в ворота. Воротчик чиркнул пальцами по мячу, но тот все равно залетел в сетку.

И что нибудь изменилось? Да черта лысого! «Чекуши» развели мяч, но пока возились с ним, в меня влетел уже другой игрок, здоровенный нападающий, снова срубив по правой. И опрокинул на землю.

Правда, пока я поднимался, к нему уже подлетел судья и показал желтую карточку. Молодцы, на ровном месте мяч потеряли. Но нога уже стала пульсировать. Если так пойдет, то меня отсюда унесут.

Стоило подумать, как через пару минут против меня вновь сфолили. И чем дальше шло время, чем больше меня дубасили. Такое ощущение, что противник даже перестал обращать внимание на пропущенные голы.

Игра пошла именно по этому сценарию. «Чекуши» почему-то всеми фибрами своей недалекой души пытались вывести меня из строя. После первого тайма на карточках висели семь человек. А того самого нападающего даже удалили.

Зрители свистели, гудели, стучали ногами, реагируя на нарушения. Но наш противник, казалось, не слышал этого. Словно у них был план, и они его придерживались.

Вот я балбес — конечно придерживались. Они же открытым текстом сказали, что мне попросили надрать задницу. Кто? Ну, какой-нибудь человек с деньгами. Предложил определенную сумму простолюдинам, чтобы сломать лучшего игрока команды. И тогда «Пажи» без проблем обыграют «Петербургские крылья» в финале.

Можно сказать, что это был не футбол, а какой-то антифутбол. Меня просто били. Без всякого смысла и желания отобрать мяч. В определенный момент ребята все поняли и перестали отдавать пасы через меня. Что-то это изменило? Да нет. Удалили еще двух нападающих, так к делу подключились остальные игроки.

Фима даже предложил замениться, на что я ответил отказом. Слишком гордый, блин. А сесть на лавку — значило бы признать поражение. Да и кого в центр выпускать? У нас с опорниками все вообще тяжело.

Я не часто думал о скорейшем завершении матча. Но теперь несколько раз сам подбегал к судье, чтобы спросить об оставшемся времени. И когда раздались две короткие трели свистка, а потом одна длинная, рухнул на спину. Даже 7:0 на табло не радовали.

— Ты как? — подбежал Фима.

—Бывало и лучше, — честно признался я. — Помоги подняться. Вадя, поймай экипаж.

— Ты не будешь смотреть, как «Пажи» с «Мастеровыми» сыграют? — спросил он.

— Да чего там смотреть, и так все понятно, — я шел сильно прихрамывая. — Мы и они в финале. Завтра будет матч века. Я домой, отдыхать.

И опять не сказал всей правды. Никаким отдыхом тут не пахло. Я смотрел на опухающую голень и думал — как привести свою ногу в порядок до завтрашнего утра?

Набережная Тучкова — в нашем мире набережная Макарова.

Глава 16

—Я говорила, что от твоего футбола лишь одни беды, — сердито сказала тетя. — Илларион, принеси еще льда.

— Так кончился, Мария Семеновна.

— Во всем городе?!

Тетя рвала и метала. Впрочем, так бывало всегда после моих травм. Таким образом она выражала свою заботу и обеспокоенность. Я посмотрел на опухший голеностоп и тяжело вздохнул. Подобную фиговину в бутсу не засунуть. Даже если засуну, наступить на ногу я все равно не смогу.

— Не надо льда, Илларион, — сказал я. — Толку никакого не будет. Лучше дай листок и карандаш.

Я быстро набросал послание. В идеале, конечно, надо отправить в конверте, с собственной гербовой печатью. Вот только я не был уверен, что Варвара Кузьминична оценит. Скорее даже наоборот, сочтет очередными понтами. Да и печать, выданная Департаментом Геральдики, находилась в кабинете. Посылать искать ее — такое себе занятие.

—Поезжай в госпиталь, найди Варвару Кузьминичну. Скорее всего, она сначала откажется ехать, — добавил я, вспомнив распространяемые слухи про бордель. — Твоя задача — уговорить ее. Угрожай, убеждай, на коленях ползай, делай что хочешь, но привези. Понял?

—Понял, господин, как не понять, — бережно убрал записку Илларион. — Доставим в лучшем виде.

Если честно, я немного сомневался в успехе предприятия. Но лучше пусть уж будет так. Не получится у Иллариона — поеду сам. Хотя, передвигаться в таком состоянии довольно сложно.

Можно, конечно, посетить госпиталь самому. Мол, помогите, спасите, позарез нужно на ноги встать. В прямом смысле. Вот только могут и послать. У меня не бог весть что, обычный ушиб. Жизни ничего не угрожает. Покой и время все вылечат сами.

Какой вариант еще? Дать кому-нибудь на лапу, чтобы ускорить дело? Взяточничество — своего рода наука. Я, к примеру, такому не обучен. Не знаю, в какой именно момент что говорить, когда предлагать и как передавать деньги. При случае просто бы мялся и краснел, понимая, что делаю что-то неправильное. Поэтому Варвара Кузьминична — моя единственная надежда. Либо придется со скамейки смотреть на моих футболистов. Я не зазвездился, но объективно — команда «Петербургские крылья» с Ирмер-Куликовым и без него — две большие разницы.

Что забавнее всего, менее чем через час входная дверь хлопнула и раздался встревоженный знакомый голос:

—Николай! Николай! Здравствуйте, где я могу найти Николая?

Затем застучали каблучки по лестнице и в комнату ворвалась раскрасневшаяся Варвара Кузьминична. Видно торопилась, даже фартук чуть-чуть съехал. Из-за ее плеча с любопытством выглядывала тетя Маша.

— Так он жив?! — удивленно и вместе с тем рассерженно топнула ногой Варвара Кузьминична.

—Конечно жив, — теперь настала очередь изумляться тете. — Ногу только чуть не оторвали на этом дурацком футболе.

— В таком случае я вынуждена откланяться, — пытаясь скрыть гневные нотки сделала легкий реверанс лекарь. Видимо, оторванная нога являлась не самым веским доводом для визита.

— Так, Илларион, не выпускать никого из комнаты! — крикнул я.

— Что Вы себе позволяете?! — Варвара Кузьминична не смотрела, а сверкала молниями.

А я понял, что ведь и действительно сможет запустить хорошенький разряд. Хоть Эгиду на себя накидывай.

Я сел на кровать, с трудом опустив ногу.

— Вы не выйдете отсюда, пока не выслушаете меня. Уж простите. Вы почему-то всегда поспешно делаете выводы обо мне на основании слухов. Хотя самое простое — спросить меня!

Сам не заметил, как стал распаляться.

— Я услышала все, что мне следовало, — холодно отрезала Варвара Кузьминична. — В том числе про Ваши походы в бордель. Да не просто бордель, а какой-то клоповник на отшибе!

— Вас возмутило то, что я отправился в публичный дом, или что выбрал не совсем подобающее Вашему ожиданию место? — не удержался я и ввернул шпильку.

— Так, дети, ну-ка, всем молчать! — пришла в себя тетя. Сделала это так решительно, что даже девушка проигнорировала слово «дети» в свой адрес. — Николай, что еще за бордель?!

Полным именем тетя называла меня только в одном случае. Когда я ее чем-то сердил.

Блин, да когда же это закончится? Я победил несколько иномирных тварей, но никто не называет меня Николай-победитель. Приручил кьярда, но никто не называет меня Граф-дрессировщик. Я придумал спортивные состязания на манер Ристалища, но никто не зовет меня Фантазер-Ирмер-Куликов. Но стоило один раз зайти в бордель…

— Если Вы сделаете невозможное и помолчите минуту, то я все расскажу!

— Ровно минута! — сказала Варвара Кузьминична постучав пальчиком по запястью, хотя никаких часов там не было.

Я и рассказал. Справедливости ради, времени ушло намного больше, однако после повествования о полете на кьярде в чужие застенные земли, лекарь даже не напоминала о тайминге.

— А теперь, чтобы тетя получила дворянство и, соответственно, могла без опасения жить здесь, мне нужно выиграть турнир. Вот только с этим есть одна небольшая опухшая проблема, — указал я на ногу.

— Тоже мне, проблема, — фыркнула Варвара Кузьминична. — Тут любая «шестерка» справится.

—Простите великодушно, но других знакомых лекарей у меня нет.

— В следующий раз можно так и сказать, честно, — присела рядом девушка и провела ладонями над голеностопом не касаясь кожи. — А не врать про смертельное ранение.

Как раз в это мгновение в проеме мелькнула физиономия Иллариона. Я показал ему кулак, а он только плечами пожал. Мол, чего такого сделал-то? А в самом деле, чего? Ему сказали — приведи. Он и привел.

—Думаю, в иных обстоятельствах и локациях Вы бы меня не слушали, Варвара Кузьминична.

Девушка тряхнула головой, но не ответила. Что означало лишь, что я прав на все сто.

Тем временем лечение началось. Я первый раз видел подобное. Варвара создала не одну большую форму, а множество мелких, крошечных. Они ложились на ногу словно доминошки.

—Крохотная трещина в кости и гематома, — заключила она. — Я сделаю все, что смогу. Вы даже сможете играть, но я бы рекомендовала поберечься и взять небольшой перерыв. Пара сильных ударов, и кость может сломаться.

—Главное, об этом никому не говорить, — улыбнулся я. — Спасибо, Варвара Кузьминична. — И у меня есть еще одна тема для разговора. Илларион, поставь, пожалуйста, чайник.

— Я схожу, — отозвалась тетя.

— Нет, пусть Илларион пойдет! — с нажимом ответил я.

А когда слуга скрылся, вкратце рассказал о ситуации с Ладой.

—Позвольте, как, говорите, фамилия врача из госпиталя? — нахмурила свой красивый лоб Варвара Кузьминична.

—Ботвинников, — сказал я. — Так он представился.

— Нет, — решительно отозвалась девушка. — Впервые слышу. Может, он…

— Не может, — прервал ее я. — Как только мне Илларион рассказал про случайно подвернувшегося доктора, я сразу понял — развод. Скорее всего, отсматривают родственников безнадежных больных и играют на чужом горе. Глупо только, в закрытом городе при довольно ограниченном населении. Вот, заработают они денег, и что потом? Все равно же не сбегут никуда. Да и нарвутся рано или поздно.

Я помолчал, не зная, как выразить свою основную просьбу. В конечном итоге решил сказать как есть. Чего юлить? Сможет помочь — хорошо. А на нет и суда нет.

—Варвара Кузьминична, есть ли какой-то способ перевести племянницу Иллариона к вам в госпиталь. Я понимаю, что она не из дворян. Да и сам госпиталь забит под завязку. Я готов заплатить столько, сколько потребуется.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но я лишь стал говорить быстрее.

— Это не взятка. Я готов потратить эти деньги на нужды госпиталя. Типа спонсорской помощи. Купить то, что вам необходимо. Не знаю, как в этом мире, но у нас больницам всегда что-нибудь нужно.

— Я поговорю с Климом Егоровичем, — потупив глазки, сказала лекарь, — если он что-то сможет придумать, то… Но ничего обещать не могу.

—Хорошо. Спасибо большое. И, Варвара Кузьминична, я жду Вас в воскресенье на заводе. Горчаков должен к тому времени закончить с новым лабиринтом. Думаю, понадобится Ваша помощь. Скажите, сколько я должен за ногу?

—Запомните, граф, не все измеряется в деньгах, — гордо ответила девушка. — Есть вещи, которые люди делают бескорыстно.

Ага, вот только для получения в дальнейшем собственной выгоды. Не то, чтобы я не верил в человечество, просто подобных примеров в жизни было не так много.

— Всего доброго, Николай… — она поколебалась, но добавила, — Федорович. До свидания, Мария Семеновна.

— Что же Вы, даже чай не попьете? — удивилась тетя. — У нас и шарлотка есть.

— Нет, прошу прощения, но я тороплюсь. Я ведь сломя голову сюда летела, а сама на дежурстве нахожусь.

Она ушла, а я довольно зажмурился. Угу, значит, сломя голову летела, когда узнала, что мне грозит смертельная опасность? И это несмотря на слухи о борделе. Интересно, очень интересно.

—Хорошая девочка, — вернула меня в реальность тетя. — Вы дружите?

—Сотрудничаем, — уклончиво ответил я.

— Мне кажется, ты ей нравишься.

— Тетя Маша!

— А что? Как есть, так и сказала. Меня только смущают все эти «вы» и обращения по имени-отчеству. Она же мне в дочки годится, а посмотри, Варвара Кузьминична.

— Ты еще со всякими Высокоблагородиями и Превосходительствами не сталкивалась, — ответил я. — И по правилам этикета мы должны были проводить гостью. Так и помрем дремучими застенцами.

А сам осторожно поднялся на ногу и прихрамывая прошел метров пять. Нога не то, чтобы болела, скорее, ныла, как после большой нагрузки. И еще у меня подсознательно сработал страх, как только я наступил на нее. Сама же сказала, что трещина. Варвара, понятное дело, подлатала, как смогла, но кто его знает…

— Куда соскочил? — встрепенулась тетя. — Лежи иди.

— Так иди или лежи? Ох уж этот противоречивый русский язык, — осторожно попрыгал я. Нога с нагрузкой справлялась. — Нормально все, ты же видишь. Опухоль вон сходит прямо на глазах. Варвара очень хороший лекарь.

—Никогда не привыкну к этой магии, — всплеснула руками тетя.

Я искоса поглядел на нее, но ничего не сказал. Ты даже не понимаешь, тетя Маша, что привыкаешь быстрее, чем тебе кажется. И меня это очень сильно пугает.

К примеру, я не представляю, как теперь жить без нее. Казалось, стану попросту бытовым инвалидом. Дар — это та же власть. И чем больше тебе ее дается, чем дольше ты живешь с ней, тем тяжелее от всего этого отказываться.

Оставшийся день прошел в угоду одному из смертных грехов, как выразился Илларион — чревоугодию. По словам тети Маши, мне нужно есть, потому что я растущий организм. Иллариону по другой причине: — «Он мужчина. А они мало вообще не едят». А Пал Палычу… тут я объяснение пропустил. Но судя по аппетиту, с которым соседушко наворачивал третью тарелку солянки, аргументация была железобетонная.

Утро следующего дня началось с проверки тети на дар. Если бы она была каким-нибудь термометром, то я бы заключил просто — заполненность ниже середины. Решил оставить передачу сил на сегодняшнюю ночь. Тогда все пройдет намного проще, тетя заснет и не будет дергаться из-за непонятного магического феномена.

Я надел чистую выстиранную форму (все-таки в совместном проживании с любящей тебя женщиной есть определенные плюсы), вышел на улицу и замер. Хотя бы потому, что здесь собралась вся команда.

— Это что тут за несанкционированный митинг?

— Мы проведать тебя пришли.

— Можно в дверь постучать, — усмехнулся я. — Не всегда, но довольно часто ее кто-нибудь откроет. Давно стоите?

— Чуть больше часа, — ответил Никитка. — А стучать неудобно было, нас вон сколько.

— Я говорила, что мы все внутри не уместимся, — поддакнула Лиза. — Лучше скажи, как ты?

— А как я выгляжу? — ответил вопросом на вопрос.

—Хорошо выглядишь, — честно признался Никитка. — Я вот футболку не догадался постирать. Мама обычно по воскресеньям стирает, а сегодня…

— Да заткнись ты уже, холера, — ткнул его кто-то.

— Ну что, так и будете мяться или пойдем на стадион? Там должны «Чекуши» доигрывать.

— Да там неинтересно, — махнул рукой Фима. — В три мяча вели, когда мы уходили.

Мы медленно двинулись к проспекту. Постепенно первая робость футболистов прошла, а разговор оживился. Хотя я периодически и ловил на себе косые взгляды, мол, все ли в порядке, не хромает? А если честно, хромать очень хотелось. Нога противно ныла. И ведь обезболивающего никакого не выпьешь, и «заморозку»1 в этом мире еще не придумали.

Но ничего, несмотря на легкую боль нога постепенно расхаживалась. И правильно. Пусть она хоть на части разлетится после, но матч отыграть я должен. Иначе быть не может.

На подходе к стадиону мы встретили полицейских. Они вежливо разворачивали дворян, досадливо разводя руками: «Прощенья просим, сударь, мест больше нет». Простолюдинов порой отгоняли банальными пинками и угрозами. Но что важно, ни тех, ни других на стадион больше не пускали.

И когда я оказался внутри, то понял, что стало тому причиной. Все было забито до отказа. Даже проходы внизу заполнены стоячей публикой. Никитка вытаращил глаза и ткнул куда-то пальцем, указывая в сторону центральной трибуны. И тут же получил по вытянутой руке от Фимы.

Я друга понял. Тыкать в человека некрасиво. А тыкать в Государя-Императора — хорошая возможность остаться без пальца. И это у них еще телесные наказания отменили.

— Не знал, что Его Величество футболом увлекается, — протянул Вадим.

— Угу, с очень недавнего времени, — хмыкнул я.

Аккурат посередине центральная трибуна была огорожена Конвоем, а затем еще оцеплена жандармами. Чтобы ни одна муха не пролетела. Его Величество был в компании брата, Разумовского, Максутова, какого-то толстого дядьки в очках и Вестника.

Недолго продлилась опала Игоря Вениаминовича. Что интересно, я встретился с Максутовым взглядом, и он кивнул мне с легкой улыбкой, как старому доброму приятелю. Пришлось ответить тем же.

—Покупай калачи, чудо как горячи!

— Блины румяны, тонки да пряны!

—Пирожки с жареным маком! Позвольте, господа, пирожки с жареным маком!

Пахло сдобой, подсолнечным маслом, крепким табаком и потом. Всюду сновали люди, шла торговля, одни зрители ругались с лоточниками, другие, напротив, покупали нехитрую уличную закуску. Ходил даже мальчишка года на три младше меня. Он носил на голове огромную бутыль с чем-то темным, похожим на крепко заваренный чай. Что там внутри — я уж спрашивать не стал.

С поля прозвучал финальный свисток. «Чекуши», которые в очередной раз решили не доигрывать в полном составе, кинулись обниматься. А я махнул остальным.

Мы спустились вниз, в подтрибунное помещение и нашли свою раздевалку. Сначала, словно кошку в новый дом, запустили Елизавету Павловну, а после переоделись сами.

— Я долго говорить не буду, — начал я. — Время есть, сейчас выходим, бегаем, растягиваемся, разминаемся и растягиваемся, все как обычно. Что до игры, будем отталкиваться от четырех защитников в линию, но я нахожусь ниже и ближе к центральным, чтобы страховать.

Я замолчал, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. Ребята смотрели на меня внимательно и тревожно, точно на нового мессию.

— Не бойтесь и играйте в свой футбол. Да, будет тяжело. Но главное — вытерпеть, как мы вытерпели в предыдущем матче с «Пажами», и реализовать свои моменты. А они будут, это я вам точно говорю. Больше двигаться и с мячом, и без мяча. Мы сможем выиграть только за счет интенсивности. Если встанем на месте, нас сразу раскатают.

Я вытащил повязку, которую после матча передал Фима, и протянул голкиперу.

—Капитан сегодня Елизавета Павловна, она команду и выводит. Возражений, надеюсь, нет?

Судя по лицу девушки, которое пошло пятнами, возражения были только у Лизы. Но она их не решилась озвучить. Ну, и хорошо. Капитанская повязка — субстанция непознанная и особая. Иногда, действительно непонятно откуда, но дает очень много сил. А последние нашему киперу сегодня точно понадобятся.

—Ладно, говорить можно бесконечно, но лучше всего все показать на поле, — я протянул руку, ладонью вниз. — В футболе есть один закон…

На мою руку торопливо легли другие:

—Крылья новый чемпион!

Заморозка, она же freeze spray (cold spray или vapocoolant) — это тип аэрозольного продукта, содержащего сжиженный газ, который используется для быстрого охлаждения поверхностей в медицине и промышленности. Обычно он продается в ручных баллончиках-распылителях. Может состоять из разных веществ, которые производят различные температуры, в зависимости от области применения.

Глава 17

Мои ребята заметно нервничали, с трудом пытаясь сосредоточиться на разминке. Никитка и вовсе секунд на двадцать завис, оглядывая забитый до отказа стадион. Эх, ему бы на Самара-арене побывать, когда на кубок какой-нибудь «Спартак» или «Зенит» приезжают.

Зрители серьезно отвлекали команду. Это при том, что простолюдины (которых оказалось большинство) все же болели за нас. Они кричали слова поддержки, какие-то шуточки про то, как надо разделать «Пажей» и прочее. Все понятно, обычно пролетариат не мог себе подобного позволить. Только попробуй, так тебе ребята из Третьего Отделения сразу объяснят, как себя вести. И ладно бы кулаками, а то ведь магией. Что пострашнее.

Но это спортивное состязание, где по условиям все должны быть равны. А простолюдинов подобное очень уж воодушевило. Надеюсь, беспорядков не будет, если мы проиграем? Так, отставить, Кулик, никаких проиграем.

— Чего уши развесили?! — прикрикнул я. — Частота где? По полю тоже так будете двигаться? Лиза, а ты чего молчишь, кто тут капитан?

Девушка виновато кивнула и начала раздавать словесных люлей. Что забавно, у нее вполне неплохо получалось. И это невзирая на хорошее воспитание. Того и гляди, после месяца тренировок с нами человеком станет.

Тем временем на поле со значительным опозданием появились «Пажи». Двигались они неторопливо, расслабленно, улыбались и о чем-то переговаривались. Словно на прогулку вышли. Серьезен был лишь Шелия, который на фоне присоединившихся к команде гигантов выглядел немного несуразно.

—Господа, — крикнул рефери. — Десять минут, и начинаем.

—Давайте еще раз по тактике, — собрал я всех вокруг себя. — Гриша, руководи внимательно защитниками. Длинные забросы не должны проходить. Как только они вешают, сразу сближайтесь с игроком. Не давайте принять мяч и скинуть его. Тем более развернуться. Каждый их заброс должен быть в борьбу. Наши контратаки исключительно через фланги и на скорости. Как только устали, честно признаемся, буду менять.

Я говорил еще долго, пройдясь практически по каждой позиции на поле. Знал, что придется трудно. Сам в теории играл низко опустившегося опорника, но по факту третьего центрального защитника. Что-то мне подсказывало, что много владеть мячом мы не будем.

Наконец раздалась трель свистка и рефери махнул руками, приглашая команды к центру поля.

— Желаю удачи, — будто бы даже искренне пожелал Шелия, когда пожимал мне руку.

Я успел лишь кивнуть в ответ. Что ж, удача — это именно то, что нам будет нужно в огромных количествах. Как говорится, везет тому, кто везет. А ждать, что «Пажам» залетит шальной гол — не стоит.

—Капитаны, подойдите, пожалуйста, ко мне.

Вот тут, к моему явному удовольствию, возникла заминка. Даже в бесформенной и мешковатой одежде Елизавета Павловна оставалась девушкой. С собранными на затылке волосами, внимательным холодным взглядом, горделивой осанкой аристократки и покачивающейся походкой. Такую с мальчишкой невозможно перепутать.

Рефери несколько раз осекся на слове «господа», но все же после долгих колебаний капитанам удалось выбрать поле и мяч. Затем чего Шелия попытался поцеловать руку Лизы, как того требовал этикет, но девушка развернула ладонь и подала ее для рукопожатия. Князь побледнел, но сжал мягкую ладонь в своей.

—Давайте сюда, быстрее, — сказал я, когда к нам присоединилась Дмитриева. — Ничего говорить не буду. Вы все знаете, что делать. Если ошибаемся, то не пихаем друг другу, а поддерживаем. Давайте получим удовольствие от футбола. В футболе есть один закон…

—«Крылья» новый чемпион!

Благодаря невероятному везению Лизы, наш кипер не только выбрала ворота, но и забрала у «Пажей» право начать розыгрыш мяча. Я одновременно со свистком коротко выдохнул, Фима отпасовал назад, Мише, а уже тот — мне.

— Выше, выше, выходим.

Прокинул мяч на три шага вправо, разбежался для удара и в момент, когда на меня летел здоровенный нападающий, убрал мяч под себя. Продвинул еще немного вперед и отдал на ход ускоряющемуся по левому флангу Прокопу. Тот коснулся чуть сильнее, отпустив мяч дальше, чем следовало. И набегающий защитник тут же разрядил обстановку. Вынес, не глядя, далеко вперед.

—Прокоп, нормально! — поднял я большой палец, чтобы приободрить хавбека1. — В следующий раз пройдет.

А сам побежал отрабатывать назад. Конечно, ничего не нормально. Здесь нельзя ошибаться, как и проявлять малейший брак в пасах. «Пажи» не станут ждать, пока мы подработаем себе мяч для удара или передачи. Но пихать нельзя, иначе Прокоп совсем расклеится. Он и так только из запаса в основной состав пролез. Если сейчас пацана потушить, да еще в таком матче, то может больше и не загореться.

Гриша действовал, как я и говорил. Но таранный форвард «Пажей» все равно умудрился сбросить мяч грудью на набегающего Шелию. А тот пробил. Да как! С подъема, чуть подкрутив в правую девятку. И тут же схватился за голову, потому что Дмитриева в невероятном прыжке вытащила мяч, переведя на угловой.

Гриша подбежал и дал пять Лизе, а та, тяжело дыша, уже расставляла игроков.

—Десятого закрой! Закрой! Вот стоит! Фима, чего ты там замер?! Кого ты кроешь?!

Подавать пошел сам князь. Короткий разбег, навес. Мяч летел аккурат в меня, поэтому принять его не составляло особого труда. Так я сначала подумал. Сделал шаг вперед, выставляя корпус и тут почувствовал, что на плечи легли чьи-то руки. Каким бы крепким я ни был, но против законов физики не попрешь. Мне ничего не оставалось, кроме как рухнуть на газон. И сразу раздались радостные крики «Пажей».

Я поднял голову и увидел злую Дмитриеву, достающую мяч из ворот. Мои игроки уже бежали к судье, что-то гневно выговаривая, а тот мотал головой и указывал на центр поля. Замечательно, вот так мы решили играть? Ну, хорошо.

— Фима! Эй! Фима, вернулся! Вадя, тоже! Не заводимся.

— Коля, ты видел? — со слезами бессилия на глазах сказал Ефим.

—Видел. Реф заряженный.

— И что теперь делать?

—Играть. Сейчас через меня сразу начнем.

Я посмотрел на трибуну. Император сдержанно хлопал в ладоши и слегка улыбался. Какие подлые методы, Ваше Величество! Нельзя же до такой степени перестраховываться.

Розыгрыш мы начали с меня. Я тяжело вздохнул и бросился вперед, наматывать оборону противника. Прокинул мяч вправо, а сам оббежал слева одного, на противоходе убрал второго, простым отскоком от внутренней стороны бутсы ушел от третьего.

Шелия кричал, выговаривая что-то своим и несся ко мне. Впрочем, как и все «Пажи», на мгновение забыв о тактической расстановке. А я поглядывал за Фимой, который бежал следом. Сам оттянулся в край, собрав на себя четырех игроков. Замер на пару секунд, а потом резко рванул к угловому флажку. И уже оттуда выложил точный пас Фиме.

И одновременно с этим почувствовал острую боль. Кто-то из защитников прыгнул в меня двумя ногами, остановив самым простым способом. В глазах потемнело, а голова, будто пустая тыква, бухнулась на газон. Мне даже показалось, что я на несколько секунд потерял сознание. Но ничего, обошлось.

Сначала вернулись звуки. Вокруг что-то ревело, грохотало, кричало. Потом я открыл глаза и стал различать плывущую реальность в виде прыгающих и обнимающихся простолюдинов на трибунах. А неподалеку от ворот Вадим своей могучей грудью напирал на судью.

— В ноги же сыграл, как Вы не видели?!

— Я вам гол засчитал, разве этого мало? — сердился реф.

Вадя сказал еще что-то. Видимо, не очень лицеприятное, после чего судья резко остановился и достал желтую карточку. И если бы не подбежавшая Дмитриева, которая за короткое время преодолела расстояние от своей до чужой штрафной, быть беде. Но девушка, несмотря на разницу в комплекции, погасила начинающийся пожар, распихав парней. И даже на меня показала. После чего Вадим сплюнул, а Фима махнул на судью рукой. Вместо ссоры команда подошла ко мне.

— Ты как, Коля?

— Пока не знаю, — честно признался я, боясь пошевелить ногой. — Помогите подняться.

Встал, чуть прихрамывая сделал шажок, другой.

—Нормально, — сказал я, — повезло, что в левую прилетело. Как забил-то?

— В противоход вратарю, щеткой. Как ты учил, — зарделся Фима.

—Сейчас будет жестко, — сказал я. — Придется потерпеть. Судья не свистит. Значит, нас станут избивать.

— Да не судья он, — буркнул Вадим. — А содомит из самых последних.

— Не буду спрашивать, кто там из первых.

Мы неторопливо (по-другому я просто не мог) вернулись на свою половину поля. Реф, гад, даже не подошел спросить, в состоянии ли я продолжать матч, и не нужна ли медицинская помощь. Лишь только мы вышли за пределы центрального круга, как он сразу свистнул.

И как всегда, я оказался прав. Количество фолов возросло в геометрической прогрессии, как и гул трибун. Простолюдины топали, свистели, кричали, ну, и оскорбляли рефери. Куда без этого. Обычно я к подобному относился отрицательно. Несмотря на слабое судейство в России, особенно в детском футболе, на рефов любят вешать всех собак. К тому же момент, увиденный с разных позиций, можно трактовать и в ту, и в другую сторону. Что обычно зрители и делают.

Но сегодня мое мнение было предельно четким. Как выражался один из известных российских болельщиков: «Судья продажная. Козел ты!»2.

Что самое забавное, стоило Грише ответить, как реф тут же достал горчичник. Ну да, что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Лиза летала на линии, словно от этого зависела ее жизнь. И пусть не все мячи забирала намертво, но сохраняла ворота в неприкосновенности.

Но мы дотерпели. Смогли. Избитые, хромающие, еле дышащие, дождались свистка на перерыв и под бурные овации зрителей побрели отдыхать.

Внезапно путь мне преградил Шелия.

—Николай, я не понимаю, что происходит. И… клянусь, что не имею к этому никакого отношения.

К слову, это действительно было похоже на правду. Шелия, да, наверное, еще парочка «старичков» из его команды — единственные, кто играли чисто.

— Да все нормально. Судья заряженный, игроки подставные. Ваше благородие не удивило, что команду так тусанули перед турниром?

—Тренер сказал, что ему навязали этих игроков. Клянусь, я разберусь!

— Ага, если нас не сломают окончательно.

Шелия сжал кулаки и больше не сказал ни слова. Забавно, но все-таки в нем есть что-то вроде чести. Я думал, что князь костьми ляжет, но попробует взять реванш за ту ничью. Правда, легче от этого не стало. Вряд ли он сейчас бросит играть.

— Так, идем сюда, — позвал я команду. — Первый вопрос: кто не может продолжать? Только честно, от этого зависит судьба матча.

Нехотя поднял руку Севастьян — наш левый защитник. Я не удивился, ему досталось больше всего.

—Хорошо, значит, сейчас тебя заменим. Посмотрите на меня. Да, тяжело. Да, так случилось, что у них на одного игрока больше, спасибо судье. Но мы отлично держимся. Весь их левый фланг уже перестал бегать. Они здоровые, им тяжело, дыхалки не хватает. Только и делают, что бьют издали. А это все бесполезно, пока у нас Лиза в воротах.

Дмитриева смущенно улыбнулась.

— Во втором тайме просто умрут, если их не заменят раньше. Это наш шанс, слышите? Все будет нормально.

Ребята кивали, но в глазах каждого был… нет, не страх, скорее обреченность. Будто все понимали, что им не позволят выиграть. Я даже про себя выругался. На Императора, на судью, на футбол, который так любил, и который в обоих мирах болел одинаковой болезнью.

Наш тренер, Геннадий Петрович, говорил, что если судья заряжен, надо делать одно — играть еще лучше. Чтобы у него не было никаких шансов утопить тебя. Вот только где бы сейчас найти резервы для этого «еще лучше»?

Когда судья свистнул, призывая нас вернуться, мы поплелись на поле как на каторгу. Хотя я из последних сил подбадривал ребят.

У нас произошла одна замена, у «Пажей» — сразу три. Видимо, они хотели все закончить уже во втором тайме. Признаться, мне, как и каждому здравомыслящему человеку, бегать дополнительное время тоже не улыбалось. Но тут уж как пойдет.

Рисунок игры не изменился. «Пажи» давили, мы напоминали пружину, которая сжимается, сжимается — и потом выстреливает. Меня опекали сразу двое игроков противника, не отходя ни на шаг. И один раз мы даже этим воспользовались.

После очередного заброса Гриша выбил мяч на фланг, где его подхватил наш крошечный Никитка. Но пробросил мяч мимо полузащитника и на рывке обогнал «пажа», после чего посмотрел на меня и… по диагонали отдал пас ускорившемуся Фиме. Его как раз должен был держать один из тех молодчиков, который охранял меня.

Ефим вырвался на свободную зону, оттянув на себя центрального защитника, а после отпасовал на Вадима. И наш медленный нападающий пробил аккурат во вратаря. Затем рухнул на землю, схватившись за голову. Он понимал, второго такого шанса может не представиться.

Время шло, я заменил еле дышащего Прокопа на Пашу, возвращая тому место в составе. И парень, которому скамейка пошла на пользу, сразу доказал, что его надо было выпустить уже давно.

Получил пас, пробросил на ход и припустил так, что только пятки засверкали. Даже финтов никаких не делал. Уставшие «Пажи» бросились наперерез, но Паша оказался быстрее. Добежал почти до линии ворот, после чего навесил на Вадима. И на сей раз наш гигант не промахнулся.

Я орал так, как не орал никогда. Мы бросились к Вадиму (откуда только силы взялись) облепив его со всех сторон. Даже судья подошел. Но лишь с тем, чтобы поторопить нас закончить празднование. Дескать, еще двадцать минут играть.

Если до этого приходилось тяжело, то теперь стало очень тяжело. Время, казалось, потекло максимально медленно. Мы только и делали, что пытались прервать забросы верхом, зачастую даже не пытаясь сохранить мяч. Выносили подальше от своих ворот, чтобы «Пажи» бегали сами.

И все же несколько опасных атак прощелкали. Один из многочисленных таранных форвардов продавил нашего защитника и с носка отправил мяч в ворота. Дмитриева с полными страха глазами рванула вперед, растопырив руки. И мяч прилетел ей прямиком в скулу. Первым делом я с отскока выбил его за линию ворот, а уже потом бросился к киперу.

— Реф! Реф, мать твою, свисти, гад! Врача сюда!

И только после вмешательства Шелии на поле появился небольшой мужичонка. Я ожидал самого плохого, однако хватило нашатыря. Покачиваясь, Дмитриева поднялась на ноги.

— Ты как? Играть сможешь?

— А у тебя второй вратарь есть? — отстранилась она. — Угол, Гриша, убери его от меня, видишь, мешает.

Мы с достоинством отстояли основное время. И когда резервный показал огромную табличку с нарисованной цифрой «9», выругался. Вроде бы даже вслух. Они там чемпионат мира пересмотрели, что ли? Где тут девять минут, если этот засранец (не путать с застенцем) даже нарушения не свистел?

Когда я думал, что после забитого гола станет тяжело, то поторопился. Тяжело стало сейчас. «Пажи» поняли, что это последняя попытка, и устроили настоящий навал. Даже я, привыкший к высоким нагрузкам, был готов выплюнуть легкие. Хотя, справедливости ради, если бы играл на своей позиции, то ничего, вытерпел бы. А так — приходилось подстраховывать всех защитников, затыкая дыры в обороне.

Но к чему мы оказались не готовы, так к симуляции. Один из нападающих «Пажей» облокотился на Гришу и внезапно завалился на траву в штрафной. А судья тут же свистнул, указывая на точку.

— Да за что?! — басил наш защитник. — Я его даже не тронул.

Но хуже было, что после всего реф достал из кармана карточку. Вторую для Гриши. Я и подумать не мог, что этот здоровенный детина, глыба, состоящая из одних только мышц, может плакать. Но когда Гриша уходил с поля, по его каменному лицу беззвучно катились слезы. В первую очередь, наверное, из-за глобальной несправедливости.

Бить предложили Шелии, но тот лишь покачал головой. Поэтому к мячу пошел тот, кто «заработал» пенальти. Короткий разбег, точный удар низом в правый угол — и мяч в сетке. Дмитриева угадала, но не дотянулась.

Так и доиграли в основное время. Опустошены ли мы были? Еще как! Лично у меня вообще никаких эмоций не осталось, даже отрицательных.

—Собрались, — сказал я. — Закрываем зоны. Филипп, ты вместо Вадима. Последняя замена.

— Я? — у нашего вечного запасного, которого и взяли скорее от безнадеги, задрожал голос.

Он, сказать честно, был средненьким по всем показателям — скорость, дриблинг, удар.

— Вадя вообще умер, мало того, что не бегает, даже ходит медленно.

— Да, тяжело, — не стал хорохориться нападающий.

—Филипп, бегаешь впереди, напрягаешь защитников, чтобы у них мяч не задерживался. Ну, и надейся на контратаку.

Я с трудом поднялся, услышав свисток. И захромал сразу на обе ноги к полю. Интересно, сколько раз сегодня получил? Даже считать перестал.

Но игра должна была продолжаться. И она продолжилась.

Единственное, что меня радовало — «Пажи» тоже сдохли, как и мы. Они лишь изображали прессинг, легкой рысцой направляясь в сторону игрока с мячом. Потому и особых контратак у нас не получалось. Все зоны оказались закрыты. С другой стороны, позиционные атаки противника тоже ни к чему не приводили.

Словно в тумане завершились оба дополнительных тайма, а я, обессиленный, упал на колени. Не сразу даже понял, что еще ничего не закончено. Пенальти, чтоб его!

Дмитриева сообразила все быстрее и направилась к судье. Она вообще выглядела невероятно спокойно и сосредоточенно. Лиза выбрала ворота, показав в ту сторону, где находилось больше всего простолюдинов. Шелия забрал мяч. Но что самое удивительное, он предоставил право первыми пробить нам. Не знает футбольное суеверие, что кто первый начинает серию пенальти, тот ее и выигрывает? Или наоборот, знает?

—Короче, очередность такая: Фима, Паша, я, Никита и Демид, — коротко проинструктировал я.

Ефим кивнул и под оглушительный рев трибун пошел к точке. Зрители всегда обожают пенальти. Футболисты пенальти ненавидят.

Вратарь «Пажей», здоровенный, почти двухметровый верзила, размахивал руками, пытаясь сбить Фиму. Но наш нападающий поставил мяч на точку, дождался свистка, разбежался и прошил сетку. Мяч вправо, кипер влево.

Следующим свой удар направился выполнять Шелия. Грузинский князь отмерил три шага и влупил прямо в девятку. Лиза лишь плюхнулась на землю, с грустью глядя на залетевший мяч. Сам Шелия вернулся к обнявшимся «Пажам» без всяких эмоций, даже не празднуя гол.

Вышедший на замену Паша смотрел в одну точку, будто бы сквозь вратаря. Пробил не очень точно, но невероятно сильно, чуть сетку не порвал. И без тени улыбки вернулся обратно.

— Фима, — иди сюда, позвал я друга. — Послушай.

Тот понял все быстро и почти побежал к «Пажам», стоящим метрах в двадцати от нас. Не знаю, что там им сказал Ефим, но сразу несколько молодчиков накинулись на него, явно собираясь поколотить. Пришлось судье вмешиваться. Он показал горчичник Фиме и еще одному «Пажу». Ну правильно, игра закончилась, теперь можно предупреждение нашему противнику выписать.

Стоило рефу пресечь потасовку и вернуться обратно, как драка возобновилась. Только вместо Фимы выступил Паша. Опять же, по моему наущению. На сей раз судья отошел совсем недалеко от стоящих команд, чтобы, если что, вернуться. И свистнул. «Паж» разбежался, с силой пнул в правый нижний угол и… Лиза забрала мяч намертво.

Происходящее можно было сравнить разве что со взрывом. Меня кто-то обнимал, я обнимал кого-то. Бесновались зрители, раскачивая деревянный настил на трибунах. Но судья был неумолим — надо бить следующему.. И я пошел.

Поставил мяч, улыбнулся, указав вратарю на правый верхний угол. Отошел левее от точки, замер, искренне наслаждаясь шумом трибун. Сейчас не было ни боли, ни усталости. Лишь голкипер, ворота и я. Разбежался и подсек мяч, отправив тот посередине. Вратарь, завалившийся чуть раньше, с немой скорбью наблюдал за первой «паненкой»3 в этом мире.

А что творилось на стадионе — и объяснить сложно. Казалось, сейчас зрители выбегут на поле и просто сметут нас. Я не понял даже, что говорили пацаны.

— Фима, Паша! — пришлось кричать, чтобы меня услышали.

Я был готов даже к тому, что их удалят. Свое дело они сделали, теперь хоть трава не расти. Однако реф оказался расторопнее. Едва увидел, как мои товарищи направились к «Пажам», тут же побежал выяснять, чего это им там понадобилось. И вновь занял срединную позицию между воротами и командами.

Третий удар «Пажей» пришелся под перекладину, чуть правее Лизы. Она вытащила его ладошкой, поднявшись на ноги с легкой улыбкой. Сейчас Дмитриева явно наслаждалась вниманием. Она подняла руки и рев стадиона стал громче. Капитанская белая повязка сползла почти на локоть, но именно Лиза сейчас была самым настоящим капитаном.

Я же пожалел о своем решении. Думал, что основной психологический груз ляжет на спокойного Демида. Тому хоть иголки под ногти загоняй, он и бровью не поведет. Но выходило так, что судьбу противостояния должен решить наш самый юный футболист.

Никита ударил почти без разбега. Плохо, по центру. Вратарю даже напрягаться не пришлось. Несчастный Никитка упал там же, закрыв лицо руками, и не шевелился секунд десять. И что интересно, первым поддержать его подошел Шелия. А следом уже подтянулись наши.

— Не переживай!

— С кем не бывает!

— Ты молодец.

В ответ слышались лишь громкие всхлипывания.

Я не произнес ни слова. Пенальти — всегда лотерея. И самые именитые не забивали в финалах, чего уж там. Но именно сейчас от промаха Никиты могла зависеть судьба моей тети.

Лиза привычно заняла место в воротах. И что интереснее всего, к командам подтянулись резервные судьи. Видимо, чтобы пресечь беспорядки. А главный реф остался возле бьющего. Паскудство! Теперь он амулетом блокирует способности Дмитриевой.

«Паж» подождал после свистка пару секунд, словно проверяя нервы Лизы, потом медленно разбежался и пнул. Удар мяча о перчатку я услышал раньше, чем увидел, как тот меняет траекторию и улетает в сторону. Лиза поднялась и победно воздела руки вверх, тряся кулаками.

Ноги сами понесли меня к ней. Не существовало больше ни зрителей, ни стадиона, ни «Пажей». Только Дмитриева, находящиеся в истерике мои пацаны и я, все время кричащий Лизе: «Ты сама! Ты сама! Ты сама!».

Что-то происходило вокруг, кто-то подходил, жались чьи-то руки. Вроде даже Шелия похлопал по плечу и поздравил с победой. Единственное, что я точно запомнил — гневный взгляд Императора.

Хавбек — то же самое, что и полузащитник. Игрок, в чьи обязанности входит одновременно помощь и защите, и нападению.В 2012 г. во время игры в г. Грозном между «Тереком» (ныне «Ахмат») и «Рубином» на 87-минуте за грубый фол был удален капитан хозяев Ризван Уциев. После этого на весь стадион с помощью микрофона из комментаторской прозвучала фраза: «Судья продажная. Козел ты!». Позже в авторстве признался президент футбольного клуба «Терек» Рамзан Кадыров.«Паненка» — способ исполнения футбольного пенальти, при котором мяч по навесной траектории подсекается в ворота. Прием получил название в честь чехословацкого полузащитника Антонина Паненки, который таким способом забил решающий пенальти в послематчевой серии финала чемпионата Европы по футболу 1976 года в ворота сборной ФРГ.

Глава 18

Происходящее после финального свистка походило на какое-то безумие. Часть зрителей прорвалась на поле, несмотря на все старания полицейских. Но к моему удивлению, каких-либо беспорядков удалось избежать. Простолюдины будто бы сами не знали, что делать. И после крепких (даже чересчур) похлопываний по спине и плечам начали по очереди качать всех футболистов «Петербургских крыльев». Не удалось избежать подобной участи даже Дмитриевой. Вот тебе и равноправие, за которое надо бороться. Хотя, судя по довольному лицу Елизаветы Павловны, подобное отношение ей очень даже понравилось

В толпе промелькнул Фимин отец. Обычно уставший, иссушенный житейскими проблемами, сейчас он улыбался. И, можно сказать, выглядел вполне радостным. Вот что футбол животворящий делает.

Довольно скоро порядок все же удалось навести. Вновь появились судьи — главный вместе с резервными. Следом шел в дорогом гражданском костюме какой-то лысоватый пузатый дядечка лучащийся счастьем, а за ним и сам Император. Ну, правильно, не зря же приходил. Можно теперь и речь какую-нибудь толкнуть.

Его Величество говорил долго. О необходимости развивать спорт, о важности футбола, как и других видов физического воспитания в это сложное время, о каких-то планах какого-то ведомства по чьему-то там улучшению. В общем, на мгновение мне даже показалось, что никакой он не Император. Рядовой губернатор, отчитывающийся об открытии очередного манежа или поля.

Наверное, сыграло свою роль и мое личное отношение к Его Величеству. Пацаны смотрели на Божьего помазанника как на нечто сакральное, святое. Даже Дмитриева приосанилась. Не каждый день подобное случается. А я видел стареющего самовлюбленного мудака, опьяненного властью и не любящего проигрывать.

На церемонию награждения Император не остался. Похлопал, держа свои белоснежные перчатки, будто бы сам себе, а после через широкий коридор жандармов вместе со своей свитой удалился. И на меня не взглянул.

Теперь слово взял тот самый пузатый дядька. Как я понял, начальник некоего спортивного департамента, который этот турнир и устроил. В целом, мужичок мне понравился. Говорил мало и по существу. Судя по взгляду, происходившее здесь было ему явно по душе, и номер он не отбывал.

Дядька поздравил «Чекуш» с третьим местом, надев на каждого медаль. Затем перешел к «Пажам». Причем многие из «новеньких» демонстративно снимали награду после того, как организатор отходил. И наконец очередь дошла до нас.

Физиономии моих парней светились от счастья. Казалось, они сами не до конца верят в то, что произошло. И лишь когда нам принесли небольшой, но очень тяжелый кубок, в отличие от той жести, которую вручают в моем мире, они оживились. Я взял трофей в руки, выждал паузу и под крик команды: «Петербургские крылья!» поднял над головой. А после передал по рукам, чтобы каждый мог прикоснуться к кусочку победы.

Домой я ехал совсем опустошенный и вымотанный. Ноги ужасно болели, голова не соображала, а тело казалось ватным. Единственное — с лица не сходила глупая улыбка. И даже недобрый взгляд следующего за мной Черевина не мог испортить настроения.

Зато смогли домочадцы. Как только я переступил порог собственного дома, ко мне кинулся бледный как простыня Илларион. Он беззвучно шлепал губами, но никаких звуков не воспроизводил. Я даже всерьез забеспокоился. Не инсульт ли у него?

Но слуга хоть и волновался, а двигался вполне сносно. И все время указывал на кухню. Пришлось туда пройти.

Вокруг стола с самыми серьезными лицами сидели тетя и Пал Палыч. Судя по нетронутому чаю в чашках и тонкой пленке сверху, сидели довольно давно. Все внимание обитателей дома оказалось приковано к двум белым конвертам посередине. На которые тут же и стал тыкать Илларион.

— Вот… — наконец произнес слуга. — Четверть часа назад принесли.

Оба конверта с печатью дома Романовых. Только на одном он был с короной, на другом — без. Начал я, соответственно, с того, что попроще, оставив сладкое на десерт.

Письмо оказалось от Его Высочества Владимира Гергиевича Романова, который приглашал меня и тетю на свой день рождения. Учитывая, что видел я его один раз, то вряд ли кузен Императора делал это по доброте душевной.

Открыв второй конверт я убедился, что именно так дело и обстоит. Его Величество поздравлял меня с победой в споре и рассчитывал увидеться на скромном фуршете брата. Где надеялся рассчитаться с долгом.

Угу, понятно почему два письма. Необходимо приглашение лично хозяина дома, поэтому Владимир Георгиевич и написал послание. Но на самом деле подобная инициатива ему не принадлежала. Забавно, когда даже твой день рождения является лишь очередным поводом для разрешения дел старшего брата. С другой стороны — он Император, против такого не попрешь.

М-да, отдохнул после матча, чтоб его. Всего полтора часа осталось. А у нас и конь не валялся.

— Так, Илларион, живо идите с Марией Семеновной в ближайший магазин женской одежды. Нужны туфли, платье и что еще в таком случае надевают. Спросишь у продавца-консультанта.

— У кого? — не понял слуга.

— Ну, лавочника. Или кто там будет.

— Коля, а что происходит? — нахмурилась тетя.

— На день рождения к Романову едем.

— Ик… — вздохнул Илларион, но казалось, будто у него внезапно закончился воздух.

— Не икай, не к самому, всего лишь к брату.

— Ик… — повторил слуга, демонстрируя, что мое отношение к власти ему в корне не нравится.

— Быстрее, пока я воду грею и моюсь. Времени в обрез.

Я сам заметался по дому, словно ошпаренный. Даже про больные ноги забыл. В итоге — помылся едва теплой водой, до красноты натирая себя мылом. И впервые пожалел, что не послушался Иллариона. Он мне давно говорил, что следует купить хотя бы цветочной воды или «бергамонтного» одеколона. Я же все отмахивался. Видал цены на местную туалетную воду — лучше уж мыться каждый день.

Теперь же выходило, что придется разносить вокруг ароматы кускового недорогого мыла, которое мы брали в ближайшей лавке. Ну и ладно. Сами приглашали. Я к ним не напрашивался. Короткого «ты выиграл» и дворянской грамоты по почте или с посыльным, было бы достаточно.

И тут меня прошибло. Как я туда тетю повезу? Она же теперь маг. Конечно, тетя Маша активно не использует дар в привычном нам смысле. Не создает формы у всех на виду, не вкладывает туда силу, но что будет, если кто-то решит поглядеть на нее Взором? С другой стороны, это все-таки второй ранг.

Хотя рисковать не хотелось. Я чертыхнулся, вспомнив защитное заклинание Конвоя, из-за которого не мог рассмотреть, что происходит за стенами их дома. Хотел узнать, но так и не успел. А теперь Черевин мне точно не скажет. Правда, оно бы мне и не подошло.

Необходимо нечто более убойное и подходящее под мой случай. Некий Антивзор. Хорошо, будем мыслить логически и отталкиваться от первоисточника.

Я порылся в книгах и нашел точную форму Взора. Взял листок с карандашом и стал быстро накидывать новое заклинание. Будочник говорил, что это все довольно просто. И можно колдовать вообще всем, чем только захочешь. С другой стороны, ничего особенно сложного я и не делал. Просто перевернул заклинание, нарисовав пару дополнительных контуров для усиления. Грубо говоря, обернул его. К моменту, когда тетя закончила с шопингом, заклинание было готово.

— Коля, можно тебя на минуту? — позвала она.

Я спустился и ошарашенно открыл рот, не в силах произнести ни слова. Нет, то, что тетя для своего возраста даже несмотря на любовь к алкоголю выглядит неплохо, я знал. Но никак не ожидал подобного преображения.

Мария Семеновна, а по-другому теперь и не скажешь, оказалась облачена в темно-синее платье длинного покроя, приталенное, с узкой юбкой по последней моде. Волосы убраны назад, на голове кокетливая шляпка. Ботиночки с каблуком придали ей несколько дополнительных сантиметров роста. Вот, вообще ни разу не мадам Брошкина. Скорее — скучающая дворянка, еще не вышедшая из возраста, подходящего для брака.

— Офигеть, — выдохнул я.

— По-другому и не скажешь, господин. Девяносто семь рублев, — горестно протянул Илларион. — Вот.

— На красоту денег не жалко. К тому же — завтра у нас очередное пополнение бюджета.

— Ты еще совсем не готов, — нахмурилась тетя.

— Две минуты, — убежал я наверх.

Вернулся уже облаченный в парадный мундир, который прежде надевать не доводилось. Взглянул мимоходом в зеркало, белогвардейский офицер, не иначе. Все-таки светлые тона мне идут.

— Надеюсь, ты экипаж не отпустил? — сурово спросил я Иллариона.

— Обижаете, господин. Дожидается. Эти, сопровождающие, тоже выстроились.

Все оказалось именно так, как и сказал слуга. Перепуганный возчик на относительно свежем фаэтоне затравленно глядел на дверь. Увидев уже знакомую даму и меня, он вроде бы облегченно вздохнул. Я помог тете забраться в карету — дурацкое, но красивое платье не располагало к свободе движений, а после сел сам. И уже там незаметно сотворил новую форму собственного заклинания. Оно мягко оплело тетю и легло на плечи, будто вуаль. Присмотрелся — вроде нормально. В глаза не бросается. И тетя ничего не заметила.

Адрес запомнил легко, девятый дом на 4-й линии. Если проще — Фима и Гриша. Нападающий у нас был девяткой, а защитник четверкой. Но поехали мы совершенно в другую сторону.

— Надо заехать кое-куда, — объяснил я тете.

— И куда, Колюся? Нас же ждут, наверное.

— Ну, вряд ли они непременно ждут только нас. К тому же, мы успеваем. Но являться на праздник к двоюродному брату Императора с пустыми руками это… как его, о, вспомнил, моветон.

— Мне почему-то кажется, что у этого человека все есть. Деньги, наверное, дарить ему глупо.

— Ага, положим бумажку с Ярославлем в конверт, то-то он обрадуется.

Тем временем мы подъехали к нужной лавке. Хозяин выглянул в окно и тут же вышел встречать меня лично. Еще бы, столько денег тут оставил. Я соскочил на брусчатку и на ходу стал объяснять, что именно мне нужно. Благо, торговец оказался человеком понимающим. И мигом достал необходимый товар. Всего одиннадцать рублей — и новенький кожаный мяч, точно такой же, каким мы сегодня играли, оказался в моих руках.

С ним я и вышел наружу, тут же приступив к самому важному. Несколько раз с силой чиркнул мячом по брусчатке, немного попинал о стену, чтобы на него села пыль. И только после пары минут порчи спортивного инвентаря оказался доволен результатом.

— И что ты делал? — поинтересовалась тетя, с в любопытством за мной наблюдавшая.

— Придавал винтажности. Наберись терпения, скоро сама все увидишь.

Наконец мы направились туда, где нас ждали. Благо, ехать пришлось совсем недолго. Когда экипаж остановился, возница указал на нужное здание.

— Прошу Вас, — расплатившись, я соскочил и подал руку тете.

А сам рассматривал деревянный дом с мезонином и портиком из четырех пилястр. Фасад облицован кирпичом, а цокольная часть красным гранитом. На железных воротах рисунки каких-то растений Судя по размерам, дом вполне приличный. В таком бы и самому Императору можно было жить.

Не успел я подойти к двери, как та открылась и моему вниманию предстал седовласый дворецкий. Почти как в фильмах, только выглядел не так симпатично, да и толстоват немного. Но жизнь всегда более сурова, чем голливудские картины.

— Господин Ирмер-Куликов, Вас ожидают, — поклонился он. — Следуйте за мной.

На тетю, казалось, и внимания не обратил. Что ж, ясно, она тут пока никто и звать ее никак.

Стоило ступить за порог, как вся моя уверенность испарилась, словно ее и не было. Казалось, что белоснежный мундир теперь невероятно тесен и неуместен. Будто я хотел перетянуть все внимание на себя. Дурацкий мяч жег бок. А в горле появился непонятный ком.

Судя по всему, нечто подобное почувствовала и тетя. Она даже споткнулась, хорошо, что я оказался рядом и подхватил ее.

— Мне кажется, что все это большая ошибка, — прошептала тетя.

— Граф Ирмер-Куликов со спутницей! — тем временем представлял нас дворецкий, уже оказавшийся в соседнем зале.

— Отступать теперь поздно, — сказал я, подталкивая тетю в зал.

Скромный фуршет, говорите? Ну, не знаю. В нашем мире это называлось «все включено» в пятизвездочном отеле. Меня лишь радовало, что гости не сидели за общим столом (мы именно так справляли дни рождения), а либо терлись у огромного «шведского» стола, либо беседовали, разбившись на небольшие группы. Судя по присутствию негромко играющих музыкантов, позднее предполагались танцы.

Что до публики, к сожалению или счастью, с большинством я знаком не был. Наверное, какие-то очень важные господа и дамы. Или просто — высокородные. К своему разочарованию, я не увидел Максутова, и к своему облегчению, Разумовского. Либо запаздывали, либо их вовсе не пригласили.

Император стоял в окружении трех дам и своего брата. Последний, к слову, шагнул навстречу натянуто улыбаясь. Что-то мне подсказало, что он бы предпочел меня здесь не видеть. Эх, Владимир Георгиевич, Вы не представляете, как это взаимно. Но что делать, правила игры задает Его Величество.

Вообще, брат Императора производил неоднозначное впечатление. В отличие от родственника, был он неказист, угловат и, скажем откровенно, некрасив. Но вместе с тем имел волевой взгляд и держался демонстративно прямо, словно носил собственную фамилию с невероятной гордостью. Даже и находясь на вторых ролях.

— Николай Федорович, — улыбнулся кузен, при этом внимательно оглядев мою тетю, — рад, что Вы приняли предложение.

— Было бы преступлением ответить отказом, — усмехнулся я, только потом поняв, как двусмысленно это прозвучало, — Ваше Императорское Высочество…

— Тут все свои, поэтому можно просто Владимир Георгиевич, — он сразу поправил меня.

Ну да, конечно, особенно я самый свой. Ровня всем этим аристократам. Но правила игры я принял.

— Владимир Георгиевич, сегодня моя команда выиграла турнир. И я хотел бы подарить Вам мяч, с помощью которого это было сделано. Пусть дух победы, который он еще хранит, витает теперь в стенах этого дома.

Дворяне, стоявшие поблизости, неожиданно стали аплодировать. А те, кто держались поодаль даже сделали несколько шагов по направлению к нам. Сам Император на мгновение прервал свой разговор.

— Вы не представляете, Николай Федорович, как это уместно, — улыбнулся Его Высочество, по-прежнему изредка поглядывая на тетю. — К тому же, этот мяч точно не пролежит без дела. Александр!

Из дальнего угла зала без всякого энтузиазма по направлению к нам защелкал каблуками сапог высокий парень. Говорят, на детях природа отдыхает. Мой ровесник был больше похож на Императора, то есть, на настоящего Романова, нежели на отца: высокий, с ясным взглядом серых глаз, прямым носом и мягкими чертами лица. И, кстати, он оказался мне знаком. Не так давно мы с ним рубились на футбольном поле. Паренек играл защитником за «Пажей». Собственно, его мундир демонстрировал принадлежность к Пажескому корпусу.

— Мое почтение, — чуть склонил голову он.

Я ответил ему тем же.

— Держи, — кинул князь. — Может, хоть мяч с духом победы научит тебя играть.

Спасибо, уважаемое Высочество, что множите мне врагов на ровном месте. Мало мне проблем. Я хотел преподнести оригинальный подарок, а не щелкнуть по носу сына князя.

Александр Романов молча проглотил обиду, взял мяч и скрылся из виду. Прости, дружище.

— О, наш застенный граф, — громко сказал Император, будто только что заметил мое присутствие. — И его спутница. Николай, представьте, пожалуйста.

— Ваши Императорские Величества, — кивнул я, угадав в невысокой стройной женщине жену Романова. Видел ее еще на Ристалище. — Господа, дамы, я хочу представить Вашему вниманию мою родную тетю, Марию Семеновну Никольскую.

Тетя Маша сделала неуклюжий реверанс, хотя для меня и это было в диковинку. Где только успела подсмотреть? Явно не в интернете загуглила.

Сейчас должна была наступить напряженная пауза, покуда все присутствующие бы рассматривали тетю. Но внезапно императрица взмахнула веером, подошла к нам и мягко взяла гостью за локоть.

— Дорогая, расскажите нам все. Как у вас одеваются, что сейчас в моде?

Она увела тетю за собой. Следом, словно шлейф от платья, проследовали прочие модницы. Император усмехнулся, потеряв ко мне интерес, и тут же отвлекся на ближайшую компанию. Рядом со мной остался лишь Владимир Георгиевич. Однако именно он неожиданно и заговорил.

— В следующий раз, когда будете создавать заклинание, подумайте над тем, что в каждом доме у высокоранговых магов существуют свои защитные заклинания. Мои, к слову, задуманы таким образом, что колдовство всех входящих сюда перестает работать.

Я торопливо отыскал глазами тетю и понял, о чем говорил князь. Моего заклинания на ней не было. Именно сейчас тетю Машу мог просканировать Взором любой маг.

Глава 19

Я боялся, что тетя окажется белой вороной. На нее будут тыкать пальцами, смеяться за спиной или даже откровенно издеваться. Нет, касайся это меня, так плюнул бы, пусть делают, что хотят. А когда я буду отсутствовать, могут и бить ногами. Но меньше всего мне хотелось, чтобы тетя Маша расстраивалась.

Как оказалось, мои опасения были напрасны. Потому что «застенная графиня» (именно так стали вполголоса называть тетю, хотя никакого дворянского титула ей еще не пожаловали), произвела настоящий фурор. Даже не знаю, что стало тому причиной.

С дамами она говорила мягко, откровенно и в то же время без грубости, с удовольствием рассказывая о своем мире. Мужчин испытывала внимательным взглядом, отчего многие начинали смущаться, а после произносила какую-нибудь двусмысленную фразу, которую можно было истолковать и как ответ, и как какой-то странный намек. Да, я знал, что у нее в молодости было много поклонников, и именно после смерти моих родителей тетя Маша замкнулась в себе. Но не думал, что она настолько роковая женщина.

Даже неумение танцевать тетя Маша обернула в свою пользу. Я глазом не успел моргнуть, но спустя каких-то секунд тридцать уже все дамы учили тетю, как правильно двигаться при полонезе, или как меняться партнерами при лендлере. И Мария Семеновна оказалась способной ученицей. Всего через полчаса, пусть и не без недочетов, но она танцевала с аристократами, выстроившимися в настоящую очередь. А свободные дамы стояли неподалеку, участливо глядя на свою протеже.

Мне хотелось выйти к центру зала, улыбнуться и громко спросить: «Какого хрена тут вообще происходит?». Но приходилось просто стоять, глупо улыбаться и следить за гостями.

— Вы зря беспокоитесь, — подошел ко мне Владимир Георгиевич. — Взор все же слишком сложное заклинание, второй ранг как-никак. Вряд ли кто-то обнаружит, что Ваша тетя маг. По крайней мере, здесь.

— Господин Никитин, если я не ошибаюсь, первого ранга, — указал я на мужчину преклонных лет, вьющегося вокруг Императора. — И Его Превосходительство господин Голубев.

— Голубев пьян настолько, что через четверть часа его жена попросит извинения и по причине усталости мужа они откланяются. Никитин больше всего заинтересован своей карьерой, а не тем, что происходит вокруг. Он все надеется выслужиться перед Его Императорским Величеством, оттого крутится рядом как собачонка, все время смотрит в рот Государю. Даже брату это противно. Никитину и в голову не придет осматривать Взором гостей. Кто еще? Разве что старик Розанов. Он был двойкой лет десять назад. Думаю, сейчас едва ли осилит заклинание третьего ранга.

— Такое бывает? Дар может деградировать?

— Как и все в нашем мире. Если ты чем-то не пользуешься, эта мышца атрофируется. Если не использовать дар, тело будет считать его не таким уж нужным элементом. Или Вы хотели достичь могущества лежа не диване?

— Было бы неплохо, — честно признался я. — Но остается еще один сильный маг второго ранга. Который, кстати, уже заметил силу внутри своей гостьи.

Владимир Георгиевич поднес фужер с шампанским к губам и загадочно улыбнулся. Словно я сказал нечто забавное, но сам не догадался об этом. Еще — он не смотрел на меня. Что интереснее всего, когда Романов улыбнулся, то стал еще более некрасивым. За что же его так природа наказала?

— Пусть будет так, — сказал брат Императора. — Но, насколько Вы видите, я не тороплюсь рассказать Его Величеству, что один застенный граф смог отдать часть своего дара тете. И мало того, после создал защитное заклинание третьего ранга для отвода глаз, причем, без особых сложностей. Признаться, Вы удивительным образом поднаторели в волшбе за такой короткий срок. Понятно, что Вам повезло и с даром. Но все же…

Романов вновь отпил шампанское, словно над чем-то раздумывая. А я удивленно посмотрел на него. Значит, Антивзор третьего ранга? Я почему-то отнес его ко второму. Но раз Его Высочество говорит, так оно и есть. В магических делах Владимир Георгиевич будет поопытнее.

— Николай… — он запнулся, но всего на какое-то мгновение, — Федорович, Вы знаете, как устроена циркуляция магии, как некоей субстанции среди волшебников?

— Мне пытался объяснить господин Максутов, — ответил я. — Магия — своего рода напряжение, а маги — устройства, которые от него работают. Когда одно из устройств выходит из строя, то напряжение равномерно перераспределяется на остальные.

— Какое диковинное объяснение, — улыбнулся Владимир Георгиевич, пощелкав ногтем по пустому фужеру. — Но я будто бы Вас понял. И в общем, Вы правы. Только прибавьте сюда вот еще какую переменную: напряжение само выбирает себе новые устройства, через которые будет работать. В этом и есть самая большая несправедливость. Порой магия достается людям, не совсем достойным и не готовым к ней. По крайней мере, так было прежде.

Я не сдержал усмешку. Это в чей огород камешек, интересно?

Владимир Георгиевич отдал фужер подошедшему с подносом официанту и взял новый.

— Процесс передачи магических сил еще сложнее. Никто не ручается за то, как поведет себя дар в чужом теле. Приживется ли. В нашем мире изъятие дара в пользу государства с недавних времен и вовсе запрещено. Можете себе представить?

Я кивнул.

— И это создает определенные трудности. Возьмите, к примеру, моего сына. Неглупый мальчик, замечательно сложен, из хорошего рода. Но вот, обделен даром. Причем, с самого рождения. Чего я только не пробовал, но он так и остался пустышкой. А Вы знаете, Николай Федорович, несмотря на всю прогрессивность нашего общества, недомам трудно занять самое высокое кресло.

— Не могу с Вами согласиться, — ответил я. — Насколько мне известно, множество людей в Сенате, как и в министерстве…

Владимир Георгиевич засмеялся, поэтому я тут же смущенно замолчал. Будто сказал какую-то глупость. Хотя, судя по всему, так оно и было.

— Вы наивны и юны. Я имею в виду не министерское кресло, кое-что повыше.

Именно в этот момент Владимир Георгиевич встретился взглядом с Императором. Лучезарно улыбнувшись тот поднял фужер, и кузен ответил ему тем же.

— Недом не может быть государем, — произнес он почти не разжимая губ. — Правитель должен быть магом. Пусть самым плохоньким, слабеньким. Но подданные хотят видеть в нем своего человека, того, кто будет защищать их интересы. Мага всегда можно поднатаскать, обучить. Но в правителе должна плескаться хоть капля дара.

— Но ведь Его Величество…

— Его Величеству сорок шесть лет, — ответил Владимир Георгиевич. — Он немногим младше меня. И у него та же проблема — все дети недомы. Насмешка судьбы, не правда ли? Только в отличие от меня, у брата три дочки. Что весьма снижает их шансы в борьбе за престол.

— То есть, Вы мне предлагаете…

— Сделать магом моего сына в обмен на молчание. Условие довольно простое. Вдобавок ко всему, Вы получите мое покровительство.

— Но ведь это измена, — тихо прошептал я.

— Вовсе нет. Я не прошу свергать своего брата. И сам не собираюсь этого делать. Лишь хочу подготовить ему достойную смену.

— А если я откажусь?

— Как подданный Его Величества, я буду вынужден сообщить ему одну прелюбопытную деталь касательно застенного графа. Думаю, Император очень обрадуется, что у него в руках окажется оружие, с которым он сможет победить любого врага. Сделать недома магом или усилить дар уже существующего волшебника. Так что, как Вам перспектива?

Перед глазами встала узкая камера, кусок хлеба и кружка воды. И редкие выходы из темницы, когда нужно будет кого-то прокачать. Да, перспектива, мягко говоря, так себе.

— Если все же Вы согласитесь, я Вам гарантирую спокойную и безбедную жизнь. Не придется больше устраивать всякие потешные поединки на Вашем заводе. Да, да, граф, не смотрите так, к Вам приковано слишком пристальное внимание.

— А если дар не приживается? Вы ведь сами говорили…

— Ваша тетя чувствует себя прекрасно, — ответил Его Высочество. — Но если все же случится именно так, как Вы предположили, то мы попробуем еще раз. До того момента, пока не добьемся желаемого результата. По всей вероятности, Вам все равно, сколько раз отдавать часть дара. Чувствуете Вы себя все равно прекрасно.

Он улыбнулся проходящему господину.

— Ходили слухи, что господин Ирмер обладает какими-то сверхъестественными способностями. Сверхъестественными даже для мага. Теперь хотя бы понятно, о чем все говорили. Итак, возвращаюсь к нашему разговору: выбор за Вами.

—Получается, у меня нет особого выбора, Ваше Высочество.

— Выбор есть всегда, — пожал плечами Владимир Георгиевич. — Просто, его результаты не всем нравятся.

Ощущения были так себе. Никому не по душе оказаться пешкой в чужой игре. К тому же, когда тебя шантажируют. Пусть светлейший князь и сделал это довольно тонко, однако смысл я уловил. Либо соглашаешься, либо тебя размажут.

— Я согласен. Когда?

— На днях, — ответил Владимир Георгиевич. — Я пришлю какого-нибудь человека. Не из своего круга. Чтобы его нельзя было связать со мной. Он сообщит место и время, где все должно произойти. Сделаете моего сына магом, и дело с концом. Все разойдутся довольные собой.

— Место и время? — удивился я. — Почему не здесь?

— Об этом никто не должен знать. А у такого большого особняка много ушей и глаз. Думаю, все уже оговорено. К тому же, мне кажется, брат созрел для благотворительности.

— Господа… и дамы, — улыбнулся Император, обнажив крепкие ровные зубы.

Забавно, ему шла улыбка. Но нравился мне в таком состоянии Его Величество еще меньше, чем Владимир Георгиевич.

Сейчас Император был чуть-чуть пьян. Хотя, судя по внимательному взгляду его супруги, напороться до беспамятства ему здесь не позволят. Хорошо иметь чуткую жену.

— Все знают меня, как доброго, щедрого и радушного хозяина, — сказал он, слегка растягивая слова.

Взгляд Романовой медленно холодел, приобретая крупицы льда. Неужели я дождусь скандала в императорской семье? Хоть бы, хоть бы.

— Поэтому не мог не отреагировать на появление родственницы нашего графа Ирмер-Куликова. Чтобы обезопасить ее от посягательств застенцев, Наше Императорское Величество предоставляет право Марии Семеновне принести присягу на вечное подданство Российскому Государю. После чего госпоже Никольской будет пожалован титул графини. Итак, без лишних слов, склонитесь.

Сказано это было с неким самодовольством, некоторые гости даже рассмеялись. Его Величество чувствовал себя хозяином ситуации. В действительности так оно и было.

Я смотрел на Императора еле сдерживая злость. Так, спокойнее, Кулик, спокойнее. Дыши ровнее. Все происходящее здесь является фарсом. Хотя бы потому, что предоставление права принятия в подданство иностранцев должно осуществляться Губернским правлением. А никак не Его Величеством. Это я узнал в лицее.

Причем, присяга могла приноситься в городской думе или ином ближайшем присутственном месте. Я вот вообще ничего не говорил. И прокатило. Романов же вознамерился сделать из своего проигранного пари шоу. Лишний раз ткнуть застенного графа носом в мокрую тряпку, указать его место. Понял, принял. Наверное, подготовить преемника — не такая уж плохая идея.

Однако тетя удивила и тут. Она без лишних разговоров преклонила колени, дождалась, пока ей принесут какую-то книжицу и… начала говорить.

— Я, Никольская Мария Семеновна, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хощу и должна Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Роману Николаевичу…

Если бы меня спросили, какой из моментов прошедшего дня был самым ярким, я бы назвал этот. Не забитый паненкой пенальти, не итоговый отраженный мяч Дмитриевой, не поднятие кубка над головой, а обескураженное лицо Самодержца Всероссийского.

Тетя продолжала шпарить как по бумажке, про «служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего», «возможности предостерегать и оборонять» и «всякими мерами отвращать и не допущать тщатися». Хрен поймет, что это значило, но звучало претенциозно.

— … в заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь.

—Поднимитесь, Мария Семеновна, — уже без всякого удовольствия произнес Император. — Поздравляю, вот Ваши бумаги.

Он хотел сказать еще что-то, но неожиданно ответ Романова прервала супруга, захлопав в ладоши. Довольно скоро ее поддержали остальные.

— Давайте музыку, в конце концов, — наконец перекричал всех Император. — Первый танец с новой графиней мой.

Нельзя не отдать должное Его Величеству, после грандиозного фиаско он взял себя в руки быстро. И даже беззаботно о чем-то беседовал с тетей. Интересно, новоиспеченная графиня тоже поняла, что сейчас произошло или нет?

Все оставшееся время я только ждал момента, чтобы улизнуть. Уходить в первых рядах считалось признаком дурного тона. Поэтому я дождался, пока жены начнут потихонечку утаскивать веселеньких мужей, после чего поблагодарил Владимира Георгиевича за гостеприимство, и мы отбыли.

— Что скажешь? — спросил я, когда мы ехали обратно.

—Серпентарий, — честно призналась тетя. — Но занятный. Есть, конечно, несколько нормальных людей, но в целом… Почти как бухгалтерия на прошлой работе, только с мужиками.

— Я думал, что ты стала душой компании.

— Я там как экзотическое животное, — улыбнулась она. — Каждый хотел потискать, взять в руки, рассмотреть. Запомни, Коля, мы никогда не станем тут своими. Даже через несколько лет. Ты будешь думать, что у тебя появились друзья, девушка, да много чего, но наступит момент, когда им придется выбирать. И выбор окажется не в твою пользу.

Тетя говорила впроброс, будто бы даже не особо задумываясь о словах. И ежилась от морозного вечера, глядя на темнеющий в сумерках Петербург. А еще улыбалась.

— Ты скажи, где присягу выучила?

— Так Пал Палыч заладил: «Мария Семеновна, Мария Семеновна, не сегодня-завтра придется подданой Его Величества становиться. Лучше уж подготовиться». Наш домовенок-то начитанный, он эту присягу наизусть знает. И меня заставил запомнить.

— Он не домовенок, — машинально поправил я.

— Какая разница?

— А чего улыбаешься? — нахмурился я.

— Коля, вот ты вырастешь немного и узнаешь, что женщине очень часто надо по-настоящему чувствовать себя женщиной. Желанной и привлекательной. Снимать кухонный фартук и выбираться в люди, в клуб, караоке, да просто в гости. А тут целый бал. И мужики все в мундирах, подтянутые, эти свечи в канделябрах, официанты…

Она замолчала, будто у нее закончился воздух. Да и у меня особо не было каких-то слов. Голова оказалась занята совершенно другим. Предложением, от которого я не смог отказаться.

Говорил ли Владимир Георгиевич открыто или вел какую-то свою игру? Вот, кто ж его знает? А вдруг это проверка? Хотя вряд ли, слишком уж как-то все хитро. Гораздо проще взять меня прямо там, сил присутствующих бы точно хватило. Да еще снаружи остался Императорский Конвой.

Даже сейчас меня достать довольно легко. Надо понимать, что я сильно связан по рукам и ногам тетей. Если надавить на меня через нее, то можно договариваться о чем угодно. Однако светлейший князь действовал напрямую. Да, может быть, нагло, нахраписто, не боясь отказа. Но не юлил.

— Колюсик, ты кушать хочешь? — спросила тетя, вопреки всякому этикету самостоятельно спустившись из экипажа. — Я там толком не ела. Едва схватишь канапешку, ну, или что там у них подавали, сразу кто-то подходит.

— Нет, спасибо, теть Маш, я к себе. Завтра день тяжелый.

И уже поднимаясь по лестнице слышал, как внизу разворачивается смерч Мария. А что, американцы же любят называть всякие торнадо женскими именами.

Зашел в комнату, скинул с себя парадный мундир и не умываясь завалился спать. Думать о произошедшем за день сил не было. Завтра предстоит очередной бурный день. А покой мне даже не снился.

Глава 20

Часто бывает, что ты открываешь глаза и не понимаешь, где именно находишься. У меня было наоборот. Я понял, где сейчас лежу и, самое главное, что мне предстоит сегодня, поэтому до последнего не хотел размыкать веки.

Лишь ароматный запах сырников, доносящийся снизу, смог поднять меня на ноги. Блин, а когда-то я любил выходные. До тех пор, пока они не стали вполне себе рабочими днями.

Неужели это и есть взрослая жизнь? А где же обещанные вечеринки, выпивка и полная свобода? Мне кажется, что где-то на жизненном пути я свернул явно не туда.

— Колюсик, у тебя сегодня выходной? Может, ты мне покажешь город?

Уголок рта Пал Палыча, который в столовой теперь будто прописался, пополз вверх, а Илларион и вовсе не выдержал — прыснул. Ну да, выходной, какое странное незнакомое слово.

— У меня другое предложение. Давай я покажу свои владения.

— Прям-таки владения? — удивилась тетя.

— До маркиза Карабаса далеко, но свой маленький заводик есть. Правда, использую его не по назначению. Надо только для начала будет заехать кое-куда.

Я расправился с сырниками, допил чай и схватил приготовленную Руку Всевластия. При взгляде на нее Пал Палыч как-то необычайно оживился. Приподнялся на стуле и даже вытянул ладонь, привлекая внимание. Как какой-нибудь школьник.

— Хозяин, — протянул он, — я… хотел…

— Пал Палыч, давай шустрее, торопимся.

— Просто… там…

Соседушко краснел, бледнел, потел, но продолжал проявлять чудеса косноязычия. В конце концов, мне это надоело.

— Давай, ты соберешься с мыслями, накидаешь речь на листочке, а потом прочитаешь, когда я вернусь. Договорились? Тетя, ты готова?

— Мне кажется, что два дня появляться на публике в одном и том же наряде — это жуткий… как его, Колюся..?

Она появилась во вчерашнем платье, которое дополняли манто и муфта для рук. Это еще откуда взялось? Пал Палыч ограбил магазин «Все на букву «М»?

— Моветон. Согласен. А если нет хлеба, то надо есть пирожные. Но давай будем отталкиваться от наших финансовых возможностей. Иллариона и так вот-вот удар хватит.

Как только новоиспеченная графиня завела разговор о нарядах, слуга так глаза выпучил, что того и гляди, сейчас капилляры лопнут. Но быстро пришел в себя.

— Экипаж у дверей, господин.

— Будем после обеда, — сказал я на прощание.

— Колюся, а вот эти хмурые молчаливые люди всегда будут за нами ездить? — спросила тетя, указывая на Конвой.

— Я откуда же знаю. Пока Император не сочтет, что моей жизни больше ничто не угрожает.

— Что значит — не угрожает? — вцепилась тетя в эти слова, как английский бульдог во вражескую задницу.

— Это образно. Все, поехали. Нам еще столько надо сделать!

Перво-наперво наш путь лежал к Мише Хромому. А точнее, к Ваське, который, так уж получилось, стал весьма капризным приживалой у конюха. По дороге я немного рассказывал тете об улицах и домах. Чем не вводная экскурсия, которую она так хотела? Наконец мы прибыли на задворки города и стали выгружаться.

Миша, который в моем присутствии уже вел себя по-свойски, не как с дворянином, а скорее, как с равным, при виде тети обомлел. Помимо хромоты к его недугам добавились заикания, оцепенение и непроизвольное покраснение кожи лица. Ну да, с недавних пор у тети есть талант вводить мужчин в состояние ступора.

— Я… стал быть… т-т-того, кьярда, Ваше Благородие… Еще с вечера.

— Спасибо. Мария Семеновна, пойдемте. Нам надо к Василиску Николаевичу.

Тетя Маша шагала по рассыпанной соломе, семеня ножками и бережно приподнимая подол платья. Будто действительно являлась аристократкой, каких поискать. Однако увидев Ваську всплеснула руками и бросилась к нему. Столь проворно, что я лишь в последний момент успел крикнуть: «Стой!».

Впрочем, на полпути тетя и сама поняла, что конь перед ней обладает явно не миролюбивым характером какой-нибудь панды. Васька дыхнул горячим паром и предупредительно оскалил пасть, показав свои красивые и весьма опасные клыки. И графиня вспомнила детскую игру «Море волнуется», замерев на широком (для этого платья) шаге с протянутой рукой.

— Вася, нельзя, это свои, — медленно подошел я, встав между тетей и кьярдом, искренне надеясь на благоразумие моего боевого товарища.

— Ж-ж-женщины… бес-с-спокойс-с-ство, — ответил инфернальный конь, недовольно встряхивая головой.

Я подивился мудрости кьярда. Его слова можно было отливать в медь и вешать на стену. Сразу понятно, что пожил, видел много всякого. Самую суть уловил. Но в нынешней ситуации я был решительно с ним не согласен. За тетю и двор стреляю в упор.

— Я, наверное, снаружи вас подожду, — предложила графиня, и не дожидаясь ответа умчалась поискать лучшей компании для морозного воскресного утра.

— Запомни, с ней никогда ничего не должно случиться. И, кстати, по поводу сегодня, тоже никаких смертей и увечий, — строго предупредил я. — Иначе разговор будет жесткий.

Кьярд лишь довольно тряхнул гривой и прижался к моему плечу. Ему явно нравилось приключение, которое я придумал. Еще бы — хоть какое-то разнообразие.

Что до меня, то попросту вариантов никаких не оставалось. Нужно было удивлять. Скоро обычные схватки всем наскучат, и мои планы по финансовому обогащению пойдут прахом. Чего очень бы не хотелось. А у меня еще ни личного извозчика, ни швейцара, Илька не в счет. Поэтому пришлось вставить в состязание веский козырь.

К заводу мы ехали странной процессией. Сначала я на Ваське — лошади категорически отказывались следовать перед кьярдом. Следом, на почтительном расстоянии, экипаж с тетей, а уже замыкал шествие Конвой.

На месте царило оживление. Горчаков, с видом уставшего от всего этого дерьма прораба, покрикивал на моих футболистов, которые заканчивали последние приготовления. Протопопов, подобно кентервильскому привидению, тащил длинные цепи. И лишь Дмитриева, в смелом для нынешней моды строгом костюме, а вовсе не платье, прохлаждалась. Ее выход, как главного конферансье, должен был состояться намного позже.

— Все, знакомьтесь, это Мария Семеновна, моя тетя. Мария Семеновна, это все.

— Николай, всякому фривольству есть же предел, — возмутилась Дмитриева. — Мария Семеновна, позвольте выразить вам свою признательность в воспитании этого неординарного юноши. Меня зовут Дмитриева Елизавета Павловна, сокурсница Николая.

— Мария Семеновна, рад нашей встрече, — подхватил Горчаков, целуя руку тете. — Позвольте отрекомендоваться, лицеист Горчаков Илья Сергеевич.

— Здрасьте, — протянул Протопопов, гремя цепями, — я Макар.

— Ладно, давайте оставим все эти церемонии для другого раза, — пришлось мне вмешаться. — Лиза, проводи Марию Семеновну на крышу центрального здания. Пусть выберет лучшее место для обзора, пока никого нет. И дождись Варвару Кузьминичну, она должна уже приехать. Илья, заканчивай здесь, надо пацанов по периметру расставить, скоро зрители попрут. Макар, а ты давай, показывай, что там придумал.

Протопопов подождал, пока все разойдутся, после чего протянул:

— Во-о-от.

И поднял перед собой кривую, сделанную явно собственными руками цепь, на одном из концов которой находился огромный открытый ошейник из металла с пазами для болтов.

— А она выдержит? Кьярд обещал вести себя смирно, но если вдруг войдет в раж…

— А ты присмотрись, — ухмыльнулся Протопопов.

И действительно, после внимательного изучения железок, я обнаружил тонкую вязь форм. Ничего себе, Макар заморочился, выковав форму на каждом звене. Силы в них было вложено не так много, я несколько раз просканировал, но сделано оказалось отменно. Если брать каждый элемент звена в отдельности, то выходило слабенькое заклинание защиты. Но в целом, если собрать все вместе, получалось очень даже впечатляющие сдерживающее заклятие.

— Попробуй, — предложил Протопопов, — фигани Кистенем.

— Может, не надо? — засомневался я.

— Давай, давай.

Хозяин-барин. Я отбросил цепь подальше, соткал форму Кистеня, вложил в нее немного силы и ударил. Звенья жалобно звякнули, цепь изогнулась наподобие змеи, но и только. Да ладно!

Следующее заклинание вышло сильнее. Теперь я не стеснялся и даже не опасался. Самого взял какой-то спортивный интерес. Неужели Протопопов создал действительно такую мощную штуку? Я как-то привык к нему относиться, как к чуваку, у которого главный талант — это хорошо покушать.

Но нет, цепь выдержала еще несколько ударов Кистенем. Более того, Макар даже не заметил, чем я решил вломить после. В структурах форм Протопопов был откровенно слаб. Лишь увидев яркое зарево в образовавшемся из ниоткуда стволе, он вскрикнул. Однако было уже поздно.

Ружье — одно из самых разрушительных заклинаний пятого ранга, да еще улучшенное моим азартом, только высекло искры на цепи. Я восхищенно посмотрел на Макара, пока тот испуганно осматривал свое творение.

— Приемлемо, — хмыкнул я. — Да что там, очень круто.

— Времени было мало, — ответил Протопопов, явно довольный собой, — поэтому вышло немного коряво.

— Да ладно, не кокетничай. Если что-то работает, не надо пытаться это улучшить, — выдал я древнюю мудрую мысль. — Все, пойдем прятать кьярда.

Конечно, мой боевой иномирный конь был не иголкой, а завод не сеном, но все же укрыть его от любопытных глаз не составило особого труда. Все-таки у меня пустовал главный корпус, вход в который был закрыт для обычных посетителей. В роли охраны выступали мои простолюдины. Они чувствовали себя тут как главными помощниками Санты, потому не особо стеснялись в выражениях.

Вася вел себя спокойно, как и подобает гордому и красивому созданию, решившему, как говорили у нас на районе, «вписаться в блудняк» исключительно из-за глубокого уважения к шестнадцатилетнему пацану. И это хорошо.

Зрители прибывали огромными толпами, намного загодя. Все старались занять лучшие места, чтобы не пропустить самое интересное. Прошлую неделю я отсутствовал вполне по уважительным причинам, потому и не представлял масштабы местного действа. Сказать, что мои соревнования стали популярными — ничего не сказать.

Сквозь небольшое замызганное окно я наблюдал не только лицеистов и их родителей, но также вполне уважаемых состоятельных господ, множество военных, чиновников и прочих. Простолюдинов оказалось не особенно много. Несмотря на мои «квоты», которые преимущественно распространялись футболистами по собственному желанию, деньги все же порешали результат.

Вообще, мне казалось, что это не совсем правильно. Человек, облаченный властью, которую никто не контролирует, рано или поздно начинает творить херню. Доказано учебником «Всеобщей мировой истории» за шестой класс. Значит, надо сделать нечто вроде лотереи среди простолюдинов, результаты которой буду контролировать я сам. Правда, там существует множество нюансов, а в них, как известно, и кроется дьявол. Ну да ладно, разберемся со временем.

Наконец крыши завода забились зрителями под завязку, опоздавшие разместились на небольших мостках возле самого лабиринта, после чего раздался громкий, уверенный голос Дмитриевой. Вот что правильная позиция на футбольном поле делает. Кстати, ни разу в жизни не видел молчащего вратаря. Наверное, в киперы набирают самых говорливых.

Если говорить без шуток, то сейчас Елизавета Павловна была нашим лицом. Брендом, если можно так выразиться. Меня брала даже какая-то белая зависть. При упоминании обо мне все кивали головами и говорили равнодушным тоном: «да, застенец». Застенец то, застенец се. Привыкли, сволочи. Но вот стоило кому-то произнести фамилию «Дмитриева», как у всех загорались глаза.

У пацанов — ясное дело почему — Елизавета Павловна красива даже по скромным меркам обоих миров. Прекрасному полу Дмитриева стала примером для подражания. Первая девушка-вратарь, капитан команды, которая затащила серию пенальти, ведущая (или конферансье) самого модного соревнования среди молодежи. Короче, студентка, комсомолка, спортсменка. И просто красавица.

Сейчас каждое ее слово ловили, будто оно несло мудрость всех известных народов. Но я знал еще одно, популярность проходит довольно быстро. Скоро они найдут себе нового идола и будут поклоняться ему. Мы лишь можем воспользоваться ситуацией и успеть собрать сливки.

Я слушал, как Лиза громко и четко (толпа даже не пыталась перекрикивать) объясняла новые правила. Поначалу все то же самое — дуэльные поединки среди команд. Последних, кстати, стало больше. На сегодняшнее мероприятие зарегистрировалось двадцать четыре команды. Но можно сказать, что здесь мы достигли практически потолка. В грубых подсчетах, в соревнованиях по моему обогащению участвовала почти половина лицея.

И то — мы пошли на некоторые ухищрения. По «многочисленным просьбам участников» снизили требования к количеству претендентов в команде до трех человек. Это нужно было еще и для того, чтобы немного перетасовать сильные группировки. Как минимум, внести интригу в противостояние Извольского и Бабичева.

Заодно мы сократили время, отведенное на раунд — всего десять минут. Что говорило лишь об одном — хотите выиграть, поднимите задницу и начните действовать. А не ждите, что предпримет противник.

Как рассказывал Горчаков, у команд появились основные тактики. К примеру, прорыв по одному из флангов всеми силами или фальшивая атака с обходом через тыл и ударом со спины. Именно поэтому и следовало начать менять правила игры. Пока соревнования не превратились в механическое действо.

Вскоре Лиза замолчала и началось основное представление. Вдали раздавались взрывы, громкие хлопки, удары, крики. Не прошло и трех минут с начала первого поединка, как прибежал Никитка, выполняющий сегодня роль моего адъютанта, и сообщил, что «Сыны Отечества» одержали победу в первой встрече. Видимо, Бабичев явно намеревался побить свой собственный рекорд.

Ожидание нашего выхода растянулось на несколько часов. Сначала прошел первый круг, где были отобраны двенадцать команд. В них, само собой, вошли группы Бабичева и Извольского. Куда ж без главных звезд моего шоу.

А потом настала пора для второго раунда. К счастью зрителей, и моему, кстати, тоже, «Сыны Отечества» и «Люди чести» не пересеклись. Тем же лучше. Посмотрим на них в финальном противостоянии.

Кьярд мирно спал, улегшись прямо на холодном полу. Ну да, он у нас парень горячий. Где-то я читал, что лошади предпочитают отдыхать стоя, чтобы в случае опасности успеть убежать. По всей видимости, Васька считал, что ему тут ничего не угрожает. Потому что даже не обращал ни малейшего внимания ходьбу простолюдинов.

— Коля, все, «Дети мира» выиграли, — забежал внутрь Никитка. — Они последние из шести финалистов.

Я улыбнулся. Для нынешних соревнований название не совсем подходящее. А сам взял цепь с ошейником и подошел к кьярду. Васька тут же открыл змеиные глаза и быстро поднялся на ноги. Неодобрительно поглядел на аксессуары для садо-мазо в моих руках и медленно попятился.

— Не бойся, это бутафория. Ну, и чтоб ты точно никого не поранил. Пожалуйста, не упрямься.

Васька тяжело вздохнул. Из его ноздрей вырвался пар, но кьярд все же остановился. Обвел торопливым взглядом присутствующих, словно в поисках того негодяя, который все это придумал. А потом склонился. Я надел на него ошейник и защелкнул его. Затянул болтами для пущей надежности и взял в руку одну из цепей.

— Запомните, — сказал я простолюдинам, которые уже стояли с внушительными молотами. — Никаких улыбок. Это опасный зверь. Он может вам оторвать что-нибудь в считанную секунду.

— Могу продемонс-с-стрировать, — протянул кьярд. Жалко, что это слышал только я.

— Не надо, — ответил я ему. — Поэтому при выходе держитесь от него подальше. Изображайте страх и все такое. Поняли? Сработаете как надо, каждый получит по десятке. Ну что, если все готовы, тогда наш выход.

Глава 21

Наша процессия заставила бурно гомонящую толпу замолчать. Нет, кьярды, конечно, не были совсем уж диковинкой. Все-таки многие жандармы на них ездили. Но закованный в ошейник черный зверь с хищной змеиной мордой, которого я держал за цепь, внушал определенную опаску.

Еще заставляли насторожиться простолюдины, которые несли позади кузнечные молоты. Конечно, особого смысла в них не существовало. Гораздо проще было также зацепить кьярда огромным болтом с гайкой, но надо же сделать шоу. И мы делали.

Не отставал от колонны участников и сам Васька. Двигался он неторопливо, словно нехотя, да еще периодически хищно скалился, глядя на людишек вокруг. Из огромной, плотно забитой зубами пасти, вырывался густой пар, а иногда проскакивало зарево от горящего внутри огня.

Горчаков предусмотрительно разрушил одну из стен лабиринта (дар теперь стал более послушен в руках Ильи), и мы оказались практически в его центре. К сегодняшнему дню здесь было довольно просторно, если не сказать больше. Никаких кустарников и заграждений, лишь ровный камень импровизированной площади с вмурованным посередине огромным железным кольцом.

Именно оно и было нашей конечной целью. Протопопов раскалил заклепку и соединил ею последнее звено и кольцо, а простолюдины стали ковать железо, пока оно горячо, тем самым ограничивая свободу моего кьярда. Показушно, по очереди прикладываясь молотами к остывающей заклепке, будто только четыре человека могли справиться с этим сложным занятием.

Васька смотрел на все это грустным философским взглядом существа, которое познало всю суетность бытия. Или имело свой запасной план.

— Это точно хорошая идея? — прошептала подошедшая ко мне лекарь.

— Очень обидно, что вы сомневаетесь в моей гениальности, Варвара Кузьминична. Но на всякий случай стойте неподалеку. Чтобы спокойнее было.

Когда приготовления закончили, я положил руку Всевластия перед кьярдом. Тот равнодушно покосился на нее и фыркнул. Мне тут было ловить нечего, поэтому я поднялся к Лизе, кивнув ей. Мол, давай.

— Уважаемые претенденты, теперь наступает финальная часть нашего состязания. Суть довольно проста. Та команда, члены которой одолеют чудовище и захватят кубок раньше других, выигрывает состязание.

Кьярд при слове «чудовище» так выразительно посмотрел на Дмитриеву, что та невольно осеклась. Ну да, осмысленности во взгляде у Васьки предостаточно. Рядом с таким нехотя начнешь подбирать выражения.

— Напомню, с сегодняшнего дня введен премиальный фонд в размере пятисот рублей, — справилась с собой Лиза. — Их получит победившая команда.

Толпа заохала. Я их понимаю. Сумма внушительная. С другой стороны, чуть больше пятой части от взносов претендентов. Плюсом к этому зрительские деньги, это еще минимум полтысячи, если не больше. После уплаты всех сопутствующих расходов, дележа и прочих организационных моментов, у меня на кармане все равно останется около полутора тысяч. Мог ли я об этом раньше мечтать?

— Единственное уточнение, — продолжила Лиза. — Сначала в схватку вступают капитан, через три минуты второй член команды, а еще через две третий.

Это тоже было сделано специально. Чтобы Бабичев не выиграл финал за минуту.

— Напоминаю, — сказала Лиза. — Никаких правил и условий. Все, что вы должны сделать, забрать кубок. Каким образом — это уже неважно.

Я дунул в свисток и шесть человек с разных сторон лабиринта рванули к центру. Васька неторопливо вертел головой, словно о чем-то глубоко раздумывая. И даже не выражал и тени беспокойства. Мол, только этим и занимаюсь, что подобно сторожевой собаке охраняю какую-то позолоченную фигню..

Первым, что совсем не странно, выскочил на площадь атлетичный Извольский. Правда, тут же застыл, рассматривая Ваську. Это ты зря, если долго смотреть на кьярда,то тот может начать смотреть на тебя. И вряд ли это кому-то понравится.

Чем могло закончиться противостояние взглядов, я не узнал. Опоздав всего на пару секунд от своего визави, с другой стороны появился Бабичев. И он уже четко знал, что будет делать.

Повисла в воздухе форма, быстро наполняющаяся силой. А в руках моего заклятого приятеля появилась Плеть. Ну да, вполне ожидаемо и логично. Я бы сам, наверное, действовал точно так же.

Бабичев взмахнул и кончики плети сомкнулись на руке Всевластия. Васька меланхолично поглядел, как его сокровище стало уползать, после чего открыл пасть и фыркнул в сторону вора. В воздухе повисло густое марево, а сам Костя машинально прикрыл лицо руками, потеряв контроль над формой.

Извольский меж тем все раздумывал, следя как один за другим с разных сторон появляются остальные участники команд.

Коротконогий старшеклассник то ли шестого, то ли пятого ранга, решил начать с главного — устранить преграду на пути к победе. Ваську, то есть. С самоуверенностью, достойной лучшего применения, он накинул банальную Сеть седьмого ранга. Правда, с учетом того, что коротышка сам был неплохим магом, вышла она значительно больше, и даже по краям у нее виднелось нечто вроде утяжелителей.

Васька, правда, крутую задумку не оценил. Встретил Сеть на подлете огненной струей и очень недобро посмотрел на мага. Мол, попробуй еще только что-нибудь выкинуть, накажу.

Но процесс был запущен. Если коротышка замер, недоумевая, почему так потяжелело в штанах, то остальные словно не заметили намека. Высокий нескладный пацан, вроде бы даже из бывшей команды Извольского, скастовал Паралич. Вот, кстати, об этом я не догадался. Как Васька отреагирует на ментальные заклинания?

Оказалось, что вполне хорошо. Кьярд замер, рассматривая мага-недотепу. Правда, как только тот шагнул вперед, рассчитывая, что Паралич сработал, конь отзеркалил его движение и, звеня цепями, двинулся навстречу.

Тем временем один из хитрецов решил утащить приз, не приближаясь к такому строптивому созданию. И даже подцепил руку Левитацией. Правда, совсем ненадолго. Кьярд встал между магом и артефактом, разорвав заклинание.

И тогда претенденты на победу замерли. Они внезапно поняли, что задачка решается не в одно и даже не в два действия. Тут вообще необходимо серьезно попотеть.

Зрителям, само собой, нерешительность магов не понравилась. Послышались неодобрительные крики, сменившиеся свистом. Вскоре к нему присоединился топот ног. И я понимал зевак. Они пришли сюда, чтобы посмотреть представление. Они заплатили деньги. Глаза зрителей наполнились кровью, а души жаждали сражения.

Первым нервы сдали у коротышки. Тот предпринял самое глупое, что можно было придумать. Накинул на себя Кольчугу и бросился вперед. Не слишком быстро — все же доспех, пусть и магический, весь имел вполне физический. И уж совсем медленно, если брать во внимание пристальный взгляд кьярда.

Я даже ощутил, что Ваське… весело. Больше того, у иномирного существа оказалось своеобразное чувство юмора. Он загремел цепью, будто бы в опаске пятясь, чуть приободрив коротышку. И когда тот действительно поверил в свою неуязвимость, кьярд одним прыжком сократил дистанцию, одновременно разворачиваясь к противнику задницей. Видимо, хотел наглядно продемонстрировать, каким место повернулась сегодня судьба к претенденту.

А потом ударил. Коротко, хлестко, сильно. Как самый обычный конь.

Если бы не Кольчуга, то коротышка бы умер. К гадалке не ходи. А так всего лишь стал яростно бороться с силой земного притяжения, вылетев за пределы лабиринта.

При этом как-то внезапно подсуетился Горчаков. Илья сделал нечто мне неведомое, даже не создавая форму. И коротышка пролетел сквозь стену здания, оказавшись внутри. И уже тогда к нему бросилась Варвара Кузьминична.

Зрители отнеслись к короткому полету претендента с небывалым восторгом. Ну не знаю, по мне, так пошел довольно низко, не раскрылся при приземлении, в конце вроде бы даже вообще сознание потерял. Короче, за технику шесть, за артистизм семь.

Оставшаяся пятерка все поняла без лишних слов. Бабичев и вовсе сел по-турецки, равнодушно глядя на негодующих зрителей. Правильно. Нельзя идти на поводу у тех, чье мнение для тебя не так важно.

К тому же вскоре Лиза поднесла свисток к губам и каждая команда пополнилась человеком. За исключением стороны, с которой пришел коротышка. Пацан, выбравшийся из лабиринта, с недоумением искал своего капитана, пока зрители не объяснили ему, что рассчитывать придется исключительно себя.

Вот теперь все стало гораздо интереснее. Прибывших в довольно короткий срок ввели в курс дела. Хотя, и так все было предельно понятно. Вот груша, которую нельзя скушать. Вот кьярд, с первым взрослым разрядом по боксу, который эту грушу охраняет.

Тихой сапой к руке двинулся Извольский. Явно в Кольчуге, Эгиде и еще укрепленный чем-то поддерживающим его сокомандником. Глупо, на мой взгляд. Он же видел, что сейчас произошло. На что надеется?

Благо, племянник министра меня не разочаровал. Группа поддержки в количестве единственного мага кастовала заклинание пятого ранга Заслон. С довольно крутым эффектом. Около минуты на расстояние метров трех к тебе приблизиться никто не сможет.

В лицее его не проходили. Более того, даже настоятельно рекомендовали не использовать по вполне понятной причине. Заклинание входило в редкую группу «изводимых». По-другому, чересчур энергозатратных. Зазеваешься чуть-чуть, не успеешь разрушить форму — и оно вычерпает тебя до дна. А потом лежи месяцы в коме, в надежде на скорейшее выздоровление.

Конкретно Заслон можно было использовать около минуты. Видимо, за такой короткий промежуток «Люди чести» и рассчитывали решить все свои проблемы. И надо сказать, я даже поверил, что это вполне осуществимо.

Кьярд дыхнул огнем, но Эгида, пусть и не без труда, справилась. Попытался приблизиться, чтобы показать мастерство владения копытным боем, как в дело вступил Заслон. По мне, тут и Кольчуга лишней оказалась.

Васька был зол. Васька был растерян. Что меня даже немного позабавило. Поделом. Нельзя все время быть уверенным в своей непобедимости.

Каждый новый шаг Извольского толпа встречала громкими криками. Более того, я сам стал желать победы племянника министра. А что, не все же Бабичеву выигрывать.

Правда, тут сработала старая поговорка, которую можно было перефразировать следующим образом: «Вспомнишь родственника Максутова, вот и «оно».

Бабичев вместе в прибывшим Зубаревым, сыном того самого опального генерала, скастовали каждый по заклинанию. Первое я опознал по форме — Проклятие, а о втором уже догадался, когда помощник Извольского схватился за глаза — Слепота.

Подло? Еще как. Но как известно, все, что не запрещено — разрешено. Никто не говорил, что нельзя воздействовать на соперников.

Как только помощника вывели из строя, практически сразу покончили и с самим Извольским. Кьярд почувствовал изменение магической структуры в воздухе и подскочил к надвигающемуся человеку. Все, что успел сделать претендент — выковать форму Баклера. Да и то, не полностью. Но кусочка щита хватило, чтобы не отправиться в нокаут.

Извольский своим могучим телом сделал новый проход в лабиринте. Правда, судя по негромкой ругани, все же остался в сознании. Черным пятном мелькнула одежда лекаря, уже бросившейся к раненому. Значит, за него можно не переживать. Как и за коротышку. Если бы его жизни что-то угрожало, Варвара Кузьминична никогда бы его не бросила.

Оставшиеся три команды (одиночку и временно слепого я в расчет не брал) намек поняли. И даже не предприняли попыток прорваться к руке. Никто не хотел таскать каштаны из огня, понимая, что потом эти каштаны у тебя же и отберут.

А Бабичев ждал. И я даже знал, чего именно. Поэтому когда раздалась трель свистка, он ехидно улыбнулся, словно предвкушая что-то интересное.

Напряжение, накопившееся в воздухе, можно было резать ножом. Ревели зрители, не в силах больше сдерживаться. Тяжело дыша, как самая обычная сторожевая собака, пытался проверить прочность цепи кьярд. И лишь претенденты неподвижными статуями замерли у выхода из лабиринта. Казалось, если кто-то из них сейчас шевельнется, на него обрушится само небо.

Спокоен был лишь Костя Бабичев. В какой-то мере я даже восхитился его расчетливостью и хитростью. Сейчас лицеист напоминал хорошего футболиста на поле. Не самого лучшего, но знающего, что делать с арсеналом умений, которыми он обладает. Блин, да Бабичев напоминал меня!

Константин дождался подкрепления и стал говорить. Быстро, четко, не сводя взгляда с Васьки. Остальных претендентов для Бабичева не существовало. И что сказать, у него имелись все основания так считать.

За основу была взята тактика Извольского. Вперед идет один маг, который накрывается Эгидой, Кольчугой и Баклером. Заслоном его накрывает сокомандник. Все правильно, зачем менять то, что и так хорошо работает.

Вот только было одно «но». И этим «но» стал Бабичев, который остался возле лабиринта, а не рванул за рукой. Отправил здоровенного Зубарева. Потому что знал, как станут действовать другие. И, собственно, претенденты не разочаровали.

Как только команды поняли, что Константин Максимович вместе со своими подельниками как никогда близок к изъятию руки, так обрушили на группу поддержки всю огневую мощь. Правда, без особого эффекта.

Бабичев укрыл за собой Никодина, работающего с Заслоном, а на себя накинул Эгиду и Панцирь. Сквозь них не прошел ни Громовой шаг, ни Вспышка, ни Баллиста, ни даже слабая попытка Вспышки мечей, на которую сподобился один из магов. Мне скоро Зейфарт грамоту выдаст, за организацию практической подготовки его лицеистов. Попытка заклинания четвертого ранга — не кисло.

Бабичев стоял, чуть наклонив голову и с легкой улыбкой смотрел на затухающие попытки противников причинить ему вред. А Зубарев тем временем без всякого труда добрался до руки. Взял ее и поднял над собой под оглушительный рев зрителей. М-да, еще недавно все так ненавидели «Сынов Отечества». А теперь восхищаются. Говорят, от любви до ненависти один шаг. Видимо, обратный путь занимает тоже не так много времени.

Но все закончилось. Лиза поднесла свисток к губам, и заклинания перестали расцветать над площадью лабиринта. Зубарев чуть ли не бегом вернулся к своим, с опаской поглядывая на кьярда.

— Поздравляем «Сынов Отечества» с третьей победой подряд, — объявила Дмитриева. — Еще одна — и они навсегда заберут трофей.

Рев, буря оваций, топот ног. Я взглядом нашел тетю и не смог сдержать улыбку. Она засунула два пальца в рот и по-хулигански свистнула, тут же став отбивать ладони в аплодисментах. Вот тебе и весь аристократизм. С другой стороны, я ее понимаю. В этот раз представление вышло довольно неплохим.

— Лиза, вот деньги, отдашь Бабичеву, — протянул я купюры Дмитриевой. — Я к кьярду.

По пути встретилась обеспокоенная Варвара Кузьминична.

— Что там с ранеными?

— У Извольского легкое сотрясение, — ответила сестра милосердия. — У Негзорова перелом трех ребер.

Ага, Негзоров, видимо, это тот самый коротышка.

— Могло быть и хуже, — философски заметил я.

Варвара Кузьминична осуждающе посмотрела на меня. Ну да, извините, цинично.

— Николай, заедете на днях в госпиталь, — сказала она. — Надо поговорить по поводу вашей Лады.

— Не моей, а Иллариона, — поправил я ее. — Я эту Ладу в глаза не видел. Но спасибо, заеду. Гонорар как всегда, почтой на адрес секретариата госпиталя, верно?

Варвара Кузьминична согласно кивнула. Сказать по правде, я бы с удовольствием с ней поболтал. Мне даже казалось, что и она сегодня была настроена на диалог. Но вокруг кьярда на почтительном расстоянии уже собрались простолюдины и Протопопов.

— Еще раз благодарю Вас, Варвара Кузьминична. Простите, но мне нужно идти… — я подумал и почему-то добавил еще одно слово: — Честно.

— Конечно, идите, Николай. И… можно просто Варя.

К Ваське я бежал окрыленный, будто не касаясь земли. И даже злость кьярда, оставшегося недовольным то ли собой, то ли тем, как с ним обошлись гадкие маги, не смогла испортить мне настроения.

После коротких манипуляций с цепью, Ваську освободили. Я вскочил на него, крикнув на ходу Макару:

— Тете скажи, чтобы подождала меня.

А кьярду даже говорить ничего не пришлось. Под взглядом десятков восхищенных глаз мы взмыли в воздух, проносясь над заводом. Конечно, это было даже лишним. До Миши Хромого тут ехать совсем ничего. Но Васька заслужил небольшое поощрение. Да и мне хотелось чего-то необъяснимого, душа рвалась в небеса.

День, который казался тяжелым и рутинным, внезапно стал приятным и теплым. Не портил его даже хлесткий ветер и легкий морозец. Правда, я забыл об одном важном обстоятельстве. Этот день еще не закончился.

Глава 22

Домой я приехал практически вечером. С оттопыренными от денег карманами, приятно холодившей пальцы позолоченной рукой и кучей впечатлений. Тетя Маша говорила без умолку — о магии, лицеистах, благородных господах, кьярде, в конце концов. Я лишь успевал слабо улыбаться. Мне как-будто все это приелось, что ли, и стало обычной повседневностью.

— Я быстренько что-нибудь приготовлю, — сказала тетя. — Илларион, иди сюда. Илларион!

Я поднялся к себе в комнату и стал неторопливо переодеваться. И едва сняв мундир спиной почувствовал цепкий взгляд. Дар забурлил внутри невероятно быстро, готовый вырваться по моему желанию без всяких форм, напрямую. Еще я ощутил, как пространство вокруг меня начинает заполняться силой. Моей силой.

— Не надо, хозяин, — пискнул знакомый голосок.

— Тьфу, блин, Пал Палыч, — с облегчением выдохнул я. — Ты хоть предупреждай.

— Я просто… хотел… хозяин.

Я обернулся к приживале и нашел его вжавшимся в любимом кресле Будочника. Причем, в очень странном состоянии. Соседушко буквально дрожал от страха. Таким я его однажды уже видел. И тогда речь шла об иномирье. Что немаловажно, одновременно с этим он не сводил взгляда с позолоченной руки.

—Говори. Не бойся, тебя здесь никто не обидит.

— Я… Я… — все пытался начать Пал Палыч, дрожа, как осиновый лист на ветру. — Должен. Сказать.

Он поднял пухлую ладонь и указал на золоченую конечность.

— Все из-за нее, — тихо произнес он.

— Нее? — не понял я.

—Перчатки. Артефакта. Фимиам и вина, благословение и проклятие.

Перчатка? Я потряс руку. Вот на что, а на перчатку она меньше всего походила.

— Пал Палыч, давай, ты будешь говорить по существу. Я от этих загадок устал. И лучше начать с самого начала.

Я подождал еще немного. Соседушко все это время не сводил взгляда с руки, поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем убрать ее в шкаф. И что забавно — сработало. Как только так называемый артефакт исчез из поля видимости, Пал Палыч стал медленно, но без всякой запинки говорить.

— Я родился Там. Все, что я помню за свою жизнь — холод, голод и страх. Ты всю жизнь хочешь есть и должен быть готов к тому, что кто-то сожрет тебя. Все, на что надеялись мои родители — уйти через один из переходов. Сначала они появлялись редко, однако с каждым ноксом их становилось все больше. Вот только не мы одни хотели выбраться через проходы. Все, у кого имелись когти, зубы, шипы ждали их появления. Грызлись, убивали друг друга, прятались. А когда проход открывался…

Пал Палыч вздрогнул, словно от порыва холодного ветра, и посмотрел на шкаф. Помолчал немного и продолжил.

— А потом пришли они. Люди.

—Подожди! — встрепенулся я. — Люди? В ваш мир?

Соседушко торопливо закивал, хотя это оказалось похоже скорее на приступ эпилепсии.

— Их было двое, — пропищал он. — Старик и юноша. Учитель и ученик. И у старика на руке был артефакт, который он называл Перчатка.

Палец Пал Палыча уткнулся в шкаф, словно соседушко мог видеть через деревянные дверцы.

— Моя рука Всевластия? — по спине побежали мурашки.

—Артефакт, — повторил Пал Палыч. — Учитель говорил, что создал его вместе с учеником. И артефакт может ненадолго открывать щели между мирами. Это не те проходы, известные нам, но пара человек сквозь них вполне может пробраться.

—Получается, у меня в руках артефакт, с помощью которого можно путешествовать между мирами?

Пал Палыч прикрыл глаза руками, словно сама мысль об этом внушала ему хтонический ужас, а потом кивнул.

— И что было дальше? — спросил я.

—Хозяин договорился с родителями и забрал меня. Он часто так делал. Общался с разумными существами, договаривался и забирал кого-то, чтобы отпустить в своем мире. Чтоб у нас был шанс спастись.

—Хозяин — это Ирмер, — не спросил, а скорее констатировал я.

Вновь очередной кивок.

— И делал он это все, само собой, не по доброте душевной. В смысле, не бесплатно?

Опять короткий кивок. Ну, слава Богу, мой мир не рухнул. А то маг-альтруист в него вообще не вписывается. Иначе бы я никогда не смог ответить на вопрос — какого черта он передал дар мне. Значит, не от доброты душевной, а с определенным умыслом. Уже неплохо.

— Что было дальше? — спросил я.

— В новом мире оказалось не так страшно, но тяжело. Непривычно. И я прибился к хозяину. А он не стал гнать. Добрый человек был.

Угу, это как в анекдоте — а мог и по шее полоснуть. Видимо, про Экзюпери и его драгоценное «мы в ответе за тех, кого приручили» там никто не знал. Хотя, большой вопрос, был ли вообще у них Экзюпери? Ведь вон сколько народу магическая чумка выкосила.

—Замечательно. А что с учеником?

— Они ссорились. Чем чаще ходили туда, — Пал Палыч опять задрожал, — тем больше. А потом он пропал.

— Как его звали?

— Наум, — тихо ответил Пал Палыч.

— Кем он был?

Соседушко лишь пожал плечами.

— Он просто иногда приходил. Они запирались в кабинете и хозяин ему что-то рассказывал. Или…

—Передавал свои силы, так?

— Так, — еще тише ответил Пал Палыч. — Говорил, что это его наследник. Что скоро он станет сильнее его.

— И что случилось с учеником?

—Однажды они ушли. Как всегда. Хозяин надел Перчатку, затем они шагнули туда. А намного позже вернулся только один.

—Ирмер, — похолодело у меня внутри.

Ответом был короткий кивок.

—Илларион что-нибудь знает об этом ученике? — спросил я.

— Нет, — замотал головой Пал Палыч. — Илларион недом, его век недолог. Он появился в жизни хозяина намного позже. Тогда был Севастьян. Но тот помер.

Значит, Илька и правда меня не обманул. Он действительно ничего не знал. Вот раззадорил мое любопытство Пал Палыч на ночь глядя, сволочь такая!

— А как эту Перчатку использовать? — я сам не заметил, как открыл шкаф и взял свою руку Всевластия, крутя ее, словно где-то должна была быть кнопка «Вкл». Ее почему-то не оказалось. Явно китайское производство.

— Я не знаю, — с ужасом замотал головой Пал Палыч. — И не надо ее использовать. Перчатку нужно спрятать, очень хорошо, а не таскать все время с собой, хозяин. Я давно хотел сказать, но…

—Боялся, — закончил я. — И пока ты набирался опыта, я чуть эту Перчатку не потерял.

Что было правдой. Черт дернул меня ляпнуть, что рука достанется тому, кто четыре раза подряд выиграет соревнования выходного дня. За основу я брал, конечно, чемпионскую звезду. Когда футбольный клуб становится несколько раз первым в чемпионате страны, то получает на герб звезду. К примеру, в итальянской Серии А необходимо десять раз выиграть национальный турнир, в России пять, в немецкой Бундеслиге три.

Я же пошел на нововведение, решив что цифра четыре будет как нельзя кстати, примерно отталкиваясь от количества недель в месяце. Зараза. И я б даже почти не сожалел, если бы Бабичев забрал руку. Правда, так я думал до того, как узнал, что это офигеть какой артефакт. Дела…

Что теперь? Заменить его чем-то другим? Не, слишком палевно. Дорогие зрители не поймут. Чертова рука стала таким же брендом, как Дмитриева, и означала окончание «первого сезона». Тогда что? Вариант нашелся только один. Надо сделать так, чтобы Бабичев в следующие выходные не победил. Всего-то и делов.

Что самое противное, сам я участвовать не могу. Иначе рейтинг соревнований упадет ниже плинтуса. Значит, надо придумать что-то другое. Подставная команда? Блин, а где найти участников под это дело? Топовые маги-лицеисты на дороге не валяются.

Громкий голос тети, зовущей меня по имени, дал понять, что об этом надо позаботиться в любое другое время, но не сейчас. Как-то быстро она ужин приготовила. Или случилось что-то еще?

—Спасибо, Пал Палыч, — поблагодарил я нечисть. — Я очень ценю то, что ты сейчас сказал.

—Пожалуйста, хозяин, — с прерывистыми вздохами, словно долго плакал, ответил соседушко. — Поосторожнее с Перчаткой. Христом Богом Вас прошу.

—Теперь уж точно буду осторожнее.

Сам быстро переоделся и спустился вниз, готовясь чего-нибудь съесть. И невероятно удивился, увидев в гостинной посетителя. Тетя в изящном платье пыталась безуспешно разговорить его, однако тот стоял букой. Впрочем, я не удивлен.

С прошлой нашей встречи этот грузный человек сильно изменился. Кавалерийские усы теперь не были напомажены и накручены, сам он, казалось, заметно постарел, а синий мундир с орденами сменила форменная министерская одежда. Я даже пытался вспомнить, к какому ведомству относился новый мундир Зубарева, но так и не смог. Он как-то совсем внезапно пропал с радаров после снятия с должности.

— Ваше превосходительство, — кивнул я, не совсем понимая, «превосходительство» ли еще Петр Александрович, или уже нет.

—Николай Федорович, — ответил Зубарев, не дрогнув и мускулом. — Могу я поговорить с Вами наедине?

В самообладании генералу было не отказать. Насколько я понимал, его сняли именно из-за меня. Точнее, из-за того самого покушения. Хотя, я-то там в чем виноват? Он сам накосячил, если можно так выразиться.

—Конечно, давайте поднимемся в мой кабинет.

Прикрыв дверь я дружелюбно указал Зубареву на кресло, приглашая присесть. Однако тот проигнорировал мое гостеприимство.

— Мой новый начальник просил передать Вам письмо.

— Ваш новый начальник? — я взял конверт, и лишь взглянув на печать понял, о чем говорит Зубарев.

Ну да, точно, вот что значат эти якоря на обшлагах. Морское министерство, которое возглавлял мой новый знакомый — Романов Владимир Георгиевич. Ну, как министерство — все, что от него осталось. Так вот в какой пыльный ящик задвинули Зубарева! Если говорить по существу, то карьера генерала закончилась.

«Сегодня, 22-00, третий дом налево после малого моста, ведущего к острову Голодай1. Обязательно приходите один, пешком, извозчика не берите».

Блин, это же почти у Финского залива! Дальше, чем мой завод. Место не просто глухое, а жутко глухое. Там даже волки гадить боятся. С другой стороны, все понятно. Романов хотел, провести передачу дара без лишних глаз.

И все-таки я поежился. Не то, чтобы боялся, но определенные опасения появились. Сдержит ли слово кузен Императора? Что ему мешает так и продолжать доить меня на предмет силы? Честное слово? Очень смешно. С другой стороны и выбора особого нет. Откажусь — завтра же приедут вежливые люди от Императора и спросят, не хочу ли я прокатиться и осмотреть стены темницы.

Зубарев воспользовался моим замешательством и забрал письмо. Создал форму быстро, словно играючи, и сжег единственную ниточку, которая вела кузена Императора ко мне. Ну да, дело слишком щекотливое, чтобы оставлять после себя следы.

—Передайте Вашему начальнику, что приду, — сказал я после долгих раздумий.

— Сами передадите, — холодно ответил Зубарев и покинул кабинет.

Видимо, все же генерала не очень радовала роль посыльного. Ну что тут скажешь? Меня не прельщала перспектива быть донором для «Пажа». Только кто об этом спрашивает?

Поел я без всякого аппетита, лениво ковыряя ужин вилкой. Что-то внутри протестовало против этого похода. Оно и понятно: одно дело — передавать дар добровольно, так сказать, по доброте душевной. И совсем другое — делать его предметом торга ради сохранения собственной жизни. Ладно, не жизни, а перспектив на будущее.

Голос разума кричал: «Не ходи! Не ходи!». А эмоциональное начало твердило совершенно другое. Я смотрел на тетю и понимал, что для ее безопасности решусь на самый сумасшедший поступок. Когда у тебя есть близкие, тобой очень легко управлять.

Между тем, стоило поторопиться. До назначенного времени оставалось не так уж и много. Похоже, Его Высочество нарочно прислал письмо в самый последний момент. А мне надобно отмахать приличное расстояние. И ладно бы на извозчике, а то ведь пешком.

Для начала я сказал домочадцам, что сильно устал и отправляюсь спать. А сам побежал наверх, переоделся в коричневый геройский плащ и стал рыться в книгах, отыскивая необходимое заклинание. Ну да, не все я помнил наизусть.

Вот оно — Пелена. Не совсем такое, как закрывало моих бодигардов в соседнем доме, но нечто невероятно похожее. И что самое интересное, им можно незначительное время управлять на расстоянии. Кастанул, тщательно повторяя форму, и в целом остался довольным результатом. В комнате словно сильно накурили или ее окутал туман. Марево заполнило помещение ровным слоем, но, несмотря на открытое окно, не спешило развеиваться.

Из окна я спустился уже испытанным способом с помощью Левитации. Отбежал квартал, создал Холодный след и снял Пелену. Если моя охрана и дернется, то отследить меня вряд ли сможет. К тому моменту я буду уже у Его Высочества.

Я не шел, буквально, бежал. И не только потому что боялся опоздать. Во-первых, было довольно прохладно. Во-вторых, в крови бурлил адреналин, который попросту не позволял двигаться спокойно. Весь организм словно перешел на некий форсированный режим.

Потому на месте я оказался гораздо раньше положенного срока, если судить по карманным часам, оставшимся от господина Ирмера.

Место было прескверное. Настоящие трущобы, если не сказать большего. Пахло мочой, прелой соломой, прогнившей кожей и тухлыми объедками. Да и жили здесь по большей части очень бедные люди. Те, кто обитал в этих местах еще до перехода. И чьи физиономии Император, наверное, хотел бы видеть в новом мире меньше всего. Однако очень скоро выяснилось, что подданных у Его Величества осталось не так уж и много, чтобы избавляться даже от такого люда.

Хотя, со снятием стены и появлением коптеров власть пыталась некоторое время держать все здесь в чистоте. Чему категорически противились местные обитатели, привыкшие жить именно так. А после и чиновники махнули рукой. К тому же, крылатые механизмы перестали залетать в город. Про спутники если маги и слышали, то не вполне представляли, как они работают.

Впрочем, я не удивлен. После очередной взбучки у нас всегда все работает лишь первое время. А затем возвращается к исходному состоянию. Проверено на примере обоих миров. Потому что быть лучше себя настоящего можно только некоторое время, но не всегда.

Об этом всем я думал, чтобы как-то занять свои мысли и отвлечься от холода. Легонький плащ совсем не грел, а кастовать Сферу Неприятия я не хотел, чтобы не загорелись редкие фонари. Именно поэтому еще минут десять назад скинул и Холодный след. И теперь вовсе не использовал магию, оставаясь в темноте.

Наконец стрелки часов придвинулись к назначенному времени, и я чуть ли не приплясывая бросился к нужному дому. Большому, скособоченному, правда, всего лишь в один этаж. Хотя, других тут и не было. Жалкие лачуги и нечто, больше похожее на сараи.

Коротко стукнул, и через несколько секунд ожидания дверь открылась. Тень Его Высочества отошла с прохода, позволяя войти.

В канделябре на столе горели пять свечей, на скамье возле окна — керосиновая лампа. Сам дом оказался полуразрушен — большая часть перегородок между комнатами снесена. А убранство в виде редкой мебели представлялось чем-то чуждым.

Еще внутри оказалось нетоплено, совсем. Поэтому все мои надежды согреться сошли на нет. Но сейчас меня насторожило не это. А то, что кроме нас с Романовым в доме больше никого не было.

— Ваше Высочество, а где Ваш сын? — спросил я, понимая, что голос начинает дрожать, а сердце — бешено биться.

— Дома, — спокойно ответил Владимир Георгиевич.

Сам он, облаченный в простой дорожный плащ и надвинутую до носа шляпу напоминал какого-то шпиона из исторического фильма, но никак не кузена Императора. Романов подошел сначала к одному окну, осмотрел улицу, потом к другому. Все это время будто бы не замечая меня.

—Как-то слишком тихо, не находишь, Николай? — наконец спросил он.

— Это же Голодай. — Я старался вести себя спокойно, но получалось хреново. — Ваше Высочество, так что, Вашего сына не будет?

— Нет, пусть мальчик отдыхает. Неделя была тяжелой.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Я решил, что такой дар, как есть у тебя, в руках неопытного подростка — слишком опасная вещь. Лучше будет, если его заберу я. Полностью. Как ты на это смотришь?

Я дернулся. Только лишь дернулся, пытаясь броситься даже не к двери, а к ближайшему крохотному окну, чтобы вырваться на улицу. И оцепенел, скованный по рукам и ногам. Мышцы одеревенели, отказываясь слушаться. И что самое важное, я переставал слышать свои мысли. Они становились все тише. А голос Романова в голове напротив, набирал все большие децибелы.

— Ну же, Коля, не сопротивляйся. Если ты будешь умным мальчиком, то все произойдет быстро. Ты лишь оттягиваешь неизбежное. Тебе не совладать со мной.

Он подошел вплотную, заглядывая не в глаза, в душу.

— Я так долго хотел убить тебя, даже не представляя, какую драгоценностью ты являешься

Остров Голодай — в нашем мире остров Декабристов. В XVIII веке имел название остров Галладай, позже упростился до Голодая. По одной из версий носил свое название в честь основателя торгового дома, имевшего недвижимость в этой части города, Томаса Холидея (в некоторых источниках указанного как Галлидей).

Глава 23

Что самое мерзкое — я узнал, какое заклинание использует Его Высочество. Знаменитое в определенных кругах Дурное око, которое мне уже довелось испытать на собственной шкуре. Правда, тогда эффект был все же полайтовее. Сейчас работал настоящий профи.

Сила, которая окутала меня, не позволяла сопротивляться. Она подчиняла, играючи обращаясь с моим даром. Я даже толком и сделать ничего не мог. Лишь с грустью констатировал, что мое любимое тело начинает отказывать.

Вот перестало покалывать в пальцах, и они исчезли. Нет, все еще были где-то здесь, в ближайшем пространстве, только больше мне не принадлежали. Следом за ним отказали ноги, хотя я все еще продолжал стоять на дощатом полу. Правда, теперь исключительно по воле Романова.

Заурчал в животе ужин, а затем желудок перешел во владение Его Величества. Последний удар сделало сердце и пропало с радаров моего тела. Это было не просто страшно. Меня охватила самая настоящая паника. Будто от тебя отрезают по кусочку, с той лишь особенностью, что ты не испытываешь жуткую боль. Правда, иногда боль — это свидетельство того, что человек еще жив. В нынешнем состоянии я не вполне понимал произошедшее со мной.

Крохотный островок, на который удалось выбраться — разум. Ну, или мозг, этот самый разум создающий. Сам центральный отдел нервной системы я не чувствовал, но пока еще думал, размышлял, боролся. По крайней мере пытался. Значит, жил.

И у меня было много вопросов. Нет, не к желаниям кузена Императора. Они казались предельно понятными. Светлейший князь желал забрать мой дар. Но так как я добровольно его отдавать не захотел, пришлось использовать Дурное око.

На мой взгляд, не самый лучший вариант. Я читал в книжках, что во время многочисленных войн, когда Империя прирастала новыми землями, подобный метод часто использовался для усиления магов. Вот только процент успешного захвата дара был относительно невысок.

Магические силы — это субстанция еще более сложная, чем резус-фактор крови. По крайней мере потому, что никто до сих пор не знал, какой дар приживется, а какой нет. Да, иногда получалось. И маг действительно становился сильнее. А порой реципиент сходил с ума или силы со временем начинали утекать, как из дырявого корыта. И не только чужие.

Но если Его Высочество решился на такой шаг, значит, у него есть какое-то обоснование и уверенность в собственных силах. Меня интересовало другое.

Не хочу хвастаться, но я пару раз использовал заклинания второго ранга. Не сказать, чтобы чувствовал себя превосходно, однако мне это было вполне по силам. Если не ошибаюсь (а разум единственное, что у меня осталось), такого же ранга и Романов. Тогда почему ему так легко удается подчинять меня?

Дурное око — заклинание с подвохом. Успешно сработает лишь с тем, кто на несколько ступенек ниже тебя. Иначе все бы подчиняли друг друга.

— Как? — тихо произнес я, поняв еще кое-что. Я до сих пор владел речевым аппаратом. Мелочь, а приятно.

Что интересно, но князь меня понял. Даже улыбнулся, склонившись перед лицом. Фу, как некультурно, о личных границах не слышал?

— Ты не понимаешь, как мне удалось использовать Дурное око против тебя? — усмехнулся он. — Ответ прост, я намного сильнее, чем ты.

— Второй ранг.

Ладно, я поторопился. Говорить было примерно так же сложно, как отбегать полностью весь матч после травмы. Вроде ты это все умеешь, но приходится прикладывать невероятные усилия для вполне привычных вещей.

— Этот вопрос можно было бы посчитать даже оскорблением. Второй ранг… — усмехнулся Его Высочество. — Я давно первый, если не сказать больше…

Он немного помолчал, но все же добавил:

— Ладно, раз ты такой упрямый и до сих пор сопротивляешься, открою тебе небольшую тайну. У тебя нет никаких шансов. Ты не сможешь противостоять мне вечно. Скоро силы покинут тебя. А чтобы мы провели это время с пользой, давай немного поболтаем. Признаться, у меня большой дефицит во внимательных собеседниках.

Я оказался совсем не против. Во-первых, несмотря на страх и весьма странное состояние собственного тела, было действительно интересно. Во-вторых, вдруг услышу нечто ценное, что смогу использовать против него сейчас. В-третьих, хорошо, что Его Высочество не смотрел многочисленные голливудские боевики. Так злодеи, которые долго треплются, в конце обычно погибают. Признаться, такой вариант меня вполне устраивал.

— Почему хотели убить? — произнес он, делая после каждого слова небольшую паузу.

— Потому что здесь я стал никем! — с ненавистью, словно в этом виноват я, ответил Романов. — Мы должны были территориально переместиться в Санкт-Петербург. Ровно на то же самое место. Но что-то пошло не так. Может, ваша жалкая планета больше. Или влияние магнитных полюсов другое. А может, ошиблись наши ученые. Все это неважно. Главное — результат. Мы оказались здесь. И кем я стал в одночасье? Никем. Меня за глаза так и называют: сухопутный адмирал. Единственное, что могло изменить мое положение — война с застенцами с их последующей капитуляцией.

Странно, я давно ощущал себя членом этого мира, однако теперь, когда Его Высочество так уверенно заговорил о возможном проигрыше моих, застенных недомов, стало почему-то обидно.

— Но после той атаки брат испугался. Как вы называете это, ракеты? Пусть так. Император решил, что нам нужно изучить застенцев получше. Узнать, чем они могут угрожать. Ромка всегда был трусоват, что тут скажешь.

Романов от злости даже сплюнул, выражая крайнюю степень своего неодобрения поведением родственника. Согласен, мне Император тоже не нравился. Пусть и по-другому поводу. Хотя вряд ли на фоне общей нелюбви к государю мы подружимся.

— И тогда я начал думать, как эту самую войну спровоцировать. К сожалению, обе стороны стали слишком осторожны. Начали выбирать выражения, налаживать торговлю, а мне это было совершенно не на руку. Но тут Ирмер выкинул фокус и появился ты.

Романов улыбнулся, а я в очередной раз отметил, как же поразительно он некрасив.

— Я приказал Галицкому убить тебя. Он раньше служил в моем министерстве, Там. И остался моим человеком. После перехода я определил его в Третье Отделение. Но этот идиот напортачил. Ему сказано было провернуть все на нашей территории, а не у вас. Толку от убийства мальчишки, который еще не является подданным Его Величества, никакого.

Голос Его Высочества вновь приобрел гневные нотки.

— И даже хорошо, что у него ничего не получилось, — отмахнулся светлейший князь. — Я же решил действовать сам. Покушение — это слишком приметно. А вот если молодой неопытный лицеист погибнет при случайном Разломе. Не думал, почему ты все время оказывался рядом?

— Разлом… нельзя… контр…

— Я смотрю, тебе все сложнее строить речь? Это значит, что твой разум постепенно сдается. Ладно, давай я тебе помогу. Разлом нельзя контролировать, так?

Он схватил мою голову за волосы и покивал ею, демонстрируя имитацию диалога. Гребаный ублюдок. Если бы мог плюнуть ему в лицо, так бы и сделал. Но вместо этого меня хватило лишь на гневный взгляд. Очень надеюсь, что он вышел гневным.

— Я тоже так думал, раньше. Пока мы не начали расщеплять сульфары. Ты же знаешь, застенец, что такое сульфары?

— Д-д-да…

— Молодец. Их всегда использовали в роли основного элемента для амулетов, реликвий, артефактов, но никогда не расщепляли, чтобы высвободить магическую энергию. Это, как бы сказать, немного опасно. К примеру, может привести к невероятному взрыву.

Он изобразил пальцами высвобождение большого количества энергии.

— И я видел такой взрыв. Еще мальчишкой, при одном из последних покушений на Императора. Не Ромку, его отца. Мы оказались совсем рядом с террористом. И нам, можно сказать, повезло. Весь Конвой в мясо, а на нас ни царапины. Забавно, правда?

Его Высочество даже закрыл глаза, рассказывая все это с легкой улыбкой. Будто ностальгировал по чему-то приятному, хорошему. Сказать честно, я в этом ничего забавного не видел.

— Я закрыл собой брата. И это стало роковым событием. Потому что помимо разрушительной силы, которая уничтожила множество людей, я получил крохотную частицу дара, заключенного внутри сульфара. Дара какого-то непонятного существа из другого мира. И — нет, я не сошел с ума. Даже смог подчинить эту силу. Да и было ее не так много. Но тогда я впервые стал размышлять на подобную тему.

По поводу «не сошел с ума», тут бы я поспорил. Если раньше еще возникали вопросы к психическому здоровью светлейшего князя, то теперь не осталось никаких сомнений — он поехавший. Что самое интересное, Его Высочество долгое время производил впечатление вполне нормального. Взгляд собеседника блуждал, в уголках губ блестела слюна, а голос стал протяжным, распевным.

— Я потратил много сил, лет и людей, чтобы подтвердить свою теорию. Что сульфары можно использовать для усиления магов. Понимаешь ли, в них будто есть два заряда, положительный и отрицательный. Когда ты сохраняешь структуру сульфара, то они могут одновременно существовать внутри него. Но когда разрушаешь…

Он лукаво улыбнулся, как мальчишка, сделавший какую-то гадость.

— Вся проблема в том, чтобы отвести отрицательный заряд в сторону, а положительный направить на человека. И все! Если б я был ученым, мне бы дали кучу премий. Могу поклясться. Но все приходилось делать втайне. И, в конце концов, удача стала нам сопутствовать. Сначала испытывали мощь сульфаров на себе мои люди, потом и я. Однако все же мы не учли последствий.

Светлейший князь торопливо откинул плащ и задрал полы исподней рубахи. Он повернул мою голову так, чтобы я видел его живот. И честно говоря, картина мне не особо понравилась.

Отдаленно это походило на шрамы — толстые багровые рубцы мерзкими червяками наползали друг на друга. Если приглядеться, то можно заметить, они едва ощутимо пульсируют, наполняясь не кровью — силой. Его Высочество остался явно довольный произведенным эффектом и заправился обратно.

— Не знаю, в чем мы сделали ошибку. Слишком быстро пытались наполниться силой или не рассчитали, что человеческие тела попросту не способны вместить в себя столько мощи. Но были и плюсы. Мы стали чувствительны к Разломам. Каждый из нас начал ощущать приближение тварей, как старики чувствуют смену зноя дождем. Именно мы предсказали наступление конца света, ту самую волну, после которой Империя не оправится. Мы, а не Вестники предложили бежать, пока не поздно! И скажу больше, если применить немного сил то не составит особого труда чуть-чуть передвинуть Разлом. Это ли не чудо, а, застенец?!

Светлейший князь распалялся все больше, брызжа слюной и расхаживая взад-вперед. Он будто бы на мгновение забыл, для чего мы сейчас здесь собрались.

— Что до Вестников, то они жалкие шарлатаны. Не могут предсказать даже собственный запор. Нет, лет пятьдесят назад их Орден был силен, но теперь от него остались жалкие крохи. Хотя, там, на Ристалище, Вельмар спас тебя. Я хотел убить двух зайцев одним выстрелом. Уже утомившего всех застенца и Галицкого, который начал бояться.

—Галиц…кий, — тяжело выдавил я. Но все же Его Высочество смог услышать в моей фразе вопросительную интонацию.

— Этот предатель решил отвернуться от меня. Не хотел больше заниматься совместными делами. Слишком прижился на новом месте, вкусил плоды полицейской службы. Захотел уйти на покой, не понимая, что это невозможно. К тому же, он был единственной ниточкой, которая вела ко мне. Именно он договаривался с Билибиным. При должном уровне допроса из него можно было бы выбить много любопытной информации. Я бы, например, точно выбил.

Его Высочество мечтательно улыбнулся. Некрасивое лицо передо мной стало расплываться, но Романов тряхнул меня, возвращая в действительность.

— Я знаю, ты уже готов, но потерпи совсем чуть-чуть. Теперь уж я хочу рассказать все до конца. С твоим даром я сверну горы. Благодаря многочисленным экспериментам с сульфарами, я стал самым сильным магом в этом мире. Но когда я окружу себя нужными людьми, а потом возвышу их, мою мощь признают и застенцы, и мой братец. Завербую Никитина, Голубева, возможно Зубарева и Шувалова. Император привык слишком пренебрежительно относиться к собственным кадрам.

—За…за…чем?

— Всю свою жизнь я был в тени. Тяжело родиться кузеном Императора. Тяжело знать и понимать, что никогда не взойдешь на престол. И не потому, что ты недалекий или недостойный. Просто, так распорядилась судьба.

Он помолчал, размышляя явно о чем-то своем. И продолжил после длительной паузы.

— Всю свою жизнь я носил маску преданного и глупого родственника. Исполнительного до зубной дрожи. Верного, как домашний пес. И чем отплатило Его Императорское Величество? Он обрюхатил мою жену. А мне пришлось сделать вид, что я ничего не заметил. Не дать же ему в морду и ехать генерал-губернатором в какую-нибудь занюханную провинцию вроде вашей Самары. Но я ждал… терпел… И мой час настал.

Я больше не мог фокусироваться на собеседнике. Глаза отказывали, сил сопротивляться больше не было. Да и не будь Его Величество так увлечен, надави хоть немного, я бы сдался. Он действительно оказался силен. Давно не двойка, это точно. Мне думалось, что даже чуть выше единицы, если такое вообще возможно.

— Теперь все увидят мое величие. Все страны преклонят колени перед настоящим Романовым. Мое имя будут произносить с придыханием, бюст отольют в граните, поставят на самых больших площадях мира…

Он говорил еще что-то, но его речь расплылась на кучу несвязных звуков, будто мороженое на жарком пляже. Хотя и так было понятно, что там все о собственном возвеличивании, маршах миллионов людей, отдающих хвалу Богу-Императору, и прочее, прочее.

Я же попытался взглянуть на своего убийцу последний раз. Глазами, в обычной реальности, не получилось. Хрусталики, видимо, тоже бодрым шагом перешли на сторону князя. Зато нечто вроде магического взора вычертило слабую ауру Его Высочества. Неоднородную, залитую разными цветами.

Голова была объята холодной синевой, по венам текла тусклая зелень, сердце билось, пульсируя яркой желтизной, а живот, в районе тех самых уродливых шрамов, темнел грязной кляксой. И эти инородные чернила протянули тонкие прутики метастаз к остальным органам.

Короткая и ясная мысль поразила меня. Князь умирает. Не знаю как скоро это произойдет, вряд ли в следующую минуту и не на грядущей неделе. Но в словах о хрупкости человеческого тела оказалось немало смысла. Оно действительно не выдерживало такой мощи.

Новый Император мира, который собирался поставить на колени каждого, кто бросит ему вызов, скоро умрет. И, возможно, сам не знает об этом.

Внезапно стало так смешно, что эта легкая и светлая эмоция на время вернула меня к жизни.

Горло издало слабое бульканье, которое заставило князя прекратить россказни о покорении Вселенной. Ну, или он намеревался ограничиться только это галактикой. Мне уже стало не так интересно.

Звук повторился, а вскоре изо рта вывалилось короткое «ха», которое очень не понравилось Его Высочеству.

— Тебе смешно?!

В голову вогнали невидимый железный прут, и весь мир превратился в огромный сгусток боли. Однако князь не собирался долго пытать меня, вернув обратно.

— Пора заканчивать, — он повернулся ко мне лицом. — Пусть тебя радует, что ты умираешь ради великой цели.

Вообще, я никогда в своей жизни не становился свидетелем чего-то грандиозного. В том числе участником великой цели, как выразился светлейший князь. И судьба справедливо решила, что и в этот раз такого не случится. Потому что когда Его Высочество уже хотел закончить начатое, когда все его силы забурлили, готовясь выплеснуться наружу, нас грубым и бестактным образом прервали.

Короткий стук в дверь заставил князя вздрогнуть. Я бы повторил действие своего похитителя, да вот только нечем было. Мозгом, как известно, не дрожат. Но звук меня заинтересовал до глубины души. Впрочем, как и Его Высочество.

Новый кандидат в Императоры Земли скастовал какую-то форму. Слишком быстро, чтобы я смог понять, что именно. Наверное, он действительно стал самым сильным магом, который сейчас жил в Петербурге. А после князь осмотрел пустые стены нашей хибары. Ага, понятно, Глаз четвертого ранга.

И теперь Его Высочество засмеялся сам, намереваясь скатиться в обычную истерику.

— Значит, ты с ними, — не спросил, а констатировал он. — Неплохо, очень неплохо. Провели старого лиса. Но я не уверен, что у вас что-то получится. Чтобы совладать со мной, надо было брать всех, а не только ближнюю дружину.

Вообще, я любил загадки. Когда-то давно, в детстве. Да и то, простые, до которых можно дойти своим умом. В нынешнем положении это больше раздражало. Благо, ответ пришел. И довольно скоро.

Я услышал ненавистный голос Императора. Не того самозванца, который глумился над моим разумом своими бесконечными баснями здесь, а самого настоящего, находящегося снаружи.

— Брат, все кончено. Открывай.

Глава 24

По моим прикидкам, сейчас должно было быть «мясо». Со взрывами, разрушением этого домика и всего квартала, а может, и города. Все-таки первый ранг, как никак, не хвост собачий. В книжках, конечно, подробно о таком не писали, однако кое-где проскальзывала интересная информация о последствиях веселья единичек. То возле Тобольска случится мятеж под руководством графа Ренельского, с уничтожением под корень семи деревень, то в Москве сумасшедший старик устроит самосожжение, заодно прихватив пару тысяч душ.

Если ты не дурак, то поймешь — большая сила, заключенная в руках… как бы мягче сказать про Его Высочество… немного увлеченного человека, может привести к не меньшим бедам.

И в мою логику сдача князя никак не укладывалась. Он же должен понимать, что прощения ему не видать, как собственного красивого живота. Речь шла о государственном перевороте. Однако вместо этого князь спокойно подошел к двери, отодвинул деревянный засов и впустил ночных гостей.

Император, как и его брат, был облачен неброско — в дорожный плотный плащ с пелериной и широкополую шляпу. Забавно, учитывая, что все прочие сопровождающие не сочли нужным маскироваться. Рядом стоял генерал Киселев в военной форме с орденами на груди, Максутов, в неизменном дорогом костюме, узнаваемом за версту, Никитин и Рейрх, в министерских мундирах, и еще пара человек в гражданском, мне незнакомых. Конспирация девяностого левела.

Тот самый ближний круг, о котором говорил великий князь. Не знаю, как остальные, но Киселев, Никитин, Рейрх и Максутов единички. Что-то мне подсказывает, что и пара незнакомцев тоже. Видимо, Его Высочество понял, что сопротивление ни к чему не приведет. И что, даже не попытается предпринять сумасбродную попытку бегства? Как скучно.

Едва они зашли, я стал жадно хватать ртом воздух. Во-первых, от того, что тело вновь вернулось. Во-вторых, невероятно сильное насыщение воздуха магией давило на легкие. Мельком взглянув на Императора, я понял, что тот обвешан защитными заклинаниями, как новогодняя елка игрушками. Еще бы, оттого так спокойно и зашел внутрь.

— Ваше Величество, — шутливо поклонился князь, не убирая с лица издевательской улыбки. — Рад приветствовать Вас в моем скромном убежище. Если бы Вы сочли необходимым сообщить о своем визите, я бы приготовился.

— Прекрати этот фарс, — сдержанно ответил Император.

Было видно, что Его Величество спокоен и уверен в собственных силах. И разговаривает с более высокой позиции. Хотя, почему должно было быть по-другому?

— Как? — только и спросил великий князь.

— Понимаешь ли в чем дело, несколько месяцев назад господин Вельмар сделал предсказание. Если его можно так назвать, конечно. Что в моем ближайшем окружении есть предатель, который хочет устроить переворот. Игорь Вениаминович, как единственный человек, которому я мог доверять, отнесся к этому предостережению скептически. К тому же, никакой конкретики господин Вестник действительно не предоставил.

Максутов кивнул, закручивая тонкий ус. Мол, именно так все и было.

— Однако со временем я стал замечать, что наши переговоры с застенцами проходят невероятно тяжело. Будто-то кто-то заранее знал обо всех моих намерениях и хотел их расстроить. Потому пришлось начать негласное расследование. Вскоре появился застенец и мои подозрения лишь оправдались. Кто-то действительно очень сильно желал поскорее развязать войну с застенным миром.

— Это все лирика, — перебил великий князь. — И, признаться, мне неинтересно. Как ты вышел на меня?

— Ты всегда был нетерпеливым, — с некоторым укором ответил Император. — Ну да ладно. Время играло против меня. Больше всего я боялся, что предатель заляжет на дно. И пришлось импровизировать. Драка в лицее подошла для этого дела как нельзя лучше. Обиженный за своего сына глава Третьего Отделения решил снять охрану с застенца. И спровоцировал новое покушение!

— Бред, — отмахнулся князь. — Я к этому не имею никакого отношения.

— Конечно. Все это устроил Его Высокопревосходительство, — указал Император на Максутова. — Подговорил своего человека напасть на застенца. Не с целью убить, а напугать. Заодно посмотреть на магические способности новоиспеченного графа.

Я со злостью взглянул на Максутова. Что интереснее всего, именно в этот момент Игорь Вениаминович посмотрел на меня. И тут же отвел взгляд, в котором читалось… сожаление, что ли?

— За оплошность Зубарева сняли. И перевели под твое руководство. Само собой, генерал-лейтенант был в курсе всего с самого начала. И даже великолепно отыграл роль униженного и оскорбленного. А когда тебе понадобился посыльный, единственным, кто оказался под рукой, был опальный генерал. Надо ли говорить, что письмо застенцу сначала прочитал я?

— Выходит, Зубарев? — зло процедил князь. — Что ж, значит он умрет мучительной смертью.

— Ты разве еще не понял, что все закончено?! — прикрикнул Император, на мгновение утратив самообладание.

— Ты не понимаешь главного, мой милый братец. Все только начинается, — усмехнулся Владимир Георгиевич, неторопливо раздеваясь.

Выглядело это, конечно, так себе. Как какая-нибудь вечеринка, даже упоминание которой могло быть запрещено на территории РФ Роскомнадзором. Мужик в плаще, рядом чуваки в мундирах и медленно стягивающий с себя одежду псих. Сюда еще музыку — и образ был бы закончен.

Мне все это не нравилось. Будто был заготовлен какой-то определенный сценарий, но именно теперь он летел к чертям. Поэтому я тихо и медленно стал отползать к стене, раздумывая, сколько времени понадобится, чтобы добраться до окна.

Вид мерзких бугров-шрамов произвел на Императора сильное впечатление. Его Величество побледнел и отступил назад, словно собираясь составить мне компанию и драпануть следом.

— Что это?

— Цена за Расщепление, — усмехнулся князь, отбросив одежду в сторону и встретившись стальным взглядом с братом. — Только не говори, что не слышал об этом термине.

— Ты безумец, — прошептал Его Величество, потеряв всю свою высокомерность. — Вот зачем тебе были нужны сульфары из крематория!

Надо отметить, что и сопровождающие единички как-то сразу напряглись. По крайней мере, концентрация силы в воздухе возросла, сдавив ребра.

— Да, — признался князь. — Я надеялся все провернуть тихо, без лишнего шума. Но видишь, как все обернулось. Застенец не продал землю сразу, а после время было потеряно. Ты перепрятал сульфары, Бабичев запаниковал, и мне пришлось в срочном порядке привлекать Галицкого. Но знаешь ли, в чем ты ошибся, братец?

На самом деле Владимиру Георгиевичу не нужен был собеседник. Да и не существовало никого в этом домике, кто желал поговорить с сильнейшим магом Империи прямо сейчас.

— Переворот? — произнес князь так брезгливо, словно это была слюна, давно скопившаяся во рту. — Ты никогда не мог мыслить масштабно. Я не хочу совершать переворот. Стать очередным царем вместо тебя? Я сделаю настоящую революцию. Покажу всем, что человек может быть Богом. Понимаешь, братец? Да что я с тобой говорю, конечно, ты не понимаешь.

Это не было похоже на знакомую мне магию. Никаких форм, элементов ковки или литья. Никаких привычных заклинаний. Сила князя медленно стала расходиться вокруг бритвенно-острым кольцом, заполняя все пространство.

Благо, единички Императором были отобраны для ночного путешествия не просто так. Управление магией каждого осуществлялось разными способами. Максутов давил жестко, в одну точку, стремясь образовать брешь в чужом даре. Киселев рывками обрушивал мощнейшие удары на заклинание, а Никитин напоминал ожесточенного мангуста, пытающегося с разных сторон укусить кольцо.

Я наблюдал за этим зачарованно, на время забыв обо всем. Что несколько минут назад мог погибнуть, что был смертельно обижен на Максутова, что ненавидел Его Высочество ровно так же, как и Его Величество. Сейчас лишь одна эмоция завладела сознанием — восхищение.

Перед моими глазами разворачивалось состязание в настоящей высшей магии. То, о чем многие в том же лицее говорили, но никто никогда не видел. Это даже нельзя было описать привычными органами чувств. Глаза не видели полной картины, а уши слышали лишь легкое потрескивание в помещении, как будто работал старый электрический счетчик или тихо догорало полено. Но каждым сантиметром кожи я ощущал изменения в фоне, происходящие вокруг. И это вызывало небывалую эйфорию.

Сконцентрироваться удалось с большим трудом, и я понял — невидимое кольцо стало постепенно сужаться. Судя по ухмылке Киселева и морщинкам в уголках глаз Никитина, осознали это и сопровождающие Императора. Разве что Максутов был чрезвычайно напряжен и сосредоточен. Будто ощущал нечто, неподвластное остальным.

Зато Его Высочество стоял все в том же положении. Не вытягивая руки, в отличие от своих коллег по цеху, не напрягая мышц, не демонстрируя ожесточенное желание выжить. Он вообще, казалось, окаменел. Разве что пульсирующие шрамы, по которым временами прокатывалась сильная дрожь, свидетельствовали о том, что князь еще жив.

А потом, в один едва заметный момент, все изменилось. Я понял это сразу. Словно в комнате, прежде находившейся в темноте, вдруг включили свет. Осознали подобное и остальные маги, которые стали пятиться от обидчика.

Кольцо медленно и неотвратимо росло, пожирая все новое пространство и желая добраться до несчастных, которые имели глупость ему сопротивляться. Все так же неподвижно стоял князь, будто теперь представший в виде проводника чужой, вполне живой силы. Холодила мне спину стена, до которой я наконец дополз. Правда, будь моя воля, я бы сейчас оказался подальше от всего этого.

Первым опомнился Максутов. Борясь одновременно с лицевым тиком и могущественными силами противника, он повернулся даже не к Императору, а его генералу, начальнику Конвоя.

— Уводи Его Величество! Быстрее!

Не знаю, в каких отношениях они были. Судя по злобному взгляду Киселева, не самых радужных. Однако конвоир совершил наиболее мудрый поступок, который только мог — послушался Максутова.

Он схватил за плечо Императора, благо, тащить его не пришлось. На дрожащих ногах Романов сам бросился наружу, осознав, что все явно пошло не по плану.

И вот теперь магам стало совсем худо. Лишившись одного из товарищей, они значительно ослабили сопротивление. Единички медленно пятились, правда, не особо понимая куда. Попросту отступали от сияющего смертельной белизной кольца князя.

Максутов даже сделал несколько шагов в сторону, будто пытаясь занять позицию между мной и Его Высочеством. А когда оказался совсем рядом, негромко произнес, потому что на крик уже не оставалось сил.

— Николай, уходи. Мы не выстоим.

Первым моим желанием было бежать. А что делать, если один из самых сильных магов Империи говорит, что сейчас будет не очень хорошо. Надо прятаться, спасаться.

К тому же именно теперь кольцо вскользь задело одного из неизвестных мне магов. Тот, по недоразумению, изначально пытался занять позицию за князем, однако таким образом загнал себя в ловушку. Маг даже пикнуть не успел. Повалился на пол, не подавая никаких признаков жизни.

— Братцы, до истощения! — крикнул Никитин.

Я понял его призыв. Живым отсюда все равно никому не выбраться. Потому драться надо, как в последний раз. К тому же, именно таким этот раз и оказывался.

Нужно было бежать, но я стоял как зачарованный и смотрел на магов первого ранга, которые понимали, что скоро умрут. Но вместе с тем не собирались отступать.

На короткое мгновение показалось, что это может помочь. Однако надежда прошла быстрее, чем воодушевляющий пыл от слов Никитина. Остановившееся кольцо медленно и неотвратимо двинулось дальше.

Вторым на пол рухнул Рейрх, нелюдимый и угрюмый дворянин, который, кстати, несмотря на свою репутацию, дважды приходил на мои субботние соревнования. Следом за ним вышел из игры второй незнакомец, и против великого князя или странного создания, коим он сейчас являлся, осталось всего двое.

А потом… потом Никитин поднял голову, взглянув на Максутова. Коротко кивнул, выдавливая из себя оставшиеся силы и упал ниц. Не мертвый, а опустошенный. И теперь они остались один на один. Максутов против Романова, сильный маг против того, кто возомнил себя Богом.

Я понимал, что если еще немного промедлить, то шансов уйти больше не останется. Однако в голове возникла шальная, и вместе с тем правильная мысль. От кого уходить и самое главное — куда? От себя, как известно, сбежать невозможно. Как бы ты ни старался. И разве мне будет место в новом мире, которым правит Владимир Георгиевич? А судя по тому, что тут происходит, к этому все идет.

Со стороны, взглядом недома, здесь проходило какое-то соревнование по бесконтактному бою. Тому самому, где подходящие к «мастеру» люди валятся просто так.

Никаких тайфунов, падающего с неба огня, сильнейших землетрясений. А тот же Максутов довольно легко мог это устроить. Что до Романова, я даже примерно не представлял пределы его возможностей.

Однако именно сейчас, в этом забытом Богом дощатом доме, вершилась судьба всего мира. Точнее, двух миров. Решалась в том числе при моем участии. Или неучастии.

Конечно, мое вмешательство как отдельной боевой единицы ни к чему бы не привело. Однако у меня появился другой план. Я не смог подняться — магия вокруг сгустилась невероятно сильно. Создавалось ощущение, что мы находимся под огромной толщей воды. Все, на что меня хватило — оттолкнуться от стены и дотянуться до ноги Максутова. За которую я и схватился.

На удивление, мой дар потек в чужое вместилище невероятно быстро. Словно все это время только подобного и ожидал. Игорь Вениаминович растерянно обернулся. На осознание происходящего ему хватило пары секунд. Он не произнес ни слова. Хотя могу поклясться, мог много чего сказать.

Его Превосходительство поднял голову и вперил свой взгляд в неприятеля. Вместе с новым даром в Максутове поселилась надежда на иной итог сегодняшнего вечера. Вместо героической смерти лукавая судьба могла подарить не менее героическую победу.

Мои размышления на этот счет были просты. Несколько каравелл не смогут потопить линкор. Но вот если против него выпустить другой, по размерам не уступающий, то все может измениться.

Внезапно ожил великий князь. Будто все это время его системы работали на автомате, но теперь, когда им стала угрожать настоящая опасность, управление перешло в ручной режим.

Романов глядел на нас и источал гнев. Ну да, обидно, когда ради тебя не пожертвовали даром, а теперь безвозмездно делятся им с другим. По ощущениям — нечто похожее на измену, наверное.

А кольцо меж тем продолжало сжиматься. Уплотнялся воздух вокруг — уже и дышать стало нечем. Тревожно трещали стены, перекрытия и крыша, звенели стекла в окнах. А вскоре закричал и сам князь.

В короткий миг он понял, но не принял собственный проигрыш. Романов с ужасом глядел на сходящееся вокруг его груди ослепительное кольцо. Холодное, как никогда не тающий айсберг. Острое, как новенький скальпель хирурга.

А затем… затем кольцо превратилось в крохотную точку. И на мгновение глазам стало больно от ослепительного света. Вокруг что-то трещало, хрустело, дрожало. А потом прекратилось. Воздух стал сладким, густым. Дышалось невероятно легко и вкусно.

Мы оказались посреди улицы. Дома больше не существовало. Лишь все вокруг было засыпано обломками стоявшего тут строения. Не оказалось и Романова. На том месте, где он был, в земле виднелась небольшая дыра диаметром не шире двадцати сантиметров, более похожая на глубокую скважину.

Максутов помог мне подняться, и мы вместе подошли к этой чернеющей бездне в земле. Игорь Вениаминович скастовал крохотный шар огня и уронил его в проем. Какое-то время пламя трещало, а потом перестало. Да и свет погас. Но Игорь Вениаминович укоризненно покачало головой.

— Все еще падает.

Максутов выглядел истощенным. Как неизлечимый больной, уставший жить. И это при том, что в нем плескался мой дар. Очень много моего дара. Как выглядел сейчас я, даже представить сложно.

— Что теперь? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответил Игорь Вениаминович. — Но мы обязательно разберемся.

Глава 25

Первым делом я, к удивлению Игоря Вениаминовича, скастовал Пелену, причем, на довольно большую площадь, чтобы закрыть от любопытных спутников на орбите все, что здесь произошло. Позже Максутов, выслушав мои комментарии и разъяснения, подтвердил, что я сделал все правильно.

Сначала на место прибыл Киселев. Само собой, без Императора, зато в окружении нескольких людей из Конвоя. А чуть позже подтянулись и полицейские. Район оцепили, любопытных зевак отодвинули за ограждения. Хотя, что бы они разглядели? Туман, расползшийся по Голодаю?

Никитина, единственного оставшегося в живых и теперь находившегося в беспамятстве, спешно отправили в госпиталь. Хотя мне казалось, что он вряд ли в скором времени придет в себя. Если вообще когда-нибудь придет. Истощение мага первого ранга — дело нешуточное.

Я глядел на все происходящее сидя на малом мосту. Несмотря на кучу служивых, меня никто не трогал. Вообще, ни один человек не обратил внимания на присутствие укутанного в коричневый плащ подростка, словно так и должно было быть.

—Пойдем, Николай, — наконец подошел Максутов, раздававший все это время долгие разъяснения полицейским. Но не как обвиняемый или свидетель, скорее, как высокое должностное лицо. — Мы здесь больше не нужны.

— Куда пойдем? В Меншиковский, темницу или куда еще? — без всякого энтузиазма спросил я.

— Для начала к тебе домой. Тетя волнуется. К тому же, время позднее, да и ты, наверное, замерз.

— Вы видите, что это неправда, — вяло отозвался я, указывая на форму Сферы неприятия над своей головой.

—Хорошо, — сдался Максутов. — Но по пути мы можем поговорить обо всем, что здесь случилось.

— Это легко, — ответил я, и тут же оказался на ногах, отряхивая задницу.

Странно, но теперь я не чувствовал никакого пиетета или страха перед Игорем Вениаминовичем. Когда-то он казался мне невероятно сильным магом, человеком, облеченным властью, а теперь стал лишь усталым взрослым, который просто шел рядом.

Мы выбрались за оцепление и неторопливо побрели по ночному Петербургу. Как два путника, которые никуда не спешат. Потянуло дымом от ближайших домов, с неба стал накрапывать мелкий дождик. Октябрь хмурился и все увереннее брал бразды правления. Людей, по вполне понятным причинам, стало встречаться все меньше. Вообще, казалось, в окружающем мире словно бы ничего и не изменилось.

— Так и будешь молчать? — спросил Максутов.

— Ваше Превосходительство думает, что я сейчас кинусь расспрашивать обо всем на свете, ведь так?

— Лично я бы именно подобным образом и поступил. Выведал всю возможную информацию, пока представился подходящий случай.

— Я не Вы. Все, что надо, мне уже удалось узнать. Вы сделали меня наживкой, ожидая, что приплывет большая рыба.

— И она приплыла, — ответил Максутов. — Я бы мог сейчас оправдываться, говорить, что не хотел этого...

— А Вы хотели?

—Поначалу мне было все равно, — честно признался Игорь Вениаминович. — Жизнь одного мальчишки или судьба целой Империи… Выбор вполне очевиден.

— Меня до сих пор забавляет, что вы все еще считаете часть спасенного города Империей.

— Пусть так, — согласился Максутов. — И в общем-то, ты прав. От былой Империи уже не осталось ничего. Однако подобное трудно вытравить из сознания.

Я, на удивление, был спокоен. Собеседник не раздражал. Наверное потому, что не пытался казаться тем, кем не являлся на самом деле. А говорил прямо все, что думает. В кругах дворян явление редкое. Да что там, роскошь, недоступная даже Императору.

—Хорошо, раз Вы хотите поговорить, давайте поговорим. Почему сульфары хранили в крематории? Не лучше ли найти место понадежнее?

Максутов впервые за весь вечер слабо улыбнулся. Он неторопливо достал сигарету, вставил ее в мундштук и прикурил.

— Не думал, что ты начнешь с этого. Но пусть так. Сульфары содержатся в двух местах. В охраняемом Императорском хранилище. Там обычно лежат те, которые добыли из тварей Разлома. А второе место — крематорий. Потому что именно там они извлекаются из магов. Так было всегда.

—Подождите, что значит — извлекаются? — у меня по спине побежали мурашки. Буйная фантазия даже стала подкидывать загадочные картинки с магическими проктологами.

— То и значит, — спокойно ответил Игорь Вениаминович. — Вспомни, откуда у тебя появились первые сульфары?

— От тварей из Разломов.

—Правильно, — кивнул Максутов. — А как они появились у тварей?

Я хмыкнул. Вообще-то, этот вопрос меня тоже сильно интересовал. В компьютерных играх все просто: убиваешь монстра — обнаруживаешь внутри него именно то, что тебе нужно. Меч, драгоценные камни, золото. И не задаешься глупым вопросом, как это все внутрь попало. В жизни все оказалось чуть посложнее.

— И как же? — спросил я.

— Есть множество теорий, — Его Превосходительство выпустил тонкую струю дыма в сторону. — По той, которая считается общепринятой, сульфар есть во всех живых существах. В том числе и в людях. Да что там, даже в недомах. Просто, у них он размером с крохотную песчинку, почти неразличимую. Когда в существе просыпается дар, он начинает питать сульфар, заставляет его расти. И чем сильнее маг, тем крупнее сульфар у него внутри. Работает, правда, и с неразумными тварями. Чем опаснее создание, тем больше…

— Я понял. Сульфар — нечто вроде жемчужины, а все мы — типа моллюсков.

—Сравнение вполне уместное, — легко согласился Максутов. Сегодня он был поразительно сговорчив. — Теперь ты понимаешь, почему они хранятся в крематории?

— Вы сжигаете тела магов и единственное, что после них остается…

— Кучка пепла и сульфар. Так вышло, что эти кристаллы невосприимчивы к резким перепадам температур, да и к физическому воздействию. Разрушить сульфар можно только магией.

— И тогда произойдет Расщепление?

— Да, как правило — ужасный взрыв с высвобождением большого количества энергии. Правда, тут все зависит от размера сульфара. И скажу, что если бы ты не появился в городе, у великого князя могло все получиться. Он вырыл подкоп к крематорию со стороны твоего завода. Но тут возник законный владелец и пришлось рисковать — в спешном порядке пытаться выкупить землю. Для этого и был нанят Билибин. Его появление и настойчивый интерес к твоим владениям заставил нас насторожиться. И срочно перевезти сульфары.

Я кивнул. Вот что значил тот кортеж, который мне встретился. Теперь все вполне сошлось.

—Хорошо, что дальше? Получается, я свою роль выполнил.

— А ты знаешь свою роль? — Будто бы искренне удивился Максутов.

Как раз сейчас мы проходили мимо старейшего публичного дома. Не того борделя средней руки, в котором мне довелось побывать. А действительно изысканного заведения. Несмотря на поздний час здесь сновали галантные кавалеры, торопясь зайти внутрь. Потому на время я замолчал, чтоб информация не дошла до ненужных ушей.

Молчал и Максутов, бросив докуренную сигарету. Он явно не торопился продолжить диалог. Поэтому, когда мы покинули участок ярко освещенной улицы, заговорил я сам.

— Роль приманки. Обычно, когда главная рыба поймана, растерзанную приманку выбрасывают.

— Или убирают до следующего раза, — усмехнулся Максутов.

Он помолчал, будто над чем-то раздумывая, а после создал едва знакомую мне форму, которая повисла над нами. По ощущениям ничего не изменилось. Разве что только звуки стали более гулкими, словно мы оказались в скромной по размерам комнате.

— Даже после всего произошедшего твоя жизнь могла бы быть не такой плохой. Стоило лишь больше не попадаться на глаза Его Величеству, а жить тихо и мирно.

— Самое ужасное в Ваших словах — «бы», — подчеркнул я. — Все это было бы так, если бы я не удивил Вас передачей дара. Все правильно?

Впервые за сегодня Максутов не ответил на вопрос. Правда, даже это он сделал чересчур красноречиво.

— Пару десятилетий назад, при восстании в Чешской губернии, нас отрезали от основных войск, — сказал Игорь Вениаминович. — Под моим началом была рота стрелков и несколько весьма средних магов. А у противника — пять двоек и пара перворанговых волшебников. Мы сражались отважно. Но шансов у нас не осталось. И тогда подпоручик Чехардин, маг пятого ранга, вместе со своими товарищами предложили отдать магические силы мне.

Максутов пожевал зубами нижнюю губу, а тот самый тик, который я заметил в доме, вновь стал тревожить правую сторону лица.

— Мы выбрались оттуда живыми. Со мной еще полторы сотни стрелков. Знаешь, что стало с теми магами, которые отдали свои силы?

Я отрицательно покачал головой.

—Четверо погибли там же, двое впали в кому. Из нее они так и не вышли. Поэтому, когда ты говоришь об удивлении, ты не представляешь насколько прав. Я не просто удивлен. Я ошарашен. После всего содеянного ты должен был если не умереть, то остаться там, вместе с Никитиным, а не идти рядом. Господь свидетель, да ты после передачи дара Пелену сотворил, будто тебе это ничего не стоило!

Я пожал плечами. Сказать по правде, действительно ничего.

Максутов меж тем крутил тонкий ус и продолжал взволнованно говорить. Не припомню, чтоб я когда-нибудь видел его таким.

— Скажу больше. Не с каждым даром можно было бы одолеть великого князя. Твои силы до сих пор плещутся внутри меня. Их очень много. Сейчас я готов свернуть горы. И это не фигура речи. Я еще не встречал человека, который за пару месяцев смог дорасти до второго ранга. И в этом тоже нет ничего хорошего.

—Почему? — удивился я. — Как же «быстрее, выше и сильнее»? Или в вашем мире нет такой поговорки?

— Кто быстро возвышается, тот быстро и сгорает. Тело не успевает приспособиться к тому количеству силы, которая начинает образовываться внутри.

— Со мной станет то же самое, что с Владимиром Георгиевичем? — спросил я. — Я про те шрамы у него на животе.

— Мы называем это магическая проказа. Писали, что в первые годы появления волшбы такое явление было нередким проявлением силы. Целые государства объединялись, чтобы уничтожить созданий с нечеловеческой мощью и не менее нечеловеческим обликом ранее бывших подданными правителей.

— И что потом? Как ее вылечили? — я ловил каждое слово.

—Никак. Она сошла на нет. Магов расплодилось, а магии больше не стало. Те крохи из Разломов тут же поглощались нами. Мы жадно впитывали магию, как путники в пустыне впитывают воду. Поэтому естественным путем насытить себя большим объемом силы практически невозможно.

—Ключевое слово — естественным, — ухмыльнулся я.

— В этом и проблема. Великий князь расщеплял сульфары. Насколько я понял по рубцам, довольно давно. Занятие невероятно опасное, но раз уж он и, как я понял, тот же Галицкий, повысили свои ранги и остались живы, не безрезультатное. Вопрос в другом. Как подобного достиг ты?

Все, что я мог — лишь пожать плечами. В лицей ходил, в футбол играл, кушал хорошо и пытался не умереть.

—Подросток, который может передавать дар без ущерба для себя. Тот, кто способен быстро регенерировать и заполняться магией до краев. Ты до сих пор думаешь, что тебе уготована роль приманки?

— Я думаю, что мне уготована роль донора Его Императорского Величества. Я стану качать его магов и жить в роли вечного узника.

—Качать? — не понял Максутов.

—Помогать в повышении рангов, если по-вашему.

— Если Его Величеству расскажут о твоих способностях, — кивнул Игорь Вениаминович.

Я даже остановился, пристально посмотрев на Максутова. Он вновь вытащил тоненькую сигарету, покрутил ее, понюхал, но курить не стал. Взгляд Его Превосходительства был проницательный и одновременно задумчивый.

— Здесь существует только два варианта, — наконец произнес я. — Первый: если бы единственный свидетель внезапно умер. Простите за прямоту, Игорь Вениаминович, но убить Вас я не могу.

— В тебе проснулось человеколюбие? Похвально, — улыбнулся Его Превосходительство.

— Все гораздо прозаичнее. Вы сильнее и опытнее меня. В прямой схватке я проиграю. Вариант второй — Вы вдруг проникнетесь невероятной симпатией ко мне и решите хранить полученную информацию в тайне.

— В это ты не веришь?

—Наверное я иногда произвожу впечатление тупого футболиста, но на самом деле это не так. Так что Вы задумали?

Максутов нахмурился, однако на вопрос вновь не ответил. Второй раз, блин, я считаю! Вместо этого задал свой.

—Скажи, Николай, зачем ты вообще пожертвовал дар? Ты же понимал, к чему это приведет.

— Как и понимал, к чему приведет мое невмешательство. Вы знаете, что не совладали бы с великим князем. Да с чего все время называть его великим?! Просто мудак, простите уж, Игорь Вениаминович.

— Он царской крови, — заметил Его Превосходительство.

— Это автоматически исключает его из ранга мудаков? Судя по тому, что я видел — скорее наоборот.

Максутов пропустил колкость мимо ушей, однако уголки его губ дрогнули. Ага, я заметил!

— Если Вы думаете, что я вмешался из-за вашего Императора или невероятного уважения и любви к Вам, то нет. Даже не надейтесь. Если бы я не передал дар, то всего этого, — я обвел руками застывшие в темноте дома, — не было бы. Может, не сейчас, потом. Не было бы моих друзей, всего того, что я полюбил здесь. Меня, в конце концов. Я понимал, что от того безумца, который дорвется до власти, невозможно будет скрыться. Переехать в ближайшую страну и думать, что ты в домике. И лучше попробовать хоть что-то сделать сейчас, чем кусать локти потом. Когда все уже будет предрешено.

Я часто задышал от своей тирады. Сердце бешено заколотилось, колени почему-то задрожали.

— И это было никак не самопожертвование, — продолжил я. — Этим пусть занимается ваш Никитин или прочие раненые на голову. Я просто пытался спасти то, что мне дорого.

— Для человека твоих лет ты довольно проницателен, Николай. И еще, у тебя большое сердце. Тебе будет здесь очень трудно.

— Вы говорите, как моя тетя, — усмехнулся я.

—Думаю, для всеобщего блага будет лучше, если твои способности так и останутся в тайне.

— Для всеобщего блага? — удивился я.

— Для того, чтобы в ближайшее время не было войны.

— Я думал, что Вы один из ее сторонников.

— Еще пару месяцев назад я бы на этот вопрос, не задумываясь ответил положительно. Но за это время немного узнал о застенцах и их оружии. Знаешь ли, не только у них есть хорошие шпионы. На нашей стороне еще магия. Император тешит себя иллюзиями, что сможет победить в этом противостоянии.

— Чему верите Вы, Игорь Вениаминович?

— Уже давно ничему. Раньше я верил в человеческую мудрость и понимание. Но с тех пор насмотрелся, как величавые старцы с самым умными видом совершают ужасные глупости. Потом верил в клятву, данную Империи. Но ты прав, былой Империи уже нет, а мы продолжаем жить в тени прошлого величия. Во что я сейчас верю? Сам не знаю, Николай. Я пытаюсь выжить на крохотной лодке в бушующем океане, даже не предполагая, что буду делать, если доберусь до берега. В одном я уверен точно — вводить ферзя на шахматную доску еще рано.

Не знаю почему, но меня слова Максутова зацепили. Наверное потому, что он впервые был таким честным. И не только со мной, с самим собой. Что это за жизнь, если ты не можешь никому рассказать правду. Случайно ее вываливаешь на человека, меньше всего подходящего на эту роль.

Я осторожно сжал плечо Игоря Вениаминовича, хотя понимал, что и по этикету, и по протоколу, да и по здравому разумению, сейчас нарушаю все мыслимые и немыслимые границы дозволенного. Но Максутов взглянул на меня и лишь слабо улыбнулся. Забавно, но он все понял. Сейчас мы были на одной волне.

— Что, Игорь Вениаминович, получается, я еще поживу?

—Получается, что так. Единственное, касательно сегодняшних событий нам нужно будет придерживаться одной версии. Это несложно, надо лишь запомнить. И еще придумать что-то с твоей тетей. В общем, слушай.

Кутался в морозной октябрьской тьме ночной Петербург, недоверчиво глядя на нас сверху. Странную парочку — подростка в накинутом на плечи плаще и облаченного в элегантную одежду щеголя. Мы шли по безлюдному городу, казалось, без всякой цели. И говорили, говорили, говорили. Как старые приятели, встретившиеся после долгой разлуки. Уже изменившиеся до неузнаваемости, но все еще пытающиеся вспомнить совместное прошлое.

Интерлюдия

Короткая ночь не принесла долгожданного отдыха. С раннего утра Император был сер, молчалив и не в духе. В отличие от Максутова, который будто помолодел. У Игоря Вениаминовича разгладились и без того редкие морщины, расправились плечи, посвежело лицо. Романов с неодобрением глядел на Его Превосходительство, чувствуя себя совершенно разбитым. Из-за недосыпания, пережитого ужаса, схватки, в результате которой он лишился сразу нескольких высокоранговых магов.

— Как себя чувствуешь, Игорь? — спросил он не таясь. Сейчас в меншиковском кабинете Романова они были одни.

—Сносно, Ваше Величество, работать смогу.

Император кивнул, но его в голосе Максутова что-то насторожило. Словно тот сказал не всю правду. Хорохорится? Пытается держать марку, хотя сам еле стоит на ногах? Все может быть. Однако именно сейчас Игорь Вениаминович был нужен Романову как никогда.

— Читал я твой отчет. Столько погибших…

—Никитин жив, — попытался приободрить Его Величество Максутов.

— А-а, — отмахнулся Император. — Истощение мага первого ранга. Ты же сам все понимаешь. За одну ночь мы лишились такой мощи, что и подумать страшно. Благо, Господь уберег. Если бы не ты, Игорь, быть беде. Получается, Володя своим… — Романов запнулся, словно набираясь храбрости, а после произнес, — расщеплением возвысился до первого ранга?

— Если бы просто до первого, мы бы без труда с ним справились, — заметил Максутов, нахмурившись. — Думаю, он был невероятно близок к тому…

Теперь замолчал и Игорь Вениаминович, видимо, тоже оробев. Хотя Император понял все без лишних слов. Даже кивнул, соглашаясь с Максутовым.

— О выходке брата никто, конечно, знать не должен. Газета уже печатается с полосой об очередном Разломе и героической гибели великого князя. Про остальных магов мы сообщим позже или не сообщим совсем.

—Разумно, Ваше Величество, — кивнул Максутов.

—Хорошо, теперь что касается мальчишки…

Император забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Он выбрался в окно, как ты пишешь, как раз перед опустошением Никитина. Но все-таки видел гибель остальных магов. А это опасно.

— Я поговорил с ним. Застенец напуган и больше всего хочет забыть случившееся, как страшный сон. Сегодня к нему прибудут наши люди и проведут еще дополнительную беседу. Но думается мне, он парень не глупый, и так все понимает.

—Разумно ли оставлять в живых такого свидетеля?

—Разумно ли убивать гражданина двух миров? Он — единственный маг из всех застенцев. Ведь именно этого мы пытались избежать.

Император не ответил. Он поднял кипу листков, густо исписанных фамилиями и подал Его Превосходительству.

—Список возможных возвышения магов после смерти моего братца, — сказал Его Величество. — Ты в курсе, как это происходит. Магов просят создать заклинание, которое им не подвластно по рангу. И знаешь что? Ни одного роста силы выше пятерки.

Максутов закусил губу. Он понимал, к чему клонит Император.

—Конечно, данные весьма условные, собирали мы их наспех, подробная информация будет получена через неделю. Однако ты же понимаешь, что странно, когда смерть мага такой величины, каким оказался Владимир, не всколыхнула дар других волшебников. Этого попросту быть не может. Хотя мы и успели проверить еще не всех. Кстати, что там по мальчишке?

— Пятый ранг, как и был. Он возвысился до него еще во время покушения, там и завис.

—Значит, у нас худший из вариантов.

Максутов кивнул. При почти всегда закрытых проходах в другие миры, магия здесь оставалась конечным продуктом, одинаково распределялась между остальными источниками. Смерть великого князя, мага, замахнувшегося выйти за пределы существующих рангов, действительно должна была всколыхнуть возвышение других. Но не сделала. Да, скорее всего, куча шестерок стала пятерками, а все семерки обрели возможности шестерок. Однако уровень потери магической энергии был несопоставим.

— Если случится худший из сценариев, то наш застенец перестанет быть нужен. Понимаешь, что я имею в виду?

—Конечно, Ваше Величество. Однако вы упускаете еще одну деталь. Если произойдет худший из возможных сценариев, то нам будет нужен каждый маг Петербурга. Тем более, такой одаренный. Сейчас он пятого ранга, к концу года станет четвертого, а может, и третьего. Он невероятно сложен, здоров, дар Ирмера буквально хочет раскрываться в нем.

— Но можем ли мы быть уверены в его верности?

— Он нажил себе здесь друзей, не без нашей помощи перевез тетю, обманул застенных шпиков и разорвал все связи с тем миром. К тому же, находится под неустанным наблюдением. Думаю, лучшее, что мы сможем сейчас сделать, оставить мальчишку в покое. Пока он снова не понадобится.

— Очень надеюсь, что так и будет, — неохотно согласился Его Величество. — Ладно, давай поговорим о делах текущих. Застенцы выразили обеспокоенность ночным происшествием. Заметили световой столб, как же они сказали… вот, достигший стратосферы. Я уверил их…

Император говорил, периодически поглядывая в бумаги, оттого не обратил внимания, как Максутова прошибла испарина. Его Превосходительство слушал Романова вполуха, размышляя не о том, что удалось на время отвести удар от Ирмера-Куликова. Все мысли Максутова были заняты плохим сценарием. Который, по его разумению, скорее всего, уже начал сбываться.

Конец

Content

Билик Дмитрий Александрович Застенец 2 [СИ]

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Интерлюдия

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Интерлюдия