Блондинка в Париже

Наталия Левитина

1. Добыча сорвалась с крючка

Преодолев серпантин живописных улочек Монмартра, миновав позолоченный солнцем виноградник и несколько каменных часовен, изучив витрины сотни маленьких магазинчиков, кабаре и булочных, я добралась до знаменитой площади художников, заполненной толпой туристов.

В просвете между старинных зданий на голубом фоне парил белым облаком купол Сакре-Кёр. Базилика сияла на вершине холма, как бесценное сокровище, манила к себе. Но там я уже была, и не раз. Сейчас меня больше интересовала возможность где-нибудь отдохнуть, прежде чем отвалятся мои измученные конечности. А также я бы не отказалась от чашки кофе и бокала вина.

Найдя местечко в уличном кафе под красным навесом, я устроилась за столом и сделала заказ. Столик был на четверых, рядом, едва не касаясь меня локтем, сидел бородатый парень с татуированными руками и шеей, напротив — ещё один такой же, с бритыми висками и хвостом на макушке. Они тараторили на французском, перебивая друг друга, и умолкли лишь на секунду, чтобы приветливо мне улыбнуться. Плетёный стул заскрипел и упёрся спинкой в соседний, когда я попыталась сесть поудобнее и закинуть ногу на ногу, — тут было очень тесно. Официант расстелил передо мной белоснежную салфетку, и это было не лишним, так как красная скатерть утратила девственность ещё в прошлом веке.

Площадь, обрамлённая по периметру маленькими кафе и галереями, являлась вотчиной художников. Под кронами деревьев и под огромными зонтами, на треногах, планшетах, подставках были выставлены картины. Туманные акварели и броские офорты, карикатуры и пейзажи, подражание и находки, китч и гениальность соседствовали друг с другом.

Сделав первый глоток вина, я замерла, прислушиваясь, как внутри разливается тепло. И вот, посреди шумного Монмартра, в плотном вареве людских тел, в полифоническом разноязычном гомоне меня настигло умиротворение. Это был краткий, но волшебный миг, когда чувствуешь себя песчинкой, подхваченной бескрайним океаном времени, и спокойно отдаёшься во власть течению — без мыслей, суеты и надежд…

Чудесное мгновение!

А потом вновь нахлынули мысли — и их было больше, чем туристов на Монмартре в этот тёплый и ясный день уходящего лета…

Татуированные парни покинули пост, а на освободившееся место тут же ринулись новые клиенты. Один из них — высокий мужчина лет сорока — жестом поинтересовался, можно ли сесть напротив меня.

Я не возражала, так как выглядел незнакомец весьма привлекательно.

И даже слишком!

Надо же, какой красавчик!

Официант вклинился между нами, завис над столом, как бомбардировщик, скидывая сверху салфетки, приборы, бокалы. Мужчина расположился напротив и достал откуда-то книгу в мягкой обложке. Он что-то спросил у меня по-французски.

— Ни слова не поняла, — улыбнулась я. — Говорите по-китайски. В крайнем случае, по-английски.

— Вы знаете китайский? — изумился мужчина.

— Вы говорите по-русски! — удивилась я в ответ.

— О, совсем немного! Даже хуже, чем по-английски или по-итальянски. А про китайский и думать страшно. Неужели вы им владеете?

— Приходится. Работаю с Китаем. Но постойте, вы отлично знаете русский!

— Вовсе нет, вы мне льстите… э-э, — он замялся, ожидая, что я подскажу своё имя.

— Елена!

— Очень приятно! Чудесное имя. А я — Борис.

— Мне тоже очень приятно, — искренне ответила я.

Наше общение только началось, а я уже что-то читала в глазах этого элегантного француза. Он смотрел на меня так, словно раскрывал объятия, словно знал обо мне что-то хорошее и приятное…

— Это не ваше? — Борис вновь показал мне книгу. — Она лежала здесь, на стуле.

— Нет.

— Значит, кто-то оставил.

Несколько мгновений мы внимательно изучали обложку, потом Борис открыл книгу. Я смотрела на его руки. У моего нового знакомого были красивые длинные пальцы — это сразу же навеяло воспоминание о руках другого мужчины, оставленного далеко в России. У того, другого, по фамилии Константинов, руки вовсе нельзя было назвать красивыми. Скорее, это были кувалды…

Книга в дешёвой обложке дарила бездну возможностей для продолжения разговора. Имя автора ни о чём не говорило. Какая-то Сьюзен Кросс. Название — если перевести с английского — «Наука ненависти».

Да уж, весело.

Кто же так обидел бедную Сьюзен, что она накатала о своём горе целый роман?

— Наверное, не очень-то интересная книжонка, раз её тут бросили, — предположила я.

— Где же мой заказ? Гарсон не торопится… А я думаю — наоборот, интересная. Затем и оставили, чтобы кто-то взял и прочитал. Иначе — отправили бы прямиком в мусорный бак.

Я вновь окинула собеседника быстрым взглядом.

Одет он был прекрасно — дорогая чёрная рубашка и отличный тёмно-серый костюм. У Бориса была короткая и густая шевелюра, а изогнутые брови съезжались к переносице, разделённые глубокой вертикальной морщинкой. Карие глаза золотились улыбкой и иронией. Твёрдые очертания нижней челюсти навевали мысль о том, что этот мужчина своего не упустит. Подбородок с ямочкой претендовал на звание «волевого»…

Я опять констатировала, что мой новый знакомый совершенно неотразим. Сердце почему-то билось неровно, и это очень меня удивляло, ведь мой возраст, матримониальный статус и жизненная позиция в отношении противоположного пола исключали возможность тахикардии в любом случае — даже если бы в кафе со мной заговорил Брэд Питт или Джордж Клуни. Но Борису каким-то загадочным образом удалось меня взволновать. Против моей воли…

А француз тем временем изучал меня так же придирчиво. Я усмехнулась и надменно повела плечами: пожалуйста, смотрите, наслаждайтесь. Не сомневаюсь, что великолепна.

Да, моё самомнение можно использовать в качестве горноспасательного оборудования — настолько оно прочное и неубиваемое.

Официант, наконец, доставил заказанный Борисом кофе. Я бесцеремонно ухватила парня за локоть и указала на пустую чашку, требуя повторить. Мой эспрессо появился на столе буквально через минуту.

— Хорошо, наверное, быть обворожительной блондинкой, — улыбнулся Борис. — Вон, как он прыгает вокруг вас. А туристы всё жалуются, что французы их не любят. Негостеприимны, высокомерны и пренебрежительны.

— Не позавидую тому человеку, который вздумает обращаться со мной высокомерно и пренебрежительно, — пожала я плечами. — Могу перегрызть сонную артерию.

— Звучит устрашающе. А выглядите настоящим ангелом.

Знал бы он!

Это всё маскировка.

Я поправила золотистую чёлку, недавно обретённую и уже собравшую немыслимое количество комплиментов.

— А чем вы занимаетесь, Борис?

Он помедлил. Так, словно ему не хотелось отвечать на этот простой вопрос. А что ему скрывать? Он мафиози? Киллер? Бездельник-рантье? Или — кошмар! — безработный?

Да уж, безработный…

В таком-то костюме!

Я затаила дыхание в ожидании ответа и одновременно усилием воли заставила себя перевести взгляд с его лица на обложку книги. Нельзя же так откровенно пялиться на мужика.

— Я разрабатываю сайты. У меня собственная студия.

— А-а, понятно!

Сайты — их разве надо разрабатывать? Я за пять минут нарисую сайт для любой фирмы или интернет-магазина. Но, если судить по его костюму, часам, портфелю — это занятие хорошо кормит. Мужчина явно не бедствует.

— Живёте в Париже?

— Да… А вы сюда в отпуск или по делам?

— По делам. Мы участвовали в международной выставке «Здравоохранение и современные технологии».

— Вот как? А я уж решил, что вы простая туристка.

Простая?

Это определение абсолютно мне не подходит!

— Вчера был последний рабочий день, сегодня я отдыхаю. Расслабляюсь. Такое ощущение, словно пробежала марафон.

— Мы — это кто? Вы сказали: мы участвовали в выставке.

— Моя компания, — с гордостью ответила я. Однако утаила от собеседника, что штат фирмы — всего четыре человека, да и то вместе со мной.

Да, как ни горько в этом признаться, мой бизнес измельчал. Не сравнить с теми прекрасными временами, когда целый мир лежал у моих ног. Теперь возделываемая пашня скукожилась до размера носового платка, а в подчинении — вместо трёх сотен подобострастных служащих — три строптивые девицы: юрист, бухгалтер, а также моя помощница Анастасия, нагло требующая называть её «ведущим консультантом».

— У вас своя компания? Круто, — уважительно произнёс Борис. — В какой области специализируетесь?

— Исходя из названия выставки — «Здравоохранение и современные технологии» — не трудно догадаться, что мы специализируемся на выращивании клубники и других озимых. Шучу! Поставки зарубежного и отечественного медицинского оборудования, комплексное оснащение медицинских учреждений. Мебель, техника, лаборатории, аппараты, мониторы, стерилизаторы. И так далее, — с удовольствием перечислила я. — Вот, в каком направлении работает моя компания…

Вернее, будет работать, если мне удастся возродиться из пепла после грандиозного разорения. Собираюсь привлечь инвестиции: или найду партнёров, или выпрошу деньжат у Константинова…

У него выпросишь, как же!

Проще вытрясти из курицы страусиное яйцо.

— Да у вас размах! Впечатляет, — улыбнулся Борис. — В Вильпенте выставлялись?

— Конечно.

— Понравилось, как всё прошло?

— Очень. Я довольна.

— Я тоже пару раз участвовал там в выставках. Конечно, речь шла не о здравоохранении и не о клубнике, а об интернет-технологиях. Хлопотно это всё, да и затраты немалые.

Борис вставлял английские слова, когда не мог подобрать русского эквивалента. Я прекрасно его понимала, а уж голос у него был волшебный, слушала бы вечно. Даже захотелось, чтобы он заговорил со мной по-французски, и его речь лилась бы свободно.

— Стенд, сопроводительные документы, печатная продукция, реклама…

— Но и отдача грандиозная, согласитесь!

— Я бы так не сказал, — пожал плечами Борис.

Мне тут же захотелось провести для парижанина индивидуальный мастер-класс: ведь если он не получил хороших дивидендов от участия в выставке, значит, плохо к ней подготовился. Допустил досадные ошибки, не учёл нюансы. Но всё это поправимо. И я могла бы поделиться опытом, я не жадная (особенно, если дело касается такого красавчика!).

— А знаете, начало довольно интригующее, — заметил Борис, открыв книгу на первой странице.

Я перевела взгляд на обложку. Это было самое дешёвое издание — небольшой формат, тонкая бумага.

— Психологический триллер. В аннотации так написано.

— Правда?

Очевидно, моя лекция об эффективной подготовке к международной выставке откладывалась на неопределённый срок. Борис решил сменить тему. Жаль. Ведь я, прожжённый коммерсант, уже была готова оседлать любимого конька. Всё, что связано с бизнесом, меня возбуждает.

— И что же там?

— «Сегодня ночью я, наконец-то, убью Элизабет», — прочитал на английском Борис. — Вот так, прямо в лоб. Без вариантов.

— Мрачновато.

— Вы не любите психологические триллеры?

— Вся наша жизнь — психологический триллер, — вздохнула я. — И что же? Думаете — убьёт? Не обманет?

Я забрала у Бориса книжку, случайно коснувшись пальцами его руки, и мы оба едва не вздрогнули от этого мимолётного прикосновения. Что-то явно произошло. Вероятно, мы не просто так оказались вдвоём на Монмартре, за одним столиком. Я даже ощутила лёгкое тепло на щеках. Бог мой, неужели я покраснела? Да ведь вогнать меня в краску не удастся и парочке двадцатилетних стриптизёров!

Изумляясь собственной реакции, я опустила глаза и стала с преувеличенным интересом листать страницы.

— Вы заберёте книгу, Борис? Хотите её прочитать?

— О, нет, — отказался француз. — Я вряд ли это осилю. Мой английский так же беден, как страны третьего мира. Придётся всё время лазить в словарь, а оно того не стоит. Сомневаюсь, что это шедевр. Уж если я решу прочитать что-нибудь на иностранном, со словарём, то выберу Бунина или Куприна.

— Снимаю шляпу перед вами, — потрясённо произнесла я. — Как приятно, что вы любите русскую литературу!

— Русскую литературу, как и отличный коньяк, очень легко любить, — улыбнулся Борис. — Это не доблесть и не заслуга. И потом, только благодаря чтению мне удаётся поддерживать определённый уровень языка.

Мой новый знакомый не успел закончить фразу, так как в этот момент к нашему столику протиснулся ещё один француз, такой же элегантный и холёный, как и мой собеседник. Огласив окрестности пулемётной французской тирадой, мсье бросился пожимать руки Борису.

Тот поднялся из-за стола, и я смогла насладиться зрелищем мужских лобзаний — французов багетом не корми, дай поцеловаться! Мало того, что у них самый длинный оплачиваемый отпуск, они же ещё тратят уйму времени на поцелуи.

На выставке я наблюдала за мсье Моро, руководителем пресс-центра, куда не раз обращалась с вопросами. Мсье Моро, появившись утром на рабочем месте, яростно обцеловывал весь персонал, а также отлавливал в кулуарах знакомых и целовал и их тоже — по два раза в каждую щёчку. На второй день выставки настырный мсье полез ко мне, у них так, понимаешь, принято. Еле увернулась. Хорошо, что Константинов не мог видеть, каким домогательствам я подвергаюсь, а то мсье Моро быстро схлопотал бы в бубен…

Борис и его знакомый торопливо что-то обсуждали — мужчина с интересом посматривал на меня. Несмотря на дикий темп речи, удалось уловить смысл разговора. Я теперь так часто бываю во Франции, что уже различаю пару десятков слов. Например, Борис трижды произнёс «нувэль адрэс» — это означает «новый адрес». Возможно, студия Бориса переехала, и его друг (или клиент) интересуется, куда именно. Несколько раз прозвучало «бюльва Вольтэр». Наверное, офис переместился именно на бульвар Вольтера.

Впрочем, какая мне разница!

Пусть говорят о чём угодно.

Я отвернулась и стала смотреть на художников под большими белыми и чёрными зонтами, предлагавших свои картины. Мне хотелось, чтобы мужчина поскорее убрался восвояси, и тогда мы с Борисом вернёмся к нашей беседе. С ним было очень приятно разговаривать. Мягкая манера общения контрастировала с твёрдыми чертами лица, а обаятельная улыбка делала его лицо совершенно неотразимым…

Лена, приди в себя!

Ты ли это?

Я могла бы расспросить, когда и почему у него возникло желание выучить русский язык. А Борису наверняка будет интересно узнать о моих впечатлениях от поездки. Париж достоин долгого обсуждения. Кроме того, я бы раскрыла секреты успешного участия в международной выставке — французу бы это пригодилось. А ещё смогла бы рассказать о моих успехах в бизнесе — прошлых и настоящих. Настоящие пока незначительны, но ведь существует такой хороший приём, как гиперболизация…

— Елена, вы меня простите, — смущённо улыбнулся Борис. — Надо бежать. — Он придержал пролетавшего мимо официанта и достал купюру. — Был рад с вами познакомиться. Удачных выходных в Париже!

— Вы убегаете? — разочарованно пробормотала я.

— Да, срочные дела.

— О-о… Понятно. Тогда — до свидания!

— Всего хорошего!

И он ушёл!

Нет, вы только подумайте!

Он просто от меня смылся! Не попросил телефон, не договорился о новой встрече… Наше приятное знакомство оборвалось на самом старте. Обаятельный француз не захотел его продолжить. А я-то размечталась, что зацепила этого красавца, ведь между нами явно проскочила искорка.

Если честно, то я откровенно флиртовала с Борисом. Захотелось размяться, проверить силу своих чар — а где это делать, как не здесь, в Париже, где сама атмосфера располагает к фривольности и беспечности?

Я даже запланировала, что завтра, в последний свободный день, Борис станет моим парижским экскурсоводом, и мы прогуляемся по набережным Сены и её мостам, прокатимся на кораблике… И я таким образом отомщу Константинову за его пренебрежение. Если вспомнить, как он со мной поступил…

Но ничего не вышло.

Я была совершенно обескуражена. Мой потенциальный экскурсовод сбежал. В одно мгновение он растворился в толпе на Монмартре, так словно его и не было… Неужели я утратила способность очаровывать мужчин? Но у меня это всегда отлично получалось!

От подобной мысли холодок пробежал по спине.

Не так, чтобы очень мне нужен был этот Борис… Если подумать — совсем не нужен… Однако сейчас я чувствовала себя обманутой.

2. В постели с подругой

Выставка «Здравоохранение и современные технологии» проходила в последних числах августа в грандиозном выставочном комплексе Вильпент на северной окраине Парижа. Нам с Настей, моей помощницей, было гораздо удобнее остановиться в отеле неподалёку, чтобы избежать ежедневной дороги из города и обратно.

Заканчивался август — традиционная пора отпусков — и французская столица была переполнена автомобилями и окутана сизой дымкой выхлопных газов. Сняв скромный номер в одной из гостиниц в Вильпенте, мы не стояли бы каждый день в пробках, да и капитально бы выиграли в деньгах.

И, тем не менее, мы жили в самом центре Парижа, на улице, где через каждые пять метров красовалась вывеска какой-нибудь знаменитой фирмы или шикарного ресторана, или сиял витринами дорогой бутик.

А всё потому, что в Париж мы планировали поехать не с Настей, а с Володей! Я самонадеянно замыслила украсть мужа на несколько дней и совместить несовместимое — деловую поездку и романтический отдых. Приходится соглашаться на любые варианты, чтобы урвать момент близости. Наши графики никогда не совпадают. Господин Константинов ворочает делами своего холдинга, а я живописно барахтаюсь второй год в липкой трясине поражений и неудач, надеясь возродить бизнес. И Володька, и я постоянно в разъездах. К тому же мы не ведём совместное домашнее хозяйство, так что шанс пересечься вечером на кухне и одарить друг друга влюблённым взглядом над тарелкой с борщом сведён к нулю…

Поэтому я и спланировала совместное путешествие.

Но в последний момент, когда всё было организовано, улажено, сто раз обговорено, коварный Вольдемар заявил, что срочно мчится в Ханты-Мансийск.

Чудесно!

Нет, ну надо же, а?

Париж, Нотр-Дам, моё упругое тело и готовность к круглосуточному сексу — против Ханты-Мансийска и потенциала нескольких нефтяных скважин.

Господин Константинов выбрал последнее. Мы в очередной раз масштабно поругались. За четыре года мы возвели искусство семейной ссоры на небывалую высоту. Когда мы ссоримся, сгустки вырабатываемой нами энергии рождают в соседних галактиках новые звёзды.

— Да ты и сама хороша, — заявил подлец. — Решила устроить романтические каникулы только потому, что у тебя выставка в Париже. Да для тебя бизнес дороже отношений! Я бы всю неделю пялился не на твою соблазнительную попу, а на долбаную Эйфелеву башню. Она мне нужна? Ты сама виновата, и нечего жаловаться.

…Таким образом, я оказалась в одном из самых фешенебельных отелей Парижа в компании Насти, а не с Константиновым, как это планировалось. Когда мы заселялись в роскошный номер с кроватью кинг-сайз, подруга зудела над ухом, что мы выглядим лесбиянками.

— Хватит ныть, — привычно оборвала я. — Вечно ты переживаешь о том, что о тебе подумают. Но если не прекратишь смотреть на меня влюблёнными глазами, то да, все подумают, что мы парочка. Да и пофиг. Тут это приветствуется. Мы же в Европе.

…В вазах, расставленных на тумбочках и столах, благоухали свежие цветы. Лепестки роз были рассыпаны по столешнице из чёрного мрамора, обрамлявшей раковину в ванной комнате. Приняв душ, я закуталась в белоснежный халат с золотым королевским вензелем и вздохнула: милый Вольдемарушка не поскупился, номер был шикарным.

Как жаль, что Володи здесь нет!

Настя всё ещё не вернулась. Мы расстались утром, а сейчас за окном уже стемнело. Я отправила подругу развеяться. Насколько бы злой начальницей я ни была, но надо признать — наш «ведущий консультант» заслужила отдых. На выставке мы славно поработали. Трудились в поте лица, в самом лучшем свете представляя иностранным партнёрам компанию «Медэкспорт».

На столе посреди комнаты высилась трёхэтажная ваза с фруктовыми корзинками, миндальным печеньем и разноцветными пирожными macarons. Значит, Насти не было целый день. Если бы она побывала в номере днём, от кондитерских изысков не осталось бы и следа — слопала бы всё, включая этажерку.

Я взяла тёмно-розовый macarons, но, подумав, положила обратно. Лучше не начинать! Пусть Настя лопает. Ей плевать на собственную фигуру. А я своей дорожу. Не знаю точно, сколько в моём организме клеточек, но я позаботилась о каждой. Здоровое питание, тренажёрный зал, косметические процедуры — с каждым годом приходится удваивать усилия, чтобы сохранить свежесть. А в двадцать лет эта свежесть доставалась даром, без выматывающей борьбы…

Как хорошо, что можно некоторое время побыть одной! Верная подруга меня достала. У неё масса достоинств, скрытых глубоко внутри, под двумя метрами жира. Но с тех пор, как в апреле этого года Настину любимую тётушку Изабель (и её единственную родственницу) сбил на дороге лихач, моя помощница поливает всё вокруг слезами, как первоклассная ирригационная система.

Мне везёт на подруг, убитых горем. Пару лет назад я возилась с Татьяной, потерявшей мужа. И вот уже целый год наслаждаюсь обществом Насти. Честно говоря, я не нуждаюсь в подобном эскорте. Мне вовсе не требуется фон из красноглазых подруг, чтобы на контрасте выглядеть богиней.

Я и так прекрасна.

Но от Насти никуда не деться. За год совместной работы мы почти сроднились. Я пообещала Изабель, что не только позабочусь об этой закомплексованной стокилограммовой клуше, но и постараюсь сделать из неё человека. Если бы Изабель не погибла, я бы ей объяснила, что погорячилась, что переоценила свои педагогические способности. А теперь приходится держать слово…

Интересно, где сейчас бродит Настя? Пора бы ей вернуться. Хочется обсудить результаты выставки, ещё раз похвастаться друг другу, как хорошо мы отстрелялись. А потом мы вместе завалимся на нашу необъятную кровать. К счастью, Настя, несмотря на габариты, спит как мышка — не храпит, не возится. Иначе я бы сразу придушила её подушкой…

Встреча на Монмартре оставила странное послевкусие. Поспешное бегство Бориса меня встревожило. Я привыкла к более трепетному отношению со стороны мужчин.

Неужели теряю форму?

Остановившись перед огромным зеркалом, я распахнула халат, чтобы произвести инвентаризацию. Всё по-прежнему радовало глаз: и длинные ноги, и тонкая талия, и бесподобная — как две аппетитные круглые булочки — грудь. Изучая всю эту роскошь, трудно поверить, что у меня есть восемнадцатилетняя дочь (а она у меня есть). И что родила я её вовсе не в первом классе школы (а значительно позже).

К тому же, на данном жизненном этапе я снова перекрасилась в блондинку. Наступила себе на горло, чтобы угодить любимому. Володька предпочитает белобрысых, есть у него такой пунктик. На этот его единственный недостаток я так же закрываю глаза, как и на два миллиона других. Но вот решила устроить милому сюрприз — подарить ему блондинку в Париже. Он мог бы делать с ней всё что угодно, здесь, на гигантской кровати. Или на канапе. Или на столешнице из чёрного мрамора… Я бы даже не отказалась от всяческих пикантных извращений.

Но милый сбежал в Ханты-Мансийск.

Да и француз драпанул от меня так, что только пятки сверкали. Он даже не предложил обменяться визитками!

Что происходит? Это и называется старость? Нет, не хочу!

Проклятые мужики!

Сколько из-за них переживаний.

Я растянулась по диагонали на бескрайней кровати, застеленной голубым покрывалом, подмяла под локоть одну из десяти подушек и открыла книгу «Наука ненависти».

Интересно, кто обучал писательницу Сьюзен Кросс этой науке? Мужчины? Тогда, я думаю, она достигла успеха в избранной области.

«Сегодня ночью я, наконец-то, убью Элизабет. Сколько потребовалось лет, чтобы моя ненависть достигла крайнего предела. Сколько лет я копила обиды и унижения, считала раны и кропотливо измеряла боль, причинённую мне этой женщиной…

Прекрасно помню тот момент, когда я впервые поняла, что страстно желаю её убить… Она стояла на краю бассейна, загорелая, невероятно красивая, вся в сверкающих капельках воды, и радостно улыбалась своему очередному, кажется, третьему по счёту, мужу. Она была как луч солнечного света — вытянутая в струнку, яркая, божественная.

И тут появилась я — толстая неуклюжая девочка. Остановилась, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, прижимая к груди потрёпанного зайца. Девочка с заплаканными глазами и пухлыми, как булки, щеками. Я вовсе не походила на очаровательную малышку, в глазах Элизабет я была настоящей уродиной.

Гримаса отвращения исказила её прелестное лицо. Ни капли сочувствия к ребёнку, только что потерявшему обоих родителей…

Она со вздохом посмотрела на своего нового мужа, развалившегося в шезлонге у бассейна. Их уик-энд, да и вся последующая жизнь, были испорчены моим появлением. Ведь отделаться от маленькой родственницы будет не просто…

— Фу, он же грязный, — нагнулась ко мне Элизабет и возмущённо дёрнула зайца за ухо. — Отдай, я выкину это старьё.

— Нет, — чуть слышно ответила я. — Он мой друг.

— Отдай, я кому сказала! Эй, толстушка, я тебе говорю! Ты не у себя дома, вообще-то. Мне тут грязь не нужна. В твоём дурацком зайце, наверное, давно завелись клопы!

Элизабет рванула игрушку из моих рук. Я сопротивлялась, защищая милого друга, моего Томми. Он всю жизнь был рядом со мной. А сейчас, когда погибли родители, когда я лишилась дома, и вовсе стал единственным напоминанием о прежней счастливой жизни.

Элизабет не отступала. Старый материал треснул, я вскрикнула, шея бедного Томми лопнула — так, словно убийца-маньяк полоснул по ней ножом. Я в ужасе уставилась на растерзанного друга, для меня этот заяц был живым, это словно мне перерезали сейчас горло.

Чем ей помешал мой зайчик? Это был мамин подарок, хотя я и не запомнила того момента, когда впервые его увидела — мне подарили его на двухлетие. Томми спал в моей кровати, я доверяла ему все секреты, рассказывала о прошедшем дне, советовалась. Конечно, он немного поистрепался за восемь лет работы психоаналитиком…

Элизабет воспользовалась моим замешательством, выхватила игрушку и завершила казнь: разодрала зайца едва ли не в клочья.

— И не вздумай реветь из-за этого старья! Фу, да из него же труха сыпется, даже и прикасаться противно!

— Не плачь, Энни, мы тебе нового купим, — донёсся из шезлонга голос мужа Элизабет. Мужчина был явно напуган этой сценой. Однако даже не попытался защитить меня.

Я давилась рыданиями, утирала красные щёки кулаком, содрогалась и всхлипывала.

— Когда ты плачешь, ты ещё противнее, — сморщилась Элизабет. — Заканчивай истерику.

И тут… И тут я вдруг улыбнулась. Сквозь слёзы и отчаянье, сквозь красную пелену ярости. Потому что внезапно поняла, что наступит день, и я её убью. Пусть не сразу, пусть даже пройдёт несколько лет, но я обязательно отомщу Элизабет за её чёрствость и бездушие.

Эта отчётливая, ясная мысль придала мне сил. Да, это случится

Когда-нибудь я обязательно её убью…»

— Надо же, какие страсти, — пробормотала я, закрывая книжку. — И, тем не менее, интересно. Ребёнка жаль. Если бы на мою Натку вот так же накинулась какая-то мегера — я бы вмиг уничтожила гадину.

Но бедную маленькую Энни было некому защитить…

3. По стопам знаменитого японца

Настя вернулась в десять вечера.

— Шопинг — это увлекательно, — сообщила она с порога. Её красивые карие глаза загадочно блестели, в пухлой ручке она сжимала два бумажных пакета с фирменным логотипом. — Спасибо, что выгнала меня из номера с пачкой евро в кармане!

— Пожалуйста.

Настя попыталась прижать меня к своей объёмной груди и расцеловать в обе щёки.

— Не надо нежностей! — отпрянула я. — Вот ещё! У французов уже научилась? Так, а что ты купила? — Я с сомнением осмотрела два крошечных пакетика.

— Шарфики. Мне и тебе, — торжествующе объявила Настя и достала нечто яркое и блестящее, навевающее ассоциации с индийскими фильмами.

— Мне-то могла ничего не покупать.

— Захотелось. Ты так добра ко мне, Лена!

— Вот ещё!

— Привезла в Париж, поселила в шикарном отеле… А перед поездкой ещё и шмоток накупила.

Да, пришлось приодеть слонёнка. Иначе Настя в своём мрачном траурном балахоне (после смерти любимой тётушки она с ним не расставалась) распугала бы всех клиентов в Вильпенте. Громадный выставочный комплекс был наполнен циркулирующей публикой, наш красочный стенд привлекал внимание, а значит, мы тоже должны были выглядеть в высшей степени очаровательно.

Поэтому накануне отъезда я силком затащила Настю в магазин «Роскошная», где размеры меньше пятьдесят четвёртого считались смешным недоразумением, а дамы весом менее ста кило — ошибкой природы, и там мы выбрали несколько нарядов.

— Какой у нас красивый номер! — подруга с удовольствием упала в кресло. — Ноги гудят. Уморилась. Боже мой, нам опять принесли эти восхитительные пирожные! И ты до сих пор ни одного не съела?

— Погоди-ка. Ты ходила по магазинам целый день и купила лишь два шарфика?

— Не только по магазинам, — взгляд Насти воровато забегал. — Я дошла до Лувра, а потом до Эйфелевой башни… Гуляла по Марсову полю. Это же Париж!

— Ты обманываешь. Наверняка, зависла в каком-нибудь ресторане, где попробовала половину меню. Тупо спустила все деньги на еду! Настя!

— Здесь всё такое вкусное, — проныла чревоугодница. — А что у тебя за книжка? — быстро сменила она тему.

— Подобрала в кафе.

— Вот видишь! Ты тоже была в кафе.

— Но я там заказала бокал вина и кофе.

— Я так не могу, — вздохнула Настя и взяла в руки книгу. — О чём она? Английская! — в её голосе звучало уважение.

Когда я исправляю документы, написанные на английском, или разговариваю по скайпу с китайскими партнёрами, Настя смотрит на меня, как на какое-то божество. Сама она не знает ни одного иностранного языка. Да и по-русски пишет с ошибками.

— Детектив?

— Психологический триллер. Начало довольно интересное.

Я решила тут же перевести для Насти первую страницу книги, но вовремя себя остановила: ещё не хватало, чтобы подруга тут же залилась слезами, проведя аналогию с собственной жизнью. Ведь её родители тоже погибли, когда ей было всего десять лет…

***

В девять утра мы с Настей сидели на кровати в шёлковых пижамах и сортировали бумаги.

— Триста предложений о сотрудничестве! — воскликнула Настя, перебирая визитки и буклеты. — Всего за четыре дня работы выставки!

— А ты стонала и возмущалась все пять месяцев, пока мы готовились. Не понимала, зачем мы так горбатимся.

— Я стонала вовсе не из-за дополнительной нагрузки, — напомнила Настя. Её голос дрогнул. — Ты же знаешь…

— Да-да, конечно. Тебе пришлось нелегко.

Впереди был целый день в Париже. Наш самолёт улетал из Руасси в три часа ночи. Моя авантюра — представить фирму на международной медицинской выставке — удалась на сто процентов.

Эта выставка, ежегодно проводимая с семидесятых годов прошлого века, являлась одним из самых крупных и значимых мероприятий в своей отрасли. На этот раз в ней приняли участие двести тысяч специалистов из шестидесяти стран. Разве не впечатляет? И вот, в толкучку из пяти тысяч компаний протиснулись и мы, с нашей крошкой под названием «Медэкспорт».

И всё время, пока мы работали на выставке, налаживая контакты и привлекая новых партнёров, меня не покидало ощущение дежавю. Я давно прошла весь этот путь, а теперь повторяла его заново, с самого начала. Два года назад я по глупости потеряла компанию. Разорилась дотла. И всё лишь потому, что считала себя самой умной, самой ловкой, и не верила, что и другие способны мыслить, создавать хитроумные конструкции, выигрывать.

Думала, только я так могу.

И получила по носу.

А теперь у меня есть малютка «Медэкспорт». По сравнению с прошлой компанией — как той-терьер рядом с сенбернаром. Или камешек у подножья Аю-Дага…

На выставке проходили тематические форумы, и я, безусловно, не могла не поучаствовать — раз мы приехали в такую даль, надо выжать из визита всё возможное. Я заблаговременно подала заявку и выступила на форуме с лекцией «Особенности российского рынка медоборудования: секреты успешного сотрудничества». Произвела на слушателей неизгладимое впечатление — и внешним видом, и осведомлённостью, и ораторским мастерством.

— Как это у тебя получается! — восхищённо произнесла Настя, взирая на меня с благоговением. — Ты что, совсем не волнуешься, когда на тебя смотрят сразу сто человек?

— Вот ещё! Да я от этого балдею. Жаль, что не двести!

На самом деле, всё это было отголоском былой славы. Я ощущала себя актрисой, списанной со сцены…

— Ты постоянно упрекаешь, что я ною из-за бедной Изабель. А ведь ты и сама всё время стонешь, — проницательно заметила как-то Настя. — Оплакиваешь потерянный бизнес.

Тут мне крыть нечем.

Да, я тоже постоянно ною, как и Настя. Наш блистательный бенефис на парижской выставке — сущая ерунда по сравнению с моими предыдущими достижениями. Так, жалкое трепыхание…

Когда чёрная пелена тоски окутывает меня плотным коконом, когда я понимаю, что собственноручно подарила конкурентам результат семнадцати лет каторжного труда, я подбадриваю себя историей знаменитого японца Коносукэ Мацуситы — основателе компании Panasonic. И, хотя Мацусита был улыбчивым брюнетом и миллиардером, а я — стервозная блондинка, пережившая финансовый крах, мне нравится проводить между нами параллели.

Скромность — не мой конёк!

В конце второй мировой войны Мацусита тоже потерпел грандиозное крушение бизнеса, однако ведь выжил! Он начал работать в девятилетнем возрасте, в торговой лавке ему платили одну йену в месяц (когда я прозябала участковым врачом в районной поликлинике, то получала столько же). Он был ребёнком из разорившейся многодетной семьи, без связей, без образования.

Но, несмотря на ущербные стартовые условия, этот уникальный японец построил грандиозную бизнес-империю — благодаря своему трудолюбию и умению ставить высокие цели. Он верил в безграничные возможности человека и говорил, что нерешаемых задач не бывает. Он раскручивал свою компанию не ради одной только прибыли — Мацусита видел своей целью развитие общества и улучшение жизни людей (а я потратила восемь лет и бездну сил на создание и продвижение на рынок уникального кардиологического прибора, способного помочь сотням тысяч больных).

Вот высказывание Мацуситы, близкое моему сердцу: «Перед каждым человеком открывается своя дорога. Она может сужаться, расширяться, идти в гору или, наоборот, вести вниз. В пути нас часто ждут разочарования. Но лишь храбрость, настойчивость и упорство каждого человека помогут ему открыть свой истинный путь. Именно это и приносит настоящую радость»…

В общем, не знаю почему, но с легендарным японским предпринимателем, родившимся в начале прошлого столетия, меня связывают неведомые кармические узы. В единственном вопросе мы расходимся — в отношении к подчинённым. Уж больно Мацусита с ними церемонился. Даже прощение у них просил в период кризиса, мол, простите, вы ни в чём не виноваты, это не вы плохо работали, а я плохо вами управлял…

Ха! Да у меня бы такие слова застряли в горле! Я бы ими просто подавилась! Персонал надо муштровать.

Итак, помня о Мацусите, я стараюсь верить в успех и работаю, не покладая рук. Возможно, через семнадцать лет мне удастся снова покорить вершину.

Так, а сколько же мне будет?

Мама дорогая, столько не живут!

4. Самолёт не взлетит

Я всего два раза встретилась с Изабель Бриссон, но она произвела на меня неизгладимое впечатление. А ведь надо постараться! По сути, это практически невозможно — всё равно что лежать голым пузом на рулоне колючей проволоки. Обычно женщины меня не только не впечатляют, но и вовсе для меня не существуют. Во Вселенной сияет одна-единственная звезда. Не трудно догадаться, о ком идёт речь.

Но тут на горизонте появилась мадам Бриссон и в два счёта перевернула мою систему ценностей.

Изабель была неотразима. В пятьдесят девять лет она не только сохранила свою изысканную породистую красоту, но и обладала сокрушительным обаянием — а это гораздо более ценно, нежели эффектная внешность.

В нашу первую встречу она продала мне партию бракованного медоборудования. Во вторую — впарила свою бракованную племянницу. Да к тому же ухитрилась выбить из меня обещание заботиться о сладкой малютке. О том, что племяннице уже за тридцать, и в ней целый центнер живого веса, я узнала гораздо позже…

Мы обсуждали сделку в ресторане, и к концу вечера в Изабель влюбился весь персонал, завсегдатаи, менеджеры. Она накрыла это место, как волна цунами: перезнакомилась со всеми, всех одарила взглядом, улыбкой, визитной карточкой, обещанием помощи. Она успела ответить на тысячу звонков, завязала выгодное знакомство с сидевшим в двух километрах от нас владельцем фармацевтической компании, а параллельно влезла в мой мозг и вызнала всё, что меня беспокоит в отношениях с Володей.

Я никогда ничего не рассказываю! А тут расчувствовалась…

Изумительная женщина!

Когда мы подписали бумаги, я не хотела с ней расставаться. У меня было ощущение, что после миллиона лет скитаний по ледяной пустыне я вернулась домой, к доброй и мудрой маме, всегда готовой защитить и успокоить…

Изабель меня загипнотизировала. А когда я очнулась и выяснила, что стала счастливой обладательницей партии бракованного оборудования, то Изабель, извиняясь за досадную оплошность и обещая всё мгновенно исправить, загипнотизировала меня ещё больше и уговорила взять в штат её племянницу Анастасию. Бедной девочке так трудно найти работу. А она сообразительная и расторопная!

И я поклялась устроить к себе девицу, хоть даже и в глаза её не видела! В то время как моим юристу и бухгалтеру пришлось выдержать не одно собеседование и ответить на миллиард каверзных вопросов, доказывая, что они достойны получать зарплату в «Медэкспорте».

Вот каковы были чары Изабель Бриссон!

Вопрос: каким образом русская девушка Анастасия Воробьёва оказалась племянницей Изабель Бриссон, обладательницы французского паспорта?

Ответ: легко!

Изабелла и Марианна Валкевич являлись родными сёстрами. Марианна вышла замуж на Павла Воробьёва, Настиного отца. А Изабелла, яркая и темпераментная авантюристка, женщина-праздник, выходила замуж трижды. Пять лет назад она вновь связала себя узами брака — теперь с французом Леонаром Бриссоном. И превратилась из Изабеллы Валкевич-Потаповой в Изабель Бриссон.

Красивое и мелодичное имя ей очень подходило.

Пять лет Изабель жила во Франции с мужем, однако каждый месяц приезжала в родной город — проведать любимую племянницу, встретиться с подругами, а ещё — отвлечься от тяжёлых мыслей: её супруг Леонар был очень болен. Во Франции Изабель тоже всех очаровала, но сама там задыхалась, как золотая рыбка в мутном аквариуме.

Метания Изабель меж двух городов мне были понятны: я тоже жила на два дома, никак не решаясь всё бросить и перебраться в Екатеринбург к суровому и деспотичному Константинову.

Когда в апреле этого года Настя вдруг не явилась на работу и по телефону прорыдала мне, что ночью Изабель сбил лихач, не в Париже, нет, прямо здесь, в нашем городе, моё сердце сжалось от боли. И я ещё долго вспоминала две встречи с этой необыкновенной женщиной. Она была штучным экземпляром, ослепительной вспышкой на фоне бесконечной череды невыразительных и скучных лиц и фигур, лишённых индивидуальности и устремлений.

Настя, безусловно, до сих пор оплакивает драгоценную тётушку. Ведь Изабель растила её с десятилетнего возраста, с того момента, когда в автомобильной катастрофе погибли Настины родители. Своих детей у сестры матери не было.

***

Я полагала, что последний день в Париже (и последний день лета) проведу точно так же, как и накануне — медитируя, гуляя вдоль Сены или наблюдая за людьми из-за столика уличного кафе. Этот отдых я заслужила.

Но пришлось снова заниматься делами, и я задвинула на задний план идею медитации и с удовольствием ринулась в привычный водоворот.

— Тебе бы всё работать, — пробурчала Настя.

— Собирайся, обжора. Едем на встречу с потенциальными клиентами.

— Почему обжора? — расстроилась Настя. — Посмотри, я много чего оставила.

Настя с тоской взглянула на крошечный кусочек недоеденного бутерброда.

Как обычно, утром в наш номер привезли завтрак, и официанты в четыре руки расставили приборы на круглом столе, украшенном орхидеями и накрытом голубой скатертью с золотыми вензелями.

Наливая себе вторую чашку кофе из высокого кофейника, я рассматривала Настю — её ритмично двигающиеся толстые щёки, пухлые, испачканные джемом губы, виноватые глаза — и думала о том, что в этом шикарном номере мы должны были завтракать вместе с Володей. Это он должен был сидеть напротив меня за столом, прохладный, после утреннего душа, и в то же время всё ещё разгорячённый. Мы бы молча смотрели друг на друга, мысленно проигрывая самые восхитительные моменты минувшей ночи, млея от сладких воспоминаний, и сливочное масло на утреннем бутерброде плавилось бы от этих раскалённых импульсов.

Он обижается, что я не переезжаю к нему. Постоянно ругает, что я не такая как все, непокорная и своенравная, думаю только о бизнесе, только о делах.

Но это неправда!

Мысль о нём и о дочке — распахнутый золотистый купол, накрывающий всё моё существование. Чем бы я ни занималась — проворачиваю ли сделку, подписываю ли контракт, суечусь ли вокруг партнёров — я ни на секунду не перестаю думать о Володе и Натке. Это постоянный фон всех моих размышлений в течение дня.

И он смеет обижаться?!

— Почему ты не позвонишь Володе? — вклинилась в мои мысли Настя. В чуткости ей не откажешь — она всегда тонко улавливает настроение. Воспользовавшись моей секундной задумчивостью, этот кареглазый мамонтёнок соорудил себе ещё один сэндвич с беконом. — Ты же скучаешь!

— Вот ещё! — фыркнула я. — Пусть первый позвонит!

— Лена, ты, вроде бы, умная… Но иногда ведёшь себя, как глупый ребёнок.

— А ты будешь учить меня, как правильно обращаться с мужчинами? — язвительно поинтересовалась я. — У тебя под окном стоит полк бравых кавалеристов, мечтающих о свидании?

— Да кому я нужна, жирная корова, — вздохнула Настя. — Просто я чувствую, что тебе очень хочется позвонить Володе и помириться с ним. Ну, давай, возьми телефончик.

— Нет.

— Вы же такая чудесная пара. Позвони ему.

— Нет.

— Я от вас балдею. Вы мои кумиры. Позвони!

— Нет.

— Ты мечтаешь услышать его голос. Ты очень по нему соскучилась.

— Заткнись!

— Какая у тебя сила воли! — восхитилась Настя. — Ты — кремень. Соблазнять тебя разговором с Володей, то же самое, что предлагать мне бисквитный тортик. Я бы его целиком проглотила. А ты твёрдо стоишь на своём.

— Хватит болтать. Собирайся, нас ждут, — оборвала я пустые разговоры. — Кстати, встреча состоится на корабле.

***

Мы захватили ноутбук с большим экраном для презентации, буклеты и корпоративные сувениры. Настя даже собралась тащить на себе треногу с офисной доской, чтобы я вдоль и поперёк изрисовала большие листы диаграммами и графиками. Но ничего не понадобилось.

Мы с Настей впервые оказались на корабле, используемом в качестве жилого дома. Доехали до указанного места, вышли на пристань и поднялись на палубу пришвартованного к берегу Сены плавучего средства.

Вот яхта — это понятно: поплавал под парусом, поглазел на девчонок в Сан-Тропе, завернул в монакское казино, а потом высадился на сушу — в коттедж или квартиру. Но тут мы увидели корабль, используемый для постоянного проживания. Удивительно и непривычно!

Отправляясь на встречу, я, безусловно, хорошо подготовилась и собрала в интернете информацию о потенциальном партнёре. Осмотревшись, подумала: вот она — французская непритязательность. Хозяйка компании с годовым оборотом в десятки миллионов евро могла бы устроиться во дворце. А она плавает туда-сюда по реке на каком-то судёнышке, на столе у неё — морковка, зелёная фасоль и мидии. И госпожа миллионерша, похоже, вполне довольна жизнью.

На палубе мы увидели мужчину в белой капитанской фуражке — толстого, вальяжного. С седой бородой и чёрными глазами. Он радостно нас поприветствовал и одарил весёлым взглядом. Хозяйка компании — сорокапятилетняя Шарлотта, загорелая красотка с копной каштановых волос и зелёными глазами, — представила нам этого морского волка. Его звали Макс…

Пол пружинил под ногами, за стеклом иллюминаторов виднелся берег реки, доносились всплески воды. Мы с Шарлоттой опустились на угловой диван, боком друг к другу. Вино в моём бокале мерцало и источало нежный аромат. Настя с лицом скорбящей матери зависла над корытом с зелёной фасолью. Морковка и мидии тоже не улучшили её настроение. Ведущий консультант «Медэкспорта» недоумевала — и что, нам больше ничего не дадут? А ведь она только что плотно позавтракала!

Настина неудовлетворённость меня волновала меньше всего. Я внимательно слушала Шарлотту. Прозвучавшее предложение показалось странным. Я-то думала, что мою фирму ждёт тесное, даже интимное сотрудничество с корпорацией, специализирующейся на медицинском инжиниринге. Но выяснилось, что Шарлотту не интересует, какое медоборудование я могу им поставить или, наоборот, заказать у них. Мадам нацелилась конкретно на мою персону. Шарлотта хотела нанять меня в качестве консультанта.

— Елена, ваше выступление на выставке… — начала Шарлотта. — Признаюсь, оно произвело на меня впечатление. Мы сейчас активно развиваемся. Но без опытного проводника соваться на вашу опасную территорию даже не стоит… Именно такой человек, как вы, отлично ориентирующийся в российской рыночной ситуации и русской специфике, будет нам очень полезен. Кроме того, вы отлично представили свою фирму в Париже, ваш стенд привлекал внимание. В следующем году я бы хотела принять участие в российских выставках и конференциях.

— В апреле пройдёт выставка в Уфе. В июне — в Калининграде. В сентябре — в Москве, — быстро прикинула я.

— Вот! — воскликнула Шарлотта. — Именно вы мне и нужны! Вы знаете, как всё организовать и провести. В прошлом году я сунулась на выставку в Гуанчжоу. И знаете что? Китайцы — ещё те бюрократы, похлеще французов. Я едва не сошла с ума, стараясь учесть все требования организаторов. Нас похоронили под горой документации. И в России, думаю, та же история.

— Странно, — пожала я плечами. — Я несколько раз участвовала в китайских выставках — так, когда же? В пятом, восьмом и двенадцатом году. И всё прошло на ура. У меня много партнёров в Китае. Я знаю китайский язык.

Не стала уточнять, что речь шла о моей первой фирме, уже бесславно погибшей. К чему ненужные подробности?

— Да что вы? — удивилась Шарлотта. — Тогда мне ещё сильнее захотелось нанять вас в качестве консультанта.

— Но у меня собственный бизнес.

— Ах, Елена, у вас совсем маленькая фирма, — с улыбкой напомнила Шарлотта.

— Маленькая фирма с огромным будущим, — уточнила я. — Моё время стоит очень дорого.

— Я готова оценить ваши знания и опыт по достоинству. Я подготовила контракт, — Шарлотта протянула мне бумаги. — Ознакомьтесь, пожалуйста.

***

— Думаешь, она спит с капитаном? — спросила Настя, когда мы возвращались в отель. — Иначе, зачем бы она его держала?

— Возможно, чтобы управлять кораблём?

— Тоже мне проблема. Что им управлять? Светофоров нет, скорость смешная. Тут бы и енот справился.

— Ты так считаешь? Ну, значит, капитан у Шарлотты исключительно для секса.

— Он мне понравился. Такой увалень. Мишка. Пока вы обсуждали детали, я пошла к нему на палубу. Он мне дал порулить.

— Мы же никуда не плыли! В смысле, были пришвартованы!

— Это не важно. Мужчина — огонь. Он придавил меня к штурвалу.

— Я рада, что ты хорошо развлеклась на корабле. А ведь ныла — не пойду, протестую, сколько можно работать!

— Ты, как всегда, оказалась права.

— Вот!

— Сколько раз я говорила себе: слушайся Леночку, она плохого не посоветует.

— Подлиза.

— Только пожрать ничего не дали! Что за люди!

— Мы сюда не пожрать приезжали. У нас был сугубо деловой визит.

— Но существуют же правила гостеприимства! Морковка, зелёная фасоль… Фу! Как можно давать это гостям!

— Успокойся. Зато тебе предоставили живую игрушку — морского волка.

— В общем, давай заедем в ресторанчик.

— Никуда мы не заедем, у нас ещё чемоданы не собраны.

— Успеем!

***

Ночью, в аэропорту — а я отлучилась всего на минутку, чтобы купить в дьюти-фри обалденную кожаную сумочку — Настя раздобыла метровый багет, нафаршированный ветчиной и козьим сыром, и попыталась проглотить его одним махом, пока я не вижу.

— О, опять жрёшь, — с отвращением констатировала я, приближаясь. — Ты же оторвалась в ресторане всего три часа назад. И вот…

— Три часа! Я голодала целых три часа!

— Самолёт не взлетит!

Настя сделала судорожное глотательное движение и виновато заморгала.

— Тебе не стыдно?

— Стыдно. Я сама себя ненавижу.

— Ладно, не давись. Горе ты моё. Худеть-то будем?

— Будем, — страстно подтвердила Настя. — Завтра, во вторник. Начинать в понедельник — слишком банально. Наверняка ничего не получится.

— Милая моя, уже и так вторник. Я обещала Изабель, что приведу тебя в чувство. Прошёл год. Ты набрала ещё десять килограммов.

— Я мерзкая, жирная бегемотиха, — всхлипнула Настя и откусила кусок побольше. — Я знаю. Ничего не могу поделать. Ты вот смотришь на этот багет, и тебе на него наплевать. А я чуть с ума не сошла, когда его увидела… Ветчина такая розовенькая, тонко порезанная, белый сыр выглядывает — нежный, мягкий… А у багета корочка хрустящая…

— Мне на него не наплевать, — отрезала я. — Запросто съела бы и один, и два.

— Да ладно! Ты вообще есть не любишь.

— Я это дело обожаю. Но надо сделать выбор. Или еда, или фигура.

— Нет, ты всё равно меня не поймёшь, потому что ты красивая. Ты стройная. Ты никогда не была в моей шкуре.

— Да. А знаешь, что бы я сделала, если б однажды утром проснулась в твоей шкуре? Проснулась бы и увидела, что у меня пузо торчит, как Джомолунгма, сиськи — как арбузы, а на талии — колесо от «БелАЗа»?

— Я знаю. Ты бы сразу застрелилась, да?

— Нет! Я бы заклеила рот скотчем и отправилась в тренажёрный зал. И не вышла бы оттуда до тех пор, пока вновь не превратилась в себя прежнюю.

— Вот! — торжествующе воскликнула Настя. — Я и говорю, что ты никогда меня не поймёшь. Мне не с чем сравнивать. Я всегда была толстухой. С детства. Меня уже в первом классе дразнили жирной коровой и слонопотамом.

— Ладно, доедай свой бутерброд, — вздохнула я. — Не люблю проигрывать. Но всё идёт к тому, что ты станешь ещё одним моим поражением. Я пообещала Изабель, что сделаю из тебя человека. И что? Ты же не поддаёшься никакому влиянию!

— Даже самые великие люди на чём-то обламывались, — успокоила Настя. — Может, ещё возьмём кофейку с тортиком?

***

В добавление к килограмму еды, съеденному в аэропорту, ведущий консультант компании «Медэкспорт» стрескала в самолёте полтора ужина, прихватив и мою половинку.

Я не понимаю, как Изабель Бриссон удалось вырвать у меня обещание взять на работу её племянницу, однако это произошло. И с сентября прошлого года я участвую в качестве наблюдателя в научном эксперименте под названием «Сколько еды влезает в девушку».

Много, очень много!

К девушкам Настю можно отнести только по европейским стандартам. По российским меркам она уже старая кляча — ей перевалило за тридцать. Но так как Настя маленькая, розовощёкая и пухлая, да к тому же одинокая и бездетная (то есть абсолютно лишена бытовых проблем и воспитательных забот), то воспринимается она, действительно, как юная особа, а не зрелая женщина. Порой она мне и вовсе кажется маленькой девочкой — например, когда делает совершенно глупые ошибки в работе или с испуганным видом, пока не застукали, быстро-быстро лопает пирожное с кремом…

Едва Настя появилась в офисе после моего разговора с Изабель Бриссон, я поняла, почему ей было нелегко найти работу — очевидно, она подвергалась дискриминации из-за внешнего вида. При росте метр шестьдесят (или около того) она весила центнер. Она, конечно, клялась, что не дошла до трёхзначной цифры, но я ей не поверила. Не каждый захочет держать в офисе такого слонёнка. Несмотря на приятные черты лица, улыбчивость и свежесть, работодатели Насте отказывали. А мне деваться было некуда — я дала обещание коварной мадам Бриссон.

Месяц Настя рыдала, измученная моими наездами и придирками, но я не делала для неё исключения — это мой обычный стиль управления. Коносукэ Мацусита, бережно относившийся к персоналу, упал бы в обморок, услышав, как я ору на подчинённых. А если их не построить — они в два счёта развалят фирму, да ещё и станцуют чечётку на руинах.

Нет уж. Буду руководить, как привыкла. Зря, что ли, меня называют стервой, асфальтоукладчиком и кактусом? Безрукие, бесталанные и бестолковые подчинённые меня бесят.

Но, возможно, я перегибаю палку.

Наверное, если бы удалось, благодаря науке, заполучить в штат парочку собственных клонов, я бы и к ним начала придираться и ругать их за нерасторопность…

Настя выдержала, не сбежала. Она проявила потрясающую стойкость. Порыдав в уголке после очередного разноса, возвращалась на место с подредактированным макияжем и принималась за работу. Вскоре она стала делать гораздо меньше ошибок и едва ли не превратилась в мою правую руку.

Кроме того, она была невероятно услужлива и заботлива. Постоянно — если в кабинете не было заказчиков и клиентов — делала мне массаж плеч, да такой искусный, что я едва не теряла сознание от удовольствия и уже подумывала о том, чтобы сменить сексуальную ориентацию.

Ещё она взяла шефство над моим маникюром: меня всегда раздражала необходимость тратить в салоне два часа бесценного времени на коррекцию. Но ходить с ободранными ногтями я тоже не могла, статус не позволял. Я же не замученная домохозяйка, круглосуточно занятая на кухонно-очистительных работах, а шикарная бизнес-леди.

Теперь Настя обслуживала меня прямо на рабочем месте — я протягивала ей руку, не отрываясь от компьютера или важных бумаг. Правда в последнее время, где-нибудь на третьем пальце она вдруг начинала рыдать.

— Что?!

— Я всегда делала маникюр Изабель… У неё были такие красивые руки! Моя милая Изабель… Она говорила, что даже во всей Франции не найдёшь такого мастера, как я.

— Ты виртуоз, это точно. Ну-ка, прекрати рыдать, нечего носом хлюпать. Изабель не вернёшь. Ты же не будешь оплакивать её до конца жизни?

В ответ Настя начинала рыдать ещё громче, а я злилась… Вот такая я бессердечная.

Успокаивать не умею.

Да и не хочу.

…Итак, мы отлично сработались с Настей, хотя в первые месяцы я была близка к тому, чтобы пинком выставить её за дверь. Но потом всё наладилось.

К тому же, я открыла у Насти ещё один волшебный талант, и это очень меня удивило…

***

Стюардесса-француженка принесла подушки и пледы, салон погрузился в полумрак, лишь мерцали экраны ноутбуков или телевизоров, вмонтированных в спинки кресел. Самолёт завис в синей тьме между чёрных облаков в полной неподвижности, монотонно гудели двигатели.

Отполировав ужин шампанским, Настя коварно уснула у меня на плече — сползла потихоньку, навалилась, словно я была не начальницей, а кариатидой. Она и так заняла сорок процентов моего кресла, да ещё и сгрузила сверху свои пухлые телеса.

Её дыхание было беззвучным, длинные чёрные ресницы даже не затрепетали, когда я сдержанно выругалась — раз тридцать подряд. Густые каштановые волосы завивались кольцами, приятно пахли и щекотали мне нос. После восьмой попытки я оставила надежду избавиться от мягкого груза. С трудом удалось достать из сумки книгу. Пролистав страницы, я погрузилась в чтение.

Героиня — Энни — с надрывом и упоением описывала свои мучения, связанные с переводом в новую школу. Ей пришлось несладко — дети не прощают лишнего веса, некрасивой одежды и плохих оценок. А учиться хорошо бедняжка не могла, она только что пережила страшную трагедию: её родители, учёные-исследователи, погибли в научной командировке, разбившись на вертолёте в Аппалачских горах.

Но настоящим дьяволом была её тётя Элизабет.

«Каким бы мучительным ни был день в школе — насмешки, придирки, дохлые чёрные тараканы, подсунутые в шкафчик для одежды — всё же дома было ещё хуже. Потеря родителей, переезд, новая школа, чужая обстановка… Достаточно, чтобы сойти с ума. А Элизабет словно мстила мне за то, что я стала неотъемлемой частью её жизни

Моя ласковая мама, видела ли она с небес, как её родная сестра измывается надо мной? Элизабет никогда меня не любила. Я отлично помнила, как она не раз и не два с насмешкой говорила моей маме: «И угораздило же её родиться похожей на отца! Вот не повезло, так не повезло!».

До трагедии Элизабет виделась со мной очень редко: несмотря на отсутствие собственных детей, у неё не возникало никакого желания проводить время с племянницей. К тому же, она вела весёлую и беспечную жизнь в обществе бесконечных поклонников, подруг и мужей. А теперь я постоянно маячила в доме, вызывая у Элизабет зубную боль. Я лишила её свободы, да к тому же надругалась над её чувством прекрасного — видеть рядом гадкого утёнка причиняло ей страдания. Ей было некуда меня девать — не выгонять же на улицу. Теперь я постоянно была рядом, и мной нужно было заниматься.

Каждый день был сплетён, как морская сеть, из тысячи упрёков и насмешек, эта прочная сеть опутывала меня, не давала двигаться и душила. За столом я боялась взять лишний кусок — Элизабет с утра до вечера твердила, что я — мерзкая толстуха. Потом она и вовсе посадила меня на диету, оставив в свободном доступе на кухне капусту и морковь. Еды в холодильнике почти не было, Элизабет и её муж чуть ли не каждый день ходили в пиццерию и рестораны.

Диета. Это был самый настоящий кошмар. Наверное, заключённые Бухенвальда страдали меньше, чем я. Ведь они видели вокруг таких же измученных голодом, поедающих мутную баланду пленников. А я видела вокруг себя сытых, жующих людей, видела живописные витрины с тортами или с колбасой и мясными деликатесами. В телевизоре постоянно показывали кулинарные шоу, ведущие сладострастно причмокивали и облизывали пальцы.

По ночам мне снились булки и пирожные, или зажаренный стейк, или шоколадные конфеты. Нет, я, конечно, не умерла от голода, но ужасно настрадалась за те месяцы, пока не нашла выхода из ситуации. Я познакомилась в школе с двумя девочками, равнодушными к еде (да, и такое бывает!), и за массу мелких услуг они стали отдавать мне свои завтраки и приносить из дома ещё что-нибудь.

Кроме клички «жирдяйка» за мной закрепилось звание «вечно голодной Энни». После школы я теперь болталась на улице, так как все дополнительные занятия — художка, танцы — куда меня записывала мама, Элизабет отменила. Это стоило денег, а она не желала тратить на племянницу ни одной лишней копейки. Так вот, я слонялась по булочным и кафетериям, осваивая амплуа безмолвной попрошайки. «Что тебе, малышка? — спрашивали люди в ответ на мой жадный взгляд. — Угостить тебя печеньем?».

Настойчивые поиски пропитания однажды едва не довели до беды. Один симпатичный мальчик из класса позвал меня в гости, сказав, что бабушка испекла яблочный пирог. За кусок пирога я бы навечно продалась в рабство. Приглашение удивило, ведь одноклассники не стремились со мной общаться, в школе я была отщепенцем.

Вслед за мальчиком я вошла в квартиру, жадно принюхиваясь и надеясь ощутить волшебный аромат горячей выпечки. Я уже чувствовала, как тает во рту сладкая яблочная начинка…

Дверь захлопнулась позади меня. Я вдруг застыла, поражённая внезапной мыслью, что мальчик, наверное, в меня влюбился! Зачем иначе приглашал бы в гости? Пусть Элизабет постоянно обзывала меня мерзкой уродиной, но в зеркале отражались огромные карие глаза с длинными чёрными ресницами и пухлые розовые щёчки — и я хорошо помнила, как задыхалась от восторга милая мама: «Ах, ты моя красавица!».

Точно, мальчишка в меня влюбился.

Я доверчиво озиралась, стоя в прихожей с тяжёлым портфелем за спиной, — глупый одиннадцатилетний ребёнок. В квартире у мальчика не оказалось ни бабушки, ни пирога! Зато там находился…»

Рассказ Энни был прерван стюардессой. Она неслышно подкралась к моему креслу и шёпотом поинтересовалась, не хочу ли я шампанского.

Приятно летать бизнес-классом!

Выпив бокал, я поняла, что не могу продолжать чтение — меня капитально разморило, английский текст расплывался перед глазами. Лететь оставалось всего ничего, через полчаса начнётся снижение. Настя продолжала сладко дрыхнуть на моём плече.

Наверное, мне надо быть помягче с подругой… Хватит попрекать её каждым съеденным куском и постоянно напоминать о лишних килограммах. Она всё и сама прекрасно знает, вряд ли моя постоянная агрессия поможет ей справиться с проблемой.

Я протянула руку и поправила на Насте съехавший плед, а потом склонила голову на её макушку, не в силах бороться со сном. Засыпая, подумала о том, что Насте повезло гораздо больше, чем книжной Энни: хотя в школе моя подруга тоже подвергалась издевательствам сверстников, в её жизни присутствовала блистательная Изабель Бриссон.

К счастью, она была совсем не похожа на злобную тётку бедной Энни.

Вообще никакого сравнения.

5. Секс по телефону

На экране улыбалась Натка — моя восемнадцатилетняя дочь, студентка французского университета. Я сидела в офисе и общалась с ней по скайпу.

— Хорошо долетели?

— Чудесно!

— И уже на работе!

— А как же! — весело ответила я.

Из угла кабинета донесся сдержанный ропот — это Настя намекала мне, что хороший руководитель не потребовал бы от подчинённой появиться в офисе через пару часов после возвращения из дальней командировки. Но разве она не успела бросить чемодан и принять душ? И потом, она отлично отдохнула в самолёте. Спала, как сурок!

— Ты, правда, не обиделась, что я не приехала к тебе в Париж?

Наткин университет находится в городе Монпелье, на юге Франции. Мы договорились, что дочь приедет к нам на выставку на пару деньков на скоростном поезде ТЖВ. Но она не смогла. И мы, в конце концов, опять же пообщались по скайпу. Считай — увиделись.

— Вовсе не обиделась! Я понимаю, ты студентка, у тебя столько дел.

— Спасибо. С Володей встретилась?

— Его нет, он всё ещё в Ханты-Мансийске.

— О, жаль!

М-да. Господин Константинов, этот коварный Вольдемарище, очаровал всех девочек в моём окружении. Четыре года назад он в два счёта законтачился с Наткой, и сейчас они души друг в друге не чают. Он запросто сдружился с Настей, один раз даже уснул на ней в аэропорту, как на подушке, когда наш рейс задержали на пять часов. Проснувшись, нагло заявил, что так сладко он не спал никогда в жизни.

Скотина.

Да, мой муж со всеми дружит. А со мной постоянно ругается. Конечно, все девицы говорят ему только приятное: ах, Владимир, ах, Володечка, ах, ах!

А я всегда говорю правду. У меня такой характер. Он не поехал со мной в Париж — разве это не свинство? Или даже предательство. Я так ему и сказала. В ответ он взорвался — словно я бросила спичку в бензобак…

Любовь — это война.

— Мам, неужели опять поругались?

— Есть немножко.

— Да что же вы за люди такие! — возмутилась Натка. — Мама, когда ты начнёшь ценить то, что имеешь? Константинов — козырной туз, подброшенный тебе судьбой!

— Ха! Да мы из-за того и поругались — я объясняла ему, как он мне дорог. Ведь я мечтала поехать в Париж с ним, а вовсе не с Настей! Нет, Настя, нет! — закричала я, увидев боковым зрением, что глаза помощницы наполнились слезами, а пухлые губки поползли вниз к подбородку. — Я не это хотела сказать, не начинай, пожалуйста! Боже мой, какие все обидчивые!

***

Всё, что я поручила Насте, она могла бы сделать за полчаса. Всего-то:

1. Отправить спецификации на ортопедическое оборудование партнёрам в Гуанчжоу.

2. Написать коммерческое предложение по девяти новым заявкам.

3. Внести мою правку и отправить Свете (юристу) на проверку два дистрибьютерских договора.

4. Распечатать накладные для Тюменского завода мединструментов.

5. Подготовить для сайта фотоотчёт о нашем участии в выставке, а текст я сама напишу.

6. Заказать перевод на французский язык гигиенических сертификатов и товарно-транспортных накладных для компании в Лионе.

7. Заказать воду для кулера.

Всё, больше никаких заданий.

Неужели трудно?

Для сравнения — в моём списке в этот момент было в два раза раз больше позиций, и все они — гораздо масштабнее.

Однако к обеду Настя всё ещё не справилась с заданием. Она слишком долго раскачивается.

Мы арендуем светлую, современную, но очень маленькую комнатушку в бизнес-центре. Если бы Настя сбросила пятьдесят килограммов, офис не казался бы таким крошечным.

Стоп! Я же поклялась в самолёте, что больше не буду попрекать её лишним весом — не хочу уподобляться преследователям бедной девочки Энни…

Мне казалось, Настя легко относится к замечаниям в адрес её фигуры. Да, на мои придирки по поводу плохо сделанной работы она всегда реагировала бурно, обижалась. А язвительные ремарки насчёт лишнего веса пропускала мимо ушей — мои слова отскакивали, как теннисные мячики, от её пышных упругих боков.

Но теперь, прочитав о страданиях книжной Энни, я задумалась: действительно ли мой яд безобиден? Я же не знаю, что творится у Насти в душе. Как часто мы самонадеянно считаем человека открытой книгой. А в этой книге между строк невидимыми чернилами написано ещё очень многое.

Итак, отныне я буду ласкова с моей бедной толстушкой. Она не виновата, что не может закрыть рот на замок, похудеть и стать красавицей.

Мне, конечно, этого не понять… Но я…

— Настя, ты опять жрёшь?! Где ты успела найти пончик?!

***

Ликующие фанфары, красочный фейерверк, водопад розовых лепестков — позвонил Володя!

Да, надо ссориться и ругаться. Чтобы потом простой звонок мобильника гранатой взорвал сердце… Я схватила телефон двумя руками.

— Я тебя люблю, — сказал драгоценный мужчина. — Соскучился ужасно. Ханты-манты меня укатали. Сейчас я в гостинице и совсем без сил. Ленка, а что на тебе надето?

Я растеклась по рабочему столу пылающей магмой, несколько раскалённых капель с шипением упали на пол.

— На мне много чего надето. Потому что мы с Настей всё ещё в офисе.

Настя из-за своего компьютера злобно засопела. Она начала проситься домой уже час назад, но ведь надо сначала закончить дела!

— Вот, она тебе передаёт страстный привет.

— И ты ей передай. Что же вы так долго работаете? Вы же ночью не спали, летели.

— Кто не спал, а кто — очень даже.

— Не устали после перелёта?

— Вовсе нет, — бодро ответила я. — Полны энергии. А когда ты вернёшься?

— Дня через три.

— Это ужасно. Но я рада, что, по крайней мере, не через месяц.

— Когда я приеду… — тут мой милый начал перечислять разнообразные действия порнографического характера, способные украсить жизнь влюблённых мужчины и женщины. И говорил так увлечённо, что вскоре мои щёки налились краской, а тело словно погрузилось в горячую джакузи.

Вот она — великая сила слова!

Могучий русский язык!

— Константинов, хватит издеваться. Из-за твоего декамерона я буду не в силах достойно закончить рабочий день.

Настя вновь зашевелилась и яростно задышала.

— Так ведь ночь на дворе! — сказал Володя. — Шли бы вы по домам, девочки.

— У нас совсем не ночь. Сейчас закончим и пойдём. Если некоторые товарищи не будут нас злостно отвлекать.

— Я тебя тоже очень люблю, Ленусик!

***

Почему через минуту после телефонного воссоединения с любимым я начала думать о другом мужчине? Как объяснить этот парадокс?

Пока не позвонил Володя, я мечтала лишь о его звонке и примирении. Но вот мир восстановлен, и я уже вспоминаю Бориса, повстречавшегося мне позавчера на Монмартре. Он развлёк меня беседой, очаровал, подарил чужую книгу, а затем… сбежал! Сбежал так поспешно, словно я была одинокой многодетной матерью, мечтающей о замужестве…

Поразмыслив, пришла к выводу, что о Борисе я вспоминаю вовсе не потому, что он чрезвычайно мне понравился. Видали и лучше. Да, красавчик, да, зацепил. Но с ума не свёл. Просто наша ситуация не достигла логического финала, а незавершённые действия меня напрягают. Любое начатое дело необходимо закончить.

Когда мы разговаривали с Борисом, я уже нарисовала в мыслях, как будут развиваться события. Он сделал мне столько авансов — глазами, интонацией — что, как честный человек, был обязан продолжить знакомство. Я уже размечталась о совместной прогулке по Парижу. Хорошо, это чересчур. Но мы могли бы, по крайней мере, поболтать ещё минут десять о том, о сём, а потом вежливо и красиво попрощаться.

Но убегать сломя голову, оборвав разговор на полуслове…

Это отвратительно!

Я открыла на экране карту Парижа. Борис упомянул, что занимается разработкой сайтов. Что там он говорил своему знакомому насчёт нового адреса? Ведь называл какую-то улицу… А, вспомнила! Бульвар Вольтера.

Этот красивый бульвар, обсаженный платанами, был хорошо мне знаком — мы не раз проезжали по нему с Настей на арендованном автомобиле.

Посмотрев, как слова пишутся по-французски, я ввела в строке поиска: «studio Boris boulevard Voltaire Paris». И через миг была похоронена под шквалом предложений снять квартиру-студию в Париже. Изучив вопрос, выяснила, что лучше написать не «студия», а «ателье»… Потом добавила «создание сайтов»…

Как бы то ни было, через десять минут, переворошив пару тысяч виртуальных страниц, я узнала и адрес офиса, и фамилию владельца.

Мой французский друг, ускользнувший, как резвый окунь, являлся хозяином «Студии Бориса Лантье». Офис располагался на бульваре Вольтера в районе пересечения с улицей Шарон. У фирмы был красивый и представительный сайт, опровергавший присказку «сапожник без сапог».

И зачем мне вся эта информация?

Чего я добиваюсь?

— Я всё сделала! — радостно объявила Настя. — Можно уходить?

— Можно, — милостиво разрешила я, открывая папку «Портфолио», чтобы посмотреть, какие сайты Борис Лантье сделал для своих клиентов. — Завтра не опаздывай. И сегодня уже больше ничего не ешь. Вон, целых три пончика умяла!

— Я не смогу, — честно призналась Настя. — Мечтаю добраться до дома и полежать в ванной. Какой длинный день! По большому счёту, мы сегодня не должны были работать. Словно продолжается вчера, начатое ещё в Париже. Лен, тебе бы всё вкалывать. Сама ненормальная и меня подписываешь.

— Стоп. Уймись, инфузория глазастая. А то посажу таблицы набивать, вон лежат, ничего не сделано.

— Я убегаю! — закричала Настя.

— Вот и убегай!

— Да, сделаю себе сейчас ванну, — мечтательно произнесла подруга. — Но сначала обязательно заеду в супермаркет.

— В супермаркет, — хмыкнула я. — И что же ты купишь?

— Копчёной колбаски, слоёных пирожков с повидлом и ведёрко клубничного мороженого, — быстро ответила Настя. — В холодильнике-то пусто после поездки.

По её лицу было видно — она действительно мечтает обо всех этих прозаических вещах. Ладно бы назвала что-то изысканное.

— Ведёрко мороженого! Эх, ты! Скажи, а в детстве Изабель не сажала тебя на диету?

— Ещё как! Чего она только не делала! Она, лапочка, страшно переживала, что племянница похожа на сдобную булку. Варила для меня какой-то специальный супчик. Кормила травой, как козу. Капуста, морковка… Потом мы вместе плакали, потому что ничего не получалось. Изабель водила меня к эндокринологу, диетологу, психологу. Записывала на танцы и фигурное катание. В секциях я очень всех веселила — так же, как и в школе на уроках физкультуры. Одноклассники от смеха катались по полу, когда я прыгала через коня или изображала на бревне гимнастический этюд.

— Нелегко тебе пришлось. Всегда насмешки.

— Я привыкла. Адаптировалась.

— А какая у тебя в детстве была любимая игрушка?

— Медвежонок Гришка, — тут же вспомнила Настя. — Лет десять я с ним не расставалась. Но с ним случилась трагедия.

— Какая?

— У нас гостила родственница — моя двоюродная прабабка, из Дементьевых. Кстати, именно благодаря генам Дементьевых моя мама и Изабель уродились необыкновенными красавицами.

— Так значит, твоя мама и Изабель были очень похожи?

— Очень. Я видела фотографию прадеда Василия — Голливуд отдыхает! Вот где настоящий блеск, порода! Представь, старая чёрно-белая фотография, прадед — в черкеске с газырями. Кудрявый чуб выбивается из-под заломленной папахи, глаза горят, усы лихо подкручены — роскошный мужчина! Моя бабушка Таня и её дочки — Марианна и Изабелла — были очень похожи на прадеда Василия. Ты же встречалась с Изабель, знаешь, какой она была обалденной… А мне этой волшебной дементьевской красоты, увы, не досталось. Я пошла в папу, Павла Воробьёва. Я, конечно, очень его люблю, но было бы гораздо…

— Так что случилось с медведем? — перебила я.

— С каким медведем?

— С игрушечным!

— А, да! Немножко отвлеклась. Вот, значит, к нам приехала родственница. Типа, погостить. Старенькая, но боевая, электровеник с пропеллером. Накостыляла Изабель, нет, тогда она ещё была Изабеллой… Ну, не важно! Накостыляла моей любимой тёте, что в доме бардак, и начала убираться, пока нас не было. И выкинула всё, что в её представлении являлось старьём и хламом. Есть такие люди — им бы только выкидывать! Хлебом не корми. Вот не понимаю! Ведь и войну пережила, и голод. По идее, каждую тряпочку должна беречь, вспоминая о трудных временах. Нет же! Выгребла подчистую всё из квартиры, покуражилась, навела порядок, как в операционной. Мой медведь Гришка тоже исчез. Он же был такой старенький, ветхий…

— Ты рыдала?

— Ещё как! Мы с Изабель ходили на помойку, рылись там, искали медвежонка, представляешь? Милая Изабель своими ручками с изящным маникюром копалась в ржавом мусорном баке! От него пахло кислятиной, вокруг кружились мухи. Я стояла рядом и всхлипывала. Нет, не нашли. Ой, Леночка, к концу дня ты вдруг стала такой доброй!

— С чего ты решила?

— Разговариваешь со мной по-человечески, а не только приказы отдаёшь. Интересуешься моим прошлым. Это так приятно! Ты чудесная!

— Ой, умоляю, давай без нежностей, — я выбралась из-за стола и начала складывать бумаги в сумку, так как планировала ночью ещё немного поработать.

— Опять эта книга, — заметила подруга. — Я видела, ты читала её в самолёте. О чём она?

— О девочке, потерявшей родителей. Её воспитывала тётка.

— Да это же моя история! — удивилась Настя. — Какое совпадение!

— Я бы не сказала. Тётка из книги — настоящая сволочь. А твоя Изабель тебя любила и заботилась о тебе, как мать.

Настя на секунду задумалась. Тень пробежала по её лицу.

— Да, — скорбно подтвердила она. — Изабель была потрясающей. Как мне её не хватает.

***

Расслабляющей ванне я обычно предпочитаю быстрый душ, но сегодня решила украсть идею подруги. Зажигать свечи и рассыпать лепестки роз — то есть заниматься фигней, пропагандируемой создателями киношных мелодрам, — я не стала, просто ухнула в воду флакон грейпфрутового геля, так как специальной пены не нашлось. А ещё налила себе вина.

И подумала о Насте. Наверное, она плескалась вечером в ванной не с бокалом вина в руке, а с ведёрком мороженого и тарелкой слоёных пирожков.

Каждому своё.

Набрала Володин номер.

— Спишь? Так рано? Всего два ночи. Просыпайся. Хочу тебе сообщить, что лежу в ванной, пью вино и думаю о тебе.

— Уже проснулся! — страстно заверил милый друг. Я даже представила, как он подскочил на кровати в гостиничном номере — словно на батуте. — Значит, ты абсолютно голая?

— Нет, почему же? Я принимаю ванну в шубе и ластах. И в каске.

— О-о-о, — простонал Константинов. — Как это сексуально!

6. Страдания юной Энни

«…отношения у них испортились, они ругались почти каждый день. Тётя не переживала из-за порядка в доме, а новый бойфренд, как выяснилось, был помешан на чистоте. Он выравнивал полотенца в ванной и десять раз в день мыл унитаз и раковины. С пылесосом в руках он охотился за крошками и пылинками и ватной палочкой вычищал пазы в оконных рамах. Везде теперь пахло дезинфицирующими средствами, а от хлорки щипало глаза. Мне были выданы белоснежные носки, только в них было позволено перемещаться по дому. И запрещалось что-то трогать, двигать. И, желательно, никогда не пользоваться туалетом.

Думаю, бойфренд был натуральным психом. Нормальные люди не бьются в истерике, увидев пятнышко на полу. Но, вероятно, у него были и положительные качества, потому что тётя мирилась с его манией довольно долго. Но они постоянно скандалили. Элизабет из-за этого превратилась в настоящую фурию, а доставалось, конечно же, мне. Я слонялась по улицам, лишь бы не идти домой. Впрочем, мне к этому было не привыкать, ведь раньше я часто натыкалась на запертую дверь, когда возвращалась из школы. А ключа у меня не было…»

— Стоп, девочка моя! — сказала я себе. — Кажется, ты перескочила на другую страницу! Энни отправилась в гости к однокласснику есть яблочный пирог. А, вот это место:

«…Точно, мальчишка в меня влюбился. Я доверчиво озиралась, стоя в прихожей с тяжёлым портфелем за спиной — глупый одиннадцатилетний ребёнок. В квартире у мальчика не оказалось ни бабушки, ни пирога! Зато там находился его старший брат. И он был… абсолютно голый!

Ничего не понимая, потрясённая открывшимся мне зрелищем, я ошарашенно смотрела на семнадцатилетнего дяденьку. Центр композиции притягивал взгляд. Раньше я никогда такого не видела. Картина была и пугающей, и смешной одновременно. К приходу маленькой гостьи верзила, очевидно, основательно возбудился. Любопытство было сильнее страха, я не сводила глаз с необычного предмета. И, так как я по обыкновению была ужасно голодна, в голове возникла гастрономическая ассоциация — я вспомнила о любимой витрине с колбасными изделиями, такими же красно-коричневыми, плотно обтянутыми плёнкой или натуральной кишкой…

— Иди сюда, Энни! Подойди поближе! Посмотри, что у меня есть! Давай поиграем.

— А-а-а-а!!! — заорала я, похлеще пожарной сирены. — А-а-а-а-а!!!! Выпустите меня отсюда!!!

— Заткнись, дура! — закричал великовозрастный идиот. — Я ничего тебе не сделаю, только не ори!

Не прекращая вопить, я рванула из комнаты в прихожую. Едва не затоптала одноклассника, коварно заманившего меня, маленькую девочку, в логово маньяка. Еле-еле справилась с замком…

Очутившись на улице, я остановилась и отдышалась только тогда, когда оказалась за три мили от злополучного дома. Обязательно нужно было кому-то рассказать о происшествии, пожаловаться, поделиться ужасом и узнать, действительно ли все мужчины выглядят такими страшными в раздетом виде. Но к кому я могла бы пойти? Девочек-подруг у меня не было. Единственная родственница — тётя Элизабет — обращалась со мной так, что я не попросила бы её помощи, даже если бы случайно проткнула себе руку ножом.

Я никому ничего не сказала. Ночью мне приснился кошмар — распухшая красно-коричневая палка сервелата пыхтела, шевелилась и смотрела на меня умоляющими глазами: «Поиграй со мной, поиграй!». И даже моргала, скотина!

На следующий день в школе симпатичный одноклассник отводил взгляд в сторону. На перемене я прижала его к стене.

— Я, вообще-то, иду к директору!

— Не надо, — тихо попросил мальчишка. — Прости. Он меня заставил. А ты зачем пошла, дурында?

— Ты пообещал мне яблочный пирог! — с болью воскликнула я. Пирог в результате уплыл. Это было настоящее горе.

— Если пойдёшь к директору, я скажу, что ты сама попросила моего брата показать тебе… это.

— Без разницы. Я маленькая. А твой брат большой. В любом случае виноват он. Знаешь, что будет? Твоих родителей за это накажут. А вас у них отберут и отправят в приёмную семью.

— Энни, пожалуйста, не рассказывай! Мы больше так не будем! Скажи, что для тебя сделать? Что ты хочешь?

Я вовсе не собиралась его шантажировать. Хотела только напугать, чтобы он понял, как скверно поступил. Но теперь, после его предложения, меня одолела алчность.

— Принеси шоколадку! — приказала я. — Большую, с орешками. Нет, лучше две!

— Хорошо! — А ещё… А ещё клубничное мороженое. Я его обожаю

— Да, Энни, да! Я куплю тебе всё, что захочешь! Только никому не рассказывай.

Таким образом, неприятная ситуация принесла мне выгоду. Испуганный одноклассник ещё долго снабжал меня божественными деликатесами — булками, шоколадками, мороженым…

Пробегали дни и недели, я выживала, как могла. Трагическое событие — гибель родителей — отодвигалось в прошлое, боль притуплялась. Да и моя жизнь теперь состояла из бесконечной череды ран и обид, они заслоняли собой то, что случилось раньше.

Из любимой дочки, каждое желание которой угадывалось родителями, я превратилась в загнанного волчонка, давно забывшего, что такое доброе слово. Меня никто не любил, я не умела приспосабливаться к людям, заводить дружбу. Попав в новую школу сразу после трагедии, из-за свалившегося на меня горя я была замкнута и нелюдима.

Если бы я изначально была брошенным ребёнком, тогда, возможно, я бы научилась подлизываться и устраиваться. Но до десяти лет меня оберегали родители, дрожали надо мной. Я была их «очаровательным пончиком», мои пухлые щёки и толстая попа вызывали у них не отвращение, а умиление. О том, что являюсь страхолюдиной, я узнала только от тёти Элизабет. Она постоянно противопоставляла собственную красоту моему «уродству» и не могла поверить, что у нас общие гены. Её издевательства ещё сильнее ранили от того, что внешне она была очень похожа на мою маму. Те же безупречные черты лица, те же яркие бездонные глаза. Я смотрела на Элизабет и видела мамино лицо. И вот, эти глаза — такие же, как у мамы — горели злобой, когда тётя обращалась ко мне, эти губы — такие же, как у мамы — кривились от отвращения, когда тётя на меня смотрела… Разве можно такое понять? Что за насмешка судьбы!..

Когда мне исполнилось тринадцать, случилось страшное…»

Я бы молниеносно одолела книгу писательницы Сьюзен Кросс, если бы в течение дня располагала свободным временем. А так — роман снова подвернулся в тот момент, когда я уже начала клевать носом. После вина, горячей ванны и развратной телефонной баллады товарища Константинова я стала почти невменяема. Вот и отключилась, не дочитав новой главы.

А через три часа уже заиграет будильник — пора на работу.

На мою любимую работу.

7. Катя-Умница, виртуальная и успешная

Странно ехать в Екатеринбург, если там нет Володи.

И, тем не менее, в путь!

В городе нас ждали потенциальные партнёры, впереди — двести километров дороги. Настя вела машину, мы мчались по трассе на её красной «тойоте». Вернее, автомобиль принадлежал Изабель, но пользоваться им продолжала моя подруга. Я листала документы.

Удивительно, но единственный человек, с которым я безоговорочно готова ездить пассажиром, это Настя. Обнаружив, что она искусный водитель, я была потрясена: ещё не встречала человека, способного управлять машиной так же хорошо, как я. Потому что я, однозначно, виртуозище.

Но Настя — виртуозище в квадрате.

Дорогу до Екатеринбурга ремонтируют каждый год, она становится всё лучше, избавляясь от участков со встречным движением. И всё-таки каждый месяц эта трасса собирает жатву из искорёженных автомобилей и окровавленных тел. Словно над дорогой беспрестанно кружит смерть в развевающемся чёрном плаще, зорко высматривая добычу… А так как в Екатеринбург мы ездим регулярно, то уже не раз попадали в инфарктные ситуации — когда сжимается и улетает в бездонную пропасть сердце, а руки становятся влажными. И только отменная Настина реакция и её хладнокровие спасали нас от трагедии.

Трудно поверить, но эта мямля и тихоня, едва сев за руль, сразу превращается в спокойного, уверенного в собственной несокрушимости аса. Как Джейсон Стэтхэм в фильме «Перевозчик». Подозреваю, Настя может заставить автомобиль, словно дрессированного пуделя, ехать на двух задних колёсах.

Когда Настя впервые появилась в офисе — пришла по рекомендации мадам Бриссон — я едва не заскрежетала зубами от злости: не ожидала, что придётся иметь дело с безвкусно одетой толстухой. Она же народ распугает! Изабель подложила мне свинью. Вернее, аппетитного розовощёкого и кареглазого поросёночка.

Поросёночек для разминки уничтожил три важных таблицы — пролил мой кофе на документы. А когда эта девица получила задание оформить заявку клиента, она ухитрилась сделать ошибки в элементарных словах — флуориметр, амплификатор и дуоденофиброскоп.

Не понимаю, где тут можно ошибиться?

В общем, после поверхностного знакомства с Настей я начала клокотать, как вулкан, готовый к извержению. И как только французской мадам удалось уговорить меня взять в штат её бестолковую племянницу? Почему я даже не настаивала на собеседовании?

Но через пару дней Настя вызвалась поработать личным шофёром босса — моя машина была в ремонте — и я посмотрела на подчинённую совсем другими глазами. Она меня поразила. Невероятно, но в мире нашелся человек, способный что-то делать лучше меня!..

Сейчас красная «тойота» неслась по шоссе, оставляя позади золотые поля и лимонно-жёлтые берёзовые рощи.

— Кстати, Настя, ты собираешь документы для оформления наследства?

— Наследство, — унылым эхом откликнулась подруга.

Обычно данная тема вызывает у людей гораздо больше энтузиазма.

— Так как?

— Документы, справки… Все эти бумажки… инстанции…

— А куда деваться? Всё равно тебе придётся этим заняться. Время-то уходит. Вот, на машинке гоняешь. А она не твоя, между прочим!

— Да я всегда на ней ездила… Ой, Лен, ты прикинь! — воскликнула Настя, резко меняя тему. — Катя-Умница отбила ещё два килограмма!

Говорят: не сотвори себе кумира. А Настя этим занимается постоянно. Раньше её божеством, насколько я понимаю, была покойная тётушка. Теперь у неё кумиры — я и Катя-Умница.

Я совсем не против, чтобы помощница восторгалась мною — пусть. Настя восхищается моей фигурой, внешностью, деловой хваткой, железным характером.

Отлично!

Но как же мне надоело выслушивать байки о пресловутой Кате-Умнице! Катя то, Катя это, Катя пятое-десятое…

Да чтоб она провалилась!

С этим фантомом Настя уже года полтора общается на узкоспециальном сайте под названием «Пышки на диете». Как следует из названия, девочки увлекаются вовсе не стрельбой из арбалета. Они страстно мечтают избавиться от лишнего веса. Понятно, почему этот сайт стал прибежищем Насти, её виртуальным домом. Девушки ведут дневники, записывают рацион питания, считают калории, а также делятся переживаниями и поддерживают друг друга…

Катя-Умница — настоящая звезда этого интернет-сообщества. Она похудела на шестьдесят килограммов, потеряв пятьдесят процентов собственной массы. Удивительно! Моя помощница говорит о феноменальном результате едва ли не захлёбываясь. Это Настина мечта — повторить успех подруги. Опыт Кати дарит надежду: ведь если получилось у неё, то, возможно, когда-нибудь получится и у самой Насти…

Я регулярно сталкиваюсь с проблемой лишнего веса — например, после ресторана или командировки прибавляю полкило или даже целый килограмм. Но тут же избавляюсь от ненужного стратегического запаса.

Вот ещё!

А у «пышек на диете» другие истории. Они мучаются всю жизнь, и сражаются не с одним килограммом, а с десятками. Вот как Настя. Для меня все они — существа с другой планеты. Правильно говорит подруга: я никогда не смогу её понять. Если ты знаешь, что тебе необходимо сбросить вес, если ты знаешь, что конкретно для этого нужно сделать, почему же ты или ничего не делаешь, или делаешь прямо противоположное?

По-моему, это тупость.

— Два килограмма! — замирая от восторга, повторила Настя. — Теперь она уже пятьдесят восемь. Тростиночка! Кипарисик! Доедем до Еката — покажу тебе фотки в её дневнике.

— О, нет, спасибо! Когда мы доедем до города, я планирую провести роскошную презентацию, уболтать мужиков и обмыть с ними в ресторане выгодную сделку. Восхищённое рассматривание фотографий твоей любимой Кати в эту программу не входит.

— В ресторане? — уловила ключевое слово Настя. — Мы пойдём в ресторан?

— А Катя-Умница весит уже пятьдесят восемь! — ехидно напомнила я. — Наверняка про рестораны совсем забыла.

Настя приуныла. Остаток дороги она хранила молчание.

***

За день я перелопатила тонну документов — миллион страниц. Просмотрела, исправила, отредактировала. А дочитать «Науку ненависти» — небольшую, в принципе, книжку — всё никак не удаётся…

«…Когда мне исполнилось тринадцать, случилось страшное — у меня вдруг выросла грудь. А так как моя фигура всегда являлась предметом пристального внимания одноклассников, то метаморфоза не осталась незамеченной. Но если для стройной и симпатичной девочки грудь являлась бы предметом гордости, то для меня стала источником дополнительного унижения. К длинному перечню моих прозвищ добавились новые, не менее обидные.

Я продолжала толстеть, одежда трещала по швам. В кургузых платьицах я выглядела клоуном, была посмешищем для всего класса. В меня кидали жёваной бумагой, ставили подножки, когда я шла к доске, цепляли сзади к воротнику на скрепку плакатик с нарисованной мишенью и надписью «Пристрелите меня, пожалуйста, я не могу жить в этом жирном теле!».

Нравственные мучения можно было бы облегчить, если бы одежда не обтягивала и не подчёркивала мои телеса. Тогда моя «нестандартность» не бросалась бы в глаза так сильно. Но Элизабет тянула до последнего и гораздо охотнее покупала платья себе, чем племяннице. Она изо всех сил экономила на моём содержании. Потом, повзрослев, я набралась смелости и спросила у неё, что стало с имуществом моих родителей. Ведь они неплохо зарабатывали, получали премии за свои исследования и открытия… Элизабет в ответ закатила грандиозную истерику. Она заявила, что наследство моих родителей гроша ломаного не стоило, что я всю жизнь её объедала, висела камнем на шее — и вот вся моя благодарность!

Итак, милая тётя продолжала скупердяйничать, жалея денег на новую одежду. И доигралась!..».

— Лена, посмотри на Катю-Умницу! Ну, посмотри! Пожалуйста, пожалуйста! — зудела над ухом Настя.

Мы уже вернулись из Екатеринбурга и сейчас сидели в офисе, и эта, так называемая, помощница отрывала меня от важных дел — мешала переписываться онлайн с клиентом. Ответы поступали с задержкой, поэтому я заодно просматривала новостную ленту, штудировала прайс-листы известной датской компании, специализирующейся на поставках радиологического оборудования, и заказывала программируемые криозамораживатели для местной репродуктивной клиники.

— Потом, — отмахнулась я. — Найду дневник твоей Кати и посмотрю.

— Ты не сможешь! Фотографии — в закрытых записях, только для друзей.

— Ладно, давай. Ведь от тебя не отвяжешься.

Я оттолкнулась и на кресле подъехала к Настиному столу. На экране красовалась Катя-Умница — возлюбленная виртуальная подруга Насти. Изящная красотка, одетая в эластичные шорты и топ, смотрела прямо в камеру, приняв элегантную позу. Ни грамма жира, одни мышцы — красивое спортивное тело. У Кати были длинные, на прямой пробор, тёмные волосы и красивые зелёные глаза. Она выглядела как картинка (правда на заднем фоне был жуткий бардак — неубранная постель, свалка из косметики на трюмо, разбросанная одежда).

Я знала, с каким исходным материалом работала девушка. Едва Настя освоилась в офисе и втёрлась ко мне в доверие, она принялась грузить меня Катиными фотографиями. Я видела их все! Прежде, чем стать богиней фитнеса, Катя-Умница была гусыней, предназначенной для производства фуа гра. В начале долгого пути девушка по размерам даже превосходила Настю и носила элегантные брючки шестидесятого размера.

Но потом в Катиной голове щёлкнул тумблер, зацепились друг за друга шестерёнки, и краснощёкая пышка вдруг начала следить за питанием и посещать тренажёрный зал. Последовательные ежедневные усилия — вот, что привело Катю к победе. Она теряла не так уж и много, чуть больше килограмма в неделю. Однако за год сумела растопить, словно колдунья, танцующая у чана с кипящим варевом, целых шестьдесят кило жира! И вот перед нами не стодвадцатикилограммовая сдобная булка, а красотка с шикарным прессом и стройными ногами.

Уважаю!

Хотя она мне до смерти надоела. Но трудно не признать — девчонка, действительно, умница!

— Смотри и учись, — сказала я Насте.

— У меня не получается, — проныла она.

— Почему у Кати получилось?

— У неё железная сила воли. А я — слабое, безвольное существо. Квашня.

— Хм… Что верно, то верно, — окинула я подругу критическим взглядом. — Есть немного… А эта твоя Катя… Она, хотя бы, извинилась за то, что гнусно тебя кинула — тогда, в апреле?

— Миллион раз! — горячо воскликнула Настя. — Безусловно! Но ведь Катя ни в чём не виновата. Её в последний момент на «скорой» увезли в больницу с приступом аппендицита! Если бы развился перитонит, она могла бы умереть!

Но не умерла.

И даже аппендицит у неё не вырезали.

Мне почему-то кажется, что всё это — Катина выдумка, чтобы оправдаться перед обманутой подругой. В апреле девушка собиралась приехать в наш город в командировку, и восторженная Настя в приступе гостеприимства предложила остановиться у неё. Она надраила квартиру, приготовила лимонный торт на сахарозаменителе и диетические салаты, разработала культурно-развлекательную программу. И всю ночь с десятого на одиннадцатое апреля провела в ожидании: Катя обещала приехать из аэропорта на такси, сразу же, как прилетит.

Радостное волнение сменилось недоумением. Мучительно медленно тянулись часы, подруга не появлялась… А ведь Настя не могла ждать ни минуты, ей хотелось как можно скорее познакомиться «в реале» с интернет-подругой, осмотреть её, пощупать. А вдруг все Катины фотографии — сплошной фотошоп? А что, если она вовсе не такая стройная?

Но встреча не состоялась. Катя в ту холодную апрельскую ночь так и не прилетела. Напрасно Настя, затаив дыхание, дожидалась звонка в дверь и глотала слюни, посматривая на нетронутое угощение на столе…

Катя утверждает, что вместо аэропорта ей пришлось ехать прямиком в больницу скорой помощи. Что ж, возможно она и не обманывает…

Но ведь аппендицит-то на месте!

Сама же потом призналась.

Я думаю, Катину командировку в последний момент отменили, а девушка, наверное, забыла или поленилась предупредить свою интернет-подругу.

Для Насти же та ночь обернулась сплошным кошмаром. Возможно, трагедии бы не произошло, если бы в тот вечер моя подруга не зациклилась так сильно на предстоящей встрече. Она бы задержала Изабель, не позволила бы ей ускользнуть из дома и раствориться в мрачном и холодном апрельском вечере…

…Оценив фотографии, я приехала на кресле обратно к своему столу, чтобы закончить диалог с брошенным клиентом. Он успел прислать восемнадцать сообщений, причём пятнадцать последних были одинаковыми: «Елена Владимировна, ау! Вы где? Почему не отвечаете?».

Ах, мужчины! Какие же они нетерпеливые!

Трудно подождать минутку-другую пока мы налюбуемся фотографией похудевшей Кати? Ладно — двадцать минут. И всё равно — незачем закидывать меня сообщениями!

***

«…Итак, милая тётя продолжала скупердяйничать, жалея денег на новую одежду. И доигралась!

Когда однажды я нагнулась у доски за упавшим мелом, мои штаны с треском лопнули на попе. Что случилось с классом! Детишки хватали воздух ртом, задыхаясь от смеха. Они ржали и гоготали до слёз. Урок был сорван. Элизабет вызвали к директору школы.

Она явилась — в строгом платье, с безупречным макияжем, ослепительно красивая. Села на краешек стула, выпрямив спину, словно на королевском приёме. А потом… притянула меня к себе (я стояла рядом) и обняла за талию. Словно мать, готовая защитить своего птенчика от любых обвинений и отмести любые домыслы.

Директор попросил всего лишь заняться моим гардеробом. Училась я уже неплохо, за это никто не собирался меня ругать. Мне было интересно, как Элизабет выкрутится из ситуации, как она объяснит свой блистательный внешний вид (её платье стоило огромных денег!) и моё убожество.

И она выкрутилась! Её чудесные бездонные глаза наполнились слезами, она судорожно сжала руки на груди и всхлипнула:

— Мне так трудно… Мой муж сбежал, повесив на меня несколько кредитов. Нам едва хватает на еду, правда, Энни? Приходится экономить буквально на каждой мелочи. А малышка так быстро растёт…

— Вы можете обратиться за материальной помощью. А в церкви вам могли бы дать одежду… Для Энни, — директор скользнул взглядом по явно дорогому наряду Элизабет.

— Что вы! Я справлюсь. Родственники обещали мне помочь

На следующий день на мне красовалось совершенно новое платье — тётка была вынуждена его купить. Оно, конечно, не являлось писком подростковой моды, но, по крайней мере, не давило мне под мышками и было достаточно длинным, чтобы прикрыть мои пухлые ляжки…

…Никто бы и не догадался, какие на самом деле отношения связывали нас с Элизабет, никто бы и не заподозрил, что она морит меня голодом, не пускает в квартиру, обзывает последними словами и попрекает каждой истраченной на меня копейкой.

Даже если б она просто оставалась равнодушной и холодной — уже и этого было достаточно, чтобы ребёнок, привыкший купаться в родительской любви, страдал и мучился. Но Элизабет шла дальше, она превращала мою жизнь в ад.

Я никому ни о чём не рассказывала, да и кто бы мне поверил? На людях Элизабет талантливо разыгрывала роль заботливой тётушки. Она была умна и понимала, что соседи и друзья вряд ли её одобрят, если она станет злой мачехой для ребёнка, потерявшего родителей.

Когда у нас бывали гости, Элизабет, лицемерная и лживая, превращалась в ангела. Я очень любила эти приёмы, хотя и приходилось драить дом под сержантские окрики тётки (бойфренд-чистюля давно уже был отправлен в отставку). Зато потом приходили гости, и Элизабет брала меня за руку, обнимала за плечи, целовала в щёку… Это была игра и обман, но я ничего не могла с собой поделать — даже фальшивая ласка доставляла мне невероятное удовольствие, ведь я так по ней истосковалась!

А за столом Элизабет сама подкладывала мне еду на тарелку, с умилением вытирала подбородок салфеткой — ах, как здорово, когда ребёнок хорошо ест! Наверное, так Элизабет предупреждала развитие слухов, что девочку недокармливают — раз «толстушка Энни» постоянно рыщет по городу в поисках пропитания. Да вы сами посмотрите, мою милую прожорливую девочку накормить не так-то просто! Сколько бы она ни съела, всё равно останется голодной!..

Актёрского мастерства Элизабет было не занимать — как и очарования. В компании она блистала, никто не мог с ней сравниться. Её красота и бесподобный шарм сражали наповал. Она что-то говорила, объясняла, смеялась — все с восхищением смотрели только на неё, и я тоже…

Но гости уходили, и солнце скрывалось за тучей. «Убери тут всё, — приказывала Элизабет. — Помой пол, посуду… Только попробуй разбить тарелку, я тебя придушу… Господи, ты жрала, как свинья… Как же мерзко было на тебя смотреть…»

8. Шпионаж на бульваре Вольтера

Та-дам!

А я снова в Париже!

Шарлотта, моя новая заказчица, предложила вернуться, чтобы обговорить нюансы и подписать контракт.

На этот раз город встретил мелким дождём. Небо набухло, словно гигантский кусок размокшей серой ваты. Мне нравилось чувствовать, как невесомые капли ложатся на лицо… Макияж поплыл? Я в Европе. Даже если приду на брифинг с умытым лицом, буду встречена «на ура!». В России это вызвало бы удивление и множество вопросов. А здесь женщины, чьи лица не тронуты косметикой, а волосы лет пять не знали парикмахера, встречаются на каждом шагу. Наверное, они — последний оплот естественности, оставшийся у Европы. Фоном к ним идут бородатые девушки и целующиеся мужики.

…Сегодня мы с Шарлоттой встретились не на корабле, а в двух шагах от Вандомской площади, в ресторане, расположенном на одной из многочисленных прилегающих улочек.

На этот раз я остановилась в скромной, но приличной гостинице в районе Оперы Гарнье — не стала злоупотреблять гостеприимством Шарлотты и сорить деньгами (заказчица обещала оплатить перелёт и отель). На деловое свидание отправилась пешком, несмотря на моросящий дождик. Кроме того, беззастенчиво петляла, сворачивала с оживлённых проспектов на скромные и тихие боковые улицы, чтобы затем вновь вернуться на авеню и влиться в толпу туристов. Я шла не торопясь, с удовольствием вдыхая прохладный и влажный осенний воздух.

Пересекая проспект, обернулась на изумрудный купол Оперы — он представлялся сказочным видением, размытым серой пеленой дождя. Чёрный асфальт блестел под ногами, как шкура мокрого тюленя…

В конце Рю де ля Пэ виднелась Вандомская колонна, вернее, её изображение на защитном панцире, сооружённом вокруг стелы. Эта знаменитая колонна, отлитая по приказу Наполеона из трофейных русских и австрийских пушек, в данный момент находилась на реставрации.

Я располагала временем и поэтому не спеша сделала круг по Вандомской площади, мысленно отметив, как изуродовало строительство одно из самых известных мест Парижа. Тут и там виднелись серо-зелёные ограждения и залежи какого-то строительного хлама. Мрачная, но грандиозная Вандомская колонна, скрытая от глаз, была похожа на гигантскую коробку с коньяком. Фасад отеля Ритц также был замурован: фешенебельная гостиница, где останавливались монархи, миллиардеры, кинозвёзды и художники, где сорок лет прожила Коко Шанель, и откуда в 1997 году отправилась в смертельную поездку принцесса Диана, тоже была закрыта на ремонт. Говорят, это будет самая значительная реставрация за последние сто лет…

Ненадолго — как праздный турист — задержалась у витрин с ювелирными украшениями: сверкали бриллиантовые диадемы и ожерелья, пылали рубиновым огнём кольца, таинственно мерцали сапфирами серьги. Я вздохнула. Раньше — до моего глобального разорения — вполне могла бы здесь что-то купить. А сейчас не могу… Зловещая пропасть депрессии приветливо распахнула объятья, но я молча отвернулась. Последнее дело — пристально анализировать каждую свою эмоцию или душевный порыв…

Подумаешь, деньги!

Их всегда можно вернуть.

***

Шарлотта предусмотрительно забронировала столик, и мы устроились в отсеке, отделённые от других посетителей изящной перегородкой. Заведение было достаточно дорогим — настолько, чтобы не изнемогать от нашествия шумных туристов и говорливых аборигенов.

Заключив контракт, мы обмыли сделку шампанским с пирожными. Итак, меня ангажировали на необычную роль — оказывать информационные и консультационные услуги в продвижении компании на российский рынок, а так же в организации международных выставок. Сумма, предложенная в качестве вознаграждения, впечатляла. Мне было лестно, что мой опыт оценили так высоко.

Мы живём в удивительное время. Чтобы зарабатывать большие деньги, не обязательно иметь стартовый капитал, блестящее образование и крепкие связи. Можно обойтись и так, главное, хорошо ориентироваться в вопросе и владеть информацией. Информационное поле — вот то «поле чудес», где зарыты тонны золотых монет.

Шарлотта объявила, что мы начинаем работать немедленно: после встречи на корабле она поняла, что я вполне успею подготовить стенд для декабрьской медицинской выставки в Шанхае.

— Здрасте, приплыли! Шарлотта, да вы смеётесь! — возмутилась я. — Во-первых, вы говорили о российском рынке и наших, российских выставках. Откуда вдруг возник Китай? Во-вторых, три месяца на подготовку — это не серьёзно!

— Вы сказали, что у вас есть китайские партнёры.

— Три месяца! Абсолютно не реально!

— У вас большой опыт, — напомнила Шарлотта. — И вы свободно говорите по-китайски.

— Да вы даже себе не представляете, какой это объём работы! Сколько документов нужно подготовить! Покупка выставочной площади, строительство и оформление стенда, ввоз и установка экспонатов, разработка и печать рекламных материалов… Визы, билеты, гостиницы, трансфер, аккредитация…

— Конечно, я не собираюсь всё повесить на вас, — улыбнулась Шарлотта. — Вы подсказывайте, консультируйте. А я напрягу персонал.

— К вопросу о персонале. Одним моим китайским вы не обойдётесь, придётся искать и нанимать переводчиков. А ещё — стендистов, хостес и промоутеров.

— Я в вас не ошиблась. У вас в голове — чёткая схема действий. Сразу видно настоящего профессионала.

Шарлотта, спокойно улыбаясь, смотрела на меня и барабанила пальцами по кожаной обшивке кресла.

— Хорошо, давайте, — рассмеялась я. — Хотя это чистой воды авантюризм… Но почему бы и нет? Рискнём и выиграем. У вас нет русских корней?

— Вроде бы, нет. Вы хотите сказать, только русские имеют обыкновение бросаться в омут с головой?

— И лезть в самое пекло, надеясь на авось.

За три месяца подготовить французскую компанию к участию в китайской выставке — да это же полный бред!

Во что я ввязалась?

Шарлотта пришпоривает коней, она не хочет упускать ни единого шанса для продвижения своего бизнеса: выставка в Шанхае весьма престижна. Если моя фирма-крошка за четыре дня в Париже получила триста предложений о сотрудничестве, то компания Шарлотты и вовсе сорвёт банк.

Правда, из трёхсот предложений двести восемьдесят оказались рекламным спамом. Но двадцать заслуживают пристального внимания.

Двадцать — это хороший результат.

— Ах, Шарлотта, — вздохнула я. — На что вы меня толкаете!

Как бы не ошалеть от самолётов, когда буду метаться шариком пинг-понга между Уральскими горами и Иль-де-Франс. Сколько раз ещё придётся прилететь в Париж, бросив собственную фирму на произвол судьбы?

Круто Шарлотта взяла меня в оборот! Честно говоря, я не ожидала от хрупкой француженки подобной прыти.

***

Кто бы мне объяснил, за каким… хм… Нет, попробую выражаться культурно… Скажите, пожалуйста, зачем я отправилась на бульвар Вольтера?

В этом не было никакой необходимости — уж лучше бы прогулялась по садам Тюильри, любуясь осенними цветами и листвой, тронутой золотом, посидела бы на скамейке с ноутбуком и стаканчиком кофе, поработала бы или расслабилась, наблюдая за движением розовых облаков по вечернему небу…

Или заглянула бы в Галери Лафайет. Учитывая, какой бонус меня ожидает от сотрудничества с настойчивой Шарлоттой, могла бы порезвиться в раю знаменитых брендов и купить себе парочку новых платьев. Да и сам магазин в плане архитектуры очень красив — великолепный купол, балконы, люстры — гулять по нему сплошное удовольствие. А тратить там деньги — удовольствие в квадрате…

Но нет! Меня влекло на бульвар Вольтера, где, как я недавно выяснила, располагался офис Бориса Лантье.

Разве об этом мужчине мне положено думать?

Мы четыре года состоим в отношениях с Константиновым, пора бы уже привыкнуть, что только он — мой бог и кумир. Однако не получается. Годы сексуальной распущенности (когда я не была связана моральными обязательствами с одним-единственным мужчиной) сформировали определённые привычки: я максимально открыта для контактов. При условии, что кандидат умён, как нобелевский лауреат по молекулярной физике, красив, как чемпион мира по плаванию, и стоит не ниже меня на социальной лестнице.

Или просто потому, что дрогнуло сердце.

Четыре года назад в Праге, когда мы случайно столкнулись на улице с Константиновым, — дрогнуло! Володя с его зверской рожей, бритым черепом и массивной шеей выглядел киллером на задании, но представился снабженцем. А я в те времена была недосягаемой дивой — хозяйкой успешного бизнеса с миллионными оборотами. Киллер-снабженец очаровал меня с первого взгляда. И вот уже четыре года мы не расстаёмся.

Вернее, расстаёмся постоянно, потому что Константинов никакой не снабженец. У него процветающий холдинг, а я пытаюсь, как птица Феникс, возродиться из пепла после крушения. Мы оба работаем, как проклятые. У каждого из нас ежедневный список дел соперничает по длине с хвостом числа «пи». Времени на любовное воркование практически не остаётся — выкручиваемся, используя современные средства коммуникации.

Да ещё мы живём в двухстах километрах друг от друга, в разных городах. Я всё никак не перееду под крыло к милому другу, что периодически вызывает всплеск негодования у Владимира. Но ему приходится мириться с моим своенравием и независимостью.

Вот не хочу я переезжать в Екатеринбург!

Чего я там не видела?

— Доиграешься, мамочка, — постоянно накручивает меня Натка. — Уведут нашего красавца.

Но в территориальной разобщённости есть огромный плюс: каждая встреча для нас как подарок. Мы бросаемся в объятия друг к другу, словно юные Ромео и Джульетта, наша огненная страсть способна выжечь пятнадцать гектаров леса…

И почему же сейчас я стою на бульваре Вольтера и прислушиваюсь к стуку сердца в груди? Чего добиваюсь? Зачем сюда приехала?

Новенькую вывеску заметила сразу — студия Бориса Лантье располагалась в доме, построенном в привычном для Парижа османском стиле: высокие окна с реечными ставнями, чёрные ажурные балконы.

Весь первый этаж здания был отдан мелкому бизнесу. Сплошной чередой шли один за другим галантерейные магазинчики, продуктовые и сувенирные лавки, крошечные кафе и пиццерии, автоматические прачечные, маникюрные салоны, тату-студии, лаборатории, агентства недвижимости, турфирмы, багетные мастерские. От обилия ярких витрин и разноцветных вывесок — голубых, розовых, зелёных — рябило в глазах. Но всё это было довольно облупленным, исцарапанным, зачастую — разрисованным граффити.

В окне очередного офиса красовался транспарант с изображением крысы и таракана. Оба милых существа были жирно перечёркнуты красным. Насколько я поняла, фирма специализировалась на уничтожении домашних вредителей. Засмотревшись, едва не наступила на живописного негра, удобно расположившегося на тротуаре: абориген лежал на куске поролона, укрывшись клетчатым пледом, и меланхолично наблюдал за прохожими. Рядом с ним сидел задумчивый лабрадор. Время от времени он склонял голову, чтобы лизнуть хозяина. «Мадам, мадам, сильвупле!» — с надеждой указал негр на жестянку, выставленную рядом с ним на грязном асфальте. Он таращил глаза. Белые в красной сеточке белки сияли на чёрной физиономии. Я раздражённо дёрнула плечами и прошла мимо — не выношу дармоедов!

Разлёгся тут. Шёл бы работать!

Но собачка меня тронула. Я вернулась обратно, нашарила несколько евро и опустила в жестянку. «Мерси, мадам!» — загундел лежебока. Лабрадор ткнулся мокрым носом в мою руку, я потрепала его по пыльному загривку. «Да ты ж такой хороший, хороший!» — сказала я псу и сразу полезла в сумку за влажными салфетками — все руки испачкала об этого симпатягу.

…Студия Бориса — стеклянная дверь и стеклянная стена — выглядела аквариумом, зажатым между соседними офисами, и занимала не более трёх метров фасада. Сквозь стекло виднелся рекламный щит с портфолио — образцами сайтов, созданных Борисом. Тротуар перед входом был заставлен мотоциклами и велосипедами, припаркованными вдоль проезжей части, у стволов высоких платанов — грустных, осенних.

Вывеску со знакомым именем я заметила издалека, и сразу же перешла на другую сторону проспекта, чтобы не быть замеченной из студии. Вела себя как шпионка — пряталась и высматривала. Однако шпионы обычно имеют чёткое задание, цель и план. А я сама не понимала, чего добиваюсь. Зачем мне этот Борис? Почему я нашла в интернете адрес его студии? Зачем сюда приехала?

Он очень мне понравился? Заинтриговал? Уязвил моё самолюбие, проявив пренебрежение?

Наверное, всё вместе… Я помнила, как меня пронзило током, стоило лишь дотронуться до его руки. Помнила его оценивающий взгляд… Почему-то не покидало ощущение, что наша встреча на Монмартре не была случайной. Так запланировали звёзды. Нам точно было о чём поговорить — но Борис бесславно сбежал.

А сейчас я веду себя как семнадцатилетняя дурочка: выслеживаю мужика, который ясно дал понять — я ему не интересна. Вот это и убивает. Мне нужно выяснить, почему я ему не интересна. Как вообще такое возможно? Столько мужчин добивается моего внимания! Крутой бизнесмен, владелец холдинга В. Константинов готов примчаться по первому зову, ради одного моего поцелуя. А ничтожный изготовитель сайтов, чей офис ютится в девятиметровой каморке, не удостоил вниманием.

Вот же зараза!

Я развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла обратно — чтобы вновь продефилировать мимо аквариума. В этот вечерний час бульвар не пустовал: тротуары были заполнены прохожими, а дорога — автомобилями и велосипедистами. Поэтому вероятность того, что меня заметят, была равна нулю.

Да и запомнил ли Борис моё лицо? Самолюбие протестует, но, возможно, истина такова: привлекательный парижанин забыл о встрече на Монмартре через пять минут после нашего расставания. И только я, как идиотка, прокручиваю в голове тот эпизод и никак не могу избавиться от мыслей о Борисе…

И тут дверь стеклянного офиса открылась, и из помещения выпорхнула маленькая девица в рваных голубых джинсах и кожаной куртке-«косухе». У крошки была длинная розово-зелёная чёлка и бритый затылок, а в руке она держала мотоциклетный шлем.

Я заметалась на моей стороне улицы и хитроумно прикрылась фонарным столбом. Следом за девушкой появился Борис Лантье, собственной персоной. Расцеловавшись в обе щеки с дюймовочкой, он нажал кнопку на стене и подождал, пока опустятся металлические жалюзи. Девушка выворотила из ряда мотоциклов своего зверя, надела шлем, газанула и в одно мгновение с диким рёвом умчалась вдоль по проспекту. Борис не обернулся. Он направился в противоположную сторону.

Видимо, рабочий день был окончен — довольно поздно для французов. А где же остальные сотрудники? Неужели единственная подчинённая Бориса — байкерша с розово-зелёными волосами?

Похоже, мы с господином Лантье соревнуемся в минимализме: в родном городе у меня такой же малюсенький офис и такой же крошечный штат.

***

Целых сорок минут неприступный француз провёл в кафе, расположенном в двухстах метрах от его офиса. Видимо, отдыхал после трудового дня. Не ужинал, нет, только выпил бокал вина, выкурил сигарету и просмотрел какие-то бумаги. Борис сидел за одним из трёх круглых столиков, размером с блюдце, выставленных на тротуар перед заведением.

Я наблюдала за ним сквозь витрину обувного магазинчика. Надо признаться, я откровенно любовалась парижанином: какое яркое, выразительное лицо, какие безупречные жесты! Нельзя было травиться никотином с ещё бóльшим изяществом и элегантностью, чем это делал Борис. У меня тонко рвалось что-то внутри каждый раз, когда он затягивался сигаретой.

И за это я была готова себя убить!

…Шпионить, находясь в обувном магазине, совсем не трудно: когда выбираешь туфли, можно зависнуть и на дольше. Просто стоишь с туфлей в руке и гипнотизируешь взглядом пространство перед собой — словно размышляешь, нужны ли тебе сто пятидесятые леопардовые «лодочки».

Милая продавщица не пыталась вывести меня из комы. Она терпеливо ждала, выберу ли я что-то, приветливо улыбалась и отвечала на хорошем английском.

Умница!

Не сводя глаз с Бориса за столиком кафе, я примерила, балансируя на одной ноге, десять пар. Купила две — к явному удовольствию продавщицы. Очевидно, сегодня торговля не шла. За то время, что я околачивалась в магазинчике, устроив здесь наблюдательный пункт, больше ни один посетитель не заглянул.

Борис уже расплачивался по счёту. Я забрала пакеты с коробками и рванула из магазина. Объект как раз пересекал проспект. И мы совершенно случайно — вы только подумайте, бывают же такие совпадения! — столкнулись с Борисом лоб в лоб.

— Мсье, извините, вы не подскажете, как… — начала я по-английски. — Ой, это вы?!

Мужчина застыл в изумлении.

— Вы? — пробормотал он.

Вслед за удивлением на лице Бориса на сотую долю секунды возникло выражение досады — «Опять она!» — мгновенно сменившееся учтивой улыбкой:

— Не могу поверить… Вот так встреча! Каким образом вы здесь оказались? Если не ошибаюсь… Елена?

— А вы… — Я на мгновение задумалась.

— Борис, — подсказал француз.

— Пардон! Да, да, вы — Борис! Ой, а где мы с вами виделись, Борис? Я помню, что вы настоящий полиглот — знаете русский, английский и итальянский.

— Совершенно верно.

— Но всё остальное я забыла.

— Ничего страшного.

— Не подумайте, я не склеротик. Просто Париж меня переполняет! Столько впечатлений. В голове крутится бесконечный калейдоскоп. Извините, что забыла ваше имя!

— Бывает. Мы познакомились в кафе на Монмартре. Я ещё отдал вам книгу. Её кто-то оставил на стуле.

— Ах, точно! Книга, кстати, интересная. Я читаю, читаю.

— Всё ещё? Неужели до сих пор не закончили?

— Но у меня не так уж много свободного времени! — обиделась я. Словно меня обвинили в умственной неполноценности: за целую неделю не одолела какую-то книжонку. — Она, всё-таки, не на русском. Приходится прилагать усилия.

— Понятно.

Похоже, Борис был сильно удивлён нашей неожиданной встречей. Но получилось всё очень естественно, он не смог бы заподозрить, что я его специально караулила. Можно было бы себя поздравить: экзамен по шпионажу сдала на пять с плюсом. Но радости я не испытывала… Слишком уж скривился Борис, когда меня увидел. Всего на мгновение возникло выражение досады и недовольства на его красивом лице, но я же заметила.

— А как вы оказались в этом районе?

— Мы с подругой бродили по кладбищу, — не моргнув глазом соврала я.

— Осматривали Пер-Лашез? — догадался Борис.

— Ага. Где-то там, — я махнула рукой. Сначала хотела указать правильное направление, но в последний момент вспомнила, что теперь я блондинка, и махнула в противоположную сторону.

— Пер-Лашез — там, — снисходительно улыбнулся Борис, кивнув влево.

— Серьёзно? Надо же!

— Значит, вы километра два прошли пешком?

— Два! Вы шутите. Скорее, двадцать два! Мы же ещё сто километров намотали по кладбищу! Я просто падаю от усталости! — чистосердечно призналась я.

Тут бы и предложить даме отдохнуть вдвоём в каком-нибудь ресторанчике. Посидеть на мягких диванах, выпить по бокалу вина, поболтать… Нет, не прокатило. Этот Борис… Он какой-то непробиваемый! Почему на него не действуют мои чары? На других мужчин действуют. На него — нет.

— Подруга откололась, увидев вывеску метро, а я пошла гулять дальше. И обнаружила здесь волшебный магазинчик! — я предъявила пакеты.

— Да, неплохо вы тут порезвились, Елена! Знаете, если вы соберёте волю в кулак и пройдёте ещё пятнадцать метров, то увидите остановку такси. Вон там табличка. А я, к сожалению, должен вас покинуть. Тороплюсь на важное мероприятие, боюсь опоздать. Был очень рад нашей случайной, но такой приятной встрече!

С этими словами Борис ласково пожал мой локоть и, одарив обольстительной улыбкой, быстро обогнул меня по правому флангу и ринулся прочь.

Я осталась стоять посреди бульвара с пакетами обуви в руках и с разинутым от удивления ртом… В груди раскручивался каменный жернов ярости, набирал обороты и высекал искры в преддверии грандиозного пожара.

Проклятье!

Меня опять оставили с носом!

9. Секс в рамках Шенгена

— Привет, зайчонок! — прозвучал в телефоне голос Володи.

Зайчонок в данный момент больше походил на злобного волка — пасть ощерена, клыки сверкают…

Несговорчивый парижанин меня взбесил. Он выпутался из расставленных силков и ускользнул во второй раз. И теперь можно сколь угодно долго размышлять, чем же я ему не приглянулась.

Чем больше он мною пренебрегал, тем неотразимее казался. В нём были французское обаяние и шарм. Но мужчины-французы, с кем доводилось иметь дело, все как на подбор были какими-то куцыми, мелкими. Взять того же мсье Моро из пресс-центра в Вильпенте, жадно целовавшего персонал: метр с кепкой, плечики узенькие, нос огромный… Или морской волк Макс — тоже мелочь пузатая, хоть с бородой и в капитанской фуражке.

Зато Борис был статным и высоким, породистым. И эта изумительная ямочка на твёрдом подбородке… А его глаза — яркие и насмешливые…

Как будто у меня нет мужика!

Мечтаю о какой-то чужой ямочке! Позор!

Вот как легко, оказывается, подцепить меня на крючок. Кто бы мог подумать! С тех пор, как девятнадцать лет назад со мной мерзко обошёлся Наткин папаша, всех мужчин я обливала презрением. Они танцевали вокруг меня, раззадоренные моей неприступностью, а я их использовала и унижала. Мстила всему мужскому роду из-за подлости одного бесчестного ловеласа.

Ситуация изменилась четыре года назад, когда на пражской улице я едва не сбила с ног Володю. В мире стало на одну счастливую женщину больше.

Мне не нужны другие мужчины. Но Борис, благодаря хитрому позиционированию, превратился в вожделенную добычу. Он от меня ускользает, он дважды продемонстрировал мне, насколько я ему безразлична.

И что теперь? Я должна признать поражение?

Да никогда в жизни!

…Я сидела на кровати в гостиничном номере и никак не могла прийти в себя, вновь секунду за секундой переживая сцену на бульваре Вольтера. На улице стемнело, в крайнем левом углу окна виднелся кусочек Эйфелевой башни — она сверкала и искрилась на фиолетовом фоне вечернего неба. Наверное, именно этот вид и увеличил стоимость номера на двадцать евро, по сравнению с идентичным, но расположенным напротив по коридору.

— Привет, милый, — устало ответила я.

И сразу ощутила приятное тепло в груди — словно вернулась домой. Пусть пропадут пропадом все французы вместе взятые, даже самые соблазнительные и неотразимые! Не нужны они мне! У меня есть Константинов. Он вовсе не красавец, да и волос у него немного… Зато как сдавит в медвежьих объятьях! И я сразу превращаюсь в маленькую девочку, очутившуюся в надёжном убежище. Непробиваемый панцирь его любви прячет меня от невзгод и злобы внешнего мира… Какое счастье, что мы всё ещё вместе, несмотря на постоянные перепалки и ссоры!

— Володь, как ты думаешь, на сколько я выгляжу?

— С макияжем — на двадцать пять. Голая — на восемнадцать, — без запинки отрапортовал любимый. Словно сто лет ждал от меня этого вопроса. — Но почему ты спрашиваешь? Впервые ты интересуешься, какое производишь впечатление. Ты же уверена в собственной неотразимости так же твёрдо, как наши политики — в своей способности руководить государством.

— Намекаешь, что и я, и политики заблуждаемся?

— Ты — нет. Ты, на самом деле, красавица.

— Угу. Престарелая.

— Ленка, да что с тобой! Я тебя не узнаю. Тебя кто-то обидел? Кто этот гад? Приеду — рожу начищу, ноги поотрываю.

Вот ещё и за это я люблю Константинова…

За его интеллигентность!

— Когда приедешь-то?

— Вот с этим, Ленусь, всё очень и очень сложно.

— Ты, вероятно, решил поселиться в Ханты-Мансийске.

— Лен, да я уже оттуда уехал.

— Куда? Где ты сейчас?

— Сегодня прилетел в Брюссель, в представительство. А завтра смотаюсь на завод в Дюнкерк. Но где бы я ни был, куда бы ни летел, я постоянно думаю о моей девочке, оставшейся дома.

— Девочка тоже не очень-то сидит на месте. Я снова в Париже.

— Ты в Париже?! — изумился Володя. — Погоди-ка… Так мы же практически рядышком. Сейчас посмотрю карту. Точно! Между нами три сотни несчастных километров.

— На что ты намекаешь?

— На это самое. Я прямо сейчас сажусь в автомобиль и мчусь к тебе.

— Ненормальный! Тебе же завтра на завод в Дюнкерк пилить.

— Разговорчики в строю! Вот прямо из Парижа и попилю. Успею. В какой гостинице ты остановилась?

— Володь, ты ненормальный!

Я тоже открыла на экране ноутбука карту и поняла, что мой рыцарь собирается отмахать за ночь более шестисот километров — туда и обратно — ради непродолжительного секса с любимой женщиной. На продолжительный у нас просто не останется времени.

— А что это ты так сопротивляешься? — с подозрением спросил муж. — У тебя там в Париже кто-то завёлся? Убью! Найду и прикончу!

— Я волнуюсь только за твоё здоровье. Ты, вообще-то, уже не мальчик, чтобы всю ночь метаться по Европе.

— Я тоже волнуюсь за своё здоровье. Оно подорвано отсутствием секса. И потом, кто знает, куда нас занесёт через неделю? А вдруг в сентябре это наш единственный шанс встретиться?

— О’кэй, уговорил. Ты умеешь убеждать.

— Тогда лежи и не шевелись, я сейчас подъеду, — приказал Константинов.

…Не могу поверить, что через несколько часов я увижу любимое лицо и покрою его поцелуями, обниму крепкую шею, повисну на могучем плече… Володя, наверное, даже не завёл машину, а я уже ощущала тяжесть его тела — словно он придавил меня на кровати! О-о, он это делает виртуозно!

Сердце заколотилось в предвкушении, по спине побежали мурашки, грудь наполнилась тягучим, как сироп, сладостным томлением — поскорее бы!

А Борис пусть катится к чёртовой матери!

***

Скоротать часы в ожидании любимого мужчины помогла книга Сьюзен Кросс. Я вновь погрузилась в переживания Энни. Её подлая тётка продолжала свои издевательства…

«…Никогда не обладая особым характером, я к тому же с десятилетнего возраста подвергалась унижениям и в результате выросла робкой и нерешительной. Когда мне исполнилось восемнадцать, я могла бы начать взрослую жизнь и оборвать все связи с ненавистной родственницей. Но я продолжала поддерживать с ней близкие отношения. Как ни странно, она этого требовала. Видимо, для неё стало насущной необходимостью вымещать на мне своё плохое настроение, да к тому же постоянно использовать в качестве бесплатной домработницы.

Я привыкла носить маску, она приросла ко мне, и тёте было непросто догадаться, какой океан ненависти плещется в моей груди. Я всегда улыбалась, была услужливой и расторопной. Да уж, кто угодно согласился бы постоянно иметь меня под рукой и нагружать всякими поручениями.

Элизабет тем временем переживала удачный период — ей, наконец-то, удалось выйти замуж за приличного человека: муж её не грабил и не загонял в долговую яму. И даже не собирался. Предыдущие бойфренды доставляли ей кучу неприятностей и подрывали её финансовое благополучие.

А новый муж Элизабет, крупный бизнесмен, предложил оплатить моё обучение в колледже. Это был щедрый подарок, на подобную удачу я даже не рассчитывала. Тётя теперь при каждом удобном случае напоминала, что я обязана ей по гроб жизни. Ведь она могла бы придумать тысячу причин, чтобы уговорить мужа не платить за моё образование. И я бы осталась неучем.

Парадоксально — тысячи студентов, чьи отношения с родителями были прекрасными, переехали жить — после поступления в колледж — в общежитие. А я, вечно страдавшая от ежедневных мелочных преследований Элизабет, всё ещё оставалась в её доме. Вернее, в доме её мужа. И кто настоял, чтобы я осталась? Тётушка Элизабет! Университет располагался поблизости, каждое утро я ездила на занятия. А вернувшись, по полной программе отрабатывала благодеяния родственницы — в трёхэтажном особняке её мужа я была уборщицей, поваром, массажисткой, маникюршей и личным водителем. Я закончила курсы и научилась делать фантастический маникюр. Элизабет сорвала немало комплиментов в адрес своих отполированных коготков. Мне было трудно совмещать учёбу со всеми этими занятиями.

Моя детская мечта убить Элизабет стёрлась, выцвела, как изображение на старых фотографиях, хотя я миллион раз убила тётку в мыслях. Когда она отпускала очередную ремарку в адрес моей внешности или умственных способностей, я никогда не возмущалась, не давала отпора. Я улыбалась, но при этом смотрела в красивые глаза Элизабет и представляла, как со всей силы, хорошо размахнувшись, опускаю топор на её голову. Отточенное лезвие с хрустом проламывает череп, чудесное лицо тётушки разваливается на две половинки, как помидор под ножом шеф-повара, являя миру хлюпающее месиво из крови и мозгов…

Эти картины появлялись перед глазами постоянно — стоило увидеть перед собой Элизабет. Да уж, вред моей психике она нанесла капитальный. Бесконечные оскорбления, унижения… Кем я выросла?

Если бы рядом в детстве была любящая мама, из меня вышел бы совсем другой человек. А так… Из маленькой закомплексованной пухлой Энни получилась большая Энни — ещё более скованная, неуверенная в себе, и ещё более толстая. К тому же, лживая и лицемерная.

Я привыкла виртуозно маскировать свои истинные эмоции. Люди думали, что у меня лёгкий характер, ведь я никогда не обижалась на их замечания по поводу моего веса. Они даже не представляли, что творится у меня внутри, как хочется взять в руки огнемёт и пройтись огненной струёй по всем обидчикам, по всем, кто называет меня «слонихой», «толстушкой», «пончиком».

Даже Элизабет не сомневалась — покорная и безгласная рабыня в неё влюблена. Я никогда не протестовала, не обижалась на грубое обращение. Напротив, сломя голову бежала выполнять любое поручение Элизабет, подавала кофе в постель, массировала ступни.

Итак, детская мечта убить злобную тётку отступила на задний план, хотя время от времени и заставляла сладко сжаться моё сердце. Но теперь я понимала — мероприятие не из лёгких. Это в мыслях было легко искромсать любимую тётушку топором. А в реальности? Хватит ли у меня смелости? А если хватит, то что потом? Провести из-за этой гадины остаток жизни в тюрьме? Нет уж, извините.

Но тут Элизабет нанесла новый удар. На этот раз мои страдания были настолько сильными, а рана — такой глубокой, что я дала новую клятву — уже не детскую, а осмысленную, обдуманную: я обязательно убью Элизабет, чего бы мне это ни стоило!.. Как-то раз…».

В мой номер яростно забарабанили. Очевидно, кто-то пытался выломать дверь. Я поспешила открыть, иначе Володька влетел бы в номер с дверным косяком на плечах.

Да, это был Константинов, мой любимый мужчина, уже далеко не юный, но совершенно необузданный. Он начал срывать с себя одежду, ещё не войдя в комнату. А на мне красовался шёлковый халат, накинутый после душа. И эта вещица в одно мгновение очутилась на люстре.

— Да ты просто бешеный! — засмеялась я. — Успокойся, придержи коней, тебе же не двадцать!

— Мне сорок три. Это возраст гиперсексуальности. Ты не знала?

— Нет. Но сейчас начинаю догадываться.

— Никак не могу привыкнуть, что теперь ты блондинка!

— Поправка: шикарная блондинка.

— Шикарная, — согласился любимый. — Так оно и есть. Но этот эпитет ко многому обязывает. Сейчас проверим, насколько оборудование соответствует заявленной спецификации.

— Какой же ты негодяй! — выдохнула я.

10. Нерешительность убийцы

«…Как-то раз я заехала на заправку возле супермаркета, предварительно ограбив магазин в точном соответствии со списком Элизабет. Этот воскресный список состоял из трёхсот позиций, и если вдруг я возвращалась домой без какой-то ничтожной детали (например, забывала купить пластмассовые зажимы для пакетов), тётя долго и нудно пилила меня. Сейчас она уже не закатывала истерики, как раньше. Всё-таки, я выросла, и теоретически могла в любой момент послать её подальше. Да, увы, только теоретически.

На заправке я познакомилась с Луисом. Солнце припекало, машина раскалилась, руль стал горячим — не прикоснуться, я прилипла к сиденью. Самое незначительное движение окатывало тело жаркой волной. Пахло горячей пылью и бензином.

Протирая лобовое стекло моего тарантаса, парень, смуглый и черноволосый, в джинсовом комбинезоне, заляпанном мазутом и надетом на голое тело, весело мне улыбался, сверкая белыми зубами. Его смуглые плечи блестели от пота, так же, как и лицо. Я заметила капельку, сползавшую по шее из-под чёрных кудрей.

Я не привыкла к мужскому вниманию. Вернее, наоборот, привыкла, ведь из-за моей нестандартной внешности я постоянно находилась в центре внимания: в мой адрес всегда отпускали насмешливые замечания. Какое бы количество одежды я на себя ни надела, как бы ни замаскировалась, мне всё время казалось, что я голая, и люди видят, как трясётся мой жир, толстая попа, ляжки, грудь. Трудно было не прокомментировать это божественное зрелище…»

— Очевидно, у Энни началась паранойя, — пробормотала я. — Большинство американцев имеют проблемы с весом. Да они там поголовно все толстые! И не парятся из-за этого: носят мини-шорты, едят хот-доги… Иными словами, они всячески игнорируют собственный жир, так, словно его и нет вовсе. Разве можно носить шорты и трескать хот-дог, если ты весишь пятую часть тонны? А бедную Энни заклинило… Не сомневаюсь, во всём виновата тётка. Она вдолбила бедняжке, что та отвратительна. На самом деле, думаю, Энни была и симпатичной, и не такой уж толстой. Посмотреть хотя бы на Настю: да, она плюшка. Но даже я — известный мизантроп — не могу не признать, что она обладает определённым шармом. На любителя, так сказать. Эти пухлые розовые щёчки… А её бюст, а бока? У неё всё очень аппетитное.

Тут я вспомнила, как однажды мне не удалось увернуться от объятий Насти, и сентиментальная туша на меня навалилась с поцелуями, поздравляя с профессиональным праздником — Днём медицинского работника (всё-таки, у меня медицинское образование, и когда-то я работала участковым терапевтом).

И вот… Выяснилось, что по мягкости и упругости Настя превосходит любой ортопедический матрас. Она придавила меня роскошным бюстом, обхватила пухлыми ручками, не обращая внимания на протестующие конвульсии жертвы. К моему немалому удивлению, это оказалось довольно приятно. В конце концов, я расслабилась, положила голову на её пышное плечико, и вдруг… И вдруг на меня накатила волна спокойствия и безмятежности — словно я на мгновение вернулась в далёкое детство!

Теперь понятно, почему многие мужчины предпочитают толстушек, а не стройных воблочек, подсушенных фитнесом. Вспомнить хотя бы о том, как комфортно Володька разместился на Насте — когда мы застряли на пять часов в аэропорту! Дрых без задних ног на девушке, подлец!

«…Луиса не отпугнуло моё нежелание вступать в диалог. Бойкий мексиканец был настойчив, а я боялась и слова сказать: ждала, что услышу, в конце концов, какую-нибудь гадость по поводу моей фигуры. Поскорее, поскорее сбежать с этой ужасной заправки! Но Луис пристал, как пиявка, он улыбался, шутил, стрелял глазами. Поднял капот моей машины, сказав, что обязательно должен кое-что проверить… Он явно хотел завести знакомство.

— Я вижу тебя каждое воскресенье. Ездишь в супермаркет? Ты классно водишь. Лихой вираж заложила на повороте!

— Но скорость не превысила! — тут же испугалась я.

— Нет-нет, что ты! Просто хотел похвалить. Да ты ещё и на механике ездишь! Это же фантастика! Первый раз вижу девушку на «механике».

Да, мой автомобиль был с механической коробкой передач. Однокурсники, да и вообще все вокруг без исключения, ездили на «автоматах». Но только Луису пришло в голову восхититься моей уникальностью.

Подержанный автомобиль я купила, подрабатывая в пиццерии на кассе. С трудом удалось туда устроиться, хозяин не хотел брать, упирался изо всех сил. Я читала в его глазах: «Да она же распугает всех клиентов! Они будут думать — вот, что случается с человеком, когда он ест много пиццы!»…

Каждое слово Луис вытягивал из меня клещами. Не знаю, чем я ему приглянулась? Разве я могла заинтересовать парня? Но вот же, заинтересовала.

Он попросил дать ему номер телефона! Я задохнулась от счастья. Мне исполнилось двадцать, и я давно смирилась с мыслью, что умру старой девой. И тут вдруг Луис! Красивый, смуглый, белозубый…

Он проломил стену, возведённую мной, чтобы защититься от нападок Элизабет и всего мира. Через пару дней мы начали встречаться…

Это было самое фантастическое лето в моей жизни. Всё изменилось. Я сияла, кружилась и пела — когда меня никто не видел, конечно же. У меня появился парень, я кому-то нравлюсь, я, может быть, даже выйду замуж!

К сожалению, о Луисе очень скоро прознала моя тётка. Конечно, она не могла не заметить, как я изменилась…»

О приключениях Энни я дочитывала в самолёте, второй раз за сентябрь покидая Париж. Решила во что бы то ни стало закончить книгу. Сколько можно мусолить несчастные сто пятьдесят страниц? Я способна за пару часов изучить замысловатый договор, полный юридических ловушек, и написать к нему комментарий. А тут — развлекательная литература. Вполне можно управиться за один перелёт. Всё же интересно, укокошит ли Энни свою вредную родственницу? Или не посмеет?

Тут мы плавно переходим к знаменитой психологической дилемме Фёдора Достоевского «кто ты — тварь дрожащая или право имеющий?». Робкая, затюканная Энни представлялась мне самой что ни на есть тварью дрожащей, не способной убить даже комара. Но именно такие безвольные тихони, если их загнать в угол, могут неожиданно показать зубы…

Я с трудом удерживалась от искушения заглянуть в конец книги, чтобы узнать, получит ли Элизабет по заслугам. А тётка, тем временем, продолжала мучить племянницу…

С мексиканцем у Энни случилась грандиозная любовь. Я искренне радовалась за бедную девушку. Наконец-то! Неизвестно, присутствовала ли в ухаживаниях нищего Луиса корысть или же его просто влекло к аппетитным белым девицам. В любом случае, Энни свою порцию комплиментов, поцелуев и секса получила. Да, симпатичный механик с заправки стал её первым мужчиной, он зажёг звезды на её небосводе. Не важно, насколько искренен был Луис, не важно, каков был его социальный статус, важно, что благодаря этому парню Энни наконец-то почувствовала себя счастливой.

Тётка неистовствовала, требовала покончить с грязными межнациональными шашнями, вопила, что её добрая репутация погублена! Её репутацию трудно было загубить, даже если очень постараться. Она меняла мужей чаще, чем меняют простыни в пятизвёздочном отеле, и постоянно впутывалась в сомнительные финансовые авантюры.

После очередного домашнего скандала Энни, наконец-то, принялась собирать чемодан. Она решила уволиться по собственному желанию, перестать исполнять роль служанки-повара-маникюрши и начать новую жизнь на съемной квартире в объятиях Луиса. Они бы справились — в крайнем случае, поселились бы в каком-нибудь трейлере, в Америке такое практикуется. Энни даже не испугалась, что за учёбу в университете ей придётся платить самой. Она чувствовала в себе силы, она изменилась. Новая дорога, полная надежд и счастья, открывалась перед ней. За три недели упоительного общения с Луисом Энни даже похудела на пятнадцать фунтов! Семь килограммов по-нашему. Она вдруг утратила интерес к еде. Она думала только о любимом, он занимал все её мысли…

Всё закончилось быстро. Луис исчез. Соседи сказали, что за ним приехали из иммиграционной службы. Очевидно, кто-то настучал на любвеобильного мексиканского паренька. Его отправили в родную страну, полную кактусов, сомбреро и депортированных мучачос. С тех пор Энни о друге не слышала.

Свои страдания из-за утраты возлюбленного она описывала на двадцати страницах, пропитанных солёными слезами. Бедняжка! И в то же время — дурында! Разве мужчина стоит таких слёз? Да и потом, кто знает, возможно, коварная тётка ещё и приплатила мексиканцу, чтобы он навечно растворился в прериях, подальше от Энни. Подумаешь — депортировали. А по интернету никак нельзя было связаться с любимой девушкой? Если он действительно её любил? Уж мог бы найти способ!

Но глупую Энни поддержать было некому. Зато она черпала силы в своей ненависти. Она не сомневалась, что депортацию Луиса организовала Элизабет. Энни распаковала чемоданы, сложила в шкаф свитера и кофточки и надела привычную маску заторможенной учтивости. Она якобы не догадывалась, что её счастье сломала именно Элизабет.

На самом деле, Энни теперь уже окончательно утвердилась в желании убить проклятую родственницу.

«…Я долго размышляла, как это сделать. Мне вовсе не хотелось отправляться в тюрьму за убийство. Но в то же время, нужно было обязательно причинить ей боль. Она доставила мне ужасные нравственные мучения, а сама пусть помучается хотя бы физически. Подмешать яд? А где его взять в маленьком городке? Сразу же вычислят. Да и потом, убийство в доме исключалось. Обязательно бы нашёлся кто-нибудь, кто указал бы на меня. Хоть Элизабет на людях всячески маскировала своё отношение, изображала добрую тётушку, но всё-таки иногда давала осечку, и её искренние чувства становились известны окружающим. И если бы Элизабет вдруг нашли отравленной в её доме, кто-нибудь точно бы заподозрил, что я в этом замешана.

Я придумала — это должно выглядеть несчастным случаем. Значит, Элизабет собьёт машина. Надо только придумать, как выманить тётю из дома на безлюдную улицу поздно вечером. Пусть стоит и дожидается кого-нибудь на обочине. И тут из-за угла вылетит автомобиль и размажет её по асфальту. Потом придётся где-нибудь спрятать машину, ведь на ней останутся следы. А если кто-то спросит, где мой тарантас, скажу, что его угнали, и поэтому мне пришлось потратиться на покупку другого автомобиля. Найду недорогой, долларов за пятьсот.

Итак, она будет стоять на обочине… А я не промахнусь. В последнее мгновение мы будем смотреть прямо в глаза друг другу. И в глазах Элизабет вспыхнет ужас, а в моих — торжество. Ей хватит одного мига, чтобы заново прожить всю свою жизнь и понять, как же сильно я её ненавидела все эти годы…

Водить машину я научилась даже лучше, чем делать маникюр. Луис восторгался моим мастерством, да и я сама за рулём испытывала невероятное чувство всемогущества и собственной значимости.

Воспользуюсь своим умением, чтобы отомстить Элизабет. Её изящное скульптурное тело, её красивое — да, всё ещё невероятно красивое — лицо будут раздавлены, изуродованы полуторатонной махиной. А я с наслаждением порыдаю у закрытого гроба. Буду выть белугой, оплакивая любимую тётушку…»

— Давай же, — подбодрила я Энни. — Решайся! А то самолёт скоро приземлится.

Но девушка всё тянула — вот же рохля! Я на её месте давно бы прикончила подлую Элизабет. И дело с концом. Если поставила цель — иди к ней, не оглядываясь и не размышляя. Но Энни была ужасно неорганизованной, она постоянно на что-то отвлекалась.

…Новым препятствием на этом пути стала беременность. Как выяснилось, мексиканец перед депортацией успел отличиться. Вскоре Энни с радостью и ужасом осознала, что станет мамой. Волнующая новость заслонила другие переживания. Энни твёрдо решила сохранить ребёнка, хоть он и должен был родиться без отца, а сама Энни ещё не закончила учёбу…

— Дамы и господа, мы начинаем снижение, — прозвучал в динамике мелодичный голос бортпроводницы. — Пожалуйста, пристегните ремни и приведите спинки кресел в вертикальное положение.

— Похоже, опять не успею дочитать, — сказала я себе. — Надеюсь, родит без проблем. Если только гадкая Элизабет не подстроит какую-нибудь подлость.

Я подумала о Натке. Она меня заставила поволноваться, заведя в четырнадцать лет великовозрастного бойфренда Мишу. В одно лето мы с ней синхронно обзавелись мужчинами спортивного телосложения — бицепсы, трицепсы. Ягодицы — просто каменные (Мишкины ягодицы, конечно же, не проверяла — неприлично. Я же вроде как тёща. А у Володьки — да, каменные).

Так вот, с той поры, с того восхитительного лета, когда я познакомилась с Константиновым, а дочь — с Мишкой, стоило Натке на секунду застыть в задумчивости, я сразу теряла покой: ну, всё, доча залетела.

А мою образованную дочь хлебом не корми, дай посидеть с сосредоточенным взглядом. И думает она в этот момент вовсе не о незапланированной беременности, а — страшно вымолвить! — о Ван Гоге или особенностях сослагательного наклонения во французском языке.

Мне повезло: мой ребёнок всегда отличался разумностью. Или это Михаил мышей не ловил. Как бы то ни было, дочке уже стукнуло восемнадцать, а я до сих пор ловко избегаю звания бабушки. Милые детишки отлично предохраняются. Аллилуйя современным контрацептивам!

Миша, надо сказать, меня удивил. Гориллообразный спортсмен, чей потолок легко просматривался — инструктор в спортклубе, и точка — он отправился вслед за любимой девушкой во Францию. Франция ему была не нужна никаким боком — с её попрошайками, беженцами, грязными тротуарами и обшарпанными бистро.

Но любовь творит чудеса. Парень извернулся и нашёл французского работодателя, а потом получил визу и разрешение на работу. Теперь Миша и Натка снимают в Монпелье квартиру, дочка учится в университете, зять трудится, а я рада, что ребёнок под надёжной охраной — ведь в любом городе, каким бы милым и гостеприимным он ни казался, хватает всякой шушеры и криминальных элементов. А на Мише написано красными буквами: «Не влезай — убьёт!». И он действительно убьёт пудовым кулаком, если кто-то посмеет приблизиться к его маленькой принцессе.

Если раньше я критически оценивала зятя, возмущалась, например, что он везде раскладывает носки, то сейчас искренне им восхищаюсь. Теперь он раскладывает носки в восьми тысячах километрах от тёщи — как это мудро! — и заботится о Натке. Он даже выучил французский. Не настолько, чтобы читать в подлиннике Анатоля Франса — Анатоль Франс ему не нужен — но всё же.

Вот, на что способен влюблённый мужчина!

***

В отличие от тёплого Парижа родной город встречал ледяным ветром. В аэропорту ждала продрогшая Настя со стаканом горячего кофе в руке и отчётом о проделанной работе.

Я с подозрением уставилась на подругу.

— Что? — испуганно спросила та, вручив мне картонный стакан с пластиковой крышкой. — Накладные проверила, договор исправила, рекламу и коммерческие предложения выслала, билеты и гостиницу для питерцев заказала. И даже ни одного дополнительного килограмма не набрала. Чего ты, Ленуська, волком смотришь?

Мы вышли из здания аэропорта, и лавина ледяного ветра накатила, как девятый вал.

— Скорее в машину, отвезу тебя домой.

— В офис.

— Домой! — нагло заявила Настя. — Восьмой час, между прочим!

Я отсутствовала всего два дня, а персонал уже распустился. Каким тоном она со мной разговаривает! Но я решила не спорить. Мне нужно было выяснить одну деталь…

В машине, рассматривая сквозь лобовое стекло, как ветер безжалостно раздевает деревья и жадно рвёт с них листву, словно развратный маркиз — платье с покорной служанки, я спросила:

— Скажи, а в твоей жизни была большая любовь?

Настины ресницы удивлённо вздрогнули:

— Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?

— Наверное, я всё ещё под впечатлением от Парижа. Он навевает романтические мысли.

Если честно, Париж скорее навевал мысли о необходимости кардинальных изменений в иммиграционной политике Франции. Но надо же как-то объяснить Насте мой неожиданный интерес к её личной жизни?

— Так что? Ты когда-нибудь любила?

— Да, — вздохнула Настя. — Однажды влюбилась без памяти… Но это было очень давно…

Она замолчала и уставилась на дорогу.

— Не хочешь рассказывать?

— Почему же? Очень даже хочу. Мне приятно, что ты интересуешься мною не только в качестве приложения к компьютеру и ксероксу.

— Я интересуюсь тобой в комплексе. Ещё и как приложением к кофейному аппарату, телефону и машине.

— Спасибо. Ты добрая.

— Париж так на меня влияет. Ладно, Настя. Просто я подумала, а почему ты до сих пор не замужем, а?

— Да кто же меня возьмёт! — с горечью воскликнула подруга. — Такую жирную!

— Хватит на себя наговаривать.

— Это объективное мнение сотни самых разных людей.

— Да неужели? Плевать на них! Главное — что ты сама думаешь о себе. В крайнем случае — что думают значимые для тебя люди. Вот я — твоя драгоценная начальница — считаю, что ты весьма соблазнительная малышка.

Настя так долго молчала, мёртвой хваткой вцепившись в руль (а его она обычно едва придерживает), что я начала волноваться.

— Эй, девушка, что с тобой?

— Лена, ты так больше не шути. Ты же сама называла меня толстой коровой и жирным мамонтом.

— Я?!

— Да, ты!

— Не выдумывай. Не может такого быть!

— Нет, серьёзно! Обзываешься и даже не замечаешь! А теперь говоришь, что я — соблазнительная малышка. И чему я должна верить? У меня сейчас сердце разорвётся на молекулы от перепада температур. Нельзя быть и жирным мамонтом, и соблазнительной малышкой одновременно!

Теперь я и сама умолкла и предалась невесёлым размышлениям.

Неужели всё это время я обращалась с Настей так же, или почти так же, как противная Элизабет обращалась с племянницей? По сути, мы с истеричной Элизабет были в одном лагере — в лагере преследователей. Мы обе глумились над несчастными жертвами.

Недочитанная книга заставила меня взглянуть на себя со стороны.

— А стоит мне прикоснуться к какой-нибудь малюсенькой трёхграммовой булочке, ты тут же начинаешь орать: Настя, ты опять жрёшь!? — желчно добавила помощница.

— Хм…

— Снова скажешь — фантазирую?

Я замолчала минут на пять. По обочине метался ковёр из жёлтой тополиной листвы, сухой и невесомой, с готовностью взмывающей вверх с каждым порывом ветра. Листья кружились в воздухе. Некоторые деревья всё ещё были одеты в золото и пурпур, а другие уже полностью облетели…

— Прости меня, Настя, — с трудом выдавила я.

Я не размазня, а самый настоящий кремень, железная леди. Поэтому готова признать свои ошибки и извиниться. Разве не это проявление настоящей силы?

— Больше никогда не буду тебя обзывать жирным мамонтом. Ты права, я даже не замечала, насколько груба.

(Насте не скажу, но всё же… Вот кто бы назвал её мамонтом, если бы она весила, как и я, пятьдесят пять килограммов?)

— А позавчера ты орала, что я тупица. Помнишь? Я перепутала заказчиков.

— За «тупицу» извиняться не собираюсь! — отбрила я. — Надо быть идиоткой, чтобы перепутать Тюмень с Калининградом.

— Ты неисправима!

— А тебе надо учить географию.

— Ладно, договорились, — улыбнулась Настя. — Пусть я тупица, но хотя бы не жирный мамонт. И то хорошо.

— А про любовь? Расскажешь?

— Как давно это было, — вздохнула подруга. — Кажется, в прошлой жизни. Мне исполнилось двадцать пять. Изабель в очередной раз взялась за меня: посадила на диету, купила абонемент в тренажёрный зал. И там я познакомилась с тренером. Безусловно, я никак не могла с ним не познакомиться, ведь Изабель оплатила для меня персональные тренировки. Этот аполлон должен был заниматься со мной два раза в неделю, а ещё три раза я приходила и самостоятельно работала на тренажёрах. Вернее, от души филонила.

— И ты влюбилась в тренера?

— Ещё как! До потери пульса. Он был очень красив… И я, конечно, даже мечтать не могла, что он ответит мне взаимностью.

— А он ответил?

— Да! Целых три месяца мы были вместе. Я летала, как на крыльях. Я даже похудела…

— На семь килограммов?!

— Откуда ты знаешь? — удивилась Настя. — Точно, на целых семь килограммов. Учитывая, что до этого я всегда только набирала вес, для меня семь потерянных килограммов стали сказкой.

— Но всё закончилось?

— Да, всё резко оборвалось. Не понимаю, что произошло… Он говорил мне ласковые слова, заботился обо мне… Мне казалось, вот-вот предложит переехать к нему. А потом сообщил, что его пригласили на работу в Москву, в какой-то супер-пупер-крутой клуб. И он уехал. С собой не позвал. Понятное дело, зачем ему в столице багаж в виде провинциального мамонта? В Москву надо приезжать налегке — свободным, открытым для новых возможностей.

— Ты долго страдала?

— Наверное, год. Никак не могла его забыть. Изабель меня вытаскивала из депрессии. Говорила, что он подлец и предатель. Зачем он подарил мне надежду? Зачем называл ласковыми именами?

— А как его звали?

— Тенгиз.

— Не русский, что ли?

Настя с опаской покосилась на меня.

— Это был вопрос самой настоящей блондинки, — сказала она, в конце концов. — Лен, что с тобой? Не надо так сильно вживаться в образ!

— Ой, да ладно! Будешь язвить — лишу премии!

Настя скорчила рожу и показала язык.

— Значит, Тенгиз, — задумалась я.

— Угу.

— Уехал, бросил. И ни разу не связался с тобой, чтобы как-то объясниться, загладить вину?

— Ну почему же… Перед отъездом он со мной поговорил. Просил его отпустить и не обижаться. Он словно пять раз подряд всадил мне нож в живот, приговаривая: «Извини, пожалуйста, я не виноват!».

— Подлец! Если он не собирался поддерживать серьёзные отношения, зачем раздавал авансы, зачем изображал из себя романтического героя? Мог бы сразу предупредить: у нас будет только секс.

— Вот именно! — воскликнула Настя. — Я бы и от голого секса не отказалась — с таким-то красавцем! Была бы и этому рада. Но я же питала иллюзии, обманывалась! Потому что он был исключительно нежен, заботлив… Ай, чего там. Лучше о Тенгизе не думать. Только рану бередить.

Остаток пути мы провели в полном молчании. Настя, вероятно, погрузилась в воспоминания, а я безмолвно проводила параллели: сравнивала биографии вымышленной героини — Энни — и моей подруги. И почему-то мне становилось всё более неуютно. Словно кто-то настойчиво подталкивал меня к краю пропасти.

11. Новое преступление Элизабет

Так как лентяйка Настя отказалась доставить меня в офис прямо с самолёта, пришлось изыскивать другие возможности ударно поработать. В принципе, я, как и тысячи других предпринимателей, постоянно оснащена мобильным офисом: при мне всегда верные помощники — смартфон/планшет/ноутбук. Поэтому могу осуществлять лихорадочную деятельность в любой точке местности, где есть интернет. А если его нет — тоже могу, потому что под рукой целая куча деловых писем и документов, нуждающихся в редактировании.

В десять вечера я договорилась о встрече с потенциальным партнёром из Новосибирска, затем змеёй вползла в узкое платье, подивилась тому, насколько эффектно блондинки смотрятся в чёрном, и вызвала такси.

Я — блондинка, подумать только!

Это не моё.

Но что не сделаешь ради любимого мужчины! А он, между прочим, ради меня так волосы и не отрастил. Четыре года уговариваю! Нет, продолжает ходить с бритым черепом и выглядит при этом натуральным бандюганом. Как только иностранные партнёры от него в ужасе не шарахаются — не понимаю.

И как бы господин из Новосибирска — Геннадий Ильич — не сделал сейчас стойку, увидев перед собой в ресторане шикарную блондинку в обтягивающем платье и туфлях на высоченных шпильках. Мы с Володей — завзятые оборотни, являемся вовсе не теми, кем кажемся. Он не бандюган, я — вовсе не милая блондиночка…

Но Геннадию Ильичу нужно понравиться. Крупный игрок на рынке медицинского страхования, он приехал в город вовсе не для встречи со мной, но попался, как зайчишка, в капкан «приятных знакомств». Это — совершенно случайное — знакомство я организовала, используя связи в областной администрации.

Ужин в ресторане не был запланирован. Позвонила наобум и предложила Геннадию Ильичу встретиться. Мужчина не отказался. Вечер обещал быть увлекательным. Правда существовала угроза уснуть под столом после первого же бокала вина, так как я слегка «плыла» после бессонной ночи. Господин Константинов хорошо надо мной покуражился в парижском отеле. Я боялась, нас выставят из номера — за непристойное поведение, травмирующее психику других постояльцев и гостиничную мебель.

***

В час ночи, злая и разочарованная, вернулась домой.

Геннадий Ильич с удовольствием откушали-с в ресторане, сыто помурлыкали в ответ на мои комплименты (готовилась, дура, изучала славную биографию!). Но вписать фирму «Медэкспорт» в его систему ценностей мне не удалось. Этот ушлый тип ускользал, как угорь, исчезал в бурых водорослях, извиваясь мерцающей лентой.

— Да и пошёл ты! — зло пробормотала я, а потом, пользуясь отсутствием в квартире ребёнка, громко добавила несколько крепких выражений. — И вас туда же! — я стряхнула одну за другой туфли с истерзанных ног. — И эту удавку тоже к чёрту! — завела руку за спину, с трудом расстегнула молнию и стянула резиновое платье.

Немного полегчало только тогда, когда, избавившись от украшений, чулок и белья, я голышом направилась в ванну и по дороге увидела своё отражение в зеркале.

Только это и порадовало.

А в целом — всё плохо.

Однозначно, теряю хватку. Да и вообще, этот новый бизнес, затеянный после разорения… Насколько он мелок по сравнению с былыми заслугами… Я чувствую себя капитаном десятиэтажного океанского лайнера, вынужденным плавать по речке на баркасе.

Лучше бы согласилась на предложение Володи. Он звал переехать к нему в Екатеринбург и заняться милыми женскими делами — обустройством и дизайном квартиры, шопингом, организацией приятного быта для мужчины. Мужчине хотелось возвращаться вечером домой к накрытому столу. И чтобы я сидела рядом, пока он ест, большой и уставший, и с благоговением внимала его речам. Семейная идиллия!

Ишь чего удумал!

Нет уж. Проще умереть, чем согласиться на такое счастливое существование…

Раздобыть бы денег побольше и закачать их в мой новый бизнес. Я бы тогда развернулась… Хотела взять в долг у Константинова — отказал, негодяй. Не хочет, чтобы моя фирма развивалась и расширялась, говорит, тогда вообще меня не увидит. И он прав. Даже сейчас мы с трудом находим время друг на друга…

…В кровати, проверив электронную почту и ответив на семь важных писем, наконец, открыла книгу. Так, почитаем дальше. Все мои производственные проблемы кажутся такими мелкими на фоне страданий Энни.

«…Конечно, я не могла думать ни о чём другом, будущий ребёнок занимал все мои мысли. Милый Луис оставил мне подарок, я радовалась и ужасалась одновременно. Что со мной будет? Что будет с ребёнком? Несмотря на перспективу стать матерью-одиночкой, я твёрдо решила оставить малыша. Мне уже исполнился двадцать один, я была совершеннолетней. В крайнем случае, подумала я, брошу учёбу.

Самым важным было скрыть факт беременности от Элизабет. Я боялась глобальной истерики. Учитывая мою пухлость и шарообразность, скрывать новое состояние можно было до самых родов. Но тётя моментально меня расшифровала…

Как ни странно, грандиозного скандала не последовало, бушевать она не стала. Это было удивительно и непонятно, и мне бы следовало насторожиться. Но я по глупости неправильно истолковала поведение Элизабет: решила, что наконец-то в ней зашевелились человеческие чувства. Она никогда не любила меня, но перед будущим малышом не смогла устоять. Её это тронуло, она оттаяла. Возможно, с возрастом в Элизабет, наконец-то, пробудился материнский инстинкт, и ей захотелось взять на руки крошечное существо, позаботиться о нём…

Да, вот до какой степени я была наивна! Как я могла подумать такое об этой коварной гадине!

Прошла неделя — непривычно мирная и тихая, без скандалов и обвинений — и мне вдруг стало плохо. Перед глазами пульсировали красные медузы, голова кружилась, сердце ухало в груди. Меня рвало каждые пять минут.

— Токсикоз, — диагностировала Элизабет

Но с токсикозом я уже познакомилось раньше. Это было что-то другое. Когда я потеряла сознание, меня увезли в больницу. Там я пришла в себя под капельницей. Женщина-врач смотрела с сочувствием и хорошо скрываемым презрением:

— Вы могли бы избавиться от нежелательной беременности менее варварским способом, — сказала она.

— Что?

— У вас был небольшой срок. Вам нужно было обратиться к врачу. А вы едва не отправились на тот свет.

— Но я хотела ребёнка! — сквозь слёзы воскликнула я.

— То есть, вы по ошибке выпили… — врач взглянула на планшет с листком и произнесла замысловатое название.

Теперь всё стало ясно. Элизабет меня отравила, чтобы спровоцировать выкидыш. Чудес не бывает — тётя осталась верна себе, она не изменилась. А я лишилась ребёнка.

Измученная, опустошённая, я смотрела на прозрачный пластиковый пузырь на штативе. От него к моей руке тянулась тонкая трубка. За стеклянной стеной, наполовину прикрытой жалюзи, без конца происходило какое-то движение, в открытую дверь врывались голоса врачей и посетителей.

— Наверное, я что-то перепутала… Этот ребёнок… Он был мне нужен… Я мечтала о нём, — всхлипнула я. Слёзы градом покатились по щекам.

Врач сокрушённо покачала головой. — Я вызову для вас психолога

Итак, Элизабет сама подписала свой смертный приговор. Теперь я дойду до конца, ничто меня не остановит…»

— Это мы уже проходили, — скептически хмыкнула я. — Убью, отомщу… И так далее. Давно бы съехала от подлой грымзы, сняла квартирку и начала жить своей жизнью. Тогда бы и ребёнка сохранила. Ненавидит тётку, но цепляется за неё, как репей за шерстяную кофту.

***

Отложив книгу в сторону, я вновь переключилась с проблем Энни на мои собственные. Как же неудачно сложился сегодняшний вечер! Подлый Геннадий Ильич — он не оставил мне никаких шансов. Я вспоминала, как заискивала перед ним в ресторане, как обольстительно вздыхала и отпускала утончённые комплименты, и сама себе становилась противна… Совершенно зря растрачивала энергию… Несколько лет назад Геннадий Ильич был бы обречён пасть жертвой моего сокрушительного женского обаяния. Почему же сейчас легко обошёл все ловушки?

Ускользнул от меня так же, как и француз Борис Лантье.

Банальное объяснение — я вышла в тираж и перестала интересовать мужчин — с негодованием отмету в сторону. Это всё ерунда. Я выгляжу ослепительно, да к тому же ещё и блондинка.

Наверное, здесь другое. Неужели в моих глазах виден отсвет недавнего поражения? Как трудно истребить воспоминания о крахе и разорении — конечно, я всё ещё переживаю. И мужчины, наверное, это чувствуют.

Мне тут же пришло в голову, что и я цепляюсь, как репей. Но цепляюсь не за противную родственницу, как это делает Энни, а за воспоминания о потерянном бизнесе, о моём былом триумфе. Надо избавиться от этих воспоминаний. Я не смогу двигаться дальше, если буду всё время сравнивать грандиозный успех «Современных медтехнологий» с жалкими потугами «Медэкспорта».

Хватит ныть! Уже прошло два года, пора перевернуть страницу. Главное — не повторять одних и тех же ошибок, не забывать о том, что процветающий бизнес я потеряла исключительно по собственной вине: потому что считала себя центром вселенной, а всех вокруг — идиотами. Поплатилась из-за твёрдой уверенности, что лишь я единственная на планете одарена интеллектом.

Как выяснилось, вовсе нет.

Есть люди и поумнее.

***

Розовая заставка сайта «Пышки на диете» постоянно мелькает на компьютере Насти с тех пор, как эта красотка окопалась в моём офисе.

Сначала я бесилась и негодовала, грозила карательными мерами. Но помощница, воровато оглядываясь, вновь и вновь открывала заветную страницу. Общение с виртуальными подругами стало для неё наркотиком. Успехи одних девушек дарили ей надежду, провалы других — доказывали, что кроме Насти на земле найдётся ещё десяток тысяч таких же неудачниц. От этой мысли ей становилось легче.

Постепенно я смирилась, проявив несвойственную мне гуманность. Я регламентировала Настины посещения сайта и официально разрешила ей уделять интернет-ресурсу двадцать минут утром, в обед и вечером.

Итого — целый час!

— Обеденное время, вообще-то, и так принадлежит мне. И после шести вечера — тоже! — нагло заявила помощница.

Но я так яростно на неё зыркнула, что она тут же прикусила язык.

Вскоре я уже была в курсе всех событий, происходивших с Настиными виртуальными подругами. Она рассказывала мне о том, что Таня из Владивостока сидит на Дюкане, а Нэнси из Гваделупы — на кремлёвской диете. Мария из Петрозаводска сбросила пятнадцать кило за месяц благодаря доктору Борменталю, а Глория из Канберры занялась бодифлексом, но ещё не сбросила ни грамма. И так далее. Но главной звездой и кумиром Насти, конечно же, была Катя-Умница, девушка, сумевшая изменить свою жизнь.

Дюкан, Протасов, Борменталь и далее — эти фигуры являлись ключевыми знаками Настиной системы. А для меня были такими же отвлечёнными понятиями, как для депутата или министра — цены в обычном магазине.

И только одолев большую часть книги Сьюзен Кросс, я вдруг поняла, насколько глубоким может быть отчаянье человека, не способного отделаться от лишнего веса. Насколько трудно ему жить в обществе, которое, с одной стороны, возводит в культ молодое спортивное тело, и одновременно с этим превращает еду в фетиш.

Раньше мне казалось, что Настя мается дурью.

Не хочешь быть жирной? Стань стройной!

В чём проблема?

Но теперь, прочитав о страданиях бедняжки Энни, я смогла взглянуть на ситуацию с Настиной точки зрения…

***

Сегодня утром, едва включив компьютер, моя помощница первым делом отправилась на любимый сайт — проверять, как поживают её подруги.

— Насть, а, Насть!

— У меня ещё три минуты! — недовольно отрезала дармоедка. — Двадцать минут ты сама разрешила!

— Да нет. Просто хотела узнать, имела ли история с Тенгизом какое-то продолжение.

Настя тут же оторвалась от компьютера.

— Тебе действительно это интересно?

— Конечно!

— О-о, — с благодарностью выдохнула Настя. — Мне приятно, что ты расспрашиваешь меня о чём-то, не связанном с работой.

— Мы вроде как друзья.

— Да уж. Мы не друзья. Ты жестокий эксплуататор, а я несчастный пролетарий.

— Вот прямо совсем я тебя замучила! А ты найди-ка в нашем городе такую же зарплату.

— Хорошо-хорошо, убедила. Про Тенгиза рассказывать, или ты уже меня возненавидела за строптивость?

— Рассказывай.

— Он уехал в Москву, а я потом узнала, что беременна.

— А-а-а! — закричала я.

Боже мой, боже мой! Всё сходится…

Это невероятно!

Я уже схожу с ума от этих совпадений!

— Вот такой сюрприз. Хотела сообщить счастливому папаше — не смогла. Тенгиз, видимо, внёс меня в чёрный список. Его телефон не отвечал, в соцсетях он меня игнорировал. Я не стала навязываться.

— А как отреагировала Изабель на известие о беременности?

— Обрадовалась. Сказала, что бог нам послал волшебный подарок, грех от него отказываться. Тенгиз хоть и поступил, как подлец, зато был парнем хоть куда. Великолепный генный материал.

— Почему бы его не использовать?

— Вот именно. Кроме того, Изабель совершенно справедливо предположила, что с годами я стану ещё толще. Ведь как мы ни старались, а мне никогда не удавалось похудеть до нормальных размеров. А большой вес — препятствие для зачатия. Кто знал, найду ли я ещё когда-нибудь партнёра, да и в принципе смогу ли зачать. Поэтому мы решили рожать.

— И что пошло не так?

— Всё. У меня был какой-то неимоверный токсикоз… Я реально загибалась. А потом ещё и отравилась.

— Чем?!

— А как определить? Учитывая, какое количество пищи я сжираю каждый день… Вот. На седьмой неделе беременности угодила в больницу. Увезли на «скорой» чуть ли не в коме. Ребёнка я не уберегла.

— Надо же… Как жаль!

— Мы с Изабель рыдали несколько месяцев.

— Она тоже переживала?

— Ещё бы. Она всегда за меня переживала и ставила мои интересы на первое место.

— Вот как… Понятно…

Я вздохнула, выражая сочувствие Насте, и отвернулась к компьютеру. На экране висел текст — начала сочинять письмо в адрес чешской компании, производящей шоковые замораживатели плазмы крови. Но буквы перед глазами сливались в сплошную чёрную линию, я не могла прочитать ни слова. Меня занимала сейчас другая тема.

Энни… Настя…

Элизабет… Изабель…

Луис… Тенгиз…

Что здесь создано фантазией автора? Где выдумка, а где правда? Чему я должна верить? Не понимаю, каким образом стали возможны все эти невероятные совпадения…

12. Секс на телескопическом погрузчике

Как строят свой график работающие мамы с детьми? Я знаю. Это то же самое, что пытаться упаковать ватное одеяло в спичечный коробок. Когда Натка была маленькая, а я только-только затеяла бизнес, ничто не вызывало во мне большего раздражения, чем факт наличия в сутках всего двадцати четырёх часов.

Мне требовалось гораздо больше. Я ощущала себя балериной, которая крутит фуэте на канате, натянутом между двух небоскрёбов, и при этом ещё жонглирует сотней фарфоровых тарелок.

Теперь дочка выросла, и я превратилась в «дистанционную маму». Натка во Франции, и всё, что от меня требуется, — отправлять каждый месяц деньги и контролировать по скайпу процесс духовного созревания ребёнка. Это занимает пять минут в день.

Семейный быт тоже виртуозно мною организован: мы с Вольдемарушкой не только не расписаны, но даже и не проживаем вместе. Идею любимого мужчины посадить женщину на короткий поводок я придушила на корню. Натка вздыхает — она боится, что я из-за своего пренебрежения институтом брака потеряю Володю. А она так его любит!

А я-то как его люблю!

Мой Вовочка.

Но речь сейчас не об этом. А о том, что в настоящее время я нахожусь в невероятно благоприятных условиях для занятия бизнесом. Не сравнить с тем, что было раньше. Почему же мне постоянно не хватает времени?

Я чёткая и организованная, весь день расписан по минутам. Но моё идеальное расписание рушится, словно карточный домик, из-за всеобщей расхлябанности. Складывается ощущение, что большинство людей не понимает: время — дороже денег, это единственное, что нельзя вернуть. Можно поправить здоровье, вновь заработать потерянные средства, восстановить испорченные отношения… Но с временем этот фокус не пройдёт. Бесценное, невосполнимое, оно исчезает в чёрной пропасти, разверзнутой рядом с каждым из нас.

Убивать собственное время и воровать чужое — национальный спорт россиян. Сегодня три моих заказчика опоздали, а два других перенесли встречу. Налоговый инспектор целых семь минут разговаривала по телефону с сыном — а ведь я сидела у стола с документами наготове!

Таким образом, мой элегантный и тщательно разработанный еженедельный план превращается в конспект биолога, наблюдающего за семейкой сурикатов: все бегут туда, потом все бегут сюда, потом все носятся по кругу, потом на одно мгновение замирают, выпучив глазки и оттопырив ушки, и потом снова куда-то бегут…

А спать я ложусь в четыре утра — разгребаю завалы. Хотя по графику должна отправляться в кровать ровно в полночь…

Вот и сейчас мне ужасно хочется спать. Но я обязана дочитать историю американской сиротки Энни. Сколько сюрпризов ещё меня ждёт?

«…Мне не хватало смелости. Шли годы, а я всё никак не решалась расправиться с Элизабет. Кроме того, я настолько привыкла быть рядом с ней в роли прибитой и затюканной родственницы, что уже и не представляла, как буду жить на свободе. А тётя тоже не смогла бы справиться без меня, за все эти годы я превратилась в её правую руку, в безотказную и безгласную служанку.

Мне нравилось видеть, как она стареет. Элизабет давно перевалило за пятьдесят, вся её жизнь сосредоточилась на разнообразных косметологических процедурах — лишь бы замедлить старение. Но надо признать, она по-прежнему оставалась очень красивой. Её красота — теперь уже зрелая — сияла и завораживала. Особенно, когда был сделан макияж, когда на лице блистала её волшебная улыбка. Стоит только удивляться, насколько она умела казаться тем, кем на самом деле не являлась. Прирождённая актриса, она всегда работала на публику. Все считали её очаровательной дамой, блестящей собеседницей, душой любой компании. Надев одну из своих сокрушительных улыбок, Элизабет наповал сразила очередного кандидата и вновь вышла замуж…»

Не успела я одолеть страницу, как раздался телефонный звонок. И так как моё сердце вдруг затрепетало, сразу поняла — звонит Володечка.

Точно! Это был он — мой бесподобный наездник, увлекающий меня в гонку по раскалённой пустыне, мой искусный волшебник, способный разметать по вселенной скопление галактик и заставить их сверкать и искриться в черноте под сомкнутыми веками, мой умелый палач, превративший сладострастный процесс раздражения нервных окончаний в высокое искусство…

Едва услышав родной голос, я начала стремительно наливаться краской — вспомнила нашу парижскую ночь. Заявление о вступлении в возраст гиперсексуальности Константинов подтвердил делом. Я боялась, что мы влетим на кровати в соседний номер — проломив стену. Даже Эйфелева башня за окном покраснела, наблюдая за нашими кульбитами…

Вот бы повторить!

— Привет!

— Привет, мышка. Ужасно по тебе соскучился.

Мышка? Хм… На что он намекает?

Что я незаметная и бесцветная?

— Ещё бы ты по мне не соскучился… А ты сейчас где? Работаешь в Дюнкерке?

— Уже нет. Переместился немножко северо-западнее.

— Но там же Ла-Манш!

— Нет, дальше.

Понятно.

Я думала, Володя во Франции, а он уже усвистел в Англию.

— Ты такой стремительный. Давай, я буду называть тебя челябинским метеоритом.

— Тогда уж екатеринбургским. К Челябинску я отношения не имею.

— И где ты конкретно?

— В Ростере. Графство Стаффордшир.

— Мне это ни о чём не говорит.

— Деревушка между Бирмингемом и Манчестером.

— Уже понятнее. А как тебя туда занесло?

— Так я ж сориентировался. Думаю, раз очутился в Дюнкерке, надо и в Ростер заодно заскочить.

— Да уж, ближний свет!

— Пятьсот километров.

— И что там в этой деревушке?

— Завод по производству телескопических погрузчиков. И штаб-квартира компании. Они мои партнёры.

Мне понадобилось три секунды, чтобы включить ноутбук, лежащий рядом на кровати, открыть на экране пару картинок с изображением телескопических погрузчиков и выяснить, что мировым лидером в производстве симпатичных агрегатов является известная английская компания, чья штаб-квартира располагается в городке Ростер графства Стаффордшир.

Всё верно.

Милый предоставил достоверную информацию.

Не то, чтобы я шпионю… Но проверить никогда не помешает. Учитывая неуловимость моего друга — сегодня он в Ханты-Мансийске, а завтра уже в Брюсселе — а также не забывая о его гиперсексуальности.

Да, но что я выяснила? Самые общие факты. Володя заявил, что поехал в Ростер к английским партнёрам, производящим телескопические погрузчики.

Но я же не знаю главного. Как англичане принимают русского коллегу? А если подогнали ему для тестирования погрузчик с рыжеволосой красоткой за рулём? С этакой английской розой, свежей, как утренняя роса. Белоснежная кожа, нежный румянец, пышные рыжие кудри, веснушки на точёном носике, приоткрытый ротик с влажными пухлыми губками…

Убила бы эту стерву!

Всё бывает, когда занимаешься бизнесом. Лично я давеча была готова танцевать ламбаду перед Геннадием Ильичом, лишь бы он заключил со мной контракт.

Не заключил, скотина.

— Так вот, я это… — нежно проворковал любимый, — звоню узнать, не околачиваешься ли ты где-нибудь поблизости. В каком-нибудь Лондоне или, там, Дублине.

— Я дома.

— А-а… Жаль. А то могли бы повторить наш парижский марафон.

— Так уж и марафон. Скорее, спринт.

— На что ты намекаешь? — заволновался Константинов. — Вроде бы неплохо получилось! Ты осталась довольна. Нет, не осталась? Что, слишком быстро?

Мужчин можно только пожалеть. Даже завоевав полмира, построив самую высокую башню, создав восхитительную картину, изобретя лекарство от страшной болезни или заключив контракт на телескопические погрузчики, они всё равно будут переживать, достаточно крепко у них стоит. А если достаточно крепко — то надолго ли? А вдруг недостаточно долго? А если и долго, и крепко, но с лёгким боковым уклоном, наподобие Пизанской башни? Тогда как? И вообще, хорош ли диаметр? Про длину и говорить не стоит — мужчины, похоже, рождаются с линейкой в руках, и сразу начинают измерять и сравнивать, измерять и сравнивать…

Нам, девочкам, все эти мучения, к счастью, неведомы.

— Слишком быстро — в том смысле, что ты сразу же умчался. Бросил меня одну, — успокоила я страдальца. — А так хотелось поваляться с тобой в кровати до самого утра. Или даже до полудня.

— Мы работаем. И ты, и я.

— Вот зачем, спрашивается, ты требовал, чтобы я сидела дома, если сам отсутствуешь шесть дней в неделю? Хотел превратить меня в Пенелопу!

— Тебя, пожалуй, превратишь! Где сядешь, там и слезешь. Ты такая независимая, самоуверенная… Тебя даже не волнует, чем я тут, в Ростере, занимаюсь.

— А я знаю. Ты устраиваешь ралли на телескопических погрузчиках с голыми рыжеволосыми мисс. Гоняете по пересечённой местности.

— Вот именно! А ты нисколечко не волнуешься. И не ревнуешь!

Не ревную?

Да я даже погуглила!

Отыскала это английское захолустье на карте!

— Но я всё равно тебя люблю. Наверное, ещё и за это — что ты так не похожа на нормальную женщину.

— Господи! — возмутилась я. — У меня клыки, что ли, из пасти торчат, и шерсть зелёная на груди растёт?

— С зубами и сиськами у нас всё в порядке, — заверил Константинов. — Но ведь ты наглая! Эгоцентричная! Самовлюблённая! В общем, для того и звоню, чтобы сказать, что я тебя обожаю.

— И я тебя обожаю. А когда встретимся?

— Надеюсь, в субботу.

— Володь, а что ты сейчас делаешь? У вас ведь часов десять-одиннадцать?

— Ты не поверишь. Спать собираюсь. Что-то я в конец умотался. Последние трое суток же поспать не удалось. Некоторые девушки грязно домогались меня в Париже.

— А теперь домогаются рыжеволосые английские нимфы.

— Не нужны они мне. Ленка, надеюсь, ты сейчас голая? У тебя ведь три часа ночи.

— На мне только ноутбук, — обрадовала я сексуального маньяка. — Тебе повезло. Хочешь, я расскажу, что может делать в три часа ночи одинокая женщина гиперсексуального возраста?

— Да! — заорал Константинов. — Очень!

— Итак… Сначала я ложусь в центр моей двуспальной кровати, так как, несмотря на её размеры, она абсолютно пуста. До безысходности. Удобно устроившись, я не спеша начинаю… Кстати, а ты будешь конспектировать?

— Я уже, уже, — сдавленно прошипел в трубку любимый. — Конспектирую. Ты, главное, не останавливайся.

13. Нормандские угодья

В начале девятого Настя уже сидела в офисе. Каким-то волшебным образом она пришла раньше меня. Вот именно: волшебным образом! Ведь теперь моя помощница — прежде такая незамысловатая — превратилась в сплошную загадку. Сейчас, вспоминая некоторые пассажи из книги «Наука ненависти», я смотрю на неё другими глазами…

В кабинете витал аромат кофе и ванили. Настя вспарывала ножом пухлые булочки, мазала маслом, а потом отправляла их в рот, сладострастно прикрывая при этом глаза. И запивала всё кофе из большой кружки, сопя, как енот.

Не выношу, когда офис превращают в столовую!

На экране Настиного компьютера висела розовая заставка «Пышек» — девушка напряжённо переписывалась с подругами, сравнивая показатели: кто сколько граммов потерял или прибавил за последние сутки.

Увидев меня в дверях, Настя едва не подавилась. Она испуганно заметалась и попыталась прикрыть грудью булки и маслёнку.

— Леночка, только ногами не бей! — заголосила она. — Я не думала, что ты так рано! Хотела всё убрать к твоему приходу.

— Ладно, не суетись. Завтракай, — милостиво разрешила я и опустилась в директорское кресло.

— Подожди минутку, налью тебе кофе.

— Давай.

Настя, сделав вывод, что сегодня я настроена миролюбиво и не буду её убивать за крошки на клавиатуре, расслабилась.

— Катя-Умница берёт надо мной шефство! — радостно объявила она.

— Вроде бы, мы это уже проходили? Она уже брала над тобой шефство.

— Но теперь я точно дойду до конца! — с воодушевлением воскликнула Настя. — В смысле, похудею. Каждый день буду делать фотоотчёт.

— Мало у тебя здесь селфи в трусах и лифчике! — я кивнула в сторону экрана.

Подруга не стеснялась выкладывать в сетевом дневнике полуобнажённые фото, чтобы получить от соратниц комментарии следующего свойства: «О, да, да, Настя, очень заметно, что ты похудела на двести двадцать три грамма! Ты боец! Так держать!». Правда она обнажалась в закрытых записях, доступных только узкому кругу посвящённых.

— Нет, Лен! Это будут фотографии еды. Прежде, чем что-то съесть, я должна сфотографировать продукт и выложить картинку в дневнике.

— Боже, — пробормотала я. — Ты собираешься уволиться?

— Нет! — испугалась Настя. — Почему?

— Вряд ли у тебя останется время на работу. Отщёлкать за день миллиард снимков — это колоссальный труд.

— В том и заключается смысл фотоотчёта. Я не могу ничего положить в рот, пока не сфотографирую еду и не опубликую фото. А пока буду фоткать — успею подумать, нужна ли мне эта шоколадка или бифштекс.

— Гениально!

— А Катя-Умница будет комментировать мои записи в реальном времени, анализировать состав белков-жиров-углеводов, давать советы.

— Она тоже решила уволиться?

— Лена!

— Работнички! И сколько человек по стране мается подобной фигнёй?

— Это не фигня! — обиделась Настя. — У меня проблема, как ты не понимаешь! С любой диеты я срываюсь через два часа. Может, хотя бы этот метод поможет.

— Сомневаюсь.

— Что ты так переживаешь? Долго ли сделать снимок и выложить его на своей страничке? Пять сек!

— Надо же, какая ты, оказывается, ловкая! А когда я попросила поменять картридж в принтере, ты занималась этим сложнейшим вопросом целых два дня.

— Господи, Лена! Ты теперь всю оставшуюся жизнь будешь попрекать меня этим картриджем! Ну, забыла я про него, забыла! Я уже сто раз извинилась!

— Хорошо… А эти булки с маслом почему не фотографируешь? Ты их четыре штуки умяла!

— Мы начинаем в девять утра, — быстро взглянув на часы, сообщила Настя. — Это я как будто ещё за вчерашний день ем.

— Вот оно что! О’кэй. Но предупреждаю: если твоё увлечение фотографией будет мешать работе, вылетишь отсюда, как пробка от шампанского.

— Спасибо, я очень ценю твою поддержку и деликатность. Уверяю, я приложу все усилия, чтобы сохранить место. Мне здесь нравится. Только работа и отвлекает меня от постоянных, выматывающих мыслей о еде. Я боюсь накосячить, чтобы не разозлить тебя, ты же сразу начнёшь орать, как фашист в концлагере. Поэтому я стараюсь сосредоточиться на работе и бывает, что на целых полчаса забываю о еде.

— Чудесное сравнение! Мерси, — скривилась я.

— А ещё мне нравится всё время находиться рядом с тобой. Ты уникальная. Ты — мой кумир.

— Хитренькая лиса. Ладно, убери тут всё. Пора приниматься за работу.

…Я задумчиво присматривалась к Насте, пока она наводила порядок на своём столе. Мне она всегда казалось незамысловатым экземпляром. Но если подумать… Каким-то загадочным образом она втёрлась ко мне в доверие — ко мне, ярой противнице такого понятия как «женская дружба»! Года не прошло, а я уже сама совершенно серьёзно называю её подругой. Настя постоянно рядом — весёлая, заботливая, полезная, готовая петь дифирамбы.

Как же это вышло? И что действительно скрывается за милой улыбкой и всеми этими восторгами в мой адрес?

Человек отправляет робота на Марс, расшифровывает код ДНК, запускает адронный коллайдер, превращая повседневность в научно-фантастический роман. Единственное, что ему не под силу, — понять, что на самом деле творится в душе другого человека.

***

Светлана — мой юрист. Я бы назвала её совместителем, но Света утверждает, что она «на аутсорсинге». Да пожалуйста, пусть именует себя как угодно, лишь бы документы правильно оформляла.

Сегодня Света приехала в офис перед самым обедом, поэтому вскоре наша харизматичная троица — гендиректор, ведущий консультант, юрист — загадочным образом очутилась в кафе неподалёку от офисного центра. Загадочным — потому что две трети коллектива активно худели, и посещение кафе было им противопоказано в принципе.

Я не худела, поэтому спокойно заказала греческий салат и кофе. А эти две клуши вцепились в тарелки с утробным рычанием, так, словно провели пару недель на воде и хлебе.

— Света, проконсультируй Настю насчёт наследства.

— А в чём проблема?

— Настя ничего не делает. Её прекрасная тётя Изабель Бриссон, увы, покинула этот мир в апреле. Сейчас на дворе сентябрь, а у Насти ещё и конь не валялся.

— Серьёзно? Вот прямо-таки совсем не валялся?

— Ни одной справки не сделала.

— И чего же ты тянешь, Настя? — удивилась наш юрист. — Тебе даётся шесть месяцев на то, чтобы собрать необходимые документы и вступить в наследство. А если не успеешь — потом придётся восстанавливать права через суд. Конечно, ты их восстановишь, никто у тебя наследства не отберёт. Но ведь это лишние нервы, время и деньги. Зачем всё усложнять?

— О-о… — проныла Настя. — Бегать по инстанциям… Собирать бумажки… А что изменится? Изабель меня вырастила, детей у неё не было, и других наследников тоже нет. Я единственная… И вообще, давайте не будем о грустном.

— А какова цена вопроса? Какое имущество осталось?

— Настя живёт в квартире Изабель, — пояснила я.

— Я там всю жизнь прожила! — возразила подруга. — Если по справедливости, она и мне тоже принадлежит, потому что Изабель купила эту квартиру, продав две других — собственную и квартиру моих родителей.

— Но по документам квартира принадлежала Изабель, а не тебе, — возразила я.

— А кроме жилья? — спросила Света.

— Ещё было два автомобиля. Хотя один из них — новенький джип — угнали прямо от дома. Как раз в ту ночь, когда Настя ждала в гости подружку.

— Да, я помню эту историю, — кивнула Света. — Симпатичный был джип, «ниссан», кажется?

— Да, — вздохнула Настя. — Симпатичный. И дорогой. И совсем новый.

— Он тебе подходил.

— Недолго я на нём каталась.

— Да уж, не повезло! Значит, белый джип угнали, а сейчас ты рассекаешь на красной «тойоте».

— Угу. Езжу на «тойоте». Почему бы не оставить всё как есть? Разве мне нельзя жить в квартире и пользоваться автомобилем без оформления всех этих бумаг? Никто не будет претендовать на имущество, потому что других наследников нет.

— Ты уверена? Всегда из ниоткуда вдруг возникают алчные родственники, седьмая вода на киселе, и жаждут сорвать куш, — сказала я. — Квартира-то у вас с Изабель очень хорошая, большая. Дом кирпичный, не панельный. Да и «тойота» совсем новая.

— В любом случае, насколько я понимаю, Настя — первая в очереди, — сказала Светлана. — Вернее, если говорить официальным языком, она наследник второй очереди по праву представления.

— Чего? — испугалась Настя. — Только что сказала, что я первая, и вот уже вторая!

— Наследники первой очереди — это дети, супруг и родители.

— Детей у Изабель не было. Супруг — Леонар Бриссон — умер. Её родители — тоже. Моя бабушка Таня скончалась в 2006-м. А дедушка Петя умер в 1976-м, я ещё и не родилась тогда.

— Это он был роскошным красавцем? — спросила Света. — Ты мне как-то рассказывала про какого-то невероятного деда?

— Нет, не он. Роскошным красавцем был мой прадед Василий Дементьев, отец бабы Тани, дед моей мамы и тёти Изабель.

— Давно бы уже фотографию показала!

— Принесу как-нибудь. Баба Таня, мама и Изабель в результате получились красотками. А мне, к сожалению, от породы Дементьевых ничего не досталось.

— Ты тоже хорошенькая, — успокоила Света. — У тебя носик ничего, глазки, волосы неплохие.

— Что значит — глазки? — обиделась я. — Хочешь сказать, у Насти малюсенькие такие горошинки? Да у неё чудесные огромные карие глазищи. А волосы не просто «не плохие», а шикарные.

Настя посмотрела на меня с благодарностью и некоторым удивлением.

— Да, да, я согласна, глаза чудесные, волосы шикарные! — закивала Света. — Но только ты, Настя, ужасно толстая. Прости уж, подруга.

Моя помощница смущённо улыбнулась и уткнула взгляд в тарелку.

— Давайте мы продолжим разбираться в кругах наследования. Итак, с первой очередью мы разобрались — ни одного наследника не осталось в живых. Наследники второй очереди — братья и сёстры, дедушки и бабушки.

— Единственная сестра Изабель — моя мама — погибла в автокатастрофе, — чуть слышно произнесла Настя. — А Изабеллины дедушки и бабушки, естественно, давно уже все на том свете.

— Следующая очередь наследования — твоя. Даже если вдруг появятся какие-то родственники, они в любом случае тебе не конкуренты.

— Значит, можно ничего не делать? — обрадовалась Настя.

— Нельзя, — отрезала Света. — С квартирой всё равно надо решать вопрос. Не надейся, что будешь и дальше в ней жить, и тебя никто не будет трогать. Например, на чьё имя налоговая будет начислять налог на имущество? Сразу же всплывёт, что владелец умер. И, как ни крути, тебе придётся собирать документы. Да ещё и оштрафуют потом.

— Слышишь, что тебе юрист говорит? — строго посмотрела я на подругу.

Настя уныло жевала бифштекс.

— Если честно… Я боюсь официально заявлять свои права на наследство, — наконец выдавила она.

— Почему?! — удивились мы со Светой. — Вот это новость!

— Потому что моя тётушка была та ещё авантюристка! Не женщина, а новогодний фейерверк! Она постоянно затевала какие-то прожекты. Открывала и закрывала фирмы. Жить спокойно не могла…

— Яркая была женщина, — вставила я. — Энергичная. Когда мы с ней встретились, я сразу ощутила в ней родственную душу.

— …но всегда прогорала, никогда не оставалась в плюсе, — грустно закончила Настя.

— Лена, я знаю, пару лет назад ты тоже капитально прогорела? — некстати вспомнила юристка. — У тебя же раньше была крупная фирма… Как же она называлась…

Когда я проводила параллель между собой и Изабель, я имела в виду присущую нам обеим неутомимость, жажду новых впечатлений и очарование! Но Света предпочла вспомнить о моём провале.

Язва мексиканская!

А я ей зарплату плачу!

— Вот я и боюсь… — продолжила Настя. — Вдруг потом всплывут какие-нибудь миллионные долги. Невыплаченные кредиты или что-то ещё. Мне страшно!

— Ерунда какая, — возмутилась я. — Зря ты так говоришь. Изабель бы с тобой так не поступила.

Настя развела руками.

— Надо же, — удивилась Света. — Ты боишься долгов… А я-то думала, Изабель была весьма обеспеченной дамой. Выгодно выходила замуж, используя свои внешние данные.

— Нет, это не так. Замуж-то она, конечно, выходила… У тёти было три официальных брака, плюс между замужествами — энное количество бойфрендов. Но Изабель всё время напарывалась на бездарей и неудачников. Только последний, третий муж был хорошим… Леонар Бриссон. Такой интеллигентный и обходительный мужчина. Он очень мне нравился. Правда, я его видела всего два раза. Ездила туда к ним, когда у Леонара была ремиссия.

— Ты говорила, последние пять лет Изабель жила с ним во Франции. Может, здесь, в России у неё и нет никаких долгов?

— Она жила на два дома. Во Франции скучала, поэтому сюда приезжала каждый месяц. И постоянно что-то затевала, то одно, то другое. Кстати, с Леонаром моей тёте тоже не очень-то повезло. Правду же говорят: не родись красивой, а родись счастливой.

— А что не так с Леонаром?

— Но он же всё время болел.

— Да, это грустно… — вздохнула Света. — А денежек ей он оставил? Он был богат? Вдруг у Леонара было состояние, бизнес, акции, семейные драгоценности?

Настя равнодушно пожала плечами.

— Он оставил Изабель поместье в Нормандии.

— Поместье?! В Нормандии! И ты молчишь?! — хором воскликнули мы со Светой.

— Наверное, это зáмок? Во Франции куда ни глянь, везде замки… Например, в долине Луары, — мечтательно произнесла юристка. — И этот замок теперь достанется тебе. Обалдеть! Целый замок! Что-то вроде шато Амбуаз или Шенонсо?

— Хренонсо! — с горечью воскликнула Настя. — Девочки, вы такие смешные. Фантазия у вас, как у голливудских сценаристов. Сейчас я вам покажу этот замок, у меня есть фотки.

Она достала смартфон и стала листать фотографии.

— Вот, полюбуйтесь.

Мы со Светой уставились на экран. Среди пыльных зарослей виднелся одноэтажный дом из серого камня, довольно непритязательный и обшарпанный. Коричневая черепица на крыше потрескалась и заросла мхом, в двух местах зияли дыры.

Света хмыкнула:

— Да это же сарай какой-то!

— Лучше бы Леонар вообще ничего не оставлял, — удручённо покачала головой Настя. — А тётя тут же уцепилась, загорелась. Сказала, что отремонтирует дом и превратит его в конфетку. Она показывала мне папку со счетами — привезла её с собой в апреле… За неделю до того, как произошло несчастье… Там ещё и долгов хватает — отопление, электричество. Налоги не уплачены, кровлю, вон, побило во время урагана, надо дыры заделывать… Изабель сидела с калькулятором, считала. В целом, вместе с ремонтом получается сто шестьдесят четыре тысячи евро.

— Что?! — изумилась Света. — Да вся эта рухлядь столько не стоит!

— Откуда ты знаешь, сколько стоит поместье в Нормандии? — возразила я. — А земельный участок есть?

— Угу. Полгектара.

— Тут надо разбираться, нанимать оценщика. Чтобы понять, какова настоящая ценность имущества.

— Вдруг ты сможешь выгодно продать дом?

— В таком состоянии, как сейчас, с дырами в крыше и кучей долгов — вряд ли, — сказала Настя. — Не знаю, ничего не могу сказать. Но связываться с этой обузой мне совсем не хочется.

— А я видела такую интересную передачу, — вспомнила Света. — Тоже про нежеланное наследство. Одна семейная пара получила целый зáмок, с крепостными стенами, башенками, сторожевой башней. И что же? Им очень тяжело содержать эту махину. Они теперь вкалывают по двадцать часов в сутки и с грустью вспоминают те времена, когда жили на маленькой ферме. Сдают комнаты, водят по замку экскурсии. И всё равно даже в ноль не выходят. Постоянно в глубоком минусе. Но и продать этот средневековый замок нельзя, потому что владелец — настоящий граф, наследник старинного рода. Поместье принадлежало его семье в течение четырёхсот лет, это историческая ценность, между прочим. И для графа сберечь фамильную реликвию — вопрос чести. Представляете, каково бедному мужику? Что ему делать? Признать поражение, объявить себя банкротом и продать родовое гнездо? И в Википедии напишут, что спустя четыре столетия именно он продал фамильный замок. Позор!

— Круто мужик попал!

— Поэтому они с женой, надрываясь, тащат непосильный воз. Вот и Насте надо сто раз подумать — нужен ли ей ветхий дом в Нормандии?

— Но дом — не фамильный замок. Его вполне можно продать!

— Вопрос — купят ли? Особенно сейчас, когда везде экономический кризис.

— Да, — кивнула Настя. — Никто эту развалюшку не купит. Я даже денег за ремонт не отобью.

— Я знаю одного ловкого француза-риэлтора, — сказала я. — Его зовут Жан-Поль, живёт в Монпелье. Продаст что угодно — и покосившийся сарай, и шато с гнилыми коммуникациями, и чудесную виллу на краю оползающего оврага. К тому же, он блестяще владеет русским языком.

— Небось, ещё и хорош собой? — заинтересовалась Света.

— Девочки, не отвлекайтесь, — напомнила Настя. — Мы говорим не о мужчинах, а о наследстве.

— Очень хорош.

— От наследства ты отказываешься.

— А что делать? Ведь прежде, чем выставить дом на продажу, я должна оформить его в свою собственность. Уплатить долги и налоги. Отремонтировать. Зачем мне эти проблемы? Не собираюсь добровольно совать голову в гильотину.

— Возможно, Настя права, — сказала Света. — Недавно я помогала оформить наследство на домик в деревне. Наследники сначала радовались, а потом подсчитали расходы и прослезились. Они заплатили налогов и пошлин гораздо больше, чем номинальная стоимость имущества. Лучше бы и не связывались.

— Хорошо, представим, что я выставила дом на продажу. А вдруг он будет продаваться целых три года? Где взять деньги на его содержание в течение этих трёх лет?

— Всё это пустые разговоры, — сказала я. — Гадание на кофейной гуще. Надо пригласить компетентного специалиста для оценки дома и всех расходов.

— Угу, пригласить компетентного специалиста, — пробормотала Настя. — Там, во Франции. И заплатить ему пару тысяч евро за работу. Да и самой туда слетать несколько раз. Напомни-ка, Леночка, какой у меня оклад?

— Хороший, — отрезала я. — Отличный.

— Но не настолько, чтобы разбрасываться тысячами евро! Мне эти деньги сначала надо заработать. У Леонара Бриссона остался младший брат, Жильбер. Пусть забирает себе дом в Нормандии и делает с ним всё, что угодно…

Жильбера Бриссона, высокого и представительного господина лет шестидесяти, я видела на похоронах. Настя сказала, что именно он оплатил все расходы, но забрал к себе во Францию урну с прахом Изабель, заявив, что покойные супруги при жизни ясно выразили ему своё желание — быть похороненными вместе.

В крематории во время траурной церемонии Настя рыдала на моём плече. Я сгибалась под тяжестью её туши, совала ей один за другим носовые платки и тихо скрежетала зубами от злости.

Вот такая я чёрствая!

Нет, мне, конечно, понравилась Изабель, и я сожалела о её трагической гибели. Но почему я вдруг оказалась единственной подругой Насти? Почему именно я должна была утешать её в горе и слушать рыдания? Вот ещё! У меня своих забот по горло. И в крематории она вполне могла бы повисеть не на мне, а на какой-нибудь давней подружке. Настя наваливалась так, что у меня трещали кости. А мы с ней к тому моменту были знакомы всего восемь месяцев. Не такой уж большой срок, чтобы превратиться в закадычных друзей…

Господин Жильбер, увидев, как самоотверженно я утешаю страдалицу, и вовсе записал меня в близкие родственники. Он довольно сносно говорил по-английски, поэтому мы смогли немного пообщаться.

— Нет, я Настина начальница. Она у меня работает.

И портит всё, к чему ни прикоснётся!

Сухопарый Жильбер скорбно взирал на меня с высоты своего роста. У него было тонкое интеллигентное лицо, проницательные серые глаза.

— Все так любили Изабель, — обескураженно пробормотал он. — Она была яркой, очаровательной… Как же так? В январе — брат… Но мы были готовы. Всё давно к тому и шло… Если бы не Изабель, мой брат прожил бы меньше. Она подарила ему эти пять лет, поделилась с ним своей энергией, своим жизнелюбием… И вдруг — это жуткое известие. Я потрясён… Как нелепо! Её сбила машина… Но почему?!

— Просто несчастный случай, — вздохнула я. — У нас такое сплошь и рядом. Да и у вас во Франции, наверное, тоже.

— Но это же несправедливо!

— Жизнь — ужасно несправедливая штука, мсье Бриссон. Вы и сами это прекрасно знаете…

***

— Лен, а, Лен! — позвали меня девушки. — Ты о чём-то задумалась.

Не стала посвящать их в подробности. Насте только напомни о похоронах, тут же разразится рыданиями. Включается мгновенно, словно нажали кнопку.

— А на чём мы остановились?

— Я говорю, что если нормандский домик достался в наследство Изабель, а после Изабель — Насте, то Жильбер не сможет так просто забрать себе имущество. Всё равно придётся сначала оформить документы на себя, а уж потом подарить дом Жильберу, — объяснила Света. — Это, конечно, круто — взять и подарить дом в Нормандии. Словно у тебя их куры не клюют. Нет, ну скажите, круто?

— Было бы круто просто получить в наследство миллион евро, — заметила я. — Без всяких этих сложностей. Что же Леонар о жене не позаботился?

— Не знаю… Любовь у них вроде была грандиозная, — заметила Настя.

— Может, ему было негде взять миллион евро? — предположила Света. — Вы не поверите, но так иногда бывает. Рад бы миллион жене завещать, ан нет его!

Настя поскребла ложечкой по тарелке — она уже доедала большой кусок бисквитного торта и собирала остатки бело-розового крема.

— Кстати, Настя, если ты отказываешься принимать наследство, то на него могут претендовать наследники следующей очереди. Всегда кто-то найдётся, кому домик в Нормандии понравится гораздо больше, чем тебе. Ты кого-нибудь знаешь?

— С родственниками у нас не густо, — ответила Настя. — Единственный, кого я знаю, — двоюродный брат Изабель и моей мамы, Валера Валкевич, мой двоюродный дядя. Он жил в Калуге.

— Это уже третья очередь наследования, — быстро вставила юристка.

— Прикольный дядька, мы с ним через Одноклассники переписывались. Ну как переписывались? Поздравляли друг друга с Новым годом или днём рождения. Вот и всё. Валера по дорогим мотоциклам сходил с ума, всё мечтал махнуть до Алтая на «харлее». Но в прошлом году его убили.

— Убили?!

— Реально! Он поехал продавать автомобиль — не хватало денег для покупки мотоцикла. А покупатели его пристукнули и машину забрали. У Валеры был какой-то навороченный джип…

— Постойте, девочки, какой же мотоцикл он собирался покупать, если ради этого было нужно продать крутой джип? — удивилась Света.

— Уж явно не тот, на котором Георгий Жжёнов гонялся за Иннокентием Смоктуновским!

— Девочки, чем вы слушаете? Я же сказала — он хотел купить «харли-дэвидсон».

— Это что-то шикарное? — предположила Света.

— О, да.

— А преступников нашли?

— Нет. И джип — тоже.

— Когда произошла эта трагедия?

— В сентябре прошлого года.

— М-да… Не повезло твоему дяде…

— А сколько ему было лет?

— Пятьдесят четыре.

— Самое время повязать на голову бандану и отправиться в мотокросс через всю страну!

— Седина в бороду — бес в ребро.

— Это было его мечтой. Увы, она не сбылась, — Настя снова надрывно вздохнула.

— Грустно. Жаль мужика.

— Жаль, — вздохнула Настя. — О других родственниках информацией не располагаю. У Валеры детей не было. Вот и всё.

— А что еду-то не сфотографировала, Насть? — вспомнила я, и девушки сразу зашевелились, встрепенулись, отгоняя невесёлые мысли. — Ведь собиралась же. Теперь тебе потребуется камера на гибком зонде.

— Зачем?!

— Придётся фотографировать прямо в желудке. Уговор дороже денег.

— О чём вы говорите? — спросила Света. — Зонд, желудок… О чём это?

— Об эффективном методе избавления от лишнего веса — фотодиете.

— Ну-ка, ну-ка, — оживилась юрист. — С этого места поподробнее.

— Сейчас Настя тебе всё расскажет.

14. Слишком много совпадений

Так как ночью мне не пришлось заниматься сексом по телефону, я смогла, наконец-то, дочитать книгу Сьюзен Кросс. Это было совершенно необходимо — накопившиеся вопросы не давали покоя и терзали мой мозг…

«…Надев одну из своих сокрушительных улыбок, Элизабет наповал сразила очередного кандидата и вновь вышла замуж… Надо сказать, что, хотя мужчин у неё было немало, особой расчётливостью тётя не отличалась. Сама склонная к авантюрам, Элизабет постоянно напарывалась на прохвостов и аферистов. А с нормальными мужчинами она не уживалась: после того, как проходило опьянение её красотой, они сталкивались с её двуличием и лицемерием и сами сбегали. Например, так получилось с Питером, оплатившим когда-то мою учебу в колледже.

Но тут… Возможно, с возрастом она поумнела. Её новый муж — Анри — имел французские корни, занимал прочное положение в обществе и владел каким-то капиталом. Предыдущие избранники часто оставляли Элизабет с долгами, порой она и вовсе сидела на мели и тогда яростно требовала выделять ей содержание из моей зарплаты. Я безропотно оплачивала счета, находя в этом какое-то мазохистское удовлетворение. Всю жизнь я позволяла ей над собой издеваться…

Так получилось, что Анри — галантный и добрый — сам того не зная, подарил Элизабет ещё несколько лет жизни. Я отложила месть на потом, так как мне не хотелось причинять боль этому чудесному старику. Он влюбился в Элизабет, попал в её искусные сети. У него горели глаза, когда он видел Элизабет, он превратился в мальчишку. И если бы сейчас я реализовала свой план, я уничтожила бы не только вредную тётку, но и Анри. А мне совсем этого не хотелось…

От Анри исходили волны тепла и нежной заботы, он был внимательным и мудрым. Он смотрел на меня так, как когда-то, безумно давно, смотрел отец — с умилением. Я была для него маленькой девочкой, он не замечал, что я вешу тонну. Дарил мне шарфы, шкатулки, зонтики, безделушки — миллионы разных приятных подарков!

Я не привыкла к такому отношению! Со мной так обращались только мои родители, и было это безумно давно.

Но, увы, Анри умирал. Жестокая болезнь постепенно съедала его. И вот его не стало…

Не могу сказать, что тётя сильно убивалась. Она стойко перенесла смерть очередного мужа, как до этого переносила внезапные исчезновения других или скандальные разводы с третьими. Элизабет сразу начала суетиться из-за наследства. Анри оставил ей содержание, но сразу возникли какие-то юридические проблемы, разногласия с родственниками француза… В общем, не родись красивой, а родись счастливой. Похоже, моя тётушка снова оказалась у разбитого корыта.

Злость и разочарование Элизабет вымещала, конечно же, на мне. А я смотрела на неё влюблёнными глазами — так вампир страстно ощупывает взглядом жертву, замечая биение пульса под нежной кожей шеи. Ещё мгновение — и он вонзит клыки.

Я всё подготовила, просчитала

Элизабет осталось жить считанные дни…»

***

Последний рывок — и книга закончена.

Автор не обманула ожиданий: анонсированное на первой странице убийство всё же произошло. Затюканная племянница реализовала свой план и переехала тётушку автомобилем, раздробив ей кости и свернув шею…

А ведь я уже начала сомневаться в способности Энни проявить характер. Всю книгу она позволяла вытирать о себя ноги и оставалась рядом с мучительницей даже тогда, когда её никто не удерживал. Энни не могла противостоять террору, пока была несчастным ребёнком, сироткой. Но ведь потом она выросла — и что же ей мешало дать отпор злобной фурии?

Лично я и пяти минут не вытерпела бы: Элизабет узнала бы, где раки зимуют, после первого же грубого слова. В крайнем случае, можно было просто собрать вещи и съехать. С её талантами водителя-маникюрши-массажистки Энни неплохо бы устроилась, а на учёбу в колледже взяла бы кредит.

Нет, своей покорностью она провоцировала Элизабет на издевательства. Она, видите ли, лелеяла свою ненависть, взращивала её, как секретный сад… А жизнь тем временем утекала сквозь пальцы, как песок…

Последние несколько страниц меня колотила нервная дрожь. И это при том, что моя нервная система и корабельные снасти сделаны из одного материала!

Слишком много совпадений.

Слишком много…

Откуда Сьюзен Кросс взяла сюжет? Где бы она раздобыла все эти факты? Но самый главный вопрос звучит так: если Настя каким-то загадочным образом стала прототипом для книжной Энни, то не сделала ли она с Изабель то же самое, что сотворила литературная героиня с ненавистной тёткой?

***

Прошлой ночью отличился Владимир, теперь — Шарлотта.

Моя французская коллега в своём репертуаре.

Нет, мы не занимались с француженкой сексом по телефону, но она тоже позвонила в три ночи, немало не заботясь о том, что я, возможно, смотрю десятый сон. Ничего я не смотрела, а размышляла над загадками, подброшенными американской писательницей.

Но всё равно, существуют же элементарные приличия! У Шарлотты входит в привычку постоянно дёргать меня, она уже четыре раза звонила мне среди ночи. Не думаю, что сумма моего гонорара, как бы значительна она ни была, оправдывает подобные зверства. Надо поставить зарвавшуюся нанимательницу на место.

— Вы прислали мне сегодня такое письмо… — начала Шарлотта. — О, Боже! — вдруг закричала она. — Я не посмотрела на часы! Вы же, наверное, спали!

Вот-вот.

Я о том и говорю.

— Не беспокойтесь, Шарлотта. Всё нормально. Так что там с моим письмом?

Да, сегодня я отправила коллеге список уточняющих вопросов на тридцати пяти страницах. Мы всё должны учесть, нельзя игнорировать даже самые незначительные детали. Чтобы попасть на шанхайскую выставку в качестве экспонента с шикарным выставочным стендом, моим французским партнёрам придётся основательно потрудиться. Не думали же они, что я, как сказочная фея, взмахну волшебной палочкой, и всё устроится само собой. Они в Шанхай не на экскурсию собрались.

Кроме списка вопросов, я выслала Шарлотте план выставочного комплекса, отметив площадки, доступные для бронирования, и их стоимость, предложила несколько вариантов оформления стенда и сувенирной продукции, а ещё связалась с застройщиком и узнала его расценки.

Как всегда, самый серьёзный вопрос — доставка и вывоз экспонатов и оборудования. Экспонаты имеют особенность теряться в дороге, а также застревать на границе. Всё это им удаётся блестяще, знаю по собственному опыту.

Со стендом тоже придётся попыхтеть. Помню, четыре года назад, когда моя первая фирма должна была участвовать в престижной международной выставке в Москве, в последний момент выяснилось, что при строительстве стенда наш застройщик не предоставил сертификаты пожарной безопасности на некоторые материалы, использованные при монтаже. На все материалы предоставил, а про какие-то ничтожные прокладки, невидимые глазу, забыл! И нас едва не турнули с выставки из-за такой ерунды. Пришлось побегать и поорать матом, подтверждая мою репутацию редкостной стервы…

— Так что случилось, Шарлотта? Какие проблемы?

— Вы прислали столько вопросов!

— А вы думали! Вы собираетесь истратить на Шанхай целое состояние. Но если мы не будем работать изо всех сил, вы просто выкинете эти деньги в форточку.

— Но я не знаю, как мне со всем этим справиться!

— Не паникуйте. Работайте прямо по списку. Решайте один вопрос за другим.

— Ох!

— Привлекайте подчинённых и делегируйте полномочия.

— М-м…

— Помните: большинство людей имеют склонность оставлять свои потенциальные возможности невостребованными. Не позволяйте им этого, пусть шевелятся, пусть вкалывают на благо фирмы. Непросто подготовиться к международной выставке за пять секунд. А вы, Шарлотта, именно этого и хотите. О’кэй, будем танцевать не томную румбу, а сумасшедший джайв. Шнелле, шнелле, арбайтен! Мы справимся, не переживайте…

***

Отложив телефон, я вновь взяла в руки книгу.

Всё равно поспать не удалось…

Мягкая обложка, белые, но тонкие страницы… Отпечатано в Америке, в бруклинской типографии «Флюэнс» в этом году. Фотография писательницы и какие-либо сведения о ней отсутствуют. Да, Сьюзен Кросс подбросила загадку. Я уже поискала информацию об авторе в интернете, но ничего не нашла. Зато обнаружила на последней странице опуса адрес электронной почты и отправила туда письмо. Возможно, Сьюзен написала одну-единственную книгу и издала её на собственные средства. Или же другие свои произведения она публикует под псевдонимом.

Мне обязательно нужно найти Сьюзен и спросить у неё, откуда она всё это знает. Не сама же она придумала эту историю…

В тот куцый отрезок ночи, что остался для сна, я увидела монументальный зáмок с зубчатыми башнями. Он высился на зелёном холме, обнесённый неприступной каменной стеной. У подъёмного моста на флагштоках развевались флаги разных государств, а неподалёку в поле копошились ярко-жёлтые погрузчики, перевозя с места на место затянутые в плёнку упаковки книг. Внезапно замок растаял в темноте, и из ночной мглы на ярко освещённую фонарями улицу вылетела Изабель с искажённым от злости лицом. Я в ужасе наблюдала через лобовое стекло автомобиля, как она приближается ко мне. Машина застыла на месте, мотор молчал, я чувствовала под руками шершавый пластик руля. А Изабель летела, как ведьма, не касаясь блестящего мокрого асфальта. Ещё мгновение — и она врежется в мою машину… Нет!.. А-а-ах… Я увидела, как её лицо расплющилось и превратилось в кровавое месиво, утыканное миллионом сверкающих осколков…

Я подпрыгнула на кровати. Лоб покрыла испарина, сердце лихорадочно стучало. Одеяло свернулось в узел, простыня сбилась…

Часы показывали восемь утра.

— Восемь утра! Уже! — выдохнула я. — И приснится же такая ерунда!

15. В капкане у блондинки

Невероятно! Третий раз за месяц попадается мужчина, страстно не желающий продолжать со мной знакомство!

Я уже начинаю нервничать…

Следователь Николай Денисович смотрел на меня, не скрывая отвращения. Был он лет на десять старше моей Натки. Я наехала на него, как танк, в одиннадцать утра, сразу же, как только удалось выяснить его дислокацию и договориться о встрече. Сначала следователь всячески отнекивался по телефону. Но я добилась аудиенции. И сразу же начала выяснять отношения и требовать отчёта.

Но парнишка, как выяснилось, тоже был не лыком шит — он дал мне отпор: облил таким презрением, что я отпрянула и умолкла.

С мужчинами явно происходит что-то не то…

Или это я сама не в порядке?

Вроде бы, прекрасна, как всегда. Чего же все нос от меня воротят? Сначала Борис Лантье, потом Геннадий Ильич, теперь вот этот молокосос…

— Что конкретно вас интересует? — устало произнёс юноша. Он понял, что от приставучей тётки так просто ему отвязаться не удастся.

Как можно устать в одиннадцать утра?

Я рассматривала молодое, чисто выбритое лицо, выразительные голубые глаза под изогнутыми чёрными бровями.

— Конкретно? Меня интересует, нашли ли вы водителя, сбившего Изабель Бриссон.

Николай Денисович насупился ещё больше. Он ворошил бумаги на столе, напряжённо рассматривал что-то на экране компьютера, с тоской поглядывал на смартфон в оранжевом силиконовом корпусе, разместившийся сбоку от клавиатуры.

Наверное, мальчику не терпелось настрочить в Твиттере: «Сейчас ко мне заявилась наглая тупая курица преклонных лет».

— Кем вы… м-м-м… Елена Вадимовна, приходитесь потерпевшей?

— Елена Владимировна, — грозно поправила я.

— Елена Владимировна. — Он едва не закатил глаза. — Вы родственница?

— Была подругой, — слегка приукрасила я действительность.

Так как при жизни Изабель мы виделись только два раза, назвать нас подругами нельзя было даже с большой натяжкой. А если ещё вспомнить, что оба раза эта авантюрная и блистательная мадам обвела меня вокруг пальца…

— Что же вы так долго ждали? — усмехнулся следователь.

— В смысле?

— Почему пришли ко мне только сейчас? Изабель Бриссон погибла десятого апреля. Сейчас середина сентября.

Так. Он намекает, что я тормоз.

Ужасно неприятно, когда с тобой разговаривают высокомерным тоном. Я сама такое частенько практикую. Но мне можно. А вот юный типчик по какому праву изображает из себя пуп земли? Подумаешь, работает в органах. А я, между прочим, невероятные налоги плачу, чтобы содержать всю эту бездарную шушеру. Да они работать не умеют! Где водитель, угробивший Изабель? До сих пор не найден!

— Николай Денисович, правильно ли я поняла, что за прошедшие пять месяцев вы ничего не сделали?

— Всё, что было в наших силах, мы сделали! — вспыхнул парень.

— Но никого не нашли! Вы не справились с задачей!

— Елена Владимировна, вообще-то, я согласился с вами встретиться только потому, что рассчитывал получить от вас новые сведения. Если у вас ничего нет — освободите, пожалуйста, кабинет.

И чего я добилась? Настроила против себя следователя, не выяснила ни одного вопроса и сейчас уйду ни с чем.

Я опустила голову, и моя чёлка упала на глаза.

Ой, так я же блондинка!

Никак не привыкну.

— Николай Денисович, — сказала я совсем другим тоном — мягким, грустным. — Человек погиб. Яркая, красивая женщина, очень талантливая и обаятельная. Дерзкая и предприимчивая… У неё сияли глаза, она восхищала своим жизнелюбием… И… Всё! Ничего не осталось… Ни улыбки, ни сияющих глаз… Племянница осиротела, рыдает уже пять месяцев. Изабель её вырастила, она была ей как мать.

— Мы, правда, старались, — поклялся Николай Денисович.

— Может, я найму частного детектива? Надо же что-то делать. Вы покажете материалы?

— Прошло пять месяцев! И вдруг вы решили возобновить поиски. Почему? Где вы раньше были? Поверьте мне, теперь уж точно не удастся найти этого водителя. У вас нет никаких шансов.

— Я всё же хочу попробовать.

— Но почему вы пришли ко мне только сейчас? У вас появились какие-то факты?

Я невольно бросила взгляд на свою сумку. Там, среди косметики, бумаг и электронных гаджетов притаилась книга Сьюзен Кросс. Вот мои факты, странные и непонятные. Чёрт бы побрал американскую писательницу, она лишила меня покоя, пустила ежа под череп. И теперь я не успокоюсь, пока не узнаю правду.

— У меня фирма. И мы полгода готовились к международной выставке в Париже. Цейтнот был чудовищный.

— А сейчас у вас появилось свободное время, и вы решили играючи разобраться с этим делом, — усмехнулся Николай Денисович. Но это уже была не язвительная ухмылка, а, скорее, горькая улыбка.

— Нет, я понимаю, что это будет ужасно трудно. Раз вы не смогли по горячим следам… Но ведь у вас в работе одновременно миллион дел, а преступления в городе совершаются ежедневно… А я бы наняла частного детектива, и он занимался бы исключительно этим случаем, — кротко ответила я и похлопала ресницами, всё более вживаясь в образ милой блондинки.

Было очевидно, что данный стиль поведения гораздо более продуктивен в плане налаживания контактов. Следователь заметно смягчился.

— Так мне можно ознакомиться с материалами дела?

— Нет, — отрезал Николай Денисович.

— О-о… Пожалуйста!

— Не имею права, — объяснил он. — Обратитесь к племяннице Изабель Бриссон — Анастасии Воробьёвой. Насколько я понимаю, вы с ней знакомы? Раз вы дружили с её тётей? Пусть Анастасия оформит доверенность на ваше имя. Да она и сама вам обо всём может рассказать, ведь я предоставил ей все материалы, она всё прочитала.

А вот у Насти мне ничего не хотелось бы спрашивать.

Два образа — американской сиротки Энни и моей помощницы — до такой степени переплелись в голове, что теперь я не знаю, кем на самом деле является Настя. И какие отношения в действительности связывали её с Изабель Бриссон. А если они питали друг к другу такую же ненависть, как и книжные героини? Вдруг каждое Настино слово было ложью, а все её улыбки были отравлены ядом?

— От племянницы ничего не могу добиться, — печально покачала я головой. — Вспомните, в каком она была состоянии, когда вы с ней общались. Сейчас уже получше, конечно. Однако внятных ответов получить нельзя. Вы хотя бы на словах ситуацию обрисуйте. Что я знаю? Только то, что поздно вечером десятого апреля Изабель Бриссон сбила машина. Водитель с места преступления скрылся. Всё. Больше мне ничего не известно… Прошу вас, Николай! Я буду вам очень благодарна!

Последние две фразы я произнесла роскошным грудным контральто, одновременно одарив парня откровенным и манящим взглядом, обещая непонятно что — то ли крупную сумму денег, то ли секс. Пусть сам разбирается.

От контральто перемкнуло в горле, едва не поперхнулась.

Но я не зря изображала из себя женщину-вамп — фокус удался. Выходя из кабинета следователя, я уже знала некоторые детали совершённого преступления.

Рано утром одиннадцатого апреля тело Изабель Бриссон было обнаружено неподалёку от её дома, на обочине дороги. Характер повреждений свидетельствовал о том, что женщину сбила машина, и произошло это, предположительно, в промежуток времени с одиннадцати часов вечера до полуночи. Водитель скрылся, свидетелей не нашлось. Дорога внутри спального района была не широкой, но даже ночью очень оживлённой. Она дублировала соседний проспект, и, так как в отличие от него не была утыкана через каждые пять метров светофорами или знаками пешеходных переходов, автомобили гоняли по ней на больших скоростях.

Красивый кирпичный дом, где жили Изабель и Настя, стоял в глубине двора, в ста метрах от злополучной дороги…

Кто сбил Изабель Бриссон?

Действительно ли это был несчастный случай?

Было ясно, что всё равно придётся расспрашивать Настю. Попробую сделать это осторожно… Она обязательно зальётся слезами, едва только услышит имя любимой тётушки. А мне почему-то теперь трудно верить в искренность её слёз. Сейчас я смотрю на подругу сквозь призму истории, рассказанной американкой Сьюзен Кросс…

Я не могу просто так отложить в сторону эту загадочную книгу, удивлённо пожав плечами: надо же, бывают в жизни совпадения! Тут слишком много совпадений, даже чересчур. Каков процент вымысла в истории Сьюзен Кросс? А если он нулевой?

Значит, всё, что говорит мне Настя, откровенная ложь!

16. Допрос в сауне

Дозвонившись в типографию «Флюэнс», расположенную в Бруклине, я выяснила, что книга «Наука ненависти» была напечатана «по требованию».

— А что это значит?

Девушка на другом континенте — в Северной Америке — говорила с жутким акцентом, да ещё и проглатывала окончания слов. Как можно так уродовать английский язык! Будь я начальницей бруклинской типографии, ни за что не посадила бы человека с такой дикцией отвечать на входящие звонки. Девица, к тому же, ещё сопела и чавкала. То ли жевала жвачку, то ли лопала китайскую лапшу из коробочки.

Но, как ни странно, общение с невидимым многозвучным монстром шло бойко. Девушка объяснила, что они сотрудничают с издательской платформой, публикующей электронные книги независимых авторов. Если читатель хочет купить бумажный вариант — заказ поступает в типографию, они печатают один экземпляр и отправляют читателю.

— Так можно? — удивилась я. — До чего дошёл прогресс! Неужели это окупается? И сколько же будет стоить такая книга?

— Не так уж и много. Для читателя — от десяти долларов и выше. Но по сравнению с электронной книгой, которую можно купить за девяносто девять центов, это, конечно, дорого.

— Электронную книгу можно скачать бесплатно.

— Можно. Но ведь это незаконно.

— А как стать независимым автором?

— Нужно написать книгу. Или, по крайней мере, стырить чужую, — засмеялась девушка. — Но это, опять же, незаконно.

— Правильно ли я поняла, что любой человек может написать книгу и бесплатно опубликовать её на издательской платформе? И распространять электронные копии? А потом — если найдутся желающие — продавать эту книгу ещё и в бумажном варианте?

— Конечно. Странно, что вы это спрашиваете! Как мне кажется, каждый третий американец уже написал и опубликовал собственную книгу. А некоторые — и сотню. Это как сайт. У всех сейчас есть свой сайт, или блог, или видео-блог.

— А сколько экземпляров «Науки ненависти» вы напечатали «по требованию»?

— Э-э, — замялась девушка.

— Плиз! Пли-и-из! — попросила я.

— О’кэй, сейчас гляну.

В трубке послышался стук клавиш. Вместо того чтобы отбрить меня, сказав, что она не имеет права разглашать конфиденциальную информацию, да и вообще, у неё обед, девушка стала рыться в электронных документах.

— Сорок два экземпляра! — радостно объявила она, наконец. — Очень даже не плохо! Бывает, что печатаем всего пять книг — наверное, сам автор и покупает, себе на память.

— Думаете?

— Да. Сорок два экземпляра — тоже, конечно, маловато. Эта книга явно не вошла в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», а только они и продаются… Подождите… Ха! Электронная версия вообще заблокирована. Я посмотрела на издательской платформе. Вот почему у нас больше нет заказов на эту книгу.

— Заблокирована?

— Вы и сами можете посмотреть.

— А почему её могли заблокировать?

— Нарушение авторских прав, непристойный контент, некачественный текст, шокирующие иллюстрации. И так далее. Всё что угодно могло послужить причиной. Один знакомый автор пожаловался, что его книгу заблокировали, когда он решил изменить обложку — на новой было нарисовано лицо человека в прицеле оптической винтовки, так, словно в него вот-вот выстрелит киллер.

— Всего-то?

— А другой автор не смог доказать своё авторство. Потому что сначала публиковал главы из новой книги в сетевом дневнике, и их растиражировали на разных сайтах. Тексты расползлись по всему интернету, как мокрицы. А автор остался ни с чем.

— Бедняга! Скажите, а из тех сорока двух экземпляров, что вы напечатали, было ли некоторое количество отправлено во Францию?

— Минутку… Да! Пятнадцать штук.

Раз до Франции добралось аж пятнадцать экземпляров книги Сьюзен Кросс, не удивительно, что один из них попал мне в руки в кафе на Монмартре. Даже если бы во Францию приехала всего одна книга, то и тогда мы с ней обязательно бы нашли друг друга.

Так бывает: ты садишься в самолёт, летишь через океан, долго-долго едешь на автобусе, приезжаешь в город, где никто не говорит по-русски, отправляешься на экскурсию в прерии, заходишь в случайный магазинчик, чтобы купить резную статуэтку — образец народного творчества, и нос к носу сталкиваешься с соседкой по подъезду, от приятной встречи с которой ты очень ловко уворачивалась последние два года — с того самого момента, как залила её квартиру.

— Спасибо, — от души поблагодарила я. — Вы очень мне помогли! А как вас зовут?

— Лайза.

— Спасибо ещё раз, Лайза.

— Вэлкам. А вы откуда звоните?

— Из России.

— Да ладно!

— Правда.

— Нет, вы шутите!

— Серьёзно!

— Оба-на! Я думала, вы наша, американка.

— Нет, увольте.

— А я-то понять не могу, что у вас за акцент!

Акцент?! У меня?!

Это у неё акцент!

А у меня — безупречное оксфордское произношение. Английская королева, если бы услышала, рыдала бы у меня на плече, потрясённая моей великолепной артикуляцией!

— У вас, наверное, холодно? — предположила Лайза. — Я о России знаю всё. Вы помогли нам победить во Второй мировой войне. Это хорошо. Но сейчас вы оккупировали эту… как её… Уганду. Это плохо.

— Мы?! Уганду?!

— Нет, нет… Перепутала. Как-то по-другому называется. А! Вспомнила. Украину!

— Мы оккупировали Украину? — расстроилась я.

— Ну.

— Вот же блин, — совсем приуныла я. — Ладно. У меня немного другие сведения и насчёт Второй мировой, и насчёт Украины, но оставим разговоры о политике, Лайза. Ещё раз спасибо за помощь!

— Обращайтесь.

***

Настя пыхтела на соседнем велотренажёре. Я взяла подругу с собой с зал, и сейчас посетители фитнес-клуба могли наслаждаться чарующим зрелищем — Настя, похожая на гигантского плюшевого мишку, увлечённо крутила педали. Её телеса содрогались, лицо блестело от пота, мокрые волосы прилипли ко лбу и вискам, на розовой майке расползлись тёмные пятна.

Человек вкалывал по-честному.

Сначала Настя попыталась взгромоздиться на беговую дорожку, выставив угол наклона, подходящий для тренировки альпинистов. Но я усадила девицу на велосипед, чтобы спасти её коленные чашечки.

— Успеешь набегаться. Лучше покрути педали.

— Спасибо, что взяла меня сюда, — задыхаясь, сказала Настя.

— Насколько я поняла, твоя фотодиета благополучно провалилась. Как и предыдущие две тысячи начинаний.

— Увы! У меня нет силы воли. За шоколадку и пирожное я родину продам. Но теперь я хотя бы занялась спортом! Благодаря тебе. Сама бы ни за что не решилась сюда прийти. Тут все такие шикарные, стройные. А я… Вон тот изумительный парень смотрит на меня с презрением.

— Это Паша, инструктор.

— Боже, он великолепен, — срывающимся голосом прошептала Настя. — Какое тело! Какие мышцы!

— Ты ещё не видела, как лихо он подтягивается на одной руке и с места запрыгивает на платформу высотой в полтора метра. Ты можешь нанять его, и он будет не только смотреть на тебя с презрением, но ещё и обзывать последними словами. А через три месяца ты влезешь в джинсы на четыре размера меньше.

— На четыре размера… Скажешь тоже!.. А эта девица с пухлыми губами и конским хвостом… Она смотрит на меня с ужасом! Наверное, боится, что я раздавлю велотренажёр.

— Эта девица — дура. Она сюда не работать пришла, а себя демонстрировать.

— Ох. Ей есть что показать. Какая талия, какая грудь!

— Фигня. Она жирная худышка.

— Как это? — удивилась Настя. — Так не бывает!

— У неё нет мышц, одно дрябленькое сальце. Правда, его в сто раз меньше, чем у тебя, но какая разница.

— Надо же. А выглядит чудесно.

— Особенно губы. Они того гляди лопнут. Надо держаться от красавицы подальше, чтобы нас не забрызгало гелем.

— Ты злая.

— Я трезво смотрю на вещи. Сбавь темп, ты себя погубишь. Подозреваю, ты надеешься сбросить три кило за одно посещение зала.

— Пять. Я хочу сейчас сбросить пять кило. Лена, ты читаешь мои мысли!

Ах, если бы!

Теперь я вообще не представляю, что творится в Настиной голове. Хотя раньше самонадеянно считала, что Настя — простушка, и любое движение её души для меня прозрачно и очевидно…

Потом мы сидели в раскалённой сауне, с нас градом катил пот, а лица обжигало горячим паром. Подруга постеснялась обнажиться, она замоталась в простыню и белела рядом огромным коконом, безуспешно стараясь занимать как можно меньше места.

У меня была новая интимная стрижка, и Паша, наконец-то, похвалил мой пресс (проще дождаться снегопада в Эквадоре, чем от него комплимента!) поэтому я, в отличие от Насти, вовсе не комплексовала рядом с другими голыми дивами. Но я не комплексовала бы и в том случае, если бы обладала Настиными пропорциями, — у меня другой характер.

На вкус и цвет товарищей нет. Не сомневаюсь, что нашлась бы сотня тысяч мужчин, готовых мёртвой хваткой вцепиться в мою пухлую подружку, в её полновесные прелести. Особенно сейчас, когда она была такой влажной и разгорячённой. Но Настино воображение не помогало её самооценке. Вместо того чтобы представить себе армию потенциальных воздыхателей и гордо расправить плечи, Настя вспоминала критический взгляд Паши и съёживалась, словно улитка.

Гигантская, однако, улиточка.

Но, в целом, Настя находилась в приподнятом, возбуждённом настроении. Она поняла, что в её жизни началась новая эра.

— Спасибо тебе, Ленусик! — не переставала благодарить она. — Одно дело твердить — иди в зал, займись спортом, начни тренироваться… И совсем другое — молча взять за руку, привести в клуб и загнать на тренажёр. Я не занималась целую вечность!

— Тебе понравилось?

— Я труп!

— А что будет завтра! Ты даже себе и представить не можешь, какое острое наслаждение способны доставить мышцы, если их тренировать раз в десять лет. Слушай, я давно хотела тебе спросить…

— Да?

— А как продвигается расследование? Ты ничего не рассказываешь. Нашли убийцу Изабель? Надеюсь, ты сейчас не начнёшь рыдать? О, нет! Настя! Я тебя умоляю!

Покраснеть подруга не могла — она и так уже была пунцовой от перегрева. Но её глаза наполнились слезами, а губы задрожали, свидетельствуя о приближении истерики.

— Всё, всё, сейчас я соберусь, — всхлипнула Настя. — Извини. Прошло всего пять месяцев… Я никак не могу успокоиться. Это невозможно — осознать, что Изабель больше никогда не будет в моей жизни.

— Угу, — согласилась я. — Не будет.

— Я не возьму её за руку, не загляну в глаза… А наши задушевные беседы… Я больше никогда, никогда не смогу поговорить с ней!

— Не сможешь. А что с расследованием?

— Ничего. Никаких новостей.

— Пойдём отсюда, а то расплавимся.

Наш разговор мы продолжили уже после того, как приняли душ и направились в раздевалку. Там Настя, пылая смущением, постаралась прикрыть грудь оранжевой дверцей, а необъятную попу — впихнуть прямо в шкафчик, быстрее, быстрее, пока никто не увидел. У неё, естественно, ничего не получилось, она запуталась в трусах и вывалилась обратно, испуганная и пунцовая.

— Да ладно, — успокоила я. — Никто на тебя не смотрит. А когда ты последний раз говорила со следователем?

— Звонила ему на прошлой неделе.

— И?

— Ничего. Наверное, так никого и не найдут. Ещё бы. Пять месяцев прошло…

— А тебе не сказали, удар был смертельным, или Изабель можно было спасти, если бы водитель остановился и вызвал «скорую»?

— Сказали, что, скорее всего, она умерла мгновенно. Мне хочется верить, что именно так всё и было, и она не пролежала шесть часов на обочине с переломанными костями, — Настя прикусила губу и вытерла слёзы.

— Шесть часов? — лживо удивилась я. — Так её обнаружили не сразу? Ты не говорила.

— Водитель сбил её и уехал. Это произошло, предположительно, с одиннадцати часов вечера до полуночи. Её нашли только утром.

— А как Изабель очутилась на этой дороге поздно вечером? Куда она отправилась на ночь глядя?

— Это дорога за нашим домом. Все по ней летают, как ненормальные. Изабель сказала, что встречается с друзьями, а у меня тем временем будет возможность плотно пообщаться с Катей. Я устроила невероятную суету — пекла диетический торт, носилась с пылесосом. Готовилась к встрече. Изабель предпочла смыться из этого дурдома.

— Сама она не жаждала познакомиться с Катей?

— Почему же? Собиралась это сделать на следующий день.

— И куда она пошла?

— Не знаю, могу только предполагать. Наверняка, Изабель договорилась с друзьями, что они поедут развлекаться — в ресторан или бильярд. Она же приезжала домой чтобы развеяться, отвлечься… Леонар умирал, она постоянно находилась рядом, поддерживала мужа, заботилась. Это громадное моральное напряжение. Изабель было необходимо подзаряжать батарейки. Она вырывалась на несколько дней на родину, приезжала ко мне, к подругам… Вот, приехала… А её тут…

— Значит, ты не в курсе, куда конкретно в тот вечер отправилась Изабель? Ты не спрашивала её друзей?

— Спрашивала у тех, с кем знакома. Никто не говорит. А кто захочет признаться себе и другим, что косвенно стал причиной её гибели?

— В смысле?

— Я думаю, друзья ей сказали — во двор заезжать не будем, выйди на дорогу, мы тебя подберём. Ночью двор под завязку забит автомобилями, ни проехать, ни развернуться. Видно, друзьям не захотелось там корячиться. Вот и попросили… Она и вышла. Стояла, наверное, на обочине, ждала. Или переходила на другую сторону. А какой-то лихач её снёс.

— Думаешь, водитель её не заметил? Там же хорошее освещение.

— Фонари, конечно, горят. Но ты же и сама за рулём, сама знаешь, как бывает ночью — пешеход буквально растворяется в этом сумрачном жёлтом свете.

— Значит, ты до утра не знала, что с Изабель произошло несчастье? А ты не волновалась, что её всю ночь нет?

— Позвонила пару раз, но она не брала трубку. Я решила — музыка там играет, телефон в сумке, она не слышит. Честно говоря, так было не впервые, она постоянно уезжала с друзьями на всю ночь. Поэтому я не волновалась. Думала вовсе не об Изабель, а о встрече с Катей… Эх!

— А визг тормозов не услышала? И удар? Ты говорила, что из окна постоянно доносится визг тормозов?

— Нет. Я была в наушниках, музыку включила, чтобы время побыстрее бежало. Катин рейс должен был прилететь в пять минут двенадцатого. Я думала, она сразу мне позвонит. Мы обменялись телефонами, но ещё ни разу с ней не говорили. Я даже не знаю, как звучит её голос.

— Интересная у тебя подруга. Подруга-фантом.

— Почему фантом? Я же показывала тебе фотографии!

— И что дальше?

— Я посмотрела электронное табло аэропорта — всё в порядке, самолёт приземлился. В половине двенадцатого я начала звонить Кате и забрасывать её эсэмэсками — но мобильник был вне зоны действия. Я ничего не могла понять… В час ночи убрала со стола всю эту диетическую фигню, приготовленную специально для Кати по рецептам из интернета. А себе с горя сделала четыре бутербродика, навернула жареной картошки и отполировала ужин кексами со сладким чаем.

— Не растерялась!

— Это нервы… Я была, конечно, в недоумении. Так ждала, так готовилась! А в шесть утра мне позвонили… Первая мысль была — это Катя звонит, нарисовалась, наконец, голубушка! Но я увидела, что это не её номер. Звонили насчёт Изабель… Обнаружили её тело… В этот момент все переживания прошедшей ночи показались мне смешными и ничтожными. В ужасе я выскочила из квартиры и побежала в сторону дороги. Но Изабель… вернее, её тело… уже увезли. Я была как в бреду… Всё надеялась — это ошибка, её с кем-то перепутали. Вернулась во двор, чтобы взять машину и ехать в морг или в полицию, куда скажут… А «ниссана» на месте не оказалось. Его угнали… На фоне трагедии с Изабель, на эту неприятность я даже не отреагировала. Подумаешь, машину угнали… Ведь на самом деле, это такая мелочь…

Настя судорожно вздохнула. Она не плакала, но вид у неё был несчастный и затравленный. Я прикоснулась к её руке.

— Теперь-то, конечно, жалко… А тогда я даже ничего и не почувствовала… Эх, машину-то Изабель покупала. Симпатичная игрушка была, новенькая, беленькая.

— Да, хороший был джип. А сама Изабель на нём не ездила?

— Она вообще ни на чём не ездила. Ей не нравилось водить машину. Представляешь? Не нравилось водить! Да, и такое бывает… Я становилась её личным водителем, когда Изабель приезжала в город.

— А ещё — массажисткой и маникюршей. Ты говорила.

— Да, — Настины глаза опять затуманились. — Как я любила делать ей что-то приятное! А маникюр… Какой шикарный я ей делала маникюр! И пока рисовала, мы разговаривали, разговаривали… Боже, как мне не хватает этого общения!

Настя заморгала и вновь стала тереть глаза руками.

— Получается, ты всю ночь просидела дома одна? — резко оборвала я подругу.

Все Настины жесты казались мне фальшивыми, в её страдания я больше не верила. Неужели она в течение пяти месяцев разыгрывает передо мной спектакль?

— Да, одна. Глаз не сомкнула, всё ждала, ждала…

— А пиццу случайно не заказывала? Чтобы нервы успокоить?

— Отличная идея… Надо было… Но нет, как-то не подумала. Холодильник и так был забит под завязку.

— А что было дальше?

— Дальше была неделя в аду. Помнишь, ты позвонила, суровая, как начальник концлагеря, спрашивала, почему я прогуливаю. А я даже говорить не могла, захлёбывалась слезами?

— Да, помню… Пришлось тебе ещё и угоном машины заниматься.

— Написала заявление, попыталась уговорить полицейских начать поиски.

— Пообещали?

— Без энтузиазма, вяленько так. Думаю, они вообще ничего не собирались искать…

— А мне почему не сказала? Я бы всех на уши поставила.

— Смеёшься? Во-первых, я так тебя напрягла с похоронами, то одно просила, то другое. А во-вторых… Это сейчас мы с тобой сблизились, — жалко улыбнулась Настя. — Вернее, ты милостиво допустила меня к своей персоне и разрешила мечтать о том, что мы стали подругами. А пять месяцев назад я тебя боялась, как огня. Думала, уволишь с минуты на минуту. Ты каждый день мне разносы устраивала. Мозг выносила своей парижской выставкой, заказчиками, договорами…

— Ой, не надо изображать меня каким-то зверем!

— Да ты и есть самая настоящая бизнес-зверюга! Ты же помешана на работе. И думаешь, что все вокруг должны так же любить твой бизнес, как и ты…

— Должны!

— Но ты очень поддержала меня во время похорон. Спасибо тебе.

— Пожалуйста.

— И в последнее время ты сильно изменилась. Стала человечной, милой.

— Теряю квалификацию.

— Нет, мне нравится.

— А ты не злишься на Катю-Умницу?

— Почему я должна на неё злиться? — удивилась Настя.

— Сама подумай. Получается, что Изабель специально ушла из дома, чтобы не мешать вам общаться.

— Что за глупости! — взвилась Настя. — Да я наоборот уговаривала её остаться. Ведь Катя-Умница сама мечтала познакомиться с моей шикарной парижской тётушкой! Но Изабель ушла, потому что договорилась о встрече. У неё было запланировано… И потом… Всё равно что-нибудь обязательно произошло бы. Не тогда, значит, после… От судьбы не уйдёшь…

— Ну-ну, — скептически пробормотала я.

— Как же тебе не нравится Катя! Ты готова обвинить её во всех смертных грехах!

— Вовсе нет. Ладно, пойдём…

В холле стоял инструктор Паша и, поигрывая великолепной мускулатурой, кокетничал с девушкой-администратором. Увидев нас, молодёжь сразу переключила внимание на дорогих клиентов. От Паши, видимо, не ускользнуло, что глаза у моей подруги заплаканные.

— Ничего, тяжело в ученье — легко в бою, — подбодрил он Настю. Та вспыхнула под ласковым взором инструктора. — Обязательно, Анастасия, приходите к нам ещё. Мы всё подскажем, поможем. Придёте?

— Да, — чуть слышно прошептала Настя, смущаясь.

— А вам, Елена Владимировна, замечание!

— Да неужели?! — изумилась я подобной наглости. — Мне? Замечание? И что же я натворила?

— Сразу усадили Анастасию на велотренажёр. Без тестирования, без разговора с врачом. Разве так можно? И проехала ваша подруга — я посмотрел — пять километров.

— Пять километров?! — удивилась я. — Да когда ж ты успела, Настя? Вроде и педали не сильно крутила!

Претензии инструктора были обоснованы. Девушка весом за сто килограммов, намотав сразу пять километров, вполне могла бы с непривычки отбросить копыта.

— Ладно, каюсь. Больше так не буду.

— А вы, Анастасия, обязательно возвращайтесь к нам. Проведём фитнес-тестирование, составим программку, — продолжал окучивать потенциальную клиентку Паша. — Я вижу, вы настоящий боец. Пять километров махнули не глядя.

— Вы заблуждаетесь. Вовсе я не боец, а натуральная манная каша, — вздохнула Настя, поднимая на инструктора несчастные карие глаза с мокрыми ресницами.

— Никто не знает, на что он способен, пока не попадёт в соответствующую ситуацию.

Мы с Настей вышли на крыльцо. Тёплый осенний ветер гнал сухие листья по асфальту, доносился запах дыма, небо над головой растекалось акварельными красками — смесью серого, розового и голубого.

— Понравился тебе Паша?

— Он потрясающий.

— Похож на Тенгиза?

При упоминании бывшего возлюбленного тень промелькнула на лице Насти.

— Да, такой же крепкий.

— Ты прямо-таки неравнодушна к персональным тренерам!

— Пожалуйста, не издевайся надо мной! — взмолилась Настя. — Думаешь, я, слониха, могу выбирать, к кому мне быть неравнодушной? Да если из канализационного люка вынырнет чумазый слесарь и скажет мне комплимент, я и то буду в восторге… А тут мне улыбнулся такой роскошный парень… У него везде мышцы! Даже на ушах! — восхищённо пролепетала Настя.

— Покупай абонемент и будешь любоваться его мускулистыми ушами хоть каждый день.

— Это очень дорогой клуб.

— Не забывай — ты получила в наследство дом в Нормандии, — напомнила я.

— Ага, — хмыкнула подруга. — И к нему — кучу долгов. Да и вообще, ничего я ещё не получила.

— Предлагаю заехать в офис и немного поработать.

— Лена, во-первых, уже почти вечер.

— Почти не считается!

— А во-вторых, сегодня суббота! Выходной, между прочим, день!

— Эх! Я надеялась, ты забудешь.

— О том, что сегодня суббота?

— Угу.

— Нашла дуру.

— Нет, Настя, ты далеко не дура… А мне после тренировки всегда хочется свернуть горы. Ощущаю прилив творческой энергии.

— А я — приступ жуткого голода. Может, завалимся в какое-нибудь кафе?

— Настя, поверь мне, ты уже успела слопать в десять раз больше, чем тебе было отпущено на жизнь длиною в восемьдесят лет.

— Ты, как всегда, права. Но все эти упражнения меня безумно раззадорили. Я умираю с голоду. Если мы сейчас же не отправимся в кафе, тогда, клянусь, я съем тебя. Просто загрызу. Предупреждаю!

— Ох, уймись. Хорошо, уговорила, будет тебе еда.

17. Буйная переписка в разгар ночи

В воскресенье вечером меня занесло на сайт «Пышки на диете». Розовые виньетки любимого Настиного интернет-ресурса сияли на экране ноутбука целый час. Меня интересовал, прежде всего, дневник самой Насти, а также мемуары знаменитой Кати-Умницы.

Как и предупреждала подруга, доступ в дневники девушек постороннему человеку был закрыт. Пришлось придумать ник — «Ленуха-Толстуха» — и зарегистрироваться на сайте.

Но и после регистрации читать можно было далеко не все записи. Скрытые сообщения девушек я не могла увидеть, пока меня не добавят в список «друзей».

— Надо же, какая таинственность! — возмутилась я. — У них тут что, религиозная секта? Секретная военная организация? Да они всего лишь стараются похудеть!

Но вспомнив, какие откровенные фото выкладывала в своём дневнике Настя — в нижнем белье, с целлюлитом во всей его красе, я поняла, что желание девушек оградить свой мирок от вторжения вполне оправдано. «Пышки на диете» просто не хотели, чтобы их снимки и личные записи отправились в свободное плаванье по интернету.

Пришлось поместить в свой новый дневник сообщение:

«Девчонки, всем привет!!!)))) Вот и я сподобилась))) Наконец-то!! Буду с вами худеть!!! У вас тут классно!))) Такие у всех отличные результаты!! Я тоже так хочу!! Прямо сейчас закрываю рот на замок!))) Ваша Ленуха-толстуха!!!)))))».

И отправила всем запросы на добавление в «друзья».

Ответ от Насти пришёл мгновенно:

«Дорогая Леночка, удачи тебе! Давай дружить. Надеюсь, у тебя всё получится! Я буду тебя поддерживать».

И тут же мне открылись все записи Настиного дневника. Но, бегло просмотрев их, я была разочарована. Как выяснилось, половину из них я уже видела — Настя сама их показывала мне в офисе. А остальные сообщения не содержали ничего интересного — я, конечно же, не собиралась перечитывать однообразные Настины клятвы непременно сесть на диету с завтрашнего дня или изучать её пищевые рационы с энергетической ценностью в шесть тысяч килокалорий.

Чего я ждала?

Что хотела найти в Настиных скрытых записях?

Строки, совпадающие с текстом из книги «Наука ненависти»? Признания о том, что она вовсе не любила Изабель, а страстно её ненавидела? Доказательство того, что она вынашивала замысел убийства?

Но кто бы стал выкладывать в интернет подобные записи под собственным именем? А Настино имя, телефон, адрес наверняка известны её подружкам с сайта «Пышки на диете». Катя-Умница даже собиралась прилететь к ней гости.

Хорошо. Значит, Настя не выкладывала в сеть свой настоящий дневник.

Но тогда каким образом Настина история стала известна американке Сьюзен Кросс — вплоть до мельчайших подробностей?

Не понимаю!

Размышляя над этими вопросами, я изучила статистику сайта «Пышки на диете». Катя-Умница, несомненно, была здесь самой яркой звездой — ей удалось сбросить наибольшее количество килограммов. Дневник своей борьбы она вела уже в течение полутора лет. А Настя — и того больше. Однако Настю в списке победителей я не обнаружила. Оно и понятно. Этот бегемотик способен только накапливать жир. Расставаться с ним — не Настин удел.

Уже собираясь покинуть сайт не солоно хлебавши, я в последний момент заметила, что тут есть опция мгновенных сообщений. Сразу же ею воспользовалась, отправив Кате-Умнице письмо следующего содержания:

«Здравствуйте, Екатерина! Вы, очевидно, обо мне наслышаны. Я — начальница Вашей интернет-подруги Анастасии. Мне нужно прояснить один важный вопрос. Десятого апреля в 23.05 вы должны были прилететь в наш город по делам. Настя прождала Вас всю ночь, но Вы не появились и даже не предупредили её, что Ваши планы изменились. Что случилось? Почему Вы обманули её ожидания? Та ночь стала для Насти роковой. А Ваша необязательность добавила ей переживаний. Надеюсь, существуют веские оправдания Вашему поступку. Пожалуйста, ответьте мне. Вот мой электронный адрес… Елена Николаева».

— Вполне вежливо, — склонив голову набок, я полюбовалась текстом на экране. — Интересно, ответит ли Катя? Или сразу же настучит Насте, что её вредная начальница пролезла на сайт, заведя фальшивый дневник, и теперь всех тут терроризирует?

***

В два часа ночи моё эпистолярное творчество всё ещё цвело буйным цветом. Мало того, что сегодня я отправила из офиса два миллиона писем, работа кипела и дома.

Я приняла ванну, поменяла постельное бельё и уютно разместилась среди душистых подушек с ноутбуком. Проверила почту в надежде увидеть письмо от Кати-Умницы, а так же — от Сьюзен Кросс. Но ни одна, ни другая мне не ответили.

Вот курицы!

Что касается писательницы Сьюзен Кросс, возможно, она даже не проверяет электронную почту, указанную на последней странице книги. Но тогда зачем она указала адрес? Ведь наверняка, опубликовав книгу, мечтала о положительной реакции читателей. Хотела, чтобы ей присылали на почту восторженные отклики.

Так, вспомним, а что ей написала я?

«Здравствуйте, Сьюзен. Мне нужно срочно обсудить с вами один важный вопрос. Пожалуйста, свяжитесь со мной наиболее удобным для вас способом. Вот мои координаты…».

Да уж.

Не очень-то похоже на восторженный читательский отзыв!

Наверное, лучше зайти с другой стороны? Творческие люди — они такие чувствительные, ранимые… Аж скулы сводит! Но если я хочу получить ответ, нужно играть по чужим правилам.

Я нажала кнопку «Написать письмо», переключилась на английский шрифт и увлечённо застучала клавиатурой:

«Милая Сьюзен! Недавно в парижском кафе мне в руки попала Ваша книга «Наука ненависти». Я прочитала её на одном дыхании, не в силах оторваться от этой истории, рассказанной Вами с непревзойдённым мастерством и талантом! Приключения бедняжки Энни тронули меня до глубины души. Как тонко и умело Вы описываете чувства персонажей, с каким проникновенным психологизмом рассказываете о страданиях несчастной девочки, как искусно выстраиваете сюжет!

К сожалению, мне не удалось найти в интернете никакой информации ни о Вас самой, ни о других Ваших книгах. Я также не нашла Вашего сайта.

Возможно, Вы пишете под псевдонимом. Мне трудно поверить, что автор с таким талантом, как у вас, ограничился всего одной книгой. Это невозможно! А я с огромным удовольствием прочитала бы всё, что Вы написали, и посоветовала бы Ваши книги подругам. «Наука ненависти» уже пошла по рукам, она никого не оставляет равнодушным. Это самая настоящая творческая удача! Дорогая Сьюзен, проводите ли вы автограф-сессии? Где, в каких городах? Как мне хотелось бы получить Ваш автограф! С нетерпением и огромным волнением жду от Вас ответа. Поклонница Вашего таланта — Елена».

— Отлично! На такую приманку клюнет любой автор, — сказала я удовлетворённо. — Я бы и сама клюнула. Когда дело касается комплиментов, я свято верю в человеческий ум и искренность. Критикуют меня лишь непроходимые тупицы и завистники… А, подпись надо немножко исправить: поклонница вашего необъятного таланта. Необъятного! Вот как!

Нажав кнопку «Отправить письмо», я мысленно пожелала себе удачи. Интересно, где живёт Сьюзен? В Сиэтле, Вашингтоне, Лос-Анжелесе? Или в какой-нибудь коннектикутской глухомани?

Кто она — студентка, домохозяйка, офисный работник, пенсионерка?

А может, она — мужчина?

Надеюсь, теперь Сьюзен Кросс мне ответит.

***

Я уже стала подозревать, что мой новый партнёр — Шарлотта — сильно травмирована. Однозначно, у мадам сложная черепно-мозговая травма, избирательно повредившая извилины её мозга.

Иначе как объяснить тот факт, что женщина, способная управлять мощной и успешной компанией, не может высчитать разницу во времени между нашими двумя городами?

Она опять позвонила в три часа ночи!

Когда закончится мой рабочий день? Если занимаешься бизнесом, такие глупые вопросы лучше не задавать. Рабочий день не заканчивается, он полноводной рекой плавно вливается в следующий. И дальше — до бесконечности… А отдых, сон — какая глупость! Разве деловые люди в нём нуждаются?

Безусловно, нет!

— Ой! Кажется, я опять позвонила слишком поздно, — опомнилась Шарлотта.

— Или слишком рано. Ничего страшного. Я ещё не сплю и полностью к вашим услугам, — сдерживая ярость, учтиво проскрипела я.

— С вами приятно иметь дело, Елена.

А мне уже не очень!

— Что случилось?

— Я начала работать по вашему списку вопросов, и теперь вопросов стало ещё больше. Намного больше. Правда, намного! Они множатся, как дрозофилы на гнилом яблоке.

— Думаю, надо подобрать более романтичное сравнение, ведь речь идёт о нашем с вами грандиозном проекте.

— Мне уже не до красивых метафор! Елена, я поняла, вы были абсолютно правы. Невозможно подготовиться к международной выставке за три месяца! У нас ничего не получится! Мы не успеем!

Вот именно этого мне и не хватало для полного счастья в три часа ночи — телефонной истерики.

— Пока мы не увязли по уши, лучше отказаться от этой безумной затеи! Признаю, что ошиблась. Вы меня предупреждали, а я не прислушалась.

— Стоп! Шарлотта, что с вами? Я вас не узнаю. Вы целеустремлённая и упрямая, несгибаемая и амбициозная. Совсем как я. Мне понравилась ваша бесшабашность и желание ринуться с головой в омут. Поэтому я и спросила, нет ли у вас в роду русских, помните? Мы с вами два сапога пара. И у нас всё получится.

— Вы серьёзно так считаете?

— Уж раз мы ввязались в эту заварушку, нечего думать о возможном провале. Пойдём напролом. Да мы просто порвём в клочья шанхайскую выставку! Вы получите два миллиона заказов и обзаведётесь тысячей новых партнёров! Я вам обещаю.

— А не лучше ли…

— Не лучше! — отрезала я.

— А вы случайно не собираетесь в Париж?

— Мама дорогая, да я же только что оттуда вернулась! Прошла всего неделя.

— Лучше бы вы были рядом. Ваша уверенность и бесценные советы очень меня подбадривают.

— Шарлотка, мы справимся в любом случае, даже если я вдруг уеду на Мадагаскар. Современные средства связи способны уничтожить любые расстояния.

— Шарлотка? Это вы так переделали моё имя?

— Да.

Напудренное декольте в обрамлении брюссельских кружев, затянутая в атласный корсет талия, высокий бело-голубой парик, мушка на скуле — вот, что мне слышится в имени Шарлотта. Оно помпезное, претенциозное. Шарлотка — гораздо милее. Сладкие яблоки в воздушном бисквите, кардамон и ваниль!

— Шарлотка… Мне нравится. Звучит… необычно. А вас как называть? Ленотка?

— Боже упаси. Я — Леночка.

— Леночка, — старательно повторила Шарлотта. — Хорошо.

***

Проведя сеанс психотерапии с Шарлоттой, я отбросила в сторону телефон, устроилась на кровати поудобнее, обняла подушку и блаженно вздохнула, представляя, что это Володя — и уткнулась я сейчас не в прохладную ткань наволочки, а в его горячую шею, туда, где она стыкуется с плечом, тоже горячим и крепким… А если сползти ниже — нащупаешь стальные укрепления грудной клетки. Ещё ниже — там пресс, расчерченный в клеточку, рельефный. Миновав твёрдые кубики живота, можно спуститься дальше, туда, где начинается густой лес… Правда сейчас он коротко подстрижен — в соответствии с требованиями моды и гигиены. И вот перед нами это, то самое, о чём я не могу не думать во время моих одиноких ночей — прочное, напряжённое, шелковистое — это восхитительное творение природы, великолепный инструмент, превращающий две разрозненные и потерянные половинки в единое целое, в одно счастливое существо…

И тут телефон слабо пискнул, сообщая, что на мою электронную почту пришло новое письмо.

— Проклятье! — пробормотала я. — К чёрту! Утром проверю.

Но, конечно же, не смогла побороть искушения и, приоткрыв один глаз, взглянула на экран телефона.

Это было письмо от Сьюзен Кросс!

Я подскочила на кровати.

«Привет, Елена! Спасибо за ваше тёплое письмо. Мне было приятно его прочитать. Не знаю, возможно, я вас расстрою. Но я не профессиональный писатель. „Наука ненависти“ — единственная моя книга. Но сейчас я пишу следующую. Я живу в Нью-Йорке, работаю в крупной инвестиционной компании, но всё свободное время отдаю творчеству. Я независимый автор, у меня нет контракта с издательством. Поэтому я опубликовала свою книгу самостоятельно через издательскую платформу. Сейчас я нахожусь в Париже, у меня отпуск. Но когда вернусь домой, с удовольствием встречусь с вами, если, конечно, вы живёте в Нью-Йорке или бываете здесь по делам!».

«Сьюзен, — быстро настрочила я в ответ, — какое потрясающее совпадение! В данный момент я тоже в Париже! Я здесь в командировке! Вот это удача!!! Давайте встретимся сегодня в районе четырёх дня, если Вам удобно. Назначайте место! Мы могли бы пообедать вместе и обсудить Вашу книгу. Обед, безусловно, за мой счёт! Ваша поклонница Елена».

Сьюзен не отвечала минут двадцать. Видимо, обдумывала, не чревата ли для неё неприятными последствиями встреча с чересчур настырной читательницей.

Я вдруг испугалась, что добыча сорвётся с крючка.

Как же я ошиблась! Надо было с самого начала выдавать себя не за читательницу, а представиться русским издателем. Сказать, что мечтаю перевести её книгу на русский, издать безумным тиражом и вбухать в рекламную компанию миллион долларов.

Американка сразу бы купилась — они же знают, как любят русские сорить деньгами… Но теперь уже поздно менять образ. Буду и дальше исполнять роль восторженной читательницы.

Телефон снова пискнул.

«А что, давайте встретимся! — ответила Сьюзен. — Буду ждать вас в кафе на Елисейских полях в половине пятого. Если вам это подходит. Держите в руках мою книгу, чтобы мы узнали друг друга! Ваша Сьюзен».

— Моя Сьюзен, ну-ну, — усмехнулась я. — Давай мышка, беги в мышеловку… Дело за малым — надо добраться до Елисейских полей. Значит, я снова улетаю в Париж. Третий раз за последние две недели. У меня уже входит в привычку — летать в Париж.

Чудесно!

Так, а ведь на понедельник у меня были запланированы две важные встречи. Придётся их перенести. Да и Настю надо предупредить, что весь день она будет одна на хозяйстве. Вот девушка обрадуется! И совершенно зря. Потому что я сейчас скину ей списочек дел — как Золушке — из двухсот тридцати пунктов. Пусть поработает, пока начальница гуляет по Парижу! Нечего прохлаждаться!

18. Блондинка в волчьей шкуре

Расхождение во времени и использование современных технологий (купила билет и зарегистрировалась на рейс по интернету, пока ехала на такси в аэропорт) позволили мне в десять утра уже очутиться в деловом квартале Парижа — районе Дефанс.

Прямо передо мной возвышался гигантский полый куб из белого мрамора — знаменитая Большая Арка Дефанс. Несмотря на безумные размеры, конструкция выглядела лёгкой и невесомой. Мне казалось, она прямо-таки втягивает в себя потоки воздуха и людей, словно психоделическая квадратная воронка.

Мимо неспешно двигались туристы и торопливо пробегали стайки офисного люда — в деловых костюмах и галстуках. Вокруг высились сверкающие здания — башни, кубы и параллелепипеды — радостно сияя на солнце зеркальными стенами, а между ними метался тёплый ветер.

В одном из таких небоскрёбов располагался офис Шарлотты. Я позвонила француженке из аэропорта, вызвав бурю восторга.

— Леночка! Неужели вы всё-таки приехали! Но вы же не собирались!

— Да, не собиралась. Но поняла, что вам требуется моральная поддержка, — нагло обманула я.

Если бы не свидание с автором книги, Шарлотте вряд ли удалось бы заманить меня в Париж!

— Я так рада!

В порыве признательности француженка встретила меня внизу — в бескрайнем стеклянном холле бизнес-центра, где стояли две рамки металлоискателей и толпились охранники в тёмно-синих костюмах.

Бесшумный лифт взлетел на тридцатый этаж здания, полностью отданный компании Шарлотты. Едва разъехались двери, мы увидели серебристую стойку с тремя озабоченными секретаршами. За спинами девушек летел по стене, сверкая золотом, изящный логотип компании. Вправо и влево по коридору разбегались двери из матового стекла, слышались приглушённые голоса, где-то тихо плескалась вода — наверное, это журчал фонтан в зоне отдыха.

— Хорошо устроились, — похвалила я.

Вот это, понимаю, размах!

При виде нас с Шарлоттой девушки-секретарши засуетились и подобострастно заулыбались.

Пока мы шли по коридору в кабинет, отовсюду неслось:

— Бонжур, мадам, бонжур, мадам.

Подчинённые Шарлотты при появлении хозяйки тут же заметались по коридору, как тараканы, имитируя буйную деятельность. Они куда-то бежали с бумагами, одновременно смотрели в планшеты и говорили по телефонам. Но каждый успевал радостно поздороваться и окинуть меня молниеносным оценивающим взглядом. Особенно мужчины.

Ах, эти французы!

Кабинет Шарлотты находился в углу здания — и был полностью стеклянным. Отсюда открывался шикарный панорамный вид на район Дефанс, да и на весь Париж. А если бросить взгляд вниз из окна, в груди возникало противоречивое желание полетать — жизнеутверждающее и суицидальное одновременно.

Четыре часа в офисе прошли незаметно. Мы даже провели в отдельном зале мозговой штурм для рабочей группы, разбираясь с вопросами, поставившими в тупик персонал. Затем организовали телеконференцию с менеджерами шанхайского выставочного комплекса, чтобы уточнить детали.

— Вот что значит свободно ориентироваться в теме, да ещё и говорить по-китайски, — восхитилась Шарлотта. — Когда вы рядом, всё кажется не таким сложным.

Она смотрела на меня, как голодный тигр на кролика, видимо, сожалея о том, что я не состою у неё в штате.

Нет, спасибо.

Я — самостоятельная единица и никому не подчиняюсь.

— Кстати, Шарлотта, у вас отличный сайт. Информативный и очень красивый! — сказала я, не отрываясь от экрана.

— Да, я довольна. Мы недавно его обновили. Обратились в хорошую фирму.

Я прокрутила картинку вниз и увидела то, что раньше загадочным образом ускользало от моего внимания: сайт компании был разработан… «Студией Бориса Лантье».

А-ах!

Снова этот Борис…

Он и здесь меня настиг.

Никуда не спрятаться от коварного парижанина! А ведь за прошедшую неделю я почти залечила царапину на самолюбии, оставленную его пренебрежением. Два раза мы с ним встретились в Париже, и оба раза он бежал от меня, как от чумы.

Я к такому не привыкла!

Представила на секунду, что сейчас откроется дверь, и Борис Лантье собственной персоной появится в стеклянном кабинете Шарлотты. А что, это вполне возможно. Например, он заедет в офис, чтобы обсудить дальнейшую модернизацию сайта.

И вот, открыв дверь, Борис увидит свою случайную знакомую… Что же сделает? Снова ринется прочь сломя голову? А его красивое лицо изуродует гримаса отвращения: «Опять эта приставучая русская!»…

— Хорошая фирма, — повторила Шарлотта.

— Какая? — не поняла я.

Мои мысли успели улететь далеко — на бульвар Вольтера, откуда Борис во второй раз сбежал, оставив меня, как дуру, стоять на тротуаре с разинутым от удивления ртом.

— Та, что разрабатывала нам сайт.

— Да, всё сделано на пять с плюсом.

— Очень талантливый специалист, — любуясь картинкой на экране, произнесла Шарлотта и задумчиво провела указательным пальцем по столу. — Его зовут Борис…

Что-то в её тоне и выражении лица меня насторожило.

И она туда же?

Пала жертвой несговорчивого красавчика?

И от неё он тоже бегает?

Нет, это вряд ли. Ведь Шарлотта платит ему деньги. Не станет же Борис бегать, вращая глазами от ужаса, от заказчицы!

— Могу вас познакомить, — предложила коллега. — Он заедет буквально через полчаса. У нас деловая встреча. Кстати, Борис отлично говорит по-русски.

Через полчаса!

Картинка, появившаяся в моей голове несколько минут назад, была готова стать реальностью. Сейчас дверь распахнётся, и Борис войдёт в кабинет. А далее — по сценарию.

Что же делать? Рискнуть?

Бог троицу любит.

Но что-то подсказывало — всё будет именно так, как я нарисовала. Борис вовсе не обрадуется нашей встрече… А мне не хотелось попасть в неловкую ситуацию в присутствии Шарлотты.

— Если вы не против, я лучше поеду. — Собрав таблицы, буклеты, флешки в портфель, я поднялась из-за стола. — Мы отлично поработали и уладили все вопросы. Если вы будете придерживаться плана — шанхайская выставка у нас в кармане. А с талантливым веб-дизайнером я познакомлюсь в другой раз, хорошо?

— У вас ещё какие-то дела в Париже? — ревниво прищурилась Шарлотта.

Наверное, заподозрила, что я работаю и на другого заказчика, прилетая в Европу бизнес-классом, оплаченным из её, Шарлоттиного кармана. Дорогое, между прочим, удовольствие.

А в проницательности француженке не откажешь!

— Шанхайская выставка — моё самое главное дело! — страстно заверила я. — Но так как мы всё уладили, теперь хотелось бы реализовать мою мечту.

— Какую?

— Неторопливо и задумчиво побродить по осенним Елисейским полям!

— Всего-то! — рассмеялась Шарлотта.

— А что? Никогда не удаётся. Постоянно куда-то бегу.

— И сегодня тоже не удастся. Вы же знаете. Елисейские поля оккупированы туристами. Медитировать лучше в менее шумном месте!

— Хотя бы в кафе посижу, глазея на толпу, — вздохнула я.

— Надеюсь, вы не забыли: самолёт, гостиница, кафе — всё за счёт нашей фирмы.

— Ах, Шарлотта, ваши слова звучат, как симфония Моцарта! Но гостиница мне не понадобится, обратный рейс уже вечером.

— И тем не менее.

— Тогда постараюсь в кафе налопаться на неделю вперёд.

— Судя по вашей фигуре, вы даже и близко не представляете, что означает слово «налопаться». Так что разорение компании не грозит. Спасибо, что приехали!

***

Распрощавшись с гостеприимной Шарлоттой, я спустилась на лифте вниз. На первом этаже, драгоценным напитком плескалось солнце, вливаясь в стеклянную чашу холла сквозь прозрачные стены. Золотые лучи рисовали нимб вокруг рамки металлоискателя, солнечные зайчики прыгали по турникету, слепили глаза. Середина сентября — но разве это осень? Самое настоящее лето!

Выйдя из лифта, я не направилась к выходу, а достала телефон и уткнулась в экран, в то же время зорко наблюдая за стеклянными дверями здания.

Борис Лантье не заставил себя ждать, он появился через пять минут. Сердце, против моей воли, учащённо застучало, и я ужасно разозлилась: не хочу, не хочу, чтобы моя самооценка зависела от расположения француза! Нельзя нравиться всем мужчинам. Один из миллиарда вполне может проигнорировать мои сокрушительные прелести.

Но сердце само решало — оставаться ли ему в покое или пускаться в бешеный галоп.

Проклятье! Почему?!

Что я нашла в этом французе?

Спрятав телефон и приняв озабоченный вид, я быстрым шагом направилась навстречу Борису, якобы совершенно его не замечая. Сейчас мы столкнёмся… Сейчас…

Но Борис едва не пролетел мимо! Он тоже сделал вид, что не видит меня, хотя явно изменился в лице: удивление, чуть ли не страх исказили его прекрасные черты.

Неужели я настолько омерзительна?!

— Борис!

Француз вздрогнул и шарахнулся в сторону, но, так как избежать встречи не удалось, быстро нацепил на лицо обаятельную улыбку.

Вот негодяй!

Но как же он хорош!

— Елена?! Вы?!

— Борис! Потрясающе! Мы опять с вами встретились!

— Удивительно! Не ожидал!

— Борис, — нахмурилась я. — Признайтесь, вы за мной шпионите!

— Нет, что вы!

— Да. Мы встречаемся с вами с пугающей регулярностью.

— Простите! — Борис выглядел обескураженным.

— Помните книгу? На английском языке?

— Вы её до сих пор не закончили, — предположил француз.

— Я её прочитала. А теперь ломаю голову над одной загадкой.

— Какой?

— Сюжет книги один в один копирует историю моей подруги.

— Вот как? Странно. Может, ваша подруга рассказала автору свою историю?

— Моя подруга вовсе не знакома с американкой Сьюзен Кросс.

— Пардон, я немного забыл, Сьюзен Кросс — это автор?

— Да.

— Откуда вам знать, знакомы они или нет? — пожал плечами Борис. — Спросите у подруги, как же так вышло, — он посмотрел на часы. — Елена, извините, пожалуйста, но я здесь по работе. У меня назначена встреча, я должен идти.

— Да, да, конечно, бегите, не буду вас задерживать! До свидания. Приятно было снова увидеться с вами.

— До свидания.

И мы расстались, фальшиво друг другу улыбаясь. Мне вновь не удалось раскрутить Бориса на свидание. Я надеялась, что странная история с книгой его заинтересует, мы договоримся о встрече и вечером надолго засядем в кафе, высказывая догадки и разбирая гипотезы.

Нет, ничего не вышло.

Я грустно миновала турникет, улиткой подползла к выходу, а потом обернулась.

Борис стоял около лифта, высокий, статный. Его спина, обтянутая тканью дорогого костюма, была напряжена. Он словно ждал выстрела — вот сейчас сзади раздастся мой крик: «Борис, постойте! А у меня к вам предложение!».

Очевидно, придётся оставить парижанина в покое.

Ему, видимо, совсем не интересно, каким образом прилипчивая русская дамочка оказалась в разгар рабочего дня в деловом здании Дефанса. Что я тут делаю? Не на экскурсию же пришла. Мог бы и расспросить. Но ему совершенно на меня наплевать…

А у нас с Борисом, между прочим, один работодатель — Шарлотта. Он для неё делает сайт, я — занимаюсь шанхайской выставкой. И, возможно, нам ещё придётся работать вместе: например, если Шарлотта закажет Борису дизайн выставочных материалов.

Вот так. Сколько зайчишке не бегать, а от волка ему не уйти.

Ой! Это я себя сейчас волком назвала?

Приплыли…

А ведь Борис действительно так изменился в лице, словно увидел в солнечном холле бизнес-центра не роскошную блондинку, а самого настоящего волка!

19. Гамбургер и авторское право

Елисейские поля, как и предупреждала Шарлотта, представляли собой шумный людской водоворот. Такси остановилось неподалёку от ресторанчика, где мы с американским автором назначили встречу. Большая площадка перед входом под полосатым красно-бежевым навесом была заставлена плетёными креслами и столиками-опятами. Человеческая масса роилась, урчала, гомонила, стучала приборами, издавала смешки и возгласы. Гарсоны обслуживали посетителей с непередаваемой французской смесью ленцы и расторопности, услужливости и высокомерия.

Книжку я держала едва ли не над головой — так в аэропорту встречающие держат таблички с фамилиями. В памяти прокручивался список вопросов к Сьюзен Кросс. Я уже знала, что она живёт в Нью-Йорке и работает в инвестиционной компании (кем? директором по маркетингу? уборщицей?). Но это не так важно. Главное:

— где она раздобыла сюжет для триллера?

— каким образом получилось так, что «Наука ненависти» дублирует биографию русской девушки Анастасии Воробьёвой?

— каков процент вымысла в произведении?

Пусть сейчас Сьюзен скажет, что она всё придумала: и злобную фурию Элизабет, и несчастную толстушку Энни, и сценарий убийства…

А все эти бесконечные совпадения… В жизни ещё и не такое бывает!

Даже думать страшно о том, что произведение вовсе не является плодом авторской фантазии. Потому что каждый день я вижу перед собой Настю, разговариваю с ней, смотрю в её чудесные карие глаза… Она каким-то загадочным образом сумела втереться ко мне в доверие, стала моей подругой, и я к ней уже привыкла. Она открытая, эмоциональная, непосредственная…

Неужели всё это — искусный спектакль?

В последние годы жизнь не раз доказывала мне, что я вовсе не являюсь тонким психологом и могу очень сильно заблуждаться в людях.

И что же? Я опять капитально лоханулась?

У меня это входит в привычку?

***

Через полчаса ожидания моя надежда встретиться с американкой начала таять, как апрельский снег. Проверила электронную почту (мой единственный канал связи со Сьюзен) — нет, от дамочки не поступало никаких сообщений о том, что она задержится, или решила перенести встречу на завтра, или вообще передумала устанавливать тесный контакт с рьяной поклонницей её таланта.

Передо мной на столике стояла чашка кофе и лежала «Наука ненависти». Удалось занять крайнее местечко, ближе к тротуару — Сьюзен сразу бы заметила свою книгу, едва вступив под красно-бежевый балдахин кафе.

Но она не появлялась!

Неужели обманула? Вот крыса! Я ради неё отменила две встречи и пролетела на самолёте четыре тысячи километров!

Тут мне пришло в голову, а что если Сьюзен пришла в кафе заранее и сейчас наблюдает за мной — как это делают на «свиданиях вслепую».

Но ведь мы не на свидании!

На всякий случай, чтобы не спугнуть объект, я постаралась приладить на физиономию выражение весёлой учтивости. Пришлось приложить усилия, так как последние пятнадцать минут из-за отсутствия литераторши я уже буквально истекала ядом, как кобра.

Но она всё-таки появилась!

Фанфары, праздничный салют и всеобщее ликование!

Невероятно хорошенькая стройная брюнетка грациозно проскользнула в кафе и затанцевала передо мной, прижимая руки к груди и рассыпаясь в извинениях:

— I’m late! I’m sorry! I’m sorry!* <* — Я опоздала, простите, простите! (англ.)>

Я подскочила со стула в приступе искренней радости — ведь уже не надеялась увидеть писательницу — и заголосила в ответ на английском:

— Сьюзен! Это вы! Ну, наконец-то! Как же я рада вас видеть! Садитесь. Здесь удобно? Всё хорошо? Вот мы и встретились! Вот ваша книга. Вы не поверите, но я практически знаю её наизусть.

— Неужели?

Ещё бы.

Ведь каждый факт из произведения я сверяла с событиями Настиной жизни, выспрашивая у подруги подробности, — об отношениях с Изабель, о Тенгизе, о нежданной беременности и так далее.

Сьюзен вновь начала извиняться за опоздание. Она оправдывалась, объясняя, что её задержало, тараторила, по-американски прожёвывая слова.

Если бы не её речь, Сьюзен вполне сошла бы за француженку — изящная, темноволосая, она, по моим представлениям, совершенно не походила на американку. Почему-то я ожидала увидеть пышную тётеньку в джинсах и яркой футболке. А передо мной предстала дива с точёной фигуркой, в белоснежной блузке и лёгком деловом костюме. Возраст тоже угадывался плохо. Сначала я опрометчиво причислила девушку к выпускницам колледжа, но потом поняла, что писательнице в районе тридцати.

Покончив с извинениями, Сьюзен заказала себе колу и гамбургер. Вот тут-то она и проявила свою американскую сущность! Подумать только: заказать колу и гамбургер в кафе на Елисейских полях, в самом сердце Парижа!

Очаровательная литераторша полувопросительно взглянула на меня. Я поняла, что теперь моя очередь:

— Сьюзен, ваша книга… Она потрясла меня до глубины души!

Совершенно искреннее признание.

Да, потрясала. Я даже сон потеряла из-за неё.

— Спасибо, мне очень приятно! Отклик читателей — это так важно, я очень ценю ваше мнение.

— Вы работаете в крупной компании в Нью-Йорке, правильно я поняла?

— Да, я работаю переводчиком. Компания международная, много документации на других языках. Я перевожу два миллиона страниц ежедневно, — засмеялась Сьюзен.

— О! Значит, вы говорите не только по-английски!

— Конечно. Ещё я знаю французский, испанский, итальянский и немецкий. А два года назад руководство рекомендовало мне также выучить русский. Боже, это невероятно сложный язык!

— Говорят, второй по сложности после китайского.

— О, да!

— Когда же вы успеваете писать книги?

— У меня достаточно свободного времени. Я недавно рассталась со своим партнёром… Творчество заполнило пустоту. И оно сильно отвлекает от собственных переживаний. Погружаешься в проблемы героев, а твои отходят на второй план. О них можно не думать какое-то время… — грустно вздохнула Сьюзен. Она взяла двумя руками с тарелки гамбургер и вонзила в его бок белые острые зубки. С противоположной стороны гамбургера показалась котлета — словно выглянула из убежища, вся в кетчупе и салатных ошмётках.

Минуту я наблюдала за девушкой, увлечённо поедающей национальный продукт.

— Вы же украли этот текст, правда, Сьюзен?

Красотка едва не подавилась. Она застыла с полным ртом. Потом — избегая моего взгляда — медленно прожевала еду, вытерла губы салфеткой, достала из сумки купюру, подсунула её под бокал с колой и поднялась из-за стола с явным намерением смыться.

— Ну-ка, сидеть! — прошипела я и схватила Сьюзен за руку.

Пожилая супружеская пара за соседним столом, официант, ещё несколько посетителей кафе испуганно уставились на нас.

Девица покорно опустилась обратно в плетёное кресло.

— Что вам надо? — нервно осведомилась она.

Её красивое личико пошло пятнами. Я всё ещё крепко держала её за руку. А хватка у меня стальная — зря, что ли надо мной три раза в неделю измывается Паша, мой персональный тренер?

— Расскажите, где раздобыли текст для вашей книги. Вы его украли!

— Нет!

— Я в этом уверена.

— Отпустите мою руку! Я позову полицию!

— Согласна. Зовите. Если вы сейчас же мне всё не расскажете, я сама отведу вас в полицию и потребую объяснений в письменном виде!

Угроза подействовала. Писательница съежилась в кресле с испуганным видом.

— Вы русская? — догадалась она. — Я слышу, у вас акцент. Это был ваш дневник?

— Нет у меня никакого акцента! — обиженно рявкнула я. — Мой английский идеален!

— Вы хотите подать на меня в суд? Вы ничего не сумеете доказать! Я очень сильно переделала ваш дневник!

— Сьюзен, я абсолютно ничего вам не сделаю, но при одном условии: вы сейчас подробно объясните, где вы взяли текст. Это не мой дневник. Но мне кажется, я знакома с его владельцем.

Девушка помедлила ещё пару секунд, раздумывая.

— А вы не записываете на диктофон?

— Да ради бога! — я выложила на стол телефон и демонстративно выключила его. — Итак, я жду!

— Хорошо. Но вы совершенно зря на меня набросились! Я ни в чём не виновата… Как я вам уже сказала, два года назад я начала учить русский. Зубрила грамматику, смотрела разные передачи, много читала — то есть создавала себе языковую среду. Лазила в интернете по русскоязычным сайтам и случайно наткнулась на чей-то блог. Автор — тридцатилетняя женщина — подробно описывала свои отношения с ненавистной тёткой. Та взяла её на воспитание после гибели родителей.

— И что?

— До этого я мусолила «Преступление и наказание» Достоевского. Но никак не могла закончить, одолела пятьдесят страниц и увязла. А блог анонимного автора прочитала за три дня, на одном дыхании! Я его буквально проглотила и даже совсем не заглядывала в русско-английский словарь, мне всё было понятно, и это меня вдохновляло. Дневник меня поразил. Это был настоящий детектив. История ненависти и долго вынашиваемой мести. Мне так понравилась идея, что я решила перевести записи на английский.

— Я и говорю: вы украли текст.

— Нет, не согласна! Я очень сильно его переделала. Изменила имена, перенесла место действия в Америку. Кроме того, я вовсе не стремилась сохранить стиль автора. Поверьте, дневник был написан очень простым и бедным языком, недаром мне даже не пришлось искать в словаре незнакомые слова. Сюжет и накал страстей — вот чем цеплял этот текст. Но ничего литературного в нём не было — ни одной красиво построенной фразы, ни одного удачного сравнения.

— Насколько я понимаю, то, что «Наука ненависти» изобилует литературными красотами, всецело ваша заслуга?

— Исходный текст если чем и изобиловал, то словами «что» и «который». По десять штук в каждом абзаце.

— Ясно.

— Согласна, я использовала идею. Но кто сейчас не пользуется чужими идеями? Все этим занимаются. Если автор дневника — ваша знакомая — вдруг потащит меня в суд, я всё буду отрицать. И она ничего не сумеет доказать!

— Ладно. Вы написали книгу и опубликовали её через издательскую платформу.

— И она сразу стала бойко продаваться! И в электронном, и в бумажном виде. Вы сказали, что вам книга попалась в парижском кафе. Как приятно! Мои книги побывали в Париже раньше, чем я сама сюда добралась! — радостно улыбнулась Сьюзен.

— Однако «Науку ненависти» заблокировали.

— О, да! — сразу сникла девушка. — Увы!

— Что им не понравилось?

— Какой-то читатель обнаружил в тексте пропаганду расовой неприязни. Помните эпизод с мексиканцем Луисом, работником заправки?

— Конечно.

— Он закрутил романчик с Энни. Так вот, читатель возмутился, что я выставила в плохом свете мексиканцев.

— И из-за этого книгу заблокировали? Из-за отдельного мнения не самого, возможно, умного читателя? Но это же полный бред! — удивилась я.

— Такова политика издательской платформы: покупатель всегда прав. А если книгу заблокировали, то уже никому ничего не докажешь… Ну как, вы удовлетворены? Я ответила на все ваши вопросы?

— Нет. Мне надо прочитать оригинал. Скиньте мне файл на электронную почту.

— Но я не могу этого сделать! Я удалила исходный вариант!

— Почему?

— На всякий случай, — усмехнулась Сьюзен. — Вы же набросились на меня с обвинениями, что я украла этот дневник. Зачем же мне хранить компромат?

— Значит, вы, всё-таки, признаёте, что стырили чужую историю!

— О, боже! Опять вы… Главное — результат! Я написала отличную книгу, и она понравилась читателям. А где я подсмотрела идею — уже не важно.

— Хорошо. Пусть. Но, возможно, этот блог всё ещё болтается в интернете. Дайте ссылку.

— Нет, его давно уже удалили. Год назад или чуть меньше, я точно не помню. Да зачем он вам? Спросите у вашей знакомой, пусть она сама даст вам почитать. Наверное, у неё на компьютере сохранился текст. А-а, вы, должно быть, не хотите, чтобы она знала, что вы его прочитали?

— Скажите, Сьюзен, как сильно вы изменили сюжет?

— Сюжет я вообще не меняла.

— Но в конце книги Энни переезжает ненавистную тётку автомобилем!

— А, да… Тут я, конечно, слегка подредактировала первоисточник.

— То есть, в дневнике автор так и не расправилась со своей тётей?

— О, нет! Она только ныла, страдала, жаловалась… И мечтала, как она разделается с этой стервой. Всё только собиралась: вот-вот, сейчас-сейчас… Я поняла, что у этой мямли никогда не хватит смелости осуществить задуманное. Но не могла же я обмануть ожидания читателей, правда? Я им с первой страницы пообещала убийство — и где же оно? Последние записи дневника пришлось капитально переделать. И получилось, что героиня всё же реализовала свой жуткий план. Расквиталась. Отомстила.

— Как вы думаете, автор дневника… Она-то сама как…

— В смысле, не убила ли кого-нибудь? Да что вы! Наверняка, выплеснула эмоции на бумагу и успокоилась. Но подождите! Вы ведь сказали, что это ваша знакомая! Неужели вы не знаете, укокошила она кого-нибудь или нет? У неё есть тётя? Она переехала её автомобилем? Её арестовали?

Простые и чёткие вопросы.

Но как мне узнать ответ?

— Нет, у неё нет тёти.

Уже нет.

— Тогда я вас вообще не понимаю! Такое душевное письмо мне написали. Я летала, когда его прочитала. А потом пришла сюда, и вы набросились на меня, как гиена!

— Я что, похожа на гиену?!

— Вовсе нет. Но вам бы прокурором работать с вашими замашками. Чуть руку мне не оторвали. Воровкой обозвали…

— Извиняться не буду, — мрачно буркнула я. — И не надейтесь.

— И всё равно, я написала отличную книгу, — тоном упрямого ребёнка сказала Сьюзен. — Наверняка, вы оторваться от неё не могли! Сейчас вы меня отпускаете? Я ухожу, да?

— Телефон оставьте. Вдруг у меня ещё возникнут вопросы.

Сьюзен со вздохом достала из сумки авторучку и нацарапала на салфетке длинный ряд цифр.

Я смотрела, как она торопливо убегает из кафе и теряется в толпе туристов, взявших на абордаж Елисейские поля. Наверняка она написала фальшивый номер, но бог с ней. Вряд ли Сьюзен может рассказать больше, чем мне удалось из неё сейчас выжать.

20. Сеанс психотерапии в аэропорту Руасси

Официант забрал купюру, оставленную беглой писательницей, и бросил на меня вопросительный взгляд: не принести ли что-то ещё?

— Капучино, сильвупле, мсье, — заказала я.

Вот, у меня даже французский хорош, что уж об английском говорить? Пусть эта тугоухая Сьюзен не намекает, что у меня есть акцент!

Реанимировав телефон, выключенный по требованию литераторши во время интервью, я проверила почту и к своему огромному удивлению обнаружила там — кроме двух миллиардов деловых писем — ответ Кати-Умницы! А ведь уже и не надеялась, что девушка отреагирует на моё вежливое, но не очень-то приятное послание.

Но она всё-таки ответила. И то, что написала Катя-Умница, повергло меня в шок!..

Телефон задрожал под рукой:

— Звоню сказать, что, во-первых, твоё поведение совершенно недопустимо! — Любимый голос в трубке звучал недовольно, даже раздражённо.

Владимир Константинов, великий и ужасный.

— А во-вторых?

— Во-вторых, не могу забыть нашу ночь в Париже, ровно неделю назад. Всё слышу, как грохочет о стену кровать. И от этих воспоминаний мурашки бегут по спине, — признался Володя.

— Да, было здорово! Так давай, подтягивайся к славному городу Парижу.

— Неужели ты снова там?

— Угу.

— Как тебя угораздило?

— У меня здесь клиентка, Шарлотта. Дёргает, как морковку из грядки, по каждому ничтожному поводу. Но я не против, она же в Париже окопалась, а не в деревне Грязные Сморчки. Да ещё и расходы оплачивает. Мы готовимся к шанхайской выставке. Володька, а ты где?

— Ох, сказал бы я… Похоже, именно в Грязных Сморчках.

— Да ну!

— Иначе и не назовёшь. В районном центре в семидесяти километрах от Хабаровска.

Минуту я соображала. Ну, ни фига себе! Мотает же нас с товарищем Константиновым по планете! Ещё в среду любимый мужчина гонял на телескопическом погрузчике неподалёку от Манчестера в обнимку с розовощёкой и рыжеволосой английской нимфой. А сейчас месит грязь под Хабаровском.

— Занесло же тебя!

— Тут холодно и сыро! — пожаловался любимый. — Я замёрз. Как пингвин.

— О-о, милый… — сочувственно протянула я, понимая, что мужчина устал и нуждается в моей поддержке. Но не удержалась и авторитетно добавила:

— Кстати, пингвины не мёрзнут. У них внушительная жировая прослойка. Как у слонов.

Часто думаю о том, как же Константинову со мной повезло. Я не только ласковая и внимательная, но и безумно образованная.

— У слонов? — растерялся Константинов. — Хм… Ладно. Надеюсь, это последняя командировка, умотался я. Однако ты мне зубы не заговаривай! Ведь я звонил, чтобы поговорить о твоём поведении!

— Жаль, а я надеялась, что мы поговорим о сексе. Или даже о любви.

— Ленка, — снова возмутился Константинов. — Хватит увиливать. Итак, о твоём поведении…

— Да, хорошо! Мне и самой интересно! Что же я натворила?

Сама знаю — что.

Я слишком много думала о Борисе, об этом красавце-парижанине. Как же о нём не думать, если он постоянно от меня ускользает? Почему-то кажется, мы обязательно с ним встретимся ещё раз. И я прокручиваю в голове нашу будущую встречу, составляю блистательный остроумный диалог…

Зачем?

Наверное, Володя прочитал мои мысли — и даже тысячи километров, разделяющих Хабаровск и Париж, ему не помеха. Прочитал — и задохнулся от ревности.

Вот она — сила любви!

— Сейчас расскажу. Сюда я взял с собой Василия Петровича, помнишь его? Так вот, за два дня жена позвонила Васе пять раз и прислала двадцать шесть эсэмэсок.

— Боже! Как он её до сих пор не придушил?

— А сколько раз мне позвонила ты? — неприятно поинтересовался Константинов. — За последние четыре дня?

— Э-э, сейчас-сейчас… Значит, так…

— А сколько прислала эсэмэсок?

— Эсэмэсок? Так, сколько же… Сейчас я…

— Не напрягайся, — отрезал Володя. — Ни одной! И ни одного звонка!

— Правда, что ли? И ты серьёзно из-за этого переживаешь?

— Представь себе!

Как трогательно! Мой Константинов — бритый череп, бандитская рожа, квадратные плечи — горько страдает в дальневосточной глуши из-за того, что не получил ни одного сообщения от любимой.

— Просто не хотела отрывать тебя от работы! Я же знаю, как ты всегда занят.

— Оправдывайся теперь, — обиженно буркнул Володька.

— Давай, я прямо сейчас отправлю тебе тридцать эсэмэсок, и у тебя будет на четыре штуки больше, чем у Василия Петровича!

— Всё, поезд ушёл. Раньше надо было суетиться, — глухо пробубнил милый друг.

— Ну, Володечка, — прогундела я в трубку. — Прости! Я раскаиваюсь, честное пионерское! Ой, у меня тут три звонка на линии, нужно срочно ответить, давай, не обижайся! Пока!

***

Ответив на срочные звонки, я вернулась к письму Кати-Умницы и ещё раз его перечитала:

«Здравствуйте, Елена! Да, я знаю от Насти, что вы её начальница. Хочу объяснить. Тут какое-то недоразумение. Не знаю, что вам сказала Настя, но я никогда не собиралась в ваш город в командировку. Это ошибка. Я вообще не езжу ни в какие командировки. Не понимаю, почему Настя так сказала. Это странно. Лучше вы сами у неё спросите. До свидания! Катя».

Проспект, подёрнутый голубой дымкой, волновался передо мной, упираясь в монументальную и торжественную Триумфальную арку. Мой взгляд рассеянно скользил по прохожим и нарядным витринам знаменитых магазинов. Словно стая чаек, возбуждённо перекрикиваясь, пронеслась мимо группа китайцев в одинаковых белых ветровках — я успела уловить несколько фраз…

Кто из девушек меня обманывает?

Если Катя-Умница вовсе не собиралась приезжать в наш город, зачем же Настя провела всю ночь с мытой шеей у накрытого стола, мечтая о встрече? Или моя подруга всю эту историю с приездом виртуальной подружки просто выдумала? Звучит, действительно, как неумело состряпанная сказочка.

Какой смысл Кате-Умнице меня обманывать? Не знаю.

***

Так как Володечка, к сожалению, не пообещал подъехать из Хабаровска в Париж для крушения мебели в очередном отеле, то задерживаться в городе не имело смысла.

В аэропорту Руасси в ожидании рейса я решила поискать в интернете информацию о братьях Бриссонах — Леонаре и Жильбере. Почему-то не верилось, что Леонар не мог оставить в наследство своей красавице-жене нечто более вразумительное, нежели покосившуюся хибарку.

Ладно, ладно, он оставил не хибарку, а дом в Нормандии. Но полуразрушенный и с долгами! Это не наследство, а насмешка или даже издевательство. Если только не месть. Однако Настя утверждала, что Леонар души не чаял в её блистательной тётушке…

Во-первых, Настиным словам теперь грош цена.

Во-вторых, возможно, Леонар таким образом дал понять Изабель, что она была не права, когда каждый месяц сбегала от него из Франции на родину и развлекалась там с подружками, пока он страдал от боли и одиночества в компании капельниц и кислородной маски.

В-третьих, возможно, Леонар действительно обожал свою русскую жену, но кроме заплесневевшего нормандского домика ему было нечего ей оставить (это версия нашей безумно компетентной юристки Светы).

В-четвёртых, никто не знает, но вдруг в стене дома замурован клад?

…Через десять минут у меня возникло ещё двадцать шесть различных вариантов, и я окончательно в них запуталась. Наверное, взявшись изучать китайский язык, я заставила свой мозг создавать новые нейронные связи. Из-за чего теперь и страдаю. Так как даже для уравнения «1 + х = 2» я готова предложить не менее восьми правильных ответов.

Психиатры, вероятно, называют это шизофренией.

…За последний месяц главный аэропорт Франции стал для меня родным домом. Удобное кресло, ноутбук, пузатая бутылка оранжины — итак, займёмся виртуальными поисками.

Через десять минут бесплодных попыток я поняла, что уточнить род занятий братьев Бриссонов будет нелегко, так как фамилия оказалась довольно распространённой, а её владельцы отличались предприимчивостью. Например, интернет упорно подкидывал мне сведения о семейном коньячном доме Brisson, изготавливающем коньяк из винограда Фин Буа. Коньяк обладал ароматом персика, древесины и яблока.

Какой букет!

Но вряд ли Леонар производил коньяк. Иначе, мы давно бы попробовали этот продукт. Не сомневаюсь, Изабель — с её праздничным характером и страстью к внешним эффектам — обязательно вручила бы мне (или передала через Настю) пару бутылочек с собственного виноградника, чтобы похвастаться. Или даже целый ящик.

После коньячного дома я обнаружила крупную компанию (сфера деятельности — строительство и грузоперевозки). Во главе Совета директоров тоже стоял человек с фамилией Бриссон. Но не Леонар, а Гийом.

Затем нашла две страховые фирмы, три адвокатских бюро и энергетическую корпорацию. Напоследок мне на глаза попалась компания «Бриттани», специализирующаяся на производстве структурированных кабельных систем, распределительных шкафов, систем видеонаблюдения и других пикантных вещей, включая источники бесперебойного питания. Предприятие было основано в 1945 году неким Андрэ Бриссоном, а сейчас в компании насчитывалось десять тысяч сотрудников, и годовой оборот составлял приблизительно один миллиард евро!

Не хило так — заколачивать по миллиарду евро! На каких-то там шкафах и аккумуляторах. Когда же я выйду на такие обороты?

Никогда.

Я минуту рассматривала логотип корпорации «Бриттани», пытаясь вспомнить, где я совсем недавно его видела.

Не вспомнила. Но это вовсе не склероз, а перегруженность информацией, поступающей в мозг из многих источников и одновременно по нескольким каналам.

Или, всё-таки, склероз?

Устав созерцать чужой успех, я отказалась от идеи найти в интернете информацию о братьях Бриссонах. Надо было спросить о наследстве у самого Жильбера, когда мы стояли с ним рядом в крематории. Так прямо и сказать: а братан-то ваш завещал драгоценной жене унылый сарай в Нормандии. Что, вообще, означал этот жест? Леонар пошутил? Или как?

Наверное, Настя права: её тётушка являла собой живую иллюстрацию к поговорке «не родись красивой, а родись счастливой». Брак с Леонаром Бриссоном в финансовом плане был таким же никудышным, как и предыдущие. Долгов Изабель досталось больше, чем прибыли.

Да к тому же, бедняжку сбила машина. А это гораздо печальнее, чем остаться без наследства.

***

Посадку всё не объявляли, и я вызвала по скайпу дочь.

— Мама, — заныла Натка, едва появившись на экране ноутбука, — значит, ты опять была в Париже, а ко мне не заехала!

— Я и сейчас здесь. Но через час улетаю.

— Так не честно! Ты пренебрегаешь материнскими обязанностями.

— Вот прямо и пренебрегаю! — не согласилась я. — Да я лишний глоточек шампанского не сделаю без мыслей о тебе, всё думаю — как там на чужбине мой очаровательный пупсик?

— Учусь, — вздохнула Натка. — Мозги набекрень. Лекции, конспекты, коллоквиумы… Скоро сойду с ума.

— Да ну! А Миша куда смотрит! Почему тебя не развлекает? Его для того и отправили во Францию, чтобы он за тобой приглядывал.

— Мама, не передёргивай, пожалуйста! Ты никуда его не отправляла, он сам за мной увязался.

Глагол «увязался» звучал пренебрежительно.

Неужели Миша поднадоел дочке?

Не позволю обижать любимого зятя!

Михаил, в моём понимании, совершил героический поступок: ради любимой девушки отправился в средиземноморское захолустье, пожертвовав суровыми, но прекрасными Уральскими горами и блестящей карьерой тренера.

— Вы случайно с Мишкой не поцапались? — деликатно поинтересовалась я. — Всё нормально?

— Мы с ним очень редко видимся, мама, — грустно ответила дочь. — У нас графики не совпадают. То у меня лекции, то у него работа…

А вдруг наш брутальный спортсмен пользуется успехом у хитреньких француженок? Вьются, небось, вокруг колоритного и соблазнительного русского парня, у них там с нормальными мужиками ох как туго!

Неужели Натка поднадоела зятю?

Не позволю обижать любимую дочку!

— Да всё у нас хорошо, мам, не беспокойся, — уловила мои переживания Натка. — Есть только одна проблема.

— Какая?

— Ужасная! — Наткины глаза наполнились слезами.

— Что?! — заорала я, припав к экрану. — Скажи мне всю правду!

— Это какой-то кошмар, — покачал головой несчастный ребёнок.

— Что?!

Половина аэропорта содрогнулась от моего вопля. Пассажиры на соседних креслах косились на меня и мой ноутбук.

— Я растолстела! — прорыдала на экране Натка.

— Нет, только не это…

— Я жирная!

Ох!

Моя доча поправилась. И если она прямо сейчас не остановится и не прекратит жрать хрустящие багеты и мягкие бриоши, то постепенно превратится в Настю…

О, нет!

— Наточка…

— Миша меня скоро бросит, — проплакала Натка. — Я — слон.

На экране красовалась очаровательная Наткина мордашка. Следов тотального ожирения не наблюдалось. Даже щёки были привычных размеров, уши не загораживали.

— Вроде не заметно.

— У меня огромная попа! — пожаловалась дочка.

— Так, ну-ка, покажи мне попу! — приказала я и краем глаза заметила, что к моему креслу потянулся народ.

Неужели все так хорошо понимают русский?

Или слово «попа» — интернациональное?

Натка отошла от экрана, повернулась спиной и продемонстрировала мне прелестную тугую попу, обтянутую джинсовыми шортиками. Мужчина на соседнем кресле почти положил мне голову на плечо, другие жадно заглядывали сзади.

Вот маньяки!

Брысь!

— Ну как? — со страхом спросила Натка.

— Доча, ты, действительно, слон! — педагогично заметила я. — Набрала, по крайней мере, два килограмма. Немедленно прекрати жрать всякую гадость!

— Вот! Я знала, я знала! А Мишка, подлец: ой, да ты ни капельки не поправилась, ой, да ты красивая! Правды не добьёшься. Хорошо, что ты мне сказала.

— Кто ещё о тебе позаботится, как не мамочка, — вздохнула я. — Прекрати жрать!

— А чего звонишь? Соскучилась?

— Нет, то есть, да, конечно. Время оставалось перед посадкой. О, вот уже объявили!

— Беги, мам. Пока, целую!

21. Строптивая наследница

Понадобилось семь минут — пока я спускалась по трапу самолёта, ехала в автобусе и шла по мокрому асфальту к зданию аэропорта — чтобы окоченеть. Из ледяной тьмы, расцвеченной сверкающими каплями дождя, в толпе таких же озябших спин, я нырнула в зал прилёта. Настя — крупная, яркая, с гривой вьющихся каштановых волос — держала в руках шерстяной палантин и неизменный стакан горячего кофе.

Она тут же начала укутывать меня.

— Приветик, путешественница! Умчалась в свой Париж в одном плащике. А у нас едва ли не снег!

— Привет, — простучала в ответ моя челюсть, а я с подозрением уставилась на подругу.

Как она вокруг меня прыгает!

Но почему?

Это услужливость подчинённой или искренняя забота настоящего друга?

— Что? — испуганно посмотрела на меня Настя.

За год нашего сотрудничества она накопила богатый негативный опыт общения с нервной начальницей и теперь всего боится. Я всегда чем-то недовольна. И как потом выясняется — вполне справедливо!

— Нормально слетала? — тонким заискивающим голоском спросила Настя. — Все вопросы утрясли с Шарлоттой?

— Угу.

— Ты так внезапно улетела!

— Надеюсь, ты без меня не напортачила?

— В принципе, всё отлично.

— В принципе? — нахмурилась я.

— Если мелкие недоработки. Но всё можно исправить.

— Что можно исправить?! — взвилась я. — Скажи мне сразу, что ты натворила?

— Криозамораживатели не пришли, — осторожно сообщила Настя. — Для репродуктивной клиники.

— Вот чёрт!

— Директор клиники в бешенстве.

— Я тоже. Это был пробный заказ, и мы облажались. Теперь можно не рассчитывать на долгое и выгодное сотрудничество.

— Но я не виновата!

— Придётся завтра звонить в клинику, объясняться.

— Я уже объяснялась изо всех сил, но директор там какой-то… неуравновешенный.

— Ладно, позвоню ему завтра.

— Но это ещё не всё, — опустив глаза, чуть слышно произнесла Настя.

Я молча испепелила её взглядом.

— Транспортные накладные для Тюмени…

— Что опять?! Ты же их переделала!

— Хотя я их и откорректировала после твоей истери… твоего замечания… но, всё-таки, каким-то невероятным образом одна… то есть… четыре ошибочки туда закрались… И надо же… На посту к водителю прикопались. Груз задержали на семьдесят два часа. Вот же фигня, согласись! Сколько раз мы отправляли оборудование с липовыми накладными, и никто ничего не проверял… А тут… Машина стоит в Ишиме… Даже не знаю, как так получилось. Я же перепроверила сто пятьдесят раз.

— Настя, я тебя убью, — глухо пообещала я.

— Завтра утром отправлю в Ишим нормальные документы. Не переживай, это не смертельно, я всё исправлю!

— Да что ты за человек такой?!

Хотела бы я знать!

Кто она на самом деле?

Я пристально посмотрела на помощницу. Та старательно изображала невинность, мол, подумаешь, ерунда какая, слегка напортачила. Тугие розовые щёки, мерцающие карие глаза — не понять, что таится в их глубине.

А если это она переехала машиной любимую тётушку?

Вот эта улыбчивая аппетитная толстушка. Взяла и размазала по асфальту — отомстила за издевательства… Нет, не могу в это поверить.

Но вдруг?

А теперь она выбрала новую цель — свою зловредную начальницу. И будет долго-долго копить обиды, будет терпеть мои наезды и оскорбления, упиваясь собственным унижением… Чтобы в один прекрасный день, всё хорошенько просчитав, с хрустом, как мокрицу, раздавить меня автомобилем!

— Прости, Леночка, — прокряхтела сзади Настя. Она за мной не успевала. Подгоняемая неприятными мыслями, я неслась по стоянке. — Прости! Это больше не повторится! Я буду очень внимательна! Буду проверять по двадцать раз! Не обижайся, прошу тебя!

…Красная «тойота» поджидала на разрисованной полосками и стрелками парковке. Мокрый асфальт, отражая огни жёлтых прожекторов, переливался в темноте, как расплавленное золото.

Едва сев за руль, Настя привычно расслабилась, перестала суетиться, её движения стали спокойными и уверенными. Мотор нежно заурчал, словно пригревшийся ласковый котяра.

Мы неслись в темноте, преследуя красные огни впереди идущей машины.

— А чем вообще занимался Леонар Бриссон?

Настя, вероятно, удивилась моему вопросу, но она была рада уйти от темы испорченных накладных и потерянных криозамораживателей.

— Да чем он занимался? Болел!

— А до того, как заболел?

— Работал в какой-то компании управленцем… Изабель мне говорила, но я не помню. Я особо не вникала.

— А Изабель? Она вникала?

— Тоже не очень.

— Но как же так? Она же считала себя бизнес-леди и сама постоянно что-то затевала. А дела мужа её не волновали?

— Вот именно. Ей хватало собственной лихорадочной деятельности. О, Изабеллушка была лихая предпринимательница. Постоянно устраивала цирк с конями.

— Мне она слёту впарила партию бракованного оборудования.

— Вот-вот, — вздохнула Настя. — Чудесные времена. Изабель была жива. И Леонар тогда ещё тоже… Очень приятный мужчина… Всего два раза с ним виделась, а впечатлений — на всю жизнь. Завалил меня комплиментами и подарками. Надарил шарфов, часов, шкатулок… Все очень изящное, дорогое… Он так на меня смотрел…

— Как?

— Ну, так…

— Как на малышку? — подсказала я.

— Точно! На меня всегда все смотрят, как на бегемота. А Леонар смотрел, словно я была маленькая девочка.

— Он ведь был в два раза тебя старше. Так, наверное, в детстве смотрел на тебя отец?

— О-о… Да! Лена, ты буквально читаешь мои мысли. Ты можешь быть чуткой, когда захочешь. Но гораздо чаще ты бываешь фурией.

— Не отвлекайся. Мы говорим о Леонаре.

— Чудесный был старик. А как он любил Изабель!

— А она его так же сильно любила?

— Не думаю. Наверное, поменьше.

— Если бы сильно любила, не сбегала бы от него каждый месяц в Россию.

— Она не сбегала! — обиделась Настя. — Не так-то легко день и ночь сидеть у постели умирающего. Изабель требовалась разрядка.

— Она выглядела довольно весёлой, когда мы с ней встречались. Вовсе не убивалась из-за того, что муж того гляди отправится на тот свет.

— Да, Изабель мне говорила, что нельзя грузить людей своими проблемами и портить им настроение нытьём. Поэтому она всегда улыбалась.

— А вдруг Леонар, всё же оставил твоей тётушке что-то, кроме гнилого домика? Даже если Изабель ещё не успела оформить наследство, всё равно, ты — наследница. Тебе надо встретиться с Жильбером в Париже и выяснить этот вопрос.

— Лен, ты что? Никуда я не поеду! И права качать не буду. Конечно, ты деловая дама до мозга костей. И если есть возможность пополнить банковский счёт, ты не успокоишься, пока этого не сделаешь. А я не такая.

— У меня обострённое чувство справедливости.

— А если по справедливости? Предположим, у Леонара остались какие-то сбережения. Но я-то тут при чём? Как я могу на что-то претендовать? С какой стати?

— Потому что твоя тётя Изабель пять лет была замужем за Леонаром. Возможно, она подарила ему дополнительные пять лет жизни. Ведь он её любил? Любил. И это его поддерживало.

— Но я не Изабель! Я Леонару жизнь не продлевала.

— Ты наследница.

— Не знаю, меня это совсем не волнует, — Настя пожала плечами. — Квартира и машина, вот, что мне нужно. Если я смогу и дальше жить в своей квартире и ездить на этой машине, — она похлопала по рулю, — то ничего больше и не надо. И дом в Нормандии мне тоже не нужен. И, пожалуйста, давай оставим эту тему.

— О’кэй, давай оставим, — кротко согласилась я.

Не удивлюсь, если Настя водит меня за нос. Постоянно подсовывает этот нормандский домик, чтобы отвлечь внимание. Говорит, что наследства никакого нет, а на самом деле там миллион евро. Или даже три. Или тридцать три.

И тётю она укокошила не только из ненависти, а ещё чтобы заграбастать себе наследство Леонара. Теперь она выжидает, тянет время и ломает передо мной комедию. Если у следователя вдруг возникнет подозрение, что племянница причастна к гибели Изабель, я должна стать главной свидетельницей — буду рассказывать всем, как убивалась бедная девушка, как долго не могла прийти в себя после смерти тётушки, какое удивительное равнодушие проявляла к вопросу наследства…

Но если никаких миллионов нет и в помине, остаётся одна только ненависть к Изабель, искусно спрятанная, убаюканная обещанием возмездия…

Настя не знает, что я прочитала её дневник. Пусть переделанный, с другими именами и географией — но всё же… И теперь я обязательно докопаюсь до сути, потому что роль дурочки — не для меня.

… — А давай заедем куда-нибудь перекусить? У меня в холодильнике шаром покати. В Париже так металась, даже пообедать не успела. В самолёте дали зелёные макароны.

— Тухлые?! — испугалась Настя.

— Нет, со шпинатом. Здоровое питание. Вот, поворачивай, здесь есть чудесный ресторанчик.

Вскоре мы уже отрывались по полной программе в декорированном под крестьянскую избу уютном зале маленького заведения. Несмотря на поздний час, Настя без тени сомнения заказала себе эскалоп, два оливье и вареники с творогом. Предлагая где-нибудь перекусить, я вовсе не собиралась ввергать подругу в пучину разврата. Но спустя десять минут она уже нежно похрюкивала над тарелкой, поедая двойную порцию салата.

— Настя, что с машиной?

— С ней всё в порядке, — удивилась подруга. — Ты же видела, она в отличном состоянии. Ездить на ней — сплошное удовольствие.

— Тебе на чём угодно ездить — удовольствие, лишь бы за рулём сидеть. Но я имею в виду не «тойоту», а «ниссан».

Обрадованная встречей с едой, Настя вмиг заскучала и сникла, едва речь зашла об угнанном джипе.

— Никаких новостей. Машину не нашли.

— Когда ты узнавала?

— Так… Когда же… Две недели назад им звонила.

— И ничего?

— Не-а… Девушка, девушка, а мой эскалоп не готов? — уцепилась Настя за официантку.

— Эскалоп интересует тебя гораздо больше, чем судьба угнанного автомобиля, — прокомментировала я.

Настя виновато похлопала глазками:

— Я есть хочу, — призналась она. — А машина… Если честно, я и не надеюсь, что её найдут. И раньше тоже не надеялась.

— Вероятно, надо было проявить настойчивость? Предложить гаишникам вознаграждение?

— Я это не умею, — скривилась Настя. — Если они всё-таки найдут машину — это будет похоже на чудо. Нет, не верю. Чудес не бывает. Моё мясо, а? — вновь прицепилась Настя к официантке. — Эскалопчик. Свининушка.

— Уже несу! — ответила девушка.

Через мгновение перед Настей поставили огромное блюдо. Алчная девица тут же схватила приборы и принялась пилить эскалоп на кусочки. Сочная отбивная всецело завладела её вниманием. На меня она даже не смотрела.

— Ты долго ждала меня?

— В аэропорту? Вовсе нет, — промычала Настя. Набила себе щёки, как хомяк. — Я только подъехала, купила кофе, и сразу объявили твой самолёт.

Подруга с упоением жевала, а я пристально её рассматривала, подперев подбородок рукой.

В тот вечер, десятого апреля, Насти, скорее всего, не было дома. Она сама и «угнала» от дома джип, чтобы реализовать своей жестокий замысел. Бросилась к машине, как только Изабель вышла из квартиры. Сделала круг по ночному кварталу, разведывая обстановку. Увидела на обочине одинокую фигуру жертвы…

А мне заливает, что до утра просидела дома! Как она может так нагло врать? Но не очень-то Настя позаботилась об алиби. Должна была организовать себе парочку свидетелей, готовых подтвердить, что всю ночь с десятого на одиннадцатое апреля она никуда не выходила.

Но как бы она это сделала? Тогда бы ей потребовался свидетель-сообщник. А это — дополнительный риск. Она и так очень сильно рисковала…

— Лен, а почему ты постоянно расспрашиваешь? Тебя что-то напрягает?

О, знала бы она!

В этой странной истории меня напрягает абсолютно всё!

— Скажи, а, кроме сайта «Пышки на диете», ты где-нибудь ещё ведёшь дневник?

Настя поперхнулась, застыла. Я не сводила с неё глаз.

— Так что?

— Н-н-нет… Нет.

— Может, раньше вела? — продолжала допытываться я. — Перешла на сайт «Пышки на диете», завела там новый дневничок, а старый закрыла? А?

— Не-а, — отказалась Настя, моргая. — Не было такого. Почему ты спрашиваешь?

— Так бывает. Одна социальная сеть, другая, третья. Они множатся, дневники дублируются. Потом это надоедает.

— «Пышки» — моя стихия. Там я в кругу единомышленников.

— Но на этом сайте тебя все знают в лицо, наверняка, твоим подружкам известна твоя фамилия, твой адрес. А я тебя спрашиваю о совершенно анонимном дневнике, где ты можешь писать всё, что тебе вздумается. Раньше такие дневники писали от руки и прятали подальше от посторонних глаз, держали где-нибудь под матрасом или в сундуке. А сейчас ведут в сети блог и выставляют его на всеобщее обозрение — замаскировавшись ником и аватаркой.

— Да нет… — повторила Настя. — Мне вполне хватает «Пышек». А ты вообще дневник не ведёшь. И лишнего веса у тебя нет, — очень логично закончила она дискуссию.

— Точно, — согласилась я.

Настя вновь уткнулась в тарелку, избегая моего взгляда. Точно такое испуганное выражение на её лице возникало всякий раз, когда я вдруг выясняла, что в кулере закончилась вода, в катридже — порошок, авиабилеты не заказаны, платёжки не оформлены и так далее.

А ведь она должна быть хорошей актрисой, подумала я. Ведь столько лет она носила маску, и Изабель даже не догадывалась, что племянница её ненавидит… Почему же сейчас ей не удаётся меня обмануть? Куда испарилось её актёрское мастерство? Или просто не успела подготовиться? Не ожидала от меня таких вопросов?

Но я-то знаю, что Настин дневник не только существовал, но и послужил основой для книги «Наука ненависти».

— А у меня горе, — вдруг сообщила Настя.

— Что случилось?

— Катя-Умница почему-то закрыла свой дневник. Ушла в подполье — да так резко. Никого не предупредила, ничего не объяснила. Может, у неё что-то случилось?

— Ушла в подполье?

— Просто так дневники не закрывают. Наверняка, у неё что-то произошло.

— Да, интересно, что?

— Не знаю. Но моя фотодиета накрылась. Катя не сможет меня курировать, так как она исчезла.

Подскочившая официантка забрала со стола до блеска вылизанное Настей блюдо из-под отбивной и мою тарелочку с недоеденным зелёным салатом.

— Принесите счёт.

— Ой, а я думала, мы ещё на десерт чего-нибудь закажем! — вскинулась Настя.

— Заказывай, — разрешила я. — Всё равно с диетой ничего не получилось. Катя впервые закрыла дневник?

— На моей памяти — да. А мы с ней общаемся уже полтора года.

Я подождала, пока Настя закажет официантке кофе по-венски, торт и три шоколадные конфеты.

— Ручные конфеты! — радостно объявила подруга.

— В смысле, приручённые? Не кусаются?

— В смысле, сделанные вручную! Ой, Лена, тебе полезно летать в Париж! Ты оттуда такая добрая вернулась. И за криозамораживатели меня не убила, и за грузовик не распяла, и десерт разрешила заказать.

— Сама себя не узнаю.

Но я не добрая, а задумчивая. Размышляю: неужели Катя-Умница ушла в подполье из-за моего письма? Чего же она так сильно испугалась? Может быть, она просто не любит выяснять отношения?

А зря. Я вот очень люблю выяснять отношения — это позволяет добиться полной ясности и расставить все точки над i. Я, например, могла бы устроить девицам очную ставку и узнать, кто из них лжёт: Настя, которая клянётся, что всю ночь просидела дома в ожидании подруги, или Катя с её заявлением, что она никогда не ездит в командировки.

22. Клетчатая рубаха Джеймса Бонда

— А, это опять вы… — радушно поприветствовал следователь Николай Денисович, когда после получасовой охоты я застигла его у входа в здание и с боевым кличем спрыгнула на юношу с мраморных ступеней крыльца.

На лице парня возникло то же самое выражение, какое было у Бориса, когда я налетела на него в Париже в бизнес-центре Дефанса.

Мужчины перестали мечтать о встрече со мной, придётся признать этот факт. Но сейчас я не стану разбираться, каким образом вылетела из номинации «обворожительная незнакомка» и попала в категорию «надоедливых баб». Я тут сугубо по делу, плевать мне на эмоции капризного следователя!

Про Бориса Лантье, увы, не могу сказать то же самое. Почему-то мне на него не плевать. Всё равно сидит заноза в сердце и царапает, царапает. Никак не избавиться от мыслей о недоступном парижанине!

— Надеюсь, вы пришли, чтобы сообщить мне какие-то факты, а не затем, чтобы снова закидать дурац… пустыми вопросами? — скривился Николай Денисович.

Мы так и стояли у крыльца. У следователя зазвонил телефон, и когда юноша достал его из кармана модной стёганой куртки, я увидела, что сегодня его драгоценный гаджет любовно упакован в футляр голубого цвета.

В прошлый раз был оранжевый.

— А вопрос у меня один. Где водитель, сбивший Изабель Бриссон? Никаких новостей? Расследование продвигается?

— Побойтесь бога, Елена Владимировна, мы с вами разговаривали в прошлую пятницу. Ещё и недели не прошло. И вы надеетесь, что за это время что-то изменилось?

— Учитывая, что до этого ничего не менялось целых пять месяцев.

— Вот именно! — раздражённо бросил Николай Денисович. — Чего вы от меня хотите? Такие дела можно раскрыть только по горячим следам. И только по указке свыше. Или при активном участии родственников. Племянница Изабель Бриссон никакой настойчивости в апреле не проявила. Но я понимаю, она и сама была убита горем. А вы, Елена Владимировна, насмотрелись по телевизору высокотехнологичных детективов, где по пылинке вычисляют формулу ДНК убийцы, его адрес и номер банковского счёта. Мы такими возможностями не располагаем. Всё, что у меня есть, — кипа бумаг, исписанных неразборчивым почерком. Прошло пять месяцев. Забудьте. Уже никого невозможно найти.

— И никто ничего не видел?

— Никто. Ничего.

— Хорошо, не буду к вам приставать. Я уже заметила, что моё присутствие угнетающе действует на вашу психику.

— С моей психикой всё в порядке.

— Рада, что вы, хотя бы, запомнили моё имя, — кротко заметила я. — До свидания!

— Прощайте.

— Нет, постойте! — схватила я за рукав юношу, уже готового мчаться от меня прочь. — Хотя бы покажите место, где нашли Изабель.

— А вы не знаете?

— Откуда мне знать? Где-то неподалёку от её дома. Мне племянница сказала. Но расспрашивать подробнее я боюсь, Анастасия сразу начинает рыдать.

Николай Денисович затосковал. Он беспомощно оглянулся — надеюсь, не в поисках тяжёлого предмета, чтобы стукнуть меня по голове. Мимо проходили коллеги следователя и здоровались с моим пленником.

— Умоляю, Елена Владимировна, да как же я вам покажу! У меня нет времени кататься с вами по городу!

— В чём проблема, мы же не в девятнадцатом веке живём! — я достала айфон и развернула на экране карту города. — Просто пальчиком ткните — и все дела. Я сразу же от вас отстану.

— Честно? — смягчился Николай Денисович, в его голубых глазах засияла надежда.

— Век воли не видать! — улыбнулась я в ответ.

Следователь увеличил карту, подвигал её вправо-влево и нашёл нужный участок:

— Вот здесь.

— Спасибо.

— Не понимаю, как это может вам помочь.

— А вдруг?

***

Шарлотта позвонила из Парижа в тот самый момент, когда я на скорости десять километров в час приближалась к месту трагедии. Я не спешила, представляя, что повторяю сейчас маршрут убийцы. Сзади нетерпеливо сигналили, но я не обращала внимание. Кому надо — пусть обгоняют, а у меня расследование.

— Леночка, привет! — по-русски сказала француженка.

Я постаралась не ударить в грязь лицом:

— Бонжур, мон амур! — бодро ответила я.

Исчерпав наши познания, мы с облегчением перешли на английский, и речь полилась рекой.

Несмотря на то, что вчера я несколько часов разгребала завалы в шикарном офисе Шарлотты в небоскрёбе Дефанса, сегодня коллега набросилась на меня с тысячей новых вопросов. Я поняла, каково сейчас было Николаю Денисовичу. Но в отличие от следователя, я без запинки отвечала на любой вопрос заказчицы. Она словно обстреливала меня теннисными мячиками из пушки, а я металась по корту, и ощущала, как от мощных ответных ударов вибрируют струны на ракетке.

Втянувшись в ритм разговора, я, к радости других водителей, увеличила скорость и вскоре уже птицей летела по дороге. Когда мы разобрались с деталями, мне очень захотелось спросить у Шарлотты, как прошла её встреча с Борисом Лантье, и удалось ли им совместными усилиями сделать сайт компании ещё лучше. Но я быстро себя одёрнула.

Вот, мне уже хочется о нём поговорить… Обсудить его внешность, манеры, повадки, таланты…

Это ужасно.

Я веду себя, как влюблённая семиклассница! Скоро начну записочки передавать этому вредному парижанину… Нет, не хочу… Пусть сидит в своём Париже и не высовывается!..

Завершив разговор с Шарлоттой, я сделала круг по микрорайону и вернулась на нужную улицу. Неподалёку возвышался из глубины дворов фешенебельный дом Изабель и Насти, а по другой стороне дороги тянулся ряд серых панельных пятиэтажек.

Дорога, утыканная фонарными столбами, проходила как раз под окнами этих невзрачных коробок, построенных в семидесятые годы. Небольшая полоса зелени отделяла дома от проезжей части.

Я заехала во двор, припарковалась и, недолго думая, взяла в оборот местное население — начала расспрашивать, не видел ли кто-нибудь из окна или с балкона, как десятого апреля поздно вечером на дороге за их домом автомобиль сбил женщину.

Конечно, пришлось ответить на вопрос, почему я начала поиск свидетелей сейчас, а не в апреле.

— Я помощник депутата! — На двери подъезда висела листовка, и с неё избирателям по-отечески улыбался солидный мужчина — я постучала пальцем по белозубой улыбке.

Быстро образовалась группа поддержки. Многие помнили то трагическое происшествие под окнами их дома.

— Разве её сбили вечером?

— Да нет, утром!

— По нашей дороге все летают, как дикие!

— А я видела, скорая и полиция в пять утра приезжали!

— Конечно, ни знаков, ни переходов! Вот и летают!

— Я, кстати, письмо губернатору на сайт писал, чтобы нам тут светофор поставили.

— Неужели она пролежала на дороге всю ночь?

— Кошмар какой!

…Целых три часа было потрачено на хождение по подъездам и этажам. Попутно я по телефону решала производственные проблемы: извинялась перед репродуктивной клиникой за облом с криозамораживателями, объясняла Насте, как доставить в Ишим исправленные транспортные документы, консультировала перспективного клиента, нуждавшегося в партии японских оптоволоконных бронхофиброскопов.

Несмотря на активную поддержку жителей дома, через три часа бесплодных метаний я была вынуждена признать, что работа следователя или оперативника не так уж и проста. Мне-то казалось, это управлять собственным бизнесом трудно. А распутывать убийства — сущая ерунда, если не лениться, не зависать в интернете и поменьше играться с чехлами для смартфона.

Когда, расстроенная неудачей, я садилась в машину, то заметила неподалёку мужчину в клетчатой рубахе и джинсах. Он нерешительно на меня посматривал, мялся, балансируя на белом бордюре.

— Тепло сегодня, — улыбнулась я ему. — Настоящая золотая осень, правда? А вчера-то какой холод был, а?

Тонкий психологический подход возымел действие.

Мужик пошкрябал грязными ногтями небритую щёку, спрыгнул с бордюра и подошёл поближе.

— Вы там искали… — негромко сказал он. — Вы зайдите ко мне… Второй подъезд, сороковая квартира.

Повернувшись спиной, мужик направился в сторону дома, жёлтые листья шуршали у него под ногами, а яркое солнце заливало двор.

Я поняла, что необходима конспирация, поэтому выждала целых десять минут, прежде чем отправилась вслед за потенциальным информатором. Наверное, он не хотел, чтобы нас видели вместе.

Рассматривая грязную дверь на пятом этаже, заляпанную странными пятнами, не поддающимися идентификации, я успела подумать — а не прибьют ли меня сейчас? Вдруг клетчатая рубаха позарилась на мою сумку, набитую бесценными сокровищами — тут и ноутбук, и планшет, и смартфон, и крутые наушники, и ключи от джипа, и косметика, и портмоне с деньгами и банковскими карточками…

Да за эту сумку я и сама кого угодно прибью!

Пусть только сунутся — покрошу в капусту!

Константинов утверждает, что мне можно участвовать в чемпионате мира по боям без правил: я вполне на уровне. Только надо предварительно замахнуть пару стопочек текилы.

Расправив плечи, я смело вошла в квартиру.

— Вы там про дэтэпэ спрашивали, — хрипло уточнил мужик, впуская меня. — Я всё видел.

В прихожей пахло табаком, перегаром и какой-то кислятиной. Но не разлагающимся трупом — и это успокаивало. Я постаралась скукожиться, чтобы, не дай бог, чего-нибудь не задеть. Под ногами что-то хрустело, скудная мебель стояла криво, словно ей хотелось прилечь на пол, обои лоснились от грязи.

— Как вас зовут?

— Лёхой.

— Что вы конкретно видели, Алексей? — строгим голосом учительницы спросила я.

Мужчина замялся, насупился.

— Вы не из полиции? — хмуро спросил он.

— Нет! Я — подруга пострадавшей… Полиция ничего не сделала, они никого не нашли. Вот поэтому мне приходится самой ходить по квартирам, расспрашивать.

Алексей заметно расслабился. Очевидно, с полицией его связывали яркие, но сложные отношения. Я успела его рассмотреть и удивилась, какой богатый природный материал пропадает. Если этого парня отмыть, побрить и приодеть — получится мужик на загляденье. А если вылечить от алкоголизма и поменять ему зубы — то и вовсе Джеймс Бонд.

Но кто с ним будет возиться? Проще уж выписать из Голливуда настоящего Джеймса Бонда.

— Знаете, Алексей, если я найду свидетеля, то буду безумно ему благодарна. В разумных пределах, конечно же. Вы что-то видели, да?

— И денег дадите? — не поверил несостоявшийся Джеймс Бонд. Вероятно, он собирался помочь мне на безвозмездной основе.

— Только если вы ничего не придумаете. Эротические фантазии меня не интересуют. Мне нужны факты.

— Я стоял на балконе. Курил. Тогда, вечером, в апреле…

— Покажите — где? — сразу потребовала я. И мы прошли в полупустую комнату с облезлым топчаном у стены. Около лежбища была организована выставка разнообразной стеклотары и пластиковых бутылок, в углу громоздилась куча из рваного тряпья, мятых рекламных газет, одноразовых тарелок и прочего хлама.

С балкона пятого этажа — сейчас, в сентябре — дорога почти не просматривалась, так как её загораживали деревья — их золотисто-красные кроны пылали в лучах осеннего солнца.

— Было темно, мокро и холодно. Где-то половина двенадцатого, но машины гоняли вовсю. Вдруг слышу: прямо подо мной — очередная машина, а потом удар и визг тормозов… На следующий день полицаи ходили, опрашивали… Но мне с полицией лучше не связываться. Я затихарился, не открыл им…

Алексей умолк.

— И это всё? — расстроилась я и посмотрела вниз. — Вы ничего не рассмотрели? Я понимаю, что высоко… Но в апреле ещё и листвы на деревьях не было, вполне можно было что-то увидеть. А почему вы сказали — удар, а потом визг тормозов. Не наоборот?

— Нет. Наверное, эту женщину вообще не заметили. Сначала её снесли, а уж потом по тормозам вдарили.

— Как же — не заметили? Но мне сказали, по вечерам у вас дорога хорошо освещена, фонари горят.

— Да, фонари горели, я помню… Но откуда мне знать, что там было. Может, водитель вообще не на дорогу смотрел, а в телефон?

— Вы машину-то видели?

— Да.

— Что за машина?

— Джип «ниссан». Белый.

Нет, только не это!

Моё сердце упало.

Неужели сейчас я попытаюсь убедить себя, что такое совпадение возможно: кто-то угнал джип, принадлежащий Изабель, и сразу же, отъехав всего на сто метров от дома, на ночной улице налетел на хозяйку угнанного автомобиля? Или это был другой «ниссан» — не тот, что принадлежал Изабель?

Сколько можно?!

Я не сказочница и не автор научно-фантастических романов. Мне, хоть тресни, не убедить себя, что подобные совпадения возможны!

— А как же вы отсюда, с пятого этажа, разглядели, что это был именно «ниссан»?

— Да я бы и с десятого разглядел. Машинка заметная, и шильдик крупный на радиаторе, — уверенно ответил Алексей. — От удара её развернуло… машину-то… Она поперёк дороги встала…

— И вы не побежали вниз, чтобы оказать помощь? Не позвонили сразу же в «скорую»?

Алексей замялся.

— Понимаете… Там бы у меня фамилию спросили, адрес… Потом полиция бы ко мне припёрлась… Но нет, вы не думайте, я не изверг! Я сразу же помчался вниз, к месту аварии. Женщина… подруга ваша… Она в кусты отлетела… Досталось ей капитально. И она уже была мертвой… Абсолютно!

— Вы же не врач, чтобы на глаз определить. А вдруг она ещё была жива?

— Нет, — вздохнул Алексей. — Нет. Шея вот так вот была у неё… И глаза закатились… Вся переломана, как кукла… Она не шевелилась, не дышала, честное слово! Да ей и дышать было нечем, у неё, наверное, и рёбра, и лёгкие превратились в фарш. Ой, простите! — смутился он. — Лучше бы я вам это не рассказывал.

Да, мне трудно было соединить нарисованную им жуткую картину с образом Изабель. Я запомнила её другой — живой, красивой, полной очарования.

— Вы подумали: пусть лежит, пока её другие не найдут, — упрекнула я Алексея.

— Да, — понуро опустил он голову. — Понимаю, свинство, конечно, с моей стороны. Но мне и о себе надо подумать. Мне в полицию никак нельзя… А ей всё равно уже ничем нельзя было помочь. Я и решил — пусть лежит пока…

— А дальше что? Может, вы ещё что-то видели? Скажите, а белый джип сразу же уехал? Когда вы вышли на дорогу, его уже не было?

— Уехал. Но я её видел.

— Кого?!

— Дуру эту долбаную. В смысле, водителя. Купила права, корова!

— Водителя? — упавшим голосом повторила я. Алексей отбирал у меня последнюю надежду.

— Я ещё на балконе был. Из «ниссана» вылезла толстуха в плаще. Кинулась в сторону — посмотреть на жертву. Потом постояла минуту посреди дороги. Она, конечно, была в ступоре. Видимо, соображала, что ей делать. И решила смыться — втиснулась обратно в машину и рванула с места.

— Толстуха? — чуть слышно прошептала я.

— Ага. Очень толстая баба. А волосы у неё длинные. Красивые, каштановые. Так они блестели под фонарём…

— Ох… — выдохнула я.

— Вам плохо? — засуетился мужик. — Присядьте.

Он придвинул ко мне заскорузлый от грязи стул.

— Нет! — закричала я и сразу же пришла в себя. — Не надо. Вот, возьмите!

Мужчина с явным удовольствием взял протянутую купюру.

— Спасибочки. Так много… Вы дайте поменьше. Нет? Надо же, а я и не рассчитывал… Поверьте, вашей подруге уже ничем нельзя было помочь, правда! Она умерла сразу же… Даже не знаю, какая там была скорость у джипа, но… Простите меня!

— За что?

— За то, что полиции ничего не сказал. Может, они бы нашли эту толстуху. Но вам, наверное, от этого легче не стало бы. Человека-то не вернёшь. А я никак не мог тогда, в апреле, перед полицией светиться.

— А сейчас можете?

— Тоже не хотелось бы. Если что — мы с вами не разговаривали.

…Сев за руль, я довольно долго не двигалась с места, наблюдая сквозь лобовое стекло, как взмывают над асфальтом листья. Солнце уже садилось, добавляя розовых оттенков всем краскам дня. Воздух был наполнен запахом сухой листвы, дыма и бензиновой гари.

Телефонный звонок — а за ним второй, третий, четвёртый — вырвали меня из прострации. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение и чёрные мысли.

Настя. Настя. Настя.

***

Надо привести в порядок лицо. А конкретнее — глаза. Если сейчас я испепелю Настю взглядом — а я именно так и сделаю, едва появлюсь в офисе — то она сразу что-то заподозрит.

Теперь я точно знаю, что Настя вовсе не милая безобидная толстушка, а кровавая убийца, раздробившая кости своей тётушке…

А как она страдала все эти месяцы, как оплакивала потерю! Сколько раз, сочувствуя её горю, я отпускала её пораньше — за десять или даже пятнадцать минут до окончания рабочего дня!

Я задумалась: сколько же раз случалось подобное? Когда конкретно это было? Как ни странно, мне не удалось вспомнить, когда же я отпустила Настю с работы пораньше. Зато совершенно неожиданно меня вдруг затопило, словно наводнением, чувством досады.

Если сейчас Настя отправится в камеру предварительного заключения, мне, во-первых, придётся искать новую помощницу и заново её дрессировать. С Настей этот путь уже пройден. Во-вторых, я лишусь шофёра — ловкого и безотказного. Настя настолько любит водить, что готова ехать хоть на край света и даже в три часа ночи. В-третьих, я останусь без маникюрши и массажистки. Проклятье! В-четвёртых… Она очень милая, не могу это не признать. Услужливая и заботливая. Я вижу Настю чаще, чем любимого мужа, и я привыкла к этому удобному эскорту…

Почему я должна жертвовать собственным комфортом только потому, что Настя расправилась с тёткой, тайно измывавшейся над ней всю жизнь? Противная книжонка! Не нужно было подбирать её в парижском кафе. Лучше бы я не вникала в эту историю…

Лицемерие — вот, что самое ужасное. Не то, что Настя безжалостно переехала Изабель её же автомобилем, нет! А то, что она долгие годы прикидывалась кроткой овечкой, лебезила и угождала, а сама копила злобу и ненависть.

Отвратительно.

Хочешь убить — объяви войну, вступи в бой и убей. Или убьют тебя… Но улыбаться своему врагу, заискивать перед ним — это мерзко…

Что же мне делать? Может, позвонить Николаю Денисовичу и всё ему рассказать? Он так мечтал заполучить новые факты. А я ему сразу убийцу на тарелочке преподнесу. Как парнишка обрадуется! Даже забудет поменять чехольчик у смартфона — с голубого на зелёный.

Нет. Николай Денисович обойдётся. Если б он повежливее со мной разговаривал… Но он, если честно, вёл себя по-хамски. Вот пусть и отжимается.

Но что же делать с Настей?

Разве теперь я смогу ей по-прежнему доверять? Разве смогу, как раньше, ласково называть её бестолковым чучелом и толстой коровой?

Конечно, нет!

Это всё равно что прикуривать сигарету, стоя по колено в бензиновой луже. Может, Настя уже давно разрабатывает новый план мести — теперь для меня. Вспомнить, как я орала на неё в первые месяцы нашей совместной работы… А сколько раз она вылетала из офиса с красным от слёз лицом…

Так. Думаю, я давно подписала свой смертный приговор.

Мне конец.

Она со мной тоже сделает что-нибудь ужасное.

Пока не поздно, надо заманить куда-нибудь Константинова и устроить секс-марафон. И перекраситься обратно в нормальный цвет — как же надоело быть блондинкой! Тем более что Володька не оценил. Не видела особого восторга на его бандитской роже.

А что это я так засуетилась?

Если память мне не изменяет, уничтожение тётушки моя подруга готовила чуть ли не двадцать лет. Или вспомнить, хотя бы, как она меняет картридж в принтере — принтер успевает покрыться мхом, пока она, наконец, это сделает. Так что я ещё и внуков успею вырастить, а не только волосы перекрасить.

Настя — это плод, который зреет долго, очень долго.

***

А что, в принципе, я могу рассказать следователю?

У меня есть книга на английском языке, написанная заокеанским автором по мотивам дневника, найденного в интернете и давно уничтоженного. А ещё у меня есть свидетельство алкоголика Алексея, который постарается всеми силами избежать встречи с полицией.

И это всё.

Прямо скажем — не густо.

Николай Денисович только усмехнётся.

Вот если бы найти изуродованный столкновением «ниссан»… И подлинный дневник Насти! Не может быть, что она удалила свои записи, ведь это огромная часть её жизни, её мысли, страсть и ненависть. Наверняка, скопировала текст, когда удаляла дневник из интернета, и спрятала в какую-нибудь папочку на домашнем компьютере…

Таким образом, размышляя и анализируя, я добралась до офиса, где, конечно же, сразу увидела Настю, любовно мастерившую себе бутерброд.

— Опять ты ешь на рабочем месте! — по инерции рявкнула я.

Ой! А ведь надо сдерживаться.

Надо быть деликатной и осторожной.

Теперь я точно знаю, что Настя — это бикфордов шнур. Нет, на шнур она не похожа. Скорее — огромная связка тротиловых шашек.

Подруга выронила нож и испуганно захлопала глазами.

— Рабочий день давно закончился. Тебя всё нет и нет, я боюсь уйти. А есть так хочется, — жалобно заныла она.

— Да? Ну, хорошо, подкрепись, так и быть. Я просто подумала, а вдруг сейчас какой-нибудь клиент нарисуется. А у тебя тут беспорядок, тонна еды на столе.

— Один малюсенький бутербродик! — возмутилась Настя, придерживая обеими руками громоздкое сооружение, щедро нашпигованное сервелатом, сыром и огурцом.

— Помнишь, ты говорила о папке со счетами? Их привезла с собой в апреле Изабель, чтобы разобраться с цифрами. Дело касается ремонта в нормандском домике.

— Этот домишко тебе прямо покоя не даёт!

— Никак не могу поверить, что Изабель в очередной раз осталась ни с чем.

— Я же тебе говорила — в финансовом плане она всегда была не очень-то удачлива.

— А вдруг ты недооцениваешь потенциал нормандского поместья. Сделаем там косметический ремонт и толкнём недвижимость за громадные деньги. Будешь ты у нас невеста с приданым.

— Косметический ремонт? Да там всё осыпается! Изабель мне показывала фото. Она насчитала сто шестьдесят четыре тысячи евро — вот, какие нужно сделать вложения. Ещё куча налогов, неоплаченные счета.

— Конечно, это выглядит неприличным — то, что я так настойчиво интересуюсь чужим наследством. Но ты являешься наследницей Изабель. И мне не хочется, чтобы тебя обвели вокруг пальца французские родственники. Тот же Жильбер, например.

— Да никакой он мне не родственник!

— Ты ведь мне не чужая! Я целый год с тобой мучаюсь. И потом — я обещала Изабель, что позабочусь о её племяннице.

Глаза Насти наполнились слезами. Она так расчувствовалась, что даже забыла про бутерброд:

— Лена, — проскрипела она, едва сдерживаясь и готовясь разрыдаться. — Как это мило! Ты чудесная! Ты переживаешь за меня!

— Поэтому прямо сейчас мы поедем к тебе домой и пороемся в этой папке.

— Конечно! Как здорово! Ты уже сто лет не была у меня в гостях!

Она хитрая, а я хитрее.

Мы отправимся к Насте, и там я попытаюсь незаметно залезть в её компьютер и отыскать текст дневника.

23. Париж, да не тот!

На некоторое время меня изъял из обращения товарищ Константинов, хотя он, честно говоря, вовсе никакой не товарищ, а самый настоящий зверь. Набросился с порога, словно оголодавший питекантроп, я и пискнуть не успела, только отправила клиенту два коммерческих предложения, да ещё скинула эсэмэску Насте, что она остаётся одна на хозяйстве, так как я снова улетела в Париж.

Нет, не в Париж. Я улетела прямо в небо, туда, где переливалась жемчужным блеском малиново-красная радуга и крутились золотые вертушки праздничного фейерверка.

Константинов — очень решительный мужчина, он зажал мне рот квадратной ладонью. Нельзя сказать, что я сильно сопротивлялась, кричала: нет, пусти, я иду на работу, мне надо в офис, встречаться с заказчиками и распутывать хладнокровное преступление.

Нет!

Володька прилетел из Хабаровска, и я упала в его медвежьи объятья с тихим стоном: соскучилась! А потом выбралась на свободу, разбежалась и упала ещё раз. И ещё три раза. Пользуясь отсутствием ребёнка, мы устроили в квартире оргию с элементами погрома. Когда проголодались, заказали по телефону пиццу и суши, а роллы запихивали в рот прямо руками, так как сил орудовать палочками уже не осталось.

Потом Константинов исчез. Поехал в Екатеринбург, а оттуда — в Москву и Питер, а я вернулась к работе. Вернее, попыталась…

***

В восемь утра я взяла на абордаж турникет в бизнес-центре. Миновать препятствие с разбега почему-то не удалось. Моё тело, подвергшееся изощрённым издевательствам со стороны Константинова, вошло в непримиримое противоречие с металлическими щупальцами турникета.

Чёрт, да у меня и так всё болит!

Пожилой охранник в пустом холле посмотрел на меня внимательным добрым взглядом:

— Елена Владимировна, сегодня, вообще-то, выходной день.

— Да неужели! — саркастически рассмеялась я. — Рассказывайте!

— Воскресенье.

— Воскресенье?!

Не может быть!

Константинов заявился рано утром в среду. Среда, четверг, пятница, суббота… Неужели мы не выходили из квартиры четыре дня?

Круто оторвались!

Понятно, почему сейчас мне не только шевелиться больно, но даже и дышать. Тем не менее, даже в таком изувеченном состоянии, я встала в семь утра, надела костюм, сделала причёску и макияж и отправилась в офис. Кто же знал, что наши сексуальные забавы с Константиновым растянутся на четыре дня?

— Ах, точно, воскресенье. Мне нужно поработать с документами.

Охранник покачал головой, нажал кнопку, и огонёк на турникете загорелся зелёным.

***

Итак, у меня есть флешка. А на ней — дневник Насти, украденный писательницей Сьюзен Кросс и послуживший основой для её книги «Наука ненависти».

Я не далеко ушла от шустрой американки — тоже украла дневник. Скопировала его с Настиного компьютера, когда мы приехали к ней вечером после ресторана.

И произошло это четыре дня назад!

Подумать только!

Наверное, Константинова зацепили мои слова, что секс в Париже был хоть и ярким, но очень быстрым. И любимый мужчина решил доказать мне, что способен на многое. Даже на четырёхдневный секс-марафон.

Красавец!

…Дома у Насти я быстро выяснила, что в холодильнике нет апельсинового сока, и начала демонстративно страдать от жажды. Гостеприимная хозяйка тут же сорвалась в супермаркет по соседству, чтобы удовлетворить свою начальницу и подругу. А я ринулась к Настиному компьютеру и за двадцать минут вывернула наизнанку его виртуальные внутренности и профильтровала гигабайты памяти.

Когда Настя пришла из магазина с двумя пакетами апельсинового сока (а также — с ведёрком клубничного мороженого и мешком слоёных пирожков, так, словно мы не провели целый час в ресторане!), я успела выключить комп и спрятать в сумку флешку. На ней был записан один-единственный текстовой файл — «Преступление и наказание/ДОСТОЕВСКИЙ».

Да, именно так.

Проверить, что на самом деле я скачала — Настин дневник или бессмертное творение русского классика — было невозможно: на файле стояла защита. Но так как на компьютере только один файл был защищён паролем, я сделала вывод — под Достоевского Настя замаскировала собственный дневник.

А у неё есть чувство юмора!

Надо же, никогда не замечала.

***

Как выяснилось, не я одна обожаю работать в воскресенье.

Двумя этажами ниже конторы «Медэкспорта» расположился офис рекламной фирмы. С их программистом мы давно нашли общий язык. Время от времени Толик устраняет наши компьютерные проблемы, а я подкидываю ему деньжат.

— Толик, привет. У меня тут файл с паролем, никак не могу прочитать.

— А что за файл? Где вы его взяли?

— У себя и взяла. Полгода назад поставила пароль и забыла.

— Надо посмотреть. Скиньте мне на почту.

— Знаешь… Там секретная информация. Не хотелось бы сливать её в интернет.

— Тогда завтра утром я к вам забегу.

— А сегодня? Это срочно. А если я сейчас подъеду к тебе домой?

Наглая, да?

Даже в воскресенье от меня не спрячешься! А вдруг Толик в этот момент проводит собственный секс-марафон? И тут я припрусь со своей флешкой.

— Елена Владимировна, а я не дома.

— С друзьями веселишься? — со вздохом предположила я.

— Да нет, я на работе. В офисе.

Какая трудолюбивая у нас молодёжь!

— Толик, я тоже в офисе! Жди, сейчас к тебе спущусь.

Рекламное агентство занимало просторное помещение, не то, что моя фирма-крошка. Программист трудился в поте лица и не разгибая спины — над коробкой с пиццей.

— Толик, так ты вообще дома не ночевал?

— Вчера заскочил на часок, да так и остался. Скоро уже поеду, наверное.

Контора рекламщиков была укомплектована по высшему разряду — мягкие диваны и кресла, элегантные светильники, провокационные постеры на стенах. Толик постарался придать интерьеру жилой вид, искусно разбросав по офису стаканчики из-под кофе и коробки от гамбургеров и пиццы.

— Боже, — изумилась я, — ты один тут ночевал, или вас было пятнадцать?

— Один, — Толик со вздохом огляделся и почесал голову. Волосы по бокам у него были выбриты до проборов, а сверху оставались длинными и были собраны на затылке в пучок.

Казалось, парень поставил своей целью ночью поесть на каждом рабочем столе и планомерно переходил от одного компьютера к другому, везде оставляя следы.

— Давайте ваш файл, Елена Владимировна.

Я протянула флешку, и программист её вставил.

— Преступление и наказание. Достоевский, — прочитал Толик название файла. — Что-то знакомое. Где-то я уже про этого чувака слышал.

— Серьёзно? — удивилась я. — Надо же.

Программист постучал клавишами, напряжённо вглядываясь в экран. Мне всегда импонировал профессионализм Толика. Несмотря на молодой возраст, этот парень уже достиг вершин мастерства. Вот и сейчас он показал, на что способен: так лихо открыл защищённый файл, что я и глазом моргнуть не успела!

— Тут ничего сложного. Простенькая защита, Елена Владимировна. Следующий раз придумайте что-нибудь посложнее, а то конкуренты узнают ваши тайны!

По экрану ползли квадратики и скобки.

— Упс, вот зараза!

— Где же текст? — в отчаянии воскликнула я.

— У вас тут был очень серьёзный документ?

— Что значит — был? — возмутилась я. — Толик, сейчас же верни мне текст! Что ты натворил!

— Вот блин! Извините. Я не хотел.

— Не хотел! Ты сможешь всё восстановить?

— Елена Владимировна, постараюсь, конечно, но ничего не обещаю.

— Я тебя убью, — вкрадчиво пообещала я. — Ты знаешь, со мной шутки плохи.

— Всё, понял. Давайте я сегодня покумекаю, а завтра вам позвоню. Лады?

Мне очень хотелось отвесить подзатыльник этому шалопаю. Но я ограничилась злобным взглядом и ведьмой вылетела из офиса.

***

— Лена, ты где? Ты уже вернулась? А почему не позвонила, чтоб я тебя встретила? А почему вырубила телефон? — звенела в трубке Настя. Я убрала телефон подальше от уха. — Или ты ещё в Париже?

— Я в нашем офисе.

— Представляешь, а мне тут Шарлотта телефон оборвала, пятьсот раз позвонила! Я ей говорю: да ведь Елена к вам в Париж поехала! А она мне — нет, её здесь нет. Я говорю: значит, уже на подходе, вот-вот появится. А она мне опять звонит — нет, всё ещё не приехала!

— Странно, правда? — усмехнулась я.

— Она в тебя случайно не влюбилась? Ни дня без тебя прожить не может!

— А как вы с ней объяснялись? Она же не знает русского.

— Ой, даже и не помню! Я на этом особо не зацикливалась.

— Настя, не волнуйся, с Шарлоттой я уже разобралась. С ней мы все вопросы уладили, — обманула я.

— Отлично! А то у неё странная привычка названивать в три ночи.

— О, это она обожает!

— Задолбала меня, если честно!

— Настя, не забывай, из тех денег, что заплатит нам Шарлотта, тебе перепадёт жирный кусок.

— Премию дашь, что ли?

— Конечно.

— Ура! — обрадовалась владелица нормандских угодий. — И всё равно, звонить в три часа ночи — это натуральное свинство!

— Согласна. А сейчас извини, мне надо работать.

— Лена, ты забыла, сегодня воскресенье!

— Не забыла.

— Кстати, с Тюменью всё в порядке, машина до них доехала. Но с криозамораживателями — полный облом!

— Как?! Я же всё организовала ещё во вторник! И пообещала директору клиники, что в четверг он обязательно получит свой драгоценный груз.

— А вот и не вышло! — обрадовала Настя. — Ничего он не получил. И едва не испепелил меня по телефону. Дались им эти замораживатели, и чего они так из-за них бушуют? Что такого невероятного им надо срочно заморозить? Надеюсь, ты не сильно расстроилась? Давай пошлём подальше эту репродуктивную клинику, директор всё равно хам, как с ним работать?

— Настя, если ты не против, я сама буду решать, с кем мне работать, а кого посылать подальше.

— Пардон, пардон! Леночка, а пойдём сегодня в твой тренажёрный зал? Так хочется позаниматься спортом.

— Вернее, встретиться с тренером Пашей?

— Ой… Ты читаешь мои мысли.

— Так иди сама. Обещаю, он будет предельно внимателен. Ему нужны новые клиентки.

— Одна я боюсь…

— Чего ты боишься?

— Ну-у… Там все будут на меня смотреть. И Паша… Он такой суровый…

— И поэтому тебе страшно?

— Да.

А убивать ей было не страшно?

Куда она спрятала «ниссан», после того, как сбила Изабель? Наверняка, бампер у машины помят и измазан кровью… Где он сейчас, этот автомобиль?

***

Пришлось звонить Шарлотте и объясняться.

Я уже поняла, что нервная клиентка не позволит мне лишний раз безнаказанно ступить на французскую землю — теперь я всегда буду обязана заехать к Шарлотте и решить какую-нибудь очередную проблему, связанную с шанхайской выставкой.

— Милая Шарлотка, — прощебетала я в трубку, — возникло недоразумение. Моя помощница вас слегка запутала, ведь она не владеет ни французским, ни английским…

Зато она отличный водитель.

И ловкий киллер.

— Анастасия сказала, что вы отправились в Париж!

— Да, верно! Но вовсе не в ваш Париж, а в другой!

— Вы летали в Техас?

— Вовсе нет! Вы не знаете, но в Челябинской области тоже есть Париж. И даже с Эйфелевой башней, всё как полагается. Вот именно туда я и ездила.

— Там даже есть Эйфелева башня? — не поверила Шарлотта.

— Да, чуть поменьше оригинала, но всё же.

— Это удивительно!

— Посмотрите на гугл-картах.

— Да, надо будет посмотреть. Хорошо, если вы уезжали, как выяснилось, в какой-то другой Париж, то я питаю надежду, что скоро вы вернётесь в настоящий! Прошла уже целая неделя после нашей встречи, и опять накопились вопросы.

— О’кэй. Постараюсь как-нибудь к вам выбраться.

— Не как-нибудь, а побыстрее! — приказала Шарлотта. — В Сибири есть Париж, подумать только!

— На Урале, — мягко поправила я, понимая, что для Шарлотты и Сибирь, и Урал — одно и то же, далёкий, безумно далёкий и необъятный лесной край, где бродят медведи. — Кроме Парижа у нас есть Лейпциг, Берлин, Фершампенуаз… Эти названия были даны населённым пунктам в честь побед русских войск в Италии, Германии и Франции в восемнадцатом и девятнадцатом веках.

Ох, и накостыляли мы им всем!

А в двадцатом веке — ещё и Гитлеру!

И нечего мне указывать, когда приезжать в Париж! Раскомандовалась!

— Проверьте почту, Шарлотта, я отправила вам списки необходимых рекламных материалов. Нужно выбрать, с чем мы будем работать.

Как же хочется спросить у неё о Борисе…

Как он там поживает?

Хорошо, наверное. Делает сайты для крупных заказчиков, получает гонорары, покупает шикарные костюмы, пьёт французский коньяк, элегантно — до умопомрачения — курит сигарету, очаровывает незнакомок…

— Шарлотта, а у вас есть на примете фирма, чтобы заказать дизайн выставочных материалов? — небрежно закинула я крючок.

И милая француженка не подвела:

— Конечно! Вы же хвалили наш сайт. Сказали — сделано очень талантливо. Вот этой фирме мы и закажем дизайн.

— Отлично. Да, да, я вспомнила… Это та фирма… Владелец говорит по-русски?

— Борис блестяще знает русский язык! — восторженно произнесла Шарлотта. — Не менее блестяще, чем делает сайты! Его зовут Борис. Борис Лантье, — дрогнувшим голосом добавила Шарлотта.

Надо же, как зацепил её Борис.

Интересно, у них уже что-то было?

— Хорошо. Значит, вопрос с рекламными материалами у нас почти решён.

— Я обязательно познакомлю вас с Борисом.

— Безусловно. Нам есть что обсудить.

— Он будет рад пообщаться с вами на русском языке.

О, как он будет рад! Аж подпрыгнет от восторга, когда увидит меня в офисе Шарлотты…

24. Неожиданная находка

Я издалека наблюдала за Настей. Та пыхтела, как паровоз, совершая лёгкую разминку под руководством персонального тренера Павла. Её лицо уже стало малиновым, по лбу струился пот, но она добросовестно выполняла все садистские требования Паши, не сводя с него преданных глаз.

Тренер в узкой маечке, не оставлявшей никакой возможности не восхититься его мускулатурой, время от времени брал подопечную за запястье и считал её пульс. Он вполне мог бы надеть на новую клиентку специальный браслет, отсчитывающий сердечный ритм, но вручную — оно, конечно, приятнее.

Они оба меня удивляли — и Настя, и Паша.

Не только я, но и другие посетители престижного спортзала с изумлением посматривали на странную парочку. По-моему, наш чемпион чересчур рьяно взялся тренировать Настю. Я его не узнавала. Он так обрадовался, когда в его распоряжение поступил пухлый пончик, обтянутый разноцветной униформой. Фиолетовые ромбики на леггинсах Насти деформировались до такой степени, что превратились в горизонтальные полоски. Настин живот трясся, как желе, при каждом наклоне. А Паша млел рядом.

Вот и пойми мужчин!

Что касается Насти, то тут я вообще молчу. Из простушки она давно превратилась для меня в неразрешимую загадку. Её блестящие карие глаза наивно распахнуты — но за этой наивностью скрываются непознанные глубины, страсть и ненависть.

Теперь я точно знаю, что она не рохля и не бестолковая дунечка. Она сумела всё просчитать и разработала хитрый план. И она блестяще его реализовала. А её лицемерие и лживость доводят меня до сумасшествия. Я помню, как она рыдала у гроба Изабель, как висла на мне, убитая горем, и поливала слезами. Какой спектакль она разыгрывала всё это время! И все ей верили…

Откуда Насте было знать, что её анонимные признания в сети были украдены ловкой американкой и переделаны в книгу. И в парижском кафе эта книга попала не к кому-нибудь, а именно в мои руки…

***

Директор репродуктивной клиники, так и не получивший вовремя свои долбаные криозамораживатели, до такой степени замучил меня, что мне хотелось раздобыть где-нибудь хотя бы один криозамораживатель и сунуть туда его яйца.

Во вторник он в очередной раз до меня добрался.

— Знаете, Елена Владимировна, так дела не делаются, — обиженно заявил он в трубку. — Вы меня подвели. Я надеялся найти в вашем лице надёжного поставщика, а вы не выполнили первый же заказ. Я не буду иметь с вами дело.

Вот такие гадости приходится выслушивать!

— Давайте я к вам сейчас подъеду, — устало произнесла я.

— И привезёте криозамораживатели? — обрадовался директор.

— Нет, они так и не поступили. Но мы придумаем, как компенсировать нанесённый вам непоправимый моральный ущерб.

— М-м-м, — пожевал губами директор. — Хорошо. Подъезжайте.

В багажнике — несколько бутылок коньяка в красивых коробках с золотыми буквами. Константинов отстегнул с барского плеча, ему подарили целый ящик. Придётся пожертвовать бутылочкой.

Репродуктивная клиника устроила офис в спальном районе, в двух кварталах от Настиного дома. Когда мы заключали договор, я подъезжала к клинике из центра города, но сегодня на проспекте стояла бесконечная пробка из-за двух ДТП, и пришлось объезжать её по той самой дороге, где погибла Изабель. В стремительном потоке других машин мой автомобиль пронёсся мимо рокового места. А в серой пятиэтажке, расположенной вдоль дороги, я побывала неделю назад — в компании алкоголика Алексея…

Во дворе припарковаться не вышло. Уровень жизни россиян планомерно ухудшается, это видно невооружённым взглядом. Мне так и не удалось впихнуть мой джип в плотный ряд из «порше» и «ауди» последней модели. Поэтому объехала дом и стала искать местечко с внешней стороны, на длинной аллее, обсаженной тополями и шиповником и засыпанной жёлтыми листьями. Тут тоже всё было заставлено автомобилями. Я медленно двигалась вдоль шеренги машин, открыв окно и прислушиваясь к шороху листвы под колёсами. В лобовом стекле играло солнце. Встречаться с нервным директором клиники вовсе не хотелось.

И вдруг… У меня остановилось дыхание. Слева, в плотном ряду машин, припаркованных между тополей, я увидела знакомый номер. Это был белый «ниссан», слегка запылившийся. Джип стоял, упёршись капотом в кусты шиповника, как, впрочем, и все другие автомобили на этой стихийной парковке.

Не веря своим глазам, я остановила машину и десантировалась. Постояла рядом, огляделась. Сзади меня, по дороге неслись машины, пахло горячей пылью и асфальтом. Аллея была отделена от проезжей части синим металлическим забором. Я протиснулась сбоку от «ниссана» — в узкую щель между ним и серым «опелем», вытирая борта автомобилей моим красивым платьем, и наклонилась вперёд, рассматривая передний бампер машины.

Он был деформирован, и мне показалось, что я вижу пятна крови. Куст шиповника скрывал повреждения от постороннего взгляда…

Неужели автомобиль простоял здесь с апреля? Тогда он хорошо сохранился. Его не разграбили, не растащили на запчасти. Он самостоятельно мылся под летним ливнем и осенним дождём и выглядел так, словно владелец забыл его на парковке не слишком давно. Может, хозяин вот-вот выйдет из дома и сядет за руль «ниссана».

Да, лучший способ спрятать вещь — бросить её на видном месте.

Настя оставила автомобиль в паре кварталов от места преступления. И фокус удался — доблестная полиция до сих пор так и не смогла разыскать «угнанный» от подъезда автомобиль.

Если, конечно, они вообще его искали…

***

А я и не искала, однако нашла.

Вот оно, орудие убийства — белый джип с бампером, заляпанным кровью несчастной жертвы… И если удастся прочитать Настин дневник, где она откровенно пишет о своей ненависти к Изабель, то можно отдать мою помощницу на растерзание следователю.

Но я не хочу!

Почему именно я должна это делать?

Во-первых, я не обязана выполнять чужую работу. Во-вторых, не хочу признавать, что целый год рядом со мной под маской сентиментальной толстушки находилась ядовитая змея. Она улыбалась, делала мне маникюр, говорила комплименты, возила на машине… Вот я и расслабилась. Расслабилась до такой степени, что даже стала называла её подругой. А теперь не могу соединить два этих образа — моей миленькой пышки и хладнокровной убийцы… Она безжалостно направила автомобиль прямо на женщину, заменившую ей мать…

Кто — Настя?

Да ни за что не поверю!

Это полный бред!

Но что делать с белым «ниссаном»? Со свидетельством Алексея? С книгой «Наука ненависти» и Настиным сетевым дневником?

…Наверное, с полчаса я просидела в машине. Хотела понять, как мне выпутаться из этой ситуации с наименьшими моральными потерями. Через полчаса задымились микросхемы, и срочно потребовалось на кого-нибудь наорать. Для этих целей у меня припасена Настя, она всегда под рукой. Её можно пилить, шпынять, срывать на ней плохое настроение… Она будет выразительно закатывать глаза, вздыхать, а потом улыбнётся и скажет: ну ты и злючка, но я всё равно тебя люблю!

Но так было раньше.

Теперь всё изменилось.

Издевательства тётки Настя тоже терпела довольно долго, но сколько верёвочке не виться…

— Толик, привет! Ты восстановил текст? — рявкнула я в телефон. — Толик, ау! Ты спишь, что ли?

— Нет ещё, — глухо ответил программист. — Пока не получилось. Елена Владимировна, а где вы скопировали этот файл? Этого вашего… как там… Достоевского… А вы не могли бы ещё раз скопировать? Я тут подумал… Я смог бы обойти защиту по-другому. Но мне нужен неповреждённый файл.

— Что тебе действительно нужно — это неповреждённая морда лица, — яростно прогавкала я. — А ты скоро лишишься этого атрибута.

— Чего? Елена Владимировна, что-то как-то вы всё сложно говорите… Так скопируете?

Вот негодяй!

Мне потребовалось провернуть хитроумную военную операцию, чтобы раздобыть этот файл. Я не буду опять набиваться к Насте в гости и гнать её в магазин за соком.

— Толик, у меня нет <…> возможности скопировать этот <…> файл. Ты уж <…> постарайся восстановить <…> из пепла то, что ты <…>! — вежливо попросила я.

Как выяснилось, нецензурную лексику Толик понимает очень даже не плохо.

— Я всё сделаю, Елена Владимировна, — испуганно промямлил он. — Вы только не нервничайте.

— Вот и сделай! Сколько можно ждать, пока ты исправишь свой косяк! Ты угробил мой файл в воскресенье, а сегодня уже вторник.

— Правда? Хорошо, я постараюсь.

Да он, наверное, с воскресенья даже и не пошевелился.

Тюлень.

Вот, с кем приходится работать.

Я раздражённо бросила телефон на соседнее сиденье. Но он тут же заверещал так, словно возмущался непочтительным обращением.

— Елена Владимировна, я жду вас уже сорок минут, — противно проскрипел в трубку директор клиники.

— Так подождите ещё пять! — зло рявкнула я и нажала отбой.

И этот тоже кретин.

Достал.

***

Но в кабинете я обнаружила вовсе не надоедливого кретина, помешанного на криозамораживателях, а вполне симпатичного сорокалетнего мужчину размером с нефтеналивной танкер. Да, с директором нам ещё не приходилось встречаться, так как договор я заключала в его отсутствие с заместителем. Я поняла, что — учитывая габариты товарища — нужно было брать, как минимум, две бутылки коньяка.

— Наконец-то мы встретились, Андрей Борисович, — выдохнула я и протянула руку для крепкого дружеского рукопожатия.

Директор клиники смотрел на меня во все глаза. Если ему приходилось тщательно маскировать свою неприязнь, то делал он это искусно. Через три минуты восхищённого любования (а мою руку он так и не отпустил), Андрей Борисович пробормотал:

— Надо же, какая вы… Не ожидал… Мне говорили, вы настоящая… — он замялся.

— Ведьма? Фурия? Гадюка? — подсказала я.

Вот как обычно меня обзывают конкуренты, уволенные подчинённые, да и просто недоброжелатели. Я давно уже привыкла.

Андрей Борисович продолжал пребывать в ступоре и тем самым вознаградил меня за страдания этого месяца: кто только не пренебрёг мною в сентябре! Борис Лантье бегал от меня по всему Парижу, как испуганный заяц. Новосибирский страховой магнат Геннадий Ильич проигнорировал мои заискивания и не подписал контракт. Следователь Николай Денисович с высот своей бушующей юности смотрел на меня, как на доисторическое ископаемое.

Правда, Константинов мною не пренебрегал.

Даже наоборот.

И это самое главное.

Так вот, сейчас директор клиники расплатился сполна за хамское поведение коллег-мужчин. Он продолжал на меня смотреть как на божество или волшебную райскую птицу. Я чётко осознала, что по-прежнему прекрасна, и пошевелила плечами, расправляя блестящие изумрудно-фиолетовые крылья, а ещё поправила на голове сверкающий золотой нимб.

— Извините за криозамораживатели. Всецело признаю свою вину.

— Забудьте, — прохрипел Андрей Борисович. — Какие мелочи…

25. Кому я подарила партию бронхофиброскопов?

Роскошный павлин ходил по вольеру, поворачивал голову и задумчиво посматривал на меня глазами-бусинками… И тут появился белый джип с проблесковым маячком на крыше, он с треском и воем влетел в кадр, снеся ограждение вольера. Заорала сирена, засверкала красным рубином мигалка… Павлин вздрогнул, превратился в ангела с золотыми крыльями и растворился в воздухе. А сирена продолжала надрывно орать…

Я с трудом разлепила глаза и оторвала голову от подушки. В спальне царил полумрак, я лежала на кровати одетая — не только в платье, но даже и в туфлях, как будто так и надо. Рядом голосил телефон.

— Да?

— Лена, только не говори, что ты опять в Париже! — проорала трубка Настиным голосом.

Я поморщилась и убрала телефон подальше от уха. В голове стучал медный колокол.

— Я дома. Сплю.

— Чудесно! — саркастически фыркнула Настя. — Ты исчезла и не дала никаких указаний. Два мужика приходили, один, потом второй, сказали, что договаривались с тобой о встрече. А я не в курсе. А тебя нет, телефон выключен. Потом ещё пятнадцать человек тебя искали. Владимир звонил, как минимум, раз восемьсот.

Я сфокусировала взгляд и присмотрелась. На экране телефона значилось: 87 пропущенных звонков.

И далеко не все они от Володи.

Но всё равно приятно, что звонил, волновался.

— А что случилось? Я действительно куда-то исчезла?

— Ты вчера поехала улаживать вопрос с репродуктивной клиникой и буквально испарилась. Ни слуху, ни духу!

Вчера?! Это было вчера?!

А что, кстати, было вчера? Ничего не помню…

И тут я подскочила, вспомнив о найденном «ниссане». Я нашла автомобиль, сбивший Изабель!

И? Что я сделала дальше?

— Лен, так ты поговорила с директором клиники?

— Поговорила.

Надо как-то отделаться от Насти. Мало того, что я не знаю, как себя с ней вести, у меня ещё и голова раскалывается.

— У меня разболелась голова, я приняла таблетку, отключила телефон и легла спать.

— Ясно, — сочувственно протянула Настя.

— Но я вовсе не рассчитывала проспать целые сутки.

— Да уж. Ведь пока ты спишь, ты не можешь работать. Значит, сегодня ты в офис уже не приедешь? Без тебя тут как-то скучно. Одиноко.

— Намекаешь, чтобы я тебя отпустила?

— Намекаю.

— Чтобы ты галопом помчалась в супермаркет, накупила слоёных пирожков и колбасы и всё это съела?

— Не угадала. Я бы хотела снова пойти в тренажёрный зал, — мечтательно произнесла Настя.

— Откуда такое рвение? Да мы же вчера там были!

— Позавчера, Лена, позавчера. И у меня до сих пор всё болит. А Паша сказал — клин клином выбивают. Значит, сегодня надо ещё позаниматься.

Вот оно что!

У нас появился новый кумир — Паша.

— Иди, — согласилась я. — Топай, занимайся.

— Спасибо, Леночка! Ты фантастическая начальница! Я тебя обожаю.

— Угу.

…После Насти позвонил Константинов. Я продолжала в прострации сидеть на кровати, среди вздыбленных одеял и подушек:

— С тобой всё в порядке? Почему ты не отвечала? — грозным тоном начал он признание в любви.

Пришлось повторить байку о голове и таблетке.

— Это коньяк на тебя так подействовал?

— Коньяк? — застыла я.

— Вчера я звонил тебе, ты сказала, что выпиваешь с директором репродуктивной клиники, так как недопоставила ему партию оптоволоконных бронхофиброскопов.

Так.

Ситуация начинает проясняться.

Наверное, в тот момент, когда звонил Константинов, я была уже хорошая, иначе ни за что не перепутала бы криозамораживатели с бронхофиброскопами.

— А потом ты выключила телефон.

— Это был твой коньяк. Подарила директору бутылку в качестве компенсации морального ущерба.

— А он предложил выпить на брудершафт, — ревниво заметил Константинов.

— Да боже упаси!

А как я вернулась домой?

Неужели вела машину в невменяемом состоянии?

— А как ты вернулась домой? — спросил Володя. — Надеюсь, ты не вела машину в невменяемом состоянии?

Ох!

От Константинова тоже надо срочно отделаться, потому что я не знаю, как отвечать на все его вопросы.

После того, как я тридцать раз поцеловала трубку, доказывая милому другу, как сильно я его люблю, позвонил… директор клиники, Андрей Борисович.

— Ленусик, — многообещающе начал он, а я едва не сползла с кровати от изумления.

Ленусик?! Вот так он теперь меня называет?!

Что же мы с ним натворили?

— Ты в порядке?

Мы уже на «ты»?!!

— Ленусик, вчера я попросил водителя тебя доставить. Всё нормально?

— А где моя машина?

— Во дворе у тебя припаркована, Сергей мне отчитался.

— Я что-то плохо соображаю. Андрей Борисович, это нас с одной бутылки так развезло?

— Теперь уже просто Андрей, — скромно поправил директор.

Теперь уже?!

Господи.

— И не с одной, а с двух. Ты ходила за добавкой. У тебя в багажнике запасы, как у белочки, — с нежностью ответил Андрей Борисович. — Ленусик, а когда мы снова увидимся?

Так, и от этого абонента тоже надо срочно отделаться!

…А потом позвонила Натка. Вот кто не пристаёт ко мне с дурацкими вопросами и не портит нервы, а только радует хорошей учёбой и отличным поведением: любимая доченька.

— Мама, — проныла Натка, — ну, где же ты? Я тебе звоню, а ты не отвечаешь. И в скайпе тебя нет, и вообще нигде. А у меня тут такое! Такое!

— Что? — похолодела я, окончательно приходя в сознание. — Наточка, что случилось?

— Миша попал под машину.

— О, боже!

Неужели он улетел с дороги, как Изабель, и лежал в кустах с вывернутыми суставами и раздробленными костями?

— Миша! Под машину?!

— Да. И он так рассердился, что едва не прибил водителя. А если бы лежал тихо и не размахивал кулаками, то мы бы сбарабанили кучу денег в качестве компенсации. Вместо этого пришлось уговаривать водителя не жаловаться полиции на Мишу, но всё равно всех забрали в комиссариат, а потом Мишу увезли в больницу. Он весь в ссадинах и бинтах теперь. Мы так распсиховались из-за этого происшествия, что забыли выключить воду в ванной и затопили соседей. Совсем немного, но воплей было! Хозяйка выгнала нас из квартиры, но мы должны оплатить ремонт. Хотя, я не сомневаюсь, у них всё застраховано. Я отдала все деньги, которые ты прислала на октябрь, Миша отдал всю зарплату, и теперь нам не на что снять новую квартиру, да и на жизнь ничего не осталось. Жан-Поль ищет нам что-то недорогое. И всё это случилось вчера. В общем, ты не могла бы прислать денег?

— О, милая… — облегчённо выдохнула я. — Конечно!

Я и говорю, только дочка меня не расстраивает. Пока я лежала в отключке после пьянки, ребёнок самостоятельно разобрался и с ДТП, и с полицией, и с нервными соседями. Она даже напрягла Жан-Поля, чтобы подыскал им новое жильё.

Умница моя!

— Прямо сейчас переведу тебе на карточку.

— Ты не сердишься?

— Я так рада, что с Мишей всё обошлось.

— О, да. Пытаться сбить его машиной — всё равно, что атаковать фонарный столб. Машина всмятку. Он помял капот и разбил лобовое стекло. А потом вытащил из-за руля бедного француза и едва не сделал из него отбивную.

— Молодец! Уважаю. Я бы тоже так поступила!

— Мама! — укоризненно воскликнул ребёнок.

— Передай Мише огромный привет. Мне приехать?

— Не беспокойся, у тебя же работа. Всё нормально. Главное — поскорее переведи нам побольше евро.

Внезапно мне стало грустно. Дочка стала совсем самостоятельной и взрослой: теперь ей от меня нужны только деньги.

…Когда я переводила через интернет матпомощь для пострадавших, позвонил мой новый перспективный заказчик.

— Елена Владимировна, — обиженно заявил он в трубку, — мы подписали с вами контракт на партию японских оптоволоконных бронхофиброскопов. Сегодня утром они должны были поступить.

— И?

— Их не привезли!

— Не может быть!

— Вот именно, Елена Владимировна! И где же они?

Хороший вопрос.

Не подарила ли я их по пьянке Андрею Борисовичу?

Сколько раз я уже зарекалась пить! Давно подозревала, что отношусь к категории лиц, которым алкоголь противопоказан в принципе. Да, такие люди существуют, хотя «узок их круг, и страшно далеки они от народа»… Но как же заниматься бизнесом в таком случае? Приходится буквально жертвовать собой.

И снова звонок.

— Да!

— Давно подозревал, что ты относишься к категории лиц, которым алкоголь противопоказан в принципе, — хмуро пробормотал в трубку Константинов.

Я представила вертикальную морщинку на его лбу между бровями и мрачный огонь в глазах, и моё сердце растаяло от любви.

— Володечка, я ничего не натворила, — поклялась я. — А ты, собственно, откуда звонишь?

Явно не из Екатеринбурга или Москвы — давно бы уже примчался.

— Из Бангкока.

— Не надо прикалываться! Уж в Таиланде-то тебе совсем делать нечего!

— Нечего. Но пришлось прошвырнуться вслед за одним нужным человечком, чтобы контракт подписать. Типа, за компанию. Ты понимаешь.

А! Понимаю.

Вчера я развивала бизнес в кабинете у Андрея Борисовича. И Константинов занимался тем же, но только в Бангкоке. Это круто. Не спорю, Володька гораздо круче, у него холдинг. Да и вообще, он мужчина, а я блондинка.

— Василий Петрович с тобой?

— Да.

Представляю, что творится с Васиной женой! Муж уехал не куда-нибудь, а в Таиланд, где симпатичные и безотказные тайки предлагаются всем бизнесменам в качестве десерта.

— И какой счёт?

— Семнадцать звонков и сто тридцать три эсэмэски за два дня, — вздохнул Володя. — Работать невозможно.

— Видишь, какая удобная у тебя жена! Тихо накачивается коньяком в компании клиента и не тревожит тебя надоедливыми звонками.

— А я бы не обиделся, — грустно признался Константинов. — Совсем я этим не избалован.

…В три часа ночи, как обычно, позвонила моя французская радость — Шарлотта.

— Ой, — пробормотала она после приветствия, соображая, — я опять поздно? Тут возникло несколько неотложных вопросов. У нас проблемы. Очень, очень серьёзные проблемы. Леночка, вы не смогли бы завтра прилететь?

Как мило!

Трудно, что ли, прошвырнуться? Всего-то — четыре тысячи километров!

Я уже открыла рот, чтобы изящно намекнуть Шарлотте, что она меня достала, и интеллигентно послать мадам в отдалённое место. Но не успела.

— Кстати, Леночка, вы проверили счёт? Вы должны были получить аванс. Это за первые две недели.

Ноутбук стоял рядом — я только что и сама отправила Натке кругленькую сумму. Проверив счёт, открытый для работы с Шарлоттой, я изумлённо уставилась на экран…

А она точно сказала «за две недели», а не «за полгода»?

Всё, решено, закрываю «Медэкспорт» и с головой ухожу в консалтинг. Никаких криозамораживателей и бронхофиброскопов, хватит, с ними покончено. Буду летать то в Париж, то в Шанхай и с умной физиономией раздавать советы владельцам корпораций.

Я уже и так это делаю.

***

Деньги, доверие, заботу, свой талант — всё надо отрабатывать.

Так как Шарлотта продемонстрировала страстное желание истратить на мои консультационные услуги сумму, равную годовому бюджету Буркина-Фасо, то утром я поехала не в офис, а в аэропорт.

— Да что же это такое! — возмутилась Настя, когда в шесть утра я позвонила ей, чтобы сообщить, что она, во-первых, вновь назначена Главным управляющим штаб-квартиры международной компании «Медэкспорт», а во-вторых, должна отыскать затерявшиеся бронхофиброскопы. — Кажется, ты меня избегаешь!

Подобную проницательность моя помощница проявляла уже не первый раз. Я действительно её избегала. А что мне оставалось делать? Я тянула время, так как не знала, что предпринять. И боялась, встретившись с Настей, не сдержаться и выложить карты на стол: обвинить подругу в убийстве. После этого пришлось бы сделать следующий шаг — сдать Настю полиции, присовокупив найденный «ниссан», свидетеля Алексея и Настин дневник.

А не жирно ли им будет получить всё сразу на блюдечке с голубой каёмочкой? Рожа-то ни у кого не треснет?

Как ни странно, мне совершенно не хотелось превращаться в добровольного помощника правоохранительных органов. Каждый должен заниматься своим делом. Пока Настю не обвинили в убийстве, я могу думать, что она — прежняя милая Настя. А все улики и доказательства — цепь невероятных совпадений…

На самом деле, моя подруга просидела всю ночь в квартире, поджидая гостью. Белый «ниссан» угнали со двора, но, случайно сбив на дороге Изабель, решили бросить автомобиль, где придётся.

Дневник? Но я даже не читала оригинального текста! Кто знает, что там написано. Возможно, книга «Наука ненависти» целиком придумала американкой Сьюзен Кросс. А то, что сюжет копирует историю Насти… Каких только совпадений не бывает!

Так, но что мне делать со свидетельством Алексея? Он видел, что из белого джипа выскочила, как он сказал, «толстуха с длинными каштановыми волосами»…

— Мадам? Мадам? — надо мной склонилась очаровательная стюардесса «Эйр Франс», предлагая напитки.

— Мерси, — сказала я и забрала заказ: два стакана воды и два стакана апельсинового сока.

Не пойму, откуда эта дикая жажда?

Через пять минут стюардессе пришлось вернуться. Лучше бы она сразу поставила около моего кресла пятилитровую бутыль с водой.

Объяснение словам Алексея я так и не нашла.

«Нет, надоело. Подумаю об этом, когда вернусь из Парижа», — в духе Скарлетт О’Хара сказала я себе.

И сразу начала думать о Борисе Лантье.

Благодаря напряжённым усилиям самолётных двигателей, расстояние между нами неумолимо сокращалось. Не знаю почему, но это меня радовало…

26. Цзиньлун называет имя

Полный рабочий день я провела в кабинете-аквариуме, наблюдая сквозь стеклянные стены за движением облаков над сверкающими башнями Дефанса. Нет, мы с Шарлоттой не медитировали, а вкалывали, как галерные рабы. Мы нашли друг друга — два трудоголика-перфекциониста, помешанных на достижении поставленных целей.

Хотя звание перфекционистки я уже утратила, когда потеряла сначала партию криозамораживателей, а потом — бронхофиброскопов. Настоящие отличницы ничего не теряют, у них всё идеально. Но я давно в деле и знаю: бизнес никогда не работает как часы, обязательно что-то случается.

А моя французская коллега именно этого и хотела — чтобы всё у неё работало безупречно, как швейцарские часы с турбийоном. Поэтому мы организовали два мозговых штурма и три совещания, в результате чего офисный народишко Шарлотты приобрёл приятный зелёный цвет.

Я подготовила для мадам список потенциальных и благонадёжных партнёров, а также написала для неё реферат об особенностях и правовых аспектах сотрудничества с российскими бизнесменами — и настоятельно потребовала ознакомиться с документом, а лучше — выучить его наизусть.

О том, что автор блестящего научного исследования сутки провалялась без сознания, а потом зафиндилила в неясном направлении партию дорогих японских бронхофиброскопов, я предпочла не распространяться…

В течение дня, туманно намекая Шарлотте на привлекательность её корпоративного сайта, я несколько раз спровоцировала коллегу на интимные признания. Слегка розовея, загадочно стреляя глазками, Шарлотта рассказала, что Борис Лантье, создатель сайта, хорош не только в дизайне и менеджменте. Она показала мне его фотографии.

— Шикарный, — вздохнула я.

— Красавчик, правда?

— Нет слов.

— Какие глаза, брови, губы, — выдохнула Шарлотта, и я увидела, как горячая волна прокатилась по её телу, заставляя содрогнуться. — От таких красавчиков обычно много и не ждёшь. А Борис меня удивил. Да он просто гений!

— Так вы уже спали? — изумилась я.

Лично я, планируя длительное сотрудничество с мужчиной, ни за что не стала бы добавлять к деловому блюду приправу в виде секса.

— Мы встречаемся два-три раза в месяц.

— Совмещаете приятное с полезным?

— Развиваем мой бизнес.

— Он не женат?

— У него есть постоянная подруга. Они уже давно вместе.

— И?

— Что — и?

— Это не создаёт определённой напряжённости?

— Не вижу здесь проблемы.

Она не видит здесь проблемы!

Настоящая француженка!

Я на секунду представила, что мой Вольдемарушка время от времени занимается сексом с какой-нибудь тощей красоткой, и едва не поперхнулась собственным гневом.

Убила бы обоих!

— Как же! — возразила я Шарлотте. — У Бориса есть давняя партнёрша — у нас это называется «гражданская жена». И тем не менее, он регулярно тра… спит с вами!

— Думаю, не только со мной. Он очень, очень сексуален, — мурлыкнула Шарлотта и едва не облизнулась, как сытая кошка.

Я бросила на красотку-француженку взгляд, полный скрытой ненависти. Она изящно изогнулась в кресле, переплетя длинные стройные (нет, худые!) ноги и мечтательно закатив глаза, — мысленно переживала самые яркие моменты…

Не то, чтобы я мечтала переспать с Борисом. Мне, блин, нельзя, я — преданная гражданская жена В. Константинова. Но почему от меня парижанин бегает, как нервная куропатка, а с Шарлоттой он, мерзавец, сразу же завалился в постель? Для меня у него не нашлось ни одного заинтересованного взгляда. А для моей нанимательницы он припас коллекцию изысканных наслаждений!

Где справедливость?

Но Борис не смог ей отказать, вдруг поняла я. Ведь ему наверняка хотелось подписать выгодный договор: создание сайта для крупной компании, поддержка, оптимизация — это гарантированный кусок хлеба на несколько лет. Шарлотта просто использовала обворожительного француза, она пристегнула его карабином к длинному поводку. А Борис продался за выгодный контракт.

Нет, я себя успокаиваю. Просто он недолюбливает блондинок.

Зачем я перекрасилась?!

***

Ближе к вечеру мы с Шарлоттой по французскому обычаю расцеловались в обе щёчки. Ничего не поделаешь, так принято. Рядом тут же выстроилась очередь из Шарлоттиных менеджеров-мужчин, желавших со мной попрощаться в такой же интимной манере. Но от них я ускользнула.

Вот ещё! Размечтались!

Вскоре такси высадило меня в девятом округе Парижа, неподалёку от Оперы. Где-то там я забронировала отель за ничтожную для моей нанимательницы сумму — триста двадцать евро в сутки. Если бы платила сама — задушилась бы от жадности. Отстегнуть столько за одну ночь!

Но так как все расходы лежали на Шарлотте, то я решила компенсировать вред, вновь нанесённый моему здоровью перелётом и сменой часовых поясов. Забронировала номер в пятизвёздочном отеле с мраморным шахматным полом и бархатными диванами в лаунже, хрустальными люстрами и огромными вазами цветов, расставленными через каждые три сантиметра.

Сейчас я планировала прошвырнуться по магазинам, а потом заглянуть в фитнесс-центр отеля и расслабиться в хаммаме. После многочасового прения над бумагами в офисе Шарлотты требовалась разрядка.

А затем я позвоню Борису… Конечно, я уже знаю его номер — взяла на сайте. И на этот раз непокорному французу не удастся избежать встречи. Мне не так много от него нужно! Всего лишь познакомиться поближе, чтобы удостовериться — внутри он вовсе не так хорош, как снаружи. Возможно, он пустышка, или самовлюблённый павлин, или зануда. И я спокойно вернусь домой и наконец-то перестану о нём думать…

Мой план был хорош. Но ведь я заблудилась!

Свернула налево, потом направо… Странная привычка парижских архитекторов писать названия улиц только на угловых зданиях превратила мою прогулку в квест. Всего через полчаса после высадки на местность я потерялась настолько надёжно, насколько это может сделать блондинка.

А я она и есть.

Увы!

Только пятый выловленный из толпы прохожий согласился поговорить на английском. Китайский язык все дружно игнорировали, не говоря уж о русском. Зато прямо из воздуха материализовалась небольшая группа арабов, готовых общаться со мной хоть на суахили, лишь бы оставаться рядом как можно дольше. Еле отвязалась!

Мой англоязычный спаситель на минуту задумался, а потом объяснил дорогу:

— Сразу за светофором вы повернёте налево и увидите на той же стороне улицы красивое здание с золотыми буквами — это международная компания «Бриттани». После «Бриттани» на светофоре повернёте направо. И через сто метров будет ваш отель!

— Спасибо.

«Бриттани»…

Где-то это название мне уже попадалось…

Вскоре на фронтоне большого дома в османском стиле передо мной засверкал золотой логотип — и картинка тоже явно была мне знакома. Но я никак не могла вспомнить, что с этим связано.

Вот, теперь буду мучиться!

***

Пока я пыталась вспомнить, где же видела логотип компании, из монументальных дверей здания выпорхнула стайка девушек в деловых костюмах и платьях… Они оживлённо тараторили, смеялись, явно радуясь окончанию рабочего дня. Впереди их ждал тёплый, наполненный золотисто-розовым светом, парижский вечер…

К моему невероятному изумлению среди офисных барышень я увидела… Сьюзен Кросс! Американскую переводчицу и писательницу, укравшую Настин сетевой дневник.

Возможно, я перепутала?

Что здесь делать американке?

Во-первых, офисное здание — не Лувр и не музей Фрагонар, туристы сюда не заходят. Во-вторых, Сьюзен вовсе не выглядела туристкой. В-третьих, мы с ней встретились десять дней назад. Неужели она всё это время так и оставалась в Париже? Ещё и на работу устроилась? Какие объяснения можно придумать?

Вероятно, я всё-таки обозналась…

Компания девушек двинулась по тротуару в противоположную от меня сторону, а я быстро вытащила из сумки шёлковый платок и чёрные очки и замаскировалась. Это не помешает, потому что Сьюзен, наверняка, бережно хранит в памяти воспоминания о том, как я накинулась на неё тогда, в кафе на Елисейских полях! Даже полицией угрожала!

Ни на секунду не выпуская объект из вида, я кралась следом по тротуару, стараясь не калечить прохожих. А они, как назло, или путались под ногами, или старались запрыгнуть на меня, а потом начинали лепетать извинения.

Сомнения исчезли: это точно была Сьюзен!

Впрочем, хорошенькая брюнетка могла приехать в Париж в командировку. Она говорила мне, что работает переводчиком в крупной международной компании в Нью-Йорке. Очевидно, она сопровождает начальника, переводит ему с французского на английский.

Но проверить не помешает.

Опять эти странные совпадения. Их слишком много, и они меня угнетают. Сначала я паркую машину в пяти метрах от «ниссана», сбившего Изабель. Потом выныриваю из лабиринта улиц прямо у офиса, откуда через минуту появляется Сьюзен Кросс… Что всё это значит? Вероятно, я должна как-то расшифровать все эти подсказки?

…Пока Сьюзен перемещалась в компании подруг, следить за ней было нетрудно. Но вот девушки стали откалываться одна за другой от своей весёлой группы — словно яркие листья улетали с дерева вдаль под порывами ветра… В конце концов мы со Сьюзен остались вдвоём: она — впереди, я — в пяти метрах сзади, замаскированная до мозга костей…

Я приготовилась поймать такси, но переводчица сделала ход конём: она нырнула в пещеру метрополитена и смешалась с толпой. У меня нет опыта перемещения этим видом общественного транспорта, я всегда езжу на автомобиле. К тому же, в моём городе метростроители на редкость оперативны: метро у нас строится уже лет тридцать и будет строиться ещё лет двести.

Оказалось, нужен билет! К счастью, у Сьюзен его тоже не было, и она пристроилась в очередь к автомату. А на меня навалился огромный грязный негр с дредами. Он протягивал на жёлтой заскорузлой ладони несколько билетиков, продавая их, наверняка, с наценкой. Я не стала мелочиться, вручила негру несколько монет и преодолела турникет даже быстрее, чем Сьюзен успела дождаться своей очереди у автомата.

Поездка заняла минут сорок. В вагоне было довольно свободно и пахло хорошим одеколоном, что страшно меня изумило. Сьюзен сидела в наушниках, закрыв глаза. Она выглядела совершенно органично в толпе французов, возвращавшихся домой на метро. Её движения были уверенными и привычными, она не оглядывалась по сторонам — так, словно проделывала маршрут, давно ей знакомый. Господин в сером костюме и с кожаным портфелем на коленях задал ей какой-то вопрос, и она, выключив музыку и улыбнувшись, перебросилась с ним, несколькими фразами…

Вскоре мой хорошенький темноволосый объект собрал вещи и приготовился на выход. Мы вышли на станции с двойным названием. Прочитать его я не смогла из-за огромного количества лишних букв в словах. Но мне ли жаловаться на особенности французского правописания? У китайцев и вовсе иероглифы, но я же как-то справляюсь.

Американка уверенно двинулась вдоль по улице. Если она приехала сюда в командировку, неужели её поселили на частной квартире так далеко от офиса?

Проезжая часть была с миллиметровой точностью заставлена двумя рядами машин, прижавшихся к каменным тротуарам. Посередине оставалось место для проезда одного автомобиля. Первые этажи зданий были заняты маленькими магазинами и конторами, выше тянулись металлические кружева балконов, а над крышами домов сияло фиолетово-розовое закатное небо.

Сьюзен заскочила в продуктовую лавку. Мне пришлось спрятаться в соседнем магазине, так как прохожих на улице практически не было, и я не могла использовать для маскировки чужие спины.

Выйдя из лавки с багетом и связкой мандаринов, через несколько метров молодая женщина вновь скрылась — теперь уже в недрах китайского ресторанчика с красными фонарями над входом и золотым драконом в витрине. Очевидно, она посчитала, что багета и мандаринов на ужин не достаточно… Но вряд ли у меня хватит терпения ждать, пока американка подкрепится острой лапшой, ловко орудуя палочками. Сейчас я ворвусь в китайскую забегаловку, схвачу субтильную брюнетку за плечи и начну трясти, как грушу. И буду трясти до тех пор, пока она не выложит мне всю правду.

Но Сьюзен повезло: она выпорхнула из ресторанчика буквально через мгновение, неся пакет с коробками, и быстро свернула за угол. Я выпрыгнула из-за чёрного «опеля», использованного в качестве прикрытия, и помчалась следом. Объект мне попался шустрый. Уж не засекла ли Сьюзен слежку? Сейчас я заверну за угол и получу по лицу связкой мандаринов. Если хорошо размахнуться, эффект может быть впечатляющим…

Но за углом американки не было! Она испарилась!

Я слишком плохо подумала об этой хорошенькой резвушке. Она не собиралась избивать преследовательницу, она меня, вероятно, даже и не заметила. Пока я медлила, раздумывая, не подпортит ли она мне личико, Сьюзен успела скрыться за огромной дверью многоквартирного дома. На обшарпанной табличке домофона значились номера квартир и фамилии владельцев. Мне эта информация никак не могла пригодиться, так как я не знала, у кого американка арендует жильё на время командировки…

Потрясённая неудачей, я медленно побрела обратно. Количество вопросов, терзавших мой мозг, не поддавалось исчислению. Каменные улочки района словно вымерли. Автомобили, плотно прижавшиеся друг к другу пыльными бамперами, выглядели так, словно их не заводили целую вечность.

Дойдя до китайского ресторана, я вдруг ощутила жуткий приступ голода. Кстати! А когда я ела в последний раз? Кажется, в самолёте покормили, если можно назвать едой два кусочка колбасы и ложку вермишели в пластиковом контейнере с надписью на крышке: «Этот продукт не содержит свинины».

А зря.

В кабинете у Шарлотты поесть было некогда, мы трудились, как пчёлки. Только раз восемь подзарядились кофе и чаем…

Красный фонарик над головой вздрогнул, нежно зазвенели колокольчики-подвески, пожилой китаец улыбнулся мне из-за прилавка, где у него что-то жарилось, шкворчало… Пахло соусом и приправами, от плиты шёл жар. Конечно, это был не ресторан, а комнатушка на пять столиков. Еда готовилась на глазах у посетителей и выдавалась прямо в руки.

К безумному удивлению мужчины, я поздоровалась с ним на китайском (это не трудно, все знают: нихао!) и сразу же начала перечислять, какие добавки положить в мою коробочку риса (а вот это уже сложнее). А потом залилась соловьём на любимую тему — о бизнесе. Хорошо ли идут дела, достаточно ли клиентов, высоки ли налоги, зверствует ли санэпидстанция?

Разве я упущу возможность попрактиковаться в китайском? Сколько партнёров из Поднебесной было у меня раньше, когда я руководила «Современными медтехнологиями», не сосчитать!

Цзиньлун — хозяин забегаловки — так расчувствовался, услышав родную речь из уст бледнолицей клиентки, что усадил меня за стол и вмиг заставил его мисками и плошками, а также вызвал из-за кулис свою жену — маленькую китаянку с застывшей медовой улыбкой на лице.

Я набросилась на еду и в процессе порой превращалась в карпа с вытянутыми трубочкой губами и выпученными глазами — когда попадался особо жгучий ингредиент.

— О, всё очень вкусно! — поблагодарила я. — Сто лет не ела ничего подобного.

И это было абсолютной правдой. Дома, заботясь о внешности, приходится выбирать диетические продукты, чрезвычайно полезные для здоровья.

Коньяк, например.

— Совершенно случайно попала в ваш район, — поделилась я с гостеприимными владельцами ресторана. — От самого метро бежала за подругой. Вместе учились, но потом как-то потерялись. Даже через социальные сети найти её не могла и вдруг — обана! — вижу её в метро! Кричала ей, но она не услышала и не обернулась. А я так резво кинулась за ней следом, что подвернула ногу. Если б не это, то я её, конечно же, догнала бы. Эх, не повезло! Она заходила к вам за десять минут до меня, я видела с конца улицы. Но пока доковыляла, она уже исчезла. Как грустно!

— Да-да, перед вами к нам заходила Констанс, — закивал хозяин.

— Констанс, — неуверенно повторила я.

— Она живёт за углом, дом тридцать четыре, квартира пятнадцать. Констанс Бодэ. Милая девушка, переводчица. Но по-китайски не говорит. Дочка носит ей заказы на дом.

— О-о, — протянула я разочарованно. — Неужели я обозналась… Мою драгоценную подругу зовут вовсе не Констанс, а Сьюзен.

Чёрт бы её побрал!

***

Я вернулась к подъезду и вновь внимательно изучила табличку на домофоне. Около цифры пятнадцать было написано: «C.Beaudet». Наверное, это и означало Констанс Бодэ. Правда, в фамилии было — опять же! — как минимум, три лишних буквы. Странно, что Французская Академия до сих пор не обратилась ко мне за советом в плане модернизации современной французской орфографии — уж я бы им насоветовала!

…Итак, Сьюзен Кросс — вовсе не американка. И даже не Сьюзен.

А ведь ещё в нашу первую встречу на Елисейских полях я обратила внимание на то, насколько органично эта красотка вписывается в парижскую обстановку. Она вовсе не выглядела туристкой, тем более — туристкой из Штатов. Но я не придала значения этим нюансам, решив, что нахожусь в плену стереотипов: если американка — то обязательно белозубая упитанная деваха с большим бюстом. А перед собой я увидела хрупкую брюнетку, и она ловко перекидывалась фразами с официантом на французском языке.

Интуиция меня не подвела. Сьюзен, действительно, не была американкой, работающей в нью-йоркской инвестиционной компании. Она — Констанс Бодэ, переводчица в фирме «Бриттани».

Стоп!

А вдруг Сьюзен Кросс на самом деле существует?

Ведь она написала книгу и опубликовала её на издательской платформе, а потом успешно продавала бумажные экземпляры через бруклинское издательство «Флюэнс». Она не смогла всё это сделать, если бы не имела аккаунт на издательской платформе, банковский счёт, идентификационный номер налогоплательщика и так далее. Возможно, настоящая Сьюзен Кросс до сих пор дожидается встречи со мной, её преданной читательницей, написавшей в её адрес такое трогательное и восторженное письмо.

Но тогда откуда возникла Констанс Бодэ?

Что ей нужно?

Француженка Констанс каким-то загадочным образом влезла между мной и писательницей и сыграла роль американки, пользуясь своим безупречным знанием английского. Но как она узнала, что я хочу встретиться с литераторшей? Прочитала нашу переписку? Зачем? Какие цели она преследует?

Или Сьюзен — плод воображения Констанс?

Да, и так тоже может быть. Вопрос, в любом случае, тот же самый: зачем она водила меня за нос?

Если Констанс Бодэ обманула меня, назвавшись чужим именем, говорит ли это о том, что и все остальные её слова ложь? А вдруг она прикинулась писательницей именно для того, чтобы донести до меня то, о чём настоящая американка промолчала бы? То есть — всю правду о Настином дневнике.

***

Я стояла на пустынной улице, похожей на каменный мешок, забитый спящими автомобилями. Надвигались сумерки, фиолетовое небо всё ниже и ниже спускалось в колодец, образованный высокими зданиями.

Загадочная Констанс Бодэ находилась в нескольких метрах от меня, за толстой стеной — в своей парижской квартирке. Мне хотелось ворваться внутрь и, применив изощрённые пытки, вырвать у обманщицы признание.

Но если она опять наврёт с три короба?

И запутает меня ещё больше!

Вся её ложь не беспричинна, она просчитана и подстроена. И пока Констанс не знает, что мне всё известно, я имею преимущество.

Поэтому я уняла гестаповские порывы, развернулась и устало доковыляла до конца улицы. Там, выйдя на довольно оживлённый проспект, взяла такси.

Подъезжая к моему шикарному отелю, я позвонила администратору и попросила приготовить ванну с лепестками роз. А что? Пусть отрабатывают свои триста двадцать евро. В голосе администратора, когда он мне отвечал, звучал бешеный энтузиазм. Я представила, как он отдаёт приказ горничным, и они мчатся в мой номер наливать ванну.

Буду лежать в тёплой душистой воде и говорить себе: думай, Лена, думай! Ты сможешь разгадать этот американо-французский кроссворд.

Хотя вряд ли тёплая вода активизирует мыслительные процессы. Я так наработалась и набегалась за день, что, наверное, сразу усну в джакузи, вся облепленная природным материалом…

Складывается впечатление, что, сама того не ведая, я влезла в чужую игру, получила на руки чужие карты и теперь всем мешаю.

Я устала и окончательно запуталась.

Ясно одно: моё возвращение домой пока откладывается. Хорошо, что купила авиабилет с гибкой датой. Завтра подыщу себе другой отель, поскромнее, ведь теперь платить придётся из собственного кармана.

27. Королева тайм-менеджмента

В двенадцать дня нужно было сдать номер и эвакуироваться из гостиницы, но до этого я постаралась провернуть миллион важных дел. Прежде всего, попыталась найти в интернете информацию о подруге моего обольстительного и вечно ускользающего парижанина.

А что? Я вдруг поняла, что слишком много времени уделяю Насте и её проблемам. Сколько можно думать о Настином преступлении, о её отношениях с Изабель, о дневнике, о книге «Наука ненависти», об американской писательнице и французской переводчице?

Уже и голова квадратная!

А ведь у меня есть и личная жизнь!

Например, безумно хочется узнать, как выглядит подруга Бориса. Его любовницу я прекрасно знаю — это Шарлотта, элегантная дама далеко не первой свежести, стильная шатенка с зелёными глазами. А что представляет собой его постоянная партнёрша? Вдруг она — обворожительная куколка лет двадцати пяти, то есть, практически, выпускница детсада?

Почему меня это волнует?

Не знаю, но волнует сильно.

Вдруг я вспомнила, как шпионила за Борисом на бульваре Вольтера. Он вышел из офиса вместе с хрупкой девицей в рваных джинсах и куртке-«косухе». У неё были розово-зелёные волосы, а в руках она держала мотоциклетный шлем. И Борис её поцеловал…

Нет, он её не поцеловал, он просто по-французски расцеловался с ней на прощанье. С подружкой он обнимался бы более страстно. Меня, вон, Константинов, бывает, так поцелует, что во рту того гляди не досчитаешься пары зубов…

Значит, маленькое розово-зелёное пугало — вовсе не подруга Бориса, а его сотрудница. Да и вряд ли мужчина разрешил бы любимой девушке гонять по Парижу на мотоцикле — это же опасно!

Так. А не пора ли мне остановиться?

На что я трачу время и энергию?

***

Поговорила по скайпу с дочкой. Натка предъявила покалеченного Мишу. Бинты и царапины ему шли, мой зять выглядел мужественно и привлекательно, как солдат, подорвавшийся на мине. На голове была тугая повязка, и вместе с трусами-боксёрами это составляло всю его одежду. Очевидно, юг Франции плавился от жары, так как Натка тоже была едва одета.

— Дрысь, Лендимна, — учтиво поздоровался Миша с экрана.

— Здравствуй, Миша! Больно?

— Нормалёк! — радостно доложил зять, сверкнув белоснежной улыбкой. На средиземноморском солнце он обзавёлся роскошным загаром. Несмотря на повреждения, Мишка и сейчас сиял здоровьем. Он безостановочно сгибал и разгибал руку с гантелей, его бицепс раздувался до чудовищных размеров. — Даже отгул на работе дали для восстановления!

— Слава богу, всего один день. А то я с ума от него сойду, — пожаловалась Натка. — Он мешает мне зубрить.

— Как же тебя угораздило, Михаил? — строго спросила я. — Не сомневаюсь, ты переходил дорогу на красный свет. Или вообще напал на этот бедный автомобиль из-за угла!

— Зря вы так, Лендимна! Да я ваще не виноват! Да он… — разгорячённо завопил зять.

В этом месте Натка зажала Мише рот ладонью и оттолкнула его от экрана.

— Не могу уже слушать, — простонала она. — В сто двадцать пятый раз пересказывает. У меня уши отваливаются. Ну-ка, уйди отсюда, калека, дай с мамой поговорить!

Миша за спиной Натки делал мне знаки руками, мол, он мне обязательно перезвонит и всё подробно расскажет про своё дорожное происшествие. Положив гантель, неутомимый юноша схватил нунчаки и принялся вертеть ими в разные стороны.

— Мамочка, спасибо за деньги! — поблагодарила Натка. — Уже отдала аванс Жан-Польчику. Он нашёл нам фантастическую квартиру. И от универа недалеко.

— Зато до моей работы — десять километров на тюленях, — опять влез в кадр наш спортсмен. Натка отпихнула его локтем, но Миша успел поцеловать её в круглое плечико.

— Жан-Поль — красавец! — сказала дочь. — Квартира чудесная. И квартплата в полтора раза меньше, чем мы платили этой нервной курице.

С Жан-Полем, владельцем агентства недвижимости, я познакомилась в Монпелье два года назад. И так как француз сразу и бесповоротно в меня влюбился, а потом долго оказывал всяческие знаки внимания (а мне-то что, у меня Константинов!), то, когда Натка отправилась в Монпелье, я поручила французскому товарищу курировать молодёжь.

— Как там он поживает? Жан-Поль? — небрежно поинтересовалась я.

Хоть он мне и не нужен, всегда приятно знать, что где-то по тебе убивается отвергнутый поклонник.

А лучше — десять.

— Жан-Полюшка-то? Отлично поживает. Какая у него подружка, мам, ты не представляешь!

— Ой, это ваще, Лендимна! — вклинился Миша. Натка снова его оттолкнула, и он на заднем плане восторженно закатил глаза и, приставив растопыренные пальцы к груди, показал мне, какого размера бюст у новой подружки Жан-Поля.

— Убью, — не оборачиваясь, пообещала дочь моему зятю.

— Что, очень красивая? — расстроилась я.

Недолго музыка играла!

Жан-Полю я тоже теперь не нужна…

— Очень! — синхронно воскликнули Натка и Миша.

— Даже удивительно, где он её откопал, — сказал Миша. — Какая-то она не русская.

— В смысле, не француженка.

— Ну да. Я это и имел в виду.

— Но краса-а-а-вица! — закатила глаза Натка. — Сплошной восторг!

— Натусь, кстати, мне надо найти информацию об одной девушке. Тоже симпатичной, — быстро сменила я неприятную тему.

— Она не просто симпатичная, она — бомба! — горячо крикнул из-за Наткиного плеча зять. Было видно, что подружка Жан-Поля произвела на парня неизгладимое впечатление.

Высказав своё мнение, Миша быстро спрятался — раньше, чем Натка успела заехать ему в челюсть.

— Что за девушка? — спросила дочь.

— Её зовут Констанс Бодэ. Работает переводчиком в компании «Бриттани».

— Да, мам, ща сделаю.

— Всё, что сможешь. Включая фото.

— Собираете досье на партнёров, Лендимна? Или на конкурентов? — уважительно крикнул из глубины комнаты Миша. У него размотался бинт на голове, и теперь раненый боец энергично прилаживал его обратно, рискуя задушиться перевязочным материалом.

— Собираю. Кстати, я опять в Париже. Хотите, заеду к вам?

— Да! — подпрыгнула Натка. — Мамуля, я так соскучилась!

— Но не сегодня. Мне нужно уладить кое-какие дела.

— Конечно, приезжайте, Лендимна, — разрешил зять. Бинт он так и не смог вернуть на место и оставил на шее в виде шарфа. Теперь Миша поднимал к потолку гирю, мышцы на его загорелой груди перекатывались.

— Посмотрю. Если получится, обязательно заеду.

***

— Лена, я нашла бронхофиброскопы! — радостно объявила Настя. Я сидела в жаккардовом кресле и держала в руке Настино лицо. Вернее, я держала смартфон, а в нём виднелись Настины щёки. Они не умещались на экране и беспрестанно двигались. Подруга уплетала мороженое из пластмассового ведёрка.

И это в разгар рабочего дня!

Настя сама вызвала меня по скайпу. А я бы предпочла просто поговорить по телефону, так как боялась выдать свои эмоции. Рассматривая упитанную Настину мордашку, её распахнутые карие глаза, я думала: как же она смогла совершить это жуткое преступление? Как могла долгие месяцы ломать комедию, изображая безутешное горе? Из чего сделано её сердце? Может, у неё и вовсе нет ни сердца, ни души, а вместо них — чёрная яма, наполненная зловонной жижей?

И в то же время меня одолевали сомнения. Нет, я никак не могла поверить в виновность Насти. Вот её толстые щёки, вот её честные глаза. Неужели этот пухлый симпомпончик способен придумать изощрённый и жестокий план убийства, а потом хладнокровно его реализовать?

Да.

Если человек прямо на рабочем месте лопает мороженое из ведра, от него хорошего не жди… Но послушаем про бронхофиброскопы. Убийство убийством, а судьба пропавшего оборудования меня волнует не меньше.

— Где они были?

— Уже в пути. Ехали в Воронеж. Не понимаю, почему ты их туда отправила, ведь воронежцы заказали у нас паровые стерилизаторы.

А что тут сложного!

Пол-литра коньяка кому угодно снесут башку.

— Всё, я их вернула. Завтра заказчик получит свои бронхофиброскопы, — Настя выжидающе посмотрела на меня.

— Умница.

— А ещё… Я похудела!

— Не может быть! Похудела? Чего вдруг?

— Сходила вчера в тренажёрный зал, позанималась с Пашей, — застенчиво призналась Настя.

— И вот прям сразу похудела?

— Ага. На двести граммов.

— Гениально! Зачем же тогда мороженое лопаешь?

— Ой! А я и не заметила, что его ем, — изумилась Настя. — Лен, скажи, а сколько Паше лет?

— Предостаточно. Думаю, тридцать уже было. Если тебя интересует его личность…

— Очень интересует! — вставила Настя.

— … зайди на сайт фитнес-клуба и почитай. Там его биография, рост, вес, спортивные достижения, медали и звания. Мне ли тебя учить!

— Точно. Лен, подожди, ты, что ли, ещё в гостинице? Ты же должна быть в аэропорту!

— Сегодня не полечу. Ещё не все вопросы решила.

— Ну вот. Совсем контору забросила. В Париж мотаешься, как на работу.

— Но я действительно сюда мотаюсь на работу!

— А я тут должна за всех отдуваться одна. Тогда наделила бы меня полномочиями, раз так часто уезжаешь.

Я удивлённо подняла брови: это что за новости?

— Сегодня бухгалтер звонила, ей срочно понадобилась твоя подпись. А тебя нет, — объяснила Настя суть своих посягательств на императорский трон. — Сделала бы меня своим и. о. Чтобы я могла подписывать документы.

— А ты не облезешь, ангел мой?

Надо же, что придумала!

Мало того, что укокошила Изабель, ей ещё и документы подписывать хочется. Да ни за что на свете! Два года назад я уже позволила одной красотке ставить подпись вместо меня. В результате потеряла бизнес.

— Лучше расскажи мне о твоём родственнике Валерии Валкевиче.

Настал черёд Насти удивляться. Она захлопала глазами, её взгляд испуганно забегал.

— А что? Почему ты спрашиваешь?

— Мне покоя не даёт твой рассказ о нём. Тут что-то нечисто. Кстати, если ты откажешься от наследства, оставленного тебе Изабель, — а это квартира, машина и домик в Нормандии — то на имущество могут претендовать другие родственники.

— От квартиры и машины я ни за что не откажусь! — воскликнула Настя.

— Насколько я помню, наследство нельзя принять частично. Или ты принимаешь всё полностью, или уступаешь место следующему наследнику. Ты же сама это прекрасно знаешь, поэтому и боялась, как бы не всплыл какой-нибудь невыплаченный Изабель кредит.

— Да. Вот такая фигня. Мне не нужен дом с пробитой крышей и не нужны кредиты Изабель — если они существуют. Но я мечтаю сохранить за собой право жить в квартире и ездить на «тойоте».

— Это далеко не фигня. Так можно и на улице остаться.

— Но дядь Валера точно не сможет заявить свои права на наследство, так как он погиб. Я же рассказывала. Его нет в живых, ты разве не помнишь? Его убили в сентябре прошлого года, когда он поехал показывать покупателям свой джип. Ударили по голове, а машину забрали. Преступников так и не нашли. Мне очень жаль Валеру, хотя во взрослом возрасте мы с ним даже и не встречались. Но всё же родственник. А теперь у меня вообще никого не осталось…

Настя скуксилась, шмыгнула носом.

— Вот. Не понимаю, зачем он тебе. Он даже погиб ещё до того, как умер Леонар Бриссон и завещал Изабель нормандский домик. И до того, как погибла моя милая Изабель и оставила мне квартиру и машину…

— И детей у твоего двоюродного дядьки не было.

— Нет… Кстати, а я на тебя обиделась! — вдруг выпалила Настя.

Я обалдела от подобной наглости. Она на меня обиделась! За что? Тётушку пришила, мороженое в офисе в наглую трескает — ещё и чем-то недовольна!

— Чем же я тебя обидела?

— Катя-Умница мне прислала письмо!

— Вот это новость! Поздравляю.

— Катя закрыла дневник из-за тебя! Ты завела на нашем сайте фальшивый аккаунт, чтобы отправить Кате сообщение! И наехала на неё в своей обычной манере, как ты умеешь. Накинулась с бензопилой!

— Она тебе так написала?

— Да. Ну, почти.

— И я настолько травмировала её нежную психику, что она тут же ушла в подполье?

— Вот именно! Из-за тебя.

— Удивительно. Какая тонкая нервная организация у девушки. Вроде бы я отправила ей очень вежливое письмо. Всего-то спросила, какого хре… почему она не прилетела к нам десятого апреля, как обещала.

— Ты в курсе, почему она не прилетела. Я тебе говорила. И незачем было опять её об этом спрашивать.

— А знаешь, что она мне ответила?

— Она тебе ответила? — удивилась Настя.

— Да. Почти сразу же. Тоже прислала письмо. А в нём заявила, что к нам в город она не собиралась, так как её работа не связана с командировками. И вся эта история — чистой воды обман. Твой вымысел.

Настя ошарашенно уставилась на меня с экрана.

— Обман? Вымысел? — пролепетала она.

— Что-то в этом роде. Я дословно не помню уже.

— Не может быть!

— Хорошо, сейчас скину тебе её ответ, сама прочитаешь. Только, пожалуйста, не затевай с Катей игру в глухой телефон. Если ты сейчас передашь ей наш разговор, она ответит, что я тебе вешаю лапшу на уши и сама сочинила это письмо. И так до бесконечности. Не хочу, чтобы эта выдра вклинивалась в наши отношения.

Хотя о чём это я?

Наши отношения с Настей должны были закончиться сразу же после того, как она переехала машиной свою тётушку.

Если бы я только знала!

— Она не выдра! Она моя подруга, — обиделась Настя. — Мы дружим полтора года.

— Вы даже ни разу не виделись! Но если тебя это так волнует, давай я перед ней извинюсь.

— Ты?! Извинишься?!

Моё предложение шокировало Настю гораздо больше, чем обвинение во лжи, выдвинутое Катей-Умницей в её адрес. Оно и понятно. Проще заставить депутатов Госдумы ездить на «ладах-калинах», чем меня — признать свою вину.

— Давай, я ей напишу: Катя, возвращайтесь на сайт, живите спокойно, я больше никогда не буду писать вам писем.

Много чести.

— Но почему же она сказала, что не собиралась к нам приезжать? Мы ведь договаривались! Мы обсуждали её поездку! Я готовилась, ждала! — воскликнула Настя. — Торт приготовила лимонный на сахарозаменителе! Та ещё гадость, между прочим!

Всё-таки, она отличная актриса. Настолько вошла в роль, что сама верит в свою ложь. Но в чём её слабая сторона — Настю легко поймать врасплох, она не может без подготовки. Например, когда я прямо спросила, не вела ли она анонимный сетевой дневник, её глазки забегали из стороны в сторону с бешеной скоростью!

— А можно я сегодня уйду пораньше? — закинула удочку преступница. — Планирую снова на тренировку.

— Никаких пораньше! — возмутилась я. — Что-то ты Настя совсем распоясалась! Тебя оставили на хозяйстве, ты должна быть деловой и ответственной.

— Я безумно деловая, — вздохнула Настя. — Подготовила сегодня уже три коммерческих предложения. Но! Пятница, конец рабочего дня. Вредная начальница отирается где-то в районе Эйфелевой башни. Грех не смыться из офиса.

— Только попробуй! Я проверю.

***

Теперь каждый разговор с Настей вызывает бурю эмоций. Мне всё никак не удаётся сопоставить то, что я вижу, с тем, что я знаю. А вижу я перед собой привычную картинку — мою симпатичную подругу, милую и безобидную.

И это она — убийца?

Не может быть. Всё кем-то подстроено, её оклеветали… Вероятно, кто-то спланировал весь этот спектакль, чтобы подставить Настю…

Но ведь меня никто не заставлял в кафе на Монмартре садиться именно за тот столик, где валялась книга «Наука ненависти». По теории вероятности я могла прожить сто лет, так и не узнав о существовании этого эпического произведения.

Потом я нашла алкоголика Алексея — и он описал убийцу Изабель. Не Алексей ко мне пришёл со своими откровениями, а я сама приехала к нему во двор и стала приставать к жителям с вопросами.

После этого я обнаружила «ниссан», сбивший Изабель. Опять же — случайно! Его никто мне не подсовывал, не привозил под окна моей квартиры на эвакуаторе. Если бы я нашла местечко для парковки перед входом в репродуктивную клинику, то не отправилась бы в путь вокруг дома и никогда не нашла бы автомобиль с помятым бампером и пятнами крови…

Таким образом, как бы мне этого ни хотелось, нельзя сказать, что все эти совпадения кем-то подстроены. Я сама раскрыла Настино преступление, но у меня не хватает духу признать: да, она убийца. Она совершила злодеяние, а потом долгое время разыгрывала передо мной святую невинность. Я же всегда настолько зациклена на самой себе, что никогда не стремилась разгадать её натуру…

***

Звуковой сигнал о новом письме отвлёк от тяжёлых размышлений.

Натка, умница моя, прислала шестьдесят мегабайтов информации о Констанс Бодэ — фотографии и текст, специально для меня переведённый дочуркой на русский язык.

Констанс на самом деле работала переводчицей в корпорации «Бриттани», а вовсе не в нью-йоркской инвестиционной компании. Зачем она выдавала себя за автора книги?

Опять все эти вопросы.

Вчера, когда я долго мельтешила по парижским улицам — сначала преследуя Констанс Бодэ, потом возвращаясь в отель — мне в голову пришла чудесная идея позвонить Жильберу Бриссону и проинтервьюировать его. По крайней мере, мне удастся избавиться хотя бы от части вопросов, разрывающих мой мозг.

Наверное, сейчас я так и сделаю. Позвоню ему. У меня есть номер Жильбера, он вручил мне свою карточку, когда мы славно общались с ним в крематории. Позвоню ему и скажу: бонжур, мсье, это я, Елена Николаева, вы меня, безусловно, помните. Я — руководитель фирмы, где работает племянница жены вашего брата. То есть, человек вам вовсе не чужой. А уж для Насти я почти как мама. Не могли бы вы прояснить некоторые вопросы, касающиеся наследства Изабель и Насти…

И Жильбер Бриссон сразу назначит мне аудиенцию…

***

Потребовалось полчаса, чтобы пробиться к господину Бриссону. Я-то думала, на карточке написан номер его интимного мобильника, ведь кроме фамилии и ряда цифр на ней больше ничего не было — ни названия фирмы, ни должности. Ан нет, это всё же был рабочий телефон, и пришлось приложить грандиозные усилия, чтобы дозвониться до мсье.

Вернее, до сверкающей вершины я так и не добралась, хотя и сложила у её подножия груду окровавленных секретарских трупов. Хозяин фирмы охранялся не хуже золотого резерва США.

Но я тоже девушка настойчивая. После вежливых препирательств с персоналом мне удалось договориться о встрече с мсье Жильбером.

…А потом меня ждало упоительное общение с Владимиром Константиновым. Как водится, он сам мне позвонил. Голос любимого мужчины звучал недовольно. Товарищ вернулся из Бангкока, но поехал не в родной Екатеринбург, где у него резиденция, а сразу ко мне: хотел, бедолага, пообниматься и вообразить себя семейным человеком.

Но обнаружил, что я опять смылась.

— Так позвонил бы сначала!

— Хотел сделать сюрприз, — мрачно процедил Володя. — Позавчера ты была ещё дома, в городе, пьянствовала с каким-то хмырём. Я сегодня — оппа! — выясняется, что ты опять в Париже. Сколько можно?

— Кто бы говорил! — возмутилась я. — Тебя самого носит, как пьяную пчелу, то ты в Таиланде, то в Англии. А я должна сидеть у окна и ждать, когда ты приедешь?

— Да, должна, — буркнул Вольдемарушка.

— Может, ещё при этом тебе и свитер вязать?

— Может быть.

Что-то он сегодня был не в настроении. Наверное, проблемы с бизнесом — зря смотался в Бангкок, не смог заключить контракт. Я тоже переживаю, когда дела не идут. Ну, не расстроился же он из-за того, что за прошедшие два дня опять не получил от меня ни одной эсэмэски? Так я не виновата, мне было некогда, да и вообще голова идёт крýгом. Шарлотта выносит мозг, Сьюзен Кросс превращается в Констанс Бодэ, а уж про Настю и говорить нечего — она подкинула мне такую загадку, что впору сойти с ума…

Я собралась было рассказать мужу о приключениях Натки и Миши, но не успела даже открыть рот — любимый резко оборвал разговор и нажал отбой.

Вот так дела!

Кстати, а не слишком ли самонадеянно я называю Константинова своим мужем? Вдруг он уже добровольно расстался с этим титулом? К тому же, официально он никогда его и не имел. У нас с Володей друг перед другом только моральные обязательства. И я их выполняю неукоснительно, хотя мои мысли, как вольный ветер, часто овевают запретные луга: весь последний месяц я только и делала, что думала о Борисе Лантье.

Неужели Володька это почувствовал? Уловил мою бешеную вибрацию, спровоцированную красавчиком-французом?

Но я не сделала ничего плохого.

Я ни в чём не виновата!

Вроде бы…

Звонок гостиничного администратора не позволил утонуть в мрачных мыслях:

— Мадам, я звоню, чтобы узнать, на какой период вы намерены продлить своё пребывание в нашем отеле. Безусловно, мы бесконечно рады тому, что вы решили остаться.

Бросив ошалелый взгляд на часы, я поняла, что должна была сдать номер два часа назад.

Ворона!

28. Долгожданная встреча

На следующий день, уже переехав в другой отель, я сделала то, что обязательно должна была сделать. Пока не вытащу эту занозу, мне не будет покоя…

Прерывисто вздохнув, я взяла телефон и набрала номер Бориса.

Из номера на двадцатом этаже сверкающего параллелепипеда открывался чудесный вид на вечерний Париж: пульсирующие разноцветные артерии проспектов, рубиновая россыпь огней… Маленькой золотой статуэткой переливалась вдали Эйфелева башня…

Что мне ответит Борис?

Согласится ли прийти?

Номер в огромном сетевом отеле в семнадцатом округе обошёлся в два раза дешевле, чем моё предыдущее пристанище. Конечно, тут не было роскошных мраморных полов, ваз с орхидеями и бонбоньерок с калиссонами, но это сейчас меня волновало меньше всего.

Дизайн был выдержан в деловом стиле, ничего лишнего. На узкий стол вдоль стены я поставила ноутбук, а на большую кровать залегла ночью по диагонали и проспала, как убитая, пять часов подряд. Пять часов непрерывного сна — вот настоящая роскошь, а вовсе не мраморный пол и орхидеи…

Я слушала гудки в трубке. Переживать из-за серьёзного разговора — не мой стиль, обычно трудности меня мобилизуют. Но сейчас я по-настоящему нервничала. Надо же, сколько эмоций из-за какого-то француза!

Наконец он ответил:

— Да?

— Здравствуйте, Борис! Это Елена, ваша русская знакомая, — атаковала я, прикрывая напористостью своё волнение. — Мы познакомились в кафе на Монмартре, потом случайно столкнулись на бульваре Вольтера и в бизнес-центре Дефанса.

— О, да, конечно, я вас помню, Елена, — изумлённо пробормотал Борис. — Но откуда вы взяли мой номер?

— Вы не поверите! Мы же совсем не случайно столкнулись в холле бизнес-центра. Так получилось, что мы с вами работаем на одного человека — Шарлотту Венсан. Я консультирую эту прекрасную даму по разным коммерческим вопросам, а вы занимаетесь её сайтом.

А ещё он с ней спит!

— Вот как… Удивительное совпадение.

— И не говорите. Таким образом, мне не составило труда раздобыть ваш номер.

— И чего же вы от меня хотите? — усмехнулся Борис.

О, чего я от него хочу…

Он даже не представляет, что я задумала!

— Мы не могли бы встретиться? — в лоб предложила я. — Приезжайте ко мне в отель. Это в семнадцатом округе.

— Зачем?! — воскликнул Борис.

Конечно, можно было бы сослаться на деловые вопросы. Придумать байку о каком-нибудь срочном задании Шарлотты, мол, мы должны прямо сейчас обсудить с ним, как на сайте компании оформить новый раздел, посвящённый шанхайской выставке… Но, боюсь, Борис запросто отвертелся бы от производственных задач. Он вовсе не обязан тратить на них личное время, к тому же, сегодня выходной, а для французов это святое. Время для себя, семьи и друзей.

— Пожалуйста, Борис, приезжайте… — с придыханием произнесла я в трубку. Постаралась, чтобы мои слова прозвучали как можно более интригующе. — Очень вас прошу. Мне многое нужно вам объяснить…

— Ах, Елена… Я даже не знаю… Когда такое предложение поступает от обворожительной женщины…

И он ещё раздумывает!

Если честно, надо быть полным придурком, чтобы отказаться от подобного предложения. Но я не удивлюсь, если Борис придумает убедительную отговорку. Ведь сбежал он от меня три раза, ускользнёт и сейчас!

Не могу этого допустить.

— Борис, вы не пожалеете, — волшебным голосом пообещала я.

Бросив взгляд в зеркало, увидела, как сверкают у меня глаза. Так, наверное, смотрит на султана отвергнутая жена. Вчера её обошла юная соперница, и её не позвали в покои господина, но она готова доказать, что ещё на многое способна, и своим взглядом она сулит владыке неземное блаженство.

— Только, пожалуйста, соблюдайте конспирацию, — сменив тон, деловито попросила я. Так, словно уже получила от капризного парижанина согласие. — Я не свободна, вы, наверное, тоже. Не будем афишировать нашу встречу. Это будет не трудно. Отель огромный, тут бесконечные пустые коридоры и тысяча дверей. Никто и не узнает, что вы идёте именно ко мне.

— Вы окончательно меня заинтриговали, — признался Борис.

— Мой номер находится на двадцатом этаже. Я вас жду.

— Хорошо. Сейчас приеду.

Наконец-то!

Что за мужик! Позор французской нации. Стал бы настоящий француз упираться, услышав недвусмысленный призыв сексапильной блондинки? Да он рванул бы в отель с космической скоростью, расстёгивая на ходу штаны!

Нет, я несправедлива к Борису. У него есть веская причина быть осмотрительным и избегать встречи со мной… Я окинула взглядом комнату. Всё готово к приёму долгожданного гостя.

Даже не верится, что сейчас мы с ним увидимся.

***

Небо за окном из тёмно-синего превратилось в чёрное. Ночной Париж ещё ярче засверкал серпантинами огней и заискрился золотыми брызгами. В дверь номера негромко постучали, я выбралась из кресла, где провела последний час в ожидании Бориса.

И вот мой сногсшибательный француз появился.

— Бонсуар! — сердечно поприветствовала я. — Вуаля! В конце концов, мы встретились. Заходите.

— Добрый вечер, — ответил Борис, закрывая за собой дверь. Он быстро осмотрел маленький номер, потом нерешительно остановил взгляд на мне, словно не зная, чего ждать от непредсказуемой русской дамы.

— Располагайтесь поудобнее, садитесь.

Уступив гостю единственное в номере кресло, я села на стул около стола.

— Борис, нам необходимо обсудить один вопрос.

— Какой же?

— Финансовый.

Борис встрепенулся — я не переставала его удивлять.

— Вот как?

— Видите ли, мне нужны деньги на развитие бизнеса. Неприятно признавать, но мой бизнес пока ещё находится в зачаточном состоянии. Это не потому что я никудышный предприниматель, нет, я, практически, гений, как Коносукэ Мацусита. Слышали об этом японце?

— Нет.

— Не важно. Но мне нужны инвестиции.

— А я-то здесь при чём?!

— Вы планируете с моей помощью получить наследство Леонара Бриссона. А я претендую на свою законную долю.

Борис резко откинулся в кресле и нахмурился. Он старался удержать эмоции, однако ничего не получалось. Изумление, разочарование и злость исказили его красивое лицо.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Да бросьте! Вы прекрасно всё понимаете. Вы убили Изабель Бриссон, чтобы добраться до наследства её покойного мужа.

Борис на секунду замер, превратившись в истукана, а затем вдруг неуверенно рассмеялся.

— Да что вы!

— Вот именно. Вы убили Изабель Бриссон. А сейчас вам мешает Настя, так как она является единственной преградой между вами и наследством.

— Да это просто смешно!

— И не говорите. Когда женщину сбивают машиной и оставляют лежать с переломанными костями — это, не спорю, очень смешно… Но я не сентиментальна. Изабель Бриссон я почти не знала, да и к Насте не испытываю особой привязанности. Деньги — вот, что меня действительно интересует. Поэтому я готова вам помочь. Мне нетрудно будет убрать Настю с вашего пути, но, конечно, не за горячее мерси, а за долю в прибыли. Я — предприниматель до мозга костей. Мне нужны деньги на развитие бизнеса.

— У вас богатая фантазия, — хриплым голосом возразил Борис.

— О, до вас мне очень далеко! Вы настоящий дьявол. Вы не только обладаете удивительным воображением, но и умеете ловко вплетать придуманные вами фантазийные орнаменты в реальность. Поверьте, Борис, я эти деньги честно отработаю. Я уже нашла свидетеля убийства, он видел, как Изабель была сбита автомобилем. Полиция не сумела, а я смогла. Кроме того, я обнаружила джип — белый «ниссан» с помятым и окровавленным бампером.

— Вы нашли машину! — воскликнул Борис, но тут же поперхнулся собственным воплем и смутился.

Я насмешливо улыбнулась. Француз поднял руки вверх, капитулируя:

— Сдаюсь! Вы меня поймали.

— Борис, мне не нужно вас ловить. Я хочу с вами сотрудничать. Теперь вы понимаете, что только я смогу предъявить следователю доказательства того, что Настя убила тётушку?

— Вы очень убедительны.

— И потом, разве у вас есть выбор? Или мы играем в одной команде, или я сдаю вас с потрохами французской полиции и господину Жильберу Бриссону. Насколько я знаю, он высоко ценил Изабель, поэтому будет рад найти и наказать её убийцу.

— А вы гораздо умнее, чем я думал, — усмехнулся Борис.

— Вы, очевидно, сделали ставку на доверчивую блондинку. Извините, не оправдала ваших ожиданий.

— Не оправдали, — улыбнулся Борис, и от его улыбки у меня по спине побежали мурашки. — Но почему вы решили играть на моей стороне? Вы можете сдать меня полиции, и тогда наследство получит Настя.

— А мне от этого какая выгода? Думаете, Настя в приступе благодарности отстегнёт мне кругленькую сумму? Очень сомневаюсь. Шарфик подарит, в лучшем случае — браслет или серёжки. Я прямо-таки мечтаю об этом.

— Сколько же вы планируете получить, Елена?

— Так мы компаньоны? Вы согласны?

— Сколько денег вам надо?

— Сначала мне надо удовлетворить любопытство.

— В смысле?

— Вчера я весь день изучала информацию, чертила схемы, рассматривала фотографии. Я всё поняла, но некоторые мелкие детали так и остались для меня загадкой. Давайте выложим карты на стол. Я расскажу вам, как разгадала ваш кроссворд, а вы — как вы всё это спланировали. План шикарный, кстати.

— Да уж, — вздохнул Борис. — Был бы он шикарным, мне бы не пришлось вовлекать вас в эту затею, и мы бы с вами сейчас не разговаривали. Но я погорел на необязательности русских. Что ж, давайте порадуем друг друга откровениями. Как вы меня вычислили?..

29. Задушевная беседа сообщников

Теперь, когда маски были сброшены, мы взглянули друг на друга по-новому. Я видела, что мне на самом деле удалось удивить Бориса, и это приятно щекотало самолюбие.

— Как же, Елена, вам удалось меня вычислить? — повторил он свой вопрос.

— Сложила два плюс два. Позавчера в центре Парижа меня случайно вынесло людским потоком к офису компании «Бриттани» именно в тот момент, когда здание покидали служащие. И среди девушек я увидела американскую писательницу Сьюзен Кросс. С ней мы встречались пару недель назад на Елисейских полях, и она рассказывала мне всякие байки. Естественно, я очень удивилась этой встрече. Что американка забыла в штаб-квартире компании? Я отправилась за ней следом, выяснила, где она живёт, и как её зовут на самом деле. Это была вовсе не Сьюзен Кросс, а Констанс Бодэ. Зная адрес и имя девушки, не составило труда собрать о ней информацию. Вот, например, посмотрите, на это…

Я протянула руку к ноутбуку, раскрытому на столе, и щёлкнула пару раз клавишами. На экране появилась фотография весёлой брюнетки в красном колпаке Санта-Клауса и с бенгальским огнём в руках.

— Одна из подруг Констанс выложила этот снимок в Инстаграм. А кто там сидит на заднем плане, в полумраке? А? — я ткнула пальцем в экран.

— Проклятье!

— Интернет — великая вещь! Незаменим, когда речь идёт о шпионаже. На этом фото вы обнимаетесь с Констанс Бодэ. Она ваша подруга!

— Надо же, я и не помню, когда нас сфотографировали, — с кислой физиономией пробормотал Борис, рассматривая снимок.

— Фотографировали не вас, а вот эту снегурочку. Вы случайно попали в кадр.

— Чёрт!

— Вы засветились с подружкой не только на этом фото. Есть ещё и другие, — я начала листать страницы на экране.

Всё это нашла для меня моя чудесная дочурка — ну, разве она не умница?

— Да, Констанс моя подруга, — признал Борис.

— Таким образом, Констанс имеет отношение к книге «Наука ненависти», а так же связана с вами. А ещё я вспомнила, что видела в портфолио на вашем сайте логотип компании «Бриттани». Вы работаете с этой компанией.

— Нет, я точно вас недооценил!

— А компания «Бриттани» была основана в 1945 году мсье Андрэ Бриссоном — отцом Леонара и Жильбера. Андрэ скончался в двухтысячном году, после этого компанию возглавил Леонар, и именно под его руководством корпорация вышла на миллиардный оборот.

— От вас ничего не скроешь.

— А же говорю — аллилуйя интернету… Таким образом, мне стало понятно, что наша первая встреча — на Монмартре — вовсе не была случайной. Вы специально подсунули мне книжку! Сказали, что она валялась на стуле, а на самом деле, наверное, незаметно достали её под столом из портфеля.

— Да.

— А потом постарались привлечь моё внимание к сюжету, чтобы я не отмахнулась, а обязательно забрала книгу с собой и прочитала.

— Точно.

— Затем я стала разбираться, с какой целью вы всё это сделали. Зачем вам обязательно было нужно, чтобы я узнала историю Настиной ненависти к Изабель? Порывшись в вашей родословной, вычислила, что вы являетесь родственником этих двух дам.

— Елена, вам бы следователем работать, — вздохнул мой будущий сообщник.

— У Василия Дементьева родились две дочки — Татьяна и Зинаида. Они унаследовали уникальные внешние данные отца, обе были красавицами — глаз не отвести! Четырнадцатилетнюю Зинаиду во время войны угнали в Германию немцы. Там она вскоре вышла замуж за Андреаса Фосса и в двадцать лет родила дочь Анну. Анна переехала жить во Францию, выйдя замуж за француза Себастьена Лантье. И у них родился единственный сын — вы, Борис.

— Совершенно верно.

— Зинаиду считали пропавшей без вести, связь с ней оборвалась. Татьяна, наверное, и не пыталась искать младшую сестру — не те были времена. За интерес к иностранным родственникам можно было жестоко поплатиться. Татьяна, в свою очередь, вышла замуж и родила двух дочек, Марианну и Изабеллу. Им тоже посчастливилось унаследовать гены Василия Дементьева, они родились красавицами. У Изабеллы детей не было, зато она вырастила племянницу Настю — после того, как Марианна погибла в автокатастрофе. Итак, вы приходитесь Изабель Бриссон двоюродным племянником… А теперь ваша очередь! Расскажите, как вы узнали о том, что можете претендовать на деньги Леонара Бриссона.

Борис не стал ломаться, он довольно бодро начал свой рассказ. Видимо, ему тоже хотелось похвастаться своими интеллектуальными способностями. План, разработанный им, чтобы добраться до наследства, был настолько же смелым, насколько и кровожадным…

…Два года назад через свою подругу Констанс, Борис получил крупный заказ — на разработку нового сайта для компании «Бриттани». Сайт очень понравился руководству, и вскоре Бориса пригласили на какой-то корпоративный праздник. Там он увидел русскую жену Леонара Бриссона — Изабель — и поразился, насколько она похожа на его бабушку Зинаиду.

— Если посмотреть на фотографии бабули, где она в том же возрасте, что и Изабель, то они — точная копия друг друга.

— Это благодаря бабушке вы так хорошо выучили русский?

— Вы мне льстите. Я совсем его не выучил. Но да, она много со мной занималась в детстве. Я любил проводить у неё время. Несмотря на тяжёлое военное детство, она была весёлой и жизнерадостной. А ещё она пекла мне пирожки…

Заинтересовавшись поразительным сходством Изабель Бриссон с бабушкой Зинаидой, Борис принялся копаться в собственной родословной. И вскоре выяснил, что Изабель является родной племянницей его бабули.

Констанс тем временем без устали поставляла Борису корпоративную информацию: все в компании говорили о том, что глава фирмы Леонар Бриссон давно и тяжело болен и, вероятно, скоро отправится в мир иной. Все знали, что он боготворит свою русскую жену, эту яркую и экспансивную заграничную штучку. Возможно, именно ей он завещает всё своё состояние. Детей у него нет, из родственников — один только брат Жильбер, он совладелец бизнеса.

Леонар Бриссон почти уже отправился на тот свет некоторое время назад, но встретил Изабель, влюбился в неё и буквально возродился из пепла. Эта невероятная женщина подарила ему несколько бонусных лет жизни, причём счастливых — несмотря на тяжёлую болезнь.

Да, однозначно, именно жене Леонар и завещает всё своё состояние. Никто в этом не сомневался…

Французский магнат ещё не умер, а Борис, изучив генеалогическое древо своей семьи, просчитал ситуацию на пять ходов вперёд. Он понял, что между ним и деньгами Леонара Бриссона стоят три человека: Изабель, её племянница Анастасия и Валерий Валкевич…

Когда Леонар Бриссон отправится в мир иной, состояние перейдёт к Изабель. Изабель тоже погибнет, и её наследницей станет Настя. Девушку обвинят в убийстве тётушки, и Настя будет признана недостойной наследницей. По закону право наследования перейдёт к другому члену семьи. А им является — по очерёдности наследования — Валерий Валкевич.

— Валерий Валкевич — двоюродный брат Изабель со стороны отца, — вклинилась я в рассказ сообщника.

— Вы чрезвычайно осведомлены. Даже о нём узнали?

— А как же! Вы убили бедного мужика, когда он пытался продать вам свой джип.

— Перестаньте! — обиделся Борис. — Уж всех-то дохлых кошек на меня не вешайте.

— Не кокетничайте. Это убийство — тоже ваших рук дело. Вот, смотрите, — я вновь потянулась к ноутбуку и стукнула клавишами. На экране появился список фамилий. — В сентябре прошлого года вы на три дня приехали в Россию, в город под названием Калуга, чтобы принять участие в конференции по интернет-технологиям. Вот, у меня тут список участников. Вы даже выступили с докладом.

— Елена, да что же это такое! Вы меня просто пугаете! — криво усмехнулся Борис.

— Так и не юлите. Вы приехали именно в тот город, где живёт ваш дальний родственник, способный стать препятствием на пути к наследству. И именно в тот день, когда вы были в городе, Валерия Валкевича убивают. Что это — чудовищное совпадение? Никогда не поверю!

— Что ж…

— Мы же договорились — выкладываем карты на стол, а потом спокойно пилим наследство Леонара Бриссона.

— Пилим? — удивился Борис.

— Русские так говорят. Деньги мы обычно «пилим». Особенно, когда их очень-очень много. Наши коррумпированные чиновники обожают этим заниматься. Их хлебом не корми, дай денежки попилить.

— А!

— Борис, мы с вами сообщники, можете не изображать святую невинность. Я всё о вас знаю. Вы разделались с Валерием Валкевичем, он вам мешал. Причём, вы устранили соперника тогда, когда ни о каком наследстве и речи не шло: Леонар Бриссон был жив. Никто точно не знал, кому он завещает своё состояние. Он мог, например, отписать всё брату, и тогда убийство Валерия становилось бессмысленным. Убили мужика так, на всякий случай…

— Вы меня упрекаете?

— Мне всё равно. Я его не знаю. Что действительно меня волнует — это деньги.

— А по вам и не скажешь, что вы такая алчная.

— А по вам и не скажешь, что вы укокошили двух человек.

— Вот, обменялись любезностями.

— Мы друг друга стоим. Рассказывайте дальше, я вас слушаю…

30. Тотальный шпионаж. Спецслужбы отдыхают!

Устранив Валерия Валкевича, Борис сужает круг и подбирается ближе: к Насте. Он ищет информацию в интернете и вскоре находит Настин дневник на сайте «Пышки на диете».

— С этого момента вся её жизнь была у меня как на ладони, — сказал Борис. — Теперь я знал о Насте всё: что её волнует, чем она дышит. А так же — подробные рассказы о том, что происходит в жизни её тётушки Изабель. И, между прочим, в вашей жизни тоже.

— В моей?! — отпрянула я.

— Да. Настя ведь болтушка. Она выкладывает в сеть всю правду не только о себе, но и о вас тоже. Пусть и в закрытых записях, но кого это остановит?

— Задушу негодяйку! Нет, неужели она и обо мне болтала в своём дневнике?

— А как же! Ваша дочь Натка учится в университете города Монпелье. Вместе с бойфрендом Мишей они снимают там квартиру. Вашего друга зовут Владимир Константинов. Он владелец холдинга. Несмотря на изумительные свойства этого мужчины…

— Это Настя так его охарактеризовала?

— Да, конечно, не сам же я придумал? Так вот, несмотря на все изумительные свойства Владимира Константинова, вы часто им пренебрегаете. На первом месте у вас бизнес, а потом всё остальное. Не хотите жить вместе, не переезжайте к Вольдемарушке в Екатеринбург…

Услышав из уст француза ласковое прозвище Володьки, я окаменела от ужаса. Ведь это кошмар — сидеть в центре Парижа, вдали от родного дома, и слушать, как мужчина, едва знакомый, посвящает тебя в интимные подробности твоей собственной жизни.

Ничего нельзя скрыть! Всё сразу же разлетается за тысячи километров — случайное слово, неудачное фото, обидная фраза…

— Проклятый интернет!

— Вы только что говорили «аллилуйя!», — улыбнулся Борис.

— Всё зависит от точки зрения. Когда надо собрать информацию о других — всё чудесно, ура. Но когда шпионят за тобой — это свинство, — промямлила я. — Вот почему в нашу первую встречу на Монмартре мне показалось, что нас что-то связывает. Вы всё обо мне знали, и это знание отражалось в ваших глазах. Именно это меня и зацепило. Но как вам удалось прочитать все Настины записи? Они же закрыты. Дневник — только для друзей.

— А я превратился в её близкую подругу. Я — Катя-Умница.

— Вы?! Катя-Умница?!

— Что, не похож? — засмеялся Борис. — Да, я — любимая Настина подружка, её кумир.

— Невероятно. Но как? И никто из «пышек» не догадался, что ваш дневник — подделка, фикция?

— Лена, я создаю сайты для корпораций, наполняю их контентом, продвигаю и модернизирую. Неужели для меня проблема — смастерить узкоспециальную страничку для девушки, озабоченной похудением? Я придумал историю, купил серию фотографий у одной девицы и стал последовательно выкладывать их в дневнике. Постепенно обрастал подружками, общался с ними. Но главной моей целью была, конечно, Настя. Мы стали близкими друзьями. Что в результате? Цель была достигнута: теперь я не только знал всё о Насте, об Изабель, о вас и вашей фирме, но и мог влиять на поведение Насти, манипулировать ею.

— Вы самый настоящий дьявол!

— Вы повторяетесь. Вы это уже говорили.

— И тем не менее!

— Но кроме дневника на сайте «Пышки на диете» Настя вела блог на другом ресурсе — она сама дала мне на него ссылку. Там не было её фотографий в трусах и лифчике и таблиц с калорийностью продуктов — только её размышления о жизни и воспоминания о детстве и юности, проведённых под крылом у Изабель. Год назад, когда тётя устроила Настю на работу в «Медэкскорт», в блоге добавилось множество замечаний в ваш адрес.

— О, представляю! Когда Настя только пришла в офис, я ей частенько давала прикурить. Она же ничего не умела! Да и сейчас…

— Да, вы с ней не церемонились. Глумились над бедной девицей изо всех сил. А она жаловалась в своём блоге. К счастью для вас, это был анонимный сетевой дневник — без фамилий, адресов и названий.

— А мне и не страшно! Подумаешь. Как только меня не обзывали подчинённые. Думаете, я из-за этого переживаю?

…Насколько я поняла, именно этот анонимный блог и был скопирован мною на флешку с Настиного компьютера. Сейчас он находился в руках у бестолковщины по имени Толик, и неизвестно, сможет ли этот раздолбай восстановить испорченный текст.

Итак, Борис получил доступ к двум Настиным дневникам. Таким образом, все грани Настиной жизни были под контролем у коварного охотника за наследством. Анонимный блог он потом превратит в книгу «Наука ненависти», а дневник на сайте «Пышки на диете» использовался, чтобы манипулировать Настей.

В январе этого года произошло неизбежное — после долгой болезни скончался Леонар Бриссон. Через некоторое время после оглашения завещания, Борису окольными путями удалось выяснить, что всё идёт по плану: завещав часть средств брату Жильберу и благотворительным фондам, Леонар Бриссон оставил все свои несметные сокровища любимой жене.

Наконец-то, Изабель была вознаграждена судьбой. До встречи с Леонаром она, связав себя узами брака, всегда только проигрывала в финансовом плане. Мужья её разоряли, пускали на ветер, всё, что она заработала на своих бесчисленных проектах и затеях.

— Но почему Изабель не рассказала племяннице о полученном наследстве? — удивилась я. — Настя была уверена, что Леонар завещал жене один лишь утлый домик в Нормандии.

— Вступление в наследство — дело не быстрое. Вероятно, Изабель собиралась сообщить племяннице эту новость чуть позже. Может быть, она боялась, что у Насти — как это говорят по-русски — шалаш сдует, и она начнёт тянуть у тётушки деньги на всякую ерунду?

— А этот дом в Нормандии… Он был для отвода глаз?

— Он был очередным проектом Изабель. Она постоянно что-то затевала. А после смерти мужа, чтобы отвлечься от грустных мыслей, занялась ремонтом нормандского дома, и носилась с ним…

— Как курица с яйцом.

— Точно.

— А Настя сделала вывод: дом — это всё, что досталось Изабель от Леонара.

***

Я устала сидеть на стуле, я устала от нашего бесконечного разговора и напряжённой работы мысли — поэтому переместилась на кровать и облокотилась на башню из трёх пышных подушек. Борис очертил взглядом моё бедро, ноги, задержался на щиколотках, потом вновь уставился прямо мне в глаза.

…После смерти Леонара для Бориса наступил период активных военных действий. Теперь хозяйкой огромного состояния фактически стала Изабель. Её наследницей являлась Настя, затем шёл Валерий Валкевич, заблаговременно устранённый безжалостным французом.

Следующим в очереди наследников стоял сам Борис.

Но он не мог уничтожить одновременно двух женщин — например, подстроив автокатастрофу. Это обязательно вызвало бы подозрение. Надо было представить всё так, будто Настя убила тётушку из-за её французских миллионов. Тогда девушку объявят убийцей и недостойной наследницей, и она отправится прямо на нары. А душеприказчику придётся искать других наследников — тех, чья очередь идёт следующей…

Борис разработал хитроумную операцию, чтобы разделаться с Изабель и оставить Настю без алиби.

Настя очень обрадовалась, когда её милая подружка Катя-Умница пообещала приехать в гости. Катю отправили в командировку и, конечно же, она должна была воспользоваться этим шансом и познакомиться «в реале» со своей давней интернет-подругой Настей.

Изабель на неделю прилетела из Франции в родной город, и именно на эти даты была назначена Катина командировка. Девушки договорились о встрече, обсудили детали. Решили, что Катя остановится у Насти, хотя вполне могла бы забронировать гостиницу.

Пока Настя лихорадочно готовилась к «живому» знакомству с подругой, Борис (то есть, Катя-Умница) уже давно был в городе, он тоже готовился. Делал прикидку на местности, изучал маршруты, засекал время…

Десятого апреля, когда Настя взбивала подушки и стелила свежее бельё на кровать для дорогой гостьи, Борис в темноте двора уже вскрывал «ниссан» и усаживался за руль автомобиля.

— Угнать машину — тоже надо иметь ловкость, — признала я. — Очевидно, вы тренировались.

— О, да.

— Но как вам удалось выманить из дома Изабель?

— Я познакомился с ней накануне. Мы якобы случайно столкнулись в одном кафе. Естественно, я всё это подстроил. Выследил даму, завязал живой разговор. Узнал, что живёт в Париже, рассказал о себе. А десятого апреля пригласил в ресторан на ужин — приятно пообщаться, да к тому же, обсудить выгодный деловой проект. Вот, чем безоговорочно можно было заманить Изабель — деловым проектом.

— Я бы на предложение о сотрудничестве тоже купилась.

— А вы с ней чем-то похожи… Я спросил, не будет ли мадам так любезна выйти на какую-нибудь оживлённую улицу, чтобы мне не искать по дворам нужный дом?

— И она согласилась?

— Да. Сказала, что будет стоять на дороге в ста метрах от дома. И там я её подберу…

Какая губительная доверчивость! Изабель послушно играла по нотам, сочинённым Борисом. Тот сделал круг по микрорайону, убедился, что жертва смирно стоит на обочине, и, зайдя на второй круг, разогнался и сбил несчастную женщину… Потом остановил машину и, страшно рискуя, рассмотрел бездыханное окровавленное тело, помаячил под фонарём, дав возможность случайным свидетелям его рассмотреть.

— Вы были в каштановым парике.

— И в дамском плаще огромного размера. А под плащом — две подушки…

Потом он сел обратно в машину и уехал. Борис оставил джип с мятым бампером в заранее присмотренном месте, в надежде, что автомобиль быстро найдут, и вина Насти будет доказана. Алиби у девушки нет — она станет рассказывать следствию глупую сказочку о несостоявшейся встрече с подругой и об угнанной машине. Когда попытаются расспросить Катю, вдруг выяснится, что никакой подруги не существует (Борис собирался удалить Катину страничку на сайте). А если бы следователь опросил друзей Изабель, он не смог бы найти тех, кто пригласил парижскую даму провести тот вечер в ресторане. И сразу стало бы понятно, что все Настины слова — нагромождение лжи.

Скрупулёзно разработанный план, блистательное исполнение. Всё могло пойти наперекосяк из-за любой мелочи. Например, Изабель могла наотрез отказаться выйти на дорогу, сказала бы забрать её у подъезда…

Однако всё удалось. Борису оставалось поздравить себя и на некоторое время затаиться. Вскоре Настю обвинят в убийстве тётушки и отдадут под суд.

Но француз даже вообразить не мог, в какую ловушку его загонит русская расхлябанность и необязательность!

Прошла неделя, вторая, месяц… Машина по-прежнему стояла в том же месте, на аллее за домом. Настя рыдала, оплакивала погибшую родственницу, жаловалась Кате-Умнице в дневнике, как ей тяжело без любимой тёти… Но никто не обвинял Настю в убийстве! Никто не искал автомобиль и свидетелей преступления! Следователь, похоже, даже не связал одно с другим — угон автомобиля и трагедию на дороге.

Катя-Умница извинилась, что не прилетела. Она объяснила, что в последний момент загремела в больницу с аппендицитом и даже не успела предупредить Настю. Одновременно Катя постаралась узнать, не мучает ли Настю подозрениями следователь? Не ходит ли вокруг неё с ощеренной волчьей пастью, алчно клацая зубами и мечтая повесить на девушку убийство тёти?

Боже упаси! Никаких подозрений! Да, следователь появлялся, но был предельно учтив и корректен. Очень симпатичный молодой человек…

— О таком повороте событий вы и не думали? — предположила я.

— Я был потрясён.

— Ещё бы! Два года подготовки и ожиданий. И вся тщательно продуманная схема рушится из-за безалаберности наших правоохранительных органов. Они не ищут автомобиль, преступника, свидетелей. Они вообще ничего не делают. Что ж, так бывает. Не только у нас в России, но и у вас во Франции. Везде люди…

Борис гипнотизировал взглядом тёмное окно. Его точёным профилем можно было любоваться вечно. Гены русского прадеда Василия Дементьева, позировавшего фотографу более века назад в черкеске с газырями, золотым ручейком просочились в его кровь… Природа постаралась на славу! Но что значит внешняя красота (особенно для мужчины), если к ней не прилагаются душевные качества? Алчный злодей, хладнокровный убийца — вот кем являлся мой собеседник.

И всё же… Как он красив, подлец!

— Вам пришлось срочно менять план?

— На всякий случай у меня была заготовлена ещё одна схема.

…Закончился апрель, промелькнул бело-розовый, весь в яблочном цвете, май, а Настя продолжала гулять на свободе. Никто не обвинял её в умышленном убийстве, она даже и не подозревала, что невидимый режиссёр назначил её на эту страшную роль…

Борис приступил к реализации плана Б.

Катя-Умница посоветовала подруге удалить её окололитературный блог — ведь в нём Настя весьма нелицеприятно отзывалась о новой начальнице. Пусть дневник и анонимный, но грозная и деспотичная Настина хозяйка (то есть, я) легко узнала бы себя, наткнувшись на просторах интернета на это эпическое полотно…

Недаром у Насти подозрительно забегали глазки, когда я спросила, не вела ли она раньше другой дневник. Я решила, что блог был удалён, так как в нём Настя, фактически, призналась в своём страстном желании уничтожить ненавистную тётку и составила план убийства.

На самом деле, ей вовсе не хотелось ненароком засветиться передо мной — когда она только начала работать в «Медэкспорте», она крыла меня последними словами… Зато об Изабель в этом дневнике было только хорошее. Настя искренне любила тётю, заменившую ей и мать, и отца.

Борис творчески переработал дневник — он поменял все Настины «обожаю» на «ненавижу» и дописал несколько сцен. В результате Изабель стала выглядеть жутким монстром, измывающимся над бедной сироткой. А сама сиротка, доведённая до крайности, превратилась в потенциальную убийцу…

Констанс — профессиональная переводчица — перевела текст на английский язык. Психологический триллер был опубликован на американской издательской платформе для независимых авторов, и к концу августа Борис уже держал в руках бумажные экземпляры книги «Наука ненависти», отпечатанные в бруклинской типографии «Флюэнс».

— Безусловно, я знал, что двадцать шестого августа вы приедете в Париж на выставку. Настя мне докладывала. Вернее, не мне, а Кате-Умнице.

— Небось, жаловалась на мои зверства? Накануне выставки мы работали по шестьдесят часов в неделю.

— О, да! Как это сказать по-русски… Гундела! А я стал охотиться за вами в выставочном комплексе Вильпент. Пока вы работали на выставке, я тоже работал — надеялся подсунуть вам книжку. Оставлял рядом на столе, подкладывал на стенд… Безрезультатно! Ничего не получалось. Вы всегда проходили, вернее, пролетали мимо.

— И тогда вы силком впихнули мне роман в кафе на Монмартре.

— Да, это уже был жест отчаяния. Пришлось засветиться, хотя в мои планы не входило знакомство с вами.

— Вы хотели остаться случайным прохожим, без фамилии и адреса. И чтобы эта встреча выветрилась из моей памяти.

— Да… Но я уже не знал, как заставить вас прочитать эту книгу. Не мог же я прислать вам её по почте. Вы бы сразу задумались — кто и с какой целью это сделал.

— В конце концов, ваша затея удалась. Я прочитала книгу, удивилась тому, насколько её сюжет дублирует биографию Насти. Задумалась, а потом начала действовать. Позвонила в типографию «Флюэнс» и навела справки о книге. Написала письмо автору с просьбой встретиться. Набросилась с вопросами на следователя. Нашла свидетеля наезда — он видел вас ночью. Вы были в образе — с каштановыми волосами и в женском плаще — и стояли под фонарём около белого джипа, развёрнутого поперёк дороги… Потом, когда я приехала на деловую встречу с клиентом, то совершенно случайно напоролась на «ниссан».

— А я всё думал — как заманить вас в тот двор?

— Пока вы размышляли, я сама туда приехала… Так, что ещё? В кафе на Елисейских полях я встретилась с писательницей Сьюзен Кросс. Удивилась, как мало соответствует она моим представлениям об американках, но решила, что нахожусь во власти стереотипов.

— Я попросил Констанс сыграть эту роль. Тем более что она великолепно говорит по-английски.

— Констанс ваша сообщница. Вернее — наша. Я ведь тоже претендую на эту роль, так как хочу получить свою долю в прибыли.

— Не могу поверить, Елена, что ради денег вы готовы на всё.

— Во-первых, не на всё. Мне же не придётся, как вам, убивать. Нет. Я просто сообщу следователю Николаю Денисовичу то, что мне удалось выяснить. Он будет рад загрести жар чужими руками. Настя отправится в тюрьму, ваши шансы получить наследство невероятно возрастут. Во-вторых, меня не интересуют деньги как таковые. Я думаю о моём бизнесе, мне нужно его развивать. Я опять хочу взобраться на ту вершину, с которой кубарем скатилась два года назад.

— Ваше самолюбие страдает. Вы управляли огромной компанией. А теперь сидите в крохотном офисе и гоняете бестолковую помощницу.

Он всё про меня знает!

— Да.

— Почему бы вам не попросить денег у мсье Константинова? Ведь он очень богат. Откажет?

— Так не интересно. Интереснее заработать самой. И, безусловно, он откажет. Без вариантов. Его мечта — пристегнуть меня к себе золотыми наручниками. И чтобы мои мысли вертелись исключительно вокруг его персоны, но не вокруг бизнеса.

— Очень разумное желание.

— Борис, мне, конечно, нравится, что мы с вами так душевно беседуем. Однако не уводите разговор в сторону. Давайте поделим шкуру неубитого медведя. То есть, обсудим мой гонорар.

— Сколько же вы хотите получить, Елена?

— А какую сумму Леонар Бриссон завещал своей жене? Подозреваю, речь идёт о цифре с бесконечным хвостом нулей. Иначе вы бы не занимались этим делом в течение двух лет.

— Елена, вы же настоящий гений интернет-шпионажа, — насмешливо улыбнулся Борис. — Неужели вы не узнали размеры состояния Леонара Бриссона?

— Только это мне и не удалось выяснить, — вздохнула я.

— Тогда я вам не скажу.

— Не хотите говорить, чтобы я тут же не повысила ставку? Ладно, ладно, назову свою сумму. Я хочу получить один миллион евро.

— Что?! — воскликнул Борис и едва не вывалился из кресла. — Да вы с ума сошли!

— Ничтожный миллиончик евро! Да по российским меркам это и не деньги вовсе.

— Мы не в России.

— Ах, Борис, вспомните, что вы на четверть русский. Спрячьте подальше французскую прижимистость и немецкую скаредность и проявите щедрость.

Борис поднялся с кресла, задержался на мгновение у тёмного окна, обошёл кровать и присел с краю, рядом со мной.

Сцена становилась всё более интимной.

— Борис, я понимаю, что вы не сможете заплатить мне сразу, и готова подождать, пока вас признают законным наследником. Но со своей стороны я гарантирую, что Настя отправится в тюрьму за убийство тётушки, освободив вам дорогу.

Борис положил ладонь на моё плечо. Меня окатило горячей волной. Я ощутила, как бьётся раскалённым гейзером кровь в сонной артерии. В висках застучало.

— Лена, не держите меня за идиота, — негромко проговорил Борис, наклоняясь надо мной. — Да, я ошибся, когда сделал на вас ставку. Вы должны были прочитать триллер, встретиться с автором книги, сделать вывод о виновности Насти и сдать её полиции. Всё, точка. А вы стали копать, добывать сведения, анализировать… Зачем? — его лицо было совсем близко.

— Привычка во всём доходить до самой сути.

— Больше я своей ошибки не повторю… Вы слишком умная и слишком наглая.

Почему он не добавил: и слишком красивая?!!

— Только не подумайте, что я пожалел для вас миллиона евро. По сравнению с суммой наследства это сущие копейки. Но с вами опасно иметь дело. Проще сейчас придушить вас, чем потом на всю жизнь превратиться в дойную корову.

— Я вовсе не собираюсь вас доить всю жизнь! — в отчаянье выпалила я. Его руки были уже на моей шее.

— Да бросьте! Я даже не получил наследство, а вы уже требуете миллион. Что будет потом, когда я стану хозяином огромного состояния? Да вы же от меня не отстанете! Лучше я от вас отделаюсь прямо сейчас. Конечно, потом мне придётся придумать новую схему, чтобы подтолкнуть расследование без вашей помощи… Нужно будет как-то подсунуть следователю автомобиль… Но я справлюсь.

— Я не буду вас шантажировать… — прошептала я. — Неужели вы серьёзно собираетесь меня убить? Но это же смешно! Какая бредовая идея! Вам мало двух трупов?

— Вы сами всё устроили так, чтобы мне было удобно от вас избавиться. Остановились в этом огромном отеле с тремя десятками этажей и тысячей номеров. Кто узнает, что я сюда приходил?

— Подождите, — попросила я и начала расстёгивать блузку. — Уберите на секунду с моей шеи ваши прекрасные руки, я уже ощутила, насколько они сильные. У меня для вас приготовлен сюрприз. Посмотрите на мою грудь, мсье.

— Я вас умоляю, — скривился Борис. — Не пытайтесь меня соблазнить. Блондинки меня не привлекают.

Вот! А я знала, знала!

— И тем не менее…

— Что это?! — в ужасе отпрянул Борис. Так, словно у меня грудь, как у снежного человека.

К счастью, нет.

Моя грудь прекрасна и высоко ценится мужским населением (в смысле, Константиновым).

— Это микрофон, — учтиво объяснила я. — Хорошенький такой микрофончик. Прикольно, правда? Вчера я встретилась с Жильбером Бриссоном и заручилась его поддержкой. А он организовал полицейскую засаду — они сидят в соседнем номере. У них и синхронный переводчик есть, но, конечно, это не ваша Констанс. Наша беседа записана, поэтому оставьте идею меня придушить. Всегда лучше иметь в биографии на один труп меньше. У вас их и так уже два. Если ещё и мой труп добавите — это будет явный перебор.

— Вы блефуете! — в ярости закричал Борис.

— Да вы слепой, наверное? На мне микрофон, вы что, не видите? Вот, прямо тут лейкопластырем приклеен!

31. История любви

Программист Толик всё-таки восстановил текст.

А у него не было выхода. Если бы он потерпел неудачу, то ощущал бы себя на рабочем месте в нашем бизнес-центре точно так же, как испанский конкистадор на завоёванных землях — того и гляди просвистит над ухом отравленная стрела или вонзится в спину томагавк, брошенный индейским воином.

Настя не должна была на меня обижаться за то, что я читаю её дневник. Ведь только благодаря моей грандиозной настойчивости и проницательности она стала обладательницей крупного состояния. А убийца Изабель был пойман.

Читая текст, я узнавала знакомые пассажи из психологического триллера «Наука ненависти». Но если в книге всё имело знак минус, то в Настином дневнике — знак плюс. Он весь был пропитан любовью к Изабель и восхищением ею.

«Я прекрасно помню тот момент, когда я поняла, что влюбилась в Изабель. Вернее, тогда она была ещё просто Изабеллой — ещё не уехала во Францию и не переделала имя на французский манер… Она стояла на краю бассейна, загорелая, невероятно красивая, вся в сверкающих капельках воды, и радостно мне улыбалась. Она была как луч солнечного света — вытянутая в струнку, изящная, яркая, божественная.

Я была (и до сих пор остаюсь) толстой неуклюжей девочкой с заплаканными глазами и пухлыми, как булки, щеками. Стояла, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, прижимая к груди потрёпанного мишку, подаренного мамой.

Изабелла подошла ко мне, присела рядом и взяла за руки. Её изумительное лицо, освещённое солнцем, было совсем близко. Она была так красива!

— Привет, моё солнышко! — произнесла она, улыбаясь. — О, мишка, привет! — она потрясла моего медведя за лапу. — Наконец-то ты приехала, Настя. Я так по тебе соскучилась! Поверь, теперь всё будет хорошо. Я тебе обещаю…»

И далее — сто страниц восторженных излияний в адрес драгоценной тётушки Изабель… Настя действительно очень её любила, она вовсе не водила меня за нос все эти месяцы.

Но меня интересовало другое. Я даже начала выписывать на листок бумаги: ядовитая гарпия, самодовольная стерва, колючка, волчица, гадюка, мерзкая выдра и злобный грифон.

Вот какие эпитеты подобрала Настя для дорогой начальницы…

Уж грифоном меня ещё ни разу не обзывали!

***

Я провела большую работу с Шарлоттой и могу быть довольна: мадам перестала названивать мне в три часа ночи. Теперь она звонит в половине третьего.

Огромный прогресс!

До декабрьской выставки в Шанхае остался месяц, поэтому мы трудимся, как пчёлки. На прошлой неделе я снова слетала в Париж. Персонал в стеклянной башне Дефанса уже со мной породнился — старательно здороваются по-русски, вворачивают в разговор русские словечки. Надеются меня растрогать, чтобы тут же схватить и начать целовать в обе щёки. Но я уворачиваюсь от поцелуев, так как по-прежнему не желаю участвовать в этой национальной забаве французов.

Ещё чего не хватало.

— Что с вашим сайтом? — поинтересовалась я у Шарлотты. — Опять модернизируете?

— Сайт пришлось перепоручить другой фирме, — вздохнула коллега.

— А что случилось?

— Борис закрыл студию. У него, очевидно, какие-то глобальные проблемы. Он исчез. Поговаривают, что он под следствием.

— Под следствием? А что случилось? Финансовые махинации? Мошенничество? — прикинулась я валенком.

— Хуже, — расстроенно произнесла Шарлотта. — Убийство.

— Какой кошмар!

— И не говорите, Леночка. Пришлось завести нового любовника, я покажу вам его фото…

***

Константинов оттеснил меня от ноутбука, чтобы пообщаться с молодёжью. Вернее, с одним Мишей, так как Натка, поговорив с мамочкой, сразу отправилась, моя умница, читать конспекты, готовиться к занятиям.

Миша что-то говорил басом с экрана, мужчины перекидывались мужскими шуточками. Мишина физиономия, пострадавшая в ДТП, зажила. Более того, мой знакомый француз, Жан-Поль, умудрился вытрясти из виновника аварии компенсацию для бедных студентов, и теперь на счету детишек в банке красовалась круглая сумма.

— Какой молодец Жан-Поль, — вставила я.

— А какая у него подружка! — тут же подхватился Миша.

Опять она!

— Какая? — встрепенулся Константинов.

И эти два негодяя ещё минут пятнадцать, убавив громкость, что-то обсуждали. Скорее всего, международную политику…

В полночь Володька — редкий гость в моей постели — как-то уж слишком сурово придавил меня сверху.

— Там у тебя на компе болтался аудиофайл… Прямо на «рабочем столе»…

Моё сердце оборвалось.

Почему я его не удалила!

Это был файл, присланный Жильбером Бриссоном. Запись моего искромётного диалога с Борисом Лантье, начиная с того момента, когда француз появился в номере на двадцатом этаже отеля, и заканчивая минутой, когда доблестные полицейские ворвались в комнату.

— Да это так… — промямлила я.

— Как? — грозно спросил Константинов.

— А зачем ты вообще трогаешь файлы в моём ноутбуке! — возмутилась я.

Лучшая защита — нападение!

— Я думал, у тебя там музыка хорошая! Хотел на телефон сбросить. А ты там с каким-то французом препираешься. Махинацию замышляешь, чтобы денег с него стрясти. Да ещё и грудь ему показываешь!

— Ничего я ему не показывала!

— Показывала! Прямо так и сказала: мсье, посмотрите на мою грудь.

— Ты лучше сам посмотри на мою грудь и займись уже делом. Хватит трепаться! И вообще, я показывала ему микрофон.

— А микрофон у тебя был где? Вот именно! Он был там… А-а-а…

— Что?!

— Значит, ты и французским полицейским всё показала? Пока они увлечённо обклеивали тебя лейкопластырем, как Петродворец обоями?! Я тебя сейчас задушу! — гневно рявкнул Константинов.

Чувствую, он сильно разозлился из-за этой аудиозаписи.

— Да меня только месяц назад пытались придушить!

Это становится трендом сезона — душить бедную Леночку.

— Лучше бы дал денег на развитие бизнеса, — прохрипела я. — Ты же прослушал запись! Неужели не понял, что я мечтаю об инвестициях?

— Не дождёшься, — отрезал грозный Отелло.

И только к двум часам ночи, истратив миллиард килоджоулей, мы с Константиновым всё-таки помирились.

***

Соболиный палантин превращал Настю в мамонта — и цветом, и габаритами. Она сбросила накидку на диван, взяла в руки меню и начала пристально изучать ассортимент.

— Какая красота! — я пощупала пышный мех.

— Жильбер подарил. Он заваливает меня подарками.

— И что это означает?

— Не знаю, — пожала плечами Настя. — Сама недоумеваю. Уж не влюбился же он в меня? Хотя… В меня теперь очень просто влюбиться. Ведь я не девушка, а чистое золото!

— Инкрустированное сапфирами и изумрудами. Смотри, не попадись на удочку какого-нибудь альфонса. Мужчины будут вокруг тебя виться.

— Но ведь Жильбер не альфонс. Такой солидный дядечка. Управляет моей корпорацией. И почти родственник.

— Да, для него это было бы удобно — жениться на тебе и оставить деньги в семье.

— Но ему шестьдесят два! А у меня Паша. А у Паши фигура, мышцы… — Настя мечтательно закатила глаза, что, впрочем, не помешало ей остановить пробегавшую мимо официантку и сделать заказ.

— Только не говори Паше, что теперь ты можешь не только оплатить персональные тренировки, но и купить ему целый спортивный клуб с парковкой и торговым комплексом в придачу.

— Не надо?

— Не надо. Деньги всегда усложняют отношения.

Два дня назад подруга вернулась из Парижа. На улице метались первые снежинки, ледяное дыхание зимы было совсем близко, а у Насти выдалась горячая пора. С одной стороны, её бесконечно требовал к себе следователь Николай Денисович, так как вскрылись новые факты в деле её тёти Изабель (ещё бы они не вскрылись!). Мы узнали, что следователь холост, он тоже был весьма и весьма благожелателен и предупредителен. С другой стороны, Настю постоянно вызывал в Париж Жильбер, чтобы уладить юридические вопросы.

— Ни за что туда больше не поеду! — пожаловалась Настя. — Он водил меня по офисам. Мне кажется, французы смотрят на меня с ужасом. Думают: и это племянница нашей блистательной мадам Изабель? Это, правда, она? И этой туше теперь тут всё принадлежит?

— Да ладно, французы славятся своей толерантностью, они очень терпимы. Они так о тебе не думают.

— И всё равно. Я не понимаю, о чём они говорят. Наверняка, смеются надо мной прямо в глаза.

— Не выдумывай!

— Как мне было хорошо в нашем маленьком уютном офисе! Рядом с тобой! Ты такая чудесная! Не нужен мне Париж, никуда я больше не поеду. Буду и дальше ходить на тренировку к Паше. Буду и дальше работать у тебя в «Медэкспорте»!

— Серьёзно? — искренне удивилась я. — А как же это… Дай-ка вспомнить… Ядовитая гарпия… Мерзкая выдра… Самодовольная стерва… Что же там ещё было? Ах, да! Злобный грифон.

Настя испуганно захлопала глазами:

— Ой!

— Вот тебе и ой!

— Где ты всё это взяла?

— В твоём сетевом дневнике.

— Но я же его давно удалила!

— Видимо, плохо удалила, некачественно. Потому что я его нашла, — соврала я. Надо же помучить подругу, заявившуюся на девичник в соболином палантине!

— Ленусик, прости! — проныла Настя. — Это было давно и неправда! Я всё это написала, когда только-только устроилась к тебе на работу. Ты же была настоящей ведьмой! Глумилась надо мной!

— Вот, ещё и ведьма! — обиженно поджала я губы.

— Прости! А теперь я тебя обожаю! Ты мой кумир.

— А Катя-Умница больше не твой кумир?

— О, Катюша окончательно пропала. Вообще удалила дневник… Но ты на меня не обижаешься?

— Проехали. Расслабься.

— Ты такая великодушная. А я была настоящей свиньёй, когда писала о тебе гадости… Кстати, Жильбер сказал, это именно ты вычислила убийцу Изабель и навела на него полицию. Следователь Николай Денисович тоже рассказал, что ты к нему заезжала и намеревалась начать собственное расследование. И ты это сделала! Как тебе удалось расшифровать этого негодяя Бориса Лантье? Ненавижу его! Если бы не его алчность, Изабель была бы жива…

— Да.

— Надо же… Какой-то дальний родственник… Никто о нём не знал… Откуда он взялся? Я вот жила себе и жила, и никогда даже не думала, получит ли Изабель наследство. И достанется ли мне что-то? Какое мне дело до денег Леонара Бриссона? Не я их заработала, не мне о них беспокоиться. А этот гад, как выяснилось, целых два года плёл паутину, чтобы добраться до наследства.

— И, тем не менее, ты — законная наследница миллионов Леонара Бриссона. Вот, как всё обернулось.

— Я очень тебе благодарна за то, что ты нашла убийцу. Посмотри, что я тебе купила в Париже на Вандомской площади.

Настя поставила на стол элегантную коробочку, завёрнутую в бордовую бумагу и запечатанную восковой печатью. Внутри я обнаружила изящный браслет от Картье.

— Нравится? Это мы с Жильбером выбирали. Надень, надень! Вот. Какая красота! Нет, скажи, тебе нравится?

— Безумно! — вздохнула я, рассматривая бриллианты на запястье. — Что-то волшебное!

— А я, пожалуй, закажу ещё тортик.

— Ты только что умяла огромный кусок!

— Эх! Он был такой вкусный… Нет, я никогда не похудею.

— Это верно. Кому-то проще обзавестись банковским счётом с сотней миллионов евро, чем сбросить пару кило.

Content

Блондинка в Париже
Наталия Левитина

1. Добыча сорвалась с крючка

2. В постели с подругой

3. По стопам знаменитого японца

4. Самолёт не взлетит

5. Секс по телефону

6. Страдания юной Энни

7. Катя-Умница, виртуальная и успешная

8. Шпионаж на бульваре Вольтера

9. Секс в рамках Шенгена

10. Нерешительность убийцы

11. Новое преступление Элизабет

12. Секс на телескопическом погрузчике

13. Нормандские угодья

14. Слишком много совпадений

15. В капкане у блондинки

16. Допрос в сауне

17. Буйная переписка в разгар ночи

18. Блондинка в волчьей шкуре

19. Гамбургер и авторское право

20. Сеанс психотерапии в аэропорту Руасси

21. Строптивая наследница

22. Клетчатая рубаха Джеймса Бонда

23. Париж, да не тот!

24. Неожиданная находка

25. Кому я подарила партию бронхофиброскопов?

26. Цзиньлун называет имя

27. Королева тайм-менеджмента

28. Долгожданная встреча

29. Задушевная беседа сообщников

30. Тотальный шпионаж. Спецслужбы отдыхают!

31. История любви