Руби Диксон

Варвар-пришелец

Ruby Dixon

Barbarian Alien

Печатается с разрешения автора и литературных агентств

BAROR INTERNATIONAL, INC. и Nova Littera SIA

Иллюстрация на обложке Нины Перченко werlioka_art

Copyright © Ruby Dixon, 2015

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Перченко Н., иллюстрация на обложке

© Павлушкина Юлия, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Читателям, открывающим для себя эту вселенную, и читателям,

рассказывающим друзьям о вселенной синих пришельцев уже более пяти лет.

Спасибо вам!

Глава 1

Лиз

Мы с Кирой наблюдаем, как Меган и Джорджи ощупывают панель корпуса инопланетного корабля, пытаясь разобраться, как ее открыть. За этой панелью шесть похищенных девушек, заключенных в капсулы, и ни одна из них понятия не имеет, где она и как сюда попала.

– Даже не знаю, повезло им или нет, – говорю я Кире.

– Повезло, – отвечает она мягким голосом. Ее взгляд прикован к мигающим огонькам на темной стене. – Они понятия не имеют, через что мы прошли за последние несколько недель.

Я согласно хмыкаю. Не уверена, права ли Кира. Временами она может быть настоящей занудой. Последние несколько недель точно не были похожи на праздник, но, возможно, лучше знать правду вместо того, чтобы пребывать в неведении.

Я так считаю.

Мы с Кирой наблюдаем за работой остальных, потому что слишком слабы, чтобы хоть чем-то помочь. Из нас шестерых Джорджи самая сильная. Она была с парнем-пришельцем, который кормил ее трижды в день и тепло одевал. Остальные застряли на корабле, и теперь из нашей небольшой группы только Меган делает все возможное. Я слабая и вялая, и у меня чертовски болят пальцы на ногах. У Джози, кажется, перелом ноги в двух местах, и никто не знает, чем ей помочь. Лодыжка Киры распухла, да и сама Кира очень слаба. Тиффани, возможно, умирает, так как мы не можем пробудить ее от глубокого сна, в который она впала. Она ненадолго пришла в себя, чтобы выпить бульона, а затем снова потеряла сознание.

Нам не нужны предостережения пришельцев, чтобы понять, что эта планета нас убивает. Это и так очевидно.

– Она открывается, – объявляет Меган и вместе с Джорджи отступает назад. Панель с шипением отделяется от стены, совсем как в научно-фантастических фильмах. Внутри – девушка в футболке и трусиках. Ее тело обвито странными кольцами, которые проникают в ее горло.

Я невольно вздрагиваю.

Джорджи и Меган изучают спящую девушку, пытаясь понять, как ее освободить. В конечном счете, они просто срывают с нее трубки и шнуры, от чего девушка просыпается и начинает захлебываться. Мгновение спустя новенькая падает на пол, и пока ее тошнит остатками трубок, Меган ласково гладит ее по спине.

Что ж, это сработало. К лучшему или к худшему, но с нами еще один человек.

Новенькая начинает всхлипывать. Ее глаза широко распахнуты, она явно напугана и пребывает в замешательстве. Кира встает, разводя руки, чтобы заключить девушку в объятия. Она тихо и успокаивающе говорит, обнимая новенькую, и помогает ей подняться. Внезапно начинают открываться остальные капсулы.

– Черт, кажется, мы запустили цепную реакцию, – говорит Джорджи, и они с Меган приступают к освобождению остальных. Через несколько мгновений несколько девушек падают на пол. Я с трудом поднимаюсь на ноги в решимости прийти на помощь.

Пока я ковыляю, до меня доносятся голоса пришельцев. Я оглядываюсь, и в этот момент девушка рядом со мной начинает истерично вопить.

– Что происходит? Где я? Кто вы такие?

Я протягиваю ей руку.

– Я Лиз, и все объясню, как только мы вытащим остальных, хорошо?

Она продолжает причитать, и мне приходится закусить губу, чтобы не накричать на нее. «Слушай, я чувствую себя дерьмово и, вероятно, как и Тиффани, нахожусь на грани смерти. Но я не визжу и не ною. Я, черт побери, держу свой рот на замке». Я помогаю новенькой с веснушками и ярко-рыжими волосами подняться, и как только это делаю, она издает испуганный, сдавленный крик.

– О, Господи, что это такое? – дрожащей рукой она указывает вдаль.

– Невежливо показывать пальцем, – я одергиваю ее, но остальные девушки в ужасе судорожно хватают ртом воздух при виде пришельцев на другом конце корабля. Одна начинает плакать, а другая вцепляется в мою шею так, будто собирается взобраться на меня в поисках безопасного места. От этого мои сломанные пальцы пронзает невыносимая боль, и я оглядываюсь на Джорджи. – Хьюстон, у нас проблема, – заявляю я. – Сделай что-нибудь, наш бесстрашный лидер.

– Хорошо, – отвечает она и спешит в сторону пришельцев. Мгновение спустя они покидают корабль через расщелину в корпусе, и внутри остаемся только мы – человеческие девушки.

– Давайте присядем, – говорит Кира успокаивающим голосом. – У нас есть огонь, вода и одеяла.

– Здесь холодно, – жалуется одна из девушек. – Я замерзла, и на мне нет штанов! Где мои штаны?

– Это все потому, что пришельцы забрали тебя, пока ты спала, – бодро объясняю я. – Ни на ком из нас нет чертовых штанов.

Кира шлепает меня по руке, намекая, что мне следует замолчать. Ладно, возможно, терпение не самая сильная черта моего характера. Можете за это меня осудить.

– Одеяла вон там, – призывно говорю я, будто собирая разбежавшихся бродячих кошек, издающих вопли. Наконец нам удается усадить всех вокруг костра и укрыть одеялами, которые предоставили пришельцы.

– Мне все еще холодно, – жалуется одна, стуча зубами и кутаясь в одеяло.

Я смотрю на нее, пытаясь не осуждать. Неделю назад у нас не было даже этого. Одеяла, костер, еда? Это гребаная роскошь. Но опять-таки, эти девушки находились в капсулах и ничего не знают.

– Что дальше? – спрашивает Кира. Почему она смотрит именно на меня? Лидер не я, а Джорджи. Однако сейчас Джорджи пытается убедить инопланетян с их страшными физиономиями отойти подальше от нас, так что, видимо, я… словно Робин для Бэтмена? Похоже на то.

В общем, я беру ситуацию в свои руки.

– Ладно, детишки, садимся в круг. Мы сыграем в одну игру, как на корпоративных встречах. Среди вас есть офисные работницы? – Когда две шмыгающие носом девушки поднимают руки, я киваю. Неплохо для начала. – Тогда вы знаете, как это работает. Мы идем по кругу, называя имя, возраст и чем зарабатываем на жизнь. Затем три интересных факта о себе. Это поможет нам лучше узнать друг друга.

– Где мы? – плачет одна из них.

– Мы дойдем до этого, – обещаю я. – Скоро. А теперь начали, ты первая, – я поворачиваюсь к веснушчатой рыжеволосой девушке, сидящей рядом. Она справляется с этой странной ситуацией лучше остальных. Конечно, она смотрит на меня, как на сумасшедшую, но это нормально.

И я почти уверена, что немного спятила. Черт возьми, я пытаюсь провести игру-знакомство на разбившемся космическом корабле.

Но девушка рядом со мной шмыгает носом и трет лицо, решив сохранять спокойствие.

– М-меня зовут Харлоу, мне двадцать два, и я собираюсь поступать в колледж на ветеринара. – Она моргает, выглядя потерянной и несчастной.

– Теперь факт о себе.

– Я… ненавижу моллюсков?

Сойдет для начала. Я указываю на следующую девушку.

Она – плакса. Все время хнычет и рыдает, у нее течет из носа. Сквозь поток слез мы узнаем, что ее зовут Ариана, она родилась в Джерси, и ей страшно. Рядом с ней Клэр, у которой большие карие глаза, и она тоже выглядит напуганной. Ее голос очень тихий, но я не заставляю ее говорить громче. Потом мы знакомимся с Норой, которая выглядит свирепой и взбешенной. Марлен, с отсутствующим выражением лица и сильным французским акцентом, и Стейси, которая изо всех сил старается не плакать, но у нее не выходит. Я мысленно выказываю ей свое уважение. Как только все представились, становится очевидно, что мы все одного возраста.

Очередь доходит до меня. Я кладу руку на грудь.

– Я Лиз Крамер, мне двадцать два. Работала специалистом по вводу данных в небольшом офисе по маркировке изделий. Выросла в Оклахоме. Нравится охотиться и стрелять из лука. Три недели назад меня похитили инопланетяне.

Все ахают. Ариана всхлипывает сильнее.

– Преподнеси им это помягче, – шепчет Кира.

Я игнорирую ее просьбу. Это все равно, что сорвать пластырь. Лучше сказать обо всем прямо и дать им это осмыслить.

– Устраивайтесь поудобнее, дети, потому что сейчас вы услышите самую дерьмовую историю у костра.

И я начинаю свое повествование.

Рассказываю им о том, как три недели назад ночью меня похитили маленькие зеленые человечки. Очнувшись, я обнаружила себя в темном, грязном отсеке корабля с кучей других девушек, одетых только в пижамы. Я узнала, что нас собираются продать на какой-то межпланетной торговой станции, как скот. Пришельцы содержали шесть девушек в каких-то капсулах сна, а я и мои новые лучшие подруги в отсеке были лишь «дополнительным грузом».

Судя по вздохам, я понимаю, что они начинают все осознавать. Все верно, они были главным грузом, а я, Кира и другие бодрствующие? Ну…

– Вам знакома ситуация, когда вы идете в магазин за пивом, видите чипсы по акции и берете их? Зовите меня просто Принглз.

Никто не смеется над моей шуткой. И это нормально. Но я все равно нахожу ее забавной. Нужно же хоть к чему-то подходить с юмором.

– Как бы там ни было, похоже, что наших общих знакомых одолела жадность, и они похитили столько человеческих женщин, сколько смогли втиснуть в свой космический корабль. Изначально нас было девять.

Глаза девушек расширяются. Ариана снова начинает рыдать. Жаль, что на мне нет носков, иначе я бы ими заткнула ее рот.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Нора, в ее голосе звучит обвинение.

– Знаю что?

– Что они собирались продать тебя? Может быть, они везли тебя в какое-нибудь хорошее место?

Верно, а я Каспер – гребаный дружелюбный призрак. Я указываю на Киру, которая сердито смотрит на меня.

– Это Кира. Она единственная, у кого есть переводчик. Ей «повезло» быть похищенной первой, поэтому они вживили ей в ухо какое-то устройство, и теперь она может понимать все, что говорят пришельцы. Так мы узнали, что происходит. Что нас собираются продать, а не везут на планету Малибу, где мы будем потягивать «Маргариту» и волноваться о загаре.

– Лиз, – тихо говорит Кира.

Нора вздрагивает.

Знаю, что я далеко не душка. Знаю, но меня это не заботит.

– Дело вот в чем. Пришельцы похитили нас из наших домов и пометили как скот. – Я указываю на шишку на моей руке, где спрятан маленький металлический предмет, который, как я подозреваю, передает пришельцам наше местоположение. – Они собирались отвезти нас на мясной рынок и продать, как импортных свиней, тому, кто больше заплатит. И хотя некоторые мужики трахают свиней…

– Это отвратительно, – бормочет кто-то.

– …Большинство их просто ест, – заканчиваю я. – Так что вы уж меня извините за то, что я не даю нашим похитителям никаких поблажек. Маленькие зеленые человечки не были с нами любезны. У них были охранники, которые изнасиловали нескольких девушек, пока мы находились в плену. Они держали нас в клетке, заставляли справлять нужду в ведро, обращались с нами бесчеловечно. Вам следует это знать, чтобы вы могли понять, почему мы вонючие, уставшие, голодные и больные. Хорошо?

Девушки кивают. Ариана снова плачет.

– Кто-то собирается нас съесть?

– Уже нет, – успокаивает Кира. Следовало дать слово ей. Она – добрая душа. Но Кира смотрит на меня, и я продолжаю.

– Те пришельцы улетели. На время. – Я вкратце рассказываю про наше восстание и как Джорджи убила одного из охранников, когда грузовой отсек корабля был сброшен на эту планету. Теперь мы – жители Не-Хота, так мы назвали это место, когда попали сюда. Здесь чертовски холодно, снежно и совершенно негостеприимно.

Наша посадка была тяжелой. Никто не остался невредимым – две девочки погибли, три пальца на моей ноге сломаны, из-за чего я не могу сделать и нескольких шагов. Но, по крайней мере, я осталась жива.

– Как только мы оценили наши потери, Джорджи – самая храбрая и наименее пострадавшая – отправилась в единственной теплой одежде, которая у нас была, на поиски помощи. Остальным пришлось остаться здесь и мерзнуть. Я уже упоминала, что на нас были только пижамы? Не очень походящая одежда для пребывания на холоде.

Девушка рядом со мной – Харлоу – выглядит пристыженной и предлагает мне свое одеяло. Я качаю головой. Я слишком устала, чтобы беспокоиться об этом. Да и, как ни странно, я уже привыкла морозить задницу. Для нее это в новинку, так что она может оставить одеяло себе.

На протяжении последней недели я жалась к куче грязных, несчастных, раненых девушек, чтобы согреться. Это была неделя игнорирования запахов, ужаса, когда снаружи полуразрушенного корабля раздавались звуки, и размышлений о том, что будет дальше. Наши волосы спутались, мы провоняли, а наше ведро с дерьмом переполнилось. Но у нас не было обуви и одежды, поэтому мы не могли выйти на улицу и помыться. А поскольку снаружи непрерывно мела метель, мы оказались в ловушке. Тем временем наши запасы еды и воды истощались. Я не хочу предаваться воспоминаниям об этом.

Каждую ночь, засыпая, я гадала, проснусь ли завтра.

– Джорджи ушла за помощью, – подсказывает Кира, когда я надолго замолкаю.

Я киваю, возвращаясь к рассказу.

– Джорджи вернулась через несколько дней с большим рогатым синим неуклюжим варваром с сияющими голубыми глазами. Это был Вектал, один из местных.

Я пропускаю ту часть, где Джорджи явно переспала с Векталом. Этот невероятный Халк пришел с едой и одеялами, и до тех пор, пока он заботился о нас, мне было все равно, ублажала она его или нет.

– Джоржди с Векталом оставили нам припасы и отправились за подкреплением, – объясняю я. – За теми парнями снаружи, которые похожи на демонов.

Несколько девушек оживились.

– Значит, они хорошие?

– Хорошие при определенных условиях.

Интересно, как много им следует знать?

Потому что наша история чертовски мрачна, и у нас не так уж много вариантов.

Не-Хот оказалась не очень гостеприимной планетой. Помимо того, что она чертовски холодная и полна монстров, которые хотят нами отужинать, на ней имеется какой-то ядовитый газ, который медленно нас убивает. Его последствия очевидны. Тиффани лежит в коме, а я так истощена, что едва могу поднять голову. Я чувствую его действие на себе и подавляю желание лечь и уснуть. Ведь дальше будет только хуже. Этот газ убьет нас, потому что нам здесь не место.

Но есть вариант, как этого избежать.

«Лекарство» от смертного приговора на этой планете – симбионт, которого местные называют кхуйи, а мы, люди, прозвали «паразитом».

И чтобы выжить, мы должны… заразиться. Признаю, что была чрезмерно увлечена выживанием на этой планете. И если стакан Киры всегда наполовину пуст, то мой наполовину полон. Но даже я чертовски волнуюсь при мысли о том, что во мне поселится какое-то существо.

Паразит, судя по всему, действительно может стать решением наших проблем, за исключением того, о чем сообщила нам Джорджи.

Паразит заинтересован в размножении своего вида и поэтому, когда видит двух особей противоположного пола, то считает, что они должны стать парой и вместе создать идеального ребенка. Происходит нечто, что называется «резонанс». Паразит вибрирует в твоей груди всякий раз, когда ты находишься рядом со своей новоиспеченной «половинкой», и это не прекратится до тех пор, пока не произойдет зачатие ребенка. Что до Вектала и других семифутовых синих рогатых пришельцев? У них в племени всего четыре самки.

Если мы останемся, то получим нечто большее, чем просто спасение. У нас появятся мужья. На Джорджи уже заявил права Вектал, и, насколько я могу судить, она этим очень довольна. Они глаз друг от друга оторвать не могут.

Вместе с паразитом мы получим мужчину, которого нам навяжут. Не уверена, что положительно к этому отношусь, поэтому и говорю, что парни «хорошие при определенных условиях». Они хорошие потому, что ищут, кому бы подсадить своего малыша.

– Они милые, – повторяю я, натянуто улыбаясь. – И я очень устала.

Игнорируя обеспокоенный взгляд Киры, беру одеяла, которые мне снова предлагают, и сворачиваюсь калачиком.

– Что с ней происходит? – спрашивает кто-то. – Она ужасно выглядит.

«Я больная, а не глухая», – раздраженно думаю я. Все эти разговоры утомляют, и я позволяю Кире ответить.

– Она больна, – спокойно объясняет Кира. – Мы все заболеем, если не примем симбионта.

– Так вот почему она такая злая? – шепчет одна из них, кажется, Клэр.

Я злая? Я, возможно, нетерпеливая, определенно уставшая и больная. Я ничего не отвечаю, сильнее закутываясь в одеяла. Я больше не чувствую вони в отсеке. Я даже не чувствую холода. Я просто… устала. Очень устала.

– У нее был плохой день, – доносится голос Киры. – Дайте ей время.

Что верно, то верно. Я проживаю свой худший день. Мало того, что меня похитили инопланетяне, и я целую неделю прожила в вонючем, холодном, разбитом грузовом отсеке, одетая в короткую пижаму… Может ли у меня быть день хуже этого? Пожалуй, да.

Причина того, что день не задался, легка как на помине. Она, (а точнее, он) медленно подходит к меховым одеялам, под которыми я съеживаюсь, пытаясь стать незаметной, и, игнорируя испуганные крики других девушек, откидывает меха и сует мне под нос чашку с чем-то горячим.

Он ничего не говорит, просто ждет.

– Исчезни, – раздраженно бурчу я, пытаясь натянуть одеяло обратно.

Пришелец не дает мне этого сделать, отбрасывая меха за пределы досягаемости. Затем снова сует чашку мне под нос. Очевидно, если я хочу вернуть одеяла, придется выпить адски дымящее варево, что он держит в руках.

Какой же он засранец.

Беру чашку, сверля его взглядом, затем пытаюсь предложить ее девушкам.

– Кто-нибудь хочет пить?

Он хватает меня за руку и направляет чашку обратно ко мне с тихим ворчанием, показывая, что напиток для меня и только для меня.

– Кто это? – шепчет одна из новеньких тоненьким испуганным голоском.

– Член команды спасения, – сухо отвечаю я. – Упрямый, придурковатый член. – Я подношу чашку к носу. Пахнет мясом и какими-то растениями. Запах, как от грязных носков. К тому же, в чашке есть что-то острое, от чего у меня слезятся глаза. – Не хочу это. – Я пытаюсь оттолкнуть посудину. За последнюю неделю голодания желудок так сжался, что меня тошнит при одной мысли о еде.

Большая рука пришельца пододвигает чашку обратно. На его страшной физиономии появляется хмурое выражение, и он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Очевидно, он никуда не денется, пока я не выпью.

Проклятье.

Я делаю глоток бульона и тут же начинаю кашлять. У пришельцев какие-то странные вкусовые рецепторы. Джорджи раздала нам дорожные пайки Вектала, и они были на вкус как перцовый баллончик. Этот бульон пахнет как чай из носка, а на вкус еще хуже. Я морщусь и отталкиваю чашку, но пришелец возвращает ее обратно.

– Интересно, если я пролью, заставишь ли ты меня слизывать с пола, – бормочу я себе под нос, делая еще один глоток. При втором глотке бульон уже не столь отвратителен… Хотя кого я обманываю? Он тошнотворен. Но я пью, потому что Высокий, Мрачный и Бесцеремонный не уйдет, пока я этого не сделаю. Требуется целая вечность, чтобы допить, и когда я вижу осадок на дне, меня начинает тошнить. Я с трудом проглатываю бульон и возвращаю чашку.

Пришелец заботливо укрывает одеялами, и когда наклоняется ближе, я задерживаю дыхание. В отсеке царит абсолютная тишина, и я чувствую, что все взгляды прикованы к нам. Он поправляет меха и, когда я бросаю на него взгляд, он произносит всего одно слово.

– Раахош.

Затем встает, сердито окидывает взглядом остальных за то, что они пялятся, и поспешно уходит.

– Что он сказал? – спрашивает одна из девушек.

– Это плохо поддается переводу, – говорит Кира, касаясь уха в том месте, где находится переводчик. – Что-то вроде «Злой, который рычит».

– Это его имя, – заявляю я, хотя могу только догадываться. «Рычащий ублюдок» ему подходит. Раахош постоянно маячит у меня перед глазами. Очнувшись от коматозного сна, я оказалась с ним лицом к лицу, когда он вливал воду в мое пересохшее горло. Он назначил себя моим личным спасителем и с тех пор заботился о том, чтобы я была накормлена, напоена и согрета.

Короче говоря, он ни на шаг от меня не отходит, и это выводит меня из себя.

В целом, я бы не возражала, если бы у меня появился парень и начал за мной ухаживать, тем более, когда я умираю с голоду. Но эти ухаживания не от доброты душевной. Капитан Очевидность искал себе пару и сделал ставку на меня.

Однако он не активировал странную вибрирующую штуку у себя в груди. Джорджи рассказывала, что у Вектала есть кхуйи – паразит, как мы его называем, и когда он находит себе пару, то издает мурчащие звуки и побуждает партнеров заниматься сексом. Вектал резонировал для Джорджи, однако кхуйи Раахоша молчит.

Это заставляет меня испытывать одновременно благодарность… и смущение. Если он не резонировал для меня, то зачем продолжает доставать? В этом ведь нет никакого смысла. Бестолковый пришелец. Я облизываю губы и морщусь, потому что на них остался вкус бульона.

– Он такой страшный, – говорит Клэр. – Они все так выглядят?

– Нет, Раахош страшнее большинства, – весело отвечаю я. Я рада, что он не понимает по-английски. Не знаю, что бы он сделал, если бы услышал, как я говорю о нем неприятные вещи.

Вектал довольно симпатичный. Он синий, и Джорджи говорит, что его кожа похожа на замшу. У него большие изогнутые рога, которые обвиваются вокруг головы, как у двухметрового барана. Он мускулистый, у него есть хвост и странные гребни на руках и лбу. Пришельцы племени Вектала в большинстве похожи друг на друга. Различия только в росте, окрасе и рогах. Обыкновенные синие инопланетные люди.

Раахош выделяется на фоне остальных. Во-первых, он самый высокий. Что не так уж и важно, учитывая, что все они выше двух метров, но он великан даже среди своих. Его плечи не такие широкие, как у Вектала, поэтому он, скорее, огромный, но не гигантский. И если Вектал сине-голубого оттенка, то Раахош серовато-синий, что делает его похожим на ослика Иа.

Шрамы только усугубляют первое впечатление. По одной стороне его широкого лица проходят глубокие борозды, свидетели когда-то проигранной схватки. Шрамы начинаются на лбу и тянутся вниз по шее, исчезая под одеждой. Вместо одного рога – зазубренный обрубок, а другой изгибается вверх, как напоминание о том, чего ему не достает. А добавьте сюда твердые губы, сжатые в неприязни, и прищуренные глаза, горящие странным синим светом, доставшимся, видимо, от симбионта.

Думаю, будет справедливо сказать, что Раахош страшнее остальных. Определенно.

Тот факт, что он застолбил меня как свою собственность… начинает раздражать. Да, я сказала Джорджи и остальным, что за чизбургер сделаю все, что угодно, но то, что пришелец претендует на меня, кажется… странным. У меня что, даже нет выбора? Словно я говорю: «Хочу чизбургер», а кто-то кладет мне в руку соленый огурец и объявляет: «Черта с два, тебе полагается соленый огурчик».

Задумываясь о фаллических предметах, я снова перевожу взгляд на Раахоша. Я незаметно наблюдаю за ним. Лежу с полуприкрытыми глазами и вижу, как он и еще один пришелец перемещаются по отсеку, упаковывая сумки и проверяя вещи. Джорджи и Вектала нигде не видно. Вижу, как Раахош наклоняется, а затем встает.

У него действительно длинный хвост. Интересно, является ли он показателем других его размеров.

Не то чтобы меня это волновало. Если нам все же придется принять этого паразита, возможно, он выберет кого-то другого, а не Раахоша. Любопытно, разозлило бы это мистера Напористого?

Я засыпаю, представляя выражение лица Раахоша, когда мой паразит его отвергнет.

Раахош

Мое кхуйи – тупица.

По-другому и быть не может, иначе почему оно игнорировало женщин моего племени, но как только мы вошли в логово грязных, оборванных людей, начало выть у меня в груди, как загнанный зверь? Почему выбрало самого слабого из больных людей в качестве пары?

Пары, которая смотрит на меня проницательными сердитыми глазами и отказывается есть лечебный бульон из моих рук? Пары, которая отталкивает меня, когда я пытаюсь помочь ей подняться? Которая хмурится, когда я приношу ей воду?

Очевидно, мое кхуйи очень глупо.

– Ты нашел отклик в ком-нибудь? – спрашивает стоящий рядом Аехако. Он складывает меха в дорожную сумку. Мы упаковываем вещи людей, так как они слишком слабы, чтобы сделать это самостоятельно. Вектал говорит, чтобы мы взяли все, что сможем найти, даже если это выглядят грязным или бесполезным. У этих людей так мало вещей, и он уверен, они дорожат всем, что у них есть. Двое охотников, которые нашли отклик в человеческих женщинах, были отправлены за мехами из ближайших пещер, потому что люди не приспособлены к здешним суровым условиям, и у них нет кхуйи, чтобы согреться.

Это мы исправим в ближайшее время.

Са-кохцк неподалеку от нас. Крупные особи содержат много кхуйи. Мы будем охотиться на одного из них ради кхуйи и мяса, чтобы люди не умерли от болезни.

Я думаю о впавших глазах моей новой подруги, о том, какой несчастной она выглядит. Большинство человеческих тел бледного цвета, но мой человек бледнее остальных. Это означает, что ей становится хуже. Я буду настаивать, чтобы она приняла кхуйи одной из первых.

Аехако повторяет свой вопрос:

– Раахош? Ты испытал резонанс?

Я не люблю обманывать, но не хочу никому рассказывать. Не тогда, когда моя пара смотрит на меня взбешенно, словно говоря: «Раахош страшнее остальных».

Это больно. Она гладкая, бледная и слабая, но ведет себя так, будто это со мной что-то не то. Я пожимаю плечами и взваливаю рюкзак на спину.

– Это неважно. Посмотрим, что произойдет, когда люди получат кхуйи.

– Я не испытал резонанс. – Аехако выглядит мрачным и подавленным. – Как думаешь, они начнут резонировать, когда вступят в брачный сезон? Возможно, сейчас не время? – Он бросает на меня полный надежды взгляд.

– Я выгляжу так, будто знаю человеческие времена года? – огрызаюсь я. – Заканчивай собирать вещи. Нам нужно поторопиться, если хотим подобраться достаточно близко к са-кохцку, чтобы убить его.

Аехако вздыхает и возвращается к работе. Я говорю себе, что он еще молод. На самом деле, он самый молодой охотник в племени. Он справится со своим разочарованием или найдет отклик в человеческой женщине, или даже в женщине са-кхуйи, которая еще не родилась.

Все, что я знаю – это то, что испытал резонанс с одной из умирающих человеческих женщин, и если она умрет, то заберет с собой все мои надежды и мечты.

У меня никогда не было ни пары, ни любовницы. Женщин в нашем племени мало, а женщин, которые хотят спариться с угрюмым охотником со шрамами, еще меньше. Я и мечтать не мог, что у меня будет вторая половинка.

И теперь, когда я ее нашел… Я не знаю, как себя вести. Поэтому я молчу, и мне требуются все силы, чтобы заставить мое кхуий молчать, когда люди начинают готовиться к долгому путешествию в наши племенные пещеры. Охотники вернулись со шкурами, одну из них разрезали, чтобы смастерить людям обувь. Пока женщины укутываются в свои ветхие одежды, партнерша Вектала с непроизносимым именем – Шорши – помогает им завернуться в теплые меховые накидки.

Некоторые из людей не готовятся к отходу. Одна, со смуглой кожей и волосами, похожими на пучок сладкой травы, лежит без сознания укрытая мехами. Вектал говорит, что она тяжело больна. У другой сломана конечность, и она изо всех сил опирается на Пашова, чтобы встать.

Третья – моя человеческая женщина – игнорирует происходящее и настойчиво закутывается в одеяла.

Она упряма. Мое кхуйи сделало правильный выбор – я тоже упрям. Вместе мы сделаем кучу упрямых детей. При мысли о человеке, прижимающем к груди моего ребенка, обида покидает мое сердце. Возможно, после стольких лет у меня наконец-то будет семья.

– Все готовы, – говорит Вектал, направляясь к Шорши. – Скоро выдвигаемся.

– А что насчет тех, кто не может ходить? – спрашивает Золая. – Или той, которую невозможно разбудить?

– Мы их понесем. Мы никого не бросим.

Шорши одаривает Вектала улыбкой преисполненной любви и нежно обнимает:

– Ты так добр к нам. Не знаю, как тебя отблагодарить.

Он касается ее щеки.

– Ты со мной. Это единственное, что имеет значение.

Я притворяюсь, что не вижу, как она игриво покусывает его большой палец. Проявлять чувства на публике не воспрещается, но мне тяжело смотреть на это, зная, что моя вторая половинка сидит больная в углу и хмуро смотрит на меня. Она явно не в восторге от мысли о партнерстве со мной.

Она не рада видеть меня партнером. Она находит меня отвратительным.

«Раахош страшнее остальных».

Я сердито хватаю одну из меховых шкур и направляюсь к ней. Не имеет значения, нравлюсь я ей или нет, это выбор кхуйи, и ей придется смириться.

– Просыпайся, – командую я, подходя к ней и откидывая одеяло. – Ты…

Ее голова наклоняется, и она падает на пол. По крайней мере, она не умышленно пренебрегает моим вниманием, она без сознания. Ужас пронзает мое сердце. Я прижимаю ее к груди, укачивая и согревая. Ее кожа такая холодная. Почему она не может удерживать тепло? Как тогда она выживет? На мгновение меня охватывает паника. Должно быть, так чувствует себя Вектал, когда смотрит на Шорши – беспомощность перед лицом хрупкости. Я прижимаю человеческую женщину к себе и похлопываю ее по щеке.

Мгновение спустя она открывает глаза и дергается при виде меня.

– Капитан Очевидность. Я должна была догадаться.

Я игнорирую уязвленную гордость. Понятие не имею, кто такой «Капитан Очевидность». Множество человеческих слов не имеют смысла. В пещере старейшин мы получили дар знания их языка, но очевидно, кое-что осталось непонятным. Порой, когда моя женщина говорит, я не могу ничего разобрать.

Хотя я отчетливо понимаю ее презрение ко мне.

Я подпираю ее собой и помогаю подняться. Она шипит от боли, пока встает, и падает обратно на меня, ударяясь своей хрупкой спиной о мою грудь. Кхуйи мгновенно пробуждается… так же, как и мой член.

Я закрываю глаза и концентрируюсь, желая сохранить спокойствие. Сейчас не время.

Человек отбивается от меня, отталкивая мои руки.

– Прекрати меня лапать! Отпусти!

Отпустить? Да она даже стоять не может. Я игнорирую ее шлепки и провожу рукой по голым ногам в поисках ран. Она отбивается, но я успеваю заметить, что три из ее многочисленных пальцев на ногах распухли и посинели. Они, скорее всего, сломаны, и у нее нет кхуйи, чтобы исцелиться.

И она еще думает отвергать мою помощь? Что за глупость. Я беру ее на руки, не обращая внимания на протесты. Если понадобится, я сам отнесу ее к месту охоты на са-кохцка, но она туда доберется. Мне невыносима даже мысль об обратном.

– Эй! Отпусти меня, ты, болван-переросток, – кричит она мне в ухо. По крайней мере, ее легкие не пострадали. Я игнорирую пронзительные крики и удостоверяюсь, что она завернута в одеяло.

– Раахош, – доносится предостерегающий голос.

Я оглядываюсь как раз в тот момент, когда она ударяет меня в челюсть в знак протеста, и вижу, как мой друг и вождь приближается.

– Ты не можешь таскать ее повсюду, если она этого не хочет. За людьми нужно осторожно ухаживать. Они очень хрупкие, – объясняет он на нашем языке.

Мой «хрупкий» человек снова бьет меня в скулу.

– Поставь меня обратно, – орет человек. – А, съел? Придурок чертов!

«Съел»? Но я ничего не ем.

– Раахош, – предупреждает Вектал. – Ты слышал мой приказ.

Приказ гласит не делать ничего против воли человека. Я осторожно и нежно опускаю свою женщину на пол, сопротивляясь желанию прижать ее к груди и погладить.

– Она ранена, – хрипло отвечаю я ему. – Я лишь хотел помочь.

– Для этого еще будет время, – добродушно говорит он и хлопает меня по руке. Конечно, он в хорошем настроении, у него есть половинка. Моя же смотрит на меня так, словно хочет вонзить нож в спину. – Пусть идет сама, если хочет.

– Отлично, – рычу я. Убеждаюсь, что она тепло укутана, и предлагаю накидки для ног. Это наименьшее, что я могу сделать. Притворяюсь, что не вижу, как она морщится и произносит злобные, непонятные слова, пытаясь ослабить повязку на опухшей ноге. Это человеческое существо все изранено. На ее руке – свежий след от «датчика», как они его называют, он достался им от «плохих парней». Все, чего я хочу – чтобы она приняла кхуйи и смогла исцелиться. Сейчас я даже не думаю о спаривании. Только бы она поправилась. Мои руки дрожат, отчаянно желая успокоить ее и приласкать, но, когда она бросает на меня очередной взгляд, полный ненависти, я ухожу, чтобы присоединиться к охотникам.

Я не могу находиться рядом с ней, не испытывая желания прикоснуться.

Лиз

Мне хочется думать, что я не особо брезглива. Но на самом деле это не так. Мой отец был охотником, и я выросла, насаживая наживку на крючок и освежевывая шкуры после охоты, чтобы поджарить добычу на костре. Я мастерски владею луком, неплохо выслеживаю дичь и легко могу разделать тушу.

Но са-кохцк – какой-то жуткий мутант.

Прошло несколько часов с тех пор, как мы навсегда покинули корабль. Хотела бы я сказать, что мне не жаль видеть, как эта вонючая нора исчезает вдалеке, но я испытываю страх неизвестного. Эта планета покрыта льдом. Как Антарктида на стероидах, где солнце всходит и заходит. Снега так много, что мои укутанные шкурами ноги тонут в нем, как в зыбучих песках, и я не вижу ни привычных деревьев, ни какого-либо укрытия. Здесь так чертовски холодно, что покрасневшие пальцы ног испытывают боль, когда я делаю шаг. Я испытываю такую слабость, что едва могу поднять голову. Это даже не выживание. В какой-то момент я так сильно отстаю от остальных, что кто-то подхватывает меня и перебрасывает через плечо. Мне даже не нужно вглядываться в лицо сквозь падающий снег, чтобы понять, кто это.

Раахош.

Теперь мы с девочками сидим под хлипкими деревьями, которые содрогаются при каждом шаге са-кохцка. Его невозможно описать словами. Он похож на мохнатого мамонта, спаренного с бронтозавром и боевой машиной АТ-АТ из фильма «Звездные войны». Дитя их любви выглядит как комок шерсти на тонких ножках, который визжит и стонет, когда охотники сбивают его с ног.

Пока мужчины собираются вокруг добычи, Вектал уже спешит к нам и гладит свою Джорджи.

– Ты в порядке?

Она тоже суетится вокруг него. О, Боже, меня сейчас стошнит. Я перевожу взгляд на раненое существо. Я скучаю по охоте. Не была на ней с тех пор, как умер отец, но вид этой твари, запах ее крови навевают воспоминания о времени, проведенном с отцом. Я скучаю по папе и по охоте.

Чувствую на себе напряженный взгляд светящихся глаз, наблюдающих за мной издалека. Раахош. Сильнее кутаюсь в меха и игнорирую его, ковыляя в сторону Джорджи и Вектала, чтобы узнать, что происходит.

Они увлечены поцелуем. Я наблюдаю, как Вектал целует Джорджи в лоб и говорит:

– Пришло время получить кхуйи. Собери женщин.

Что за сексист. Да, соберите всех маленьких слабых женщин, чтобы большие синие парни могли позаботиться о них. Я морщусь, когда слышу это, но ненавижу себя за то, что мыслю стереотипами. По правде говоря, я слишком устала, чтобы делать хоть что-то, кроме как пялиться.

Джорджи выходит вперед, поддерживая Тиффани. Бедная Тифф. Она из Эль-Пасо и плохо переносит такую погоду. К тому же, я думаю, что у нее диабет, так что ей совсем не жарко. Она была практически в коме последнюю неделю. Теперь она еле стоит на ногах, а Джорджи помогает ей передвигаться.

– Где находятся кхуйи?

– Внутри, – отвечает Вектал, указывая на живот са-кохцка. – Ты готова, моя Джорджи?

«У нас есть выбор?» – мысленно спрашиваю я, однако позволяю Джорджи ответить:

– Давай сделаем это.

Существо вспарывают от живота до грудины. Из него хлещет кровь. Как ни странно, это снова вызывает у меня тоску по дому.

– Похоже на свежевание оленя. Ничего особенного.

Я оглядываюсь, Раахош все еще наблюдает за мной. Кожу покалывает от его взгляда и… чего-то еще? Кажется, я сейчас снова потеряю сознание. Надеюсь, что нет.

Джорджи, стоящая рядом со мной, сгладывает комок в горле.

Раздается треск, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как Вектал стоит на грудной клетке гигантского существа, раздвигая ее большими руками. Та издает самый громкий щелчок, который я когда-либо слышала, а затем ломается.

– Очень, очень большого оленя, – комментирую я.

Джорджи снова сглатывает. Тиффани стонет и отступает на несколько шагов.

Я продолжаю наблюдать, просто чтобы на чем-то сосредоточиться. Боюсь, что если отвлекусь, Раахош снова приблизится и положит на меня свои руки. Не знаю, почему, но эта мысль одновременно раздражает и вызывает тепло.

Вектал берет сердце са-кохцка у одного из охотников. Оно кишит извивающимися, светящимися червями, похожими на спагетти. Так, ладно. Этого не было в моей программе.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – тихо говорит Кира, и Тиффани издает рвотный звук. Но Джорджи смотрит на Вектала так, словно он собирается подарить ей кольцо с бриллиантом или что-то вроде того. Они тихо перешептываются, а затем он достает нож.

– Что… что, если это попадет мне в мозг? – спрашивает Джорджи.

Это – червь и это не круто. Я в этом не участвую.

– Как будто так будет хуже, чем в сердце?

Серьёзно?

– Кхуйи – суть самой жизни, – благоговейно объясняет Вектал.

Глупая Джорджи берет у него червяка, и он делает надрез у нее на горле. Я смотрю, как эта штука, корчась и извиваясь, зарывается в рану, словно реактивная ракета с тепловым наведением.

Черта с два! Я не подписывалась на это дерьмо! Я видела, что черви делают с сердцем животного. Охотники знают, что нельзя есть несвежее мясо. И вы уж точно не хотите стать таким мясом. Я отступаю на несколько шагов. Джорджи дрожит, задыхается и падает в объятия Вектала. Несколько девушек издают крики отчаяния, а затем появляются охотники, предлагая им светящихся паразитов.

Я ухожу. Я что-нибудь придумаю. Должен же быть другой выход. Ковыляю к роще, которая не способна меня защитить. Девушки смотрят на меня с любопытством, затем поворачиваются к Джорджи. Она – лидер, поэтому они последуют ее примеру.

Ну, и пожалуйста. Если Джорджи прыгнет со скалы, это не значит, что я тоже должна. Она, возможно, ослеплена большим крепким инопланетным членом, но я – нет. Я игнорирую сильную пульсирующую боль в ноге. Если еще не слишком поздно, я могу вернуться на корабль и что-нибудь придумать. Я понимаю, что паникую. Знаю, что это нелогично, но все, чему отец меня учил, говорит, что это плохая затея.

Паразиты убивают своих хозяев.

Неуклюже пробираясь мимо остальных, я вижу, как пришельцы осторожно ведут девушек навстречу погибели. Боже, как это мило с их стороны. Нет никаких доказательств, что это подействует на человека, да и Джорджи рухнула, как подкошенная. Все это ненормально. Плотнее закутавшись в меха, я ковыляю вперед.

И останавливаюсь.

Передо мной стоит Раахош, сверля горящими прищуренными глазами.

– Не пытайся остановить меня, приятель, – предупреждаю я, хотя знаю, что это бесполезно. Он не понимает по-английски.

Но он хватает меня за накидку и пытается развернуть.

Я вырываюсь из его хватки и продолжаю идти вперед. До меня доносится женский крик, который тут же стихает. Я вздрагиваю.

Раахош поднимает меня и снова перекидывает через плечо.

– Нет! – кричу я, стуча кулаком по его плечу. – Я не хочу! Ты не можешь меня заставить!

Раахош колеблется, а затем, к моему удивлению, опускает на землю. Какое-то время пристально смотрит на меня, а затем протягивает руку и нежно проводит по моему подбородку. Я позволяю ему это сделать, так как он больше не пытается меня вернуть. Его прикосновение на удивление нежное. Он ласкает мою холодную щеку, а затем жестом указывает ждать здесь.

– Да пожалуйста. Главное, что я не собираюсь возвращаться.

Я с трудом сажусь в снег, перенося вес с больной ноги.

Раахош направляется к мертвому са-кохцку и группе охотников. Я смотрю, как он исчезает в темноте, и дрожу. Подожду пару минут, а потом двинусь дальше. Быть может, он собирается сказать остальным, что я передумала, и он проводит меня на корабль.

Быть может, Раахош не такой уж и придурок.

Закрываю глаза и провожу рукой по лицу. Здесь очень холодно, но я так устала, что могу упасть и уснуть прямо в снегу. Все плывет, как в тумане. Но должен же быть другой выход. Если бы я только могла мыслить ясно, я бы что-нибудь придумала.

Мысленно возвращаюсь к Джорджи и тому, как Вектал перерезал ей горло. Вспоминаю ликующее извивание существа, когда оно зарывалось в ее рану. Крик и обморок. Меня начинает потряхивать.

В поле зрения появляется фигура. Едва осознав, что это Раахош, я уже лежу спиной в снегу, поваленная его гигантской рукой.

– Что происходит? – шиплю я гневно.

Он прижимает меня коленом к земле, и я едва могу разглядеть светящуюся, извивающуюся змеей нить в его руке.

Затем он достает нож из-за пояса.

– Черт возьми, ублюдок! Нет! – я сопротивляюсь изо всех сил, но так слаба, а он огромен, что едва могу постоять за себя, когда он приставляет лезвие к моему горлу и осторожно делает надрез у ключицы.

– Нет! – протестую я, но он не слушает. Этот засранец, этот кретин насильно хочет впустить в меня паразита.

Он мне не друг. Нисколько. Он не оставляет мне выбора.

Я отбиваюсь от его рук, когда он склоняется надо мной.

– Я буду ненавидеть тебя вечно, если ты сделаешь это, – шиплю я, пытаясь оттолкнуть его.

Он пристально смотрит на меня, а затем протягивает руку. Я слышу тихое шипение, когда паразит касается моей кожи, и в следующие мгновение проскальзывает внутрь.

Я теряю сознание.

Раахош

Пока я смотрю, как ее бессознательное тело вздрагивает, приспосабливаясь к кхуйи, пытаюсь убедить себя, что не имеет значения, будет ли она ненавидеть меня вечно. По крайней мере, она будет жить. Мои родители никогда не любили друг друга. До самой смерти мать проклинала отца. Их союз был несчастливым, но они все же были семьей.

Человеческая женщина может ненавидеть меня и все равно быть моей парой. Я не позволю ей выбрать смерть. Ни за что. Я буду оберегать ее, даже если придется оградить ее от себя.

Я поднимаю маленькое тело на руки и прижимаю к себе. Она такая холодная и хрупкая. Я поступил правильно. Без кхуйи она не продержалась бы и дня. Прижимая ее к себе, я стараюсь все обдумать.

Если я отнесу ее обратно в лагерь, она будет в ярости и расскажет остальным, что я заставил ее принять кхуйи.

Вектал, мой вождь, будет недоволен. Он сказал, что мы должны угождать людям. Давать им то, что они хотят.

Ему легко говорить, ведь Шорши смотрит на него с любовью и привязанностью. Все гораздо сложнее, когда твой человек смотрит на тебя со злобой и отвращением.

«Раахош страшнее большинства».

Если я отведу ее к остальным, они придут в ярость. Кхуйи внутри меня поет для моего человека, и впервые за последние сутки я позволяю ему свободно гудеть. Я резонирую, и это поистине невероятное чувство.

Они не смогут отнять ее у меня.

Я оглядываюсь на остальных, которые по-прежнему толпятся около са-кохцка. Они пробудут там еще несколько часов. Люди проспят какое-то время, быть может, сутки. Я не знаю, сколько времени это займет. Кроме того, нужно разделать мясо и вернуться в племенные пещеры, сопроводив в них людей, угождая им.

Все будут заняты.

Вместо того чтобы отнести мою женщину в лагерь, я крепче прижимаю ее к себе и направляюсь в противоположную сторону, прочь из долины.

Я заберу ее и спрячу. Мы не вернемся в племя, пока она не забеременеет, и мы не станем настоящей семьей.

А до тех пор? Она моя и только моя.

* * *

В наших краях есть пещера, которую я привык считать своей собственностью. Мы – большое племя, и иногда мужчинам приходится уходить далеко от дома, чтобы поохотиться. Поэтому у нас есть сеть охотничьих пещер, разбросанных на многие километры, которые служат местом отдыха для любого охотника, вынужденного заночевать. Там есть меха, принадлежности для разведения огня, а иногда припасы, чтобы облегчить положение. Этими пещерами может пользоваться любой охотник, при условии, что они останутся в изначальном состоянии.

Но эта пещера моя и только моя. Я нашел ее, когда был еще ребенком, во время одной из первых самостоятельных вылазок в дикую природу. В особо холодные месяцы вход скрыт толстой коркой льда, но сейчас лед еще не успел образоваться. Моя пещера недалеко от того места, где мы находимся, и я думаю об этом, пока несу на руках свою женщину. Она совсем ничего не весит, к тому же без сознания. «Ей просто нужно время, чтобы адаптироваться к кхуйи», – говорю я себе. Беспокоиться не о чем. Она была больна. Потребуется какое-то время. Страх все еще не покидает мое сердце, и я ускоряю шаг.

Моя пещера так же пуста, как я ее и оставил. Есть признаки того, что здесь ночевало какое-то животное, но сейчас его нет. Убираю мусор с аккуратно сложенных в углу мехов, а затем укладываю на них своего человека. Она вся дрожит. Ее кожа больше не холодная как лед, значит кхуйи согревает ее, но не ослабляет дрожь. Решаю развести огонь и стараюсь не обращать внимания на гудение кхуйи, пока оно поет песню для женщины в моей постели. Хоть она и без сознания.

Моя постель.

Моя женщина в моей постели.

Я стону, охваченный неистовым желанием, от которого голова идет кругом, и закрываю глаза, стараясь держать себя в руках. Она скоро очнется, и тогда мы сможем спариться.

Человеческая женщина стонет от боли, пока спит. Ее ногу сводит судорога. Я осторожно высвобождаю ее хрупкие ступни, а затем массирую их. Они маленькие и грязные, без защитных наростов, покрывающих особо уязвимые места, как у меня. У нее пять пальцев, у меня три, и при виде фиолетовых, опухших пальчиков я вспоминаю, что они сломаны.

Их следует вправить, чтобы кхуйи смогло исцелить их.

Она стонет, мотает головой и вращает глазами под закрытыми веками. Я должен сделать это, пока она без сознания. Но от одной мысли, что придется причинить ей боль, меня выворачивает. Я касаюсь ее пальцев и сверяю, как сидят кости. Затем делаю глубокий вдох и вправляю их. Еле сдерживаю рвотный позыв, когда кости издают щелчок, вставая на место. Человек заглатывает воздух, приподнимается и резко падает обратно на постель.

Борясь с тошнотой, я вправляю все три пальца и осторожно перевязываю их кожаными веревками, чтобы зафиксировать. Мне едва удается выбраться из пещеры, как меня выворачивает. Засыпаю ногой снегом то место, где меня стошнило, испытывая отвращение. Я вправлял сломанные кости своим соплеменникам и себе, но меня никогда не мутило при мысли о том, чтобы причинить боль.

Эта женщина уже начинает меня менять.

Кхуйи гудит в груди, призывая вернуться к ней. Я возвращаюсь, она выглядит такой маленькой, хрупкой и несчастной в моих мехах. К тому же грязной.

Я говорю себе, что должен раздеть ее, чтобы проверить, нет ли других ран. Что ей будет приятно проснуться чистой. Все это время кхуйи гудит и пульсирует в знак согласия. Оно хочет, чтобы я прикоснулся к ней, чтобы заявил свои права. И я не могу устоять перед этим непреодолимым зовом.

Устанавливаю треногу над огнем и вешаю наполненный снегом кожаный пузырь. Снег растает, вода нагреется, и тогда я смогу помыть свою пару. Я должен позаботиться о ней.

Ее грязная одежда – странного покроя, и требуется некоторое время, чтобы снять ее. Разделавшись с одеждой, отбрасываю ее в сторону, чтобы постирать позже. Похоже, она состоит из двух частей: длинной туники до бедер и крошечной набедренной повязки, которая меня озадачивает. Это носят для защиты? Она едва прикрывает бедра, а ведь люди не могут переносить экстремально холодной погоды. Не потому ли она такая бледная и больная? Кажется, она совсем не выходит на улицу.

Когда она обнажена, я отчетливо вижу различия в наших телах. Кхуйи поет громче, чем когда-либо, но я не собираюсь набрасываться на больную женщину в бессознательном состоянии и спариваться с ней, поэтому я игнорирую его. Вместо этого я растираю мыльную ягоду в теплой воде, затем набираю немного воды в руки и провожу ими по ее коже, омывая. Признаться, от одного прикосновения к ней мой член твердеет как камень, но я стараюсь его игнорировать. Она грязная, слабая и уставшая.

И она ненавидит меня.

Эта мысль позволяет держать себя в руках, когда уже ничего не спасает. Я провожу пальцами по ее бледной плоти, очищая и одновременно исследуя. Она такая мягкая. Даже на особо уязвимых местах у нее нет защитных гребней, которые есть у нас, са-кхуйи. К тому же, на ее теле почти нет волос, что я нахожу странным. Тело са-кхуйи покрывает шерсть, но ее кожа уязвима для холода. Неудивительно, что она так быстро замерзает. Единственное место, где растет грива – на голове и между ног. Я помню, как Вектал рассказывал нам о людях и об их причудливом строении тела. Он утверждал, что у Шорши между ног – третий сосок. Интересно, у этого человека тоже? Возбужденный любопытством, я скольжу пальцами вниз и раздвигаю ее половые губы. Прямо между ними в самом верху я обнаруживаю небольшой, влажный от возбуждения бугорок. Даже от одного прикосновения к ней воздух наполняется ароматом секса.

Она нужна мне.

Я закрываю глаза, заставляя себя быть сильным. Кхуйи, преисполненное желания, пульсирует в моей груди. Это то, чего у меня никогда не было, и чего я хотел целую вечность.

Она будет первой во всем. Моя первая женщина, первая любовница. Мать моих детей. Я отвожу дрожащую руку от ее мягких, влажных складок, сопротивляясь желанию погладить их. Раз она реагирует на мои прикосновения, даже находясь без сознания, значит, кхуйи уже начало свои преобразования.

Я надеюсь, что она скоро проснется.

Мысль об этом побуждает меня к действию. Ей понадобится вода, еда и теплая одежда. У нее будут вопросы… и она будет сердита. Но мысль о ее гневе забавляет. Как будто она вправе винить меня в своем положении. Как будто я могу контролировать кхуйи и выбирать себе пару. Я фыркаю, возвращаясь к обтиранию ее грязной кожи. Мне требуется не один кожаный пузырь с водой, чтобы отмыть ее до того состояния, которое меня удовлетворяет. Затем я принимаюсь за ее гриву и, с удивлением, обнаруживаю, что она не тускло-темного, а золотистого цвета. Достаю из сумки двузубый гребень и медленно, прядь за прядью, расчесываю мягкие, спутавшиеся локоны, пока они не начинают выглядеть опрятными и блестеть в свете костра. Ее грива скользит сквозь мои пальцы как нежная листва дерева сашрем. Я нахожу это самой привлекательной частью ее тела, потому что все остальное такое мягкое и беззащитное, что я не знаю, что и думать. Ее грудь хоть и большая, но тоже мягкая, а соски едва выделяются на фоне кожи. Это странно.

Я заканчиваю ее обмывать и достаю из сумки запасную тунику и юбку. Мы взяли старую одежду у женщин нашего племени для племени Шорши, но, когда выяснилось, что женщин одиннадцать, а не пять, одежда стала бесценной, и я взял, что смог, для своей пары. Одев ее, я укладываю ее поспать у огня, пока сам перекусываю дорожным пайком. Но еда застревает в горле. Трудно есть, когда моя партнерша лежит прямо передо мной. Я бы мог скользнуть между ее ног и заявить свои права. Ее тело приветствовало бы мое.

Но после этого она смотрела бы на меня с еще большей ненавистью. Я отмахиваюсь от этой мысли, потирая рукой свой пах, пока боль не стихает, а затем решаю поохотиться для своей половинки.

Свежая еда – именно то, что ей нужно. С этой мыслью я выбираюсь из пещеры, прихватив охотничье копье.

Лиз

Все болит. Ощущение, будто только что проснулась после длительного запоя. Голова кружится, кожа горит, а нога изнывает от боли.

Но что странно, я совсем не устала. Нет той пробирающей до костей боли, которая не покидала меня с момента прибытия на эту планету. Я ощущаю свежий фруктовый запах и поворачиваю голову, понимая, что лежу в гнезде из меховых шкур. Приятный аромат?

Исходит от моих волос.

Осознание этого заставляет моментально проснуться. Я сажусь и оглядываюсь. Я уже несколько недель не принимала душ и, видимо, привыкла к тому, что от меня несет сточной канавой. Но сейчас мои волосы чистые, мягкие, причесанные, а на мне новая одежда.

Я втягиваю воздух, мое дыхание учащается. На мне новая одежда. Кто-то, черт возьми, раздел меня, пока я была без сознания.

Ноги укрыты меховыми шкурами, неподалеку потрескивает разведенный огонь, на котором греется что-то, пахнущее чаем. Я сажусь, сбитая с толку.

В следующее мгновение большая фигура появляется у входа в маленькую пещеру.

Раахош. Он задирает подбородок, увидев, что я проснулась, а затем бросает на пол свежую добычу. Повернувшись ко мне спиной, откидывает кожаную заслонку, которая служит дверью. Его появление напоминает о том, почему я была без сознания. Паразит. Теперь он внутри меня. Я хнычу и тянусь пальцами к ране на шее, которую Раахош нанес прежде, чем я потеряла сознание.

Она исчезла.

Как будто ее и не было. Значит, паразит уже во мне. Царапаю шею, отчаянно пытаясь избавиться от него.

В следующее мгновенье Раахош бросается ко мне и хватает за руки. От его прикосновений в груди что-то начинает гудеть. Сначала я думаю, что это желудок, но звук становится все громче, пока грудь практически не начинает вибрировать. Я мурлычу… для Раахоша.

Не хочу!

Я борюсь с ним, испытывая ярость и отчаяние. Не хочу паразита, не хочу Раахоша. Я ничего этого не хочу. Брыкаюсь, огрызаюсь и борюсь с ним, пока он держит меня за руки. Пытаюсь дотянуться до своей шеи, но Раахош меня останавливает. Он не позволит мне вырвать паразита. Пришелец хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

Затем он слегка качает головой, как бы говоря «нет».

Ладно, к черту все это, и его к черту. Через пару секунд он отпускает мои руки, решив, что я успокоилась.

Я бью его кулаком в челюсть.

– Одеваешь меня, пока я без сознания, сукин ты сын? Моешь меня? Насильно внедряешь паразита, черт тебя побери? Ненавижу тебя!

Я сопровождаю каждое слово ударами рук и ног, пока гнев, наконец, не утихает.

И что в ответ?

Его раздраженный вздох. Затем он снова хватает меня за руки, заламывает их за спину и толкает на постель.

– Нет! – вскрикиваю я, когда щека касается одеяла.

Он бормочет что-то на своем языке, а затем я чувствую, как веревки обвивают мои запястья. Этот ублюдок связывает меня.

Когда я уже думаю, что Раахош не может быть еще большим придурком, он снова меня удивляет.

– Ты не представляешь, как сильно я тебя ненавижу, – рычу я.

Связав мои руки и ноги, он возвращается к костру, как ни в чем не бывало.

Тяжело дыша, вне себя от гнева, я оглядываю маленькую пещеру.

– Где мы? Где все остальные? – спрашиваю я.

Он снимает шкуру с туши маленького животного и начинает разделывать ее, игнорируя вопросы. Затем нарезает мясо маленькими кусочками и кладет на горячий камень. Его губы кривятся, когда мясо шипит на огне, а взгляд возвращается ко мне.

В животе урчит, а в груди все еще стоит гул от реакции паразита на Раахоша. Если это то, что я думаю…

То я только что обзавелась инопланетным мужем. Вот черт!

Этот пришелец?

Я стону, потому что это совсем не то, что я хотела. Если мне было суждено связаться с пришельцем, почему это не мог быть милый улыбчивый парень, который расплывался бы в улыбке при виде меня, и обращался со мной, как с сокровищем? Кто-то, кто смотрел бы на меня, как Вектал на Джорджи?

Вместо этого у меня инопланетная версия Сердитого Кота, который только что связал меня, как теленка на родео. Засранец!

Опускаю голову на одеяло, пытаясь успокоиться.

– Хорошо, – говорю я в пустоту. – Ты здесь, Лиз. Если жизнь дает лимоны, делай лимонад. Ты жива, здорова… не считая паразита внутри, – я пытаюсь согнуть связанные руки. – У тебя появился новый друг и милая теплая пещера. Тебе готовят ужин вместо того, чтобы готовить на ужин тебя. Все могло быть гораздо хуже.

Я перевожу взгляд на Раахоша.

Он смотрит на меня в ответ, а затем спокойно переворачивает кончиком ножа кусок мяса. Очевидно, его не слишком занимает монолог, что только подчеркивает то, что он не получил новые «языковые настройки» на корабле. Я не удивлена. Вероятно, недружелюбному ублюдку не нужна жена.

– Итак, он не говорит по-английски, – выдыхаю я, крутя связанными руками. – Уверена, ты сможешь найти с ним общий язык, Лиз. Включи мозги.

Я задумываюсь. Старая южная поговорка гласит, что на мед можно поймать больше мух, чем на уксус. Жаль, что меня сейчас переполняют желчь и уксус, но я постараюсь быть медом.

– Эй, Раахош? – Мой голос слаще сахара.

При звуке своего имени он замирает, прищуривая глаза.

Поднимаю руки и жестикулирую ими как только могу.

– Не хочешь развязать меня? Не обещаю, что буду вести себя хорошо, но ты ведь это и так знаешь, – я продолжаю улыбаться. – Милый пришелец. Хороший пришелец. Подойди и освободи доброго человека.

Он моргает.

Снова поднимаю руки и извиваюсь на мехах. От этих движений соски трутся о тунику, и… о черт. Приходится сдерживать стон, который грозит сорваться с губ.

Я чертовски возбуждена. Глупый паразит.

Крепко сжимаю бедра, желая, чтобы это существо перестало барабанить в груди. «Хватит! – велю я ему. – Прекрати сейчас же!». В конце концов оно успокаивается, и я снова смотрю на Раахоша. Он складывает приготовленные кусочки мяса в мешочек, а затем подходит ко мне.

– Освободишь меня, Раахош? – я киваю на свои руки.

В ответ он засовывает кусок обугленного мяса мне в рот.

– Ненавижу этого парня, – говорю я, жадно пережевывая. – Как мне приготовить лимонад, когда вместо лимонов у меня большой придурок.

Он лишь кладет мне в рот еще кусочек, не обращая внимания на мои страдания.

* * *

Закончив есть, я снова засыпаю, несмотря на связанные руки, а когда просыпаюсь, снаружи уже темно. Костер потушен, но все еще освещает пещеру. Здесь довольно тепло, несмотря на метель, которую я наблюдаю через дверной проем.

Раахош исчез.

Как и веревки на моих конечностях.

Я сажусь, потирая глаза. Чувствую себя гораздо лучше. Боль и ломота в костях почти прошли. Однако мне интересно, почему здесь только мы с Раахошем и где все остальные. Я даже не могу спросить его. Было ли это частью его плана? Представляю пробудившихся девушек, осознавших, что их отделили от группы, чтобы спариться с ними, и не могу поверить, чтобы кто-то решил, что это хорошая идея.

– Есть кто? – спрашиваю я.

В пещере тихо и почти темно. Я одна.

На мгновение задумываюсь о побеге. Сбежать, дав этим понять Раахошу что пошел-он-на-хрен. Но я не идиотка. Я понятия не имею, где я и куда он меня притащил. Я ничего не знаю об этой планете, и даже если он придурок, на данный момент он – мой единственный шанс выжить.

Но я чертовски рада, что сейчас его нет. Потому что я не на шутку возбуждена.

Мне это не нравится. Честно говоря, такого возбуждения я никогда не испытывала. Меня похитили пришельцы, заставили влачить жалкое существование на ледяной планете, а теперь я, по сути, замужем за мистером Высоким, Мрачным и Жутко-Раздраженным.

Однако, как только я думаю о Раахоше, его мысленный образ активирует моего паразита. Он начинает вибрировать, заставляя чувствительную грудь покачиваться, а соски тереться о плотную ткань туники.

Я стону и падаю обратно на постель. Это… слишком приятно и несправедливо.

Скольжу рукой под тунику и обхватываю грудь. О, Боже, как она ноет. К тому же я испытываю зуд вожделения между ног. Мне нужен секс. Очень нужен.

И единственный парень в округе – Раахош, высокий, подтянутый и вечно хмурый.

Вот уж спасибо, паразит. Большое спасибо.

Тем не менее, я снова представляю Раахоша, и моя рука скользит под юбку.

Моя киска намокла, завитки ее волос влажные и скользкие от желания. Я чувствую, что половые губы набухли и ноют, а когда скольжу пальцами по слишком чувствительному клитору, то едва не кончаю. Я издаю стон и начинаю ласкать себя пальцами.

Возможно, быстрый сеанс мастурбации, пока Раахош не вернулся, – именно то, что нужно, чтобы держать паразита под контролем. Даже сейчас, когда я убеждаю себя в этом, образ Раахоша заполняет разум, и я фантазирую, как он склоняется надо мной с обнаженными мускулистыми широкими плечами. Представляю, как его тонкие, неулыбчивые губы растягиваются от удовольствия, когда он погружается в меня, и мы начинаем заниматься сексом.

Отлично, я мастурбирую на пришельца. Во всем виноват паразит. Мне не нравится этот парень. Не нравится.

И все же, не могу отрицать, что фантазии о том, как мы занимаемся сексом, заставляют меня намокнуть. Я пытаюсь удовлетворить себя пальцем, но этого недостаточно. Мне нужно нечто большее. Мне нужен он. Но сойдет и мастурбация. Я принимаюсь ласкать клитор, выгибая спину от удовольствия.

– Раахош, – стону я.

И стоило только произнести его имя, как этот ублюдок появился на пороге пещеры. Легок на помине.

Я поймана на месте преступления. С рукой под юбкой и его именем на устах.

Желающая сгореть от стыда на месте.

Глава 2

Раахош

Поздно ночью мое внимание привлекает шум снаружи, доносящийся откуда-то издалека. Я отправляюсь на разведку с копьем в руке, готовый защитить своего спящего человека. Находиться одному в охотничьих угодьях довольно опасно, и опытный охотник всегда должен быть наготове. Я обнаруживаю неподалеку стадо двисти и наблюдаю за ними. У некоторых самок нет детенышей, и неплохо было бы поохотиться на них, когда взойдут солнца, чтобы заготовить достаточно мяса для моей пары. Эта мысль доставляет мне удовольствие, и я возвращаюсь в пещеру в приподнятом настроении, несмотря на поздний час…

Вернувшись, я обнаруживаю, что пещера наполнена ароматом секса, а моя пара ласкает свой странный третий сосок и стонет мое имя.

Я прихожу в восторг от этого зрелища. Мой член твердеет, а кхуйи начинает петь. Она готова к спариванию. Она… она…

Мне следует запомнить ее имя.

Делаю шаг вперед, наблюдая, как она, вскрикнув, вытаскивает руки из-под юбки. Она падает на меха, но в воздухе остается ее запах, как свидетельство того, чем она занималась. Этот аромат настолько сильный, что я практически чувствую его на вкус, и мой член поднимается и пульсирует в ответ.

Ее кхуйи поет, и я наблюдаю, как она тянется рукой к груди, словно пытаясь заставить его замолчать. Мое кхуйи напевает в ответ. Это так приятно. Меня не волнует, что она маленькая и хрупкая, не как са-кхуйи. Меня не волнует, что ее лицо плоское и гладкое. Меня даже не волнует, что я ей не нравлюсь.

Она моя. Мое тело знает об этом, как и ее.

– Нет, – шипит она, когда я приближаюсь, предупредительно поднимая руку и качая головой. – Не смей прикасаться. Ты меня не получишь.

Она снова отвергает меня? Я вздыхаю, находя это абсурдным, но останавливаюсь, ожидая ее дальнейших действий. Она непредсказуема.

Меня это… завораживает.

Она снова принимается ласкать третий сосок, и запах возбуждения наполняет воздух.

– Я ненавижу все это, – злится она, вздрагивая от прикосновений. – Ни одна женщина в здравом уме не возбудилась бы в такой ситуации. Но могу ли я перестать мастурбировать? Нет! Потому что одна мысль о сексе вгоняет в такую дрожь, что даже вообразить невозможно.

Ее пальцы, влажные от ее соков, скользят вверх и вниз.

Я стону от этого восхитительного зрелища. Потребность прикоснуться к ней так сильна …но меня останавливает суровое выражение ее лица. Поэтому я лишь сжимаю кулаки и сдерживаюсь, в ожидании того, что будет дальше. Шорши ведь не сопротивлялась Векталу, когда он заявил на нее права?

Но… моя пара явно думает обо мне. Она стонет мое имя, прикасаясь к себе. Звук моего имени, слетающий с ее губ, притупляет разочарование, и я продолжаю наблюдать.

Тяжело дыша, она ласкает себя.

– Я делаю это не потому, что хочу, – объясняет она. – А потому, что вынуждена. Эта гудящая штука в груди не позволяет остановиться.

Она снова поглаживает третий сосок, а затем смотрит так грустно и сердито, что меня пронзает укол жалости к ней. Вектал говорил, что человеческие обычаи спаривания отличаются от наших. Она, должно быть, чувствует себя такой беспомощной.

Она откидывает голову назад, прикусив маленькую розовую губу. Ее пальцы начинают двигаться еще быстрее. Она на грани оргазма, но даже не думает позволить мне прикоснуться к ней.

Во мне вспыхивает гнев. Неужели она думает, что это забавно? Что мне нравится пара, которая отвергает меня? Что я не страдаю от того же кхуйи-безумия, что и она? Что я не сгораю от потребности в ее прикосновениях? От нужды погрузить свой член в ее влажное тепло? Неужели она думает, что одинока в этом?

Или я для нее совершенно ничего не значу?

Раз она хочет получать удовольствие у меня на глазах и держать меня в эмоциональных заложниках, то я поступлю так же. Расстегиваю штаны и высвобождаю ноющий член. Он гордо выпирает наружу.

Она ахает при виде члена, на мгновение остановившись.

– Черт меня побери!

Ее слова – непонятный набор слов, но выражение лица говорит все, что нужно знать, так же, как и ее приоткрытый рот.

Я знаю, что этим не обделен. Мой член самый большой в племени. Я видел члены других мужчин во время купания, но они не сравнятся с моим по длине и толщине. Беру член, довольный тем, что она впечатлена его размером, и начинаю медленно поглаживать, водя рукой и позволяя ей смотреть.

– Это самый большой член, который я когда-либо видела, – выдыхает она. – Боже мой!

Я понимаю лишь половину слов, но она облизывает губы, и снова касается влагалища. У меня перехватывает дыхание при виде этого зрелища. Она собирается ласкать себя, наблюдая, как я ласкаю себя?

Я издаю стон и продолжаю гладить член. Призываю ее смотреть. Наблюдать за каждым движением моей руки. Как скольжу по всей длине. Как ласкаю головку, а затем отступаю к толстому основанию. «Смотри на меня, – безмолвно приказываю я. – Смотри, как я ласкаю себя при виде тебя».

Все это время кхуйи гудит и резонирует в груди, так громко, что кровь стучит в ушах.

Я слышу, как ее кхуйи вторит моему, становясь все громче, и она стонет.

– О, Боже, я чувствую, как он гудит во мне.

Ее рука ускоряется, интенсивно потирая маленький сосок между ног. Ее взгляд останавливается на моем члене, и она облизывает губы.

Я стону при виде этого. Неужели она представляет, какой я на вкус? Эта мысль щекочет нервы. Фантазирую, как кормлю ее членом, обводя головкой мягкие, пухлые губы… как она произносит мое имя, когда берет его в рот. Картина довольно непристойна.

Закрываю глаза, потому что мне требуются все силы, чтобы сохранить контроль. Чтобы не забрызгать пещеру семенем от одной только мысли. Я хочу увидеть, как она кончит.

Она продолжает говорить, считая, что я ее не понимаю. Эта женщина – настоящая болтунья. Открываю глаза и вижу, что она все еще пялится на мой член.

– Не могу поверить, что у тебя есть гребни на чертовом члене, – выдыхает она, пока ее рука неистово ласкает третий сосок. Другой рукой она тянется под тунику, обхватывая грудь и задыхаясь от удовольствия.

– Не знаю, что за рог над ним, но он сводит меня с ума.

Ее влажные пальцы скользят во влагалище, и она издает громкий стон.

– Черт, я кончаю.

Мои ноздри раздуваются, пока я наблюдаю, как она дрожит и откидывает голову назад, находясь на грани оргазма. Ее тело напрягается, и аромат секса в маленькой пещере становится сильнее. Она интенсивнее работает пальцами во влагалище, а затем задыхается и издает сдавленный звук, наконец достигнув оргазма.

Она сделала это, наблюдая за мной. Ее возбудил вид моего члена.

Я чувствую прилив гордости и вожделения при этой мысли. Потребность обладать ею становится сильнее, чем когда-либо, но я вспоминаю слова Вектала о том, что у людей другие ритуалы спаривания. Возможно, это один из них. Возможно, я неправильно понял сигналы моего человека. Быть может, она не отталкивает меня, а дает понять о своей заинтересованности. Быть может, это один из шагов к спариванию.

Когда она открывает глаза и вытаскивает пальцы из влажной вагины, я принимаюсь поглаживать член сильнее. Она завороженно наблюдает. Я ласкаю член, представляя свою женщину так близко, что могу ощутить ее дыхание на коже. В этот момент я хочу притянуть ее, дать понять, что это все для нее. Мой член, мое кхуйи, мой резонанс – все это теперь принадлежит ей.

Ей.

Она как-то назвала свое имя, и теперь оно вертится у меня на языке. Вспомнил. «Лиз».

Я кончаю с ее именем на губах.

Лиз

Это… было неприлично.

Не ожидала, что он застукает меня мастурбирующей и стонущей его имя. Двойное унижение. Все это разозлило меня, и я начала демонстративно ласкать себя, показывая, что мое тело ему не принадлежит, как он думал, и свою независимость. А паразит в груди мне не начальник.

И что он сделал? Вытащил свой огромный член и кончил за компанию.

Хуже всего то, что это было невероятно сексуально. Вид огромной руки, ловко скользящей по всей длине члена, дал понять, как именно Раахошу нравится, когда к нему прикасаются. Это возбудило меня как никогда прежде.

Я виню во всем паразита. Мне должно было быть стыдно. Я должна была перестать мастурбировать в тот момент, как он застукал меня. Вместо этого мы довели себя до оргазмов. Я лежу на спине, тяжело дыша и чувствуя себя измотанной. Он забрызгал семенем весь пол и теперь смотрит на меня с вызовом в сияющих голубых глазах.

Я сворачиваюсь на одеялах.

– Если думаешь, что я буду это убирать, то ты ошибаешься.

Сказав это, я вспоминаю, что моя рука мокрая от соков, и так не хочется вытирать ее о новую чистую одежду. Но после нескольких недель, проведенных в собственных нечистотах, я в отчаянии смотрю на руку.

К моему удивлению, он подходит ко мне, совершенно голый. Я задыхаюсь и прижимаюсь спиной к стене.

– Не прикасайся ко мне! Не…

Он хватает мою руку и наклоняется, обнюхивая ее. Затем, пристально глядя в глаза, облизывает мою ладонь и пальцы.

– О, Господи, – стону я. – Ты настоящий извращенец, не так ли?

Я пытаюсь вырвать руку, но он крепко держит ее, облизывая каждый миллиметр ладони и пальцев. Все это время его огромный инопланетный член находится прямо перед моим лицом, и начинает набухать. Он не перейдет со мной во второй раунд. Я вырываюсь, ненавидя паразита за то, что эти прикосновения заставляют его снова загудеть. В конце концов Раахош отпускает меня, и я отстраняюсь.

– Извращенец!

Сначала он раздел меня, пока я была без сознания, а сейчас нагло претендует на мое тело. Это выводит меня из себя, как и тот факт, что я возбуждаюсь от всего происходящего.

Во всем виноват паразит.

Я толкаю Раахоша в живот, чтобы он отошел хотя бы на несколько шагов.

– Уйди. Когда-нибудь слышал о личном пространстве?

Он пристально смотрит на меня. Его член находится у меня перед лицом. Это позволяет рассмотреть его в деталях. Я не рассчитывала, что член пришельца будет похож на члены парней из клубов в моем городе, но немного зла на Джорджи за то, что она ничего не упоминала об анатомии туземцев, когда рассказывала о них. У него над членом торчит гребаный рог. Он не заострен, как рога на голове, но выглядит как чертов палец, нависающий над хозяйством, и я не имею ни малейшего понятия, для чего он предназначен. Хуже всего то, что член (не то, чтобы я тщательно его изучала) имеет такие же гребни, как на руках и груди.

Что выглядит очень странно.

И я совсем не завожусь от этого. Нисколько. Нет.

Паразит в груди гудит, и я шлепаю по нему, чтобы заставить замолчать. Чертово существо. Я хватаюсь за одеяло под ногами Раахоша.

– Можешь отдать мне его, пожалуйста?

К моему облегчению, он отходит. Я выхватываю одеяло и плотно укутываюсь в него, а затем, ворча, пытаюсь снова заснуть. Паразит продолжает мурчать в груди, как придурок, но я раздражена и нисколько не испытываю облегчения после оргазма.

Похоже, мастурбация только ухудшила ситуацию. Полный отстой.

Я совершенно измотана. Все инстинкты говорят о том, что нужно выспаться. Ну, на самом деле, они говорят, что мне нужен секс, а потом сон, но я могу дать себе поспать. Я закрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на Раахоша, бродящего на другом конце пещеры. Не думаю, что он постарается что-нибудь предпринять; если бы хотел, то давно бы уже сделал. И несмотря на то, что я в пещере с чокнутым пришельцем, с которым у нас только что был фестиваль безудержной мастурбации, я засыпаю.

* * *

Проснувшись утром, я не удивлена, обнаружив большое теплое тело, прижимающееся к моему. Раахош уж точно не мистер Личные Границы, но если все, что он делает, это спит, я могу с этим смириться. Я зеваю и отодвигаюсь от него.

Его большая рука моментально обнимает меня за талию. Он ворчит и притягивает к себе, зарываясь в одеяла.

Типичный мужчина. Я с трудом отрываю его руку от себя.

– Кому-то нужно пописать.

Выскользнув из его хватки, я, пошатываясь, поднимаюсь с постели. Хоть ноги и дрожат, я чувствую себя сильной. Шевелю пальцами ног, они выглядят превосходно. Хм, возможно, этот паразит не так уж и плох. С другой стороны, у него ужасный вкус на мужчин.

Пол пещеры вычищен, а в костре догорают угли, что говорит о том, что Раахош лег поздно. Я зеваю, оглядываясь в поисках обуви, но единственное, что вижу – его ботинки. Пожимаю плечами и обуваюсь, а затем выхожу наружу, чтобы заняться своими делами.

Я не ухожу далеко, я ведь не тупица. Тут все такое инопланетное и чуждое. Вокруг может быть полно опасных существ. Я не удивляюсь, когда, обернувшись, вижу сонного Раахоша с копьем в руках, готового меня защитить.

Или выследить.

– Я никуда не ухожу, – объясняю я ему. – Если только за углом нет «Старбакса».

Он указывает на вход в пещеру, и я закатываю глаза, возвращаясь обратно.

– Куда, по-твоему, я могу отправиться? Я понятия не имею, где я, и даже не представляю, в каком направлении находятся остальные. Думаешь, я просто пойду наугад, после всего, через что пришлось пройти?

Когда он не отвечает, я вздыхаю.

– Не обращай внимания. Это все равно, что говорить со стеной. Кстати, спасибо, что похитил меня. Ты сделал дерьмовую ситуацию еще хуже. Премного благодарна.

Он испепеляет меня взглядом и снова указывает на вход в пещеру.

– Я как раз туда и направлялась.

Зайдя в пещеру, я сажусь возле костра. Требуется мгновение, чтобы осознать… что я больше не дрожу от холода. Либо я промерзла до костей, либо паразит творит чудеса. Здесь прохладно, и мне не помешала бы теплая куртка, но больше не кажется, что мои ноги вот-вот превратятся в ледышки. Сажусь на меха и, стянув ботинки, возвращаю их Раахошу.

Он берет их, прищурившись, и начинает внимательно осматривать, как будто я каким-то образом заминировала их за те три секунды, пока снимала. Я фыркаю.

– Сделай мне обувь, и я не буду красть твою, – говорю я, убирая с лица прядь волос. Они все еще чистые, блестящие и вкусно пахнут, но в то же время пребывают в полном беспорядке. Мне стоит заплести их. Я пытаюсь сесть, скрестив ноги, но длинная кожаная юбка не позволяет это сделать. Мне нужны штаны. Штаны, ботинки и что-нибудь, чем я могу собрать волосы.

– Полагаю, в этом заведении нет кофе? – спрашиваю, прекрасно зная, что он не ответит. – Если планируешь держать меня в плену, я буду самой требовательной и вредной пленницей, с которой ты когда-либо имел дело. Так что готовься, варвар-засранец.

Раахош садится у костра, не обращая внимания на оскорбления. Берет костяной нож и шевелит угли его острием, пока языки пламени не оживают. Затем идет в дальнюю часть пещеры и берет несколько брусков того, что, надеюсь, является торфом, а не пометом. Подкидывает их в огонь и снова помешивает. Все это время я наблюдаю за ним. Я стараюсь не обращать внимания на то, что его движения очень грациозны, почти как у танцора. Или на то, что его штаны и набедренная повязка из странной кожи сшиты таким образом, что подчеркивают впечатляющее хозяйство, которое я могла вчера рассмотреть совсем близко. Мышцы ног красиво играют, когда он садится на корточки у огня, а хвост стучит по полу, как у раздраженного кота. Он сердится на меня? Или это означает что-то другое?

– Ты напоминаешь мне кота, – говорю я ему. – У тебя дергается хвост, и держу пари, стоит тебя погладить, как ты замурчишь. Ха. Если бы я только могла заставить тебя погнаться за мышью и оставить меня в покое.

Он снова смотрит на меня, прищурившись.

– Я говорю о еде, – лукавлю я, сохраняя веселое выражение лица, затем жестом изображаю, как ем. – Как насчет чего-нибудь вкусненького для моего пузика, Усатик?

Он рычит и встает, и я клянусь, что не обращаю внимания на его большие, твердые как камень бедра. Нисколько. Ни разу. Он снова направляется в дальний конец пещеры, где хранит небольшой мешок с вещами, и достает из него кожаный пузырь с водой. Я уже видела такой. Мой папа был старой закалки и, отправляясь на охоту, брал с собой пузырь для воды, очень похожий на этот. Я протягиваю к нему руку.

Раахош слегка взбалтывает воду, а затем подносит к своему рту.

– Придурок! – возмущаюсь я. – Ты что, издеваешься надо мной?

Как раз перед тем, как сделать глоток, он смотрит на меня сверху вниз и дьявольски ухмыляется.

Я тут же начинаю мурчать, а мой пульс колотится где-то между ног. Черт возьми, паразит, сейчас не время.

– Нет, ты точно издеваешься надо мной, – ворчу я, но он протягивает мне пузырь, а затем гладит по щеке, словно показывая, что это мне. Мне не нравится его игривая сторона. Совсем. Абсолютно. Мое лицо серьезно, но губы подергиваются в улыбке, потому что плохо слушаются.

Я пью воду, немного разочарованная тем, что это не кофе, и оставляю ему, потому что я не последняя сволочь. Он делает глоток, а затем набивает пузырь снегом у входа в пещеру и вешает на небольшой выступ в стене.

Проделав это, он надевает ботинки.

– Ооо, мы идем на охоту? – взволнованно говорю я, поправляя одежду и поднимаясь на ноги. – Когда-то я помогала отцу на охоте. Я отлично стреляю из лука. Конечно, сейчас у меня нет лука, но, если мы найдем дерево, я, наверное, смогу его сделать. Знаешь, я как-то сделала один на уроке труда в старшей школе.

Он ничего не отвечает, натягивая ботинки и затягивая шнурки прямо под коленом, чтобы прикрыть голени. Затем берет копье и, не оглядываясь на меня, направляется наружу.

Я смотрю, разинув рот. Вот придурок. Он проигнорировал меня и отправился на охоту один. В бешенстве я несусь вслед за ним босиком по снегу, но… очень быстро сдаюсь, потому что даже паразит не может согреть пальцы на ногах. Вздрагиваю от холода и направляюсь обратно в пещеру, сердясь на своего похитителя.

Если он думает, что этим добьется моего расположения, то у него такие же проблемы с головой, как и с пониманием, что такое отношения.

Вернувшись, я сажусь у огня и жду, когда вернется мой придурок-похититель.

Раахош

Моя Лиз – болтушка. Даже думая, что я ее не понимаю, она болтает без умолку, ведя одностороннюю беседу. Для меня это странно, ведь я всегда был молчаливым. В племени шутят, что больше всего я люблю тишину.

Но… я не знаю, так ли это.

Когда я покидал пещеру, Лиз упомянула, что раньше уже охотилась, и выглядела обиженной из-за того, что я не взял ее с собой. Моя женщина умеет охотиться? Эта мысль для меня необычна. Не то, чтобы женщины са-кхуйи не могли охотиться, но их так мало, и мы ими так дорожим, что не смеем рисковать их жизнями на охоте. Возможно, когда Лиз наконец уступит зову кхуйи, мы вместе отправимся на охоту. Будем выслеживать дичь, спать в охотничьих пещерах и заниматься любовью долгими зимними ночами…

При этом моя женщина будет болтать без умолку, портя охоту.

И тем не менее эта идея наполняет меня радостью. Подумать только, после стольких лет у меня может быть напарница. Несмотря на племя, я всегда чувствовал себя… одиноким. Изгоем. Возможно, потому что у меня никогда не было ни пары, ни любовницы. Я считал, что никому не нужен.

Когда я вспоминаю об этом, мое настроение падает. Я все еще никому не нужен, в том числе Лиз. Злясь на себя, вонзаю обратную сторону копья в снег, используя его как трость. Она передумает. Она должна. Я… не знаю, что буду делать, если моя пара отвергнет меня, несмотря на ее кхуйи.

От одной мысли об этом моя душа начинает болеть.

Из-за снежной бури дичи в округе не так много, и требуется временя, чтобы добыть достаточно еды. Я подкрадываюсь к зверю и вонзаю нож в горло прежде, чем он успевает убежать. Затем пускаю кровь и разрезаю тушу от крестца до горла, чтобы кровь не свернулась раньше, чем я вернусь в пещеру. Вынимаю потроха и использую их как приманку в ловушках, которые проверю завтра. Остальными внутренностями перекусываю по дороге обратно. Вектал говорил, что люди придирчивы в еде и отвергают самые лакомые кусочки.

Вернувшись в пещеру, с удивлением обнаруживаю, что волосы Лиз мокрые, как будто она искупалась. Кожаный пузырь снова полон снега, а моя женщина сидит в мехах без юбки. Замираю при виде изящного обнаженного бедра и изгиба ягодиц, от чего кхуйи начинает буйствовать в груди.

Она натягивает одеяло, скрывая тело от моего взгляда. Ее лицо приобретает интересный оттенок розового.

– Так мило с твоей стороны вернуться, – говорит она.

Мое сердце бешено колотится. Она серьезно? Мой член тверд и ноет от желания заявить на нее права, но ее лицо выражает недовольство. Это сбивает меня с толку. Это очередной ритуал спаривания, который я не понимаю?

Почему Вектал не рассказал больше о том, как ухаживать за человеческими женщинами? Я в растерянности.

Я наблюдаю, как Лиз проделывает при помощи костяного ножа очередную дыру в юбке. На самом деле, это уже не юбка, кажется, она смастерила себе штаны. Умно. Ее волосы собраны на макушке, образуя подобие короны, и я поражен ее изобретательностью.

Я намеренно оставил Лиз без обуви, потому что волнуюсь, что она уйдет, как только ее получит. Теперь мне придется внимательнее следить за ней.

По пещере разносится звук, и на мгновение я думаю, что это ее кхуйи… Но потом понимаю, что это ее желудок. Она голодна.

Подхожу к костру и мастерю вертел из нескольких веток. Людям нравится есть подгорелое мясо, и я делаю это для Лиз. Пока я освежевываю дичь, моя пара с интересом наблюдает. Она не бунтует, как я ожидал.

– Это дикобраз? – интересуется она, когда я отбрасываю в сторону шкуру зверя с иглами. – Выглядит, как результат спаривания кошки с утконосом.

Я не понимаю большинства ее слов. Срезаю полосками сочную плоть с боков зверя и насаживаю ее на вертел, чтобы приготовить на огне. Моя пара продолжает наблюдать с интересом, время от времени комментируя.

– Я не ощущаю запаха еды настолько сильно, насколько ожидала, – говорит она. – Это странно. Как будто у меня заложен нос, но это не так. Кажется, я не чувствую запахи, как раньше. – Она поднимает руку и нюхает себя под мышкой. – Даже мой запах пота практически отсутствует. Это из-за паразита? Или что-то физиологическое? Пахнет ли девушка в лесу, если поблизости нет никого, чтобы почувствовать ее запах?

Ее бессмысленная болтовня все продолжается, и в конце концов я снимаю один из кусков мяса с огня и нюхаю его. Пахнет ужасно… что, вероятно, означает готовность к употреблению человеком. Я протягиваю его, желая накормить свою пару.

Она тянется за ним, но я отдергиваю руку прежде, чем она успевает взять. Лиз хмуро смотрит на меня.

– Серьезно? Мы снова играем в эту игру?

Моя женщина бросает на меня недовольный взгляд и протягивает руку.

Ладно. С тем же успехом я могу разглядывать свою пару, пока у нее заняты руки. Я передаю ей мясо, и когда она берет его в обе руки, наклоняюсь и касаюсь пальцами ее лица, вглядываясь в синеву ее глаз. Несмотря на то, что она пытается оттолкнуть меня, я доволен тем, что вижу – ее глаза сияют голубым светом, значит ее кхуйи здорово. А резонанс в ее груди от моего прикосновения говорит о том, что она ощущает нашу связь так же сильно, как и я.

Это хорошо.

Я сажусь на корточки и наблюдаю, как она откусывает кусочек мяса. Пока она жует, на ее лице появляется выражение разочарования.

– Это абсолютно безвкусно.

Я съедаю свой кусок сырого мяса и продолжаю наблюдать за ней. Черты ее миниатюрного плоского лица искажаются. Она снимает другой кусочек с вертела и кладет себе в рот.

– А я не могу попробовать это? – она наблюдает за мной, пока я ем сырое мясо. Лиз облизывает губы, и мой член реагирует так, как будто она облизывает его. Мое кхуйи резонирует, а ее откликается. Она не обращает на него внимания и сосредотачивается на еде. – Можно мне попробовать твоей еды?

Она указывает на сырое мясо. Я удивлен. Разве Вектал не говорил, что его пара брезгует сырой пищей? Но глаза Лиз широко раскрыты и полны любопытства. Она смотрит на мой рот так, что заставляет меня воображать, как мы спариваемся, и я губами касаюсь ее мягкой, бледной кожи.

Я дам ей все, что она попросит. Все, что угодно. Абсолютно все.

Я отрезаю для нее толстый сочный кусок мяса от зверя с иглами. Когда она тянется за ним, отвожу ее руку в сторону. Если моя пара хочет моей еды, я накормлю ее сам. Она окидывает меня раздраженным взглядом, но я уже привык к этому. Через мгновение она послушно открывает рот, ожидая, когда я ее покормлю.

У меня вырывается тихий стон желания.

Лиз закрывает глаза.

– Ты просто извращенец, – говорит она хриплым голосом и открывает рот пошире.

Аккуратно просовываю кусочек мяса между ее губами. Мои мысли в данный момент такие пошлые и непристойные, я представляю, как ее розовые губы скользят по моей коже, лаская гребни на руках и животе… а затем опускаются ниже.

Я даже не уверен, случится ли это, но теперь, когда образ засел у меня в голове, не могу от него избавиться. Член твердеет под набедренной повязкой, отчаянно желая заявить права на мою пару.

Лиз берет мясо и медленно его жует. Затем кивает и открывает глаза.

– Лучше. Гораздо лучше. Теперь я понимаю, почему вы, ребята, едите сырое. – Ее рука ложится мне на колено, и она смотрит большими невинными глазами, как у ребенка, выпрашивающего что-то у родителей. – Могу я съесть твое? – Она указывает на мясо, которое я отложил для себя.

А затем начинает поглаживать большим пальцем мое колено, чтобы усилить эффект. Меня обезоруживают ее большие глаза и легкое прикосновение. Я знаю, что она пытается манипулировать, но мне все равно. Пока она так касается меня, я скормлю ей все мясо в пещере. Отрезаю еще кусочек и снова кормлю свою пару, очарованный тем, как работает ее маленький ротик, и довольным выражением на ее лице.

Рука все еще на моем колене. Я бы все отдал, лишь бы она была под моей набедренной повязкой и ласкала член.

Я скармливаю ей кусочек за кусочком, она не возражает, а ее кхуйи довольно напевает в груди. Сам я уже позабыл про еду. Близость моей пары завладела всеми мыслями.

В конце концов Лиз вздыхает, похлопывая себя по животу, и отмахивается от очередного кусочка. Я встаю, чтобы предложить ей воды и побыть рядом еще пару минут. Она пьет, и я зачарован ее влажными, блестящими губами.

Когда я впервые увидел людей, то подумал, что они уродливы. Их лица такие странные, а кожа слишком мягкая. У них нет гребней на руках и груди, защищающих мышцы и внутренние органы. У них нет рогов и хвоста. Они совершенно беззащитны. Даже ее маленькое личико отличается от лиц са-кхуйи плоским лбом, а волосы такого бледного цвета, который я никогда не встречал.

Но оно распаляет мои фантазии. Теперь, когда думаю о счастье, представляю ее лицо. Не имеет значения, что она другая. Она моя, а я ее.

– Ты пялишься на меня, – возмущается она, отставляя в сторону кожаный пузырь с водой. – Вечно ты пялишься, приятель. – И прежде, чем я успеваю отвести взгляд, она вздыхает: – Вот бы ты говорил по-английски, тогда бы я могла рассказать, насколько странным нахожу все это.

Я притворяюсь, что не понял, и протягиваю руку, желая коснуться ее лица.

– Опять ты за свое, – говорит она. Я не понимаю ни слова, но догадываюсь, что это отказ. Она предупреждающе вытягивает вперед руки и качает головой. – Хватит телячьих нежностей на сегодня. Нам нужно поговорить. Время для урока языка. Она кладет руку мне на грудь. – Раа-хош.

Я проделываю то же самое:

– Лиз.

Ее лицо заливается краской, и она шлепает меня по руке.

– Не трогай сиськи!

Что я опять сделал не так? Я снова протягиваю руку, но она отбивается от нее. Ее кхуйи пульсирует, и я вижу, как ее соски твердеют под тонкой кожей туники. Ах. Это возбуждает ее? Не в силах сдержаться, я касаюсь одного из сосков.

Она вскрикивает и дает мне пощечину.

– «Нет» значит «нет», придурок!

После чего резко встает и уходит.

Я пошатываюсь, ощупывая челюсть. Легкий шлепок не причинил боли, но я ошеломлен тем, что она ударила меня.

Она своенравная, моя Лиз. Мне это нравится.

Если она думает, что сможет отпугнуть пощечиной, то глубоко заблуждается. Я усмехаюсь про себя, когда она хватает одеяла и фыркает, демонстративно повернувшись спиной. Я все еще слышу, как гудит ее кхуйи. Это, как и запах возбуждения в воздухе, говорит о том, что ей понравилось мое прикосновение.

Моя пара возбуждена.

Это, должно быть, один из любопытных человеческих ритуалов спаривания. Так вот что означает «опять ты за свое». Я мысленно повторяю эти слова, чтобы в подходящее время сказать ей их.

Лиз

«Глупая, глупая Лиз. Над твоими навыками общения нужно всерьез поработать», – говорю я себе. Я положила руку ему на грудь и произнесла его имя. Оказалось, мое он тоже знает. Он со стоном выдохнул «Лиз» сквозь огромные, стиснутые клыки.

«Я не возбуждаюсь, думая об этом. Нет. Нисколько». Я хлопаю себя по груди, чтобы убедиться, что мой паразит слышит.

Конечно же, он положил руку мне на грудь в ответ. Но я забыла, насколько чувствительно мое тело (спасибо паразиту), и едва не лишилась чувств от его прикосновения. Возможно, у меня поехала крыша. Совсем чуть-чуть. Потому что еще одно прикосновение, и я бы сняла трусики.

Ой, подождите, у меня ведь нет трусиков.

На мне наполовину законченная юбка-брюки, которая нуждается в дополнительных швах. Моя рука отчаянно тянется между ног, желая утолить возбуждение… Но я знаю, что этого недостаточно. И не представляю, что буду делать, если Раахош снова вытащит свой огромный член и начнет его ласкать. Я не доверяю своему паразиту – новой версии меня, готовой в любой момент подкрасться к большому пришельцу и начать облизывать его с ног до головы. О, это твое ухо? Прости, оно такое сексуальное. И этот локоть тоже. И эти брови. Они просто умоляют, чтобы их облизали.

На самом деле, я так возбуждена, что даже мысль о том, чтобы облизать его брови, заставляет меня намокнуть. От слова «рога» становится еще хуже, потому что теперь я фантазирую, каково это, лизнуть его большие рога. Или оседлать один из них и потереться об него своими девчачьими прелестями.

– Прекрати, Лиз! Ты сходишь с ума!

Я действительно схожу с ума. Я вздыхаю. Мне нужен план. Чем дольше я нахожусь в этой пещере наедине с Раахошем и паразитом, тем сложнее игнорировать нарастающие позывы тела. Мне нужен план побега. Не представляю, куда могу отправиться, но знаю, что не могу здесь оставаться. Мысленно составляю список вещей, которые понадобятся. Еда. Вода. Оружие. Обувь. Теплая одежда. Укрытие.

В Оклахоме мы с отцом часто ходили на охоту. Я знаю, как развести огонь и что нельзя есть желтый снег. У меня есть одежда, а эти одеяла способны уберечь от самых сильных ветров. При наличии оружия я сумею добыть еду. С укрытием могут возникнуть проблемы, его невозможно спланировать заранее. Остается только надеяться на лучшее.

В первую очередь нужно позаботиться об обуви и оружии. Я могу сделать обувь из своих штанов и одного из одеял, остается только дождаться, когда Раахош уйдет на охоту, чтобы он ничего не заподозрил.

Что касается оружия… Я, наверное, смогла бы выкрасть копье, но оно слишком большое и тяжелое для меня. Не уверена, что сумею с ним охотиться. Что мне действительно нужно, так это лук. Будь у меня лук, мне бы удалось победить в этой игре на выживание. Я прекрасно владею луком и стрелами.

Итак, сначала обувь, а потом найти материал для лука. Как только у меня будет лук, я смогу уйти в дикую белую глушь.

Уйти, чтобы?.. Я не совсем уверена, но таков план. Иногда все, что ты можешь сделать – правильно использовать то, что у тебя есть сейчас.

Раахош

Моя пара совсем притихла.

Лиз, которая болтает без умолку, хотя думает, что я ее не понимаю, Лиз, которая говорила бы с камнем, будь у него уши, Лиз, которая разговаривает даже во сне, сейчас молчит. Немного подремав, она проснулась и теперь наблюдает хитрыми сияющими глазами, как я собираюсь на охоту.

Меня не было большую часть дня, я добывал еду для своей пары, а когда вернулся, то обнаружил Лиз все еще притихшей, но уже в хорошем расположении духа. Теперь она позволяет кормить ее кусочками сырого мяса и даже не отталкивает, когда я глажу ее по щеке.

Это кажется подозрительным.

Но она так сладко зевает и улыбается, когда заползает в меха, чтобы поспать, а меня так тянет к ней, кхуйи гудит от потребности. Это… часть человеческого ритуала спаривания? Должен ли я сейчас сказать ей «опять ты за свое»? Бросится ли она в мои объятия и раздвинет ли для меня ноги, чтобы мы могли стать одним целым? У меня нет в этом никакого опыта. Я ложусь в постель и, не в силах сдержаться, поглаживаю ее плечо и спину, повернутую ко мне.

Она шлепает меня по руке, и, как ни странно, мне становится легче. Это так привычно. Я жду, пока она заснет, а затем сам погружаюсь в сон.

Незадолго до рассвета я чувствую, как ее тело напрягается рядом с моим.

Стараюсь дышать ровно, чтобы не выдать себя. Любопытно узнать, что она собирается делать. Бежать? Убить меня? Лиз ведет себя не так, как раньше, когда скатывалась с кровати и, шумно причмокнув, направлялась по нужде. На этот раз она ведет себя скрытно. Медленно и осторожно убирает мою руку со своей талии и кладет ее на одеяла. Затем потихоньку откидывает меха и выбирается наружу, стараясь не потревожить меня, пока я «сплю». Выбравшись из постели, бросает на меня взгляд, но мои глаза закрыты, дыхание ровное. Удовлетворившись, отходит на несколько шагов, и я, приоткрыв глаза, наблюдаю за ней сквозь ресницы.

Лиз берет мои ботинки в дальнем углу пещеры и надевает их на свои миниатюрные ножки. Крепко завязывает отвороты ботинок, которые достают ей до бедер. Эта картина так эротична, что захватывает дух… и к тому времени, как она надевает второй ботинок, мой член тверд как камень. Кхуйи не переставало гудеть всю ночь из-за нашей близости, и теперь боль в теле становится ощутимее. Мне нужно заявить права на свою пару.

Она смотрит на копье, оценивая его, а затем оглядывается, чтобы убедиться, что я сплю.

Я остаюсь неподвижным, ожидая ее дальнейших действий.

Она берет копье и на цыпочках выходит из пещеры.

Что ж, теперь остается понять, что именно она задумала. Я выбираюсь из постели и решаю следовать за ней на безопасном расстоянии. У меня мерзнут ноги, но я не обращаю на это внимания. Я привык к суровым условиям, и мое тело выдерживает низкие температуры, в отличие от нежной человеческой плоти. Замечаю, что, пока меня не было, Лиз дошила свои штаны. Восхищаюсь изгибами ее тела, пока она с трудом пробирается по снегу в моих больших ботинках. Сугробов намело мне по колено, а ей до самых бедер. Она ворчит и жалуется на своем языке, с каждым шагом утопая в снегу. Возможно, она устанет и вернется обратно.

Но моя женщина так просто не сдается, и я подавляю ухмылку, когда она продолжает двигаться вперед, бормоча что-то под нос.

К моему удивлению, она направляется к деревьям вдалеке. Она голодна? Их листья несъедобны, а кора хороша только в качестве лекарства – ее кладут в горячую воду и оставляют замачиваться на ночь. Охваченный любопытством, следую за Лиз на безопасном расстоянии. Что она задумала?

Хотел бы я, чтобы кхуйи помогло прочесть ее мысли, потому что мою пару понять невозможно.

Лиз

Неподалеку от пещеры есть деревья. Направляюсь прямиком к ним, пробираясь сквозь глубокие сугробы. Следует поторопиться, если Раахош обнаружит, что я ушла, он свихнется. Я не пытаюсь сбежать, пока нет. Я ищу материал для лука. Мне нужен эластичный материал для тетивы, возможно свежевыделанная кожа подойдет, если я смогу скрутить ее в прочный жгут. Раахош не выбрасывает шкуры от пойманной дичи, и у меня есть на них планы. Если придется, сделаю тетиву из ворса или моих чертовых волос, но что-нибудь придумаю.

Я еще не нашла материал, из которого могла бы сделать основу для лука. Мне нужен длинный кусок чего-то вроде дерева, который будет достаточно гибким.

Я долго изучала копье Раахоша, оно больше двух метров в длину и немного гнется, но слишком тяжелое. Мне нужно что-то полегче и прочнее.

Поэтому я тащусь сквозь сугробы к деревьям. Они не похожи на те, что мне доводилось видеть раньше. По форме напоминают ресницы или перья. Суровые зимние ветра качают их, от чего листья выглядят как розовая, трепещущая нить. Тем не менее, они больше всего напоминают деревья, поэтому я направляюсь к ним.

Возле деревьев снег не такой глубокий, что здорово. Я подхожу к ближайшему дереву и провожу рукой по коре. Во всяком случае, я думаю, что это кора, но на ощупь она вязкая и липкая, от чего меня начинает подташнивать. Сам ствол толщиной примерно с банку содовой, и от очередного порыва ветра, качается и трепещет. Проклятие. Скорее всего, из этого ничего не выйдет. Каменным наконечником копья делаю надрез на коре. Быть может, сердцевина под корой твердая и пригодная к использованию?

Но когда заглядываю вглубь надреза, то вижу, что дерево (называть его так можно лишь в шутку) изнутри выглядит еще более желеобразным и начинает источать розовое вонючее вещество, которое прилипает к пальцам. Я вытираю руки о снег и морщусь.

Это не годится для лука.

Я вздыхаю и печально оглядываюсь вокруг. На этой чертовой ледяной планете должно же быть что-то, из чего можно сделать лук. Ну, серьезно. Я знаю, что племя Раахоша и Вектала отстает в развитии из-за того, что застряло здесь так же, как и мы, но все же. Лук является основным инструментом охоты.

С другой стороны, я не видела здесь никого с луком. Они пользуются силками, копьями и ножами.

Проклятье.

Я покинула пещеру не так давно и теперь тащусь куда глаза глядят. Не уверена, куда направляюсь, но к черту все это. Позади меня гигантский ледник, у подножия которого располагается пещера. Он послужит указателем, если я заблужусь. Когда я поднимаюсь на холм или два, мое внимание привлекает… что-то. Пробираюсь сквозь сугробы, прохладно, но не так холодно, как раньше, и я догадываюсь, что этим обязана паразиту. Он приспосабливает мое тело к окружающей среде.

Мне все еще обидно из-за того, что в меня впустили паразита, несмотря на все его преимущества. Я не чувствую запахи и вкуса еды как раньше, а это существо пытается свести меня с самым мрачным пришельцем, которого только можно представить.

Пришельца с самым большим «хозяйством». Не то чтобы я думала об этом. Проклятье. От воспоминаний о том, как Раахош поглаживал свой член и медленными, дразнящими движениями двигал рукой по всей его длине, мой паразит начинает мурчать, заставляя грудь вибрировать.

– Боже, паразит, ты такой тупица! – говорю я, ударяя себя в грудь и пытаясь его успокоить. Не то чтобы это работало, но я все равно это делаю.

Затем я останавливаюсь, потому что вижу вдалеке темную, извилистую линию. Охваченная любопытством, направляюсь к ней, и когда подхожу ближе, понимаю, что это ручей. Из воды торчат какие-то штуковины, похожие на бамбук. Они выглядят легкими и прочными. Интересно, смогу ли я ими воспользоваться? Воодушевившись, подхожу ближе. Я собираюсь вытащить один из воды, а затем вернуться домой до того, как Раахош проснется. Спрячу находку в снегу у входа в пещеру, и он никогда не узнает, что я тайно мастерю себе оружие, чтобы однажды сбежать.

Солнца всходят вдалеке, наполняя мир молочно-бледным светом, которого никогда не хватит для того, чтобы растопить эти снега. Несмотря на то, что их два, они – лишь маленькие огоньки в небе, и я полагаю, что Не-Хот (как я привыкла называть эту планету) располагается гораздо дальше от них в своей солнечной системе, чем Земля от Солнца. Возможно, поэтому здесь всегда так холодно. Подойдя к ручью, ощущаю в воздухе слабый запах тухлых яиц – сера. Значит, это горячий источник. Джорджи говорила, что видела их, когда путешествовала с Векталом. Я должна радоваться, что нашла хоть что-то теплое на этой негостеприимной планете.

Берег ручья илистый, но пологий, и я соскальзываю к кромке воды. Запах серы здесь сильнее, но вода голубая и чистая. Может, мне стоит поплавать? Побеги «бамбука» тут и там торчат из воды, как трехметровые зубочистки, и я тянусь к ближайшему, склонившись над голубой поверхностью воды. Вытащу один и посмотрю, насколько он прочен. Если он легкий, как я думаю, то из него может что-то выйти…

– ЛИЗ! – ревет знакомый голос, и я соскальзываю вниз, почти в самую воду.

Раахош. Из-за этого придурка я чуть не плюхнулась лицом в ручей.

– Черт тебя побери, ты можешь не орать, когда я стою у края воды? Я…

Я задыхаюсь, слова застревают в горле. С другого конца «бамбука» на меня уставилась жуткая морда с выпученными глазами и большими острыми зубами. Это существо напоминает одно из тех чудовищ с морских глубин, за исключением того, что оно находится всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Я кричу во все горло и отшатываюсь назад, сжимая свой «бамбук».

К моему шоку, существо появляется из воды на конце «бамбука». Оно бьется и мечется.

Я снова кричу и швыряю его в снег. Оно шипит и приближается, и я оглядываюсь в поисках копья Раахоша. Копье в нескольких шагах от меня, куда я, должно быть, его отбросила. Тем временем тварь извивается и шипит, щелкая пастью в моем направлении.

Краем глаза я замечаю что-то большое – Раахош крадется к существу с ножом в руке. Он выглядит взбешенным, когда хватает эту тварь за один из ее плавников и с силой ударяет о землю. Затем, с поразительной легкостью, вонзает нож ей в глаз.

Плавники существа судорожно бьются о снег, кровь струится из раны, а потом оно затихает. Пока я смотрю, вытаращив глаза, Раахош бросает нож на землю и направляется ко мне. Я отступаю на несколько шагов.

– Я не знала! Откуда я могла знать, что одно из этих существ прикреплено к концу «бамбука»? Все, чего я хотела, это найти подходящий материал!

Моя болтовня не заставляет его остановиться. Ну, разумеется. Он же не понимает ни слова. Объяснения бессмысленны.

Большой пришелец крадется ко мне, будто я его добыча. Я снова отшатываюсь, испуганная и немного возбужденная его жестким взглядом. Когда Раахош нависает надо мной, паразит начинает гудеть, а мои соски твердеют.

Гребаный паразит.

Пришелец смотрит на меня сверху вниз. Его ноздри раздуты, а глаза прищурены.

– Я не возбуждена, – убеждаю я себя дрожащим голосом, хотя чувствую, как кровь бешено пульсирует в венах, а паразит мурчит в груди. Из меня никудышная лгунья. Я ничего не хочу так сильно, как сунуть руку себе между ног и поласкать клитор. Может, дело в адреналине. Или в том, как он на меня смотрит – будто пытается решить, сорвать с меня одежду или положить на живот и отшлепать. Оба мысленных образа сводят меня с ума.

Что бы это ни было, мое тело остро реагирует, а паразит сходит с ума. Я сижу в снегу, тяжело дыша, и мгновение спустя понимаю, что мои ноги раздвинуты.

Я смотрю, как раздуваются его ноздри. Тихий стон вырывается из моей груди. Ну почему это так чертовски сексуально? Боже, ненавижу этого паразита!

– Лиз, – рычит он мое имя.

– Я не хочу тебя, – задыхаюсь я, а паразит мурчит так громко, что практически заглушает меня. – Не верь моему паразиту.

Он протягивает свою большую руку, чтобы помочь подняться.

Я отталкиваю ее, раздраженная на Раахоша и на себя за то, что так возбуждена после того, как меня чуть не съел Ктулху на палочке.

– Уйди.

Разозлившись, он наклоняется и хватает меня за ворот. Я понимаю, что он собирается силком поднять меня на ноги, раз я отказываюсь от его помощи, но в тот момент, когда его лицо оказывается рядом с моим, я теряю контроль над собой. Одной рукой хватаюсь за его рог, второй цепляюсь за сломанный обрубок и притягиваю его лицо к себе для поцелуя. Я уверена, что позже пожалею об этом, но прямо сейчас во мне играют гормоны, а тело отчаянно желает ощутить вкус его губ. Я слышу тихий вздох удивления, когда беру его нижнюю губу зубами и нежно покусываю.

Издав хриплый стон, Раахош прижимается своим губами к моим.

Очевидно, парень понятия не имеет, как целоваться. Все в порядке – мой паразит мурчит так сильно, что я не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Я тихо постанываю и показываю ему, как нужно целоваться. Мои губы ласкают его, медленно и чувственно. Он замирает надо мной, боясь пошевелиться. Его большие руки на моей талии. Я пытаюсь растормошить его своими поцелуями.

– Вот как нужно целоваться, здоровяк, – бормочу я, лаская губам жесткую линию его рта.

Требуется время, чтобы заставить его приоткрыть рот и впустить меня. Провожу языком по его губам и, задев клыки, вспоминаю, что он пришелец. Я вздрагиваю и отстраняюсь.

И тогда Раахош целует меня в ответ. Сперва нерешительные, его движения становятся все более смелыми, и когда мой язык встречается с его, я тихонько постанываю от удовольствия. На его языке есть бугорки, похожие на гребни, покрывающие его тело. Он скользит ими по моему языку, рождая во мне невероятные ощущения. О, да! Джорджи ничего не говорила об этом. Она совсем не затрагивала эту тему. Интересно, есть ли у него такие же чудо-гребни в других интересных местах?

Раахош быстро научился целоваться, и теперь ласкает меня до смерти губами и языком, пока мой паразит не начинает гудеть так громко, что я едва могу соображать, а мое тело вибрирует от желания. Моя киска изнывает от потребности, и на мгновение кажется, что я могу умереть, если он не прикоснется к ней прямо сейчас. Я отрываюсь от него, тяжело дыша.

Раахош тут же захватывает мои губы своими. Его язык скользит с безмолвным вопросом.

– Я не хочу этого, – выдыхаю я, хватая его за рога и снова прижимаясь к его губам. Мои стоны наслаждения поглощаются им, так и не вырвавшись наружу, и я обхватываю его ногами за талию, чувствуя, как он напрягается от удивления.

– Я совершенно не хочу, чтобы ты ласкал меня языком, – шиплю я, а затем продолжаю целовать его взасос, как дикарка.

Раахош отрывается и смотрит на меня. Я читаю в его взгляде такое же необузданное желание, как и мое. Он наклоняется и захватывает мои губы в еще одном горячем поцелуе, и я почти теряю рассудок, когда он посасывает мою верхнюю губу. Этот пришелец быстро учится. Возможно, слишком быстро. Я чувствую, что теряю контроль над ситуацией.

Как будто я когда-либо ее контролировала.

Я снова отстраняюсь и кладу его руку на свою грудь.

– Я не хочу, чтобы ты это трогал, – заявляю я решительно и слегка сердито. Если честно, я зла так же сильно, как и возбуждена. Не уверена, дело во мне или в паразите, но я знаю, что не могу остановиться. И когда он сжимает мою грудь через плотную ткань туники, я откидываю голову назад и стону, а мои бедра начинают покачиваться.

Он так сильно мне нужен. Такое ощущение, что мое тело спало до этого момента, а теперь, когда он касается меня, я чувствую, что живу. Мои чувства пробудились, мое тело поет…

И мне нужен секс, как воздух.

Он касается моего соска через тунику, и у меня перехватывает дыхание. Это не должно быть так приятно. Не должно. И все же я хочу большего. Раахош рычит, обнажая зубы, и я задыхаюсь при виде острых клыков. Я, должно быть, больна на всю голову, потому что они тоже меня возбуждают.

– Я не хочу, чтобы ты лизал мою киску, – бормочу я, направляя его голову ниже, чтобы подчеркнуть, чего именно я «не хочу». Все в порядке, это бред сумасшедшего. – Я вообще не хочу, чтобы ты ласкал меня языком, – шепчу я, пока одной рукой стягиваю недавно сшитые штаны.

Несмотря на то, что он не может понять мои слова, он понимает намек и тянется к штанам, стягивая их до колен. Он бросает на меня горячий взгляд, от которого я таю, и мои твердые соски, кажется, пребывают в агонии под туникой. Они умоляют, чтобы к ним прикоснулись, поэтому я просовываю руку и поигрываю с ними. Мой паразит гудит так сильно, что все тело вибрирует и изнывает от желания.

Штаны застревают у меня на коленях, и Раахош продолжает разочарованно дергать за них. Затем, ухватившись за ткань, он вытягивает мои ноги вперед, прижимая к моей груди. Я оказываюсь в снегу с голой задницей.

В плену своих собственных штанов.

Я делаю глубокий вдох и жду.

Раахош пристально изучает мое тело, особенно розовую влажную киску, которая сейчас изнывает от желания. Он смотрит на меня, прищурив сияющие голубые глаза, и я не представляю, о чем он думает. Затем я чувствую, как он касается меня. Его пальцы, исследуя, скользят по чувствительным складкам киски.

Я едва не плачу от силы этих ощущений. Мое дыхание прерывисто, а из груди вырывается жалобный стон. Я хочу большего, чем просто прикосновение. Я хочу, нет, жажду ощутить его губы на себе.

– Я не хочу, чтобы ты ласкал меня языком, – выдыхаю я, выгибаясь вперед, чтобы он мог получше рассмотреть мои прелести. – Вовсе нет.

Раахош не обращает внимания на мою ложь и долго изучает меня. Я наблюдаю, как раздуваются его ноздри, и он снова проводит пальцем по складкам киски. Я вскрикиваю и прижимаюсь к его руке, и когда он убирает ее, та блестит от соков. Он изучает свою влажную руку, а затем подносит ко рту, чтобы попробовать на вкус.

– О, черт, это так грязно. Ты такой порочный, – шепчу я так сексуально и возбужденно, как никогда раньше.

Он облизывает свои пальцы почти с благоговейным выражением лица, как будто я на вкус лучше самого отменного шоколада. Вид того, как его восхитительный, большой, шершавый язык скользит по пальцам, вылизывая их дочиста, заставляет дрожать от вожделения. Я схожу с ума, смотря, как он лижет свою руку. Он должен облизывать меня, а не ее.

Стой, так не должно быть.

– Я совершенно этого не хочу, – шиплю я, злясь на Раахоша и на себя за то, что тело так сильно в нем нуждается. – Я не хочу тебя. Я не хочу, чтобы ты касался языком моей киски и вылизывал ее, пока я не кончу. – Даже мысль об этом заставляет меня содрогнуться, настолько реалистичен образ.

Ну, и поскольку я совсем этого не хочу, я просовываю руку между ног и раздвигаю складки киски, чтобы он увидел.

Я замечаю, как его глаза вспыхивают от желания, а затем он просовывает голову между моих ног. Я чувствую, как его большие руки обхватывают бедра и раздвигают ноги, а самодельные швы на штанах натягиваются. Но мне плевать. Раахош еще сильнее раздвигает мои ноги и пристально смотрит на мокрую, скользкую киску. Я чувствую жар возбуждения и болезненную потребность в сексе. Я уже решаю прикоснуться к себе, когда он отстраняет мою руку, и проводит языком по моей плоти.

Пронзительный стон срывается с моих губ.

О, Боже!

Я хватаю его за рог и обрубок и прижимаю лицом к разгоряченной коже. Я схожу с ума от нетерпения, и когда его язык (Боже, благослови его шершавый, бугристый язык) скользит по мне, снова издаю стон. Двигаю бедрами вверх и вниз, пока он рычит и вылизывает меня. Его желание такое же сильное, как и мое. Он проникает языком повсюду, облизывая и лаская самые нежные части тела, и я чувствую, как его язык скользит по клитору, а затем Раахош утыкается в него носом.

Утыкается в мой клитор носом.

Я кончаю так сильно, что вижу звезды. Мой крик разлетается по заснеженной долине. Я трусь киской о его лицо, отдавая ему свой оргазм до последней капли. Кажется, он не возражает против того, что я использую его рога как руль, направляя его рот туда, где он особенно нужен. Раахош готов исполнить любую просьбу и лизать меня до беспамятства. Я продолжаю кончать с каждым новым движением его языка, пока второй оргазм не накрывает меня так, что я извиваюсь, забрызгивая соками все его лицо.

Наконец, обессилевши, я падаю в снег и тяжело дышу. Мой паразит еще немного гудит, а затем, успокоившись, переходит на мягкое мурчание.

В это время паразит Раахоша вибрирует как мотор, и когда тот снова лижет меня, я отталкиваю его голову, потому что сейчас слишком чувствительна для еще одного раунда.

– Не сейчас, – капризничаю я. – Я не могу.

Он смотрит на меня с диким выражением лица. Его глаза неистово горят. Жесткие, сексуальные губы блестят от моих соков, и пока я смотрю, он обнажает клыки и окидывает меня таким взглядом, от которого мои соски снова твердеют.

– Моя, – рычит он и снова зарывается лицом между моих ног.

Я вскрикиваю от его прикосновений, а затем откидываюсь назад, готовая полностью принадлежать ему, как только он сказал…

Подожди-ка. Это что, черт возьми, был английский?

Приподнявшись на локтях, я смотрю на пришельца, вылизывающего меня.

– Что ты только что сказал?

Глава 3

Раахош

В тот момент, когда я собираюсь снова зарыться лицом между ног моей пары и испить ее сладкий нектар, она начинает дергать меня за рог своей маленькой ручкой.

– Что ты сказал? – повторяет она. Выражение ее лица крайне взбешенное.

Прищуриваясь, окидываю ее взглядом и снова опускаю голову, но она хватает меня за волосы и резко дергает. Я рычу в ответ. Ничего не хочу так сильно, как ощутить ее вкус, лизать ее часами напролет, пока она трепещет подо мной. Затем погрузить свой член в ее теплую, приветливую вагину и, наконец, заявить на нее права. Как это положено. Но она настойчиво дергает меня за волосы и сжимает колени, пытаясь вытолкнуть меня.

– Ты говорил на гребаном английском.

– Я говорил, – отвечаю я, снова раздвигая ее колени. Я хочу еще этого густого, сладкого меда, хочу забыться у нее между ног на долгие часы. Мужчины моего племени говорят, что нет вкуса слаще, чем вкус резонансной пары, и они совершенно правы. Раньше я их не понимал. А теперь до конца моих дней хочу пробовать на вкус лишь ее одну.

Ее вагина станет моей пищей. Все остальное недостойно внимания.

Я снова опускаю голову. Лиз нравится, когда я лижу ее. Разве она не прижимала свои скользкие, влажные лепестки к моему лицу всего несколько минут назад, требуя большего? Я дам ей больше. Мой член твердый, как камень в наконечнике моего копья. Я жажду погрузиться в нее, но сначала хочу еще раз ощутить ее на своем языке.

Она гневно рычит и бьет меня маленьким кулачком в глаз. Затем вскрикивает от боли и трясет рукой.

– Будь ты проклят! Почему у тебя голова как камень?

Это привлекает мое внимание. Моя пара поранилась. Я сажусь и беру ее маленькую ручку в свою, пока она снова не пытается меня ударить.

– Не трогай меня! – кричит она мне прямо в ухо. – Я чертовски зла на тебя! Ты говоришь по-английски!

– Говорю. – Я ловлю ее руку, которой она замахнулась. Дело не в том, что ее удары причиняют боль, а в том, что она может повредить свои мягкие маленькие человеческие ручки. Мой лоб покрыт защитной пластиной, а ее крошечные кулачки так слабы.

– Ты лгал мне!

Это выводит меня из себя. Она думает, что я намеренно обманул ее? С какой целью?

– Каким образом?

– Ты не сказал, что говоришь по-английски!

– Ты никогда не спрашивала, – возражаю я. Мое раздражение нарастает. – Ты болтаешь без умолку, предполагая, что я тебя не понимаю. Тебе никогда не приходило в голову спросить меня.

Ее раскрасневшееся лицо становится пунцовым. Она тяжело дышит, и ее дыхание паром вырывается на холодный воздух.

– Ты придурок.

– Я не знаю, что означает это слово.

– О, правда? – в ее голосе слышна насмешка. – А я думала, ты эксперт по человеческому языку.

– Некоторые из слов, которые ты произносишь, мне непонятны.

– Забавно. Мне казалось, что «придурок» идеально подходит вашему племени.

Я хмуро смотрю на нее сверху вниз.

– Я не знаю такого слова. Я – са-кхуйи так же, как и мое племя.

Она закатывает глаза и толкает меня в грудь.

– Это называется сарказм.

– Я не знаю, что такое «сарказм»…

– Проехали, – рычит Лиз, явно злясь на меня. – Господи!

Она сердится на меня? Я спас ее. Если бы она упала в воду, рыбы в одно мгновение содрали бы плоть с ее костей. Мысль о ее страданиях и смерти наполняет меня необъяснимым гневом. Я выпрямляюсь и смотрю на нее. Она, все еще хмурясь, сидит в снегу, наполовину обнаженная, и только это помогает сопротивляться ее красоте.

– Тебе не следовало убегать из пещеры.

– Убегать? Я не убегала.

Она может лгать себе, но не мне. Делаю шаг вперед и хватаю ее за тунику, а затем поднимаю на ноги. Она влепляет мне пощечину, а затем, грозно хмурясь, одергивает подол туники. Я наклоняюсь к ней. Ее запах заставляет мое кхуйи резонировать от голода. Я ничего так не хочу, как соединиться с ней, прижавшись к ее губам.

Но не сейчас, когда она смотрит на меня так, как будто я грязь под ногтями. Мое сердце сжимается, и я наклоняюсь к ней.

– Ты принадлежишь мне, женщина.

Она сердито бьет меня в плечо.

– Я никому не принадлежу.

– Нет такого места, куда бы ты смогла сбежать, и где бы я не смог тебя найти и вернуть.

Она не понимает, что с каждым днем, пока игнорирует зов своего кхуйи, ситуация будет становиться все хуже. С ним невозможно договориться или переубедить. Оно просто хочет того, чего хочет.

Кхуйи хочет, чтобы Лиз была моей парой.

Я тоже этого хочу. Она моя, и я намерен заявить на нее права.

– Боже, да ты маньяк, – бормочет она, скрещивая руки на груди. – Если хочешь знать, я искала материал, чтобы сделать лук.

– Лук, – повторяю я. Это слово я знаю, но вещь, которая приходит на ум, незнакома. – Это оружие, да?

– Да, – она смотрит вызывающим взглядом. Ее подбородок приподнят. – Я знаю, как стрелять из лука. Я тоже умею охотиться.

Я ворчу. С одной стороны, я рад, что она хочет охотиться, но с другой стороны, сильно обеспокоен. Женщин в нашем племени так мало, что они не участвуют в охотничьих походах. Они держатся неподалеку от пещер, потому что за последние несколько лет мы и так потеряли многих соплеменников, и если потеряем еще больше, то прекратим свое существование. Но я вижу решимость на лице Лиз и заранее знаю, что такой ответ ей не понравится.

Поэтому… я просто ворчу.

– Что ты хочешь этим сказать? – Она подходит ближе и пытается дотянуться до одного из моих рогов, без сомнения, чтобы, притянув мою голову, стать со мной одного роста. Моя Лиз храбрая. Я отношусь к этому с уважением, даже если это приводит меня в бешенство.

Я встаю во весь рост, чтобы она не могла дергать меня за волосы или рога.

– Ты принадлежишь мне. Если тебе что-то понадобится, скажи об этом. Моя работа – обеспечивать тебя.

– Что ж, отлично, – раздраженно отвечает она. – Как насчет того, чтобы ты обеспечил меня друзьями, а?

Я делаю вид, что не слышу. Я не верну ее обратно, пока мы не станем парой. Вместо этого направляюсь к рыбе-лицееду, которую убил. Если рыба нужна ей для лука, она ее получит.

– Пойдем. Тебе нужно вернуться в пещеру. Твоя человеческая плоть все еще слаба, несмотря на кхуйи.

– Вот это новость. Ты не думал о том, что я слаба, когда схватил меня и сорвал штаны.

Я поворачиваюсь, чтобы окинуть ее уничтожающим взглядом. Она притворялась, что ей нравятся мои прикосновения? У нее ярко-розовые щеки, что любопытно. Рассматриваю ее еще мгновение, и она неловко ерзает под моим пытливым взглядом.

– Кажется, ты не была против.

Ее лицо заливается краской.

– Вот как, подкалываешь меня этим.

Я не понимаю смысл ее слов, но румянец на щеках говорит о многом. Она смущена. Я нахожу это очаровательным, в особенности когда она прикрывает руками крошечный пучок волос между ног, чтобы скрыть его от моего взгляда. Она всерьез думает, что это поможет? Я только что вылизал каждый сантиметр ее тела. Обращаю внимание на ее голые бедра и ноги в моих ботинкам. Моим ногам не холодно, но я вижу, как мороз покалывает ее мягкую человеческую плоть. Я должен позаботиться о том, чтобы ей было тепло.

Но Лиз – боец, и ей не терпится поругаться со мной. Поэтому я хватаю мертвую рыбу-лицееда вместе с длинной трубкой, которую она использует в качестве приманки, и перекидываю через плечо.

– Ты пойдешь сама, или тебя понести? – спрашиваю я. Она мрачно смотрит на меня. Затем резко подхватывает разорванные половинки своих штанов и уносится вперед.

– Ты такой придурок. Ненавижу тебя.

– Ты когда-нибудь молчишь? – посмеиваюсь я.

Она показывает мне средний палец. Не уверен, что это означает, но могу догадаться, что это что-то весьма неприятное.

– Придется тащиться обратно с голым задом. Огромное спасибо, – ворчит она.

– Хочешь мою набедренную повязку?

Ее лицо снова заливается краской, и она окидывает меня возмущенным взглядом.

– Чтобы ты дефилировал передо мной голым? Ну, уж нет.

Ее отказ только подчеркивает, насколько непривлекательным она меня находит. Это обидно.

– Все что угодно, лишь бы заставить тебя замолчать, – парирую я.

Она рявкает от возмущения и стремительно уходит. По дороге в пещеру Лиз молчит. Я позволяю ей идти впереди, чтобы охранять… и любоваться маленькой, дерзкой попкой. Тем, как играют ее ягодицы. У нее нет хвоста, поэтому зрелище довольно необычное… но очень возбуждающее. Я представляю, как нагибаю ее, раздвигаю бедра и принимаюсь облизывать ее влажные женские прелести, пока она не закричит от удовольствия.

К тому времени, как мы возвращаемся в пещеру, мое кхуйи резонирует, а член ноет от боли. Он упирается в набедренную повязку, и боль становится почти невыносима. Разве Лиз не страдает? Почему она сопротивляется этому?

Резонансная пара – одна на всю жизнь.

Моя женщина направляется в пещеру, даже не обернувшись. Она все еще злится, это чувство накатывает на нее волнами. Ну, и прекрасно. Позволю ей сопротивляться, если она думает, что это поможет. Она моя. Она стала моей в тот момент, когда ее кхуйи срезонировало для меня.

Что бы она ни делала, это ничего не изменит.

Будто прочтя мои необузданные, собственнические мысли, она хватает одно из одеял и, обернув вокруг талии, оборачивается.

– Я знаю, какова твоя цель.

Я хмурюсь. Моя цель? У меня нет иной цели, кроме как заявить на нее права, чтобы мы могли стать одним целым.

– Ты намерен прятать меня, пока я не забеременею, верно? – она выглядит поверженной, ее глаза полны печали.

– И что, если так?

– В очередной раз меня держат в заложниках из-за вагины. – Она вздыхает. – Что с вами, пришельцами, не так? Неужели девушка не может хоть раз сама сделать выбор? Неужели это так чертовски сложно?

– Кхуйи приняло решение, – отвечаю я.

Она слегка качает головой.

– Это всегда чье-то решение. Когда оно будет моим?

Я разочарованно наблюдаю за ней. Не нужно принимать никакого решения. Кхуйи его приняло. И все же… мне не нравится, как ее слова влияют на меня.

Или же мне не нравится слышать поражение в ее голосе. Лиз – боец. Я не хочу, чтобы она сдавалась.

Лиз

Атмосфера в пещере стала напряженной. Я игнорирую Раахоша и сосредотачиваюсь на том, чтобы заново сшить штаны с помощью нескольких обрезков кожи, которые использую в качестве завязок. Прикладывая немалые усилия, скрепляю узлом каждые несколько сантиметров кожи вместо того, чтобы соединить ее одной длинной нитью, рассчитывая, что так штаны прослужат дольше.

Раахош суетится у входа в пещеру, набирая и растапливая снег, собирая навозную стружку для костра и разделывая тварь, убитую у ручья. Он откладывает «бамбук» для меня, а затем забирает останки существа с собой, бормоча что-то о «приманке для ловушек».

Я ничего не говорю. Я все еще зла на него. На самом деле, «зла» – неподходящее слово. Я расстроена. Расстроена до глубины души. Знаю, он не виноват в том, что наши паразиты решили подружиться, но может же он пойти мне навстречу и помочь, вместо того чтобы вести себя так, будто проблема во мне? Уж извините, что я не хочу прыгнуть в постель с первым встречным и стать инкубатором для его детей.

Мое лицо заливается краской, когда я вспоминаю нашу оргию в снегу. Мысли об этом заставляют паразита вибрировать, а киску намокнуть. Черт. Это нечестно.

Даже не знаю, что хуже – бесконечное возбуждение, вызванное паразитом, или то, что Раахош позволил мне болтать без умолку, скрыв, что понимает меня. Пытаюсь вспомнить все, что наговорила… но безуспешно. Честно говоря, я болтаю всякие глупости и не запоминаю то, что срывается у меня с языка. Тьфу.

Пара часов в одиночестве дают возможность зашить штаны и, надев их, понимаю, что они стали теснее, но все равно впору. Отсутствие Раахоша также улучшает настроение и позволяет поразмыслить на холодную голову.

На самом деле, он в такой же ловушке, как и я. И, может быть, во мне говорят недавние оргазмы, но Раахош гораздо больше отдал, чем получил в нашем, эмм, снежном инциденте. Возможно, я слишком строга к нему. Но в одном он прав – я не удосужилась спросить, говорит ли он по-английски. Я просто предположила, что он невежественный пришелец… и выставила себя идиоткой.

Я вздыхаю. Не уверена, что готова извиниться, но точно знаю, что морально устала от постоянных ссор. Они ни к чему не приведут. Мой отец всегда говорил, что на мед поймаешь больше мух, чем на уксус.

В последнее время я только и делаю, что источаю уксус. Неудивительно, что у меня ничего не выходит.

И хотя мы с Раахошем расходимся в желаниях – он хочет жену и инкубатор для детей, а я хочу, чтобы меня оставили в покое, мы все равно можем вести себя как взрослые люди.

– Было бы здорово снова оказаться в кругу друзей, – с тоской думаю я. Девочки, с которыми я попала в плен? С ними вынужденная дружба. Если бы не обстоятельства, перекинулись бы мы хоть парой слов? Я скучаю по дому, по друзьям, по отцу, которого не стало пять лет назад.

С наступлением заката я окидываю взглядом пещеру и начинаю наводить в ней порядок, зная, что Раахош скоро вернется. Набираю побольше воды, заплетаю волосы в косу, чтобы они не лезли в лицо, дошиваю одежду, разжигаю огонь и принимаюсь мастерить лук. «Бамбук», который мы раздобыли, оказался совсем не тем, что я ожидала. Он полый и упругий, немного похож на кость. Я планирую обмотать его кожей, чтобы укрепить, а дальше надеяться на лучшее.

Вскоре Раахош возвращается. Два маленьких существа, свисающих с его руки, – наш ужин.

– С возвращением, – приветствую я его.

Раахош останавливается и смотрит на меня, нахмурившись. Я буквально вижу, как в его голове вращаются колесики. Он пытается понять, что я задумала. Какой у меня может быть замысел, кроме как попытаться быть порядочным человеком? Я вздыхаю.

– Послушай. У нашего общения не очень хорошее начало. Ты впустил в меня паразита, и с тех пор я заставляю тебя платить за это. Давай ненадолго заключим перемирие? Я устала.

Он ворчит и опускается на колени у огня, подбрасывая в него топливо.

– Ты не из тех, кто особо разговорчив даже с близкими, не так ли?

Он оборачивается.

– А ты говорила бы даже со стенами, будь у них уши.

Моя улыбка становится натянутой.

– Ты усложняешь наше «перемирие», приятель. Это последнее предупреждение.

Я ожидаю очередное ворчание. Вместо этого он кивает.

– Это было не очень красиво с моей стороны. Извини.

Я расслабляюсь, удивленная тем, что он уступил.

– Ну… ладно тогда.

Я подхожу к костру и сажусь напротив.

– Помочь тебе с ужином?

– Ужином?

Я указываю на добычу.

– Освежевать, выпотрошить, приготовить из нее еду?

Прищурившись, он еще раз окидывает меня взглядом. Он не сердится, скорее, пытается меня понять.

– Это моя работа – обеспечивать свою пару.

– Ааа, – я на минуту задумываюсь, а затем прижимаю колени к груди, покачивая босыми ногами у огня. – Мы можем отложить пару шкур, чтобы сделать для меня ботинки?

Он кивает.

– Спасибо, – тихо отвечаю я. – Чтобы ты знал, я не собираюсь убегать. Мне некуда идти.

Он снова кивает. Я смотрю на языки костра, пока пришелец снимает шкуру с добычи. Мне нужно разговорить его. Только так я смогу пробиться сквозь твердый панцирь, которым, кажется, окружен его разум. Его трудно понять, этого Раахоша.

– Расскажи мне об этом месте.

Он поднимает на меня глаза.

– Это моя пещера.

– Нет, не конкретно об этом месте, – объясняю я, указывая на пещеру. – Об этой планете. Этом мире. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что здесь холодно.

Раахош фыркает и замолкает. Когда я начинаю думать, что он игнорирует мои вопросы, он достает нож поменьше и нарезает мясо небольшими кусочками.

– Сейчас… тепло. Мы называем это время года – суровым, а более холодные месяцы – жестоким.

Мои глаза расширяются. Я бессвязно бормочу:

– Вне пещеры сугробы метровой высоты!

Какое еще теплое время года?

Его лицо медленно расплывается в сногсшибательной улыбке, а жесткие, заостренные черты лица становятся убийственно-сексуальными, от чего перехватывает дыхание.

– Тебе придется привыкнуть к снегу.

– Снег. Верно. – Пульс начинает биться между ног в ответ на его улыбку, но я не обращаю внимания. Паразит снова заводится, и я притворно кашляю, ударяя себя в грудь и пытаясь его заткнуть. – Значит, это… лето?

Он наклоняет голову, мысленно подбирая слова, а затем кивает.

– То, что вы называете зимой – это время, когда мало света. Солнца едва показывают свои лица, и большую часть дня царит темнота. Холода усиливаются, и дичи становится мало. Вот почему важно охотиться впрок в теплые месяцы.

Я киваю, переваривая услышанное. Что ж, если сейчас настолько тепло, насколько вообще возможно, думаю, я смогу здесь выжить. Нравится мне это или нет, но жить я буду.

– Ты охотник?

Он кивает и предлагает кусочек сырого мяса. Я беру его и кладу в рот. Вкус волной разносится по языку, и я стону. Это так вкусно, что лучше не придумаешь.

Он продолжает разделывать дичь, и я замечаю, что его набедренная повязка натягивается в области паха. Ой.

– Ммм, это так вкусно. Извини.

– Не извиняйся, – говорит он, нарезая мясо резкими движениями. – Мне доставляет удовольствие кормить свою пару.

Да, я вижу степень его удовольствия. Это никак не скроешь. Я долго разглядываю из-под ресниц огромное «хозяйство» Раахоша. Он протягивает еще один кусочек, и я, не задумываясь, наклоняюсь и ем прямо из его рук. Его голубые глаза вспыхивают, и мой паразит опять принимается за свое.

Глупый паразит, вечно он меня выдает.

Пришелец наблюдает, как я жую, а затем протягивает очередной кусочек мяса, и когда я тянусь к нему рукой, отстраняется. Раахош хочет, чтобы я и дальше ела из его рук. Наклоняюсь и касаюсь кончиком языка его пальцев просто потому, что мне нравится его дразнить.

А еще это меня заводит. Совсем чуть-чуть.

Окровавленными кончиками пальцев он касается моих губ, а затем убирает руку и садится на корточки. Его член словно бревно у него между ног. О таком размере любой парень может только мечтать.

– И как же называется этот зверь? – спрашиваю я, потирая руки, чтобы унять мурашки. Я сейчас чертовски возбуждена. Не могу поверить, что сырое мясо и придурок-похититель заставляют меня намокнуть, но ничего не могу с собой поделать.

Он переводит взгляд на существо и отрезает еще кусочек.

– Мы называем его двузубым. – Он оттягивает губу существа, чтобы показать два гигантских клыка. Как у бобра, но не совсем. Бобер-вампир с шипами на спине и мягкими пушистыми лапами.

Ладно, он совсем не похож на бобра, но мне легче его воспринимать, ассоциируя с земным животным.

– Ты ничего не ешь, – обеспокоенно говорю я, когда Раахош протягивает очередной кусочек.

– Моя пара прежде всего, – отвечает он и бросает на меня очередной жаркий взгляд, затем кладет мясо мне в рот и проводит большим пальцем по губам. – Я поем, когда она насытится.

Я неловко ерзаю. Это самая необычная еда-афродизиак, которую я когда-либо пробовала. Наверное, я не должна наслаждаться происходящим и вполовину так сильно, как это делаю.

– Расскажи о своем племени? Семье?

Голодный, возбужденный взгляд вмиг исчезает, и его лицо становится безразличным.

– У меня нет семьи.

– Совсем никого? Как насчет родителей?

– Умерли, – говорит он отстраненно.

– Понимаю. Ни братьев, ни сестер?

Он качает головой.

– Младший брат умер вскоре после смерти матери.

– Ах, – Раахош, кажется, потерялся в своих воспоминаниях, поэтому я продолжаю. – У тебя есть близкий друг в племени?

– Вектал.

Заставить этого парня открыться – все равно, что вырвать у него зуб.

– Я знакома с ним. А что насчет остальных?

Он пристально смотрит на меня.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мы скоро вернемся? Я стану частью племени? – произнося это вслух, я чувствую, как сжимается сердце. – Что, если я им не понравлюсь?

Он сводит свои густые брови, как будто не до конца понимая смысл вопроса.

– Ты – моя пара. Нет никаких «нравится» или «не нравится». Ты будешь частью племени.

– Тебе легко говорить. Вы выросли вместе. Вы принадлежите к одному виду. Для них я причудливый пришелец, который не перестает болтать, понимаешь?

Он смотрит своим непроницаемым взглядом, кажется, целую вечность, а затем предлагает еще кусочек мяса.

– На сегодняшний день в нашем племени всего два ребенка. С малышом Шорши будет три. Если и другие срезонируют, то станет больше.

Я пытаюсь переварить эту информацию.

– А женщины? Сколько их?

– Без людей? Четыре, если не считать детей.

Я бледнею. Это значит, в племени много неудовлетворенных мужчин. Может, оно и к лучшему, что Раахош спрятал меня ненадолго в этой пещере. Интересно, будут ли они грызться за девушек, которые не срезонировали, как собаки за кость?

– А сколько мужчин?

– Нас осталось двадцать четыре. Двадцать из них без пары.

– Осталось?

Он кивает, отрезая очередной кусок мяса.

– Жизнь здесь трудна. Несколько лет назад мы потеряли многих соплеменников на охоте. Четверо мужчин и одна женщина погибли прежде, чем мы смогли убить та-ли, – он качает головой. – Это было непростое время.

– Звучит опасно.

– Вот почему женщины больше не охотятся. Дело не в том, что они не могут, а в том, что мы не можем рисковать будущим племени, подвергая их опасности.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он тут же кладет в него кусочек мяса. Это своего рода способ заставить меня замолчать, поэтому я быстро жую, а затем продолжаю.

– Но теперь у вас есть человеческие женщины. Это означает, что вы больше не кучка парней. Племя увеличивается до… – я подсчитываю. – Двенадцать с нашей стороны плюс тридцать с вашей равно сорок два человека. Много охотников.

– Немногие захотят рисковать своими парами на охоте, – говорит он, предлагая очередной кусочек. И когда я отказываюсь, кладет его себе в рот с задумчивым выражением лица. – Многие вообще больше не захотят охотиться.

– Почему?

– Охота предполагает полное уединение. Охотясь, мы проводим много времени в снегах. Можем уйти на полный оборот лун, прежде чем вернуться домой.

– Это значит на месяц?

Он пожимает плечами.

– Большинство охотятся в одиночку. Так легче охватить всю территорию. Мы выслеживаем мелкую дичь повсюду и прячем добычу под снегом, чтобы вернуться за ней позже, когда угодья станут неприступны, а крупный зверь впадет в спячку.

– Значит, охотники… проводят много времени одни? Наверное, это не самая худшая альтернатива, учитывая, что в племени тебя ждут всего четыре женщины, – размышляю я. – Это то, чем ты занимаешься?

Он кивает.

– Я охотник. Провожу больше времени в дикой природе, чем в племенных пещерах.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты проводишь больше времени в одиночестве, чем дома?

Взгляд его сияющих голубых глаз обезоруживает.

– Там у меня ничего нет. По крайней мере, находясь в дикой природе, я могу обеспечить свое племя. А дома вынужден наблюдать то, что есть у других, и чего нет у меня. Иногда это… тяжело.

Я понимаю по его взгляду, что он говорит о резонансных парах.

Я с трудом сглатываю. Значит, он добровольно пребывает в изгнании долгие месяцы, чтобы не видеть счастливые парочки? Мое сердце сжимается от жалости. Неудивительно, что Раахошу тяжело находиться среди людей.

– Черт возьми, не заставляй жалеть тебя.

Он фыркает и резко отрезает кусок мяса, а затем жует с озлобленным выражением лица.

– Мне не нужна твоя жалость, женщина.

– Жалость – это все, что ты сегодня получишь, – язвительно заявляю я.

Он рычит, обнажая зубы.

– Я не нахожу твои слова забавными.

– А я и не пытаюсь тебя развлечь, – подчеркиваю я. Затем раздраженно поднимаюсь. – Уф. Ума не приложу, что мне с тобой делать.

– Я хочу свою пару, – говорит он сквозь зубы, все еще сидя у костра. – Так это работает. Кхуйи решило, что мы с тобой будем парой, и это нельзя изменить. Ты будешь моей, и точка.

– Ах, так? – Я поворачиваюсь к нему спиной и упираю руки в боки. – А я хочу охотиться, выкуси!

Он наклоняет голову, и я понимаю, что он пытается понять смысл моих слов.

– Это человеческое выражение, – огрызаюсь я. – Я хочу охотиться и обеспечивать себя сама. И знаешь что? Я хочу принимать решения самостоятельно. Когда я наконец смогу делать то, что хочу, черт возьми? – Я широко раскидываю руки. – Все вокруг указывают, что мне делать, но знаешь ли ты, чего хочу я? Нет, не знаешь, потому что меня никто не спросил.

– Ты хочешь поохотиться, – спокойно отвечает Раахош.

– Было бы неплохо, для начала.

– Очень хорошо. Утром возьму тебя на охоту.

Я пялюсь на него, хлопая глазами. Он кажется мрачным, но… собирается взять меня на охоту.

– Правда? Вот так просто?

– При условии… – он делает паузу и бросает на меня жаркий взгляд.

– О, ну началось, – бормочу я, затем машу ему, чтобы он продолжал. Всегда есть какой-то подвох, не так ли? – Давай, выкладывай.

– Я возьму тебя на охоту, если мы будем спать сегодня ночью, как партнеры.

– Если ты думаешь, что я собираюсь перепихнуться с тобой за возможность поохотиться…

– Без секса. «Перепихнуться»? – он смотрит на меня с любопытством. – Никакого «перепихнуться». Просто касаться друг друга и обнимать.

Мое маленькое подлое сердечко снова сжимается. Он так одинок. Боже, какая я скотина. Бедный Раахош, застрял с самой упрямой женщиной на свете. Я смягчаюсь.

– Думаю, я как-нибудь это переживу.

Раахош кивает, а затем поднимается.

– Мы должны убраться в пещере и подготовиться к завтрашней охоте, раз нас не будет весь день.

– Так давай займемся делом, – отвечаю я, скрывая волнение. По правде говоря, немного волнуюсь при мысли о том, что сегодня ночью буду спать в его объятиях и позволю ему прикоснуться к себе. Я вспоминаю безудержное вылизывание киски в снегу, и волна желания накатывает на меня. Мой паразит сразу же принимается гудеть, как бензопила. «Черт тебя побери, паразит. Держи себя в руках, Лиз».

Следующие несколько часов мы занимаемся делами, и в пещере царит на удивление дружелюбная атмосфера. Раахош мастерит для меня пару ботинок из выделанных шкур, которые он отложил. Он обработал шкуры так, что они стали жесткими снаружи и мягкими внутри благодаря меховой прослойке, которая сохранит мои ноги в тепле. Ботинки больше напоминают варежки для ног с завязками на лодыжках, но, тем не менее, я довольна. Я работаю над луком, и когда объясняю Раахошу, какой материал нужен для тетивы, он достает из походного мешка что-то похожее на толстую бечевку. Надеясь на лучшее, я натягиваю тетиву, а затем приступаю к изготовлению стрел. Их я делаю из костей и ребер какого-то неописуемого на вид существа, чем-то похожего на страуса, но на четырех ногах, которые оказываются как нельзя кстати. Теперь у меня есть стрелы, они немного короче, чем я привыкла, но зато легкие и смертоносные. Я затачиваю и натираю свое оружие, кажется, уже несколько часов, пока костер не гаснет, и я не начинаю клевать носом с ножом в руке.

Раахош вынимает стрелу из моей руки, в то время как я изо всех сил пытаюсь не заснуть.

– Пора спать.

– О, но у меня только четыре стрелы, – слабо протестую я. – Такого количества недостаточно для охоты.

– У нас есть копья и ножи. Ты можешь освоить и другие способы охоты, – нежно говорит он, откладывая в сторону лук и стрелы. – Раздевайся ко сну, моя пара.

Мне следовало бы возразить, что я не его пара, но все, что удается – зевнуть.

– Я могу спать в одежде.

– Нет, если мы спим как партнеры, – бормочет он. – Ты мне обещала.

Да, обещала. Я слишком хочу спать, чтобы протестовать, и не осознаю, насколько устала, пока он не поднимает меня на ноги, которые по ощущениям стали как желе. Пока Раахош, прижимая меня к себе, развязывает шнурки моей туники, я понимаю, что он теплый и на удивление мягкий, несмотря на твердые защитные наросты на руках, груди и других частях тела.

Моя рука сама тянется к его груди, и я потираю его мышцы под туникой.

– Ты мягкий, – бормочу я. Прикасаться к нему – все равно, что прикасаться… к замше или оленьей шкуре. На его коже тонкий слой меха, которого я до сих пор не замечала. Он мягкий и такой теплый, что я не могу перестать его гладить. На самом деле я не возражаю спать голой рядом с ним, раз он такой на ощупь.

Мой паразит мурчит в знак согласия, маленький ублюдок.

– Подними руки, – его голос звучит немного хрипло, и я сонно поднимаю руки, прежде чем успеваю задуматься об этом. В следующее мгновение моя туника исчезает, и я стою перед ним голая по пояс. Паразит поет в груди, а соски твердеют несмотря на то, что я продолжаю зевать.

– Штаны, – мягко говорит Раахош, не заставляя меня чувствовать себя неудобно, и я послушно вынимаю ноги из штанов и отдаю их. Сонно наблюдаю, как он аккуратно складывает мою одежду неподалеку, а затем, повернувшись спиной, начинает раздеваться сам.

Это привлекает мое внимание. Я смотрю, как сгибаются его руки, пока он развязывает шнурки облегающей туники и снимает ее. Когда он остается в одних ботинках и набедренной повязке, я теряю голову, наблюдая, как играют мышцы бедер. Набедренная повязка мягко соскальзывает на землю, и он поднимает одну ногу за другой с непринужденной грацией. В этот момент я вижу, как покачиваются его яйца. Перед моими глазами снова мелькает его задница и хвост, а я просто стою и пялюсь.

Почему хвост кажется мне сексуальным? Почему вид того, как он виляет на этой упругой заднице, наводит на грязные, непристойные мысли, заставляя намокнуть? Раахош оглядывается через плечо. Его взгляд такой жаркий, что я возбуждаюсь и начинаю ерзать. Не уверена, что спать голыми – хорошая идея, и не думаю, что смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

Да и я… вроде как не хочу останавливаться.

Он поворачивается ко мне. Его член гордо выступает вперед. Он возбужден, и я стараюсь не пялиться на интересные части его тела. Я не девственница, но у Раахоша действительно огромный член, и вдобавок к этому он, кажется… сверху покрыт гребнями – такими же шероховатые выступами, как на его руках и груди.

Это будет либо невероятно потрясающе, либо ужасно.

Я хмурюсь, пялясь на рог в нескольких сантиметрах над членом. Я уже видела его раньше, но он все еще сбивает меня с толку.

– Для чего тебе это? – любопытствую я.

Раахош делает шаг вперед, лаская рукой этот странный рог так, что я схожу с ума от вожделения.

– Моя шпора? – Он пожимает плечами. – Просто часть моего тела.

– Да, зачем она? Кроме как пугать земных девушек?

Пришелец берет меня за руку и ведет к гнезду из мехов.

– Разве у ваших мужчин ее нет?

– И близко похожего нет.

– Я тебя пугаю? Поэтому ты меня отвергаешь? – в его взгляде столько надежды.

Странно.

– Я тебя не боюсь.

Его лицо мрачнеет.

– Значит, ты отвергаешь меня по другим причинам.

– Причины вроде «это не мой выбор» для меня достаточно.

Я падаю на одеяла и заворачиваюсь в них, отодвигаясь к дальнему краю постели. Гнездо из шкур удобное и уютное, но не очень большое.

Рахож не ложится вслед за мной, и я, внезапно смутившись, натягиваю одеяло, чтобы прикрыть грудь. Он садится на корточки рядом с гнездом и изучает меня. Его член торчит, как третья нога, пока пришелец задумчиво потирает подбородок. Я стараюсь не смотреть в глаз, эмм, головке его члена.

– Это потому, что я уродлив? – спрашивает он после долгой паузы. – Поэтому тебе ненавистно быть со мной в паре? – Он потирает шрамы на одной стороне лица.

Я хмуро смотрю на него.

– Ты не уродлив.

– Я весь в шрамах. Ты не могла не заметить.

Я фыркаю.

– Я не слепая.

Выражение его лица становится мрачным, и он встает. Я ранила его чувства. Проклятье, этот мужчина еще более эмоционален, чем я. Я хватаю его за лодыжку, и он смотрит на меня сверху вниз своими прищуренным, острым, как лезвие, взглядом, за которым, кажется, скрывается буря эмоций.

– Ты неправильно меня понял, – объясняюсь я. Не знаю, почему для меня важно не причинить ему боль, но это так. – Очевидно, что у тебя шрамы и не хватает рога. Но я не говорила, что это непривлекательно, – я облизываю губы. – Мне это вроде как нравится.

Он снова прищуривается.

Я скольжу пальцами по мягкой замше его лодыжки, лаская твердые сухожилия под кожей. В нем нет ни дюйма жира. Он такой подтянутый и дикий… и не будь у меня паразита, он, вероятно, все равно был бы в моем вкусе.

– Единственное, что мне не нравится в этой ситуации – факт, что у меня нет выбора. Дело не в тебе, а во мне. Понимаешь?

Он снова садится на корточки. Его член оказывается в опасной близости от моей руки. Я стараюсь не замечать его, ключевое слово – «стараюсь».

– Когда дело доходит до спаривания, нет никакого выбора. Кхуйи решает. Благодаря этому на свет появляются сильные, здоровые дети.

– Там, откуда я родом, решает женщина, – ладно, это, может быть, слегка обобщенно, так как многим женщинам не приходиться выбирать, но я не вдаюсь в подробности. – Мужчина ухаживает за женщиной, и она дает ему понять, принимает ли она его ухаживания.

Он широко разводит руками, указывая на пещеру.

– Разве я не ухаживаю? Разве не прилагаю усилий, чтобы показать, что могу о тебе позаботиться?

– Похищение, а затем притворное ухаживание не считается, – огрызаюсь я. – Знаешь что? Я прекращаю попытки быть милой. Ты полон решимости неверно истолковывать все, что я говорю. Забудь, – я откидываюсь на кровать и натягиваю одеяло, повернувшись к нему спиной.

Он ложится рядом. Ну, разумеется. Этот пришелец не понял бы слова «нет», даже если бы оно укусило его за лицо. Я игнорирую его с полной решимостью поспать. Он хочет уснуть как пара? Прекрасно, это будет его первый опыт в постели с холодной и неприступной женушкой.

– Добро пожаловать в семейную жизнь, Раахош.

Я закатываю глаза, когда он тянется к моей руке и гладит ее.

– Ты передумала?

– Передумала? – я не поворачиваюсь, потому что, если это сделаю, он может получить кулаком в лицо.

– Насчет охоты. Ты не хочешь пойти со мной?

Я стискиваю зубы.

– Ты – придурок-шантажист.

Он приходит в замешательство и теребит мою руку, ожидая ответ, что выводит меня из себя так же сильно, как и его следующие слова.

– Я не понимаю этих слов. Что значит «придурок»?

– Лучшая характеристика твоего народа. Следующий вопрос?

Он фыркает, и я не могу понять, раздражен ли он моим ехидным замечанием.

– «Шан-та-жист»? Что это?

– Это ты, когда заставляешь меня делать то, что я не хочу, взамен на то, что я действительно хочу.

На этот раз он фыркает, выражая недоверие. Его длинные пальцы скользят по моей коже, и ее покалывает в ответ. Мой пульс бьется между ног, и я чувствую, что намокаю от одного его легкого прикосновения.

– Ты утверждаешь, что не хочешь. Но единственный, кто говорит об этом – твой рот.

– Ему тоже позволено иметь мнение.

– Он слишком часто выражает свое мнение, – язвительно замечает Раахош.

– И вот из-за подобного поведения секс тебе может только сниться, – я отстраняюсь от него. – Хватит меня лапать.

Он усмехается и наклоняется ближе. Его губы касаются моей кожи.

– Ах, время человеческого ритуала спаривания? Этот я уже видел.

Он накрывает рукой мою грудь, сжимая сосок.

Я шиплю и отталкиваю его руку, в то время как наши паразиты подпевают друг другу.

– Что ты делаешь?

Он возвращается к моей груди, его большая рука удерживает мои руки так, что я не в силах сопротивляться. Он начинает ласкать мою грудь и покусывать плечо.

– Ухаживаю за тобой, как ты и хотела. Ты говоришь не прикасаться к тебе… но это лишь часть человеческого обряда спаривания.

– Нет, это не так! – но затем я вспоминаю, как прижимала его лицо к своей киске и терлась о него. «Я не хочу, чтобы ты прикасался к ней».

Черт возьми. Кажется, я подала этому пришельцу неверные сигналы? Пришло время расставить точки над «и».

– Раахош, я думаю, нам нужно поговорить. Я… – мои слова переходят в слабый стон, когда его клыки впиваются в мое плечо, и мои нервные окончания сходят с ума. Это не должно быть так хорошо. Это не должно заставлять мое тело петь. Но мой паразит сошел с ума от восторга, и когда Раахош снова покусывает плечо и проводит языком по шее, я уже не сопротивляюсь. Затем рука пришельца опускается между ног и накрывает мой холмик. А что я?

Я мокрая. Очень мокрая.

Я стону, не в силах сопротивляться.

– Вот видишь, – бормочет он, лаская языком мое ухо. Ох, он такой шершавый. Я все время забываю, что он шершавый, и его прикосновения к моей коже сводят с ума. – Я учусь ухаживать за тобой, моя Лиз, – его пальцы скользят по складкам киски, спускаясь к вагине, затем он нежно ее ласкает, и я выгибаюсь навстречу, желая, чтобы он дал мне нечто большее, чем пальцы. Он упирается в мою спину своим гигантским членом, и в этот момент я хочу ощутить его длину в себе.

– Никакого секса, – выдыхаю я. По правде говоря, если бы он сейчас перевернул меня на живот и вошел сзади, я бы даже не сопротивлялась. Но девушка должна придерживаться своих принципов.

– Я только ухаживаю за тобой, моя пара, – шепчет он хриплым голосом, в то время как его паразит бешено вибрирует в груди, явно решив не отставать от моего. – Позволь сегодня ночью лизать тебя и доставить удовольствие, как мы и договорились.

Что ж, звучит не плохо.

Боже, кого я обманываю? Его прикосновения были мне нужны еще вчера. Хочу, чтобы его руки ласкали и исследовали мое тело. Хочу, чтобы он перешел от нежных прикосновений к грязным и порочным.

– Раахош, – стону я, протягивая руку, чтобы коснуться его. Моя рука скользит в густую гриву темных волос и натыкается на рог. Я хватаюсь за него, как за руль, пока он пальцами ласкает мое тело, а его грудь вибрирует вместе с моей.

– Твое влагалище наполняется нектаром для меня, – шепчет он, а затем нежно облизывает мое ухо. – Хочешь, чтобы я испил его и испробовал свою пару на вкус?

– Это звучит так банально, – выдыхаю я, но, черт возьми, его банальные реплики заставляют ерзать от желания. Его палец продолжает дразнить мою ноющую вагину, и я ничего не хочу так сильно, как чтобы он засунул его поглубже и начал трахать меня своим большим пальцем вместо того, чтобы дразнить.

– «Банально»?

– Очередное выражение, – отвечаю я, а затем издаю странное мяуканье, когда он погружает палец в меня. – О, Боже, продолжай так прикасаться ко мне.

– Тебе нужны мои пальцы? – он утыкается лицом в шею, и я чувствую, как гребни на его лбу касаются моего подбородка. Моя грудь жаждет его прикосновений, и я начинаю играть со своими сосками, покачивая бедрами против его пальца, который едва ощущается внутри меня. – Или ты хочешь, чтобы я лизал сосок у тебя между ног, пока ты не выкрикнешь мое имя?

Я издаю смешок.

– Ты только что сказал «с-сосок»? У меня между ног?

Это привлекает его внимание. Он садится и хмуро смотрит на меня.

– Разве это не так?

– Нет! Соски бывают только на груди!

Его рука покидает мою киску и скользит к груди. Я стону, когда его влажные пальцы начинают кружить вокруг одного из сосков.

– Это соски, да?

Я киваю, не в силах говорить. Его прикосновения слишком приятны.

– Люди такие мягкие, – комментирует он, проводя большим пальцем по моему возбужденному соску, а затем перекатывая его, очарованный твердым бугорком. – Мы устроены иначе.

– Иначе? – я переворачиваюсь на спину и смотрю на него. Затем протягиваю руку и глажу его грудь, скользя к соску и ощупывая его. Он твердый как камень. Я удивлена. – Ничего себе. Он… совсем другой.

От моих прикосновений Раахош начинает тяжело дышать. Воодушевленная этим, я продолжаю потирать его сосок, и, несмотря на то, что он твердый, могу с уверенностью сказать, что пришелец наслаждается моими прикосновениями.

Он ласкает мою грудь еще мгновение, а затем наклоняется и целует меня. Я отвечаю на поцелуй, хотя и говорю себе, что это не благоразумно. Что это не приведет ни к чему, кроме ложных ожиданий. Но ничего не могу с собой поделать. В тот момент, когда его замшевая кожа касается моей, а губы встречаются с моими – я пропала. Я целую его в ответ, наслаждаясь твердыми губами. Он посасывает мой язык, одновременно лаская рукой мою грудь, и я прижимаюсь к нему. Мои руки обвиваются вокруг шеи пришельца, и я притягиваю его, чувствуя большую, тяжелую грудь на своей. Гребни на его теле, такие грубые и твердые, кажутся неуместными по сравнению с замшевой кожей, но, когда я трусь о его тело сосками, контраст вызывает непередаваемые ощущения. Я стону, утопая в наслаждении.

Его член упирается мне в живот, и я чувствую, как горячие капли спермы скользят по моей коже, оставляя влажные следы. Он продолжает целовать меня. Его язык трется о мой, а рука скользит вниз и ложится на мое бедро.

– Если это не сосок, то что это такое?

Я хихикаю, забавляясь его непониманием человеческой анатомии. Хотя, думаю, вполне логично считать, что это сосок.

– Это называется «клитор».

Раахош скользит рукой к моему лобку и проводит пальцами по завиткам, прежде чем найти клитор. Он касается его кончиками пальцев, исследуя, отчего я прижимаюсь к нему еще сильнее.

– И для чего он?

– Эмм… просто для удовольствия, – понятия не имею, какое у клитора назначение. Это ведь не почка или что-то в этом роде. У меня перехватывает дыхание, когда пришелец снова обводит его пальцем. – О Боже. Очень, очень хорошо.

– Ммм? Значит, тебе нравится, когда я прикасаюсь к нему?

Я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его кожу, когда он продолжает медленно кружить вокруг этого маленького чувствительного участка. Закидываю на него ногу и, обхватив его бедра, покачиваюсь в такт его прикосновениям.

– Боже, да. Прошу…

– Произнесешь мое имя, Лиз? – Он оставляет легкие поцелуи на моих губах, продолжая прикасаться к клитору сводящими с ума медленными, скользящими движениями.

Я облизываю губы, всхлипывая от прикосновений.

– Зачем?

– Хочу услышать, как моя пара произносит мое имя, когда кончит для меня, – бормочет он, покусывая мой подбородок.

Еще один всхлип вырывается из моей груди.

– Откуда… – Боже, становится трудно думать. Я просто хочу схватить его руку, засунуть большие пальцы в себя и оседлать их, пока не кончу, как безумная. – Откуда ты знаешь… что я вот-вот кончу?

– Разве это не так? – он слегка царапает зубами мой подбородок, а затем начинает лизать шею. – Хочешь, чтобы я пил твой сладкий нектар, пока ты не кончишь?

– О, Боже, – стону я, впиваясь ногтями в его плечи. Его грязные, странные слова приближают к безумному оргазму. Я и так уже близка к нему. – Раахош… Мне нужно, чтобы ты засунул в меня палец и трахнул им.

Он стонет и скользит языком по моей шее.

– Произнеси мое имя еще раз, и я дам тебе все, что ты захочешь.

– Раахош, – кричу я, и он касается большим пальцем входа в мою вагину. На этот раз, когда я выгибаюсь, он глубоко погружает палец. Я снова выкрикиваю его имя, и мой паразит вибрирует от удовольствия. – Вот так! О Боже!

– Скажи еще раз, – требует он, трахая меня пальцем.

Я извиваюсь и цепляюсь за него.

– Раахош! Раахош! – кричу я, но мой паразит мурчит так громко, что, кажется, заглушает меня. В следующее мгновенье пришелец касается пальцем клитора, и взрывная волна оргазма проносится по моему телу, а я все повторяю его имя, пока кончаю.

Раахош тяжело дышит, продолжая входить в меня пальцем снова и снова.

– Я чувствую это, – шепчет он удивленно. – Я чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы.

Румянец заливает мои щеки, и я отталкиваю его руку, так как становлюсь слишком чувствительной. Он не обращает внимания и продолжает с восхищенным выражением лица.

– Моя пара, – шепчет он благоговейно. – Моя Лиз.

О, Боже. Такое чувство, что если я не отвлеку его от новой блестящей игрушки, то не выберусь отсюда, пока он не «заявит на меня права» по-настоящему. От этой мысли по телу пробегает дрожь, и я сжимаю бедра, обхватывая его руку, что только осложняет ситуацию. Его паразит гудит громче моего, и их совместная какофония звенит в ушах.

– Позволь попробовать тебя на вкус, – просит он и начинает спускаться по моему телу.

Стоп, стоп, стоп. Я не готова повторить это снова. Не когда мои ноги все еще дрожат.

– Вообще-то… – отвечаю я, ухватившись за идею. Я скольжу рукой по его руке, смело направляясь к паху, и обхватываю его огромный член. – Теперь моя очередь ухаживать. Это такой человеческий ритуал.

Он хмуро смотрит на меня.

– Это такое ухаживание?

– В каком-то смысле, – объясняю я, выскальзывая из его хватки. Его палец покидает меня, и на мгновение я чувствую себя такой опустошенной, что хочется лечь обратно на спину и позволить ему трахнуть меня. Хотя, наверное, это паразит говорит во мне. Решив не подчиняться паразиту, ласкаю член Раахоша, чтобы привлечь его внимание.

Уловка срабатывает. Он начинает тяжело дышать, а затем пытается остановить меня.

– Подожди…

– Все в порядке, – успокаиваю я, немного ослабляя хватку на члене. – У тебя давно не было секса? – Мои подозрения вполне обоснованы, учитывая, что в племени всего четыре женщины, и две из них с детьми. – Мы можем делать это медленно.

Он стискивает зубы и отводит глаза, убирая мою руку.

– Эмм. Очень, очень давно?

– Какое это имеет значение? – рычит он.

О, Боже. Я заполучила себе настоящего инопланетного девственника! Долго смотрю на него, а потом мое сердце сжимается от сочувствия. Неудивительно, что он находит себя уродливым. Раз никто в племени никогда не прикасался к нему, он привык считать, что это из-за его внешности. Если в племени всего четыре женщины, то это означает, что дамы выбирают кавалеров, конечно, до тех пор, пока не срезонируют. Подозреваю, что у Раахоша никогда не было секса.

Бедолага. Жить, не зная ни любящего прикосновения, ни ласки. Не имея возможности подурачиться вместе просто ради удовольствия. Он так много упустил. Внезапно чувствую себя последней скотиной из-за того, что постоянно отвергаю его. Для него я – кульминация всех его фантазий и мечтаний, и то, что я отталкиваю его, должно быть, причиняет ему боль.

Я начинаю понимать, насколько одинока его жизнь… и что я для него значу.

Внезапно мне хочется доставить ему удовольствие. Речь больше не идет о том, чтобы отвлечь внимание Раахоша. Хочу ласкать его, пока он не почувствует, что сексуален, желанен, и может нравиться женщинам.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я, положив руку ему на грудь там, где сердце. Это безопасно, несмотря на то, что кожа здесь твердая на ощупь и покрыта гребнями, как на лбу.

Он колеблется мгновение, а затем кивает, стиснув зубы.

– Тогда ложись на спину, – ласково говорю я. – И позволь своей паре доставить тебе удовольствие. Это часть человеческого ритуала.

Он надолго замирает, и я уже думаю, что он собирается отказать. Затем он поворачивается и откидывается на меха, его член гордо торчит в воздухе. Приподнявшись на локтях, он наблюдает за мной прищуренным напряженным взглядом.

Нужно будет действовать медленно, чтобы не спугнуть его. Я ломаю голову, пытаясь придумать, как продлить оргазм парню без опыта. Придется импровизировать. Ему будет неловко, если его дружок кончит слишком быстро. Он станет винить себя, а этого я не хочу.

Поэтому кладу руки ему в область паха и жду.

– Все хорошо?

Он смотрит на меня обжигающим взглядом и после долгого напряженного молчания кивает.

– Можно мне исследовать тебя?

Его член подергивается, и головка выделяет смазку. Раахош стискивает зубы и снова кивает.

Может, мне лучше сначала снять напряжение? Плавно наклоняюсь вперед, сжимая свою (хоть и не впечатляющую) грудь.

– Я заставлю тебя кончить, – говорю я, слегка царапая ногтями его пах. – А потом я собираюсь поразвлечься с тобой. Хорошо?

– Делай, что хочешь, – в его словах чувствуется напряжение. Бедняга. Он, наверное, вот-вот кончит и почувствует себя неловко. Мой паразит продолжает мурчать как сумасшедший, а его гудит еще громче, когда я наклоняюсь.

Я сжимаю рукой член, мои пальцы даже не соприкасаются друг с другом. А вот это… интересно. Его член твердый и сверху покрыт гребнями. Я непроизвольно сжимаю бедра при мысли об этом. Он не обрезан, и я натягиваю крайнюю плоть на член, обнажая головку.

Раахош задыхается, и брызги горячего семени, извергаются из крупной головки его члена, заливая мне руку. Его тело подергивается в спазмах оргазма.

– Все хорошо, – успокаиваю я, а затем, пока он наблюдает, наклоняюсь и облизываю головку члена, очищая ее от спермы.

Я никогда не была любительницей оральных ласк, как по мне, сперма отдает отбеливателем, к чему я просто не могу привыкнуть, но благодаря паразиту, изменившему вкусовые рецепторы, я не ощущаю сперму как прежде. Теперь у нее мягкий мускусный привкус, который… довольно приятен. Мне доставляет удовольствие ласкать и вылизывать член Раахоша, к тому же его приглушенные стоны и тяжелое дыхание удваивают удовольствие.

Закончив вылизывать, я поднимаю глаза и касаюсь языком головки члена.

– Могу я теперь поразвлечься с тобой?

Его ноздри раздуваются, он шумно втягивает воздух, а затем кивает.

– Если снова кончишь, – успокаиваю я, – это нормально. Но я постараюсь быть нежной, – я подмигиваю, так как выражение его лица становится недоверчивым.

Затем принимаюсь исследовать его тело пальцами. Я обычная девушка – среднего роста, среднего веса, со средним размером груди. Раахош – двухметровая груда синевато-серых мышц. Там, где у земного парня была бы дорожка из волос, у пришельца – защитная пластина из гребней, которые тянутся от паха к груди и переходят на плечи и руки. Подозреваю, что проведи я рукой по его пояснице, то обнаружила бы гребни вдоль позвоночника.

Само собой разумеется, больше всего мне интересно взглянуть, как устроено его хозяйство. Мои руки скользят обратно к члену. Перед ним невозможно устоять. Эта чертова штуковина великолепна. Длинный, толстый, с тяжелой темно-синей головкой, и кожа на ней более бархатистая, чем на остальных частях тела. Его яйца внушительного размера, а мешочек плотно прилегает к паху.

Синие яйца. Я хихикаю. Никогда эта фраза не была столь актуальной. Он хмурится и отталкивает мои руки.

– Я смеюсь не над тобой, – объясняю я, прикусив губу. – А над человеческой поговоркой о синих яйцах.

– Что еще за поговорка? – он дышит хрипло, когда я снова наклоняюсь и беру его член в руку, а затем начинаю покусывать вдоль ствола.

– Не важно, – я провожу языком вниз по толстой вене, а затем возвращаюсь наверх по гребням. – Как тебе это?

Когда он не отвечает, я отрываюсь от своей спасательной операции и поднимаю глаза.

Его сияющие голубые глаза пристально смотрят на меня.

– Почему ты остановилась?

Я хихикаю.

– Может, потому что задала тебе вопрос?

– Это не похоже… ни на что из того, что я испытывал раньше, – отвечает он хриплым от желания голосом, и на головке его члена выступают новые капли предэякулята.

– Этот ответ меня устраивает, – я принимаюсь снова облизывать и покусывать член пришельца, пытаясь понять, какие прикосновения ему нравятся. Кажется, сильнее всего он реагирует, когда я провожу зубами по нежной коже члена или когда сильно сжимаю его основание.

Поэтому я делаю и то, и другое, пока он не начинает отталкивать мою руку, а на его лбу не выступает пот. При этом он продолжает пристально наблюдать за мной и моими движениями. Если бы снаружи приземлился еще один космический корабль, сомневаюсь, что Раахош бы обернулся. Он слишком зачарован моим ртом.

Продолжаю исследовать его тело, облизывая твердые гребни сверху, а затем перехожу к выступу, похожему на рог.

– Еще раз, как ты это называешь?

– Шпора.

– Это как… мужской клитор? Тебе приятно, когда я его касаюсь? – я провожу по нему пальцами ради эксперимента. Он отличается от члена. Если пенис на ощупь как бархат поверх твердых мышц, то шпора на ощупь… чем-то похожа на кость, покрытую кожей и плотью. Она не меняется в размерах от прикосновений, как это делает член, и Раахош почти не реагирует, когда я провожу по нему пальцами.

Он пожимает плечами.

– Все, что ты делаешь, доставляет мне удовольствие.

– Когда я ее облизываю, это ощущается… как удар молнии? – я пробую лизнуть ее, наблюдая за лицом пришельца.

Его член подпрыгивает в ответ.

– Это приятно, – бормочет он.

Но я хочу, чтобы он сходил с ума. Поэтому возвращаюсь к члену, сжимаю головку и дразню языком щель.

– А так?..

Прежде чем я успеваю договорить, он отталкивает мою руку. Его глаза закрываются, и он со стоном падает на меха, тяжело дыша.

– Вот, так-то лучше. Возьму на заметку, – я снова принимаюсь облизывать и сосать член, потому что никогда не повредит придерживаться проверенного способа. На самом деле, я даже рада, что шпора – не главная точка его удовольствия, потому что знаю, как вытворять чудеса с членом, а что делать с этим отростком, не очень понимаю. Я продолжаю посасывать член, как вдруг меня осеняет идея. Наклонившись, провожу языком по основанию шпоры, одновременно работая рукой с членом.

Раахош вздрагивает всем телом, издает стон, и в следующее мгновение моя рука покрывается горячей, липкой спермой.

Продолжаю работать языком у основания шпоры, пока Раахош кончает, приподнимаясь и опускаясь на меха. Видно, что он прилагает все усилия, чтобы не толкнуть в меня этой штукой, но мне приятно, что я заставила его кончить так сильно. Отрываюсь и любуюсь спермой, блестящей на моих пальцах.

– Думаю, ты все же чувствителен в этом месте.

Он пристально смотрит на меня, а затем хватает за руку.

– Я не должен был…

– Нет? – я прерываю его, прежде чем он успеет испортить настроение нам обоим. – Ты хотел кончить мне в рот?

Раахош раздувает ноздри – единственный признак того, что ему понравились мои слова. Ммм, он такой застенчивый. Одариваю его блаженной улыбкой, а затем зеваю.

– Принесу воду и приведу нас в порядок, а потом ляжем спать. Хорошо?

Мурчание наших паразитов перешло в тихий гул. Они пресытились. Я удивляюсь, когда Раахош встает и гладит меня по щеке.

– Подожди здесь.

Через мгновение он возвращается с кусочком мягкой шкуры и кожаным мешком с водой. Он берет мою руку в свою и с помощью меха и воды очищает от спермы. Он так заботлив, что я не могу не смотреть с признательностью, когда он очищает и себя тоже.

Даже если я не выбирала этого пришельца в партнеры, он, определенно, милый.

Раахош вешает мешок с водой на место и возвращается в постель. Его член слегка опустился (не знаю, почему продолжаю смотреть на него), а жесткие черты лица смягчились. Он снова касается моей щеки.

– Давай спать? Завтра рано вставать.

Я моргаю в ответ и внезапно понимаю, как сильно устала. Кажется, послеоргазменное блаженство быстро проходит. И пока наши паразиты напевают друг другу, я киваю и откидываюсь на меха. Как только я ложусь, Раахош оказывается рядом и притягивает меня к себе. Прижимаюсь к нему, он такой теплый. Пришелец утыкается носом мне в шею и обхватывает рукой грудь.

Я беспокоюсь, что он придаст слишком большое значение нашему дурачеству.

– Ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет? – предупреждаю я его. – Я все еще не приняла тебя как пару.

– Еще одно из твоих отрицаний, – отвечает он самодовольно. – Говори, что хочешь. Я буду подыгрывать этому ритуалу ухаживания.

Черт.

Раахош

Доводилось ли когда-нибудь охотнику са-кхуйи спать так хорошо, как мне прошлой ночью? Проснувшись с эрекцией от того, что мой член упирается в мягкий бесхвостый зад моей сонной человеческой женщины, я испытываю удовлетворение, которого никогда не знал. Лиз что-то бормочет и глубже зарывается в одеяла, когда я провожу рукой по ее плечу и спине, любуясь мягким человеческим телом.

То, что она вытворяла своим ртом прошлой ночью… У меня пересыхает во рту при воспоминании об этом. Уверен, такого рода вещи в новинку для резонансных партнеров. Возможно, люди более изобретательны? Как бы то ни было, я благодарен за это, и за нее. Должно быть, мы подходим к концу странного человеческого ухаживания, потому что мой член жаждет быть глубоко в ней. Даже сейчас мое кхуйи начинает гудеть при одной мысли об этом, а ее откликается и поет.

Я даю ей поспать еще несколько минут, пока справляю нужду за пределами пещеры, затем возвращаюсь, чтобы разжечь костер. Большую часть дня мы будем на охоте, но я хочу, чтобы очаг был теплым к нашему возвращению, и я смог приготовить ей вкусный бульон на костях. Она все еще бледная и худая, моя хрупкая человеческая пара. Даже питаясь добротным сырым мясом и имея сильный кхуйи, она все еще не настолько окрепла, как мне бы хотелось. Я буду кормить ее, как больного ребенка – сытной едой и бульоном на костном мозге, чтобы ее щеки порозовели. Даже если этот розовый причудливого оттенка.

Надеваю набедренную повязку, тунику и ботинки. Ей нужно тепло одеться, если мы собираемся охотиться весь день, мне придется внимательно следить за ней. Лиз не из тех, кто признается, что не может идти в ногу. Она будет протестовать, вопить и требовать, даже если начнет шататься от слабости.

Я восхищаюсь силой ее воли, но в дикой природе лучше не рисковать. Осторожный охотник – успешный охотник.

Опускаюсь на колени рядом с ее спящей фигуркой и стягиваю одеяло. Бледные утонченные изгибы тела и нежные выпуклости задницы взывают прикоснуться. Любуюсь округлыми бедрами и линией одной полуобнаженной груди, представляя, какое наслаждение она подарит мне сегодня ночью.

Возможно, она впустит меня в свою вагину, продолжая протестовать, в угоду своим причудливым человеческим традициям.

И я почувствую себя как дома.

Я подталкиваю ее, чтобы разбудить.

– Вставай, моя пара. Нам пора начинать день, пока не стало поздно.

Она стонет и перекатывается на другой бок, предоставив возможность мельком взглянуть на ее соблазнительную грудь и пучок мягких волос между ног.

– Я не твоя пара, – зевает она. – Прошлой ночью мы просто позабавились.

Затем она хватается за одеяла и натягивает их на себя.

Я хмурюсь. Она опять за свое? Не имеет значения, приняла она меня в свое тело или нет, это решение кхуйи. Вчера она ласкала меня своим ртом, пока я не извергнул семя. Конечно, теперь мы связаны навечно. Раздраженный, срываю одеяла и отбрасываю их в сторону.

– Если ты мне не пара, тогда не обязательно давать тебе поблажки, не так ли? Вставай, или ощутишь вкус снега на своем лице, как бы я поступил с любым другим ленивым охотником.

Она открывает глаза и хмуро смотрит на меня.

– Серьезно? Кто-то помочился в твои кукурузные хлопья? Настроение у тебя паршивое.

– Ты слишком медлительна. Собираешься поохотиться сегодня или мне пойти без тебя?

– Да иду я, иду, – ворчит она, поднимаясь. – Придурок.

– Ты о моем народе? – спрашиваю я, вспоминая ее слова.

– В самую точку.

* * *

Как только Лиз выбирается из постели, она подхватывает темп, и мне больше не приходится ее ждать. Мы приглушаем костер, выходим из пещеры, и я начинаю показывать, как охотник са-кхуйи ведет себя в дикой природе. Будь я один, то привязал бы несколько веток к хвосту и размахивал бы ими, чтобы замести следы на снегу. Но поскольку мы вдвоем, я хочу, чтобы наши следы остались на случай, если мы разминемся. Я хочу, чтобы она смогла найти дорогу обратно.

К тому же… У нее нет хвоста.

Мы пробираемся по снегу, и Лиз рассказывает о чем-то под названием «снегоступы». Она меньше меня ростом, и большие сугробы ей по пояс. Мы направляемся к деревьям и отрываем несколько тонких стеблей, чтобы по возвращении в пещеру моя пара могла осуществить свои идеи насчет обуви.

Она счастлива оказаться в дикой природе. Ее щеки раскраснелись, глаза сияют, а на губах играет улыбка. Она гордо демонстрирует мне свой лук. Я сижу на корточках и наблюдаю, как она отрабатывает несколько выстрелов. Это странное оружие чем-то похоже на болу, только стреляет стрелами вместо камней. Лиз натягивает тетиву, стреляет, и недовольно ворчит, когда та приземляется в метре от нее. Она настраивает тетиву и поправляет перья на стрелах, а затем пробует снова. На этот раз ей удается попасть в дерево неподалеку.

Я впечатлен.

– Это интересное оружие. Ты очень умна.

Она одаривает меня улыбкой.

– Подростком я часто охотилась с луком. Этот не совсем такой, и мне приходится настраивать его по ходу дела, однако, он похож на земной. Думаю, смогу заставить эту штуковину работать, – Лиз похлопывает себя по талии. – Теперь нужно сшить мешок для стрел, чтобы повесить сюда.

Я киваю.

– Я помогу тебе с этим, когда вернемся.

Она прикусывает губу, ее лицо светится от счастья, и мое кхуйи начинает петь. Она прекрасна, даже несмотря на плоские, причудливые черты лица. Ее кхуйи отвечает моему, и ее улыбка блекнет.

Ах да! Странные человеческие ритуалы. Отрицание нашей связи. Я делаю вид, что не замечаю, и указываю на солнца-близнецы, которые уже высоко в небе.

– Теперь ты готова к охоте? Можем направиться к воде.

– К воде? – радостно переспрашивает она. – Очередной горячий источник? Мне бы не помешало искупаться, – она приподнимает тунику и морщит нос. – Я немного вспотела.

Ее запах для меня – самый восхитительный аромат на свете, но я пожимаю плечами.

– Мы можем искупаться, а можем поохотиться.

– Давай поохотимся. Быть может, нам удастся искупаться позже вечером? – спрашивает она с невинным выражением лица. – Если мы удачно поохотимся, я, возможно, позволю тебе потереть мне спинку.

Я найду для нее самое медлительное и неповоротливое существо в снежной долине, чтобы она могла наполнить его своими стрелами.

Лиз

Охотиться с Раахошем довольно весело. Воздух свежий, и, несмотря на сильный снегопад, светят два солнца. Так приятно находиться в дикой природе, исследуя ее. Я слишком долго сидела взаперти, в этой пещере. Раахош не самый терпеливый из мужчин, но я могу постоять за себя. Мой лук еще не доработан, но я уверена, что смогу довести его до ума после нескольких пробных выстрелов.

– Вон там, – указывает Раахош, когда мы взбираемся на скалистый холм. Он вырывает волос из своей гривы и отпускает его, проверяя, находимся ли мы с подветренной стороны. Затем рычит, указывая на горизонт. – Видишь следы?

Я прищуриваюсь.

– Как, черт возьми, ты можешь что-то видеть на таком расстоянии?

Он берет меня за подбородок и наклоняет голову вниз.

– Смотри на снег.

Я убираю его руку и смотрю на подножие склона. Действительно, на снегу есть следы. Они тянутся к следующему склону.

– Значит, мы движемся в верном направлении?

– Да, – отвечает он. – Ты либо идешь по следам… либо за своим носом.

– Моим носом?

– Запах горячей воды, которая течет из недр земли.

Я принюхиваюсь, он прав – в воздухе ощущается слабый запах тухлых яиц, а это значит, что поблизости есть водоем.

– Ага, попался!

Он смотрит на меня, приподняв тяжелую бровь, что чертовски впечатляет, потому что его лоб почти неподвижен из-за защитных гребней.

– Какому виду охоты тебя обучил твой отец?

– Если это камень в огород моего покойного отца, я надеру тебе задницу…

Раахош снова берет меня за подбородок и вглядывается в мое лицо, но я отбиваю его руку. Уголки его твердых губ растягиваются в улыбке.

– Ты настоящая защитница. Я не имел в виду ничего плохого. Ваше оружие отличается, и я предположил, что вы охотились иначе.

Ах. Я немного расслабляюсь.

– В общем, у папы был участок земли в захолустье. Он соорудил на нем охотничьи будки неподалеку от оленьих троп, – я объясняю пришельцу, что такое охотничья будка, и он понимающе кивает. – Там были кормушки с зерном и соленые камни.

– Кормушки с зерном?

– Да, чтобы подкармливать оленей каждый день в одном и том же месте, и все такое. Потом, когда они потолстеют, похорошеют и привыкнут к доступной еде, они сами придут к тебе, вместо того чтобы ты гонялся за ними.

Он рычит в знак согласия, а затем прикрывает глаза рукой, глядя на снег.

– В племенных пещерах у нас есть несколько детенышей двузубцев, которых мы подкармливаем. Но мы зовем их «домашними животными».

– Эй, – оборонительно говорю я, шлепая его по руке. – Знаешь, не каждая семья может заполнить свою морозилку свежим мясом. Люди крутятся, как могут, чтобы выжить, мистер Предвзятость, – я вспоминаю, как говорила отцу то же самое, когда была юной. Хотя мне следовало бы помалкивать. – Но раз это приносит еду в дом, значит, это охота.

– Мудрые слова, – отвечает Раахош. – Но теперь ты должна научиться выслеживать добычу.

Он прав.

– Веди меня, о мудрейший.

Мы пересекаем холмы, и я пробираюсь по снегу, следуя за пришельцем. Примерно в пятидесяти метрах от нас замечаю ярко-голубой пузырящийся водоем. Что здорово… за исключением того, что на пути у нас отвесный обрыв, высотой шесть, а то и все девять метров. У воды мирно пьет лохматое существо, похожее на пони, а точнее на помесь Бэмби и овчарки.

– Двисти, – объясняет Раахош.

– Оки-доки. Выглядит аппетитно, – я натягиваю тетиву и прицеливаюсь. Ветер дует мне в лицо, и мы довольно далеко. Я еще не до конца освоила этот лук, да и мои костяные стрелы, больше похожие на иглы, мягко говоря, ненадежны. – Не думаю, что смогу попасть в него отсюда. Как нам спуститься?

– Подожди здесь, – отвечает он, выпрямляясь. – Я найду тропинку вниз.

Рахош уходит с копьем в руке, и я могу немного полюбоваться его задницей.

Совсем чуть-чуть.

Опускаю лук и принимаюсь караулить существо. Я так увлечена слежкой, что не обращаю внимание на щебетание, которое слышу позади себя. Но потом оно повторяется.

Я оборачиваюсь.

Неподалеку от меня стоит гребаный Эвок[1]. О, Господи.

Ладно, на самом деле это не Эвок. Это мохнатое существо скорее похоже на Ферби-переростка[2] с длинными руками и ногами. Его большие, моргающие на меня глаза просто очаровательны. Оно щебечет, затем делает шаг или два вперед и возвращается назад. Существо снова моргает, повторяет движения и делает оборот вокруг себя.

Это какая-то игра? Несмотря на обилие шерсти и лицо с крючковатым носом, оно выглядит, как дитя. Возможно, все дело в больших влажных глазах. Когда оно в очередной раз щебечет, волосы у меня на затылке встают дыбом.

Дело может принять плохой оборот. Встреча с веселым медвежонком-неваляшкой означает, что где-то неподалеку его мама-медведица.

– Раахош? Ты все еще здесь?

Существо поднимает голову и уносится прочь, издав щебетание, а я медленно привожу стрелу в боевое положение.

Щебетание раздается вновь, но уже более низким голосом другого существа. И еще одного. И еще одного. Когда я смотрю на заснеженные скалы позади меня, вижу, как существа появляются из ниоткуда. Целая стая высоких пушистых существ с грязными, спутанными волосами и выпученными глазами.

Я была права – это детеныш. Взрослые выглядят далеко не так дружелюбно.

– Раахош? – снова зову я, поднимая стрелу, когда одно из существ начинает приближаться. – Как на счет помощи?

– Лиз, – тихо отвечает Раахош, откуда-то сбоку. Я оборачиваюсь с колотящимся сердцем и вижу, что он стоит в метре от меня, с копьем наготове. Пришелец пристально смотрит сверху вниз на трех больших, отвратительных существ. Он принял боевую позу, готовый напасть в тот момент, когда любое из существ пошевелит хоть мускулом.

– Что это за твари? – шиплю я.

Ближайшее ко мне существо делает шаг вперед, и я отступаю, вспоминая, что нахожусь на краю обрыва. Черт. Черт. Черт.

– Это метлаки. Где один, там и вся сотня.

– Я как раз вижу сотню, – говорю я, слегка преувеличив. Совсем чуть-чуть. Их где-то две дюжины или около того. Всего-то делов.

– Моя пара, – тихо говорит Раахош. – Когда я скажу «беги», ты должна бежать. Не спорь со мной.

О чем он говорит? Он собирается отвлечь их, чтобы я смогла убежать?

– Что? Нет! Я…

– Лиз, – предупреждающе говорит он.

Я смотрю на него, он сильнее сжимает копье.

– Не спорь со мной. А теперь – беги! – с этими словами он издает боевой клич и бросается вперед.

К черту. Я прицеливаюсь и выпускаю первую стрелу как раз в тот момент, когда одно из существ разевает пасть и с рыком бросается на меня.

Глава 4

Раахош

Сцена, развернувшаяся перед моими глазами – оживший кошмар. Маленькая, хрупкая Лиз стоит на краю обрыва, сжимая в руках странное оружие. Метлаки – дикие, непредсказуемые существа, окружают ее. Мне доводилось видеть, как они за считанные секунды разрывали одного охотника на части и проходили мимо другого, как ни в чем не бывало. Их невозможно понять, и они свирепеют, если их спровоцировать.

Детеныш метлаков находится слишком близко от Лиз, что определенно выглядит, как провокация.

– Беги, – снова приказываю я, но упрямая женщина меня не слушает. Вместо этого она берет стрелу с костяным наконечником и прицеливается, выжидая. Ярость охватывает меня, когда один из метлаков обнажает большие желтые зубы, глядя на Лиз. Они собираются причинить вред моей паре? Забрать ее у меня после стольких лет ожидания? Я переломаю им кости и растопчу грязные шкуры, прежде чем позволю прикоснуться к ней. Дикий рык вырывается из моей груди, и я вытаскиваю один из смертоносных костяных ножей, держа в другой руке копье.

Лиз делает шаг назад, приближаясь к обрыву. Сердце бешено стучит в моей груди, и меня накрывает волна неописуемого страха.

– Лиз, – кричу я, когда метлак подкрадывается к ней. – Беги сейчас же. Я отвлеку их. Давай!

– Я не брошу тебя, – отвечает она, не отводя взгляд от ближайшего из существ.

– Не глупи, – рычу я, когда существо подходит к ней ближе. Еще пара шагов, и оно сможет дотянуться до нее своими длинными лапами. Ей нужно действовать быстро. – Ну же, Лиз…

Мое сердце замирает, когда метлак бросается на нее. С боевым кличем устремляюсь вперед, метнув копье. Оно вонзается в брюхо метлака, тянущего лапы к моей драгоценной паре. Он пошатывается и падает на землю, продолжая тянуться. Издаю яростный вопль и несусь к ней сквозь сугробы, чтобы прикрыть.

Другой метлак с воплем начинает бить себя в грудь, посылая сигнал остальным. Стая отвечает, и один из них бросается в атаку. Мне доводилось наблюдать подобную тактику. Они столкнут нас с обрыва и подберут наши бездыханные тела, когда будут уверены, что мы мертвы. Я не собираюсь отступать.

Шшшшток.

Костяная стрела Лиз пролетает мимо меня и оказывается в глазнице крупного самца метлаков. Он стонет и в судорогах падает в снег. Ее выстрел превосходен. Я отмечаю потенциал оружия.

– Будь осторожен, – предупреждающе кричит она, заряжая лук и прицеливаясь. Когда еще одно существо бросается на нас, она выпускает стрелу, попадая прямо в цель. Метлак погибает еще до того, как падает на землю.

На это так приятно смотреть, и меня накрывает волна гордости за мою пару.

Оставшиеся метлаки с воплем бросаются на нас.

Мои инстинкты, отточенные годами охоты, и потребность защитить свою пару неистовствуют, и я с ревом бросаюсь на стаю. Я слышу отчаянный крик Лиз, но это только подначивает мою свирепость. «Они не приблизятся к ней. Только через мой труп».

Яростно бросаюсь на первого, рассекая ножом его шею с такой силой, что голова практически слетает с плеч. Перехожу к следующему, но вместо того, чтобы сразиться со мной, он убегает. Третий прыгает мне на спину, дергая за волосы и одежду. Его острые клыки впиваются мне в плечо, и я слышу, как Лиз вскрикивает. Вонзаю нож в того, кто передо мной, и чувствую, как другой метлак соскальзывает с моей спины на землю. Оборачиваюсь и вижу смертоносную стрелу Лиз, торчащую из его горла.

– У меня осталась только одна, – кричит она, в то время как еще двое метлаков прыгают на меня, а третий атакует спереди. В бою один на один я бы легко их одолел. Но метлаки – дикие, хищные твари. Их когти и зубы впиваются в мою плоть, разрывая ее. Я рычу от боли, когда один из них полосует меня по лицу, и кровь застилает глаза.

– Раахош! – доносится голос Лиз издалека. – Ты слишком близко подошел к обрыву! Я… Эй! Вернись!

Ее интонация меняется с предупреждения на испуг, и я рычу, оборачиваясь. Трое существ наступают на нее, оскалив большие зубы. Тот, что сидит у меня на спине, яростно вгрызается в мою шею, и я чувствую, как меня накрывают волны нестерпимой боли, пока я вонзаю клинок в грудь другого метлака.

«Я должен спасти свою пару».

Эта мысль звучит в голове снова и снова.

«Я должен спасти Лиз».

«Она – мое все».

С диким воплем я сгребаю двух метлаков перед собой, удерживая их железной хваткой, и бросаюсь к обрыву.

– Раахош! Берегись! – кричит Лиз.

Она не догадывается о моих планах до тех пор, пока не становится уже слишком поздно. Я слышу крик Лиз, преисполненный страдания, когда лечу с обрыва, увлекая за собой пятерых существ.

Таким образом, я уравниваю шансы. Надеюсь, ей удастся убежать от оставшихся.

Образ Лиз проносится перед глазами перед тем, как я с тошнотворным хрустом падаю на землю, и все погружается во тьму.

Лиз

Я кричу от ужаса, когда могучее тело Раахоша падает с обрыва вместе с тварями, и бросаюсь к краю обрыва. Раахош упал по меньшей мере с девятиметровой высоты и теперь лежит спиной на снегу, его нога вывернута под неестественным углом. Одного метлака придавило телом Раахоша, других разбросало неподалеку. Никто не шевелится, весь снег забрызган кровью, и я не могу сказать, жив Раахош или мертв. «Я не могу оставаться здесь одна. Нет! Я не могу потерять его».

Меня охватывает паника. У меня осталась одна стрела против трех существ и их детеныша, который все еще резвится в снегу, как будто все происходящее – игра. Я не знаю, что делать. Они продолжают наступать, я вижу их смертоносные когти, и мохнатые физиономии, которые приобретают все более и более зловещее выражение по мере приближения.

Они убили Раахоша. Гребаные ублюдки!

Последняя стрела дрожит в руке… как вдруг меня осеняет идея. Я отбрасываю лук и хватаю резвящегося неподалеку детеныша. Приставляю стрелу к его горлу и крепко прижимаю к себе. Заложник – мой единственный шанс выжить, но я не знаю, достаточно ли умны эти существа, чтобы правильно оценить ситуацию. Их лица отдаленно похожи на человеческие, но я могу ошибаться. Они могут пялиться, как ни в чем не бывало, а потом напасть и перегрызть мне горло.

Однако они кричат и замирают, когда я хватаю детеныша. Он вырывается из моих рук, впиваясь в них когтями, но я прижимаю стрелу к его горлу в полной решимости. Твари наблюдают за мной дикими глазами, издавая странные щебечущие звуки, а детеныш им отвечает.

Это… может сработать.

Окидываю взглядом обрыв, отчаянно пытаясь найти безопасный путь вниз. Я должна добраться до Раахоша. Должна. Убеждаю себя, что, если смогу добраться до него, смогу его спасти. Он должен знать, что я не ненавижу его, а просто растеряна и несчастна, но его улыбка делает это мир не таким уж плохим…

Делаю несколько шагов вдоль края, ища путь вниз и не сводя глаз с метлаков. Замечаю нечто вроде тропы и направляюсь к ней. Заложник извивается и царапает мои и без того израненные руки. Метлаки корчатся на снегу, наблюдая за мной хищными взглядами.

– Раахош, – зову я, надеясь, что он ответит, не желая верить своим глазам. Но в ответ только тишина.

Я снова отчаянно выкрикиваю его имя, соскальзывая вниз по крутой тропинке.

– Раахош! Пожалуйста! Ответь мне!

«Тропинка» обрывается на небольшой высоте, и мы с пленником пролетаем последние полметра, приземляясь в густой снег. Пока я тяжело дышу, лежа на спине, детеныш поднимается и бросается прочь от скалы вместо того, чтобы вернуться к своим родителям. Он растворяется в снегах, и я уже подумываю погнаться за ним, но потом поднимаюсь и, прихватив стрелу, бросаюсь к Раахошу.

– Раахош? – я прижимаю руку к его груди. Его глаза закрыты, а изо рта струится кровь. Рядом с его головой образовалась небольшая лужица крови, и при виде нее я начинаю всхлипывать. Прижимаюсь к защитной пластине над сердцем и слышу, как оно бьется, медленно и ровно.

Ах, слава Богу! На мгновение мне хочется обнять его за большую синюю шею и разрыдаться, но я не свожу глаз со скалы и сжимаю в руке стрелу, не зная, последуют ли остальные за мной и детенышем.

Все тихо. Еще пару минут я сижу наготове возле Раахоша и жду. Ничего не происходит. Я могу и дальше так выжидать или помочь Раахошу. Перевожу взгляд на него и ощупываю дрожащими руками, пытаясь оценить повреждения. Нога явно сломана, а дыхание слабое, не могу сказать, переломаны ли у него ребра или есть травмы похуже. Стараюсь не думать об этом. Его паразит пробуждается от моего прикосновения, и я надеюсь, что это хороший знак.

– Я вытащу тебя отсюда, – шепчу я бессознательному телу. – Ты можешь на меня положиться. Все будет хорошо.

Как же я хочу, чтобы он очнулся и улыбнулся мне. Или нахмурился. Сделал что угодно. Но он лежит неподвижно.

Один из метлаков начинает дергаться, крича от боли. Я оборачиваюсь, застигнутая врасплох, и шарю руками в поисках оружия. При мне только стрела, да и та без лука. Он остался на вершине скалы.

Существо не поднимается. Оно издает жалобный крик и судорожно подергивается, его бедра расположены под неестественным углом. Я замечаю, что еще один метлак пришел в себя и зашевелился. Поднимаю глаза, чтобы посмотреть, не вернутся ли остальные, но их нет и в помине.

Полагаю, они оставили раненых умирать.

Мое сердце сжимается. Я не пожелала бы такого даже врагу. Их крики разрывают мне сердце, и, оглянувшись, я замечаю клинок Раахоша в нескольких шагах от меня. Беру его и встаю над одним из раненых метлаков. Их пятеро, но шевелятся только двое. Я не знаю, погибли ли остальные и понятия не имею, что буду делать, если они очнутся и нападут.

У меня нет выбора, поэтому я опускаюсь на колени возле первого.

– Мне жаль, – и сказав это, я перерезаю ему горло. Успокаиваю себя тем, что это убийство из сострадания. В дикой природе действует правило «убей или умри», а это существо ранено так, что не сможет подняться и доковылять до дома. Но эти мысли не приносят облегчения. Было проще убивать их, когда они нападали, не давая времени на раздумья. Перехожу к следующему, он не шевелится, но я все равно перерезаю ему горло, чтобы подстраховаться. Закончив с последним, я стою вся в слезах и перепачканная кровью.

Возвращаюсь к Раахошу и прикасаюсь к его щеке. Ему холодно? О, Господи, я не знаю, что делать.

– Пожалуйста, не умирай у меня на руках, Раахош. Пожалуйста, прошу тебя.

Я склоняюсь над ним и рыдаю в голос. Через какое-то время мне удается взять себя в руки, и я вытираю глаза. Слезами делу не поможешь.

Я должна отнести его домой, в нашу пещеру.

– Ладно, шевели мозгами, Лиз, – говорю я себе и оглядываюсь вокруг, шмыгая носом. – У тебя на руках большой лежачий пришелец, которого ты не можешь донести до дома, а вам туда нужно добраться любой ценой.

Я еще раз смотрю на Раахоша и задаюсь вопросом, а вдруг паразит сделал меня сильнее? Вдруг я могу нести пришельца на себе? Наша пещера находится на вершине скалы, в нескольких километрах отсюда, но должен же быть путь наверх в обход чертовой тропинки, по которой я спустилась. Я должна найти его во что бы то ни стало. Я осматриваю Раахоша, а затем осторожно тяну его за руку.

Этот ублюдок такой тяжелый. Я тяну сильнее, пытаясь сдвинуть его с места. Он стонет от боли, и я тут же останавливаюсь.

– Черт. Прости! – я осматриваю вторую руку, в надежде взяться за нее, но замечаю открытый перелом возле запястья. Черт, черт. Возможно, это и к лучшему, потому что пробный рывок дал понять, что Раахош слишком тяжелый.

Нужно придумать что-то другое.

Я смотрю по сторонам в отчаянии. Вдалеке виднеются розовые хлипкие деревья, которые трепещут и колышутся на ветру. У меня появляется идея, и я направляюсь к ним, прихватив с собой нож. Подстрелив оленя, мы с отцом привязывали его за ноги к ветке и взваливали на плечи, но на этот раз нет никого, кто бы подставил мне плечо. Правда, как-то раз, когда я вывела отца из себя нытьем, он смастерил носилки из двух веток и брезента и потащил оленя один, пока я, рыдая, тащилась за ним.

Боже, спасибо тебе за то, что я была непослушным ребенком. Значит, я смогу смастерить носилки и дотащить в них Раахоша до дома.

У меня уходит почти час на то, чтобы срубить одно из деревьев, но оно того стоило. «Ствол» достаточно широкий, чтобы я могла за него ухватиться и, хотя он липкий и пористый на ощупь, он сделает свое дело. Я срубаю еще одно дерево, и к тому времени, когда возвращаюсь к Раахошу, меня трясет от усталости, и я беспокоюсь, что затупила его костяной нож.

Однако сейчас не время думать об этом, потому что небо затянуло тучами и пошел мелкий снег. Если мы не доберемся до дома, то окажемся по уши в дерьме. Поэтому я опускаюсь на колени и, сняв теплую меховую накидку (которую Раахош заботливо надел на меня сегодня утром), привязываю ее к стволам, чтобы сделать основу для носилок. Развязываю несколько узлов на своих штанах и использую эти завязки, чтобы закрепить носилки. Закончив, встаю, дрожа от холода. На мне нет и половины одежды, а та, что есть, изорвана. Снег повалил крупными хлопьями.

– Раахош? – я похлопываю его по щеке, проверяя, не очнулся ли он. Но в ответ тишина. В каком-то смысле я даже рада, значит, ему будет не так больно. Мысленно извинившись, я беру его за здоровую руку и втаскиваю на носилки. Он стонет от боли, но не приходит в сознание.

Я берусь за стволы и, сжимая нож в зубах, начинаю тащить носилки по снегу. Черт. Они жутко тяжелые, но у меня нет выбора. Мне просто придется смириться. Мы не можем здесь оставаться. Прикусив губу, я начинаю долгий путь домой.

Требуется несколько часов, чтобы найти выход из каньона, но как только я это делаю, то обнаруживаю наши следы на снегу, а вдалеке – ледник. Я смогу добраться до дома. Я смогу. Мои пальцы превратились в лед, а руки покрылись мозолями, но я вижу свет в конце туннеля.

В момент очередного рывка Раахош стонет. Ахнув, осторожно опускаю носилки и бросаюсь к нему.

– Раахош? Ты очнулся?

Он беспокойно мотает головой, а затем смотрит на меня глазами, полными боли. Я не уверена, что он осознает, где находится.

– Лиз, – выдыхает он, протягивая руку. Страдания искажают его лицо, и он падает обратно на носилки.

– Не двигайся. Я вытащу тебя отсюда. Все будет хорошо, – успокаиваю я.

– Оставь… меня, – задыхается он. – Я слишком изранен.

– Чушь собачья, – выпаливаю я, хотя он озвучивает мои самые страшные опасения. – Ты в порядке! Тебе просто нужно отдохнуть парочку дней и восстановиться. Пусть паразит делает свою работу!

– Тебе… опасно… здесь… оставаться, – его глаза снова закрываются.

– Я в порядке, – отвечаю немного громче, чем нужно. А затем, наклонившись, хватаю Раахоша за ворот. – Ты меня слышишь? Я в порядке, и с тобой все будет хорошо. Не смей умирать у меня на руках! – он не отвечает, и я начинаю паниковать. Трясу его, вызвав у него еще один стон. Мне плевать. Если стонет, значит, жив. – Не смей, черт возьми, бросать меня, Раахош! – отпускаю его и поправляю его одежду, затем кладу руку ему на грудь. Его паразит вибрирует от моего прикосновения, и я решаю, что подкуп – единственное оружие. Я наклоняюсь к его уху. – Если выживешь, я затрахаю тебя до чертиков, Богом клянусь.

Раахош

Мое сознание охвачено туманом острой боли и зловещих снов. Меня накрывают приступы, и я все глубже погружаюсь в темноту. Время от времени мой кхуйи резонирует, и тогда становится лучше. Нужно собраться и сосредоточиться, но я не могу долго пребывать в сознании.

«Я должен, – напоминаю себе. – Я должен защитить Лиз».

– Лиз, – выдыхаю я. – Моя пара.

– Я здесь, – доносится из темноты мягкий голос. Нежные пальцы касаются моей щеки, и я борюсь с волной боли, которая затягивает обратно на дно. Мои веки настолько тяжелые, что кажется, будто кто-то на них сидит. – Успокойся, – говорит она, ее дыхание такое сладкое. Я чувствую, как ее губы касаются моей щеки, лаская. – Ты в безопасности. Поправляйся, хорошо?

Я облизываю пересохшие губы.

– Метлаки…

– Не беспокойся о них. Я развела огонь, заготовила мясо и наточила твой нож, – ее ласковые прикосновения к моим рукам и груди отдаются вспышкой боли. Дыхание со свистом вырывается из моей груди. – Ты быстро поправляешься. Очень быстро. Мне пришлось вправить тебе кости. Прости. Знаю, это, должно быть, очень больно. Просто расслабься, хорошо?

Кхуйи гудит у меня в груди, и я слышу, как ее кхуйи отвечает. Несмотря на то, что я тяжело ранен и страдаю от боли, мой член начинает набухать. Мы слишком долго игнорируем зов резонанса, и тело напоминает мне, что скоро мы должны будем повиноваться.

– Не оставляй меня…

– Не оставлю, – нежно говорит она. – Только живи. Засыпай, – ее пальцы касаются моих губ. – Спи, – повторяет она.

И я подчиняюсь.

* * *

Я нахожусь между жизнью и смертью, кажется, целую вечность. Разум полон воспоминаний о мягких прикосновениях Лиз, успокаивающих словах, когда она поит меня бульоном, и пульсирующей боли, когда кхуйи работает над моим исцелением. Мои конечности – не единственное, что болит, мой член ноет от желания, и я волнуюсь, что, поправившись, сразу наброшусь на Лиз и заставлю ее спариться.

Не думаю, что моему человеку это понравится. Не со всеми этими ритуалами отрицания.

Но этот выбор – не мой собственный. Моему телу нужно время и отдых, чтобы исцелиться, и поэтому я то и дело погружаюсь в дремоту.

В какой-то момент я просыпаюсь с на удивление ясной головой. В теле все еще ощущается ноющая боль, как при больном зубе, однако я могу открыть глаза, не испытывая при этом мучительных страданий, и посмотреть на огонь.

Я вижу Лиз. Кожаный мешок с водой кипит на треноге, размещенной над огнем. Моя пара точит нож о камень, и, оглянувшись, замечаю полоски вяленого мяса на стене, свисающие с сетки из тростника. Ее лук (новый) стоит у дальней стены, а рядом лежит еще не натянутая тетива.

Мой рот словно покрыт сухой, потрескавшейся кожей, я облизываю губы и пытаюсь сесть, измученный жаждой. Я слаб, а кхуйи пульсирует и гудит в груди от голода по ласкам.

Лиз смотрит на меня с удивлением.

– Раахош! – она подходит и кладет руку мне на грудь. – Не вставай. Я серьезно. Ты все еще слаб.

Я не обращаю внимания на ее слова и сажусь, проверяя свое тело. Все болит, но кажется, все на своих местах. Я поднимаю и сгибаю руку. Ее пронзает болью, но кости вправлены и наложена импровизированная шина.

– Мне пришлось их вправить, – объясняет Лиз, укутывая меня одеялами. – Как твоя рука?

– Ты отлично справилась, – хрипло отвечаю я. Ее близость заставляет страдать от голода другого рода. Мой член ноет, а кхуйи резонирует, когда она наклоняется и прижимает свои маленькие пальчики к моему лбу. Я хватаю ее за руку и целую ладонь, желая, чтобы она обхватила мой член и поласкала его. Мне никогда не забыть того, что она с ним вытворяла.

– Ты голоден? – спрашивает она, глядя на меня большими глазами. Ее рука выскальзывает из моей хватки, и Лиз встает, направляясь к огню. – Я приготовила немного бульона. Тебе нужно набираться сил.

Она приносит маленькую чашку бульона, но аромат ее теплой кожи вкуснее, чем этот напиток. Лиз подносит чашку к моему рту, и я, улучив момент, глажу ее красивую, округлую грудь через одежду. Она трепещет, и мое кхуйи резонирует в унисон с ее.

– Вижу, тебе уже лучше, – говорит она дрожащим голосом, отталкивая мою руку. – Но сейчас не время для поползновений.

– Поползновений? – переспрашиваю я. Не знаю значение этого слова, и не горю желанием узнать. Волосы Лиз убраны назад, открывая вид на красивую шею. Меня так и тянет зарыться в нее лицом. Хочу прижать ее маленькое тело к своему, касаться ее, слушать, как бьется сердце, чувствовать запах возбуждения и заявить на нее права.

– Вот именно, – говорит она дрожащим голосом. Я слышу, как кхуйи резонирует в ее груди. – Сейчас не время для этого. Ты еще не до конца поправился.

Пока она поит меня бульоном, касаюсь пальцами ее щеки, подбородка и шеи, прикасаюсь к ней везде, где только могу, прежде чем она отстраняется. Когда она убирает чашку, прислоняю голову к стене и закрываю глаза. Я устал, но от прикосновения к ней мне становится лучше.

Она отставляет чашку и стягивает одеяло с моих ног.

– Что ж, похоже, один из органов чувствует себя прекрасно, – подшучивает она.

Я открываю глаза и смотрю вниз. Мой член стоит по стойке смирно. Он ноет от боли, и на мгновение я думаю, что Лиз снова возьмет его в свой мягкий человеческий рот и начнет лизать. Однако вместо этого Лиз с серьезным лицом проверяет повязки, причитая над ранами.

– Ты идешь на поправку.

– Моему кхуйи нет до этого дела, – отвечаю я.

Пока Лиз возится с бинтами, ее лицо в опасной близости от моего члена.

– Оно хочет, чтобы я заявил на тебя права.

Она издает странный звук, и я не могу понять, согласие это или отказ.

– Скажи ему, что сейчас не время.

Наблюдаю, как она встает и перемещается по пещере. Ее тело изящно и стройно под бесформенной кожаной одеждой. Ее глаза сияют, она пахнет, как цветочный мед, и я так изголодался по ней. Я ерзаю в постели.

– Я помню обещание… которое ты дала.

Ее лицо заливается краской, и она подходит к огню, заправляя одну из кос за ухо.

– Как только ты поправишься, я намерена сдержать свое обещание. Ну, а пока тебе необходим отдых.

Она трет глаза, и я замечаю темные круги на бледной коже. Она выглядит осунувшейся и уставшей. На ней запачканная и порванная одежда, волосы выглядят грязными. Лиз теперь такая же худая, как в день нашей первой встречи.

– Как долго ты ухаживаешь за мной? – робко спрашиваю я. Пока я тут лежал и отсыпался, позволяя кхуйи исцелять меня, она работала, не покладая рук.

Она подходит к стене, и я замечаю черточки, нанесенные угольком.

– Девять дней, – считает она, затем берет уголек и проводит еще одну черту. – Сегодня десятый день.

Неудивительно, что мое тело так остро реагирует. Я не слышал, чтобы резонансные партнеры столь долго избегали близости. Задумываюсь, влияет ли это как-то на мое выздоровление? Будь здесь целительница Майлак, она бы поставила меня на ноги за считанные дни. Я беспокоюсь, что мое кхуйи перенапряжено и неудовлетворено из-за того, что я был без сознания почти десять дней.

Скоро оно перестанет просить и начнет требовать. Интересно, осознает ли это Лиз?

* * *

Теперь, когда я снова в сознании, мое кхуйи решило, что я должен немедленно заявить права на Лиз. Ему не важно, что я не до конца поправился или что Лиз вымотана. Все, что имеет для него значение – спаривание. Лиз резонирует каждый раз, когда оказывается рядом, и иногда, вернувшись в пещеру, источает аромат секса, словно только что доставила себе удовольствие. Я понимаю, что она хочет того же, что и я, но скрывает свое желание, считая мое тело слабее, чем оно есть на самом деле.

Единственное, что у меня действительно ослабло – контроль над собой.

Каждую ночь она сворачивается рядом со мной, уставшая после охоты, приготовления пищи и ухода за мной. Днем она заботливо купает меня, кормит кусочками сушеного мяса, подготавливает оружие к охоте, греет воду и выносит мой горшок, настаивая, чтобы я не вставал на сломанную ногу.

Сопротивляться зову кхуйи становится невыносимо. Когда она проходит мимо, я тянусь за ней. Когда ее тело ночью прижимается к моему, требуется вся сила воли, чтобы не спариться насильно.

А когда ее руки пахнут сладкой вагиной? Я вынужден, закрыв глаза, напоминать себе, что только самоконтролем, а не силой, добьюсь свою человеческую женщину.

Но самоконтроля во мне остается все меньше. Я чувствую, как он, словно вода, утекает сквозь мои пальцы.

Лиз

Помимо заботы о Раахоше, на мне куча дел, и каждый день я кручусь, как белка в колесе: убираюсь в пещере, купаю и кормлю Раахоша, взбиваю меха, растапливаю воду, проверяю ловушки, копчу излишки мяса, снова растапливаю воду, чиню оружие, забочусь о Раахоше, еще раз растапливаю воду, и снова по кругу. Раахош тоже не подарок. Он исцеляется быстрее, чем мне когда-либо доводилось видеть, подозреваю, что в этом заслуга паразита. Жаль, что это не меняет его настроение. Несмотря на травмы, он распускает руки, и выражает недовольство, когда я отталкиваю его. Он исцеляется, а это значит, что валять дурака мне осталось недолго.

По правде говоря, я чертовски возбуждена.

Никогда не испытывала ничего подобного. Будто мне нужно залезть на Раахоша, иначе я умру. Но кости Раахоша только-только срослись, и я не могу подвергать его опасности. Ему нужно поберечь силы. Откровенно говоря, я устала и не чувствую себя привлекательной. Я покрыта потом и грязью от работы по дому, а моя одежда запачкана кровью Раахоша, метлаков и других существ, которых я убила на охоте.

Но сегодня днем бушует снежная буря. Я запаслась достаточным количеством топлива для костра, а на ужин есть вяленое мясо. Раахош дремлет в мехах, раскинув длинные ноги. Иногда он наблюдает за мной, притворяясь спящим, но сейчас, думаю, он действительно спит. Чешу зудящую кожу головы. Мои туго заплетенные волосы выглядят грязными. Смотрю на огонь и задумываюсь, стоит ли мне по-быстрому искупаться, пока пришелец дремлет.

Как только эта идея приходит мне в голову, я принимаюсь за ее исполнение. Наполняю кожаный пузырь снегом и ставлю на треногу у огня, подсыпая снег по мере таяния, пока не образуется достаточное количество воды. Нахожу мыльные ягоды, которые, как объяснил Раахош, предназначены для мытья, а не еды, и растерев их пальцами, добавляю в воду. Пока она нагревается, снимаю одежду и устраиваюсь у огня.

Я не снимаю одежду перед Раахошем в основном потому, что не хочу провоцировать. Дело не в том, что я не хочу заняться с ним сексом. Когда я чуть его не потеряла, я осознала, что действительно хочу заняться горячим, развратным сексом с мужчиной-пришельцем. Я напрасно мучила себя, отрицая это. Я все еще не уверена, что готова стать его «парой» и «матерью его детей», но будем решать проблемы по мере их поступления, а прямо сейчас моя проблема – неистовое возбуждение. Секс, секс, секс. Мастурбация вне пещеры не избавляет от зуда между ног, и я с трудом дожидаюсь, когда Раахош встанет на ноги, чтобы я могла надрать его задницу.

Образно выражаясь, конечно.

Ну, а пока мы вынужденно игнорируем позывы наших тел, мысль о горячей ванне выглядит потрясающе. Беру кусочек кроличьего меха и, окунув его в теплую воду, начинаю омывать себя. Вижу, как грязь стекает с моих рук, и едва сдерживаю стон удовольствия. Принять горячую ванну было отличной идеей. Быстро прохожусь «мочалкой» по шее и плечам. А когда мех касается чувствительной груди, вздыхаю. Предвкушаю, каково это – коснуться мехом женских прелестей. Однако, добравшись до них, морщусь и энергично намыливаю, стараясь не прикасаться к себе больше, чем требуется. Нет смысла заводиться, зная, что получишь нулевой выхлоп. Промокаю мехом косы, в надежде хоть немного отмыть волосы. Когда они становятся чище, отжимаю их, и теперь остается помыть только ноги.

Наклоняюсь, чтобы намылить ступни.

Когда теплые руки Раахоша ложатся мне на задницу, я пугаюсь.

– Раахош? – оглядываюсь через плечо и вижу, как он прижимается губами к моим бедрам, его лицо выражает абсолютное блаженство. Он обнажен (каким и лежал в постели последние несколько дней), и чертовски возбужден.

Мой пульс, как и мой паразит, бешено стучат.

– Тебе не следует вставать, – говорю я ему, задыхаясь.

Он осыпает поцелуями влажные бедра и скользит рукой к киске.

– Я чувствую запах твоего возбуждения, моя пара. Я чувствую его на твоих руках, когда ты возвращаешься в пещеру. Думаешь, я ничего не замечаю?

Румянец заливает мои щеки.

– Я, эм, старалась держать все под контролем.

– Я не могу контролировать ничего, что связано с тобой, – бормочет он, покусывая меня своими длинными клыками. Понятия не имею, почему от одного их вида меня бросает в жар, но это так. Это происходит постоянно.

– Ты еще не поправился…

– Моя самая сильная боль не связана с переломами, – шепчет он, настойчиво скользя пальцами по складкам киски.

У меня вырывается стон.

– Наклонись, – его дыхание щекочет ногу. – Я хочу ощутить на вкус свою пару.

Я сжимаю в руках кусочек мокрого меха, которым омывала себя, а затем отбрасываю его в сторону. Мое тело пылает, и пока мозг кричит, что я не должна уступать пришельцу, мой паразит напевает восхитительную песню в унисон с его, а я возбуждена настолько, что готова вылезти из собственной кожи. Поэтому я медленно наклоняюсь и кладу руки на ноги, будто на уроке физкультуры. За исключением того, что я абсолютно голая и возбужденная.

Раахош раздвигает мои ягодицы, а затем принимается ласкать языком киску с таким ненасытным энтузиазмом, от которого подкашиваются ноги. Я вскрикиваю и оказываюсь в опасной близости от огня, но сильная рука пришельца удерживает от падения. Он разворачивает меня лицом к меховой подстилке и толкает на нее, продолжая держать за бедра. Я оказываюсь лицом в мехах, с вскинутой задницей.

Пришелец продолжает «поедать» мою киску, проникая большим, шершавым языком глубоко внутрь и заставляя кричать, а ноги – подкашиваться. О, Господи. Я этого не вынесу. Это слишком приятно.

Раахош стонет и прерывается на мгновение, давая возможность перевести дыхание.

– Такая сладкая.

Это единственная передышка, которую я получаю, прежде чем он снова погружается в меня своим языком, а ноги сводит судорога от потребности во всем этом. О, Боже. Я так близка к оргазму, а все, что он сделал – уткнулся лицом в мою киску. Этот образ сводит меня с ума, и я, извиваясь, прижимаю бедра к его лицу и пытаюсь его оседлать.

– Моя, – рычит он в мою плоть, а затем снова проникает в нее языком.

Я кричу от волны накрывшего удовольствия, мои ноги напряжены, а руки крепко вцепились в меховую подстилку. Мое тело сотрясается в спазмах оргазма, и его соки струятся между ног.

От этого Раахош совсем теряет голову. Он рычит, и прежде, чем я успеваю перевести дух, переворачивает меня на спину. Затем берет свой член и входит в меня.

Я снова вскрикиваю. Такое чувство, будто его член прошел сквозь всю меня, настолько он большой. Это просто потрясающе. У меня и раньше был секс, но я никогда не ощущала своего партнера настолько отчетливо. Раньше ощущения были какие-то поверхностные.

Сейчас они яркие и насыщенные. Я чувствую каждый гребень его члена, каждый бугорок, каждую вену. И, черт побери, я определенно чувствую шпору над его членом. Когда Раахош двигается, его шпора скользит по половым губам и касается клитора, ощущаясь, как еще один палец.

Меня переполняют чувства.

Пришелец останавливается, прищуривает сияющие глаза и пристально смотрит на меня. Он даже перестает дышать. Я не могу понять выражение его лица.

– Лиз? Я… сделал тебе больно?

Его рука скользит по лицу, и я понимаю, что он пытается скрыть беспокойство.

– Я в порядке, – отвечаю, покачивая бедрами. – Прошу, не останавливайся.

Он рычит, и его лицо снова принимает дикое выражение. Удерживая рукой мои бедра, он глубоко входит в меня.

И я снова кричу, потому что, Боже, как я могу не кричать? Этот пришелец выворачивает меня наизнанку. Это самое потрясающее из всего, что я когда-либо испытывала. Его грива свисает над моим лицом, и я цепляюсь за нее так же сильно, как он вцепился в меня.

– Не смей останавливаться, – рычу я в ответ. – Даже не думай о том, чтобы остановиться!

Ноздри Раахоша раздуваются, и он входит в меня настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Я вскрикиваю и снова кончаю, не отпуская его волосы, покачивая бедрами в такт интенсивным толчкам. Такое ощущение, будто оргазм, который я испытала несколько минут назад, не закончился и все еще продолжает накатывать на меня волнами. Я вскрикиваю от ощущений. С каждым новым толчком шпора Раахоша прижимается к моему клитору, и я чувствую, как распадаюсь на миллионы частиц. Я не смогу справиться с таким наслаждением. Я этого не вынесу.

Раахош начинает странно подергиваться, и на мгновение я думаю, что сейчас он пожалуется на боль в колене или мышечный спазм, настолько удивленным он выглядит. Но затем его дыхание со свистом вырывается из плотно сомкнутых губ, а тело охватывает судорога, и я понимаю, что он тоже кончил.

Раахош

Я переродился.

Ни одна мышца, ни одно сухожилие, ни один орган больше не принадлежит мне. Все это теперь в распоряжении Лиз. Я целиком и полностью принадлежу ей.

Я падаю на свою женщину, обессиленный от дикого совокупления. Все произошло довольно быстро, и мой член еще подергивается от оргазма глубоко внутри нее. Однако резонанс не затихает. С каждым мгновением он становится все интенсивнее, наши кхуйи поют в унисон.

Лиз отпускает мою гриву и морщится при виде длинных прядей, оставшихся на пальцах.

– Кажется… я вырвала прядь или две. Прости.

Она возвращает их мне.

– У меня есть еще, – говорю я, отбрасывая пряди в сторону.

Она может вырвать их все до последней. Мне все равно. Я лишь хочу остаться внутри нее навсегда. Перекатываюсь на бок и прижимаю ее лицо к своей груди. Я никогда не испытывал… ничего подобного.

Она моя. Целиком и полностью. Даже сейчас в ней мое семя. Я чувствую, как ее влагалище крепко сжимает меня в послеоргазменных спазмах. Она тихо вздыхает при каждом из них, и я полагаю, что они доставляют ей удовольствие. Я провожу рукой по ее золотистым, все еще влажным после купания косам.

– Моя пара, – шепчу я. – Моя Лиз.

Человек издает приглушенный звук – наполовину вздох, наполовину стон, преисполненный наслаждения. Она утыкается носом мне в грудь и гладит по руке. Я делаю то же самое, упиваясь ее телом. У нее нет мягкого пушка, как у са-кхуйи, но… мне это даже нравится. Ее кожа такая загадочная на ощупь, и прикосновение к ней напоминает о прикосновении к ее сладкой вагине.

Эти приятные воспоминания порождают желание прикоснуться к ней прямо сейчас. Мой член все еще глубоко погружен в ее вагину, и я провожу пальцами вокруг него, чувствуя, как ее кожа туго натянута.

Она втягивает воздух.

– Что…

– Мне нравится находиться внутри тебя, – говорю я, и ее без того разрумянившееся лицо заливается краской. – Тебе пришлось не на шутку растянуться, чтобы впустить меня.

– Хвастун, – подразнивает она, скользя рукой по моей груди. – По-моему, мы все сделали неправильно.

– Неправильно? – я потрясен тем, что разочаровал ее. – Я упустил какой-то человеческий ритуал?

Она хихикает и скользит пальцем по мышцам моей груди, затем щелкает по моему соску.

– Не совсем, если только ты не называешь прелюдию ритуалом, – она ерзает, и я чувствую каждый мускул ее тела вокруг своего члена. Резко вдыхаю, потому что готов снова заявить права на свою пару, но она что-то говорит, поэтому я стараюсь быть внимательным. – Зачастую, – продолжает она, – женщинам нравится, когда за ними ухаживают перед сексом. Это называется прелюдией.

«Прелюдия»? Я не понимаю. Она просила меня не останавливаться. Я все еще ощущаю вкус ее возбуждения на своем языке. Я задумываюсь на мгновение. Ах, возможно, сейчас самое время для того слова.

– Опять ты за свое, – говорю я ей.

Она хлопает меня по груди.

– Что ты имеешь в виду под «Опять ты за свое»? – она выглядит оскорбленной. – Я просто хочу гребаную прелюдию! Не думаю, что прошу о многом.

– Подожди. Разве это слово не обозначает ухаживание?

– Я попросила тебя о прелюдии, а ты говоришь мне «нет», – возмущается она.

– Я сказал «Опять ты за свое», – поправляю я. – Это неправильно? Ты говорила мне это раньше, когда я касался тебя.

Лиз бросает недоверчивый взгляд и толкает меня в грудь.

– Я понятия не имею, о чем ты, чудак. Отпусти меня…

– Никогда, – заявляю я и запускаю руку в ее волосы, как она делала со мной. Лиз замирает в моих объятиях, и я наблюдаю, как пульс учащенно бьется на ее красивой шее. Гнев и похоть вспыхивают в ее глазах.

– Объясни мне эту «прелюдию».

– Ты шутишь, да?

Я прокручиваю ее слова в голове, но перевод не точен.

– Мой член серьезен как никогда.

– О, Господи, я не это имела в виду. Я… – она разочарованно вздыхает. – Ладно. Прелюдия – это когда ты тискаешь сиськи и все такое. Ты должен настроить девушку на секс. Убедиться, что она возбудилась и намокла…

Я хмуро смотрю на нее.

– Ты была мокрой.

– Я знаю! Но…

– Я слизывал влагу с твоих бедер. Ты была такой мокрой, что с тебя капало…

Она пальцами сжимает мои губы, и выглядит… смущенной.

– Не говори таких пошлых вещей.

«Пошлых»? Но мне было приятно видеть, как я заставляю ее намокнуть. Я бы часами пил ее сладкий нектар, но ей даже неудобно говорить об этом. Люди такие странные.

– Тогда объясни мне, – настаиваю я. – Что значит «тискать сиськи»? Я не понимаю.

– О, Господи, – выдыхает она. – Чему, черт возьми, научил тебя этот переводчик? – она похлопывает себя по груди. – Понимаешь, грудь, сиськи. Им нравится, когда к ним прикасаются.

Я тут же кладу руку ей на грудь и начинаю ласкать, наблюдая за реакцией Лиз.

Она хихикает.

– Да не прямо сейчас. Перед сексом, чтобы возбудить меня и подготовить.

– Я уже готов, – заявляю я. Мой член такой твердый внутри нее, и я хочу снова начать ритмичные движения, но жду человеческого сигнала-одобрения. И, продолжая прелюдию, еще раз осторожно сжимаю ее грудь. – Вот так?

Она хмурит брови.

– Ты хочешь сказать… что готов снова заняться сексом?

– Мои прикосновения означают именно это? – я снова сжимаю ее грудь.

– Нет, сейчас ты просто жмякаешь мою сиську.

– Но это то, что ты хочешь!

Она закатывает глаза.

– Я говорю на сленге, малыш.

– А теперь ты говоришь, что я ребенок? – я оскорблен. – Я…

Ее пальцы снова касаются моих губ, заставляя замолчать.

– Малыш – это ласковое обращение к партнеру. Разве твой народ не использует таких слов? Как бы ты хотел меня называть?

– Лиз?

Она шлепает меня по груди.

– Как кличка домашнего животного. Прозвище, которое даешь от любви к другому.

Я на мгновение задумываюсь.

– Женщина?

Она раздраженно вздыхает.

– Знаешь что? Неважно. Просто забудь…

Но я начинаю понимать, о чем она говорит.

– Моя женщина? – шепчу я, приподнимая ее голову и проводя губами по изящной линии подбородка. – Моя Лиз?

Я чувствую, как легкая дрожь пробегает по ее телу, спускаясь во влагалище.

– О, Боже, у тебя снова встал, да? Я чувствую его.

Ее кхуйи начинает петь и резонировать еще громче, воодушевляя меня.

– Чем еще люди занимаются во время прелюдии? – я касаюсь языком того места, где ее губа разделяется маленькой ямочкой с ее крошечным человеческим носиком. Кожа там мягкая, такая мягкая.

Она тихо вздыхает в моих объятиях, и закрывает глаза.

– Целуются. Гладят друг друга. Ласкают. Нежно прикасаются.

Ах, так значит, я уже занимался с ней прелюдией, просто не знал этого слова.

– Я бы сейчас занялся с тобой прелюдией, Лиз. Хочу, чтобы твоя вагина была готова снова принять мой член.

– Ты уже внутри меня, поэтому эту часть мы можем опустить, – говорит она, слегка ерзая, как будто напоминание о моем члене внутри нее заставляет ее нервничать.

Моя рука все еще в ее волосах, и мне нравится удерживать ее на месте таким образом. Могу сказать, что ей это тоже нравится. Ее дыхание учащается, и когда она снова открывает глаза, то смотрит на меня томно и с возбуждением.

Значит, я прямо сейчас займусь с ней прелюдией. Она хочет поцелуев? Я дам ей поцелуи. Вектал с энтузиазмом рассказывал нам о спаривании ртами, которое так нравится людям. Мне оно тоже нравится. Рот Лиз такой же мягкий и гладкий, как ее вагина. Поэтому я касаюсь губами ее губ, и когда она приоткрывает рот, проникаю внутрь языком, как проникал членом в ее вагину.

Моя пара задыхается и стонет в ответ.

Я получаю удовольствие от этого. Точнее, жажду этого. Моя женщина наконец-то в моих объятиях и позволяет заявить на нее права. Что может быть лучше? Я никогда не испытывал ничего подобного, и не могу ей насытиться. Я захватываю ее губы своими снова и снова, пока она не начинает задыхаться и дрожать подо мной. Облизываю ее сочную нижнюю губу, а затем нежно ее прикусываю. Она такая мягкая и сладкая, и напоминает о восхитительной вагине Лиз. Моя пара тихонько вскрикивает, и я чувствую, как ее влагалище трепещет, сжимаясь вокруг моего члена. Все ее тело напрягается, а зрачки расширяются.

Я провожу языком по ее приоткрытому рту.

– Я правильно занимаюсь с тобой прелюдией?

– Кажется, я только что кончила, – вздыхает она с затуманенным взглядом.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Ни за что на свете, – ее затуманенный взгляд фокусируется на моем лице, и она начинает двигать бедрами. – Я чувствую себя невероятно.

– Это кхуйи, – объясняю я и кладу руку ей на грудь. – Мы подчинились его воле, и теперь оно вознаграждает нас.

– Да здравствует паразит, – она приподнимает подбородок, намекая, чтобы я поцеловал ее. Я счастлив сделать это. Скольжу рукой к ее груди, ее соски набухли и затвердели, а все тело вибрирует от силы кхуйи. Дразню ее соски, и Лиз стонет, закрыв глаза. Мм, еще немного прелюдии.

– Хочешь, чтобы я поласкал их языком?

Она смотрит на меня удивленно, но с вожделением.

– Я только «за».

Я задумываюсь.

– Это значит… да?

– Время сисек, – говорит она, направляя мою голову к своей груди. – Отложим разговоры.

Я не могу отказать Лиз и наклоняюсь к ее груди. Мой член выскальзывает из ее влажного тепла, и моя пара разочарованно вздыхает. Но пусть не тревожится, я вернусь туда очень скоро, а сейчас «время сисек», как она говорит. Я беру ее нежный сосок в рот, Лиз задыхается и извивается подо мной, возбужденно приподнимаясь на мехах. Ах, как мне это нравится. Касаюсь языком кончика соска, наслаждаясь ее криками удовольствия.

Лиз стонет и запускает руки в мои волосы. Нащупав единственный рог, она отчаянно цепляется за него. Ей это нравится. Мой член до боли желает вернуться в ее тепло. Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться, и скольжу рукой к вагине, лаская мягкие, влажные складки. Она такая скользкая, мое семя и ее влага слились воедино, и Лиз стонет, когда я погружаю пальцы в ее влагалище.

– Этого недостаточно, – задыхается она.

Я нежно прикусываю ее грудь.

– Моих пальцев?

– Поиграем в «Найди точку G» позже, – говорит она какую-то бессмыслицу, – Я хочу, чтобы ты снова был внутри меня, Раахош. Ты нужен мне. Прошу.

Мой член подпрыгивает, но я еще не наигрался с ней. Я хочу продолжить исследовать свою милую, мягкую половинку, несмотря на ее протесты. Я наблюдаю, как моя сперма стекает по ее складкам, когда я работаю пальцами в ее влагалище. Ловлю эти капли и пытаюсь вернуть их обратно в нее. Мы будем спариваться, пока она не забеременеет, а когда ее живот округлится, вернемся в племенные пещеры, и никто не сможет разлучить нас.

– Что ты делаешь? – Лиз беспокойно ерзает.

– Забочусь о том, чтобы мое семя осталось внутри тебя.

– Это так по-варварски, – бормочет она и раздвигает ноги пошире. – Знаешь, как поместить в меня еще больше семени? – выдыхает Лиз.

– Как?

– Трахнуть меня снова, – она слегка покачивает бедрами. – К чему посредник, когда можно обратиться напрямую к первоисточнику.

Я понял не все из того, что она сказала, но уловил суть – она хочет, чтобы я занялся с ней сексом, и это все, что мне нужно знать. Мое кхуйи яростно резонирует, настаивая, чтобы я взял ее снова. Да и как я могу отказать своей милой паре? Я скольжу вверх по ее телу и целую, она стонет и, уцепившись за меня, приподнимает бедра. Мой член снова оказывается у входа в ее влажную, теплую вагину.

– О, Боже, да, – вскрикивает она, крепко держась руками за мою гриву. – Иди ко мне.

Я возвращаюсь «домой», и она вопит от удовольствия. Мои глаза практически закатываются от наслаждения. Нет такого ощущения, которое бы сравнилось с теплой, тугой вагиной моей пары, крепко обхватывающей мой член. И когда я начинаю ритмично двигаться, только одна мысль гудит и резонирует в моей голове, как это делает кхуйи.

Лиз моя.

Лиз моя.

Моя пара.

Мое все.

Лиз

Проснувшись рано утром, я обнаруживаю, что прижимаюсь щекой к груди Раахоша, пуская на него слюни. Ой. Сажусь и вытираю свой рот и его тело, но он только ерзает в мехах и снова притягивает к себе.

– Мне нужно пописать, – сонно говорю я и выскальзываю из постели.

Ковыляю за порог, чтобы справить свои грязные делишки (ключевое слово – ковыляю). Прошлой ночью меня трахали так много и так сильно, что я удивлена, как вообще могу передвигаться.

Теперь я понимаю, почему Джорджи не возражала, когда Вектал объявил ее своей парой. Если он хоть отдаленно похож на Раахоша, то он вытрахал ее до мозга. Я и сама чувствую себя немного безмозглой и легкомысленной. У меня уже был секс, но секс с Раахошем – это СЕКС заглавными буквами, обведенными в сердечко. Это было потрясающе. И пусть я липкая и потрепанная, но переполнена эндорфинами и довольна, как слон.

Вытираю свои ноющие женские прелести горсткой снега, второй горсткой протираю липкую от пота кожу, затем, зевая, возвращаюсь в пещеру.

Пришелец проснулся и сидит в постели, наблюдая за мной хищным взглядом, от которого мой паразит снова начинает гудеть. Не уверена, что смогу осилить еще один раунд секса, не превратившись в бесхребетное создание, поэтому чопорно сажусь у огня, плотно сомкнув колени, и помешиваю угли палкой.

– Возвращайся в постель, – говорит он, похлопывая по мехам.

Угу, я почти уверена, что у него не сон на уме.

– Скоро начнет светать, – отвечаю я. – У меня куча дел.

– Дела подождут.

– У тебя на удивление много энергии для парня, который на прошлой неделе переломал почти все кости.

Он поднимает руку, и я думаю, что он собирается размять ее. Но он только рассматривает ее и пожимает плечами.

– Кхуйи помогает нам исцеляться, – он переводит взгляд на меня и похлопывает по постели. – Иди ко мне, чтобы я мог снова наполнить тебя своим семенем.

Глупый паразит начинает гудеть, как идиот, но я не обращаю на него внимание.

– Как насчет того, чтобы мы для разнообразия поболтали о нашем будущем?

Он наклоняет голову и смотрит с любопытством.

– Зачем?

От негодования я брызгаю слюной.

– Что значит «зачем»? Затем, что мы пытаемся построить отношения!

Раахош прищуривается, пытаясь проявить терпение, но ему далеко до этого.

– Я не понимаю, что здесь обсуждать. Ты – моя пара. Ты принадлежишь мне.

Я шиплю.

– Значит, мы снова вернулись к собственничеству? – послеоргазменное блаженство испаряется, я поднимаюсь и беру свою одежду. – Я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

– Что ты делаешь?

– Одеваюсь. Мне нужно проверить ловушки.

Он встает и выхватывает одежду у меня из рук.

– Тебе нельзя охотиться. Уже сейчас ты, возможно, вынашиваешь моего ребенка. Нашего ребенка.

О, нет, только не эта шарманка про «босую и беременную».

– Ты хочешь свести меня с ума, не так ли?

Он хмурится.

– Я бы никогда не причинил тебе зла…

– Ааааа! – кричу я, вскинув руки. – Отлично. Ты опять за свое? – я тычу пальцем ему в грудь, что довольно больно, потому что эта чертова штука покрыта защитной пластиной. – Между нами ничего не изменилось, за исключением небольшого секс-марафона. Мы просто потрахались, и все. Я не стала по волшебству твоей собственностью, и ты чудесным образом не стал моим мужем. Мы такие же, какими были – два придурка, которым нравится ссориться друг с другом. Твоя сперма не притупила мои охотничьи навыки. Я знаю, что снаружи опасно. Ты помнишь, что я тащила твое израненное тело пять гребаных километров по снегу?

Он скрещивает руки на груди.

– Так я и думала. Я собираюсь поймать нам завтрак, – говорю я, указывая на выход. – А ты можешь сидеть здесь и бить себя в грудь, как пещерный человек.

Я направляюсь к своему луку, но он хватает его прежде, чем мне удается перекинуть его через плечо. Я испепеляю пришельца взглядом.

Раахош говорит тихо, но очень серьезно.

– До того, как ты появилась здесь, в этом мире, в моей жизни не было смысла. Я охотился. Существовал, не ожидая ничего от завтрашнего дня. Но теперь ты здесь, и, возможно, уже сейчас носишь под сердцем моего ребенка, – он стискивает зубы. – Я знаю, что ты отлично справляешься. Дело не в тебе, а во мне. Этот мир опасен, и когда я представляю тебя одну в дикой природе, я не могу этого вынести. – Он смотрит на меня так долго и пристально, что начинает казаться, его челюсть вот-вот треснет от силы стиснутых зубов. – Если я потеряю тебя, – наконец хрипло произносит он, – у меня ничего не останется.

И потому что я настоящая душка, я смягчаюсь и протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке, но он наклоняется навстречу моему прикосновению, и оно переходит в ласку.

– Раахош, серьезно. Я знаю, как позаботиться о себе.

– Как и я. Тем не менее, меня одолела стая метлаков.

В его словах есть здравый смысл.

– Тогда пойдем со мной. Мы можем поохотиться вместе, – киваю я. – Если ты чувствуешь, что тебе это под силу.

– У меня есть идея получше, – бормочет он, забирая мой лук. – Мы перекусим копченым мясом, и ты вернешься в постель и позволишь наполнить твое мягкое влагалище моим твердым членом, – он обнимает меня за талию и притягивает к себе, наши паразиты оживляются. – А завтра мы отправимся на охоту. Вместе.

Трудно злиться на парня, чьи прикосновения заставляют кожу покалывать от возбуждения. Я задумываюсь.

– А как же мои ловушки?

Он бросает взгляд на вход в пещеру.

– Идет снег. Что бы в них ни было, оно останется замороженным до завтра.

– Ммм, – я притворяюсь, что обдумываю. На самом деле, тут и думать нечего. Мой паразит гудит, как реактивный самолет, и я с уверенностью могу сказать, что уже намокла. Я смотрю на пришельца. – Если мы собираемся стать парой…

– Нет никакого «если». Мы и так пара, – настаивает он.

– Тогда я за равноправие, – заявляю я, проводя рукой по его великолепной обнаженной груди и поднимаясь к шее и затылку. – Я – не твоя собственность. Ты мой в той же степени, в какой я твоя. Понимаешь?

– Я твой, – соглашается он. – Целиком и полностью.

– Тогда я тоже могу быть твоей.

Он наклоняется и нежно целует меня в губы.

– Моя пара. Моя Лиз. Ты для меня – все.

И как на него можно злиться?

* * *

В итоге мы проводим еще несколько часов в постели: занимаемся любовью и дремлем. Надо отдать должное Раахошу за его обещание быть более уступчивым в вопросе охоты. Все это время он ласкает мой живот, думая, что я не замечаю.

Я никогда особо не задумывалась о материнстве, но очевидно, для Раахоша я и будущий ребенок – значим все. Я думаю о жизни в племенных пещерах. В устах Вектала это звучало так, будто все са-кхуйи были беззаботными весельчаками, живущими в иглу или вроде того, но, возможно, жизнь в племени не так радужна для кого-то вроде Раахоша, у которого есть шрамы и нет навыков общения. То, что он оказался старым девственником, говорит о том, что дамы племени не ломились к нему ради его члена.

Несмотря на то, что у него завидное «хозяйство».

Это странно, но отчасти я даже рада, что он полностью мой, что дома его не ждет какая-нибудь цыпочка, что нет бывших подружек, с которыми я могу столкнуться. Он просто… мой. Как будто он всегда ждал только меня.

Поэтому… думаю, что не пойду одна на охоту, раз это до смерти пугает его.

Когда подходит время ужина, я начинаю колебаться при мысли о том, что опять придется есть безвкусное вяленое мясо.

– Ты можешь пойти со мной, – уговариваю я Раахоша. – Мы проверим ловушки и перекусим чем-нибудь свеженьким. Разве не здорово? – я похлопываю себя по животу. – И свежая еда пойдет мне на пользу, если я действительно беременна.

Он что-то бурчит в ответ и надевает набедренную повязку. Полагаю, это означает, что мы выходим. Удивительно, но мне не терпится выйти на свежий воздух, в эти сугробы. Мне нравится находить добычу в ловушках. И я действительно жажду свежего, сырого мяса. Это странно, знаю.

Мы тушим костер, прибираемся в пещере и отправляемся на охоту во всеоружии. Погода пасмурная, и похоже, снова пойдет снег. Надо же, какой сюрприз. Снег здесь идет каждый чертов день.

Пока Раахош был нездоров, я убила двух уродливых рыб-лицеедов и сделала из них два лука и целую кучу стрел. Мне даже удалось сшить парочку импровизированных сумок для стрел из остатков кожи в пещере. Да я настоящий Дэниел Бун.[3]

Странно, я помню, как охотилась в детстве с отцом, но никак не могла проникнуться этим занятием. Теперь, когда я с Раахошем, я вспоминаю вещи, которые давно позабыла, и более того… получаю от них удовольствие. Я никогда не была любителем активного отдыха, но теперь ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем хорошо сделанная стрела, летящая прямо в цель.

Ладно, ладно, секс с Раахошем доставляет мне наибольшее удовольствие. Охота – на втором месте.

Когда мы пробираемся по снегу, Раахош кружит вокруг меня, пытаясь помочь преодолеть самые глубокие сугробы, пока я не шлепаю его по рукам. Его губы расплываются от удовольствия при виде моего сердитого взгляда, и я понимаю, что он просто дразнит меня.

Вот засранец. Я припомню ему это, когда мы вернемся. И пока мы проверяем ловушки, мысленно составляю план сексуальной мести. Воздержание не обсуждается – это пытка для нас обоих. Может, приятный, томный минет, не позволяя ему кончить…

– Эй! – доносится издалека. Звук голоса заглушает ветер.

Я удивленно смотрю на Раахоша. Это было по-английски? Или мне мерещится?

Он замирает и всматривается в горизонт. Затем резко хватает меня за руку и тянет туда, откуда мы пришли.

– Поторопись, Лиз.

– Подожди. От кого мы убегаем? – я держу лук наготове, пока мы пробираемся по снегу. – Снова метлаки?

– Раахош! – раздается голос, а затем доносятся какие-то слова, которых я не понимаю.

Я вздрагиваю.

– Это твои люди?

Остановившись, я поворачиваюсь и, прикрыв глаза, пытаюсь разглядеть, кто там.

– Назад в пещеру, – рычит Раахош и спотыкается в снегу.

Мое сердце бешено колотится, и я тяну его за руку. Кувыркаться в постели – совсем не то же самое, что пробираться по снегу, и я беспокоюсь, что он может навредить себе. Только на прошлой неделе у него была сломана нога.

– Раахош, подожди. Ты навредишь себе…

Он хватает меня за тяжелую меховую накидку и притягивает. В следующее мгновение я понимаю, что он несет меня на руках. Он что, собирается сбежать от них?

– Раахош, подожди!

– Они не заберут тебя у меня, Лиз, – яростно рычит он. – Ты моя! Моя пара.

– Они не могут забрать меня, – успокаиваю я, пытаясь погладить его по плечу и беспокоясь, что он навредит себе. – Раахош, пожалуйста, ты меня пугаешь.

Это заставляет его остановиться в отчаянии. Он осторожно опускает меня на землю и касается моего живота, а затем обхватывает мое лицо ладонями.

– Ты для меня все, Лиз, – бормочет он, прежде чем поцеловать меня.

– Я знаю, – отвечаю я в замешательстве.

– Раахош и человек по имени Лизх! – доносятся два голоса, к которым добавляются новые. – Не двигайтесь!

Нас нашли.

Раахош закрывает глаза и прижимает меня, сжимая в руке нож. Это меня беспокоит, и я кладу свою руку поверх его в молчаливой просьбе не нападать на них.

Мы ждем.

Глава 5

Лиз

Двое охотников с копьями в руках пробираются к нам по снегу. Они двигаются в размеренном темпе, используют копья, как трости для ходьбы, поэтому я не слишком волнуюсь. Пока что.

Но Раахош? Раахош сам не свой.

– Человек по имени Лизх, – снова кричит один из них, складывая ладони рупором. – Жди там!

Я бросаю на Раахоша неуверенный взгляд. На его гордом лице написано поражение, и это меня беспокоит. Я кладу свою ладонь в его, чтобы успокоить, и он крепко ее сжимает, а затем притягивает меня в собственническом объятии.

– Кто они? – спрашиваю я.

– Аехако и Хэйден, – отвечает Раахош, его голос звучит безжизненно, что мне совсем не нравится.

– Твои друзья?

Он фыркает.

Ах. Он расстроен, потому что они пришли забрать нас в племя, а я еще не залетела и не сияю от любви.

По крайней мере, теоретически.

Я похлопываю его по спине, а затем глажу.

– Ты знал, что рано или поздно они придут за тобой, верно? Ситуация выглядит так, будто ты пойман с поличным.

Он гладит мои косы, и несмотря на внешнее спокойствие, я чувствую, как растет его напряжение по мере приближения охотников.

Они пробираются сквозь сугробы высотой по пояс, как будто в этом нет ничего особенного. У одного из них открытое, дружелюбное выражение лица, и он улыбается, когда подходит, что радует. Черты его лица более резкие, чем у Раахоша, но выражение дружелюбия делает его гораздо привлекательнее. В отличие от Вектала и Раахоша, у него коротко острижены волосы, отчего его большие изогнутые рога становятся более заметными. Сам он серо-голубого цвета, и пусть не такой высокий, как Раахош, руки у него, как чертовы стволы деревьев.

Земных деревьев, а не с планеты Не-Хот.

Другой пришелец выглядит менее дружелюбно. У него такой же хмурый взгляд, как у Раахоша, но на этом их сходство заканчивается. Он бледного, молочно-голубого цвета, почти такой же мускулистый, как и его напарник. У него крупный нос и квадратная челюсть, и выглядит он не на шутку раздраженным. Его волосы на висках выбриты, а грива на макушке заплетена в длинную, по пояс, косу.

Они одеты в простые кожаные туники и штаны и вооружены до зубов.

Значит, это не дружеская встреча.

– Раахош! Мы искали тебя, – дружелюбный подходит, чтобы похлопать Раахоша по спине, но Раахош скалит зубы и свирепо смотрит на него, отодвигая меня за спину. Пришелец выглядит удивленным такой реакцией. – Ты же знал, что мы придем. Вектал направил нас по твоему следу сразу после того, как мы не нашли отклик в человеческих женщинах. – Он прижимает руку к сердцу и делает вид, что очень расстроен.

Второй не проявляет никаких эмоций.

– Привет, я Лиз, – говорю я, выходя из-за спины Раахоша и протягивая руку.

Они смотрят на меня, как на сумасшедшую, и недружелюбный отводит свое копье в сторону.

– Нет, я не тянусь за твоим оружием. Это человеческое приветствие, – я трясу рукой в воздухе. – Чтобы представиться друг другу.

Раахош хватает меня и тянет назад, прежде чем пришельцам удается рассмотреть мою руку более внимательно.

– Она моя пара, – выдавливает он сквозь зубы. – Мы нашли отклик друг в друге. Здесь нечего обсуждать.

Я шлепаю Раахоша по руке, потому что начинаю выходить из себя.

– Если ты закончил строить из себя неандертальца, то я могу взять слово, спасибо.

Прибывшие переглядываются.

– Меня зовут Аехако, – говорит дружелюбный, а затем указывает на своего приятеля. – Это Хэйден. Ты Лизх? – спрашивает, он улыбаясь.

– «Лиз», – поправляю я его произношение.

– Это неважно, – говорит Раахош и снова пытается оттащить меня. – Они должны называть тебя «пара Раахоша».

Я хмурюсь, услышав это.

– Попридержи свой язык. Я что, больше не личность?

– Конечно личность, – уверяет меня дружелюбный. – Он просто проявляет чрезмерную заботу. Такое происходит с каждым новоиспеченным резонансным партнером, – Аехако выглядит сконфуженным, а на лице Хэйдена усмешка.

Хэйден вздергивает подбородок.

– Ты в точности, как твой отец. Игнорируешь правила, когда тебе это удобно. Импульсивный, упрямый и глупый. Сын своего отца.

Это явно не комплимент, и Раахош начинает терять самообладание. Он кривит рот и оскаливает зубы.

– Мне не хотелось, чтобы моя история закончилась так же, как ваша.

Хэйден рычит и бросается на Раахоша, повалив его на землю.

Они отталкивают меня в сторону, и я вскрикиваю, падая задницей в снег. Аехако пробивается вперед, чтобы разнять их, но Раахош, рыча, отталкивает обоих и заботливо помогает мне подняться на ноги. Он снова прижимает меня к груди и гладит мои косы, сердце бешено колотится в его груди.

«Проявляет чрезмерную заботу» – это еще слабо сказано».

– Я в порядке, – успокаиваю я, похлопывая его по руке. – Просто не понимаю, что происходит.

– Собирайте вещи, – осторожно говорит Аехако, а затем переводит взгляд на небо. – У нас в запасе пара часов до захода солнца, чтобы добраться до племенных пещер. Рокан говорит, что через несколько дней будет буря, а ты знаешь, что он никогда не ошибается.

Я смотрю на Раахоша.

Он задумчиво касается моего подбородка.

– Не усложняй все, – предостерегает Хэйден.

Раахош продолжает гладить мой подбородок.

– Мы идем с вами.

Где-то через час мы возвращаемся в маленькую уютную пещеру, которая стала для нас с Раахошем домом. Аехако весело болтал всю дорогу, ведя монолог. Раахош и Хэйден молчали. Я тоже помалкивала, наблюдая за всеми тремя и пытаясь найти свое место.

Они ведь пришельцы. Их культура отличается от земной, и то, что для нас считается нормальным, для них может оказаться большой проблемой. Поэтому я наблюдаю и стараюсь все впитать.

Надо отдать им должное за то, что пока мы шли, они говорили по-английски, и я не чувствовала себя одиноко. Аехако крайне удивлен при виде нашей пещеры и хлопает Раахоша по спине за то, что он обустроил себе такое уютное гнездышко «прямо у них под носом». Однако Раахошу не по душе все происходящее. Он хорошо умеет скрывать свои эмоции, но я чувствую его гнев и разочарование.

– А это что такое? – спрашивает Аехако, поднимая мой лук.

– Это оружие, – отвечаю я, перекидывая его через плечо и не забыв прихватить сумку со стрелами. – Я хожу с ним на охоту.

– Охоту? – он хмурит брови. – Но ты же женщина. Тебе не следует охотиться.

– Я что, свернула не туда и приземлилась на планете Шовинист? Черт побери, я имею право охотиться! Ты думаешь, дикие животные будут так очарованы моими женскими прелестями, что поведутся на них, как какой-нибудь…

Раахош успокаивающе кладет руку мне на плечо.

– Женщины моего племени не охотятся, помнишь? Их слишком мало.

Я фыркаю.

– Мы еще на это посмотрим. Вообще-то, женщин уже стало в три раза больше, чем раньше.

Я устраиваю целое шоу, демонстративно поправляя лук на плече и испепеляя взглядом Аехако и Хэйдена.

Аехако стоит в замешательстве.

Мы забираем из пещеры еду и лишние одеяла и наполняем кожаные пузыри водой. Я аккуратно сворачиваю оставшиеся шкуры и оглядываю пещеру в последний раз. Мне становится грустно от того, что мы уходим. Я с нетерпением жду встречи с Джорджи, Кирой и остальными девочками, но должна признаться, что жить в этой пещере было довольно… приятно. Уютно. Уединенно.

Мне даже нравилось проводить здесь время с Раахошем. Я привязалась к этому здоровенному дурню. И как только я обустроилась, мы снова переезжаем… Мне не хватает места, которое я бы могла назвать домом.

Но потом Раахош берет меня за руку, и чувство потери улетучивается. Вместо этого я испытываю легкое раздражение из-за того, что наша маленькая идиллия была нарушена в тот момент, когда градус секса в пещере приближался к наивысшей отметке.

Пришельцы обломали нам весь кайф. Проклятие!

* * *

Какое-то время мы идем в направлении заката. Я бы сказала, что мы движемся на запад, но так может быть на Земле, а это место определенно не Земля. Когда небо окрашивается в розовый с примесью оранжевого, мы разбиваем лагерь в небольшой рощице. Аехако собирал навозную стружку по дороге, и теперь у него полная сумка топлива.

Может, и к лучшему… что я не пожала ему руку.

Мы устраиваемся на ночлег у костра, и Хэйден направляется к ближайшему холму, сказав, что он первым заступает на дежурство. Это меня устраивает. Он далеко не весельчак, и у меня остался Раахош на случай, если я захочу пообщаться с кем-то, кто выражает эмоции тихо.

Я устраиваюсь у огня, закутавшись в меха, и Раахош, взяв копье, наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку.

– Я добуду для тебя немного свежего мяса.

– Что? Но…

Я смотрю, как он покидает наш маленький лагерь, и остаемся только мы с Аехако, который подбрасывает в огонь еще немного топлива. Я бросаю на него хмурый взгляд.

– Ты не собираешься пойти за ним?

– Зачем? – Аэхако пожимает плечами. – Он вернется. Ты же здесь.

Ах, значит, ваш заложник не Раахош, а я. Вот вы и попались. Хотя он прав… пока я здесь, Раахош никуда не денется. От одной мысли об этом у меня сразу теплеет на сердце. Что бы ни случилось, Раахош прикроет меня, и я полна решимости сделать для него то же самое.

Но сейчас у меня болят ноги, и так приятно посидеть у огня, даже если холодно, и у нас нет крыши над головой. Я пододвигаюсь ближе к огню и приподнимаю свои мокрые ботинки, чтобы они могли немного просохнуть.

– Расскажи, как дела у остальных. С ними все в порядке?

– Все здоровы, насколько это возможно, – успокаивает меня Аехако, и его губы расплываются в улыбке. Несмотря на ситуацию, этот парень вызывает симпатию. Думаю, он не может не нравиться. – Твои друзья принесли с собой радостные вести для нашего народа, – говорит он. – Долгое время мы думали, что резонансная пара – это несбыточная мечта, а теперь эта мечта станет реальностью для многих.

Его слова вызывают во мне тоску по Раахошу. Я осматриваю рощу, но моя «пара» (я все еще пытаюсь смириться с ярлыками) выпускает пар, добывая ужин.

– Это хорошо.

– Нам пришлось потесниться в пещерах, как загнанным зверям в снежную бурю, но никто не жалуется.

– Ммм. У кого-нибудь уже, ну это, вибрировал паразит?

– Ты имеешь в виду резонанс?

– Да, я об этом, – уверена, что Раахош уже произносил его раньше, но он также говорил «моя-моя-моя-моя» и «твое влагалище полно моим семенем», поэтому приходится подбирать слова, общаясь с этим парнем. – Кто-нибудь еще срезонировал?

– О, да, – он раздувает огонь. – Джорджи, про которую ты уже знаешь. Пашов и Стейси нашли отклик друг в друге, я думаю, еще до того, как кхуйи оказалось внутри нее. Удивлен, что ты этого не слышала, – усмехается он.

– Ммм, – снова отвечаю я, потому что та ночь вызывает во мне воспоминания, как я говорю «нет», отказываясь от паразита, а Раахош удерживает меня, заставляя принять существо. Тогда большой пришелец показал себя не с лучшей стороны. Тем не менее, мой предатель-паразит мурлычет при мысли о Раахоше, и я рассеянно потираю грудь. – Я не очень хорошо помню Стейси. Это та, которая все время плачет?

– Она плачет, но уже не так много, ведь Пашов рядом, чтобы осушить ее слезы, – он ухмыляется и откидывается назад, чтобы расслабиться. – Кто плачет больше всех, так это Ариана. Ее партнер – Золая – очень огорчен этим.

– Могу понять, все это для нее в новинку, – получается, единственными, кто резонировал, стали девушки из капсул? – А как насчет Джози? Киры? Тифф?

Он качает головой.

– Они пока не нашли отклика.

– Ох.

– Они молоды. У них впереди еще много лет, чтобы найти отклик в том самом мужчине, – успокаивает Аехако.

– Хмм. И для тебя не нашлось пары?

Он вздыхает, и впервые его задорная улыбка меркнет.

– У меня пока нет ни пары, ни семьи, но впереди еще много времени, – он выглядит задумчивым. – Забыл сказать про Марлен с Зеннеком и Нору с Дагешем.

Дагеш – странное имя, когда его произносят, возникает ощущение, что средний слог проглатывается и заново пережевывается. В человеческом языке таких звуков определенно нет. Поэтому я просто отвечаю:

– Рада за них. Надеюсь, они счастливы.

– Некоторые счастливы, некоторые еще приспосабливаются, но племя довольно. Для новых пар были выделены пещеры, и в скором времени их наполнит детский смех, – он вытягивает ноги и плюхается в снег, подпирая подбородок рукой. – А много новых спариваний означает новые помещения для новых семей.

– Ох?

– Никто не хочет слушать, как их кхуйи резонирует ночи напролет, – с усмешкой объясняет он.

Я чувствую, что краснею. Подозреваю, что резонанс – не единственное, что они слышат ночами.

– Звучит так, будто все уютно устроились.

– Ммм. Уютно только новым парам. Мы с Хэйденом вызвались добровольцами, чтобы найти вас. Многим мужчинам стало тесно в племенных пещерах. Охотники проводят больше времени в походах, они говорят, что это для того, чтобы прокормить новые рты, но, откровенно говоря, в племени тяжело находиться тем, у кого нет семьи, – он пожимает плечами. – Мы и не думали, что снова столкнемся с этой проблемой.

– Снова?

Аехако кивает, и его задорная ухмылка исчезает.

– Раньше племя было больше, много пар, много семей. Это было хорошее время для са-кхуйи. Но пятнадцать лет назад по пещерам пронеслась болезнь кхуйи. Многие погибли, – он ворошит снег перед собой. – Не было ни одного жилища, не затронутого этим горем. Так много потерявших матерей, отцов, друзей…

Он резко садится, и я замечаю Хэйдена в роще. Я открываю рот, чтобы продолжить разговор, но Аехако слегка качает головой, бросая многозначительный взгляд в сторону Хэйдена.

Ах, поняла. Значит, Хэйден остро реагирует на эту тему.

– А как насчет семьи Раахоша? – я впервые задумываюсь над тем, что у Раахоша может быть семья, которая ждет его дома. Он не упоминал о ней, возможно, он не хочет говорить об этом? Или он тоже потерял ее из-за болезни кхуйи, как Хэйден (насколько я могу понять)?

Аехако оглядывается по сторонам, а затем наклоняется ко мне.

– Разве он не рассказывал тебе о своей семье?

Я подаюсь вперед, понижая голос. Сплетничать нехорошо, но мне нужны эти сплетни, поэтому плевать.

– Нет, ничего. Они в пещерах? Или мертвы?

– Давно мертвы, – тихо продолжает Аехако. – Его случай… весьма интересен.

Я пододвигаюсь поближе.

– Мне нравится все интересное.

Мне действительно очень любопытно. Я хочу понять, что движет моим Раахошем. Странно, что я уже начинаю думать о нем как о «своем» Раахоше.

– Его мать, Дайя, никогда не любила его отца. Ваашан был очень нетерпеливым мужчиной, а Дайя была влюблена в другого. Но если кхуйи выбирает, оно выбирает, – Аехако пожимает плечами. – Когда Раахошу было пять лет, его мать снова стала резонировать для отца. Это означало беременность. Но Дайя не хотела второго и отказывалась иметь дело с Ваашаном. Она даже ходила к вождю – в то время отцу Вектала, – пришелец потирает подбородок и выглядит встревоженным. – Вождь объявил, что ей следует родить второго ребенка, потому что резонанса избежать нельзя, но она может жить отдельно от мужа. Ваашан пришел в ярость, он похитил ее и Раахоша и сбежал из племени. Мы искали их много лет, но так и не смогли найти, казалось, они просто испарились. А когда болезнь кхуйи унесла многих, Ваашан вернулся в племя с сыном и без жены. Раахош был весь в шрамах, каким и остается по сей день. На вопрос, где Дайя и второй ребенок, Ваашан ответил, что они убиты метлаками. Он забрал Дайю и заставил ее подчиниться резонансу, принудил ее быть его парой против воли. Это стоило жизни ей и малышу, поэтому вождь изгнал Ваашана из племени. Раахоша оставили, чтобы он мог расти в безопасности.

Мое сердце сжимается. Эта история ужасна и объясняет, почему большой пришелец так боится потерять меня.

– Бедный Раахош.

Аехако кивает в задумчивости.

– Он отправился на поиски отца, когда достаточно подрос, чтобы охотиться самостоятельно. Раахош так и не нашел его, но сказал, что в полуразрушенной пещере обнаружил старую одежду, растерзанную животными. Что бы ни осталось от Ваашана, его уже давно нет.

Ох, Раахош. Я думаю о погибшей Дайе и ее ребенке. О страданиях отца, которые отразились на Раахоше. Неудивительно, что он так отчаянно пытается удержать меня, даже под угрозой впасть в немилость у своего племени. Этот выход кажется ему единственным в силу примера родителей.

Какая печальная история. Я потеряла мать, когда была ребенком, но у меня был отец, и я до самой его смерти чувствовала, что он меня любит. Наблюдать конфликт родителей, а потом потерять обоих… мое сердце обливается кровью, когда я думаю, через что Раахошу пришлось пройти. Вот почему он был таким одержим в своем желании спрятать меня. Внезапно мне хочется утешить его и дать понять, что у него есть я. Что я его, а он мой. С паразитом или без, у меня есть чувства к большому пришельцу, и он делает мою жизнь на этой странной планете увлекательной.

Наша беседа с Аехако обрывается, и он занимается костром. Я сижу у огня, скрестив ноги, погруженная в свои мысли, пока не возвращается Раахош. У него в руках добыча, и судя по стреле, торчащей из зверя с иглами, он воспользовался луком, который я для него сделала. Должно быть, он наблюдал за мной и разобрался, что к чему. Ну, ничего себе! Я одариваю его искренней широкой улыбкой и встаю, чтобы поцеловать.

Пришелец немного удивлен моим восторженным приветствием, но обнимает и крепко прижимает к себе. А когда нарезает мясо, то отдает мне самые лакомые кусочки, кормя с рук, и следя за тем, чтобы никто не приступал к еде (включая его), пока я не буду сыта.

Признаться, это не так уж и плохо – быть центром чьей-то вселенной. Кажется, мне начинает это нравиться.

И я планирую показать Раахошу, насколько благодарна.

Раахош

Хорошее расположение духа Лиз меня настораживает. Конечно, приятно видеть ее такой, но я задаюсь вопросом, не замышляет ли она чего. Обычно при виде меня у нее портится настроение, и вместо приветствия я получаю колкие словечки, но теперь, когда здесь Аехако и Хэйден, она улыбается и тянется ко мне.

Я не рад встрече с этими охотниками. Они хорошие ребята, но я собирался держать Лиз при себе, по крайней мере, еще несколько оборотов лун, чтобы по возвращении в племя ни у кого не было сомнений, что мы семья и должны быть вместе.

Теперь я не уверен, что они решат. Я нарушил закон племени, а живот Лиз все еще плоский, без признаков нашего ребенка. Мое единственное утешение в том, что она улыбается и проявляет симпатию. Очевидно, что мы пара, и я читаю зависть в глазах Аехако и Хэйдена.

Они не нашли отклик. Их жизнь по-прежнему пуста и одинока, но теперь к ней добавилась боль от созерцания чужого счастья. Подумать только, мне впервые кто-то завидует. Это так необычно. Вечер выдался тихим. Аехако беззаботно болтает, он всегда такой жизнерадостный. Его разговоры об охоте и жизни в пещерах увлекают Лиз, но ее рука крепко сжимает мою. Хэйден молчит, но прикосновения Лиз не ускользают от его взора.

Когда час становится поздним, Лиз зевает и прижимается щекой к моей руке.

– Мы можем пойти спать, малыш?

Она называет меня любовным словом своего народа. Мое сердце переполняют эмоции, и кхуйи начинает тихо напевать в моей груди.

– Конечно, – я встаю и поднимаю ее на ноги.

Хэйден тоже встает.

– Она должна остаться у огня, вместе с нами.

Прежде чем я успеваю возразить, Лиз фыркает.

– Уф, мы резонируем, забыл? – она постукивает себя по груди, и я слышу, как ее кхуйи поет для меня. – Я думала, ваша цель в том, чтобы я забеременела, и у вас стало больше синих детишек, не так ли?

Хэйден стискивает зубы.

– Мы лишь пытаемся защитить тебя.

– От его спермы? – Лиз изгибает свой красивый розовый ротик в улыбке. – Немного поздновато для этого. А теперь я отправляюсь спать со своей парой, – она берет меня за руку и отводит к каким-то кустам. Зевнув, она сбрасывает с себя накидку и указывает на мешок у меня за спиной. – Одеяла, пожалуйста.

Я безмолвно повинуюсь и сооружаю для нее теплую меховую постель, так как знаю, что способность моего человека переносить холод имеет пределы. Даже сейчас, пока она зевает, ее трясет от холода. Когда постель настолько тепла и уютна, насколько это вообще возможно в текущих обстоятельствах, я беру накидку и укрываю ее.

– Ты должна оставаться в тепле.

– О, я намерена оставаться в тепле, – отвечает она с мягкой улыбкой. – Мы будем обниматься.

Я смотрю на костер неподалеку, Аехако и Хэйден продолжают наблюдать за нами. Я не уверен, что «обниматься» – хорошая идея. Мое кхуйи вибрирует в груди, а член набухает под набедренной повязкой.

– Возможно, мне следует остаться на ночь у огня.

– К черту все это, – сонно говорит Лиз. Она ложится на меха и потягивается, а затем хлопает по постели рядом с собой.

– Ну же. Я сделаю тебе приятно.

Это так сексуально, и мое тело тут же реагирует, хотя я все еще оглядываюсь на костер. Вряд ли она имеет в виду то, о чем говорит. Вектал рассказывал, что люди застенчивы, Шорши не хотела, чтобы он прикасался к ней у всех на виду. Значит, это очередная болтовня Лиз.

– Брр, – стучит она зубами. – Так холодно. Мне нужен мой большой пришелец, чтобы прижаться к нему.

Я не могу отказать своей паре. Бросив последний взгляд на охотников у костра, ложусь рядом с Лиз, и она тут же прижимается ко мне, ее холодные руки скользят под мой жилет. Я терплю стоически, желая, чтобы ей было уютно и тепло. Обнимаю ее, прижимая маленькую головку к своему подбородку. Кхуйи протестует, желая большего, но я доволен. Когда Лиз в моих объятиях, внешний мир перестает существовать.

– Ммм, – шепчет Лиз, поглаживая мою грудь.

Я глажу ее руку в ответ.

– Лиз?

– Да, малыш?

– Что такое «сперма»?

Она хихикает, и мой член твердеет.

– Твое семя.

Я чувствую себя на удивление смущенным из-за того, что она говорила такие вещи другим мужчинам. Значит, она шутила о том, что ее защищают от моего семени?

– Ты очень прямолинейна.

– Знаю, но они не понимают моих слов, что здорово, – улыбается она. Ее рука скользит по моему животу, а затем обхватывает член. – Невозможно защитить девушку от этого монстра.

Я резко втягиваю воздух и убираю ее руку.

– Лиз!

Я сажусь и вглядываюсь сквозь колючие листья кустов туда, где мерцает огонь. Наверняка охотники наблюдают за нами, но сомневаюсь, что они могут видеть больше, чем наши ноги.

Зато Лиз они слышат очень хорошо. Моя пара ведет себя совсем не тихо.

– Ложись, – велит она мне, толкая обратно на постель.

– Они тебя услышат.

– И что? – она снова тянется к моему члену и проводит пальцами по всей его длине, а затем ласкает шпору. – Пусть знают, что теряют.

Я еле сдерживаю судорожный стон. Кхуйи бешено вибрирует в моей груди, и Лиз, похоже, полна решимости позабавиться. А я? Я слабохарактерный мужчина, потому что позволяю ей это. Я тянусь к своей паре, но она исчезает под одеялом.

– Позволь мне доставить тебе удовольствие, – шепчет она, и я чувствую, как ослабляются шнурки моей набедренной повязки, и она соскальзывает вниз. В следующее мгновение я ощущаю горячую маленькую руку Лиз на своем члене.

Я прикусываю руку, чтобы не застонать. Не хочу, чтобы другие знали, какое удовольствие мне доставляет моя пара, опасаюсь, что она остановится. Я жаден, эгоистичен, и хочу большего.

Она сжимает основание моего члена, а затем хихикает, проводя головкой по своим губам.

– Боже, он такой твердый. Это так сексуально, Раахош, – губы Лиз смыкаются над головкой моего члена, и ее язык начинает кружить по ней.

Я едва не извергаю семя, но вместо этого сильнее прикусываю руку, в полной решимости молчать, чтобы продлить удовольствие. Выгибаюсь, желая глубже погрузиться в ее рот, в эту теплую влагу, которая напоминает мне влагалище.

Она скользит языком по моему члену.

– Так много предэякулята для меня.

Она сжимает и ритмично поглаживает основание члена, а затем я ощущаю ее рот повсюду: она лижет и покусывает мой член от корня до головки, дразнит и облизывает мою шпору, которую я никогда не считал чувствительной. Я уже на вершине удовольствия, и когда моя пара издает тихие восторженные звуки, а ее кхуйи вибрирует для меня, это удваивает мои эмоции.

Затем она плотно сжимает губами головку моего члена и снова начинает сосать. Лиз берет его еще глубже, лаская языком по всей длине, и я чувствую, как он упирается в заднюю стенку ее горла.

Резонанс ее кхуйи усиливается, словно поощряя происходящее, и я чувствую, как трепещет ее тело, ощущаю вибрацию на ее языке, когда она сжимает меня своим горлом.

Это… не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал.

Даже кусая себя за руку, я не в силах подавить стон, и когда кончаю, мое семя извергается в ее горячий, влажный рот. Она мурчит от удовольствия и сглатывает мое семя, и даже отпустив мой член, продолжат пить из него.

Она пьет мое семя, как я пью ее сладкие соки. У меня вырывается стон, и я хватаюсь за ее штаны. Я хочу ответить взаимностью.

Но она останавливает меня, слегка похлопывая по груди и облизывая губы.

– Все в порядке, малыш. Я сделала это не для того, чтобы ты меня полизал, – она гладит мою грудь. – Просто хотела сделать тебе приятно. Чтобы ты знал, что я с тобой, – Лиз тихонько хихикает. – И чтобы они тоже знали, что я с тобой.

Лиз умна. Она доставила мне удовольствие своим ртом, чтобы другие поняли, что она со мной добровольно. Моя пара коварна… и удивительна. Я привлекаю ее к себе, чувствуя, как наши кхуйи резонируют в унисон.

– Ты для меня все, Лиз, – тихо говорю я. – Мой мир. Мое сердце.

– Это признание в любви? – сонно бормочет она в мою грудь.

Я киваю. Са-кхуйи обычно не говорят открыто о своих чувствах, но я люблю Лиз. Она принадлежит мне, а ей.

– Я люблю тебя, Лиз.

Она издает тихий звук в знак признательности, и это все, что я получаю. Интересно, любит ли она меня? Имеет ли это значение, если она моя пара? По какой-то причине… для меня это важно. Возможно, я недостаточно стараюсь.

Я скольжу рукой к ее штанам и просовываю пальцы внутрь в поисках вагины. Лиз сонно протестует, а затем обвивает руками мою шею и прижимается, когда я нахожу ее третий сосок, или клитор, как она его называет. Ее дыхание резко вырывается из груди.

– Думаю, я все-таки настроена на взаимность, – шепчет она, а затем нежно кусает за шею.

Ее влагалище пропитано медом, и я одной рукой скольжу по влажным складкам, а другую запускаю в ее волосы и наклоняю голову для страстного поцелуя. Она стонет, звуки возбуждения становятся все громче, и я заглушаю их поцелуями. Конечно, охотники и так догадываются, чем мы занимаемся, но крики удовольствия Лиз принадлежат только мне.

Я погружаю палец глубоко в ее влагалище и начинаю ритмичные движения, имитируя движения членом. Она приподнимает бедра и шепчет мне в шею:

– Мой клитор, – повторяет она снова и снова, и я понимаю, Лиз хочет, чтобы я касался его, пока доставляю ей удовольствие пальцами. Я нащупываю клитор большим пальцем и ласкаю его, одновременно толкая в нее указательный, и моя пара громко вскрикивает. На этот раз ее крики невозможно заглушить. Я слышу, как охотники переговариваются у костра, а затем кто-то из них уходит подальше от лагеря.

«Отлично», – злобно думаю я, доставляя удовольствие своей женщине. Когда она кончает, легкая дрожь проносится по ее телу, а с губ срываются тихие вскрики, ее тело напрягается, и мед разливается у нее между ног. Я окунаю пальцы в эту сладость, а затем облизываю руку, смакуя вкус.

– Грязный варвар, – шепчет она, смеясь, а затем удовлетворенно вздыхает. Через несколько мгновений она засыпает, прижавшись ко мне. Преисполненная доверия и счастья.

Я прижимаю ее к себе, наслаждаясь этими мгновениями, не зная, как долго они продлятся.

Лиз

Племенные пещеры снаружи выглядят не особо впечатляюще. Единственное, чем эта скала отличается от любой другой из тех, что я видела, тем, что из нее выбегает Джорджи, раскинув руки и радостно визжа при виде меня. Я удивлена такому радушному приему, но протягиваю руки и позволяю ей накинуться на меня с бурными приветствиями. Мгновение спустя меня уже обнимает Джози, а затем я оказываюсь в кругу всех остальных подруг по плену. Странно видеть их с сияющими голубыми глазами, хотя я знаю, что у меня они такие же. Этот блеск говорит о том, что у нас есть паразиты, и мы здоровы и счастливы. Как ни странно, слезы наворачиваются у меня на глазах. Я чувствую, будто вернулась домой, особенно когда появляется Кира и заключает меня в долгие, безмолвные объятия. Мы знакомы с ней дольше всех, и увидеть ее – все равно что увидеть сестру. Я заливаюсь слезами и стою, шмыгая носом, довольная встречей. Я касаюсь уха Киры, где все еще прикреплен похожий на ракушку переводчик.

– Все так же носишь аксессуары? – поддразниваю я, преисполненная счастья.

– Их не так легко снять, – отвечает она с мягкой улыбкой на серьезном лице, а затем отходит, чтобы позволить Тиффани обнять меня.

Едва Кира отходит, как Аехако приближается к ней, раскрывая руки для объятий.

– Не поздороваешься со мной, Грустные глаза?

Кира краснеет и отмахивается.

– Как ты? – спрашивает Джорджи, таща меня за руку в пещеру. – С тобой все в порядке? С вами ничего не случилось? Раахош тебя не обижал?

Я оглядываюсь на Раахоша, когда меня уносит волна счастливых человеческих женщин. Он стоит в стороне с Аехако и Хэйденом, прищурив глаза и на мгновение кажется, что он выглядит… потерянным и несчастным.

– Раахош был очень мил со мной, – громко отвечаю я, посылая ему воздушный поцелуй, а затем позволяю Джорджи и Тиффани затащить меня в пещеры.

Племенные пещеры оказались не совсем такими, как я ожидала. Я воображала нечто крайне примитивное, похожее на жилище, которое мы делили с Раахошем, но главная пещера выглядит, как пончик с дырочкой. Если она создана природой, то я готова съесть свои штаны. Вход в каждое жилище идеальной круглой формы, кожаный занавес выполняет роль двери. В центре пещеры – бассейн с ярко-голубой водой, которая слегка отдает серой, от этого здесь тепло и влажно. Пришелец-младенец с крошечными рожками и голубоватой кожей плещется на ступеньках, цепляясь за… пришельца-женщину, если я правильно понимаю. Она высокая, мускулистая и, как Раахош и другие мужчины, покрыта защитными пластинами, которые выглядят внушительно на ее женском лице.

Довольно скоро меня накрывает ощущение тесноты. Так странно видеть людей повсюду, кто-то играет у воды, кто-то плетет корзины, я слышу звуки множества голосов, и куда бы ни посмотрела, кругом люди. Я вижу, как девушка с веснушками, из капсулы, склонилась над кастрюлей, пока кто-то учит ее готовить. Плакса-Ариана уютно устроилась на коленях у пришельца. Кажется, она уже не выглядит такой расстроенной.

– Ух ты, это так… – я замолкаю, не в силах подобрать остроумную фразу на сей раз.

– Здорово, не так ли? – Джорджи обнимает меня за талию. – Они даже освободили место для нас. Охотники теперь проводят гораздо больше времени в дикой природе, потому что появилось много новых ртов, которые нужно кормить. Кашрем дубит все шкуры, которые попадают ему в руки, потому что нам нужна одежда. А еще они выделили нам пещеры, все это так замечательно, – щебечет Джорджи, ведя меня внутрь.

Это мило с их стороны, но все, что я сейчас вижу – куча народу. Много, много людей. Это милое местечко, но в нем так шумно, что я начинаю скучать по нашей с Раахошем тихой пещере. Пусть она была примитивной, но уютной. Да и здесь, скажем откровенно, не торговый центр. Моя жизнь перевернулась с ног на голову в тот день, когда маленькие зеленые человечки похитили меня из дома и увезли в открытый космос.

Джорджи ведет меня по пещерам, улыбаясь всем, кто под каким-либо предлогом выходит из дома, чтобы поглазеть. Очевидно, мое похищение Раахошем наделало много шума, но мне уже начинают надоедать все эти перешептывания. Он сделал то, что должен был сделать, и я не жалею об этом. Бьюсь об заклад, что какое-то время мы еще будем в центре внимания. Наша община так мала, что каждый наверняка будет лезть с советами.

Глазами ищу Раахоша, но его нигде нет. Вектал разговаривает с парой пожилых пришельцев с длинными седыми волосами и хмурыми лицами, затем переводит взгляд на нас с Джорджи и кивает.

– Пойдем, – говорит Джорджи, направляя меня в соседнюю пещеру. – Пусть тебя осмотрит целительница.

– Со мной все в порядке, – протестую я, но Джорджи упряма. В конечном счете, я сдаюсь и позволяю отвести меня в одну из частных пещер.

Внутри нас ожидает женщина, высокая и сильная на вид, как и остальные са-кхуйи. У нее вьющиеся рога и ниспадающие длинные темные волосы. Ее глаза ярко сияют, и, судя по округлившемуся животу, она явно беременна. Женщина начинает что-то нежно говорить на своем языке.

Я качаю головой.

– Я не говорю на На’ви.

Джорджи хихикает и хлопает меня по руке.

– Будь милой, Лиз. Это Майлак – целительница племени.

– Привет, – говорю я.

Майлак протягивает руки и улыбается мне.

– Лизх?

– Ну, почти, – я кладу свои руки в ее. – Джорджи, скажи ей, что я чувствую себя прекрасно. Раахош хорошо обо мне заботился. Он замечательный.

Джорджи хмурит брови, как будто не веря мне.

– Он похитил тебя. Не нужно его защищать.

– Подруга, маленькие зеленые человечки тоже меня похитили, но я же не пою им дифирамбы, – отвечаю я, продолжая сжимать руки Майлак. – Говорю тебе, Раахош – отличный парень. Мы образовали пару и все такое. Так что скажи целительнице, что я в порядке, – я благодарна Джорджи за то, что она спасла нас, но меня начинает раздражать, что никто не верит, что у нас с Раахошем все хорошо. Когда Джорджи колеблется, я говорю: – Я выгляжу так, будто меня запугали и заставили подчиниться?

Она хихикает.

– Ты бы заболтала до смерти любого, кто попытался бы.

– Вот именно!

Джорджи переводит взгляд на Майлак и говорит на странном инопланетном языке. Я наблюдаю за их лицами, и мне не нравится, что я не понимаю ни слова. Джорджи получила «языковые настройки» на разбившемся где-то неподалеку космическом корабле, на котором сюда прилетели предки Раахоша. Мой пришелец «выучил» английский таким же образом, но я еще не была на том корабле и потому чувствую себя «не в теме». И меня это ощущение совсем не радует.

Майлак говорит, а Джорджи переводит:

– Она собирается поговорить с твоим кхуйи и узнать, как у тебя дела.

– Супер. Передавайте ему пламенный привет и скажите, что он мелкий засранец.

Джорджи смеется и жестом предлагает Майлак начинать.

Женщина закрывает глаза и начинает напевать, и на мгновение я думаю, что сейчас она переключится на банальное «омммм». Но свечение ее глаз усиливается настолько, что я могу наблюдать его сквозь ее закрытые веки, а мой паразит начинает отзываться. Он не поет и не мурлычет, как это бывает, когда Раахош рядом, он словно… разговаривает с ней. Я чувствую, как существо извивается внутри меня, а потом практически пускается в пляс.

Это выводит меня из себя.

Она продолжает держать меня за руки, и я чувствую, как паразит движется и вибрирует в ответ. Эти вибрации отличаются от тех, что я испытываю во время секса с Раахошем, они более частые. Я пытаюсь вырвать свои руки.

– Все в порядке, Лиз. Она просто проверяет тебя изнутри. Обещаю, все будет хорошо, – Джорджи кладет руку мне на плечо.

Майлак открывает глаза, и мой паразит перестает вибрировать. Он замедляется до слабого гудения, а затем умолкает. Целительница медленно выдыхает, а затем улыбается и отпускает мои руки.

Как ни странно, я чувствую себя лучше. Я и раньше не чувствовала себя плохо, но теперь чувствую себя… обновленной. Как будто меня целый час хорошенько массировали изнутри.

Майлак начинает говорить, и Джорджи переводит.

– У тебя небольшое переутомление, это нормально для людей, потому что мы все еще приспосабливаемся к новому климату и наличию у нас кхуйи, но тебе нужно быть поаккуратней.

– Не удивлена. Я забочусь о Раахоше с тех пор, как он упал и сломал ногу, – мои глаза широко распахиваются, и я хватаю Джорджи за руку. – Ох, скажи ей, чтобы она осмотрела Раахоша. Недавно он получил травму и долго восстанавливался. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке.

Джорджи поворачивается к Майлак и переводит мою просьбу, та хмурится и что-то говорит, Джорджи спорит с ней в ответ.

– О чем вы, ребята, болтаете? – спрашиваю, когда они продолжают меня игнорировать.

– Все не так просто, – отвечает Джорджи. – Объясню позже.

Майлак продолжает говорить, указывая на мой живот.

Джорджи расплывается в улыбке.

– Дай угадаю, – говорю я, прежде чем она успевает перевести. – В моей духовке выпекается булочка?

Она смотрит на меня большими глазами.

– Ты знала?

– Ну, всякий раз, когда Раахош рядом, я дрожу так, будто сижу на вибраторе, – сухо отвечаю я. – Кажется, мы пару раз перепихнулись без защиты.

– Пару раз? – она хихикает.

– Ладно, пару раз в день. А если серьезно, разве не в этом предназначение паразита? Поэтому я не удивлена. Не знаю, что именно сейчас чувствую, но точно не удивление.

Она смотрит на меня с сочувствием.

– Ты не уверена в своих чувствах, потому что ребенок от Раахоша?

– Нет, – почему, черт возьми, все думают, что я ненавижу этого парня? – Я не знаю, как к этому отношусь, потому что материнство не было в моих планах, я еще молода, мне всего двадцать два. Тебе всего двадцать два. Нам всем по двадцать два, и теперь у нас будут дети, если паразиты добьются своего.

Джорджи кладет руку на живот.

– Я тоже беременна.

Я перевожу взгляд на молчаливую целительницу.

– Она уверена? Откуда ей знать, что это не вздутие или что-то в этом роде? Возможно, инопланетная еда заставляет газ бродить по нашему кишечнику.

– Во-первых, фу, это мерзко! Во-вторых, она знает, она – целительница.

Джорджи смотрит на Майлак и что-то говорит, а та показывает на свою грудь, произнося плавные слоги. Мне нужно попасть на тот корабль и получить языковую «загрузку», потому что я устала от незнания языка. Джорджи кивает и поворачивается ко мне.

– Она говорит, что чувствует изменения в твоем чреве. Твое кхуйи знает, что ребенок уже там.

– Тогда почему эта чертова штука все еще вибрирует, когда я рядом с Раахошем?

Губы Джорджи расплываются в легкой улыбке.

– Потому что ты возбуждена? Я полагаю, ему нравятся эндорфины секса так же сильно, как и всем нам.

Ее слова не лишены смысла. Я вздыхаю, уставившись на стену.

– Итак, я беременна.

– Я тоже. Ты не одинока, – она улыбается. – Вектал так взволнован.

Представляю себе выражение лица Раахоша, когда скажу ему, что у меня под сердцем маленький синий пришелец. Я касаюсь живота. Он будет… счастлив, но напуган. Я помню историю его родителей… с нами этого не случится. Я обещаю синему малышу, что все будет хорошо.

Я перевожу взгляд на Джорджи.

– Раахош тоже взволнован всей этой историей с резонансом. Он очень хочет семью.

Ее улыбка немного тускнеет.

– Он причинил тебе боль?

Я качаю головой.

– Пару раз он был немного резок, но я держала ситуацию под контролем. Когда мы наконец сошлись, это было моим осознанным решением, – я намеренно опускаю тот факт, что это было настойчивым требованием паразита, чувствуя, что Джорджи со мной не согласится. Она без ума от Вектала так же, как и я от Раахоша, и я намерена защищать его, даже если это разведет нас по разные стороны.

По неведомой причине я чувствую непреодолимое желание защищаться. Что-то во всем происходящем кажется неправильным, но я не могу понять, что именно.

Следующие слова Джорджи выбивают почву у меня из-под ног.

– Устраивайся поудобнее, ожидание будет длительным. Как оказалось, женщины-са-кхуйи вынашивают ребенка в течение трех лет или около того.

У меня перехватывает дыхание.

– Какого хрена?

Я в ужасе. Девять месяцев раздутого живота и опухших лодыжек представляются адом, а три года беременности – просто садистская пытка.

Джорджи морщится.

– Знаю. Судя по всему, са-кхуйи вынашивают детей дольше, чем люди. Майлак говорит про тридцать пять лун, но трудно сказать, как долго длятся их лунные фазы в сравнении с нашими, потому что ни у кого здесь нет ни часов, ни календаря…

Я стону.

– Значит, мы будем беременны от девяти месяцев до трех лет? Пристрели меня сейчас же.

– Если тебе станет легче, то ты восприняла эти новости куда лучше, чем Ариана.

– Дай угадаю – она плакала.

– Бинго.

Майлак с любопытством смотрит то на меня, то на мою подругу, и поэтому Джорджи переводит наш разговор. Пока она это делает, мне на ум приходит еще один вопрос.

– А кто еще забеременел?

– Давай посчитаем – Ариана, я, ты, Марлен, Нора, Стейси. Пока все.

– Кира не встретила резонансную пару? – я вспоминаю, как Аехако флиртовал с ней. – Джози? Тифф?

– Нет. Майлак говорит, что иногда резонанс возникает позже, но так как большинство из нас нашли отклик с первых минут, то даже не знаю, – ее голос становится тише. – Некоторые остались разочарованы.

Как ни странно, я их понимаю. Как будто паразиты не сочли их пригодными для инопланетных младенцев. А поскольку племя отчаянно нуждается в потомстве, это должно ранить.

– Это произойдет. Или… не произойдет. Быть может, их паразиты не готовы стать мамочками.

Джорджи смеется.

– Возможно, они еще не готовы.

– Какие-нибудь следы маленьких зеленых человечков? – я потираю место на руке, куда несколько недель назад был вживлен датчик слежения, который мы вырезали, покидая грузовой отсек.

Она качает головой.

– Все спокойно…

«Кроме тебя» – недоговаривает Джорджи.

Она пытается защитить меня от моего похитителя. Я не могу ненавидеть ее за это.

– Я в порядке, Джорджи. Правда.

Она прикусывает губу, а затем вздыхает.

– Вектал не на шутку зол на Раахоша, – она смотрит на меня с тревогой. – Он рассказывал тебе историю своей семьи?

– Я узнала от Аехако. Но наш случай отличается.

– Возможно, для тебя и Раахоша, но не для Вектала. В племени очень строги к подобным выходкам, Лиз, – она качает головой. – Просто будь готова к шторму, это все, что я хочу сказать.

– Начинайте шторм, – отвечаю я ей. – Я готова.

* * *

Майлак наконец отпускает нас с Джорджи, заключив, что со мной все в полном порядке. От моего взора не ускользает то, как они эмоционально обмениваются парой фраз на инопланетном языке, когда мы уходим, а также обеспокоенный взгляд Майлак. Я не слепа. С момента возвращения меня не покидает зловещее предчувствие, и я знаю, что оно не сулит ничего хорошего.

В центре пещеры на высеченных в камне ступенях сидит Вектал. Несмотря на непринужденную позу, он выглядит напряженным. И даже рассерженным. Аехако и Хэйден что-то говорят ему, Раахоша нигде не видно. Остальные мужчины стоят вокруг, и когда мы с Джорджи подходим, все внимание обращается на нас.

Вектал поднимается и смотрит мимо меня. Я оборачиваюсь и вижу Майлак в нескольких шагах позади. Он говорит что-то на инопланетном, и я слышу свое имя. Нетрудно уловить «Лизх» из всей этой тарабарщины.

Я начинаю раздражаться. Все вокруг только и делают, что говорят обо мне, но не со мной. Я щелкаю пальцами перед лицом Вектала.

– Эй, я стою перед тобой. Не говори так, будто меня здесь нет.

Я слышу, как Аехако тихонько хихикает, и Вектал переводит на меня ошеломленный взгляд.

– Что ты делаешь?

– Похоже, что я щелкаю пальцами в такт? Стараюсь привлечь твое внимание, – меня достало, что все вокруг болтают, игнорируя меня. Я хочу иметь право голоса, черт возьми. Мной слишком долго помыкали, и я не позволю еще одному большому синему пришельцу с рогами распоряжаться моей судьбой только потому, что он здесь главный. – Я прямо перед тобой. Ты можешь поговорить со мной о моей самой любимой теме – обо мне.

Он хмурится и бросает на меня свирепый взгляд.

– Я жду подтверждения от целительницы.

– Того, что я беременна? Ты бы мог спросить меня. Да, мои яичники оплодотворены инопланетной спермой, – я скрещиваю руки на груди. – Где Раахош? Я хочу своего партнера.

– Лиз, – бормочет Джорджи, пытаясь успокоить.

– Если вы не хотите увидеть шоу гормонов беременной дамочки, то верните Раахоша, и прямо сейчас, – я практически перехожу на крик и указываю на землю. – Я понимаю, ты считаешь все это возмутительным, но я еще даже не начала. Я стану самой большой занозой в твоей заднице, если ты не отдашь мне моего мужчину, немедленно.

Не понимаю, зачем они держат нас порознь? Чувство того, что «что-то не так», только усиливается.

– Мы у них дома, Лиз, – говорит Джорджи.

– А я-то думала, что мы теперь одна большая команда. Этот дом стал и моим, поэтому хочу своего гребаного мужчину.

Джорджи смотрит на Вектала, тот всплескивает руками, как бы говоря: «разбирайся с ней сама», и стремительно уходит. Джорджи бросает на меня негодующий взгляд, но мне все равно. Я должна увидеть Раахоша и убедиться, что с ним все в порядке. Я хочу сообщить ему, что у нас будет ребенок. Подруга отводит меня в сторону и, наклоняясь, шепчет на ухо:

– Раахош нарушил правила, у него проблемы, Лиз.

– Знаю. Но мне нужно его увидеть и сказать, что у нас будет ребенок, понимаешь?

– Хорошо, – шепчет она. – Я постараюсь поговорить с Векталом и выиграть время, но, когда племя примет решение о его наказании, я ничего не смогу сделать.

Я пожимаю плечами. И что они могут сделать? Он член племени и скоро станет отцом. Если на него повесят больше охотничьих обязанностей, я просто буду охотиться вместе с ним. Если наложат что-то вроде штрафа, не думаю, что его это сильно огорчит. А удары плетью или другое физическое наказание было бы слегка экстремальным. Чем бы наказание ни было, оно не может быть настолько ужасным.

И мы в любом случае будем разбираться с этим вместе.

В конце концов, я и так уже пережила парочку «наихудших сценариев» в своей жизни. Похищение пришельцами с целью продажи в качестве скота; аварийную посадку на ледяной планете; голод и пребывание в собственных нечистотах на протяжении нескольких недель.

Пережив подобные «наихудшие сценарии», могу сказать, что все остальное для меня лишь временные трудности.

Джорджи что-то говорит, и два охотника уходят, а затем снова появляются, сопровождая Раахоша. Мой пришелец в ярости, кулаки сжаты, его трясет от гнева. Он без оружия, зато с синяком на подбородке.

Наверное, меня все так достало, что при виде него я ударяюсь в слезы.

Выражение его лица сразу меняется на собственническое, он проталкивается сквозь толпу, чтобы добраться до меня. Я слышу перешептывания окружающих, но мне плевать. Мой паразит начинает вибрировать, напевая ему. Раахош берет меня в охапку и прижимает к груди своими большими руками. Я слышу, как его паразит вибрирует в такт с моим, и тихо вздыхаю от счастья.

Я в его объятиях. Теперь все в порядке.

– Лиз? – он проводит рукой по моей щеке. – Что случилось?

Я тру глаза, как ребенок.

– Просто устала. Хочу прилечь где-нибудь в тишине и поговорить.

Он гладит мои волосы.

– Конечно.

Кира подходит к нам, и я с удивлением замечаю Аехако рядом с ней. Она пристально смотрит своими печальными глазами, как Раахош обнимает меня. Не могу сказать, что выражает ее лицо – зависть или беспокойство. А может, и то, и другое?

– Им пришлось переделать пещеры, – говорит она. – Не знаю, осталось ли здесь тихое место, где можно побыть наедине.

Аехако кивает и скрещивает на груди свои большие руки.

– Вещи Раахоша перенесли в другую пещеру, в ней теперь живут пятеро охотников. А Золая со своей парой переехали в старую пещеру Раахоша.

Мой пришелец рычит.

– Тогда где…

– Давай просто выйдем на улицу, – я хватаю его за руки. Я устала от этой пещеры, битком набитой людьми, от влажности и пристальных взглядов. – Хочу побыть с тобой наедине.

– Ты не можешь уйти, – говорит Аехако Раахошу. – Мне жаль. Вектал просил не спускать с тебя глаз.

А точнее с меня, они знают, что Раахош никуда не уйдет без меня. Я разочарованно вздыхаю.

– Так куда мы можем пойти?

– Вы можете пойти в женскую пещеру, – предлагает Кира. – Там живут девушки, которые еще не нашли отклик.

Я киваю и крепче прижимаюсь к Раахошу.

– А вы не будете возражать, если туда заявится мой большой синий друг?

– Нисколько, – отвечает она, и улыбка появляется на ее серьезном лице.

Аехако добавляет:

– Как будто они сами не водят туда больших синих друзей…

Кира заливается румянцем и шлепает Аехако по руке, но они оба еле сдерживают улыбку. За этим кроется какая-то история, и скорее всего пикантная, но сейчас я слишком устала физически и морально, чтобы об этом спрашивать. Я просто хочу хоть ненадолго свернуться рядом с Раахошем.

– Можете занять мою кровать, – говорит Кира. – Там настолько уединенно, насколько возможно, – она кивает, приглашая следовать за ней. Мы идем в одну из дальних пещер. Две девушки вопросительно смотрят на нее, когда мы приближаемся, но Кира отмахивается от них. – Лиз нужно отдохнуть. Позже поболтаем.

Девичья пещера довольно просторна, потолок здесь гладкий и высокий. Навскидку она около шести метров в длину и примерно вдвое меньше в ширину. Вдоль стены расположено несколько постелей, в центре – яма для костра, куда Тиффани подбрасывает топливо, у дальней стены – огороженная зона. Кира приглашает нас туда и осторожно отодвигает кожаную занавеску. За ней открывается ниша в стене, устланная мехом.

– Я собиралась делить спальное место с Норой, но она срезонировала… – Кира пожимает плечами. – Я устроюсь на ночь с кем-нибудь из девочек, а вы отдыхайте. Если проголодаетесь, дайте знать, принесу вам что-нибудь.

– Спасибо, Кира.

Я заползаю в укромное место из мехов и с облегчением вздыхаю. У меня гудят ноги от всей этой беготни, но когда Раахош опускает занавеску, все становится как прежде. Я почти могу поверить, что мы снова одни.

Почти. До меня все еще доносится гул голосов, говорящих на незнакомом языке.

Мой большой аппетитный инопланетянин ложится рядом и нежно притягивает в свои объятия. Он проводит пальцами по моей щеке и окидывает обеспокоенным взглядом.

– Ты в порядке, Лиз?

Я киваю.

– Просто… взволнована. Не похоже, что они рады тебя видеть.

– Они считают, что я поступил плохо, – он качает головой, а затем нежно целует меня. – Но я бы не променял это ни на что на свете.

Я страстно целую его, запуская пальцы в гриву. Мне нравится, как его горячее, мускулистое тело касается моего, и мне начинает нравиться, как вибрирует мой паразит всякий раз, когда он рядом.

– Я беспокоюсь о тебе, – говорю я, отрываясь от поцелуя.

На его лице появляется удивление.

– Обо мне?

– Да, не знаю, заметил ли ты, но твои люди ведут себя как придурки. Но не волнуйся, я прикрою твою задницу, – шепчу я.

– Мою задницу? – он хмурит брови.

– Это означает, что я с тобой. Что бы ни случилось, ты можешь на меня рассчитывать.

Его рот слегка приоткрывается, и мгновение он выглядит так, будто потерял дар речи. Затем он снова прижимает меня к себе.

– Ты для меня все, Лиз. Ты – мой мир.

– Я тоже тебя люблю, здоровяк, – и тут я вспоминаю про новости, какими бы преждевременными они ни были. – Эй, угадай, кто станет отцом?

Глаза Раахоша вспыхивают от счастья, и он благоговейно касается моего живота.

– Это правда?

– Подтверждено целительницей. Мелкий появится на свет минимум через девять а максимум через тридцать шесть месяцев с этого момента.

Я стараюсь не думать об этом.

– «Мелкий»?

– Как тебя идея объединить наши имена? Раахиз? Лизхош?

– Это звучит… ужасно, – он скользит пальцами по моему плоскому животу.

– Ты прав, – я улыбаюсь. – Я еще подумаю над этим, возможно, что-то покороче. Рааз. Лош.

– Наш ребенок, – бормочет он, кладя голову мне на живот. – Наш малыш. Мы станем семьей.

Я провожу пальцами по его волосам, лаская.

– Мне нравится думать об этом. Семья.

Семья Раахоша.

* * *

Остаток дня нас никто не беспокоит, и в конце концов я засыпаю. Я слишком устала и выбилась из сил, чтобы сделать что-то большее, чем просто обнять Раахоша и прижаться к нему, и поэтому мы спим в обнимку всю ночь. Однако утром мыльный пузырь нашего счастья лопается.

– Лиз? – доносится голос Джорджи через занавеску. – Нам нужно, чтобы вы с Раахошем вышли. Пожалуйста.

Я зеваю и собираюсь отодвинуть занавеску, но прежде, чем успеваю это сделать, Раахош притягивает меня к себе. Он обхватывает мое лицо ладонями и серьезно смотрит.

– Знай, что ты – моя жизнь, Лиз, – тихо говорит он. Наши кхуйи резонируют в унисон, и он нежно меня целует.

– Я знаю, – отвечаю я и отдергиваю занавеску.

Нас встречает Вектал с хмурым выражением лица, другие охотники стоят позади него и выглядят недовольными. Джорджи стоит рядом с Векталом, заламывая руки, ее взгляд полон тревоги.

– Раахош, – надменно говорит Вектал, – По просьбе моей пары я дал тебе ночь, чтобы попрощаться со своей женщиной. Но…

– Попрощаться? – я брызжу слюной. – Что?

– Но, – продолжает напирать Вектал. – Закон племени был нарушен. Тебе было запрещено насильно брать эту женщину – Лизх. Ты сделал это, зная, чего тебе это будет стоить, – он вскидывает подбородок, и мгновение его лицо выглядит уставшим, а в глазах мелькает печаль. – Посовещавшись со старейшинами, мы вынесли тебе приговор. Изгнание.

– Изгнание? – повторяю я, не веря своим ушам. – За то, что ненадолго спрятал меня?

– За то, что навязался тебе и поставил под угрозу твою жизнь, – отвечает Вектал. – За это он изгнан из племени.

Раахош смотрит на окружающих с непроницаемым выражением лица, через его прищуренные глаза струится холодный голубой свет. Он подходит ко мне и крепко обнимает.

– Все это неправильно. Она нашла во мне отклик.

– Я тебя предупреждал, – возражает Вектал. – Ты умышленно не подчинился моим приказам. Мы не знаем людей достаточно хорошо. Что, если бы она отвергла свое кхуйи? Что, если бы ей понадобилась целительница? Пряча ее, ты подверг ее опасности. Принудил ее.

– Кхуйи решает, а не мы, – заявляет Раахош категорично. – Лиз – моя.

Я обеспокоена тем, что Раахош снова завел пластинку «МОЯ-МОЯ-МОЯ», но он расстроен, я его не виню. Ситуация быстро вышла из-под контроля.

– Ты изгнан, – повторяет Вектал. – Собирай вещи и уходи.

Я потрясенно смотрю на Раахоша, а затем обращаюсь к Векталу.

– Но я беременна! Я жду его ребенка!

– Ты остаешься, – Вектал скрещивает руки на груди. – Вы с ребенком будете в безопасности здесь, в пещерах.

– Вы не можете разлучить нас! – рычит Раахош. Он крепче прижимает меня, и я цепляюсь за него в ответ. Не хочу расставаться.

– О ней позаботятся. Тебе это известно, – мне еще не доводилось слышать такой холодный голос, как у Вектала сейчас. – Мне жаль, брат, но как вождь, я не могу закрыть на это глаза.

Он отступает с печальным выражением лица, а трое здоровяков выходят вперед.

Один из них – Аехако, он окидывает Раахоша несчастным взглядом.

– Пойдем. Не усложняй ситуацию.

– Нет, – отвечает Раахош и прижимается губами к моим волосам. – Я не брошу свою пару!

Джорджи тянет ко мне руки.

– Ну же, Лиз.

– Нет! – Я не оставлю его! Я не позволю нас разлучить!

Внезапно наш маленький укромный уголок заполняют люди. Кто-то хватает меня и вырывает из рук Раахоша, я кричу. Раахош ревет, как раненый зверь, завязывается драка, я вижу взмахи рук и ног (не только его), когда он пытается вернуть меня. Охотники удерживают его, и слезы застилают мои глаза в тот момент, когда они выводят моего сопротивляющегося мужчину из пещеры.

– Лиз! – кричит он. – ЛИЗ!

– Раахош! – кричу я в ответ. Я хочу пойти с ним. Отмахиваюсь от людей, держащих меня за руки, и пытаюсь последовать за Раахошем, но Джорджи хватает меня за плечи. Я пытаюсь оттолкнуть ее, но она бросает на меня свирепый взгляд.

– Прекрати, Лиз. Ты делаешь только хуже.

– Вы не можете изгнать его, – протестую я, чувствуя, как подступают дурацкие слезы. – Вы не можете так поступить.

– Он нарушил закон, – тихо говорит Джорджи. – Их не так много, но этот самый серьезный. Подвергнуть опасности женщину здесь – все равно что вынести себе смертный приговор.

– Но изгнание? А как насчет его семьи? Я думала, в этом и был смысл! – я хлопаю себя по груди, где молчит мой паразит. – Вы хотели для меня партнера-пришельца, а теперь забираете его!

– ЛИЗ! – преисполненный боли рев Раахоша эхом отдается в пещерах и стихает. Они уводят его.

Этого просто не может быть. Не может.

Зачем я обрела вторую половинку, если так скоро потеряла ее?

Глава 6

Лиз

Стоя у входа в племенные пещеры, окидываю взором заснеженную даль. Где-то там, на вершине горного хребта, одинокий силуэт сидит на снегу лицом ко мне. Его плечи опущены в знак поражения, и если присмотреться, то можно разглядеть единственный рог.

Мой бедный Раахош.

Они не позволяют ему приближаться к пещерам. Изгнание есть изгнание, говорят они, здесь ему больше не рады, потому что он не чтит законов. Мне тоже не разрешают выходить, чтобы повидаться с ним. При виде Раахоша мой паразит затягивает грустную песню, и я смахиваю слезы отчаянья.

– Это неправильно, – говорю я Кире, которая стоит рядом. Кто-то обязательно находится рядом со мной или слоняется поблизости. Я никогда не бываю одна, и это сводит с ума. Не успели мы вчера с Раахошем вернуться, как воцарился хаос. Я смотрю на его одинокую фигуру, и к горлу подступает комок. – У него были только хорошие намерения.

– Нет, это не так, – голос Киры нежен, но тверд. Она всегда спокойна и сильна. В ней нет решительности и мужества Джорджи, или моей дерзости, или лучезарности Джози. Кира всегда серьезная и деловая. – Его намерения были эгоистичны, и ты это знаешь.

– Ладно, значит, он придурок, – раздраженно отвечаю я. – Чего ты от меня хочешь? Как бы там ни было, он мой придурок, и я хочу быть с ним.

– Перестань, – успокаивает она, уводя меня в пещеру. – Ты только мучаешь себя, а это не идет тебе на пользу.

– А как насчет него? – я снова сглатываю ком в горле. – Почему никого не волнует, что теперь будет с ним?

– Они рассержены, – Кира обнимает меня за талию и ведет обратно в женскую пещеру. – Потребуется время, чтобы остудить их пыл.

– Меня не волнует их температура до тех пор, пока они передумают, – ворчу я, но позволяю отвести меня к остальным. Женская пещера чем-то напоминает грузовой отсек космического корабля, в который нас поместили маленькие зеленые человечки. Здесь Меган, Джози и Кира. Тиффани помогает Майлак с малышом, и они уже стали лучшими подругами, по словам Киры, несмотря на языковой барьер. Разница только в том, что теперь вместо Джорджи с нами Харлоу – единственная девушка из капсул, которая не нашла отклик.

Ну, ладно-ладно, разница не только в этом. Мы в тепле, сыты, никто не пытается продать нас как скот, и нам не нужно справлять нужду в ведро. Есть теплая вода и мыло, чтобы помыться. Местные нам рады и относятся дружелюбно.

Я должна быть довольна до чертиков.

Вместо этого я расстроена из-за Раахоша. Не понимаю, как люди, которые были так озабочены нашим спариванием, смогли так быстро нас разлучить. Неужели им плевать, что мы любим друг друга, и что у нас будет ребенок? Разве это не было частью их грандиозного плана? Но вот мы снова в пещере, и я с трудом сдерживаю свои эмоции. И пусть Джорджи счастлива, как никогда, а плакса-Ариана перестала рыдать круглые сутки, но если они думают, что со слезами покончено, то они еще ничего не видели.

Кира ведет меня к костру в центре пещеры и усаживает на высеченный из камня стул, покрытый мехами и подушками.

– Почему бы тебе не выпить горячего чаю?

Джози касается моего колена, когда я сажусь. Ее маленькое круглое личико выражает сочувствие.

– Ты в порядке, Лиззи?

В порядке ли я? Да это вопрос на миллион долларов. Полагаю, что со мной уже давно не все в порядке. Я бы сказала, с тех пор как маленькие зеленые человечки похитили меня месяц назад, пока я спала, и засунули в грязный трюм с кучей незнакомых людей. А может, еще раньше, когда умер отец, и я тосковала по нему каждый божий день, а гребаная работа выматывала мою душу.

Так что да. Я не в порядке. И теперь, когда я наконец обрела любимого человека, о котором хочу заботиться, делить с ним радость и провести остаток жизни. Его изгнали, оставив меня одну с его ребенком под сердцем. Не думаю, что я в порядке, нет.

Но я уверена, что выражение надежды на лице Джози улетучится, если я скажу ей об этом, да и было бы несправедливо выплескивать свою злость на девочек. Не они в ответе за то, что случилось. Поэтому я просто похлопываю подругу по руке.

– Супер. Просто супер.

– Из тебя никудышная лгунья, – ласково говорит Меган.

Я выдавливаю слабую улыбку. Так оно и есть.

– Можешь помочь мне с этим, – говорит Кира и кладет мне в руки меховую шкуру. – Я делаю накидку с капюшоном. Несмотря на наличие кхуйи, людям холодно находиться снаружи, поэтому мы шьем зимнюю одежду для всех девушек.

– Я рада, что сейчас холодное время года, – говорит Харлоу, и я вижу шитье у нее на коленях.

Шитье. Пристрелите меня кто-нибудь.

– На самом деле, сейчас теплое время года, – комментирую я, уставившись с ужасом на шитье. Превращение моей юбки в брюки было необходимостью. Но шитье для развлечения – это просто… фуу.

В пещере воцаряется тишина.

Кира хлопает глазами и садится шить рядом со мной, большая ракушка-переводчик болезненно торчит из ее уха.

– Я думала, они сказали, сейчас суровый сезон.

– О да, – объясняю я, протыкая кожу костяной иглой. – Так и есть. Но за ним наступает жестокий сезон. Они просто кучка осликов Иа, это племя.

– Ты хочешь сказать, станет еще холоднее? – несчастным голосом спрашивает Харлоу. – Поверить не могу, что они считают это теплым сезоном.

– Разве ты не видела летнюю одежду, в которой они разгуливают? Вектал вообще щеголяет в чертовом жилете.

Девочки молчат, переваривая информацию.

– Как ты узнала? – любопытствует Джози.

– Раахош сказал. Ну и дела. Интересно, о чем еще они вам не говорят, ребята? – подливаю я масла в огонь. – Я думала, что мы все равны, но возможно, они хотят, чтобы мы просто сидели здесь босые, беременные и шили.

Снова тишина. Джози расстроенно откладывает шитье.

– Мне нужно прогуляться, – Меган поднимается и выходит из пещеры.

Первые семена раздора посажены. Я сдерживаю улыбку и принимаюсь за шитье. Если мне предстоит влачить безрадостное существование, я прихвачу с собой всех.

Остальные расходятся, веселое настроение улетучивается, и довольно скоро мы с Кирой остаемся у огня вдвоем.

– Что ты делаешь? – спрашивает Кира.

Я поднимаю накидку.

– Шью, как хорошая девочка.

– Нет, серьезно, Лиз. Ты пытаешься разжечь здесь гребаный раздор? – она пронзает меня насквозь странным свечением своих голубых глаз.

– А что, если и так?

Она кладет шитье на колени и сжимает губы в тонкую линию.

– Ты хорошо это обдумала? Уверена, что хочешь это сделать?

– Послушай, все, о чем я сейчас могу думать – это мой парень и тот факт, что кучка придурков не позволяет мне быть с ним! Они хотели, чтобы я обрела партнера. Это произошло. Они хотели, чтобы он обрюхатил меня. Пожалуйста. Но, как только он это сделал, они изгоняют его. Уж прости, что я не питаю добрых чувств к синим На’ви с Ледяной планеты Аватар.

Она громко выдыхает.

– А тебе не приходило в голову, что мы от них зависим? Они знают, как выжить на этой планете. Мы – нет. Они отлично ориентируются на местности и умеют охотиться. Мы – нет. До того, как они приняли нас, мы и понятия не имели, как развести огонь и прокормить себя. Оглянись, Лиз. Здесь нет ни продуктового магазина, ни закусочной. Здесь нет «Уолмарта», где можно закупиться теплой одеждой, и нет центрального отопления. Поэтому я не хочу, чтобы ты выводила этих пришельцев из себя, понимаешь? Потому что, если нам придется снова оказаться среди снегов, это будет похуже, чем просто сидеть и шить!

Она поднимается и, отбросив за спину свои шелковистые каштановые волосы, уходит.

Среди переполненных народом пещер я как-то умудрилась достать всех настолько, что они оставили меня одну впервые за полтора дня. Странный, жалкий смешок срывается с моих губ и вскоре перерастает в слезы. Я шмыгаю носом и вытираю щеки, ненавидя себя за то, что плачу.

Я бы предпочла оказаться на воле вместе с Раахошем, чем здесь, в одиночестве, тоскуя по нему.

А прошел всего-то один день. Как я могу жить дальше, притворяясь, будто мое сердце не разбито?

Мой паразит молчит, он согласен со мной. Это не жизнь. Сидя в пещере в полном одиночестве, я снова и снова вонзаю иглу в меховое изделие.

* * *

Той ночью я опять сплю в постели Киры, только вместо Раахоша, прижимающего меня к себе, рядом со мной, укутавшись в одеяла, лежит Кира. Большую часть ночи я тихо плачу, чувствуя себя несчастной. Бедный Раахош… один среди снегов. Он, конечно, может найти пещеру и позаботиться о себе, но в моих мыслях он одиноко сидит на холме, не спуская глаз с пещеры, в надежде хоть мельком увидеть меня.

В ту ночь мне толком не удалось поспать, несмотря на все удобства племенных пещер. Мой разум полон кошмаров, и, проснувшись, чувствую, что меня вот-вот стошнит. Едва успеваю выбраться из женской пещеры и доковылять до центрального входа, чтобы облегчить свой желудок. В пещерах есть туалеты, но центральный вход намного ближе ко мне. Выбираюсь на снег буквально за мгновение до того, как меня тошнит, и через несколько мучительных минут сажусь, вытерев рот.

Появляется Кира и предлагает мне что-то похожее на длинную розовую ресницу.

– Съешь это.

– Что это за чертовщина? – я хватаюсь за свой ноющий живот.

Она указывает на розовые деревья.

– Лист, я думаю. Из них делают чай, но Майлак говорит, что они полезны при расстройстве желудка.

– Откуда ты знаешь?

Она кривит губы в улыбке.

– Джорджи дала мне это. Я удивлена, что вы здесь не встретились.

– Фу! Это заразно? Я думала, паразит должен был позаботиться обо всех болячках, – я кладу лист себе в рот и жую. На вкус он горький и неприятный, но таким же было на вкус все, что только что из меня вышло.

– У тебя будет ребенок. Не думаю, что это заразно, – Кира протягивает пузырь с водой, и я полоскаю рот. – Если только ты не знаешь чего-то, чего не знаю я.

Я мотаю головой, а затем засыпаю снегом то место, где меня стошнило.

– Я думала, еще слишком рано для утренней тошноты.

– Да, но мы – люди, и трудно сказать, как отразится на нас межвидовое скрещивание. Мы даже толком не знаем, сколько будет длиться беременность.

Я морщусь и вытаскиваю лист из зубов.

– Не напоминай, хорошо?

– Если тебе от этого станет легче, у Арианы и Марлен нет симптомов утреннего недомогания, – она протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

– Знаешь, от этого ничуть не легче. Они не только проспали в капсулах, так еще и беременность переносят легко? Ненавижу их… – я позволяю Кире помочь подняться и отряхнуться от снега.

Она издает сдавленный смешок.

– Шшш, Лиз, – она хихикает, оглядываясь и проверяя, не услышал ли нас кто-нибудь. – Ты просто ужасна.

– Я все слышал, – мы с удивлением обнаруживаем Аехако, притаившегося неподалеку от входа в пещеру. Он стоит, скрестив руки на груди, а затем уходит, убедившись, что мы возвращаемся.

– Черт побери, в последнее время этот парень повсюду, – комментирую я, бросая ему вслед неодобрительный взгляд.

– Ммм, – Кира прячет глаза.

Странная мысль закрадывается мне в голову, и я смотрю на подругу.

– Он преследует тебя или меня?

Уголок ее рта приподнимается, придавая лицу печальное выражение.

– И то и другое.

Я бросаю на нее любопытный взгляд.

– И ты просто случайно оказалась поблизости?

Ее щеки заливает румянец, и она отводит глаза.

– Ты же знаешь, что это не имеет никакого значения? – тихо вздыхает Кира.

– Что ты имеешь в виду? – она движется в сторону пещеры Джорджи и Вектала, и я следую за ней, потому что хочу узнать подробности.

– Майлак сказала, что с нашими кхуйи все в порядке. И все женщины в конце концов найдут отклик.

– И что?

– А что если… я влюблюсь в парня, а потом найду отклик в ком-то другом? – ее лицо печально. – Нет смысла заводить романтические отношения, которые ни к чему не приведут и от которых мне придется отказаться, когда мое кхуйи решит иначе.

– Ах, – я думаю, Кире не приходило в голову заняться сексом с парнем просто ради удовольствия. Наверное, она не из таких девушек. Точнее, зная Киру, я определенно могу сказать, что она не из таких, она слишком серьезная. Может, оно и к лучшему, что Аехако с ней флиртует. Он всегда улыбается, а Кире этого недостает.

Хоть кто-то должен быть счастлив в этом чертовом бедламе.

Джорджи встречает нас, зевая, а затем принюхивается к своим заплетенным в косу волосам.

– От меня плохо пахнет. Девочки, не хотите искупаться?

Я бросаю взгляд на бассейн в центре пещеры – место сборища местных, в кои-то веки он пустует. Пара женщин поблизости соскабливают шкуры и болтают, но в целом все тихо. Идея искупаться звучит неплохо.

Но есть один нюанс.

– Я не прихватила купальник.

Джорджи окидывает меня ироничным взглядом.

– У них здесь иные стандарты скромности. Им все равно, голая ты или нет.

– Эм, мне не все равно.

– В самом деле? Я слышала, ты забавлялась с Раахошем, пока Хэйден и Аехако были в нескольких метрах от вас.

– У кого-то слишком длинный язык, – язвлю я в ответ, хотя она права. – Ладно. Дай мне мыло, и я пойду купаться с тобой голышом.

Она берет несколько брусков мыла и протягивает мне один из них. Он пахнет ягодами, и меня накрывают воспоминания. Раахош моется такими же. Я крепко сжимаю мыло, задаваясь вопросом, был ли мой мужчина где-то поблизости этим утром. Я не видела его снаружи.

Мы с Джорджи раздеваемся догола и залезаем в бассейн. Вода пахнет серой и такая теплая, как в ванне. Я стону от удовольствия. Это все равно, что залезть в джакузи дома. Ладно, возможно, племенные пещеры не так уж и плохи.

– Классная штука, да? – говорит Джорджи, погружаясь под воду с головой, а потом выныривая. Она смотрит на Киру, которая сидит на краю бассейна, задрав кожаную юбку и опустив ноги в бассейн. – Попроси ее присоединиться к нам.

– Кира, – окликаю я, намыливая свой брусок. – В чем дело? Ты не хочешь искупаться?

Она заливается краской.

– Мне и так хорошо, – Кира продолжает болтать ногами в воде.

Джорджи бросает на меня многозначительный взгляд и приподнимает подбородок, указывая на что-то позади нас. Я оглядываюсь и, конечно же, вижу Аехако, который создает видимость, что чем-то занят.

– Этому парню нужно завести хобби, – фыркаю я.

– Вектал попросил его присмотреть за тобой, – шепчет Джорджи.

– Я так и подумала. Может, устроить ему небольшое шоу? – я намыливаю руки и притворяюсь, что непристойно мою грудь под водой.

– Прекрати, Лиз, – злится Кира, краснея.

– Ты права. Если хочу привлечь его внимание, я должна намылить твою грудь, – поддразниваю я.

Она фыркает, вскакивает на ноги и стремительно уходит. Я перевожу взгляд на Аехако, который наблюдает за ней.

– Она болезненно к этому относится – поясняет Джорджи, садясь на один из подводных камней.

– Как и все мы, – комментирую я, думая о своем мужчине. Вектал прислушивается к Джорджи. В то время как часть меня хочет держать ее под водой, пока она не заставит вождя вернуть Раахоша, другая часть понимает, что я продвинусь дальше в квесте «Вернуть Раахоша в лоно семьи», если Джорджи не возненавидит меня до глубины души. Я сажусь на другой камень и кладу мыло на край бассейна. – Это определенно странная пещера.

– Тоже так думаешь? – соглашается Джорджи. – Я спрашивала Вектала об этом, и он сказал, что пещеру прорубили его предки. Интересно, было ли у них на корабле какое-то оборудование, которого у нас нет, – она пожимает плечами. – Как бы то ни было, я благодарна за нее. Особенно за ванну.

– Ванна без пожирателей лиц – это прекрасно, – соглашаюсь я, и воспоминания о Раахоше и нашем первом поцелуе у реки завладевают мной. Проклятье. Я так по нему скучаю. Это словно боль в груди, которая не утихает. Отгоняя слезы, замечаю, что женщины, скребущие шкуры неподалеку, перешептываются и хихикают, посматривая на меня.

– Ты вроде сказала, что им все равно, голые мы или нет? – спрашиваю я Джорджи.

– Дело в другом, – отвечает она, избегая моего взгляда.

У меня в животе образуется комок.

– В чем?

Она прикусывает губу.

– Раахош появляется каждые несколько часов с дичью.

– Дичью? – глупо повторяю я.

Джорджи кивает и отжимает мокрые волосы.

– Он охотится, чтобы накормить свою пару. Он говорит, что тебе нравятся грызуны в перьях. За последние несколько часов он принес уже четверых, женщинам приходится постоянно прогонять его.

Эти слова наполняют мое тело теплом быстрее, чем любой бассейн-джакузи. Раахош все еще пытается заботиться обо мне. Он просто душка. Слезы щиплют мне глаза.

– Я люблю его, Джорджи.

– Знаю, Лиз, но нам нужно немного подождать, – она беспомощно пожимает плечами. – Вектал не пойдет на попятную, когда вокруг так много мужчин, которые заглядываются на девушек. Шесть девушек не нашли отклика, и Вектал беспокоится, что, если даст слабину в отношении Раахоша, он подвергнет остальных опасности. У некоторых из мужчин никогда не было пары, они преисполнены тоски по семье. Что помешает одному из них похитить девушку и держать ее в плену в течение нескольких месяцев или даже лет, пытаясь заставить ее срезонировать?

– И это сработает? – я в шоке.

Она снова пожимает плечами.

– Откуда нам знать, что этого не произойдет? Мы молоды и здоровы, так что само собой разумеется, что те, кто еще не нашли отклик, довольно скоро его найдут.

Все оказалось сложнее, чем я думала. Мне жаль Вектала, который явно пытается посмотреть на ситуацию со всех сторон… а потом я злюсь из-за того, что мне жаль парня, который разлучил меня с моим мужчиной.

– У нас все иначе. Раахош уже резонировал со мной, когда похитил. Это не одно и то же.

Она кивает.

– В чем я и пыталась убедить Вектала, чтобы смягчить наказание. Поверь, Вектал очень расстроен, Раахош – один из его близких друзей. Его изгнание стало ударом и для Вектала. Даже сейчас он там, снаружи, пытается поговорить с ним, заставить понять, – она морщится. – Но твой мужчина… очень упертый.

– Все, что он понимает – это то, что вы нас разлучили, – разумеется, им не следует ожидать, что он будет в восторге от этого.

Джорджи кивает.

– Мне сейчас непросто, я хочу быть на твоей стороне… но Вектал – мой партнер. Я должна доверять его решениям, чтобы понять, как управлять племенем, иначе я подорву его авторитет.

Я вздыхаю.

– Боже, как все сложно.

– Знаю. Я пытаюсь сгладить ситуацию как могу, ты ведь понимаешь, – она рисует маленькие круги на воде.

– Да? – не уверена, что мне нравится, как это звучит.

Джорджи колеблется, затем глубоко вздыхает.

– Не злись, ладно? Просто знай, что я уже все уладила.

Я напрягаюсь.

– Ну, а теперь тебе лучше выложить все начистоту, иначе я не на шутку разозлюсь.

Ее лицо принимает страдальческое выражение, а затем она снова отжимает вьющиеся волосы.

– Так вот… Вектал хочет, чтобы ситуация разрешилась как можно скорее, чтобы все успокоились и вернулись к нормальной жизни. В племени есть несколько мужчин-вдовцов со взрослыми детьми…

– Ну уж нет, – рычу я. Я знаю, к чему она клонит, и говорю на это гребаное категоричное «нет». – Нет, нет и нет, черт побери!

– Он подумал, что они захотели бы взять себе девушку с ребенком, – спокойно объясняет она. – Но я сказала ему, что у людей так не принято, и все это плохо кончится.

– Не могу поверить, – взрываюсь я. – Ты это, черт возьми, серьезно? Раахоша изгнали всего день назад, а Вектал уже пытается выдать меня за другого!

Джорджи машет рукой, пытаясь заставить меня понизить голос.

– Он мыслит не как мужчина, у которого есть пара, – объясняет она, – а как вождь своего народа. Я спросила, как бы он себя чувствовал, случись подобное со мной, и он тут же закрыл эту тему.

Я обхватываю себя руками под водой, пытаясь сдержать дрожь. Это просто смешно.

Я должна найти выход из этой ситуации, и как можно скорее.

* * *

Племенные пещеры – настоящая пытка.

Во-первых, меня окружают счастливые пары, некоторые из которых срезонировали совсем недавно и до смерти влюблены друг в друга. Больно наблюдать, как Вектал ласкает руку Джорджи, пока она что-то плетет. Больно смотреть, как Ариана хихикает со своим приятелем. Даже при виде Майлак, передающей малыша мужу, меня охватывает дикая зависть.

Ночи, разумеется, еще хуже. В пещерах в основном тихо, но они не очень просторные, поэтому мы можем услышать, как кто-то, или даже несколько пар, занимаются сексом в своих пещерах. Бывает, что девушки в женской пещере начинают хихикать, когда до нас доносятся крики Джорджи, которые она не очень-то умеет приглушать. Но в основном это вызывает во мне ревность и тоску. Некоторые девушки по ночам украдкой выбираются из женской пещеры. Я их не виню.

Пока я наблюдаю за тем, как они шастают по ночам, у меня возникает идея.

Я жду, пока не наступит поздняя ночь и не станет совсем тихо. Затем выскальзываю из своего мехового гнезда (они «заботливо» предоставили мне место) и на цыпочках направляюсь в главную пещеру.

И, конечно же, придурок Аехако спит у входа в женскую пещеру. Он бросает на меня сонный взгляд и садится, когда я пытаюсь прокрасться мимо него.

– Куда направляешься?

– По нужде, – отвечаю я.

– Для таких вещей есть туалет, – комментирует он, поднимаясь на ноги.

– А ты-то куда? – спрашиваю я, пытаясь пройти мимо.

– Разумеется, иду за тобой.

– Боже, ты можешь меня не преследовать?

Он вздыхает и оглядывается, а затем тянет за собой в главную пещеру. Я с любопытством следую за ним. Он заводит меня в укромное место, а затем наклоняется и шепчет:

– Пытаешься сбежать?

– Побег подразумевает, что меня держат в плену, не так ли? – я скрещиваю руки на груди. – Это ты мне скажи, я пытаюсь сбежать?

– Ты очень упряма, не так ли? – он скрещивает руки на груди, подражая мне.

– Даже не представляешь насколько, приятель.

Он выглядит смущенным.

– Если бы я мог представить, то не спрашивал бы.

Я машу рукой.

– Это сарказм. Спроси об этом Киру на досуге. Слушай, я просто хочу увидеть Раахоша, хорошо? Я скучаю по нему, – мой голос дрожит. – Хочу убедиться, что с ним все в порядке.

На самом деле, я знаю, что с ним далеко не все в порядке, но все равно хочу его увидеть.

Я ожидаю, что Аехако перегородит мне путь и потребует вернуться в постель, но вместо этого он оглядывается по сторонам и снова наклоняется.

– Если я позволю тебе выйти и поговорить с ним, я должен попросить тебя кое о чем.

– О чем? – спрашиваю я, стараясь скрыть волнение.

На этот раз он не смеется и не улыбается. Его лицо напряжено.

– Ты должна сказать ему, чтобы он ушел. Он не может здесь оставаться, – у меня в изумлении открывается рот, а Аехако продолжает. – Это его погубит. Он только и делает, что охотится, даже не спит. Он считает своей единственной целью – обеспечить тебя. Он на пути саморазрушения. У него не осталось чувства самосохранения. Ты должна убедить его уйти и начать новую жизнь.

У меня болит сердце. Через что, должно быть, проходит Раахош? Я чувствую себя виноватой за то, что я здесь, среди людей, купаюсь в бассейне, в то время как он там, несчастный и одинокий. Я заставляю себя кивнуть.

– Конечно.

Я лгу. Разумеется, я не собираюсь говорить Раахошу, чтобы он уходил. Но если только так могу убедить Аехако, то скажу все, что он захочет услышать.

Он пристально и долго изучает меня, а затем кивает.

– Тогда пойдем.

Мне приходится сдерживать волнение. Паразит начинает вибрировать при мысли о Раахоше, и я прижимаю руку к груди, чтобы успокоить его.

Раахош

Я вырываю стрелу из добычи, ярость – единственное, что движет мной. Ярость и необходимость обеспечить мою пару.

Они могут прятать ее от меня, но не могут помешать мне исполнить долг перед ней.

Я кладу стрелу в сумку и подбираю добычу – упитанного грызуна в перьях. Из него выйдет отличный обед для Лиз. Я представляю, как ее мягкие розовые губы неохотно растягиваются в улыбке, когда ее кормят, этим она дает понять, что ей не нравится, что она может прокормить себя сама, что она столь же сильный и ловкий охотник, как и я.

Я потираю грудь, которая ноет при мысли о ее прекрасном личике. Кхуйи молчит, оно переносит ее потерю так же остро, как и я.

Уже поздно. Луны висят высоко в небе и заливают своим светом снежную долину. Мое тело ломит от усталости, и я не могу вспомнить, когда ел в последний раз, но это не имеет значения. Забота о Лиз – единственное, что заставляет двигаться вперед. У меня сохранились болезненные воспоминания об отчаянии отца после смерти матери, об его страданиях, о том, как он подолгу не мог встать с постели, чтобы позаботиться обо мне и больном младшем брате, обреченном умереть без должного ухода.

Тогда я не мог понять его страданий. Теперь понимаю. Проживаю это.

Снежинки колют глаза, ночной ветер усиливается. Я напрягаюсь. Холод меня не волнует, но я тревожусь за Лиз. Люди такие хрупкие. Что, если другие ее не согреют? Что, если не позаботятся о ней так, как я? Паника сжимает сердце, и, прихватив свежую добычу, прямиком направляюсь к племенным пещерам. Я передам эту еду для Лиз, а затем отправлюсь на охоту за существом с самым теплым мехом, которого только смогу найти. Возможно, лохматый двисти. У беременных самок мех длинный и густой, из него выйдет отличная накидка для моей пары…

В моем поле зрения появляются две фигуры. Я не могу разобрать ничего, кроме горящих глаз, и хватаюсь за лук. Одна пара глаз примерно на одном уровне со мной, другая намного ниже, на уровне моей груди. Единственный, кто может быть такого роста – это…

«Человек», – осознаю я.

Лиз!

Бросаю добычу и продвигаюсь вперед сквозь сугробы, мое кхуйи сразу же начинает петь, и прежде, чем я вижу ее лицо, я слышу ее кхуйи, напевающее в ответ. Я ускоряюсь.

– Раахош? – милый сердцу голос тихо зовет меня, и мгновение спустя ее маленькое тело оказывается в моих объятиях. Я прижимаю ее к груди и обхватываю рукой голову, осыпая поцелуями.

Моя Лиз. Моя любовь. Мое все.

Она обвивает свои руки вокруг меня, дрожа.

– О, Господи, Раахош, ты холодный, словно лед, малыш. Что ты делаешь здесь посреди ночи? Тебе следует греться у костра…

– Тсс, – отвечаю я. Она здесь, в моих объятиях, остальное не имеет значения. Я замечаю Аехако, и на мгновение меня охватывает ревность. Он околачивается вокруг моей пары. Мне это совсем не нравится, но, по крайней мере, она в безопасности.

Ее маленькие ручки скользят по моей груди к животу, и она ахает.

– У тебя ребра торчат, Раахош. Ты что-нибудь ел?

Ел ли я? Не знаю. Мои мысли были мрачны с тех пор, как Лиз забрали у меня. Мне было не до еды. Я пожимаю плечами.

– Это не важно. Ты в порядке? Как наш ребенок?

Я касаюсь ее повсюду, поглаживаю ее руки, а затем живот.

– С ребенком все в порядке, меня тошнит по утрам, и я буду ходить беременной три гребаных года, – отвечает она. – Можешь в это поверить?

– Да?

Она похлопывает меня по руке.

– Это сарказм, малыш.

Ее руки скользят под мою тунику, и я ощущаю ее пальцы на коже. Они холодные, но ее кхуйи поет в унисон с моим, и мой член тут же реагирует. Я игнорирую его, потому что Аехако находится поблизости. Он прислонился к скале и притворяется, что не слышит нас.

Я беру ее руку и переплетаю наши пальцы, а затем поочередно целую каждый сустав. И пусть у нее четыре сустава вместо трех, она останется самым прекрасным из всех созданий, будь у нее их все восемь.

– Что ты здесь делаешь так поздно? И почему с тобой Аехако?

– Он охраняет меня, – отвечает Лиз и поднимает лицо для поцелуя.

Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь, чтобы коснуться ее губ, как вдруг до меня доходят ее слова, и я холодею от страха.

– Охраняет тебя? Там небезопасно? Что…

– Охраняет меня, потому что племя считает, что я собираюсь сбежать к тебе.

– Глупцы.

– Вовсе нет. Я бы сделала это, не моргнув и глазом. Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы наша семья снова была вместе.

От ее слов меня охватывает болезненная тоска. Я нежно касаюсь ее бледной, гладкой щеки.

– Ты должна оставаться в племени, Лиз. Я знаю, каково это – находиться в изгнании. Жить в одиночку – опасно.

– Но я не буду одна, я буду с тобой. Мы могли бы охотиться вместе и прикрывать друг друга.

Я провожу пальцем по ее губам.

– А как быть, когда на свет появится наш малыш? Что тогда?

– Мы что-нибудь придумаем! – ее пальцы сжимают мои. – Я не позволю им отказаться от тебя, как это сделал твой отец. Ты – мой мужчина, и мы будем вместе.

Я качаю головой.

– Вектал принял решение.

На ее лице появляется одна из тех улыбок, которые я уже видел раньше. Она означает, что у Лиз есть план, и ей все равно, нравится он мне или нет.

– Тогда мне придется переубедить его, не так ли? – она играет бровями. – Я не успокоюсь, пока ты не вернешься ко мне. Твое место рядом со мной.

– Не подвергай себя опасности…

– Не буду, – успокаивает она. – У меня есть козырь, обеспечивающий неприкосновенность, помнишь? – она похлопывает себя по животу.

Все, что она говорит, лишено смысла.

– «Козырь»? «Неприкосновенность»?

– Просто доверься мне, малыш.

Она подносит наши сцепленные пальцы к губам и целует мои суставы, как я целовал ее.

– Просто дай мне пару дней, хорошо? Ты должен заботиться о себе ради меня. Тебе нужно поспать и поесть. Я хочу, чтобы мой мужчина был жив и здоров.

Я медленно киваю, потому что жизнь – последнее, о чем я думал. Моей единственной целью было заботиться о Лиз, пока силы не покинут меня. Но если она хочет, чтобы я впредь был осторожнее, я так и сделаю. Высвобождаю свои пальцы и прикасаюсь к ее щеке, чувствуя, как слезы замерзают на ее лице.

– Я сделаю все, как ты хочешь, моя пара.

– Все, о чем я прошу – довериться мне и позаботиться о себе, – говорит она. – А я позабочусь об остальном.

Она приподнимает подбородок для очередного поцелуя, и я не могу устоять.

Лиз

Всего через два дня первый подарок появляется на пороге моей пещеры. Он от одного из вдовцов, и сначала это приводит меня в ярость, но затем я понимаю, что мне это даже на руку.

В то утро у бассейна я передариваю маленький мешочек травяного чая пожилой женщине по имени Севва. Она милая дама и в пещерах считается неофициальной «мамой». Она – мать Аехако и очень привязана к нему и другим своим сыновьям, Рокану и маленькому Сессе. Несмотря на языковой барьер, она постоянно суетится вокруг беременных девушек, вероятно, потому что ей бы хотелось, чтобы один из ее сыновей нашел отклик. К сожалению, ее трое сыновей все еще живут с ней. Но она мне нравится.

Джорджи хмурится, когда я предлагаю чай Севве. Пожилая женщина что-то отвечает, улыбаясь. Несмотря на то, что Севва старше всех, лишь нескольких морщинок в уголках сияющих глаз и белая прядь волос в длинной косе выдают ее возраст.

– Она говорит, что не может это принять, Лиз. Это подарок от Вазы в знак ухаживания.

– Но у меня уже есть пара, – нежно отвечаю я и настойчиво предлагаю подарок Севве. Я вкладываю его ей в руки, а затем ухожу, прежде чем она успеет отказаться.

Джорджи встает и следует за мной, нахмурившись. Она злится, потому что я глупо веду себя и создаю неприятности. Я подвергаю сомнению все вокруг, начиная с того, почему у новоиспеченных пар самые маленькие пещеры (что вызывает у Арианы очередной приступ рыданий) и почему пришельцы солгали нам о временах года. Все, что только приходит мне на ум. Мне удается убедить Марлен, что у нее будет тройня, так как ее партнер Зеннек практически одного возраста с двумя своими братьями, и они лгут ей о том, что они не тройняшки. Ах, и с Тиффани все закончилось тем, что она пришла в изумление, увидев «шпору» своего любовника, и явилась ко мне с широко распахнутыми глазами, заявив, что пришельцы скрывают от людей важные детали. Добавьте к этому то, что я постоянно не в духе, и вы получите Вектала, который, испепеляет меня взглядом каждый раз, когда видит, и Джорджи, с непременно раздраженным выражением лица.

Ладно, возможно, я слегка перегнула палку, когда мне не выдали материал для новых стрел, и весь день заявляла, что в племени дискриминируют женщин.

Но на самом деле, все это часть моего плана. Я буду вести себя как последняя сволочь, пока не добьюсь, чтобы Раахош вернулся.

Он все еще околачивается снаружи, и каждое утро у меня на завтрак свежий грызун в перьях. Но в целом, он стал приносить меньше дичи, и я надеюсь, что он последовал моему совету и начал заботиться о себе.

– Что ты задумала, Лиз? – спрашивает Джорджи, следуя за мной по дороге в женскую пещеру.

– Кто, я? – удивляюсь я милым голосом. По правде говоря, она права, когда относится ко мне с подозрением. Я постоянно что-то замышляю.

– Да, ты. Ты доведешь Вектала до сердечного приступа, если будешь продолжать в том же духе.

– Тогда мы обе останемся без наших мужчин, – заявляю я, бросив взгляд через плечо.

– Очень смешно, – мрачное выражение ее лица дает понять, что она совсем не находит это забавным. – Ты только что избавилась от подарка Вазы, задев его чувства. А Севве теперь неловко, она чувствует, будто сует нос не в свои дела.

– Тогда оставь его себе, – отвечаю я. – Видит Бог, мне этого не нужно. У меня есть пара, помнишь? Кажется, все об этом забыли, кроме меня.

– Да, но твой мужчина в изгнании, – Джорджи хватает меня за руку. – Это то, чего ты добиваешься? Вести себя как последняя сволочь, чтобы тебя тоже сослали?

– Да брось, – я закатываю глаза. – Хэйден – придурок, но его не изгоняют. Мы обе знаем, что единственный способ добиться изгнания – выкинуть такой же номер, как сделал Раахош…

Меня осеняет.

Я смотрю на Джорджи большими глазами, пока она читает лекцию о том, что мы должны следовать правилам народа са-кхуйи, быть добропорядочными соплеменниками, и бла-бла-бла. Но я не слушаю. В этот момент мой разум лихорадочно работает.

Ну, конечно. Как же я раньше не догадалась.

Я обнимаю Джорджи, обрывая ее проповедь на полуслове.

– Ты – лучшая, знаешь это?

Она удивленно хлопает глазами.

– Я? – она прищуривается и мгновение смотрит на меня с таким же подозрением, как и Вектал. – Ты же не собираешься снова сказать Стейси, что они кормят ее крысами, не так ли?

– Пардон? – я кладу руку на грудь в притворном изумлении. – Я не говорила ей, что это крысы. Я только сказала, что они похожи на крыс, и их скармливают людям для того, чтобы посмотреть, будут ли они это есть.

– Как же, – негодует Джорджи. – Ты хоть понимаешь, что теперь она заставляет других пробовать еду первыми?

Ладно, возможно, это была не лучшая моя выходка. Но в целях саботажа девушке приходится идти на отчаянные меры, если она хочет вернуть своего мужчину. А вернуть Раахоша – моя единственная цель.

* * *

Только спустя пару часов мне удается улучить удачный момент для реализации плана. Я беспокойно блуждаю по пещерам, раздражая всех, с кем сталкиваюсь, пока Кира, сжалившись надо мной, не протягивает плетеную корзину.

– Вот. Ты можешь пойти со мной за мыльными ягодами. Наши запасы на исходе.

– Ты уверена, что я могу выйти наружу? – я бросаю многозначительный взгляд на Аехако – моего вездесущего стража. Он стоит в паре метров от меня, вырезая что-то из кости. Это похоже на женскую фигурку, на одной стороне головы которой есть небольшая отметина, что делает ее слишком похожей на Киру. Любопытно. Мужчина не скрывает своего интереса, но Кира, похоже, держит его на расстоянии.

Сейчас это не моя проблема.

Она краснеет и подходит к Аехако.

– Я беру Лиз с собой, чтобы пойти за мыльной ягодой. Мы все время будем в поле зрения. Мы не уйдем далеко.

Он убирает нож, поднимается на ноги и лениво потягивается, затем потирает живот.

– Я пойду с вами.

Я замечаю, что взгляд Киры следует за его рукой.

Мой взгляд следует за его ножом.

Она издает звук недовольства, но Аехако этим не остановить. Мы с Кирой надеваем меховые накидки и обуваем тяжелые ботинки, а затем выходим с корзинами в руках. Аехако следует за нами на расстоянии нескольких шагов, не привлекая внимания, но оставаясь начеку. День выдался ясный, солнца-близнецы выглядывают из-за серых, привычных облаков, практически ослепляя снежной белизной вокруг. Белые заснеженные холмы, белые скалы, белые равнины – все такое белое, белое, белое.

Я не вижу Раахоша. Это мне даже на руку, но я все же жажду увидеть его высокое, худощавое тело и покрытое шрамами лицо.

Без него я чувствую себя неполноценной.

Мысли о моем изгнанном мужчине придают смелости осуществить план. Последствия могут быть плачевны, но в отсутствии других вариантов это лучшее, что я могу сделать, чтобы показать, насколько далеко могу зайти, чтобы вернуть Раахоша. Когда мы поднимаемся на гребень скалы, я притворяюсь, будто спотыкаюсь и мне трудно подняться. Отбрасываю корзину и с удовлетворением наблюдаю, как она катится вниз по склону.

– Черт возьми.

Кира оборачивается и смотрит на меня с беспокойством.

– Ты в порядке?

– Да. Просто слегка подвернула ногу, – она подходит ко мне, чтобы помочь подняться, и я указываю на корзину. – Я в порядке. Можешь принести ее?

Она кивает и бежит за корзиной, а я остаюсь лежать, притворно потирая лодыжку. Краем глаза наблюдаю, как Аехако бежит ко мне трусцой (немалый подвиг, учитывая эти сугробы), а затем наклоняется.

– Помоги мне подняться, – прошу я, протягивая левую руку.

Когда он хватается за нее, я хватаю другой рукой нож, висящий у него на поясе.

Он тянется за ним, но я опережаю и направляю нож ему в пах.

– Не двигайся.

Большие брови инопланетянина приподнимаются. Он выглядит скорее удивленным, чем напуганным.

– И что ты собираешься делать?

– Беру тебя в заложники, – отвечаю я, поднимаясь на ноги. Перемещаюсь ему за спину и прижимаю кончик лезвия к месту, где у человека находится почка. Понятия не имею, где она находится у са-кхуйи, но мои намерения остаются прежними.

– В заложники? – переспрашивает он.

– Ага. Если это нужно для того, чтобы быть изгнанным, тогда ты – мой заложник. Руки вверх, приятель.

Аехако разражается смехом, но делает так, как я говорю, и когда Кира возвращается к нам, с двумя корзинами в руках, вид у нее свирепый.

– Что ты творишь, Лиз?

– Беру Аехако в заложники, – весело отвечаю я. – Мне нужно, чтобы ты вернулась в пещеры и передала мои условия освобождения.

* * *

– Что делать мужчине, который хочет ухаживать за человеческой женщиной? – спрашивает Аехако, вырисовывая хвостом непристойные фигуры на снегу. Он лежит на боку, скучая.

– Поцелуй ее, дурачок, – я сижу неподалеку, скрестив ноги. Мы всматриваемся в горизонт. После того, как Кира ушла, Аехако забрал свой нож, но согласился остаться «пленником». Мы сели и начали болтать.

Как и любой са-кхуйи, Аехако хотел узнать больше о людях. Так мы и перешли к теме ухаживаний и секса.

– Она не хочет целоваться.

Не хочет? Кира сумасшедшая.

– Тогда дари ей подарки.

Он задумывается.

– Какие именно? Что-то из того, что я делаю своими руками?

Поскольку я все еще нахожусь в режиме саботажа, обдумываю, что может смутить Киру больше всего.

– Человеческие мужчины дарят женщине, с которой хотят спариться, особый подарок.

– Вот как? – он выпрямляется.

Я авторитетно киваю.

– Точная копия твоего пениса из кожи, дерева, или кости. Чтобы она могла попробовать его и посмотреть, нравится ли ей то, что он предлагает.

Не стоит благодарности, Кира.

Вместо того чтобы выглядеть потрясенным, Аехако размышляет об этом.

– Член у меня что надо.

– Я в этом уверена, – как и в том, что не хочу его видеть.

– И большая шпора. Очень большая. Должен ли я отразить это в моем подарке? – он смотрит на меня.

– Хм. Хороший вопрос. У людей нет шпор.

– Нет шпор? Почему? – Аехако в шоке.

– Приятель, откуда мне знать? Я не изучала «сравнительную анатомию» в колледже, и почти уверена, что мы не можем сравнить шпору ни с чем другим. Для чего она?

Он на минуту задумывается, а затем пожимает плечами.

– А для чего нужны яйца?

Он это всерьез?

– Они создают семя.

Аехако выглядит удивленным.

– Правда? Но как… – он замолкает и указывает на горизонт. – Они приближаются.

– Наконец-то, – поднимаюсь на ноги, испытывая облегчение, что мы закрыли тему «полового воспитания», потому что я знаю только человеческую анатомию. Кира может продолжить этот разговор с ним. – Мне, наверное, стоит забрать нож обратно, если мы собираемся провернуть это дело как надо.

Он протягивает нож рукояткой вперед.

– Постарайся не порезать меня, – он делает паузу. – Если только не думаешь, что Кира захочет быть моей сиделкой.

– Очень в этом сомневаюсь, – я встаю позади Аехако, упираясь ножом в «почку», пока остальные поднимаются по гребню скалы. Они собрали внушительную группу. Я вижу Киру, Вектала, Джорджи и несколько охотников са-кхуйи.

Вектал в ярости, но я приподнимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. Я больше никому не позволю собой помыкать. Это – моя жизнь, а Раахош – мой партнер. Они больше не могут держать нас на расстоянии.

– Ты как заусенец у меня на хвосте, Лиз, – говорит Вектал, приближаясь. – Пытаешься разозлить настолько, чтобы я изгнал тебя? Но этого не произойдет. Ты – женщина и вынашиваешь ребенка.

– Я тут кое-кого похитила, – я указываю ножом на Аехако. – Кажется, наказание за похищение – изгнание, верно? Так что изгоняй меня.

Вождь скрещивает руки на груди и смотрит на меня, прищурившись.

– Это совсем другая ситуация.

– О, теперь мы делаем исключения? А что, если бы я резонировала для Аехако и похитила его? Ты бы все равно позволил мне остаться в пещерах, только потому что у меня вагина?

Он хмурится и смотрит на Джорджи.

– Ва… что?

Она потирает переносицу.

– Женские части тела. Она имеет в виду женские прелести. Лиз, в чем, черт возьми, твоя проблема?

– Я хочу, чтобы мой партнер вернулся! – рявкаю я. – Вот моя гребаная проблема! Если он не может вернуться, тогда отправьте меня к нему!

– И ты готова отказаться от комфортной жизни в племени? – спрашивает Вектал, который больше не злится. Он выглядит уставшим. Будто я замучила его до смерти. Отлично.

– Это не мое племя, – я чувствую себя такой же уставшей, как Вектал. Уставшей и печальной. – Вы, ребята, забываете, что около шести недель назад у меня была совершенно другая жизнь. Меня похитили пришельцы, ни о чем меня не спросив. Они не сказали: «Эй, Лиз, как ты относишься к тому, что тебя продадут как скот? Или рабыню? Ты не против?» – Джорджи закатывает глаза, но я продолжаю. – Потом мы приземлились здесь, и снова попали в плен к пришельцам. На этот раз мне сказали, что моя роль – быть женой и инкубатором для детишек. Никто не спросил, хочу ли я детей. Никто не спросил, хочет ли Джорджи детей. Нас никто ни о чем не спросил, – мой голос дрожит, и меня бесит, что я все еще эмоционально реагирую на это. – Но мы согласились. Я встретила Раахоша и поначалу терпеть не могла его. Но со временем поняла, что он просто пытается заботиться обо мне как умеет. И когда перестала злиться на него, то поняла, что он мне нравится. Он умный, заботливый и смелый. И я влюбилась в него. Но как только я это сделала… бум! Вы забрали его у меня, – я с трудом сглатываю комок в горле. – Теперь он – мой дом. Так что, да, я бы оставила все ради него. Он мой, а я его. Ты бы сделал это ради Джорджи, а я делаю это ради него.

Вектал снова вздыхает, но на лице Джорджи появляется намек на улыбку, а на глазах блестят слезы. Она все понимает, даже если ее партнер – нет. Он смотрит на нее, и выражение его лица смягчается. Он притягивает ее к себе и прячет ее под мышкой, возможно, представляя себя на месте Раахоша.

– Существуют правила, – говорит Вектал. – Их нарушение влечет за собой наказание.

– Жизнь с Лиз – это то еще наказание, – шутит Аехако.

Я даже не возражаю.

Вектал потирает подбородок.

– Я подумаю над тем, что ты сказала, Лиз. И мы еще раз обсудим положение Раахоша со старейшинами. В конечном счете, решение за мной, но… мне нужно подумать.

– Мне тоже есть что сказать Лиз, – бормочет Джорджи и кладет руку Векталу на плечо.

Выражение его лица смягчается, когда он смотрит на свою пару и кивает.

Вектал обращается к Аехако.

– Собери охотников, найди Раахоша и приведи его. Нам нужно поговорить.

Аехако кивает подбородком в мою сторону.

– Меня держат в плену.

– Упс. Извини, – я возвращаю ему нож. – Ты можешь идти.

Он притягивает меня к себе и ерошит мне волосы, как старший брат.

– Это была хорошая идея, – шепчет он мне на ухо, прежде чем отпустить.

Джорджи делает шаг вперед и берет меня за руку.

– Иди сюда. Мы глаз с тебя не спустим, – она бросает взгляд на свою пару. – И спрячь свои ножи, Вектал.

* * *

Я нетерпеливо жду в пещерах, часы тянутся как дни. Поскольку я потеряла доверие, у входа в женскую пещеру дежурят двое охотников, у обоих есть партнерши, и мое женское обаяние, полагаю, их не поколеблет. Тиффани умудрилась смастерить пару вязальных спиц из костей, поэтому я беру остатки материала и делаю из них стрелы. Несмотря на то, что мне не разрешают охотиться (бред собачий), я, по крайней мере, могу делать то, в чем знаю толк, а именно – оружие.

Либо так, либо сходить с ума от ожидания.

Меня, конечно же, не подпускают к ножам. Поэтому все, что остается – отобрать пригодные стрелы и натереть их острие о грубый камень, заточив, как карандаши.

Вектал весь день провел в своей пещере, и мне передали, что к нему приходило несколько человек. Джорджи пропала из поля зрения.

Аехако и его люди тоже исчезли. Не то чтобы я беспокоилась. Но… что, если они не смогут найти Раахоша? Что, если он так устал и обессилел, что по неосторожности ранил себя? Мои мысли путаются. Не знаю, что буду делать, если потеряю его.

У входа в пещеру переполох, до меня доносятся голоса. Бросив стрелы, бегу ко входу в надежде увидеть знакомую голову с одним рогом и обрубком вместо другого.

– Раахош?

– Не подходи, – говорит пришелец, охраняющий пещеру. Его зовут Дагеш – приятель Норы. Кажется, он смотрит на меня, как на змею. Думаю, он волнуется, как бы мое отвратительное поведение не было заразно.

Либо это, либо он слышал, что я наговорила Стейси, и теперь переживает, что в следующий раз я наброшусь на его пару. Ну, и ладно. Чтобы пожарить яичницу, нужно разбить пару яиц.

Но затем в дверях появляется крупная фигура и расталкивает мужчин. Я не могу сдержать визг восторга, когда появляется Раахош и заключает меня в объятия.

– Ты здесь, – кричу я, обхватив его руками и ногами, словно обезьяна. Он крепко прижимает меня к себе, и мы с жаром целуемся, вцепившись друг в друга. Мой паразит напевает счастливую песню. Я ощущаю кхуйи в его в груди… и его член, который напрягается под набедренной повязкой.

Черт, я скучала по этому мужчине.

– Ты совсем спятила, моя пара, – тихо говорит Раахош, снова и снова прижимаясь губами к моим, не в силах перестать целовать.

– Эй, это дало результаты, не так ли? Ты здесь, – и теперь, когда мои руки обвиваются вокруг него, я никогда его не отпущу.

Он прижимает меня крепче, и наши тела резонируют на разных волнах. Подумать только, всего пару недель назад я сопротивлялась этому. Мы снова одно целое. Не знала, что у моего паразита отменный вкус, но спасибо ему за это.

– Пойдем, – говорит Дагеш и кивает в сторону главной пещеры. – Вектал расскажет вам о ваших наказаниях.

Господи, я слышу множественное число, и это меня беспокоит. Но я киваю… и продолжаю цепляться за Раахоша. Им придется оторвать меня от него, если они снова намерены нас разлучить.

Мой мужчина только усмехается на это и, положив руки мне на задницу, несет меня в главную пещеру.

Кто-то не сдерживает смех при нашем появлении. А мне плевать, пусть смеются. Я прижимаюсь щекой к теплой груди Раахоша, слыша, как его паразит резонирует с моим. «Пожалуйста, будь справедлив, – мысленно обращаюсь я Векталу. – Надеюсь, Джорджи как следует помассировала твою простату и убедила тебя в том, что мы с Раахошем должны быть вместе».

В главной пещере полно народу. Влажный воздух пахнет серой. Мы проходим мимо людей, и Раахош неохотно опускает меня на землю. Я задерживаю дыхание, напряжение вибрирует в моем теле. Я в ужасе от того, что должно произойти. Если Вектал сейчас скажет «нет», то мы вряд ли когда-нибудь сможем переубедить его.

Люди заполонили главную пещеру, кто-то отдыхает в бассейне, но большинство толпится у входа или сидят в стороне. На ступеньках, которые я привыкла называть «пристанищем вождя», сидит Вектал. Он устроился между ног Джорджи, положив большие руки ей на колени. Его поза непринужденна, но выражение лица серьезно. Лицо Джорджи лишено эмоций, но встретившись со мной взглядом, она подмигивает.

И я перестаю задерживать дыхание. Все будет хорошо.

– Раахош – сын Ваашана, ты нарушил законы племени, – Вектал поднимается и, заложив руки за спину, начинает расхаживать.

Я напрягаюсь, услышав это, и беру Раахоша за руку. Он крепко ее сжимает.

Звучит не очень многообещающе.

– При других обстоятельствах угроза чьей-либо жизни означала бы изгнание. Тем не менее, люди не знают наших законов и обычаев, а мы в свою очередь не знаем их.

– Согласен, – бормочет Аехако.

Вектал бросает суровый взгляд на охотника, затем поворачивается к нам.

– Резонанс может повлиять на обоих партнеров самым непредсказуемым образом, именно к такому выводу мы пришли. Вы потеряли рассудок из-за ваших кхуйи, а значит, мы должны это учитывать.

Я ослабляю мертвую хватку, которой держу руку Раахоша. Совсем чуть-чуть.

– Вы будете сосланы в пещеры охотников. В течение следующих двух с половиной лет, или пока не родится ваш ребенок, вы обязаны охотиться каждые семь дней. Вы должны приносить достаточно мяса, чтобы прокормить племя и заполнить кладовые на два жестоких сезона. Наша численность возросла, но число охотников осталось прежним, поэтому сейчас охота важна как никогда, – он пристально смотрит на нас. – У вас не будет семейной пещеры, пока наказание не будет снято. Если вы хоть раз подвергнете опасности жизнь соплеменника, ваше изгнание станет постоянным.

Раахош выдыхает и медленно кивает.

– Спасибо, мой вождь.

– Так что все это значит? – я стараюсь не казаться взволнованной.

– Это значит, что вы будете проводить больше времени на охоте, нежели в племенных пещерах, – отвечает Вектал.

– В самом деле? Мы будем охотиться вдвоем?

Вектал кивает.

– Ты говорила, что хочешь охотиться, не так ли? Значит, мы будем относиться к тебе как к охотнику. И сделаем то же самое для любой женщины, которая пожелает внести свой вклад. Сегодня мы с Джорджи многое обсудили. Только потому, что так живут са-кхуйи, не означает, что и люди должны так жить, мы не можем заставить вас быть женщинами са-кхуйи.

На лице Джорджи появляется довольная улыбка.

– Мы сделаем все возможное, чтобы прокормить племя, – тихо говорит Раахош. – Еще раз благодарю тебя, мой друг.

Вектал кивает, и суровое выражение исчезает с его лица. Он делает шаг вперед и заключает Раахоша в объятия, что приводит моего мужчину в изумление.

– С возвращением, друг мой, – бормочет вождь. Затем он хлопает Раахоша по спине, и оба посмеиваются. – У тебя есть вечер, чтобы подготовиться. Завтра ты и твоя пара приступаете к работе.

– Значит, у нас все хорошо? – спрашиваю я, снова задерживая дыхание на случай, если неправильно истолковала происходящее. Я получила своего мужчину. Я буду охотиться. Я выберусь из этих переполненных пещер и снова буду наедине с Раахошем. Понимаю, что впереди много работы, но мне нравится охотиться.

– У нас все хорошо, – отвечает Вектал.

Это… потрясающе. Я визжу и снова прыгаю в объятия Раахоша.

* * *

– Итак, – говорит Джорджи, когда мы осматриваем припасы в задней части одной из семейных пещер. Это пещера Арианы и Золайи, и раньше она служила хранилищем. К несчастью для бедной Арианы, вдоль стен осталось много места для хранения вещей. – Давай подготовим тебя к охоте, чтобы утром ты могла отправиться в путь.

Кира рядом с нами тихо вздыхает.

– Мне будет грустно видеть, как ты уходишь, Лиз. Я так обрадовалась, когда ты вернулась.

– Я скоро вернусь, – успокаиваю ее. По правде говоря, я так взволнована. Предвкушаю, как буду снова охотиться с Раахошем в заснеженных, залитых солнцем равнинах, исследовать, любить и… просто наслаждаться жизнью. Осматриваю груды мехов, корзины с высушенной кожей, костями и всем остальным, что может оказаться полезным. Мои мысли совсем не об охоте, они о Раахоше. Чувствую себя такой… счастливой. Мой мужчина разговаривает с Векталом в его пещере, а я занимаюсь подготовкой.

Сегодня ночью мы будем спать в общей пещере вместе с другими охотниками.

А утром? Мы упорхнем на свободу.

Это похоже на Рождественский подарок.

Подозреваю, что за это мне нужно благодарить Джорджи. Она, должно быть, смягчила гнев Вектала. Поэтому вместо того, чтобы выбирать снаряжение, я поворачиваюсь к своей дорогой подруге и заключаю ее в объятия.

Она смеется и хлопает меня по спине.

– Это еще за что?

– Благодарность за то, что ты все уладила.

– Я не сделала ничего особенного, – возражает она. – Лишь напомнила Векталу о различиях в наших культурах. Не забывай, что Раахош – его друг.

Ну-ну. Что ж, если она не хочет признаваться в «мотивирующем сексе», не буду ее заставлять. Я еще раз сжимаю ее в объятиях, а затем обнимаю Киру, которая для разнообразия решила улыбнуться. Я чувствую, что готова разразиться слезами счастья, и поворачиваюсь к груде вещей.

– Как думаешь, что из этого мне нужно?

– Что-то теплое? – Джорджи вытаскивает корзину с потертой кожей и начинает в ней копаться. – Ты уже знаешь, куда вы направитесь в первую очередь? Есть идеи? Вектал говорит, что пещеры охотников разбросаны на многие километры вокруг. У них есть целая система, так как охотники много времени проводят в дикой природе. Все пещеры оборудованы как мини-домики с дровами, одеялами и прочим.

Я задумываюсь.

– Будь моя воля, я бы отправилась на старый корабль. Тот, на котором прибыли са-кхуйи. Мне бы не помешала «языковая загрузка». Надоело не понимать, что происходит вокруг. Я хочу быть частью всего этого.

– Мне нравится эта идея, – говорит Кира. – Посмотрим, представится ли и мне случай попасть туда.

– Ох? – я поворачиваюсь к ней. – А как же наушник?

Она прикасается к нему, и ее лицо принимает болезненное выражение.

– Я его ненавижу и хочу от него избавиться. Кроме того, я волнуюсь, что пришельцы могут вернуться за ним, если обнаружат, что он все еще активен.

Слова Киры не лишены смысла. Я знаю, что она не может его снять, они хирургическим путем вживили его в ухо, но не знала, как сильно он ее беспокоит.

Мы продолжаем болтать, пока набиваем мою сумку предметами первой необходимости: набор для шитья, веревка, сушеные мыльные ягоды, теплые ботинки и меховые накидки, а затем нам ничего не остается, как попрощаться.

– Хотела бы я дать напутствие молодоженам, – говорит Кира с печальным выражением лица. – Мне кажется, это было бы уместно.

Выражение лица Джорджи в этот момент становится похожим на… мордочку кота, который слизывает сливки.

– У меня есть для тебя дельный совет.

– О? – спрашиваю я.

– Хочешь свести его с ума? Запомни два слова, – она показывает два пальца. – Поза по-собачьи.

Мои глаза расширяются.

– Но шпора будет упираться в… – и когда Джорджи медленно кивает, Кира открывает рот в изумлении. – Оох, – выдыхаю я. – Ты грязная, грязная девчонка, Джорджи.

– Грязная девчонка со счастливым партнером, – говорит она.

С этим не поспоришь.

* * *

Остаток дня пролетает незаметно. Заготовка припасов, проверка и починка оружия, штопанье одежды, прощальные объятия с людьми и Майлак, которая полна решимости прислать нам все виды целебных трав, которые у нее есть, вместе с инструкцией на случай, если нам что-нибудь понадобится. Охотники, переводит для меня Джорджи, привыкли обходиться без этого, но поскольку мы с Раахошем работаем в команде (а я беременна), все хотят убедиться, что у нас есть все необходимое.

Не успеваю опомниться, как заканчивается ужин и приходит Раахош, чтобы забрать меня от подруг, которые примеряли на меня новые туники. По-видимому, в женских пещерах любят шить, и теперь у меня есть две новые туники и две пары штанов, которые подойдут к прочным сапогам на меху.

– Пойдем, – говорит Раахош и мягко тянет за собой. – Мы выдвигаемся рано утром.

Обняв всех в последний раз, я ухожу со своей парой. Мы уходим не навсегда, а лишь на неделю, но это очередная перемена в нашей жизни, а у нас, людей, было столько перемен в последнее время, что я не виню девушек за то, что у них глаза на мокром месте при мысли о моем уходе.

Но я не грущу. Не могу дождаться, чтобы провести время наедине со своей парой. Не могу дождаться, когда смогу облизать его с ног до головы, пока он не начнет дергать меня за волосы.

Так странно, но мне нравится, когда он дергает за волосы.

К сожалению, воплощению моих сексуальных фантазий препятствует пещера охотников.

Мы останемся здесь на эту ночь и любую другую, по возвращению с охоты. Я думала, что она будет… Черт возьми, даже не знаю. Безлюдной? Уединенной? Особенной?

Но вместо этого – ряд кроватей без намека на личное пространство и немного вещей. Пещера маленькая, в ней живет большинство мужчин без пары. Раахош знакомит меня с ними: Эревен, Таушен, Кэшол и мой закадычный приятель Хэйден, который хмурится при виде меня. Затем мы с Раахошем бросаем наши сумки и устраиваемся на последней кровати, которая была приготовлена для нас с тех пор, как Золая съехался с Арианой.

Это часть нашего наказания, я знаю. Мы будем спать в «коммунальной пещере», пока не закончится изгнание. И это… дерьмово. Потому что я провела слишком много дней и ночей без Раахоша, и мне ничего не хочется так сильно, как заниматься с ним сексом вплоть до следующей недели.

Но у нас здесь нет никакой личной жизни.

Он ложится рядом и плотно укутывает нас одеялами, затем обнимает меня одной рукой. Мой паразит начинает мурчать, и я слышу, как паразит Раахоша подхватывает эту песню. Один из охотников фыркает, поднимается и выходит из пещеры.

Что ж, по крайней мере, на одного меньше. Осталось еще трое. Я вздыхаю.

Я лежу на боку, лицом к Раахошу, потому что хочу смотреть на него всю ночь. Провожу пальцами по каждому из шрамов, а затем скольжу по рогам, пока он не перехватывает мою руку и не целует ее.

– Перестань, или я возьму тебя прямо здесь, у всех на глазах, – бормочет он, прижимаясь ко мне.

Я чувствую его эрекцию. Его твердый член, настойчиво упирается в мое тело. Я так его хочу.

Гребаная пещера, набитая гребаными охотниками.

Мой паразит принимается гудеть еще сильнее, и я скольжу рукой по груди Раахоша. Мне нравится прикасаться к нему, и плевать, возьмет он меня на глазах у остальных или нет. Если только он возьмет меня хорошенько.

Но когда один из мужчин, громко вздохнув, переворачивается на другой бок, у меня возникает идея.

– О, Раахош, – громко стону я. – Сделай это снова своим хвостом.

Глаза моего мужчины расширяются в изумлении, а мне приходится сдерживать смех. Еще один мужчина поднимается и выходит, бормоча что-то на инопланетном, за ним следует другой. Кроме нас, остался только один охотник, и держу пари, я смогу его отпугнуть.

– Да, вот так, – кричу я, пока Раахош пялится на меня в ужасе. – Продолжай делать это своим бесстыжим хвостом!

Раахош зажимает мне рот рукой, чтобы заставить замолчать, но уже поздно. Последний охотник встает со своей кровати, и я вижу через плечо Раахоша, как Хэйден бросает на меня свирепый взгляд, прежде чем покинуть пещеру.

Мы остаемся вдвоем.

– В последнее время у тебя на уме одно озорство, – бормочет Раахош и притягивает к себе, чтобы укусить за шею. – Теперь они будут спрашивать меня, что я делаю своим хвостом, каждый раз при встрече.

– У тебя хорошее воображение, – поддразниваю я. – Используй его.

– Мне не нужно воображение, – в его голосе слышно рычание. – У меня есть руки.

Он толкает меня на спину и стягивает мои штаны с бедер. Я нетерпеливо развязываю шнурки, отчаянно желая оказаться обнаженной. Как только шнурки ослабляются, я стягиваю штаны и отбрасываю в сторону. Наступает очередь моей туники, Раахош в это время быстро снимает свою набедренную повязку. Мой паразит поднял бурю в груди.

Раахош кладет руку мне на грудь и проводит большим пальцем по соску. Я стону.

– Моя Лиз, – выдыхает он. – Моя пара.

А потом что-то скользит по моей киске. Я вздыхаю и смотрю вниз. Его хвост!

– Ты сказала использовать воображение, – бормочет он и тянется к моей киске. Раздвигает ее влажные складки и начинает скользить хвостом. – Хочешь, чтобы я использовал только свой хвост?

– Боже, нет, – я наклоняюсь и обхватываю его член, пока он дразнит мой клитор хвостом. – Хочу, чтобы ты пустил в дело его.

Он стонет и ложится на меня. Ощутить на себе вес его тела – то, чего я так долго ждала. К черту прелюдию, я хочу, чтобы он взял меня быстро, жестко и прямо сейчас.

Когда он раздвигает мои ноги и целует, вспоминаю совет Джорджи о том, как свести его с ума, и кладу руку ему на грудь, чтобы остановить.

– Эй, малыш, у меня есть идея.

Раахош отстраняется и озадаченно смотрит на меня.

– Какая?

– Хочу, чтобы ты вошел в меня сзади.

Он так комично наклоняет голову, что я едва сдерживаю смех.

– Но твой хвост…

– Его нет, – напоминаю я и поглаживаю его сосок. – Люди все время это делают. Ты можешь просто перевернуть меня и войти…

Не успеваю я договорить, как его большие руки переворачивают меня. Я хихикаю и встаю на четвереньки. Несложно переманить Раахоша на темную сторону.

Он гладит мою задницу, и вздох удовольствия срывается с моих губ. Я закрываю глаза.

– Так приятно.

– Ты такая… обнаженная, – он скользит своей большой рукой по моим бедрам, а затем проникает пальцами между ягодиц. – Это так…

– Порочно? – подсказываю я, чувствуя себя именно так.

– Красиво.

Эм. Я хочу сделать замечание относительно не совсем уместного выбора слов, но он погружает свои пальцы, и все мое тело содрогается. Я задыхаюсь. Господи, это слишком хорошо.

– Ты достаточно намокла, чтобы принять меня? – спрашивает он, продолжая входить в меня пальцами. Я так намокла, что слышу, как двигаются его влажные пальцы, и киваю в ответ. Возбуждение нарастает, когда он прижимает головку члена к моей вагине, и я наклоняюсь вперед, собираясь с силами.

– Пожалуйста, прямо сейчас, – у меня такое чувство, будто я ждала своего мужчину целую вечность.

Он входит в меня, и я вскрикиваю, потому что это потрясающе. Сантиметр за сантиметром он погружает в меня свой восхитительный член, а я извиваюсь и вбираю его, полная решимости ускорить процесс. И в тот момент, когда я думаю, что растянута до предела и не смогу принять ни сантиметром больше, что-то упирается в мою задницу.

О Боже.

Это, должно быть, его шпора.

Нет слов, чтобы описать это удовольствие. Я вцепляюсь пальцами в меха и снова вскрикиваю.

Раахош пытается заглушить мои крики, но безуспешно, и когда он снова входит в меня, я не могу сдержать стоны. С каждым движением члена шпора проникает в мою задницу ровно настолько, чтобы свести с ума от вожделения. Меня накрывает безумный оргазм, и я кончаю, выкрикивая его имя. Каждый мускул моего тела сжимается вокруг Раахоша, и его пальцы впиваются в мои бедра. Он продолжает интенсивные толчки, а потом кончает.

Со счастливым вздохом я тянусь назад и держусь за него, пока он укладывает наши сплетенные тела на бок. Он покрывает поцелуями мою шею и плечо, и я прижимаюсь к нему, потому что чувствую странное возбуждение от того, что его член (и шпора) все еще погружены в меня. Я устала и тяжело дышу, но… даже несмотря на то, что у меня подкашиваются ноги, готова ко второму раунду.

– Моя пара, я думаю, тебе следует вести себя потише, раз уж мы собираемся ночевать здесь. Твои крики наверняка разбудили всех детей на другом конце пещер, – переживает Раахош.

– Да плевать, – отвечаю я, опьяненная удовольствием. – Если они хотят, чтобы нас не было слышно, пусть выделят отдельную пещеру, – потому что эта поза по-собачьи… ух! Свела меня с ума.

– Нам следует дождаться окончания изгнания, – Раахош кусает меня за плечо. – Ты уверена, что хочешь сделать это, Лиз?

С затуманенным эндорфинами сознанием провожу рукой по его волосам, пока он ласкает мою грудь.

– В позе по-собачьи? Я только «за». И как можно чаще.

– Нет. Уйти со мной и разделить мое изгнание.

Что за глупый вопрос.

– На сто процентов. Мне здесь нечего делать без тебя.

– Придется много работать. С увеличением племени у нас появились новые рты, которые нужно кормить. Мы будем охотиться без отдыха, пока не станет слишком холодно, чтобы выходить из пещер.

– Значит, будем охотиться без остановки, – отвечаю я. – Я люблю охоту.

Он проводит рукой по моему животу. Он плоский и, вероятно, будет таким еще довольно долго, если эта беременность действительно длится три года.

– Тебе лучше остаться здесь.

Я качаю головой.

– Неужели ты не понимаешь, Раахош? Ты – мое все. Ты – смысл моей жизни. Когда пришельцы похитили нас из привычного мира, я почувствовала себя… потерянной. Но с тобой я счастлива и снова обрела себя. Мы стали одним целым, – говорю я, касаясь его щеки.

– Моя пара, – бормочет он. – Моя Лиз. Мое все.

– Я вся твоя, – подтверждаю я, и это правда. И пусть эту планету заносит снегом, племя взвалило на нас всю тяжелую работу, а мы вынуждены спать в охотничьих пещерах…

Пока я с Раахошем, я счастлива.

Бонусный эпилог

Игры

Лиз

Сегодня утром Раахош в паршивом настроении.

Я окидываю его взглядом, когда мы уходим из племенных пещер, но понимаю, что он не хочет разговаривать. Не то чтобы это когда-либо меня останавливало. Но сейчас я стараюсь быть понимающей. Я знаю, что ему нелегко. Несмотря на то, что мы вместе, я никак не могу смириться с фактом, что эти придурки, которых он называет своим племенем, «изгнали» его за безобидное похищение.

Плохой пример для племени, бла-бла-бла… да к черту все это! Он мой мужчина, и когда ему грустно, я злюсь на всех, кто заставил его грустить.

Я протягиваю руку и касаюсь его, когда мы идем по заснеженным тропам. Он несет обе наши сумки, лук перекинут через плечо, в руке – копье. Я несу только свой лук, потому что Раахош, как настоящий пещерный человек, бьющий себя в грудь, настоял на том, чтобы я не перетруждалась. Мои руки свободны, и поэтому я толкаю его мизинцем, не получив реакции на первое прикосновение.

Раахош оборачивается ко мне без улыбки.

– Дай угадаю. Ты уже сожалеешь, что застрял здесь со мной, потому что знаешь, что я охочусь лучше тебя, а ты ненавидишь, когда тебе утирают нос.

Я ожидаю увидеть, как его губы изогнутся в улыбке, но он только протягивает руку и проводит по моей щеке.

– Я рад, что мы вместе. Вот и все.

Черт. Сегодня я не могу добиться от него даже намека на улыбку.

Меня так и подмывает обогнуть его и спустить штаны, просто чтобы посмотреть на его реакцию. Любую реакцию. Я не возражаю против гнева или недовольства. Я люблю его смех и поддразнивания.

Но мне чертовски неприятно видеть его грустным.

Однако, поскольку мы вместе, моя задача – поднять ему настроение. Если мне придется быть «Клоуном Лиз», чтобы заставить его улыбнуться, я это сделаю. Если мне придется быть самой похотливой женщиной, которая когда-либо ступала на эту землю (и давайте будем откровенны, возможно, я уже та самая женщина), я это сделаю. Мы будем самыми счастливыми изгнанниками, которых когда-либо видела эта ледяная планета.

Но если ему нужно немного времени, чтобы поразмыслить, я позволю ему поразмыслить. Я снова касаюсь его мизинцем, и он бросает на меня раздраженный взгляд. Ррр.

– Я просто хочу держать тебя за руку, хорошо? Мне нравится прикасаться к тебе. Подай на меня за это в суд.

Он крепко сжимает мою руку в своей, как будто ему нужно за что-то держаться, и мое сердце обливается кровью. Не могу представить, как тяжело ему было каждый раз отправляться на охоту в одиночку, и мысль об этом заставляет меня сильнее злиться на остальных. Неужели они не понимали, каким чертовски одиноким он был? А потом его вышвырнул из племени лучший друг… Это не оставляет во мне ни капли симпатии к са-кхуйи.

Мы идем в тишине, погода такая хорошая, будто мир дает нам повод для радости.

– Мне жаль, Лиз, – говорит Раахош спустя какое-то время. – Из меня плохая компания.

Я сжимаю его руку.

– В этом и есть плюс отношений. Ты можешь быть полным придурком, но я все равно буду любить тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но настанут дни, когда я не буду такой лучезарной, – я смотрю на него с ухмылкой. – Возможно, мне даже будет в тягость моя собственная компания.

Он фыркает, и это единственный ответ, который я получаю на свои поддразнивания. Ладно. Быть может, он воспрянет духом, как только мы уйдем подальше.

– Так каков наш план?

– Мы пойдем в горы, – отвечает Раахош. – Дичь там сложнее поймать в ловушку, потому что до нее нелегко добраться. Но это отличное место для охоты, за исключением того, что нам придется остерегаться метлаков.

Меня так и подмывает сказать, что мы должны оставить такие сложные задачи кому-то другому, но подозреваю, что он хочет бросить себе вызов и как можно дальше уйти от племенных пещер. Да и сама мысль о долгой, непростой охоте в некотором роде волнительна.

– Я в игре.

Мой большой пришелец смотрит на меня.

– Нам предстоит долгий путь. Уверена, что не хочешь остаться здесь?..

В моем мозгу проносятся тысяча ругательств, но мне удается выдавить улыбку.

– Я думала, мы это уже обсудили. Мне все равно, куда идти, пока я с тобой. Считаешь, я бы смогла сидеть у костра, ковыряя в носу в ожидании твоего возвращения? Ну, уж нет. Я прикрою твою спину на охоте, помогу расставить ловушки. И куда бы ты ни пошел, я последую за тобой. Вот как это работает, – я хочу рявкнуть вдогонку, что, если он попытается оставить меня, я выпотрошу его, как рыбу, но сейчас я пытаюсь быть «Милашкой Лиз», а не «Психопаткой Лиз».

– Я знаю, на что ты способна. Ни одна другая женщина не обладает такими талантами, как ты, – он замолкает, и мрачное выражение возвращается на его покрытое шрамами лицо. – Просто хочу, чтобы ты была уверена…

– Я уверена, что, если ты оставишь меня в пещерах, я подожгу их к чертовой матери.

Это не вызывает того смеха, на который я надеялась. Раахош хмуро смотрит на меня.

– Это образное выражение. Я все еще злюсь на них за то, как они с тобой обращаются. Ты мой мужчина. Я не хочу, чтобы кто-то заставлял тебя думать, что ты плохой. Ты потрясающий, и каждую минуту, проведенную с тобой, я чувствую себя счастливой. Тебе понравится охотиться вместе, вот увидишь.

Ему удается изобразить намек на улыбку, и она для меня как луч света во мраке.

Я заставлю его улыбаться, чего бы мне это ни стоило.

Раахош

Прошлой ночью меня переполняла радость от того, что моя пара присоединится ко мне в изгнании. Радость не от того, что нас изгнали вместе, а от того, что я не буду один. Мы будем вместе охотиться и проводить ночи у костра. Это лучшее, на что я мог надеяться в сложившейся ситуации.

Но на рассвете я начал задаваться вопросом, не поступаю ли безрассудно. Моя Лиз даже близко не так сильна, как самая слабая самка са-кхуйи. Она способный охотник, но не знает этот мир так, как я. Он жесток, неумолим и кишит хищниками. Ей тяжело будет идти, тяжело будет переносить эту погоду, к тому же… она вынашивает нашего ребенка. Этим утром, как только она проснулась, ее тошнило, поэтому она не позавтракала, только выпила воды перед уходом. Она клянется, что все в порядке, но у меня есть сомнения.

Возможно, мне следовало оставить ее в пещерах. Возможно, я поступаю эгоистично, забирая ее с собой.

Но Лиз – самый упрямый человек (и среди женщин, и среди мужчин), которого я когда-либо встречал. Попытайся я оставить ее, она бы последовала за мной и проклинала бы всю дорогу. Я бы причинил ей боль, и одна только мысль об этом разрывает меня на части. Поэтому я иду, крепко держа ее за руку. Я знаю, что у меня паршивое настроение. Я привык охотиться в одиночку, и мне трудно «развлекать» напарника. Когда мы были моложе, мы охотились с Векталом, но теперь нам с ним имеет смысл охотиться поодиночке, чтобы добыть больше еды. Обрести компанию – для меня это что-то… новенькое.

Когда два солнца направляются к горизонту, я начинаю осматривать холмы в поисках ближайшей пещеры охотника. За следующим утесом есть одна, но Лиз замедляется, силы покидают ее после целого дня в дороге. Она перекусила вяленым мясом, но съела не так много, как мне бы хотелось. Я должен позаботиться о ней и донести на руках остаток пути, но не уверен, пройдет ли с Лиз этот номер.

Моя пара может быть… настоящей занозой в заднице.

– Давай поиграем в игру, – внезапно говорит Лиз, поднимая на меня глаза.

– Игру?

Она кивает, изучая снег.

– Мы можем поиграть в «Я – шпион». Я буду называть тебе цвет предмета в поле нашего зрения, а ты должен угадать, что это.

Я указываю на заснеженные холмы, скалы и долины.

– Все это белое на белом. Поиграть не получится.

Она издает раздраженный звук.

– Это было всего лишь предложение. Мы можем сыграть во что-нибудь другое, если хочешь.

– Не хочу, – говорю я, указывая на утес вдалеке. – Мы остановимся там на ночь. Я понесу тебя.

– Что, прости? – она вырывает свою руку в варежке из моей и смотрит на меня с вызовом.

Я знал, что она обидится. Я останавливаюсь и изучаю ее румяные щеки, золотые пряди, которые выбились из косы и облепили завитками ее потное, раскрасневшееся лицо. Ее глаза сверкают голубым огнем, и по какой-то причине это заставляет меня улыбнуться. Моя пара так рассержена и свирепа. Мне это нравится.

– Ты устала и идешь медленно. Я должен понести тебя.

Она прищуривается. Кажется, Лиз не сдастся без боя. Я вращаю хвостом и, к своему удивлению, нахожу происходящее очень возбуждающим. Мне нравится ее нрав. Одно из качеств, которое я больше всего ценю в ней – то, что она не сдается… никогда.

– Я позволю тебе нести меня… если мы поиграем в игру.

Я сдерживаю стон раздражения.

– Отлично. Выбери игру, и мы поиграем в нее, пока я буду тебя нести.

– Давай поиграем в… «Назови ребенка», – и она с улыбкой бросается в мои объятия.

Ловлю ее, ворча, потому что Лиз хоть и маленькая, но крепкая.

– Я вижу, ты уже ешь за двоих.

– Сделаю вид, что не слышала этого, – весело говорит она и обнимает меня за шею, прижимая свое лицо к моему. – Унеси меня отсюда, мой ворчливый принц, и давай придумаем имя для нашего ребенка.

Странная игра, но, по крайней мере, она позволяет нести себя.

– Мы не знаем, будет у нас мальчик или девочка.

– Значит, мы придумаем два имени, – Лиз протягивает руку и убирает прядь с моего лица. Ее движение преисполнено нежности, несмотря на наши препирательства, и мое сердце ноет от того, как сильно я нуждаюсь в этой женщине. Я прижимаю ее крепче, ощущая себя защитником.

– Может, начнем с имени для мальчика? – спрашивает она. Когда я киваю, она наклоняет голову, размышляя. – Как тебе имя Брэнджи?

– Что такое Брэнджи? Это твой предок?

– Черт, я бы отдала за это все на свете, – бормочет она. – Это два самых красивых человека на планете Земля, и вместо того, чтобы называть их Брэдом и Анджелиной, все стали называть их Бранджелиной. После чего объединять имена вошло в моду.

В этом мы не так уж сильно отличаемся от людей.

– Са-кхуйи делают нечто подобное. Многие родители придумывают имя ребенка, сочетая имена матери и отца.

– Это мило. Итак, что ты думаешь о «Раахизе» для мальчика? Половина твоего имени, половина моего?

– Я думаю, это ужасно.

Она смеется, и у меня сжимается сердце. Мне требуется вся сила воли, чтобы не зарыться лицом в ее гриву и не прижать ее крепко, как влюбленный дурак. Это глупая игра, но я рад, что Лиз здесь. Очень рад.

– Ладно, значит, не Раахиз. Может Лош? Риззош? – она морщит нос. – Такое впечатление, будто имя нашему ребенку выбирает Снуп Догг.

– Еще один предок? – спрашиваю я, поддразнивая.

Она хихикает.

– Раззош? Риццо? Раахозо? Мое полное имя Элизабет, но это только осложнит ситуацию. Лиззара звучит как злодейка из мультфильма восьмидесятых.

Я не понимаю, о чем она говорит, но рад слышать ее голос и нести ее, пока она перебирает имя за именем. Обозвав все имена ужасными и так ничего и не выбрав, Лиз устает от игры к тому моменту, как мы входим в пещеру охотников. Возможно, ей надоест путешествовать со мной, и утром она потребует вернуться.

От этой мысли у меня замирает сердце.

Лиз

Раахош все еще в угрюмом настроении, когда мы добираемся до пещеры, и ни одно из миллиона неудачных сочетаний наших имен не вызывает у него улыбку. Ну, да ладно. Мне нравятся задачи со звездочкой. Я сумею вернуть ему хорошее настроение. У меня еще остались козыри в рукаве, и я знаю, как окутать его своими чарами.

Однако в пещере холодно, поэтому, как только Раахош убедился, что внутри кроме нас никого нет, мы приступаем к разведению костра и приготовлению горячего питья. Расстелив постель, я из любопытства шарю в пещере в поисках того, что нам могло бы пригодиться. По большей части попадается всякая ерунда: наспех обработанные шкуры, кости для ремонта оружия, сушеная рыба и вяленое мясо, а также несколько меховых одеял. Я обнаруживаю подвешенными к стене пару кожаных пузырей с вязкой жидкостью. Я открываю один и нюхаю, запах фруктово-сладкий.

– Что это?

Раахош берет пузырь, нюхает и тут же возвращает обратно.

– Сах-сах – настойка. Мы пьем ее по праздникам.

Когда я наконец-то нашла выпивку, я беременна… Вот так повезло. Но, может, мне удастся споить Раахоша, и тогда он немного повеселеет? Заманчиво трясу перед ним пузырем.

– Думаю, тебе бы не помешало немного выпить. И под «немного» я подразумеваю все.

Он пристально смотрит на меня, а затем садится у огня, подкладывая в него топливо.

– Нет.

– Мне кажется, тебе стоит напиться, раз я не могу.

Раахош качает головой.

– Утром я проснусь с головной болью, а нам нужно уходить на рассвете.

Боже, да у этого парня аллергия на веселье.

– Значит, останемся на еще одну ночь. Кому какое дело? Не похоже, что они ждут нашего возвращения.

– Я бы предпочел оставаться начеку, – он жестом предлагает сесть у огня. – Погрейся. Ты замерзла.

Мне нужно вывести его из этого настроения. Раахош ведет себя так, будто я беременна миллион лет, а не пару недель. Сажусь у огня и задираю одну ногу, тыча ей ему в лицо.

– Снимешь с меня ботинок?

Вместо того, чтобы спорить… он просто делает это. Что ж, это совсем не весело. Он аккуратно снимает кожаные ботинки, а затем наклоняется, согревая мои ноги дыханием, прежде чем положить их себе на живот. Я ерзаю, но он только бросает на меня хмурый взгляд.

– Я согреваю твои ноги для тебя.

В этот момент мне в голову приходит игра, навеянная сексуальным дыханием Раахоша.

– Спасибо, – ласково благодарю я. – Но тебе не обязательно греть мои ноги. Я и сама справлюсь.

– Я – твоя пара. Мне нравится заботиться о тебе.

– Это хорошо. Потому что у меня есть еще кое-что, что нужно согреть. Оно совсем замерзло и требует внимания.

Раахош выглядит встревоженным, как будто подвел меня, позволив тащиться по снегу и мерзнуть.

– Где? Покажи мне.

Показать? Ни капельки не возражаю. Освобождаю ноги из его рук и стягиваю штаны, а затем принимаюсь поглаживать свою киску.

– Прямо здесь. Ее нужно согреть. Думаю, нам стоит задействовать твое лицо.

Он прищуривается, поняв, что я с ним играю.

Тем не менее, я продолжаю улыбаться и ласкаю пальцем свои складки.

– Так холодно. Ей срочно нужно прижаться к чему-нибудь теплому.

Раздражение на его лице исчезает, и я знаю, что победила. Он смотрит с вызовом и ложится на спину, подложив под голову меха, которые мы прихватили с собой, а затем жестом предлагает присоединиться.

– Подойди и прижми ее к моему лицу. Я согрею ее для тебя.

Я ерзаю от возбуждения. Одна только мысль сесть ему на лицо заводит. Он принял мой вызов, и пока одна часть меня расстроена тем, что я теряю контроль над ситуацией, другая чертовски взволнована тем… что мне предстоит сесть Раахошу на лицо. Секс с ним всегда потрясающий. Он самый внимательный мужчина, с которым я когда-либо была, и лижет киску, как чертов зверь.

– Ну же, – требует он, нетерпеливо махая рукой. Его глаза полны желания, и я вижу, как его член напрягается под набедренной повязкой при одной мысли о том, чтобы отлизать мне. – Ты хотела поиграть? Давай поиграем. Посмотрим, как долго я смогу лизать тебя, прежде чем ты кончишь.

Услышав это, я вздрагиваю. Снимаю пропитанную потом тунику и бросаю ее на пол.

– У тебя определенно есть преимущество в виде гребней на языке и того факта, что я очень возбуждена из-за беременности.

– Ты бы предпочла, чтобы я не задействовал гребни? – спрашивает он, как сама любезность.

– Давай не будем заострять на этом внимание. Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы заставить меня кончить, а я сделаю все возможное, чтобы растянуть удовольствие.

– Ты любишь сопротивляться, – мурлычет он, и моя киска сжимается. О, Боже, этот пришелец – просто сексуальное чудовище.

Кто я такая, чтобы сопротивляться этому удовольствию? Вскидываю голову, как королева, и неторопливо подхожу к нему, будто делая одолжение. В тот момент, когда я опускаюсь на колени, он тянется ко мне, и я едва успеваю перекинуть ногу через его плечо, прежде чем его рот оказывается на моей киске. Я издаю сдавленный звук и падаю вперед, держась за его рог. Вот черт, а он хорош в этом деле. Своим языком, скользким и горячим, он ласкает мои складки, проводя гребнями по самым чувствительным участкам кожи. Его большая рука держит меня за бедра, удерживая на месте, в то время как он издает звуки абсолютного блаженства.

– Чеееерт, черт, черт, черт, – повторяю я, прижимаясь к его рту. Раахош двигается, лаская клитор и дразня языком вход в вагину. Его нос утыкается в клитор, и это заставляет меня вздрогнуть.

– Тебе все еще холодно? – спрашивает он.

– Становится теплее, – выдыхаю я, держась за его рог и покачиваясь на лице. Он впивается пальцами в мои бедра и проникает языком так глубоко, что заставляет мое тело напрячься. Я раскачиваюсь сильнее, забывая о решении продержаться как можно дольше. Это слишком приятно, а я жадная во всем, что касается Раахоша. Я прижимаюсь киской к его рту, как бесстыжая женщина, коей и являюсь. И когда он погружает палец в мое влагалище, одновременно дразня языком клитор, кончаю, пропитывая его лицо своими соками и падая на него в изнеможении.

Но даже тогда Раахош не отпускает меня. Он продолжает ласкать мою киску, вызывая дрожь в теле, пока я не начинаю дергать его за волосы.

– Моя пара, – бормочет он, и в его голосе слышна вибрация кхуйи, которое гудит от удовольствия. – Как прошла прелюдия?

Я стону и соскальзываю с него, падая рядом на меха.

– Это было так хорошо, – я тяжело дышу, совершенно измученная. – Твой язык меня убивает.

Это вызывает у него смешок.

– А как насчет остальных частей моего тела?

– Они тоже могут остаться, – эй, я заставила его рассмеяться. Очевидно, что секс поднимает ему настроение. Я не возражаю. Перевернувшись, я сворачиваюсь около него. – Как твои дела, малыш?

Раахош целует меня в макушку.

– Я в порядке.

Даже несмотря на твердый и ноющий член? Несмотря на то, что весь день был в паршивом настроении? Я хочу возразить, но мне не хочется затевать ссору, когда я так расслаблена и довольна. Поэтому я решаю осторожно углубиться в эту тему. Положив подбородок ему на грудь, спрашиваю, как ни в чем не бывало:

– Тебя беспокоит, что я вызвалась с тобой на охоту?

Я чувствую, как он напрягается.

– Почему ты так думаешь?

– Просто хочу убедиться, что у нас все в порядке. Ты сегодня какой-то отстраненный.

Он прижимает меня крепче.

– Я рад, что ты со мной. Просто не знаю, не эгоистично ли это с моей стороны.

– Почему это должно быть эгоистично? – я приподнимаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Его губы набухли от удовольствия и приобрели темно-синий оттенок, который заставляет мое тело сжиматься от вожделения.

Он скользит рукой по моей спине.

– Потому что для тебя безопаснее оставаться в племени. Тебя тошнило сегодня утром. Что, если ты заболеешь, когда мы будем на охоте? А в племени есть целительница.

Я уже думала об этом, но все равно предпочла остаться с ним, чем быть в безопасности пещер.

– Тогда ты засунешь мне в рот пучок целебных трав и позволишь кхуйи сделать свою работу. Я заботилась о тебе, когда ты сломал ногу, помнишь? Тогда ты не обращался со мной как с хрустальным бокалом.

– Тогда ты не была беременна и тебя не тошнило, – отвечает он.

Я показываю ему язык.

– Я серьезно. Ты – человек в чуждом для тебя мире. Я беспокоюсь, что все это будет слишком тяжело для тебя.

Я закатываю глаза.

– Это и не твой мир, приятель, вы – са-кхуйи – тоже застряли здесь. Помнишь пещеру предков? Но вы приспособились. Что касается рвоты, она называется утренней тошнотой и случается с большинством человеческих женщин, когда они беременны. Это должно пройти через пару месяцев. А до тех пор мне просто нужно обращать внимание на то, что ем по утрам, и избегать еды, которая вызывает тошноту, – я пожимаю плечами. – Я не собираюсь лежать в постели и ждать, пока все пройдет. Са-кхуйи вынашивают ребенка три года, а значит, это может грозить и мне. Я не собираюсь сидеть у костра…

– И ковырять в носу. Я помню, ты уже говорила об этом.

Я сдерживаю смех.

– Совершенно верно. Я здесь, с тобой, и счастлива как никогда. Хотя нет, беру свои слова обратно. Я была бы еще счастливее, если бы ты изобразил улыбку на своем лице, – я щекочу его ребра. Он ведь боится щекотки, не так ли?

Раахош только озадаченно хлопает глазами.

– Что ты делаешь?

– Мерзавец, ты совсем не боишься щекотки? – я сильнее щекочу его бока. – Это несправедливо!

– Это должно что-то вызвать?

– Да, – раздраженно ворчу я. – Твои бока должны быть…

Его руки скользят по моим бокам, и он щекочет меня в ответ.

Я кричу, как будто меня убивают, и отползаю в сторону.

– Нет!

Раахош смеется надо мной, жестокий варвар, и удерживает на месте.

– Новое оружие в борьбе с моей парой? – его пальцы скользят по моим бокам, и я кричу от смеха, извиваясь и отчаянно пытаясь освободиться.

– Ты боишься щекотки, Лиз?

– Неееет! – кричу я, продолжая смеяться до боли в животе. – Нет, нет, нет! Остановись, остановись!

Однако он не останавливается. Он продолжает щекотать меня, пока щекотка не перерастает в возбуждение, и я не начинаю стонать. Он тоже стонет, и вместо того, чтобы щекотать мои бока, обхватывает мою грудь и дразнит соски.

– Разве щекотка приводит к возбуждению?

Я просто продолжаю стонать, измученная и обессилевшая.

– А теперь, – бормочет он, и в его глазах появляется дьявольский блеск. – Мы сыграем в одну игру, – он пожирает меня взглядом.

Вот черт, почему это так возбуждает? Моя киска напрягается.

– В какую?

Раахош поднимается и садится на окаменелое бревно, которое притащила в пещеру какая-то добрая душа, стремившаяся сделать это место чуть более уютным. Его член, твердый и возбужденный, стоит по стойке смирно, и я вижу капли смазки на головке, которая, как и его губы, голубого оттенка. Волна возбуждения накрывает меня.

– У меня кое-что замерзло, – говорит он, указывая на член. – Ты можешь согреть его для меня?

Хитрый ублюдок. Он использует все мои игры против меня, и я никогда в жизни не была так возбуждена.

Я медленно поднимаюсь, мои колени все еще дрожат, и подхожу к своей паре. Он такой привлекательный, мой Раахош. Меня не волнуют его шрамы или сломанный, кривой рог. Его горящие глаза так прекрасны, и я обожаю дикую искорку в них, когда он смотрит с благоговением на меня. Он притягивает меня к себе и зарывается лицом в мою грудь. Я запускаю пальцы в его густую гриву.

– Повернись, – просит он.

– Я думала, ты хотел, чтобы… – я указываю на его член.

Он кивает.

– Ты можешь согреть его, сидя на нем.

Я стону, потому что знаю, если оседлаю Раахоша, повернувшись к нему спиной, его шпора упрется в мою задницу и усилит удовольствие в тысячу раз. И теперь, когда он озвучил это, я хочу этого больше, чем когда-либо, и позволяю усадить себя к нему на колени. Когда его член проникает в меня, такой большой, толстый и такой восхитительный, мне хочется плакать от удовольствия. Сантиметр за сантиметром я скольжу вниз по его твердой ребристой поверхности и, почувствовав, что шпора упирается мне в задницу, понимаю, что вобрала его почти целиком.

Я задыхаюсь и через мгновение полностью сажусь на него. Раахош кладет руку мне на живот и… не двигается.

– Раахош? – извиваюсь я.

– Тише, – шепчет он, целуя меня в плечо. – Ты согреваешь его для меня.

Раахош

Если моя пара хочет поиграть, мы поиграем.

Я крепко прижимаю ее к себе, зачарованный новой позой. Ее идея о том, чтобы я согрел ее влагалище своим лицом, породила во мне новую фантазию, и вот моя пара отчаянно извивается на моем члене, будто пытаясь убежать. Но стоны, которые она издает, и дрожь в ее теле говорят мне, что на самом деле она никуда не торопится, а получает от этого удовольствие.

И я тоже.

Оставаться неподвижным, пока Лиз сидит на моем члене – сложно. Но я получаю не меньше удовольствия, наблюдая за ней: за тем, как она тяжело дышит и извивается. Это побуждает оставаться в таком положении как можно дольше, чтобы растянуть удовольствие.

– Раахош, – умоляет Лиз. – Двигайся.

– Двигаться? – я притворяюсь, будто обдумываю это. Ее влагалище плотно обхватывает мой член, а моя шпора упирается в ее задницу. Я чувствую каждую вибрацию, каждое движение ее тела. Ощущения просто невероятные… но самое приятное – ее реакция. – Я думал, ты хочешь поиграть, Лиз.

– Ты гребаный ублюдок, – она тяжело дышит и издает звуки мольбы, когда ее влагалище сжимается вокруг моего члена.

Это заставляет меня ухмыльнуться.

– Я думал, тебе нравится прелюдия. К тому же идея поиграть была твоей.

Она стонет и напрягается.

– Это… несправедливо…

Моя рассерженная, прекрасная пара. Я ласкаю руками ее тело, пока она сидит у меня на коленях. Мой член подергивается внутри нее, и приходится прилагать все усилия, чтобы не начать двигать им. Отсутствие движений сводит ее с ума, и когда она оборачивается, на ее лице читается раздражение. Она всегда злится, когда не добивается своего.

– Ты думаешь, я несправедлив? – дразню я, потому что нет ничего лучше, чем поддразнивать Лиз. – Я покажу тебе справедливость.

– Прошу, – стонет она.

Провожу пальцами по ее бокам, щекоча ее, как она пыталась щекотать меня. В силу огрубевшей кожи для меня это сущие пустяки, но Лиз реагирует остро. Она подергивается и дрожит, а затем кричит и еще крепче сжимается вокруг моего члена. Я понимаю, что она кончает. Рычу от восторга и изумления, приподнимая ее над собой, пока она кончает снова и снова. Прислушиваясь к ее телу, нахожу высвобождение в момент, когда влагалище Лиз сжимается, и изливаю семя в мою пару.

Утыкаюсь носом ей в затылок, прижимая ее и пытаясь перевести дух. Спаривание с Лиз всегда восхитительно. Не думаю, что мне это когда-нибудь наскучит, но иногда задаюсь вопросом, станет ли это рутиной? Перестанет ли бешено колотиться мое сердце, перестанет ли кхуйи петь от одной ее близости? Пока этого не произошло, я беспокоюсь, что наскучу Лиз гораздо раньше, чем она надоест мне.

Она дрожит, прижимаясь ко мне, а затем потирает руки.

– Мы можем переместиться в теплую постель? Не все из нас способны бегать по снегу в одной набедренной повязке.

– Ложись, а я принесу что-нибудь, чтобы вымыть нас, – отвечаю я, целуя ее.

Вид того, как Лиз, пошатываясь, будто я высосал из нее все соки, подходит к постели, вызывает во мне нелепое чувство гордости. Я спешу к огню, чтобы согреть воду, кинув в кожаный пузырь горячий камень из костра, чтобы ускорить процесс. Когда вода готова, я смачиваю кусочек меха и омываю свой член, затем подхожу к своей паре и мою ее ниже пояса.

Лиз наблюдает за мной с задумчивым выражением лица.

– Тебе лучше?

– Мне не было плохо.

Она недоверчиво фыркает.

– Ты был раздражителен. И не говори, что это не так, я хорошо тебя знаю.

Я пожимаю плечами.

– Трудно уходить, зная, что мое племя рассержено на меня, зная, что я всех подвел. Это гложет меня сильнее, чем я ожидал.

– Ммм, – Лиз ложится на бок, похлопывая по постели, чтобы я присоединился к ней. Я так и делаю и, устроившись рядом, притягиваю ее к себе. На ощупь она всегда холоднее меня, и я стараюсь не морщиться (сильно), когда она прижимает свои холодные ноги к моей теплой коже. – Ты бы хотел что-нибудь изменить? Если бы мог вернуться в прошлое и все изменить, ты бы сделал это?

Изменить прошлое? Не украсть Лиз, не обрести ее как пару, в тот момент, когда она получила кхуйи? Не провести время наедине с ней? Я фыркаю.

– Я бы ничего не стал менять, нет.

– Значит, перестань беспокоиться о последствиях, – она придвигается ближе, поправляя волосы, чтобы они не застряли у меня под мышкой, и прижимаясь ко мне. – Мы вместе, мне большего и не нужно. Мы станем охотиться, заниматься сексом, делать все, что нам заблагорассудится… и иногда приносить еду остальным, если они будут хорошо себя вести, – ее рука скользит вниз по моему животу. – Возможно, ты не знал, но я умею затаить обиду.

Я смеюсь. Не знать об этом?

– Моя пара, каждый знает это о тебе.

Она тоже смеется.

– Да, я не умею скрывать свои эмоции, и что с того?

Она не умеет, да и я тоже. В этом мы похожи. Я провожу пальцами по ее мягкой, шелковистой гриве и не могу перестать беспокоиться о том, что Лиз будет несчастна со мной. Меня преследует тень прошлого моей семьи. Я был молод, когда родители умерли, но помню их ожесточенные ссоры и ненависть матери к отцу. Где-то глубоко внутри я ожидаю, что Лиз отвернется от меня, выказав свое презрение точно так же, как моя мать презирала отца. Это воспоминание заставляет меня сказать следующее:

– Если ты захочешь вернуться, я пойму.

Лиз тяжело вздыхает.

– Раахош, я бы не стала тратить время на то, чтобы похитить Аехако и разозлить все племя только ради того, чтобы провести с тобой одну ночь. Когда ты уже поймешь, что, говоря «все или ничего», я действительно имею это в виду?

– «Все или ничего»?

– Это означает, что я с тобой до победного конца. Что бы ни случилось, это будут Лиз и Раахош, Раахош и Лиз… а потом еще и Рашиззл, или как мы назовем нашего бедного ребенка. – Она берет мою руку и кладет ее на свой плоский живот. – Ты, я и ребенок. И мне плевать, если помимо вас в моей жизни больше не будет ни одной живой души. Понимаешь?

– Понимаю, – довольно отвечаю я, обнимая ее. – Я постараюсь не быть таким… молчаливым.

– Ты не был молчаливым, – поправляет меня Лиз. – Ты был раздражительным. Просто… мы наконец-то вместе, и я такая классная. Ты должен быть на седьмом небе от счастья.

Она права. Она потрясающая, и я действительно безумно счастлив, что мы вместе.

– Ты права. Я больше не буду раздражительным. Я буду постоянно шептать тебе на ушко о том, что я счастлив… как ребенок, – я вспоминаю человеческую женщину, которая сломала ногу и которая болтает без умолку, сводя Хэйдена с ума.

– Как Джози? – Лиз смотрит на меня с издевкой, затем садится и хватает меня за руки, будто пытаясь удержать. – Ты мне нравишься таким, какой есть. Тебе не обязательно все время болтать. Я просто хочу, чтобы ты был со мной. Вот и все.

Я понимаю, что она имеет в виду. Когда я рядом с ней, мне нужно жить настоящим моментом, а не беспокоиться о прошлом или будущем. Я киваю и, вырвавшись из ее хватки, сам беру ее за руки.

– Я думаю, что должен быть сверху, если мы снова собираемся спариться, – говорю я, глядя на нее с вызовом.

– Кто сказал, что мы собираемся спариться? – возражает Лиз.

– Я, – и отпустив ее руки, я тянусь, чтобы подразнить ее сосок. – Или ты слишком устала?

Она медленно вздыхает, а затем смотрит на меня с прищуром.

– Играем в «камень-ножницы-бумага» на то, кто будет сверху.

– Что? – хмурюсь я, – Что это такое?

– Еще одна игра, – она демонстрирует мне фигуры руками, объясняя, какая из них бьет какую. В детстве я играл в подобные игры с Векталом, правда, у нас были другие фигуры. – Ты готов? – спрашивает она, выставляя кулак. – Считаю до трех.

Досчитав до трех, она оставляет руку сжатой в кулак, в то время, как моя ладонь раскрывается.

– Сукин сын! – злится Лиз на проигрыш.

Я ухмыляюсь. На самом деле ей все равно, кто будет сверху, просто она ненавидит проигрывать.

– Я начинаю получать удовольствие от этих игр.

– Ах так? Тогда два из трех, – бросив вызов, она закидывает на меня ногу, садясь на мой член, который тут же твердеет. Она покачивается на мне, пока мы играем. К тому времени, как я наконец выигрываю, влагалище моей пары наполняется влагой нового возбуждения, и мне уже все равно, кто будет сверху и в какую игру мы играем.

У меня есть Лиз. Я уже победил.

Медовый месяц на Ледяной планете

Раахош и Лиз

Лиз

– Мы тоже отправляемся в медовый месяц, – говорю я Джорджи, кладя мешочек свежего травяного чая в сумку. – Мне нравится эта идея.

– Правда? – Джорджи, кажется, удивлена моим заявлением.

– Конечно, почему бы и нет? – я рассматриваю мешочек чая в руках. Я решила пополнить запасы перед тем, как мы с Раахошем снова отправимся в недельное «изгнание». Мы принесли с охоты немного мяса и шкур, и пока Раахош разговаривает с Векталом, я роюсь в кладовке. Я сказала, что схожу за мылом, но раз уж я здесь, то почему бы не набрать всего понемногу.

Если другие начнут ныть по поводу чая, я, конечно, соберу немного листьев, чтобы восполнить запасы. Но я тоже часть этого племени, а значит, имею право на чай так же, как и все те, кто сидит на заднице у костра.

Даже если Джорджи имеет что-то против, она ничего не говорит, просто с любопытством смотрит на меня.

– Я удивлена, что ты в таком хорошем настроении, зная, что тебе снова приходится уходить.

– Почему? – она протягивает мне мыло, и я морщусь, понюхав его. – У нас есть что-нибудь, что не пахнет салатом? Из-за беременности я не переношу запах зелени.

Она роется в другой корзине и протягивает брусок розового цвета, который пахнет мыльной ягодой. Так-то лучше.

– Не знаю, я почему-то думала, ты будешь расстроена… из-за всего, что произошло. И обижена на меня.

– Признаю, у меня припасена парочка ласковых почти для каждого в этом племени, – или пара десятков. – Но, проснувшись однажды утром, я поняла, что я здесь, со своим мужчиной, занимаюсь тем, что люблю, и мне не нужно слушать, как Джози болтает у костра о том, сколько детей она хочет, если когда-нибудь найдет отклик.

– Она мечтательная, – тихо говорит Джорджи. – И одинокая.

– И болтливая, – я изображаю рукой болтающий рот. – Но гнев я в себе уже поборола. Не хочу провести следующие три года (или сколько потребуется, чтобы мой ребенок появился на свет), тая в себе ненависть. Вот почему я хочу потрясающий медовый месяц. Мы проведем время, узнавая больше друг о друге, занимаясь сексом, и в итоге станем с Раахошем одним целым. Тогда уже ни один придурок из племени не сможет разлучить нас. Нам будет здорово, несмотря на то, что вы, ребята, допустили ошибку, изгнав нас.

Она смеется над моим упреком.

– А, вот оно что!

Я лучезарно улыбаюсь.

– Ты же понимаешь, я должна была попытаться. А теперь расскажи, как вы развлекались в свой медовый месяц. Что интересного видели, делали? Что новенького попробовали?

Она напрягается, и я удивляюсь выражению ее лица. Она выглядит… виноватой? С чего вдруг?

– Все, чем обычно молодожены занимаются в медовый месяц.

– Это скучный ответ. Ну же, подкинь мне идеи, хочу испробовать их на Раахоше.

– У нас был скучный медовый месяц, – она пожимает плечами, кладя обратно мыло, от которого я отказалась. – Я бы хотела сказать, что мы совершили миллион безумных поступков, но это не так. Мы были только вдвоем и… это было здорово, – она мило улыбается. – Было приятно просто побыть Векталом и Джорджи, а не вождем и партнершей вождя.

– Хммм. Ну и ладно, держи свои секреты при себе. В любом случае, ваши темные делишки рано или поздно выйдут наружу.

– Это мы еще посмотрим.

Я удивленно поднимаю брови.

– Разве десять минут назад мы не обсуждали, что Нора обожает, когда ее шлепают? О каких секретах может идти речь?

Джорджи краснеет, пока я засовываю еще один мешочек с чем-то в свою сумку.

– Это потому что они такие громкие. Мы ведем себя тихо.

– Значит, вы тихие извращенцы, – поддразниваю я, и ее лицо заливается краской еще сильнее. – Не волнуйся, я никому не скажу, кроме Раахоша, – я завязываю сумку и барабаню по ней пальцами. – Ну же, подкинь мне идей для медового месяца. Давай.

– Вы могли бы отправиться в какое-нибудь красивое место, – Джорджи беспомощно разводит руками. – Насладиться видами.

Насладиться гребаными видами? Это медовый месяц, а не обзорная экскурсия.

– Ты совсем не шаришь в этом деле, подруга.

Джорджи показывает мне язык.

– Хорошо, тогда как насчет того, чтобы принять ванну вдвоем? Устроить для него стриптиз? Немного поиграть с его хвостом?

«Ооо, пожалуй, Джорджи не такая уж тихоня, как я думала», – я постукиваю себя пальцем по виску.

– Мне нравится ход твоих мыслей.

– Не стоит благодарности, – она оглядывает кладовку. – Тебе нужно что-нибудь еще?

– Не-а, – я похлопываю по набитой припасами сумке. Не могу взять слишком много, потому что мы с Раахошем должны пополнять запасы, а не подчищать их, но мне так хочется показать средний палец всем, кто изгнал моего мужчину, поэтому я беру больше, чем следовало. И мне плевать.

Джорджи поднимается на ноги, отряхивая одежду.

– Кажется, я слышу голоса наших мужчин.

Закидываю сумку на плечо и выхожу из пещеры, улыбаясь. Джорджи следует за мной. Это все – показуха, пусть я говорю, что мне нравится быть в изгнании. Раахош знает, что я продолжаю защищать его как могу, а именно, заставляя племя чувствовать себя стадом придурков из-за того, что они изгнали моего мужчину, когда все, чего он хотел – быть со мной.

И на минуточку, та, кого он похитил, была именно я. И раз меня все устраивает, то почему их нет? Проехали. Зато теперь мы с Раахошем проводим много времени наедине.

У главного входа треугольной формы стоят два здоровенных пришельца, и моего Раахоша легко узнать среди них. Дело не только в обломанном роге и шрамах на лице, придающих ему хмурый вид. Дело в том, как он держит себя в присутствии других. Спина прямая, как будто палку проглотил, плечи напряжены и наклонены вперед, словно он готов подраться со всеми и каждым.

Он выглядит чертовски сексуально. Мне нравится раздраженное покачивание его хвоста, его поза, весь он.

Когда мы приближаемся, он оборачивается и смотрит на меня в свойственной ему собственнической, властной манере. Как будто он собирается схватить меня и спрятать ото всех, кто осмелится посмотреть в мою сторону. Как будто он готов проглотить меня целиком, лишь бы я не досталась никому. Как будто он хочет повалить меня и заняться сексом прямо здесь, чтобы все знали, что я принадлежу ему.

Возможно, это не должно быть так возбуждающе, но мне чертовски нравится взгляд Раахоша. Будто я для него все. Будто ему снесет крышу, если кто-нибудь снова попытается нас разлучить.

Я подхожу, и он протягивает руку, забирая у меня сумку. Мельком взглянув на нее, он отмечает, какая она тяжелая, а затем перебрасывает ее через плечо, как будто она ничего не весит. Он по-собственнически обвивает хвостом мою талию и поджимает губы, притягивая меня поближе. Он не умеет проявлять чувства, мой Раахош, но я не возражаю. Я читаю его, как книгу. Он хмурится, потому что думает, что меня мог кто-то расстроить, или что я захочу остаться здесь без него.

Я игнорирую это и обнимаю его за талию.

– Я готова отправиться в путь, как только скажешь, малыш.

Раахош издает одобряющий звук и смотрит на Вектала, который стоит рядом. Тот кивает и поднимает руку в знак прощанья, а затем возвращается в пещеры. С одной стороны, мне хочется надавать Векталу пощечин за то, что он такой упрямый. Хочется встряхнуть его и прокричать ему прямо в ухо о том, какую боль он причиняет своему лучшему другу, но, с другой стороны, я понимаю, что он должен быть беспристрастным вождем. Раахош не держит на него зла.

Это я – злопамятная сволочь. Я буду злиться за Раахоша.

Но не сегодня. Сегодня светит солнце, и мы отправляемся в наш медовый месяц. Я послушно стою, пока Раахош проверяет мою одежду, будто я ребенок, который не умеет одеваться. Он затягивает шнурки на ботинках, подтягивает кожаные штаны повыше и натягивает меховой капюшон на лицо.

– Ты краснеешь на ветру, – это все, что он говорит хриплым голосом.

Такой заботливый. Если бы он знал, как сильно это меня возбуждает, то стал бы застенчивым и неуклюжим, поэтому я стараюсь не показывать ему своих чувств, когда он суетится вокруг меня.

– Ты готов к нашему медовому месяцу?

Он выпрямляется и протягивает мне руку, сжимая копье в другой. Я кладу свою руку в варежке в его ладонь и крепко сжимаю. Мы уходим из племенных пещер по покрытой слякотью охотничьей тропе, которая убегает вдаль. И когда отходим достаточно далеко, мой сварливый мужчина спрашивает:

– Я не понимаю, чем это путешествие отличается от наших охотничьих походов?

– Разница в том, что это наш медовый месяц, – заявляю я, делая акцент на последних словах, будто они все объясняют. – Он означает романтику и секс, познание друг друга, физическое и духовное сближение.

– Ты об этом говорила с Шорши?

– Да, мы болтали на женские темы, – отвечаю я. – Мне нужны были романтические идеи, – я, откровенно говоря, не самая романтичная женщина в мире, вот и подумала, что Джорджи может помочь в этом деле. Мне нравятся ее идеи. Эротичное купание вдвоем. Горячий стриптиз. Сексуальные забавы с хвостом. Все это звучит забавно.

Раахош только фыркает, шагая впереди, а затем поднимает и переносит меня над покрытой льдом лужей посреди тропы.

– Мы не можем заниматься исключительно спариванием.

– Вдруг решил, что тебе не нравится спаривание? – дразню я. – Припоминаю, как ты стонал, когда твой член был у меня во рту…

– Если мы хотим сблизиться, нам стоит узнать больше друг о друге, разговаривать, делиться сокровенным, – он не смотрит на меня и снова выглядит так, будто палку проглотил.

– А я-то думала, что о человеке можно узнать многое, положив его член себе в рот, но, возможно, мне это только кажется.

Он не отвечает. Я украдкой смотрю на него и вижу, что он покраснел у основания своих рогов. Мой Раахош такой застенчивый, и от этого хочется наброситься на него, черт возьми.

На самом деле, мне постоянно хочется наброситься на него.

– Ты бы могла дать мне пару уроков, – предлагает Раахош, отвлекая меня от грязных мыслей. – По стрельбе из лука. Ты очень искусно обращаешься с ним, я бы тоже так хотел. Научишь меня, раз уж это наши медовые луны?

Ох. Прилив удовольствия растекается по моему телу. Он восхищается моей стрельбой из лука? Он хочет научиться этому у меня? Мой мужчина точно знает, что нужно сказать, чтобы сделать меня счастливой. Я сжимаю его большую руку.

– С удовольствием покажу тебе несколько трюков. Ты тоже можешь научить меня охотничьим штучкам.

Он задумывается.

– Ты и так знаешь больше, чем большинство людей. Ты умеешь разводить огонь, расставлять ловушки, выслеживать… – он замолкает на мгновенье. – Ты бы могла научиться быть потише.

Я хлопаю глазами. Что, простите, он только что сказал?

И будто понимая, что облажался, он оборачивается и видит, как меняется выражение моего лица.

– Я не так выразился, – поправляет он себя, нахмурившись. – Хотя и это бы тебе не помешало. Я имел в виду, что тебе следует научиться не шуметь, когда идешь по следу. Ты очень шумно передвигаешься.

Я похлопываю его по руке.

– Это наш медовый месяц, и я притворюсь, что не обижена, потому что люблю тебя и знаю, что ты тоже меня любишь. Не сомневаюсь, ты придумаешь, чему меня научить, и мы с пользой проведем время, – я ухмыляюсь. – А еще у нас будет много грязного, необузданного секса, потому что именно этим и занимаются во время медового месяца.

Рога Раахоша снова вспыхивают.

Раахош

У моего кхуйи, без сомнения, отменный вкус. Когда я впервые увидел людей, то подумал, что они худые и бледные, а Лиз была самой громкой и упрямой из них. Я понял, что она моя, в тот момент, когда срезонировал, но по-настоящему не осознавал, что это значит, пока меня не изгнали, и Лиз не вступилась за меня. Она пошла одна против целого племени, делая жизнь соплеменников невыносимой для того, чтобы показать им, что они были не правы, сослав меня. Она до сих пор набивает свою сумку ненужными нам вещами, выражая молчаливый протест.

Лиз шумная, бледная и тощая.

Но также она сильная, грациозная и красивая. Она страстно меня целует, смотрит с вожделением и предана мне, только мне одному.

Я не рассчитывал обрести пару и испытать счастье резонанса. Я некрасив, покрыт шрамами и молчалив. Но каждый день с Лиз – это подарок, и всякий раз, когда я смотрю на нее, меня одновременно переполняют радость и желание. Она взяла мое зачахшее сердце в свои тонкие ручки, и теперь я хочу провести остаток дней, доказывая ей, как сильно она дорога мне, как сильно я «люблю» ее. И пусть это человеческое слово непривычно для меня, оно многое значит для Лиз.

Я сразу понял, что она захочет эти «медовые луны». Она говорила об этом на следующий день после того, как мы прибыли в пещеры, и вернулась к этой теме прошлой ночью, лежа в мехах.

Это – путешествие для любви и единения партнеров, недавно испытавших резонанс.

Я хорош в охоте, в выслеживании добычи, искусно обращаюсь с копьем и изготавливаю отличное оружие. Неплохо владею охотничьей сетью и быстро бегаю… Но я понятия не имею, как создать «романтическую атмосферу». Я не представляю, что еще могу сделать, чтобы показать Лиз, как я счастлив.

Я даже не знаю, с чего начать.

Пока мы идем, она держит меня за руку, болтая о Майлак, Джорджи и ее ребенке, который появится спустя много-много лун. Я должен слушать свою пару, но вместо этого думаю о разговоре с Зеннеком этим утром, пока Лиз спала.

Я сидел у огня, пришивая толстые подошвы к ботинкам моей пары, чтобы ее ноги не мерзли так сильно вне пещеры. Было очень рано, но я не мог заснуть. Мы ночуем вместе с остальными охотниками, и хотя Лиз не обращает на них внимания, я не в силах просто обнимать ее. Не тогда, когда она прижимается ко мне, тихо вздыхая от удовольствия и пододвигаясь все ближе.

Это сводит меня с ума.

Поэтому я решил заняться ее ботинками, а Зеннек присел рядом со мной у огня. Он выглядел… счастливым и довольным. Его шея была покрыта темно-синими кровоподтеками, которые я не мог не заметить.

– Тебя кто-то укусил?

Зеннек сначала пришел в недоумение, а когда я жестом указал на его шею, расплылся в довольной улыбке.

– Моя пара.

Ах да, свирепая Мар-ленн. Я слышал, она самая решительная из женщин и, видимо, полна намерения крепко держать Зеннека за член. Уверен, уж он бы-то знал, чем заняться в медовые луны. Зеннек молчалив, как и я, но, если я молчалив в силу своего одиночества, некрасивой наружности и странностей поведения, Зеннек молчалив в силу характера. Я заметил, что это не изменилось даже после появления у него пары. Они с Мар-ленн похожи и держатся особняком от племени, им никто не нужен, кроме друг друга.

Я завидую этой безмятежности.

И решаю спросить Зеннека:

– Моя пара хочет романтики во время нашего следующего похода, – я чувствую себя глупо, говоря это, и протыкаю иголкой ботинок, надеясь, что Зеннек не видит моего смущения. – Есть идеи?

Он довольно ухмыляется.

– Ты спрашиваешь меня, как тебе следует ухаживать за твоей парой?

– Я знаю, как ухаживать, – огрызаюсь я. – Мне нужны новые идеи. Что-то, чем можно ее удивить. Что-то, что нравится людям, о чем я даже не подозреваю.

Зеннек задумывается, а я продолжаю вонзать иглу в ботинок.

– Я понимаю. Ты спрашиваешь, потому что Мар-ленн не стесняется таких вещей, – я киваю, а он потирает подбородок, напряженно размышляя. – Самое простое, что можно сделать – доставить удовольствие женщине, но ты это и так знаешь.

– Да, – я продолжаю шить, но в более размеренном темпе. – У меня никого не было до Лиз. Я хочу… чтобы она была счастлива.

«Ведь я уродливый изгой и не знаю, смогу ли сделать ее счастливой», – эти ужасные мысли я оставляю при себе.

Он обдумывает это.

– Мар-ленн любит слова, – говорит он спустя какое-то время.

– Слова?

Зеннек кивает.

– Грубые слова. Смелые слова. Я говорю ей, что собираюсь с ней сделать и как именно. Произнося это, я прикасаюсь к ней, и она приходит в восторг.

Интересно. Должен ли я разговаривать с Лиз, когда мы спариваемся? Я пытаюсь представить, как говорю ей: «Сейчас я войду в тебя своим членом», – и не понимаю, как это может возбудить женщину. Но пара Зеннека выглядит очень довольной. И я с любопытством смотрю на него, потому что в нашем племени Зеннек самый тихий.

Раз Мар-ленн хочет слов, она, должно быть, получает их, раз одаривает своего партнера такими кровоподтеками.

Я думаю об этом, пока иду, держа Лиз за руку. Слова. Смелые слова во время спаривания. Пожалуй, мне стоит попрактиковаться.

По дороге я думаю о том, какие слова скажу Лиз и как.

Это сложнее, чем кажется.

* * *

Мы проводим в пути большую часть дня. Лиз сильнее многих женщин, но ее ноги короче моих, и я замедляю шаг, чтобы идти с ней в ногу. Мы не уходим так далеко, как я бы ушел, будь один, и, завидев пещеру охотника, направляюсь к ней.

– Мы остановимся здесь на ночь.

– Наконец-то, – драматично заявляет она. – Я устала.

Я обхватываю ее лицо руками, замечая, что ее веки стали тяжелыми. Она улыбается, подаваясь мне навстречу.

– Ты не говорила, что устала, – упрекаю я ее.

– Не хотела, чтобы из-за меня мы плелись, – она зевает.

– Лиз, – разочарованно говорю я. – Мы никуда не спешим. Наше изгнание продлится еще долго. Я не хочу, чтобы ты уморила себя дорогой до такой степени, что не можешь открыть глаза, – я глажу ее мягкую щеку. Все мысли о сегодняшней ночи и нашем спаривании, которое я собирался комментировать в мельчайших подробностях, улетучились. Она устала, ее нужно посадить у огня, растереть ноги и укутать их одеялом. – Пойдем, – я наклоняюсь, чтобы поцеловать кончик ее холодного красного носа. – Я разведу огонь и согрею тебя.

Она устало улыбается, ласково глядя на меня.

– Эти идиоты думают, что наказали нас, отправив в изгнание вдвоем. Сборище тупиц. Они и понятия не имеют, как мне нравится проводить с тобой время.

Мое сердце сжимается. Моя идеальная пара. Я хочу прижать ее к груди и сражаться со всем миром, лишь бы она была в безопасности. Снова глажу ее по щеке, а затем проверяю пещеру, убеждаясь, что она пуста, после чего приглашаю Лиз.

– Эта пещера такая большая! И теплая! – радостно вопит Лиз – Почему здесь тепло? – она хмурится.

Я опускаюсь на колени у очага.

– В глубине пещеры есть горячий источник. Если хочешь, мы можем искупаться.

– Боже мой, горячая ванна? Мы можем сделать эту пещеру нашим новым домом? – ее глаза горят энтузиазмом.

Я фыркаю.

– Потолок пещеры низкий, а пол неровный, по нему трудно ходить. Через пару дней тебе все это надоест, но на одну ночь будет в самый раз.

– Ну, ты и зануда, – дразнит она непонятным мне человеческим словом, о смысле которого могу лишь догадываться. – Хорошо, тогда сегодня вечером мы насладимся горячей ванной, а завтра утром двинемся в путь, договорились?

Я киваю и заканчиваю разводить огонь, затем насыпаю в кожаный пузырь чистый снег и травы для приготовления горячего чая. Пока я занят, Лиз достает постельные принадлежности и устраивает для нас гнездо из мехов. Ее движения медленные и вялые, и когда постель готова, она плюхается на спину и закрывает глаза.

Я подхожу и снимаю с нее ботинки.

– Тебе следует поспать.

– К черту все это, – сонно отвечает она. – Сначала я хочу принять ванну.

– Тогда иди, искупайся, – стянув ботинки, помогаю ей подняться на ноги, затем снимаю тунику и штаны с ее стройной человеческой фигурки. Ее большая, упругая грудь заметно выделяется на маленьком, худеньком теле. Вид ее груди заставляет мое дыхание учащаться, а член твердеть. У нее есть соски, как у самки са-кхуйи, но они мягкие, даже когда возбуждены, и имеют бледно-розовый оттенок, который сводит меня с ума.

Так и хочется их облизать.

Кое-какие слова приходят мне на ум, но я не произношу их. Лиз хочет принять ванну, а потом ей нужно поспать. Я не буду принуждать свою пару, свою беременную пару, к спариванию, даже если думал об этом весь день. Мои потребности подождут.

Потолок становится все ниже по мере того, как мы продвигаемся вглубь пещеры, воздух наполняется влагой. Сам водоем не больше нескольких ладоней в ширину, но вода в нем чистая и горячая, Лиз стонет от удовольствия при виде него и сжимает мою руку.

– В моей сумке есть мыло, малыш. Мы можем помыться.

Я вздыхаю и беру ее за руку.

– Залезай в воду, я принесу мыло.

– Ты присоединишься ко мне? – с надеждой спрашивает она.

Как будто я могу держаться в стороне. Помогаю ей залезть в воду и иду за мылом. Вернувшись, осторожно опускаюсь в воду, а затем сажаю ее к себе на колени. Водоем неглубокий, и мне приходится согнуть ноги, чтобы вода была мне по плечи, но места достаточно, чтобы я мог прижать к себе свою пару.

Она расслабляется и, закрыв глаза, испускает вздох блаженства.

– Теперь это моя новая любимая пещера.

Я улыбаюсь. В главной пещере есть большой горячий водоем для купания, но он никогда не бывает пуст… да и мы с Лиз в изгнании.

– Тогда я рад, что мы здесь.

– Я счастлива быть там, где ты, – шепчет Лиз, прижимаясь головой к моей шее. – И пока что… я не ненавижу наше изгнание.

Я тоже. Тот факт, что она со мной, помогает преодолевать все трудности. Когда я впервые услышал свой приговор, то подумал, что в конечном счете стану, как мой отец… одиноким и несчастным. Но Лиз поразила меня. Она боролась за меня до последнего и теперь не хочет расставаться ни на минуту. Поистине, я самый счастливый из мужчин с такой сильной и прекрасной парой.

Я смачиваю мыло и поднимаю ее руку, втирая пену в нежную кожу моей Лиз.

– Но ты должна говорить, когда устаешь. Мы никуда не спешим, и я не позволю тебе изматывать себя.

– Я не стану тебя замедлять, – она зевает, поднимая другую руку, чтобы я мог ее вымыть. Ее веки так тяжелы, что кажется, она изо всех сил старается не заснуть. – Это было частью уговора, помнишь? Я иду с тобой, но не должна отставать.

Я рычу. Не припоминаю такого уговора. Я просто хотел, чтобы моя пара была рядом, а она хотела медовые луны, но сейчас так устала, что даже не прилагает никаких усилий, чтобы помыться, позволяя мне заботиться о ней. Не то чтобы я возражал. Провожу мылом по ее соскам и животу, она стонет от удовольствия, заставляя мой член твердеть.

«Не сегодня, – говорю я ему. – Никаких медовых лун этой ночью. Моя пара слишком устала».

– Сядь ровно, – прошу я, и она повинуется. Смачиваю ее гриву, а затем намыливаю, зарываясь пальцами в мягкие желтые пряди. Она стонет, и я напрягаюсь всем телом, но не прекращаю свои действия. «Она устала, – напоминаю я себе. – Она всегда издает такие звуки, когда устает».

– Куда мы направляемся? – сонно спрашивает Лиз.

Я продолжаю намыливать ее спутанную гриву. Я знаю, что Лиз нравится, когда ее грива приятно пахнет, поэтому делаю для нее все, что в моих силах.

– В постель.

– Нет, я имею в виду вообще. Мы ведь идем на охоту? Куда именно? – она смотрит на меня через плечо.

– Ах, – я задумываюсь, затем глажу ее по голове. – Как и в прошлый раз, мы уйдем далеко в горы. Расставим ловушки в труднодоступных местах, поскольку мы в изгнании, а другие предпочитают не уходить так далеко.

– Ленивые ублюдки, – она устало улыбается, но не кажется расстроенной, просто шутит.

Я фыркаю.

– Пожалуй. Давай-ка ополоснем твою гриву и уложим тебя спать. Тебе нужно отдохнуть.

– Ты относишься ко мне как к ребенку.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Так и есть.

Она дрожит.

Закончив купать Лиз, я помогаю ей выбраться из воды. Я бы отнес ее на руках, но потолок в пещере такой низкий, что я не могу встать во весь рост. Я держу руки на ее бедрах, и она, зевая, идет в постель.

– Ненавижу себя за то, что устала в первую ночь медового месяца.

Я слышу разочарование в ее голосе.

– Почему?

– Мне хотелось сделать ее особенной, – она обтирает мехом свою мокрую гриву и отбрасывает мех в сторону. Затем забирается под одеяло и смотрит на меня. – Я хотела, чтобы ты думал: «Чертовски жаркая выдалась ночка».

Я быстро обтираюсь, замечая, что она наблюдает за мной, затем ложусь рядом и, положив руку ей на талию, притягиваю к себе. Я лежу на боку, и наши взгляды встречаются.

– Каждый день, проведенный с тобой – особенный, Лиз. Каждая ночь – «чертовски жаркая».

Она улыбается и лениво обнимает меня за шею.

– Ты хоть знаешь, что означает «чертовски жарко»?

– Это означает, что у меня самая красивая, очаровательная, ненасытная пара во всем племени. Это означает, что хоть у нее и партнер-урод, она заставляет его чувствовать себя вождем в постели, – я слегка покусываю ее подбородок, щеку, нос, бровь, ухо.

– Вождь в постели, – хихикает она. – Что именно делает вождь в постели?

– Все, что пожелает, – я притворно рычу и скольжу губами по ее гладкой коже, мимо округлой груди вниз по линии живота.

Сонный стон слетает с ее губ, и она запускает руки в мою гриву.

– Мне нравится, к чему ты клонишь.

– А ты уже догадалась?

Я лижу ее пупок, затем спускаюсь ниже. Лижу пучок волос между ее ног, и когда она раздвигает ноги, опускаюсь между ними и устраиваюсь поудобнее. Это – мое самое любимое место. Мне нравится зарываться лицом между ее ног и лизать, пока она не покроет мой язык соками, пока ее влагалище не начнет сжиматься и нуждаться во мне, пока она не вцепится в мою гриву, словно вот-вот распадется на части. Я кладу руки ей на бедра и медленно провожу языком, смакуя.

– Ооо, – стонет она, на этот раз дикие слова не срываются с ее губ. Она такая мягкая и открытая, как и ее влагалище. – О, малыш, как ты хорош в этом.

Я рычу от удовольствия, дразня третий сосок, который выглядывает из ее складок. Мне нравится, когда у нее перехватывает дыхание, и она прижимается бедрами к моему рту, словно стимулируя работать интенсивнее. Мне нравятся ее жалобные всхлипы, когда я отстраняюсь, и тихий гул моего кхуйи, довольного тем, что я заявляю права на свою пару.

Лиз задыхается от желания, извиваясь подо мной и упираясь пятками в мех и мою спину по мере приближения оргазма.

– Войди в меня, – выдыхает она. – Хочу, чтобы ты был внутри меня, Раахош.

Я ни в чем не могу ей отказать. Поднимаюсь и горячо целую ее в губы. Она обхватывает меня ногами, и я пристраиваю член у входа в ее влагалище, а затем вхожу. Ее стон тает у меня во рту, и я начинаю в размеренном темпе неспешно, дразняще двигаться. Я беру ее медленно и нежно, целуя с каждым толчком, даже несмотря на то, что для этого мне приходится согнуть спину.

Она кончает, издав слабый стон и продолжая сжимать меня внутри. Рыча, я достигаю своего оргазма и медленно опускаюсь на меха. Наши тела сплетены.

Долгое время мы ничего не делаем, только тяжело дышим, наслаждаясь близостью.

– Мне нравятся эти медовые луны, – шепчу я своей паре.

Лиз похрапывает. Она уже заснула.

Сдерживая улыбку, целую свою пару в лоб. Люди такие хрупкие и быстро устают, даже когда утверждают, что это не так.

* * *

На следующий день, когда мы идем по заснеженной долине, мои мысли полны идеями о Лиз и наших медовых лунах. Прошлой ночью она слишком устала для игр, но клянусь, сегодня мы разобьем лагерь пораньше. И, возможно, сегодня ночью я расскажу ей, что буду делать своим членом, когда войду в нее. Хочу, чтобы ей запомнились наши медовые луны. Чтобы она была довольна тем, что она моя пара.

– Кажется, я кого-то вижу впереди, – говорит Лиз, прикрывая рукой глаза.

– А? – застигнутый врасплох и слегка раздраженный тем, что не был внимателен, чтобы заметить первым, поднимаю глаза и замечаю знакомую фигуру. Это охотник, возвращающийся в племенные пещеры. Он несет на плечах тяжелые мешки, и я изучаю рога, пытаясь понять, кто это.

Я еле сдерживаю стон недовольства, когда понимаю, что это Ваза.

Ваза – один из старейшин племени, вдовец, чья пара давно умерла. Обычно Ваза добродушен, но с тех пор, как в племени появились люди, он стал меня раздражать своим стремлением показать, какой из него кормилец. Он одинок и хочет себе в партнерши человеческую женщину.

И это меня раздражает.

А теперь нам придется остановиться и поговорить с ним, пока он будет пристально разглядывать мою Лиз.

Я смотрю на него, гадая, не слишком ли поздно нам спрятаться, но в следующий момент Ваза поднимает руку и машет.

– Хо!

Выражение лица Лиз слишком веселое.

– Привет, приятель, – радостно отвечает она, а затем толкает меня локтем в бок. – Улыбнись.

– Зачем? Это же Ваза.

– Будь милым, – фыркает она.

– Я всегда мил, – выдавливаю я, когда он бежит к нам трусцой.

Ваза лучезарно улыбается, приближаясь, а затем хлопает в ладоши, будто очень рад нас видеть.

– Какое счастье встретить здесь вас двоих.

– Правда? – бормочет Лиз. – Весьма неожиданно. Как поживаешь, Ваза?

– Очень сытно! – он хлопает себя по животу, затем по руке, демонстрируя свои мускулы. – Я несу много свежего мяса для наших хрупких человеческих самок.

– О, Господи, – говорит Лиз, я слышу легкое раздражение в ее голосе. – Ты ужасный шовинист.

– Кто?

– Герой, – мило поправляет она себя. – Ты, видимо, еще не знаком с этим словом.

Он ухмыляется и цокает языком.

– Это потому, что человеческий язык такой нелепый.

– Очень!

Я прикусываю щеку, потому что узнаю любезный тон Лиз. Это не к добру, но Ваза этого не осознает.

– Мы направляемся в дальние угодья, – говорю я, обнимая Лиз за плечи и сжимая их. Если я должен быть милым, она тоже должна.

– Только недавно срезонировали – и сразу в дальние угодья! – Ваза потирает руки, выглядя таким довольным, будто это он «недавно срезонировал». – Вы будете там совсем одни. Если, конечно, это не именно то, чего вы хотите, – он бросает на меня многозначительный взгляд.

– Господи… Знаете что? Пойду посмотрю, что там впереди за этим перевалом, – Лиз выскальзывает из моих объятий.

– Лучше держись поблизости, – комментирует Ваза, нахмурившись. – Люди такие хрупкие…

– А то вот-вот стошнит, – она натянуто нам улыбается. – Детишки и все такое, вы же понимаете.

Она отходит, корча рожу у него за спиной и показывая жестом, будто перерезает горло. Я знаю, что это значит – пора заканчивать разговор.

Ваза бросает на меня понимающий взгляд.

– Хрупкая.

– Знаешь, у нас мало времени, чтобы поболтать, – неуклюже начинаю я.

– Потому что ты хочешь провести этот вечер со своей парой? – он самодовольно ухмыляется. – Я понимаю… это удивительное чувство недавнего резонанса со страстной партнершей, – он наклоняется ближе. – Тебе нужен… совет?

– Совет?

– О том, как доставить удовольствие партнерше. У меня большой опыт в постели. Могу поделиться тем, что знаю, – он постукивает себя по груди. – Этот старейшина многое повидал на своем веку.

Ох. Я колеблюсь, поскольку не уверен, что Ваза – именно тот, кого я хочу спрашивать о подобных вещах. И все же он здесь, и сам предлагает помощь, к тому же, больше всего на свете мне хочется свести Лиз с ума от возбуждения.

– Я хочу удивить ее, – признаюсь я, думая об уроках стрельбы из лука, которые она обещала мне дать. – Сделать что-то особенное.

– Аааа, – он снова потирает руки и выглядит взволнованным. – Я знаю, как это сделать.

– Знаешь?

– Да. Удивлять их нужно ночью в мехах, сделав то, чего они не ожидают, – он наклоняется еще ближе, ухмыляясь. – Засунуть палец в дырочку, немного поиграть хвостом, и тому подобное.

– Палец в дырочку? – вторю я ему. – Какую дырочку?

– Заднюю.

Я удивленно смотрю на него.

– Им это нравится?

Ваза пожимает плечами.

– Ну, да.

Я даже не задумывался об этом. Вспоминаю, как Лиз взяла мой член в рот, сведя меня с ума. До того дня мне и в голову не приходило, что женщины могут вытворять такие вещи со своими мужчинами. Поэтому, возможно, она и правда хотела бы ощутить мой палец в своей заднице.

– Я подумаю над этим.

Он хлопает меня по плечу.

– Поверь мне. Твоя пара сойдет с ума от удовольствия.

Возможно. Киваю в знак признательности, но обдумывая совет Вазы, чувствую себя… ужасно. Неужели у моей пары есть части тела, которые я не ласкал только потому, что это не пришло мне в голову?

Неужели я подвел ее… как партнер?

С этой мыслью тяжело смириться.

Лиз

Пещера, в которой мы останавливаемся этим вечером, расположена в прелестной долине, окруженной деревьями сашрем, с бурлящим горячим источником неподалеку. Это потрясающе. Пещера большая и заполнена припасами, и пусть в ней нет ванны, но зато она удобная.

– Мы могли бы остаться здесь на несколько дней, – взволнованно говорю я Раахошу. – Может, начнем практиковаться в стрельбе из лука?

Фыркнув, он молча подбирает несколько упавших веток, чтобы использовать их в качестве топлива. Он стал таким после обеда, и сначала я подумала, что это его привычное поведение, но всякий раз, задавая ему вопрос, получаю односложный ответ или вообще ничего, и это выматывает.

Упираю руки в бока и изучаю его, пока он собирает ветки.

– Что-то заползло тебе в задницу?

Раахош выглядит удивленным и оборачивается, крутя хвостом, чтобы разглядеть свои штаны.

– Нет…

– Я имею в виду, что ты в плохом настроении. Что не так?

– Ничего.

Я стискиваю зубы от злости. Не слишком ли рано в наших отношениях наступил пассивно-агрессивный период? Это так не похоже на Раахоша. Обычно, если он чем-то недоволен, то сразу дает об этом знать. Он не стал бы ломать комедию только для того, чтобы я допытывалась. Значит… его действительно беспокоит что-то такое, чем он не хочет делиться.

– Я вижу, что что-то случилось, – подойдя, я глажу его по руке. – Мы партнеры, не так ли? Поговори со мной, скажи, что тебя тревожит?

Раахош не смотрит на меня, но и не отстраняется, и после долгого молчания признается:

– Я думаю о том… как доставить тебе удовольствие, – основание его рогов вспыхивает темно-синим цветом.

Он думает о сексе? Ох. При мысли об этом по телу разливается тепло.

– В этом нет ничего плохого, – поддразниваю я, наклоняясь и слегка покусывая обнаженный бицепс. – Я тоже часто думаю об этом. Так когда мы остановимся на ночлег, чтобы воплотить наши фантазии?

Он бросает на меня взгляд, наполненный разными эмоциями: облегчением от того, что я не поддразниваю его, вожделением и удовольствием.

– Когда захочешь.

– Голосую за то, чтобы остановиться в следующей пещере, которая встретится на пути. И пусть до вечера еще далеко, нам нужно беречь силы для медового месяца, – я многозначительно подмигиваю ему.

Раахош фыркает, становясь похожим на себя. Он кладет руку мне на плечо и потирает большим пальцем одежду, будто пытаясь коснуться моего тела под ней.

– Неподалеку отсюда есть пещера. Не за следующим хребтом, а через один.

Примерно час ходьбы? Я могу это осилить. Протягиваю руку в надежде, что он возьмет ее в свою, и радуюсь, когда он это делает.

– Давай просто надеяться, что Ваза не вернется, решив провести время с нами.

– Если он это сделает, то обнаружит мой ботинок на своей заднице, – рычит Раахош.

Черт, это так сексуально. Обожаю, когда он ведет себя как собственник.

* * *

Мы молчим по дороге в пещеру. Я сгораю от желания узнать о сексуальных фантазиях Раахоша, но он все еще ведет себя застенчиво и неловко рядом со мной, как большой девственник (точнее, уже нет), поэтому я должна быть осторожна, чтобы не обидеть его. Оттого, что мы идем в тишине, я отчетливо слышу, как напевает и мурлычет его паразит, говоря о том, что Раахош думает о сексе. Это в свою очередь заставляет и меня думать о сексе, отчего мой паразит гудит, как мотор. Как ни странно, но это молчание так эротично, будто мы сдерживаем себя до тех пор, пока не доберемся до пещеры и не выпустим наружу наше желание.

К тому времени, как мы добираемся до пещеры, я извелась от возбуждения, будто путешествие было прелюдией к сексу. Я жду, пока Раахош осмотрит пещеру и убедится в отсутствии незваных гостей, затем захожу в нее. Он первым делом принимается разводить огонь, используя навозную стружку в качестве топлива.

– Я позабочусь о постели, – говорю я. – Ты заканчивай, а потом мой руки.

Он кивает в знак согласия, и мы оба приступаем к работе.

Закончив раньше него, я начинаю рыться в корзинах с припасами, будто меня интересует их содержимое, и стараюсь не пялиться на него. Но эта задача мне не под силу, потому что мне хочется следить за каждым его движением, вплоть до того, как он изящно моет руки, намыливая и ополаскивая их у входа в пещеру. Я и подумать не могла, что руки могут быть такими сексуальными, но то, как он ловко скользит пальцами по ладоням, производит на меня впечатление.

Это даже лучше, чем порно.

Раахош оборачивается и, должно быть, замечает выражение моего лица, потому что начинает красться ко мне, как хищник, и я поднимаюсь на ноги, изнывая от желания. Он притягивает меня к себе, скользит пальцами по волосам, а затем, откинув мою голову, дарит самый сексуальный и жаркий поцелуй на свете. Его язык, обжигающий и требовательный, скользит по моему, и я стону от желания, пока он срывает с меня одежду.

– Обнаженная, – шепчет он между поцелуями. – Ты нужна мне обнаженной.

Боже, я определенно хочу быть голой. Позволяю ему расшнуровать мою тунику, в то время как дразнящими движениями скольжу по его твердому животу и мышцам на груди. Касаюсь пальцами защитных пластин, изучая их, пока он стаскивает с меня одежду, и когда он ворчит, послушно поднимаю руки, чтобы помочь ему.

Оставшись в нагрудной повязке, штанах и ботинках, сажусь на пол, чтобы снять обувь. Раахош стонет, будто должен прикоснуться ко мне прямо сейчас, нависая надо мной и скользя хвостом по моему позвоночнику. Мне нравится эта нежная ласка. Наконец, скинув ботинки, тянусь к нему, чтобы развязать шнурки на штанах, облегающих его мускулистые ноги. Даже в этом он чертовски хорош. Кто бы мог подумать, что мужские ляжки могут быть такими сексуальными? И пока я стягиваю с него штаны, меня так и подмывает облизать его.

– Боже, я так возбуждена.

– Поторопись, чтобы я мог довести тебя до оргазма, – рычит он.

Я выгляжу так, будто никуда не спешу? Скольжу рукой по его ноге, направляясь к набедренной повязке, но он сексуальным движением отводит мою руку в сторону и опрокидывает меня на меха. Затем одним движением срывает с меня штаны и, раздвинув мои ноги (будто меня нужно уговаривать), ныряет вниз.

Издаю сдавленный крик удовольствия, когда его горячий, шершавый язык находит клитор и принимается ласкать его в том ритме, который заставляет меня трепетать и кончить. Он дразнит мои складки, двигаясь и облизывая их, прежде чем вернуться к клитору и уткнуться в него носом. Он крепко сжимает мои бедра, и я чувствую, как его хвост скользит и оборачивается вокруг моей ноги, что заводит меня сильнее.

– Раахош, – стону я, зарываясь пальцами в его густые волосы. – Позволь мне…

– Нет, – приглушенно рычит он и яростно проводит языком по моему клитору. – Я ждал этого весь день. Сейчас мое время.

Я вздрагиваю. Кто я такая, чтобы с этим спорить? Я извиваюсь, когда движения его языка становятся более решительными и агрессивными. Жар в моем теле нарастает. Я хочу, чтобы он остановился. Я хочу, чтобы он никогда не останавливался. Я хочу, чтобы он лизал меня быстро и медленно. Я хочу его. И когда он засовывает палец глубоко в мою вагину, я выгибаюсь и прижимаюсь к его губам, чувствуя, будто вот-вот умру.

Порой мне кажется, что меня слишком легко ублажить. Все дело в том, что до Раахоша у меня не было большого опыта в оральных ласках, и потому я взрываюсь, как салют на День Независимости, как только мой пришелец принимается за дело. Или, возможно, все дело в его шершавом языке. Или в его стремлении угодить мне и явном удовольствии, которое он получает, вылизывая мою киску. Что бы то ни было, это никогда не перестает доводить меня до оргазма, такого сильного, что я содрогаюсь всем телом, а моя киска так отчаянно сжимается вокруг его пальца, будто пытается поймать его в ловушку. Все это время мой удивительный мужчина лижет, сосет и дразнит меня, будто единственная цель в его жизни – довести меня до оргазма. Даже когда я кончаю, он продолжает ласкать мой клитор, проводя шершавым языком по краям чувствительного бутона и подталкивая к еще одному оргазму. Он снова проникает в меня и дразнит основание влагалища влажным от моих соков пальцем.

– О, Раахош, – громко стону я, задыхаясь от желания. Он так мастерски владеет своим языком. Еще один стон зарождается в моей груди…

И становится визгом от шока, когда он берет свой палец, свой волшебный, прекрасный палец, и заталкивает его в мою задницу.

Вечеринке подходит конец, а оргазм, за которым я гналась, загибается на корню. Я с визгом поджимаю ноги, случайно ударив ими Раахоша по ушам. Он стонет и отстраняется, а я в шоке отползаю от него.

– Что, черт возьми, это было? – я возмущенно кричу. Я не против анальных игр, но нужно же предупреждать. Я из тех, кого нужно долго уговаривать прежде, чем неожиданно постучаться смазанным пальцем в укромное место.

– Приятель, никогда не заходи через черный ход без разрешения!

Раахош потирает ухо, хмурясь. Его глаза так блестят, что кажется, излучают ярость. Он долго смотрит на меня, тяжело дыша. Кожа Раахоша раскраснелась от того, что совсем недавно он доставлял мне удовольствие, рога темно-синие у основания, а когда он садится, вижу, что его член тверд, как камень, капельки спермы блестят на головке. Однако его плечи напряжены от гнева, а губы поджаты.

Я смотрю на него, потому что не понимаю, что, черт возьми, происходит.

Я жду, что он что-нибудь скажет, но он молчит. Так продолжается еще мгновение, а затем Раахош встает и вихрем уносится вглубь пещеры, где хранятся припасы.

Он в бешенстве. Это очевидно. Я узнаю сердитое подергивание хвоста и то, как он держится, будто палку проглотил. Ну и ладно, я тоже зла. Согласна, нам предстоит еще многое узнать друг о друге. Но, черт возьми, в чем проблема предупредить девушку, прежде чем лезть ей в задницу. Я потираю зад, все еще шокированная тем, что произошло. Подобные эксперименты совсем не в духе Раахоша.

Черт, он так странно себя ведет в последнее время.

Я начинаю волноваться. Он ведет себя так, будто его что-то беспокоит, что-то, связанное со мной. Не дождавшись его возвращения, я встаю и направляюсь за ним. Заглядываю в соседнее помещение, здесь довольно тесно и темно ввиду отсутствия огня. Замечаю, как Раахош, стоя на коленях, разворачивает меха на полу.

– Что ты делаешь?

Он не оборачивается.

– Готовлюсь ко сну.

Он будет спать здесь? Без меня?

Я брызгаю слюной.

– Мы что, даже не поговорим об этом? Ты просто собираешься уйти от разговора, даже не потрудившись объяснить, почему решил, что засунуть палец мне в задницу – отличная идея?

Не думала, что такое возможно, но его плечи напрягаются еще сильнее, а хвост яростно хлещет по полу. Он не оборачивается, продолжая стелить меха резкими движениями.

– Ну и? – подталкиваю я к разговору. – Ты, очевидно, не хочешь говорить, но это так на тебя не похоже, что начинает беспокоить. Поэтому я назову причины, а ты останови меня, если попаду в точку, – скрещиваю руки на груди, изучая его со спины. – Ты засунул палец мне в задницу, потому что… заблудился, верно?

Раахош не обращает на меня внимания.

– Ты думал… если потянешь достаточно сильно, то сможешь вытащить оттуда хвост, и мы станем одинаковыми?

Его хвост мечется по полу, хотя он делает все возможное, чтобы игнорировать меня.

– У тебя охотничьи критические дни, и поэтому ты не в духе. Или у тебя понизился уровень мидихлориан, а значит, ты уже никогда не станешь джедаем, – для верности добавляю шутку из «Звездных войн».

Он стискивает зубы и смотрит на меня через плечо.

– Прекрати. Просто… забудь об этом.

Я подхожу и хватаю его за рог, не за обрубок, а за тот, который неровно закручен вокруг головы.

– Я не собираюсь останавливаться, болван-переросток, потому что люблю тебя и хочу знать, что тебя гложет. Мы поговорим об этом.

Я продолжаю дергать за рог, наклоняя его голову и вынуждая посмотреть на меня, но он закрывает глаза. Так продолжается довольно долго, а потом он вздыхает и отстраняет мою руку.

– Я хотел… доставить тебе удовольствие, – говорит он хриплым, напряженным голосом.

От этого мое сердце сжимается, и я кладу руку ему на плечо.

– Ты и так доставляешь мне удовольствие. Каждый раз, когда мы в постели.

Раахош качает головой.

– Я хотел сделать что-то большее. Я должен был сделать что-то большее. Тебе нужен хороший, достойный партнер. Я знаю, что угрюм и со мной непросто ужиться. Знаю, что некрасив, и к тому же нахожусь в изгнании. Не хочу, чтобы ты думала, что твое кхуйи ошиблось. Я должен стараться лучше, чтобы доставить тебе удовольствие и сделать счастливой.

Ох.

Мой бедный, милый пришелец.

Мое сердце обливается кровью. Я опускаюсь на колени и обхватываю его руками, прижимаясь щекой и грудью к его широкой спине.

– Как ты можешь так думать? – тихо спрашиваю я, поглаживая его.

Долгое время он ничего не говорит, лишь расслабляется от моих прикосновений. Затем наконец произносит:

– Мой отец…

– Ни слова больше, – шепчу я, понимая, что он хочет сказать.

Паразит отвечает только за зачатие ребенка, но не гарантирует счастливого спаривания. Я помню рассказы Раахоша о ненависти родителей и о том, какими несчастными они были. Поэтому Раахош решил, что должен стать богом в постели (как будто уже им не стал), чтобы осчастливить меня. Полагаю, именно поэтому он так странно себя ведет в последнее время.

Он беспокоится, что недостаточно хорош для меня.

И одна мысль об этом делает меня счастливой. Ни один мужчина не прикладывал столько усилий, чтобы сделать меня счастливой в отношениях. Тот факт, что я его пара, что я рядом с ним, значит для него очень много. Впервые ему кто-то завидует, потому что его партнерша – человеческая женщина. Потому что у него есть отношения и будущее. И пусть он изгнан, я знаю, что большинство одиноких мужчин из племени с радостью поменялись бы с ним местами, лишь бы обрести вторую половинку.

Но мой бедный Раахош думает, что потеряет меня.

Мне, наверное, стоило бы расстроиться из-за этого, но я настолько переполнена любовью к большому пришельцу. Я глажу его грудь, наслаждаясь тем, что он наклоняется в ответ на мои прикосновения. Он откидывает голову назад, и я осторожно наклоняю лицо, чтобы он не проткнул меня рогом, а затем целую его в шею. Мне нравится, как он стонет и трепещет всем телом.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – Люблю таким, какой ты есть. Мне нравится наблюдать за тобой. Нравятся твои шрамы и твои неповторимые рога, твой хмурый взгляд, твоя свирепая поза. Мне даже нравится, как ты сердито стучишь своим хвостом.

– Неправда, – ворчит он, снова колотя хвостом по полу. Я замечаю, что сижу на его хвосте, который зажат у меня между ног. Но я не двигаюсь. Я даю Раахошу понять, что у него есть я, продолжая целовать и гладить его прекрасную серо-голубую кожу.

– Правда. Зачем мне лгать? Мне нравятся твои шрамы, – я провожу пальцами по одному из самых заметных рубцов. – Они несут в себе историю. Не обязательно плохую, но историю о том, кто ты есть и что пережил. Они делают тебя непохожим на других. И может, ты не заметил, но мне нравится все уникальное, – наклонившись, кусаю его за мочку уха.

У него перехватывает дыхание, и я скольжу пальцами вниз, вдоль его твердого живота, дразня гребни. Я так зачарована этим процессом, что едва не пропускаю мимо ушей его слова.

– Я не был уверен, что смогу сделать человеческую женщину счастливой. У меня никогда не было ни пары… ни семьи. Я спрашивал других охотников, как мне доставить тебе удовольствие, – бормочет Раахош еле слышно.

Похоже, какой-то придурок сказал ему, что неожиданный визит в мою задницу станет билетом в счастливое будущее. Кажется, карма настигла меня за то, что я посоветовала Аехако подарить Кире фаллоимитатор в качестве знака ухаживания. Тем не менее, я тронута тем, что Раахош просил совета. Это объясняет тайные беседы, о которых он не хотел рассказывать, и то, что он был так погружен в свои мысли.

– Ты правда расспрашивал всех в племени, как доставить мне удовольствие?

– Некоторые сами лезли с советами, – признается он, лаская мою руку, пока я слегка царапаю ногтями его твердые грудные мышцы. – Так приятно, когда ты прижимаешься ко мне.

Я улыбаюсь и снова кусаю его за ухо.

– Потому, что я люблю прикасаться к тебе. Хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне… – я обнимаю его за шею и шепчу на ухо: – Теперь сиди смирно, пока я засовываю палец тебе в задницу.

Он напрягается. Хвост снова бьется у меня между ног.

Я хихикаю.

– Я не собираюсь этого делать, просто дразню тебя. И на будущее. Я согласна на анальные игры, но хочу быть предупреждена о них заранее, и чтобы все части тела были смазаны должным образом. Понял?

Раахош кивает.

– И больше не слушай того, кто дал тебе этот совет, – я снова кусаю его за ухо. – Если захочешь попробовать что-то новенькое в постели, лучше сначала обсуди это со мной, и я скажу тебе, хорошая это идея или нет.

– Договорились, – на мгновение он замолкает, наслаждаясь моим прикосновением, затем спрашивает: – Ты довольна тем, как я доставляю тебе удовольствие?

– Абсолютно, – я облизываю его шею и наслаждаюсь тем, как он трепещет. – Я постоянно думаю, какой ты потрясающий. И когда я говорю, что ты сводишь меня с ума, и мне не нужен никто другой, я действительно имею это в виду.

Он не улыбается, но берет мою руку в свою и переплетает наши пальцы, а затем кладет ее на сердце. Я чувствую тихий, удовлетворенный гул его кхуйи, которое теперь, когда мы достигли резонанса, поет другую песню.

– Итак, что еще тебе советовали? – спрашиваю я с любопытством.

– Ммм. Поиграть хвостом?

Хотела бы я видеть его лицо, чтобы понять, краснеет он или нет.

– Поиграть хвостом, да? Это может быть интересно, – я думаю о хвосте, который почти застрял у меня между ног. Мне бы не составило труда сесть на него и позволить ему потереться о мои самые непристойные места. – Расскажи поподробнее.

– Я… подумывал задействовать свой хвост, – он молчит, а потом добавляет: – Когда мы с тобой в мехах.

Сдерживаю смешок. Как будто и так не понятно, при каких обстоятельствах он собирался задействовать хвост.

– Кажется, мне это нравится, – я опускаюсь, раздвигая ноги. Я больше не могу дотянуться до его уха, чтобы укусить. Вместо этого прижимаюсь всем телом к его спине, а моя киска, уже скользкая от возбуждения, трется о его хвост, когда я начинаю покачивать бедрами. – Ооо. Мне определенно это нравится.

Раахош стонет, звук разносится эхом по пещере, и я чувствую, как он прижимает ко мне свой хвост. Он начинает подергивать им, а я трусь об него. Я скольжу руками и обхватываю его член. Он все еще твердый и возбужденный, и когда я глажу его, моя рука покрывается предэякулятом.

– Знаешь, что мне нравится? – я целую его в спину.

– Что? – спрашивает он хриплым голосом.

– Непристойные разговоры, – одной рукой я скольжу по всей длине его члена, пока другой сжимаю основание. – Грязные словечки.

Я чувствую, как тяжело он дышит.

– «Грязные… словечки»?

– Да, – я провожу языком по спине, продолжая покачивать бедрами и тереться клитором об хвост. О, Боже, понятия не имею, что подразумевают люди, говоря «поиграть с хвостом», но мне это определенно нравится. Его хвост широкий у основания, и по ощущениям, это как оседлать член, позволив ему скользить по моей киске, не проникая в нее. Черт, мне определенно нравится эта грязная, непристойная поза. – Например, ты говоришь мне, что хочешь взять свой большой толстый член и засунуть мне в рот, – я поглаживаю его член и слегка сжимаю. – Что хочешь засунуть его так глубоко, чтобы он уперся мне в горло. А ты будешь смотреть, как я облизываю его и широко раскрываю рот, чтобы взять целиком этот большой, толстый член…

Его стон эхом разносится по пещере. Он берет мою руку в свою и начинает дрочить, пока я трусь о его хвост. Пару секунд спустя он резко выдыхает сквозь зубы, и я чувствую, как горячее семя заливает мои пальцы. Я продолжаю поглаживать его член, слегка сжимая, чтобы выжать из его оргазма все до последней капли. Я наслаждаюсь тем, как сильно он кончил, и прижимаюсь к его хвосту, но уже не трусь киской. Я не кончила, но это нормально.

Уверена, это скоро изменится.

Раахош расслабляется и, откинув голову назад, делает глубокий вдох. Вздрогнув, он убирает свою руку.

– Я кончил на тебя.

– Я заметила, – я снова целую его в спину. – Мне понравилось. Это было грязно и сексуально. Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль. Люблю смотреть, как ты кончаешь.

Он смеется.

– Мне тоже нравится смотреть, как ты кончаешь.

Он наклоняется, и от этого движения его хвост скользит по моей киске, заставляя вздохнуть. Мне это нравится. Затем Раахош вытирает мои пальцы и свой член кусочком меха.

Я не двигаюсь, утомленная удовольствием. Моя щека прижата к его широкой, мускулистой спине.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, моя Лиз.

– Знаешь, что я люблю больше всего?

– Что?

– Что с тобой могу быть собой. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Хочу, чтобы ты всегда оставался Раахошем. Моим Раахошем. Ты можешь ворчать сколько угодно, потому что иногда я тоже бываю занозой в заднице, – не обращая внимание на его фырканье, я продолжаю, вконец расчувствовавшись, черт меня побери. – Я знаю, что слишком часто цитирую «Звездные войны», и на свете нет такого ругательства, которое бы мне не понравилось. А еще я могу быть властной. Но я вижу, что тебя это не отпугивает, и мне это нравится. Мне не нужно строить из себя ту, кем я не являюсь, – я довольно прижимаюсь к нему. – И я больше не одинока. Ты даже не представляешь, как долго я была одинокой.

Он обнимает меня, как может в этой позе.

– Я тоже больше не чувствую себя одиноким. Это лучшее из того, что я когда-либо испытывал. Спасибо тебе, моя пара. Знай, что мое сердце принадлежит тебе.

– А мое – тебе, – шепчу я, а затем добавляю: – Но не моя задница. Вход без уведомления туда воспрещен.

Он довольно фыркает.

Раахош

Лиз спит рядом. Ее задница упирается мне в пах, а мой хвост покоится у нее между ног. Кисточка зажата в ее руке. Она лежит на моем плече, открыв рот и пуская слюни, но я не бужу ее. Вместо этого притягиваю ее и прижимаюсь губами к бледному плечу.

Моя свирепая, решительная пара.

Когда я вел себя как глупец, она не отступила и не позволила нам в гневе разойтись по разным углам. Она продолжала говорить до тех пор, пока я не признался, почему зол и расстроен. Впервые встретив Лиз, я подумал, что она болтает без умолку, и меня это раздражало. Теперь я этому рад. Снова целую ее, думая о тех смелых вещах, которые она сказала мне, пока сидела верхом на моем хвосте и гладила мой член.

Я волновался, что буду ей неинтересен. Но теперь прихожу к мнению, что никто другой не смог бы тягаться с ее необузданным острым умом, и это меня радует.

Она может быть самой смелой из женщин. Я буду ее скалой, защитником, щитом. Она может быть стрелой, летящей вперед. Я буду ее луком – опорой и поддержкой, необходимыми стреле, чтобы взлететь.

Это делает из нас отличную пару.

Лиз причмокивает и перекатывается на живот, высвобождая мою онемевшую, покрытую слюнями руку и подставляя свой зад. Теперь мне легче выбраться из постели, но так не хочется покидать ее. Я хочу, обнявшись, провести с ней целую вечность, но кто-то должен разжечь огонь и приготовить горячий чай для моего вечно мерзнущего, тонкокожего человека, который нуждается в тепле. Кто-то должен набить едой наши животы. Поэтому я встаю и подхожу к огню. Заполняю кожаный пузырь свежим снегом и обжариваю на шампуре кубики замороженного мяса, пока они не зашипят и не почернеют по краям, как любит Лиз. Она не возражает против сырого мяса, но ее любимое блюдо – хрустящие кусочки, поэтому я забочусь о том, чтобы она их получила.

Когда все готово, я наливаю чашку чая, кладу мясо в миску и подхожу к своей паре, которая все еще спит, свернувшись в мехах. Прошлую ночь мы провели, спариваясь с необузданной страстью недавнего резонанса.

Я тихо подхожу и присаживаюсь рядом, затем шлепаю хвостом по ее руке, чтобы разбудить, и она, открыв глаза, смотрит на меня с сонным выражением лица.

– Я приготовил тебе поесть, – ставлю еду рядом с ней и жду, чувствуя себя неловко.

Она сияет, глядя на меня, будто я – лучшее, что когда-либо с ней случалось, и это так… приятно, что я не нахожу себе места.

– Завтрак в постель? Наш медовый месяц становится все лучше и лучше, – Лиз садится и берет миску. – Ооо, ты и мясо поджарил. Кому-то сегодня снова перепадет.

Я фыркаю, удивленный ее словами.

– Сегодня сильная метель. Ничего не видно дальше вытянутой руки.

Она откусывает кусочек своими маленькими зубками.

– Значит ли это… что мы с тобой никуда сегодня не идем?

Я касаюсь локона ее мягкой золотистой гривы.

– Сегодня мы останемся в пещере. Мы можем провести время в мехах у костра, и ты расскажешь мне все о «Звездных войнах».

Лиз хихикает.

– Боже, ты такой милый.

Мои рога вспыхивают у основания.

– Я охотник. Мы не милые, мы сильные, храбрые, бесстрашные. Мы… – я замолкаю, потому что она поднимает свою маленькую ножку вверх. – Что ты делаешь?

– Можешь растереть мне ногу? Она холодная, а твои руки теплые.

Я принимаюсь растирать ее ступню, лаская маленькие бледно-розовые пальчики и пятку.

– Как я уже говорил…

Она закрывает глаза и качает головой.

– Это потрясающе. Да, вот так. Растирай мне ноги, пока я буду есть в постели, и это станет лучшим медовым месяцем, о котором я только могла мечтать.

– Это уже лучшие медовые луны, потому что ты здесь со мной, – признаюсь я. – Я благодарен, что именно ты моя пара, а не кто-то другой.

Лиз улыбается, поднимая вторую ногу, и я держу их, массируя, пока она засовывает в рот очередной кусок мяса.

– Я собиралась дать тебе уроки стрельбы из лука. Полагаю, нам придется их отложить из-за метели. Ты не расстроишься? Ты и так мало получаешь от этого медового месяца, не то, что я – массаж и завтрак в постель, – она закидывает руку за голову и смотрит на меня. – Чем бы ты хотел заняться?

Кроме того, чтобы затащить ее в меха и наброситься, как дикий зверь? Но Лиз, так же, как и я, никогда не против порезвиться в мехах. Она имеет в виду нечто иное. Я размышляю, пока растираю ее ноги.

– Есть ли определенные вещи, которыми занимаются люди во время медового месяца?

Ее губы подергиваются, словно она хочет рассмеяться.

– Большинство людей отправляются в путешествие и осматривают достопримечательности. Посещают древние места, руины или просто зависают на пляже и плавают.

Я обдумываю это.

– Полагаю, мы можем отправиться на пляж, но боюсь, он тебе не понравится. Он находится за горами, в противоположном направлении от того, куда мы направляемся, и ты не сможешь там поплавать. Твои розовые пальчики замерзнут, – я кусаю один, потому что мне нравится, как загораются ее глаза.

– Воздержусь от замерзшего пляжа, спасибо, – Лиз съедает еще кусочек и бросает на меня обжигающий взгляд, который говорит мне, что она думает не о пляжах. – Это время для сближения. Чем бы ты хотел заняться? Что стало бы особенным для тебя? Что бы ты хотел разделить только со мной?

Мне сразу же приходит на ум идея, но я отбрасываю ее, потому что она кажется слишком опасной. Но Лиз жадно смотрит на меня, и я ни в чем не могу ей отказать.

– Мне бы… – осторожно говорю я, – хотелось пойти на рыбалку.

– Рыбалка? – она растеряно смотрит на меня. – Но мы уже рыбачили, Раахош.

Я качаю головой.

– Есть место, куда меня брал мой отец. Я вспоминаю, как мы сидели с ним на берегу и ждали, когда рыба подплывет поближе. Мы сидели и болтали. Это мое лучшее воспоминание о нем.

Выражение ее лица смягчается.

– Тогда, конечно, мы это сделаем. С удовольствием. Ты знаешь, как туда добраться?

– Да.

Я проходил мимо этого места много раз после смерти отца, но никогда не приближался, потому что хотел сохранить воспоминания такими, какими они были. Я хотел запомнить это место глазами ребенка, держащего за руку отца и направляющегося к озеру с сетями и удочками.

Но теперь я хочу разделить это с Лиз. Хочу создать с ней новые воспоминания. Я устал жить прошлым.

– Не могу дождаться, – говорит она и отставляет миску в сторону, облизывая губы. Я предлагаю ей чай, но она качает головой. – Не хочу пить. Значит, мы отправимся на рыбалку, как только наладится погода, да?

– Да, но не сегодня. Сегодня мы можем остаться в мехах.

– Я рада, что ты это сказал, – произносит моя пара, затаив дыхание. – Потому что сейчас я могу думать только о сексе. Грубом, непристойном сексе, когда ты сверху, а мои ноги закинуты тебе на плечи.

Теперь я тоже думаю об этом. Я перестаю массировать ее ноги и, закинув их себе на плечи, пробираюсь в меха, чтобы присоединиться к ней.

– Думаю, это отличная идея.

* * *

Метель бушует два дня подряд, и мы проводим эти дни, свернувшись в мехах. Мы спариваемся, играем в глупые игры со словами, придумываем имя нашему будущему ребенку, обсуждаем других членов племени и делаем ставки на то, кто найдет отклик следующим. Иногда мы говорим только о погоде, но даже это приятно. Мне нравится делиться всем с Лиз, я никогда не делился с кем-то столь многим. Вектал мне как брат, но есть вещи, в которых я ему никогда не признавался, и о которых с легкостью рассказываю своей паре, потому что чувствую себя в безопасности. Мне даже грустно, что метель заканчивается и солнца выглядывают из-за густых облаков, ведь это означает, что мы должны выдвигаться в путь.

– День рыбалки! – радостно объявляет Лиз, когда мы собираем вещи.

Ее энтузиазм заряжает энергией и меня. Когда она рядом, мне все доставляет удовольствие. Мы покидаем пещеру и идем рука об руку, обсуждая самые вкусные виды птиц и то, какие травы необходимо использовать при заполнении их тушек перед обжариванием. Это, конечно, глупости, но мне нравится ее слушать.

Где-то спустя полдня пути я вижу знакомую горную вершину и скалистый утес с фиолетовыми краями. Мы уже близко. Я крепко держу Лиз за руку, когда мы направляемся в долину и моему взору открывается озеро, укрывшееся среди скал. Горячая вода сочится из скалистых утесов и стекает вниз, но по пути замерзает прежде, чем успевает попасть в озеро. В результате формируется каскад замерзших нитей. Ледяной водопад, стекающий со скал в теплое озеро. Края озера покрыты коркой льда, но вода в нем теплая. Возле водопада я замечаю любимое место отца.

– Здесь так красиво, – выдыхает Лиз, хлопая руками в варежках. – Я рада, что мы пришли сюда.

Я указываю на небольшой выступ скалы.

– Мы с отцом сидели вон там. Это озеро не подходит для охоты с копьем, потому что лед слишком тонкий. Поэтому мы использовали то, что называется «шестом». Насаживали мясо на зубец и ждали, пока рыба клюнет, чтобы подцепить ее… Почему ты так на меня смотришь? – я хмуро смотрю на нее сверху вниз, потому что на ее лице появляется озорная улыбка.

Она поднимается на цыпочках, насколько может, и касается моего подбородка.

– Ты такой милый. Люди тоже ловят рыбу шестами, глупыш.

– Правда? – ворчу я. – Возможно, вы не так примитивны, как я думал, – я намеренно говорю это грубым голосом, наслаждаясь тем, как она издает вопль возмущения.

– Мы не примитивны!

– Утверждает человек, жарящий и без того вкусное мясо.

Лиз смеется и толкает меня локтем.

– Ты такой дурак!

Я ухмыляюсь.

– Пойдем. Давай заберемся наверх и займем наше место.

Я вспоминаю, как в детстве карабкался по крутым ледяным скалам и то, с какой легкостью взбирался мой отец. Однако, когда со мной моя пара, все по-другому. Она меньше меня, на ее руках варежки, защищающие от холода, а значит, она не сможет ухватиться руками как следует. Когда она поскальзывается, мое сердце готово выпрыгнуть из груди, и я решаю понести ее.

Я тянусь к ней, чтобы помочь подняться, но она отбивается от моих рук.

– Я справлюсь. Я не ребенок, Раахош.

Она думает, что у нее сил больше, чем у ребенка. Я фыркаю и все равно придерживаю ее.

Забравшись наверх, Лиз кладет руки на бедра и делает глубокий вдох.

– Ух, как красиво! Мне нравится этот вид.

Я держу ее за руку, обвивая хвост вокруг ее ноги.

– Не подходи так близко к краю.

– Ты ведь поймаешь меня, – говорит она и наклоняется над обрывом. – О, мы прямо над водой.

Я осторожно тяну ее назад.

– Садись. Давай приготовим снасти.

Она послушно садится, и я придвигаюсь к ней ближе, чем необходимо, и на всякий случай крепко обвиваю свой хвост вокруг ее ноги. Мы забрались выше, чем я забирался в детстве, или, возможно, я просто беспокоюсь о Лиз и нашем ребенке. Как бы то ни было, сегодня мне не получится расслабиться.

Но пребывание здесь с ней действует на меня успокаивающе. Лиз наблюдает, как я привязываю длинную веревку к своему копью и закрепляю костяной крючок на конце. Она с легкостью насаживает наживку на крючок, убеждаясь, что та не слетит, как только попадет в воду, и это говорит мне, что она рыбачила раньше.

– Мы часто ходили на охоту с отцом, – объясняет она, пока я наблюдаю за ней. – Но иногда мы рыбачили, хотя в основном нам попадались черепахи или змеи вместо рыбы. Нам нужно привязать груз к веревке?

Я бросаю наживку в озеро и, конечно же, она покачивается на поверхности, не опускаясь под воду.

– Мы можем использовать камень.

Это неплохая идея, и я рад, что у меня такая умная пара.

– Ты умная, Лиз.

– Нет, просто кое-что помню.

Мы привязываем небольшой продолговатый камень рядом с приманкой, чтобы удержать ее под водой, а затем опускаем приманку в воду. Я передаю этот «шест» Лиз, пока работаю над вторым. Я наблюдаю за ней. Ее лицо светится от счастья. Я думаю о других человеческих женщинах, пытаясь представить их здесь со своими партнерами, но у меня не выходит. Они не любят дикую природу, и не обрадовались бы тому, что их сослали вместе со мной.

Воистину, мне повезло с моей парой. Она безупречна во всех отношениях.

– Ты наблюдаешь за мной, – подмечает она, глядя на воду.

– Я думаю о том, как счастлив.

Лиз оборачивается. Застенчивая улыбка играет на ее губах.

– Я тоже. Место потрясающее… и ты тоже. Я и подумать не могла, что смогу стать счастливой на этой ледяной планете, но… она такая удивительная, и теперь я не могу представить себя где-то еще. Я в предвкушении нашей счастливой семейной жизни, – она гладит живот, и я знаю, о чем она сейчас думает.

Поддавшись эмоциям, я наклоняюсь и целую ее в макушку, а затем сажаю к себе на колени. В моей голове внезапно возникает образ того, как крупная рыба клюет и утягивает мою пару за собой под воду.

– Давай ловить рыбу вместе.

Она смеется.

– Ладно, если ты так хочешь.

– Хочу, – я усаживаю ее к себе на колени, а она держит шест. – Расскажи мне другую «Звездную войну».

– Есть только одна, – раздраженно говорит Лиз. – И я тебе про нее уже рассказывала.

– Но тебе она нравится, так что расскажи еще раз.

Она оборачивается, ее глаза горят от волнения.

– Ты хочешь услышать это снова? Правда?

– Мне нравится все, что нравится тебе, – я крепко обнимаю ее.

– Хорошо, – Лиз, прижимается спиной к моей груди, ее голова аккуратно помещается под моим подбородком. Поистине, идеально. – Давным-давно жил парень по имени Энакин, и он был избранным…

От автора

Привет!

Я безумно рада, что вы держите в руках специальное издание «Варвара-пришельца». Не думаю, что кто-то взволнован появлением расширенных версий книг сильнее, чем я. Но точно знаю, что Лиз и Раахош – одна из любимейших пар фанатов «Варваров Ледяной планеты», так что, возможно, я ошибаюсь! Быть может, все мы сейчас сидим дома и, кусая кулаки, сдерживаем радостные крики, чтобы не напугать соседей.

(А может, так делаю только я! Как знать.)

Не знаю, заметили ли вы, но я очень люблю второстепенных персонажей. В детстве я была поклонницей серий книг со множеством героев, потому что объединяла их в одну захватывающую историю. Я считала, что Ф’нору Перн нужна королева всадников драконов[4], Сэмуайз Гэмджи должен вернуться домой любой ценой, чтобы жениться на Розе Коттон[5], а Тика Вэйлан из «Саги о Копье»[6] незаслуженно уделили мало внимания. Возможно, это потому, что я росла, читая комиксы, где главными персонажами были такие герои, как Росомаха, но меня больше волновал одинокий Гамбит, с тоской смотрящий на Роуг.

Так или иначе, в своих книгах я создаю второстепенных персонажей и отправляю их в дальнее плавание. В тот момент, когда Лиз впервые появилась в «Варварах Ледяной планеты», я поняла, что у нее будет своя книга. Изначально я не планировала делать ее болтливой. Я просто хотела, чтобы кто-то был бойцом. Кира – умная, Джорджи – простая девчонка, как мы с вами, а Лиз – сильная. Однако в тот момент, когда я начала писать про нее, она стала моим «языком». У Лиз было свое мнение обо всем, и она выражала его смело и саркастично. За это я любила, люблю, и буду любить ее. Я решила, что либо все полюбят ее вместе со мной, либо я начну получать гневные письма, если посвящу ей книгу. И это нормально! Как писатель, я стараюсь, чтобы у моих персонажей были непохожие характеры и жизненные цели, и если они не отвечают ожиданиям каждого из читателей, ничего страшного. Я считаю, что мои персонажи чем-то похожи на коллектив в офисе. Кто-то – миротворец, кто-то – подлиза, кто-то уходит на долгие перерывы, вынуждая остальных делать его работу. Кто-то – странный парень, подстригающий ногти на ногах за своим столом.

(Ладно, именно поэтому я стараюсь не вводить такого героя, как этот парень, потому что – фуу! Почему некоторые мужчины считают, что офис – идеальное место для подобных процедур? Мужчины, если вы это читаете, оставьте свои чертовы ножницы дома. Это вызывает отвращение у женщин.)

Так что Лиз – та самая несносная дама в офисе, которой есть что сказать обо всем и обо всех, и ей все равно, нравится она вам или нет. Восхищаюсь дерзостью тех, кому абсолютно плевать на ваше мнение. Я слишком люблю угождать людям, чтобы вести себя как Лиз, но хотела бы быть такой, как она!

Я больше похожа на Раахоша. Он единственный, кто чувствует себя изгоем, даже находясь среди соплеменников. Он болтается на задворках жизни, наблюдая за тем, как остальные отлично проводят время, мечтая познать радость, как они. Да, он упрямый и нетерпеливый, но глубоко в душе просто хочет нравиться остальным. Вот почему изгнание так сильно его подкашивает (спойлер? Могу ли я раскрыть интригу своей собственной книги?) и вот почему он беспокоится, что не сможет сделать Лиз счастливой. Его родители жили в ненависти, он весь покрыт шрамами (как внутри, так и снаружи) от детских травм. Он знает, что поступает неправильно, похищая Лиз, и что за это придется дорого заплатить, но не видит другого способа заполучить пару. Поэтому решается на отчаянный шаг. Раахош – единственный в этой паре, кто полон надежд и желания иметь семью. Возможно, именно поэтому у них с Лиз все так хорошо сложилось? Они, пожалуй, одна из моих любимых пар, и я знаю, что они любимы многими читателями.

Книга о Лиз и Раахоше стала второй в серии после «Варваров Ледяной планеты». К тому времени, когда я заканчивала писать «Варваров», я уже планировала эту книгу. Всем понравились мои большие голубые булочки с корицей (включая меня), и я хотела написать книгу о каждом герое. Я подумала, что если повезет, дойду до книги о Джози и закончу на этом. Она стала бы милым, приятным завершением серии, верно? Именно поэтому в книге есть небольшое упоминание о девушках, которые нашли отклик, но мы не видим их крупным планом. Я решила, что не вернусь к ним, иначе мне придется убить кого-то из них.

(Прежняя Руби не знала, что окажется такой мягкосердечной и ей будет трудно убить кого-либо из героев. Кроме того, прежняя Руби крайне недооценила, насколько быстро ее книги обретут популярность.)

В конце этой книги Лиз и Раахош пребывают в изгнании. Множество читателей были злы на меня за это и за то, что я сделала Вектала таким неумолимым. Раахош и Лиз были влюблены, верно? И если они не пострадали, то почему должны быть наказаны? Однако для меня это не лишено смысла. Вернемся к аналогии с офисом (ох уж я и мои аналогии) и сравним похищение с… перерывами для курения. Допустим, вас зовут Вектал, и вы владелец компании «IPB Inc». Ваши сотрудники часто бегают на перекур, поэтому вы говорите им, что у них может быть только один перекур в день. Раахош – ваш лучший сотрудник, но он ходит на перекур пять раз в день. Вы это замечаете, все остальные в офисе тоже замечают. Так вот, Раахош, возможно, и надрывает задницу, делая свою работу, но игнорирует правила. Если вы ничего не предпримете, то рискуете, что вскоре все будут ходить на перекур миллион раз в день (потому что, если вы не наказываете Раахоша, значит, не накажете никого). Поэтому вы должны что-то сделать. Вы не можете игнорировать этот проступок только потому, что его совершил ваш друг. Если проигнорируете, значит, не годитесь на роль лидера, только на роль друга. Вектал ненавидит себя за то, что наказывает Раахоша, но знает, что должен это сделать, иначе, все остальные решат, что могут похищать девушек.

Надеюсь, что теперь вы увидели в этом смысл (и не хотите пойти на перекур прямо сейчас). Короче говоря, иногда быть вождем/начальником – отстой, и вам приходится принимать непростые решения.

Надеюсь, вам понравилась новая обложка книги! Первая обложка «Варвара-пришельца» (очередное говорящее название для книги, да? Просто зовите меня гением маркетинга) абсолютно не соответствовала истории. На ней была изображена очень красивая, темноволосая женщина, обнимающая со спины угрюмого синего парня. Это здорово, и создатель обложки, Кэти Уайлд (а также одна из моих лучших подруг и человек, которым я втайне хотела бы быть), проделала потрясающую работу с тем заданием, которое я ей дала. Когда я только начинала работать над «Варварами ледяной планеты», я искала обложку, на которой была бы изображена сексуальная пара (нужно держать братьев-фантастов подальше от девчонок), где лицо парня было бы скрыто. Я не была уверен, насколько хорошо читатели воспримут РОГА! ХВОСТЫ! ГРЕБНИ! ГОРЯЩИЕ ГЛАЗА! на обложке. Я не хотела никого пугать, поэтому на оригинальной обложке первой книги Вектал искусно отвернулся от камеры, а модель совсем не похожа на Джорджи, и вот почему два случайных (но милых) незнакомца изображены на оригинальной обложке «Варвара-пришельца».

Так что… теперь вы знаете.

Наслаждайтесь специальным изданием и спасибо за то, что читаете мои книги, но прежде всего, спасибо за то, что любите «Варваров»!

Руби Диксон

Обитатели Ледяной планеты

ВОЖДЬ И ЕГО ПАРА

ВЕКТАЛ (Vehk-tall) – вождь племени са-кхуйи. Сын Гектора, предыдущего вождя, который умер от болезни кхуйи. Вектал – преданный охотник и лидер, всегда носит при себе меч и болу. Именно он нашел Джорджи. Резонанс между ними настолько силен, что он резонирует до того, как она принимает свое кхуйи.

ДЖОРДЖИ – неофициальный лидер девушек с планеты Земля. Родом из Орландо, штат Флорида. У нее длинные золотисто-каштановые кудри и решительный характер. Вынашивает ребенка Вектала после резонанса с ним.

СЕМЬИ

РААХОШ (Rah-hosh) – тихий, угрюмый охотник. Один из его рогов обломан, а лицо покрыто шрамами. Близкий друг Вектала. Нетерпеливый и импульсивный. Крадет Лиз после того, как она принимает свое кхуйи. Находит отклик в Лиз и отправляется в изгнание за ее похищение.

ЛИЗ – громкоголосая охотница из Оклахомы, любит «Звездные Войны» и высказывать свое мнение. Раахош похищает ее в тот момент, когда она принимает спасительное кхуйи. В подростковом возрасте была чемпионкой по стрельбе из лука. Находит отклик в Раахоше и решает уйти с ним в изгнание.

* * *

АРИАНА – одна из тех, кого держали спящей в капсулах на корабле. Родом из Нью-Джерси, была студентом-антропологом. Любит поплакать. У нее изящная фигура и темно-каштановые волосы. Нашла отклик в Золае, но не стала плакать меньше.

ЗОЛАЯ (Zoh-lay-uh) – опытный охотник, спокойный и терпеливый. Резонирует с Арианой. Он, кажется, единственный, кого не раздражают ее слезы.

* * *

МАРЛЕН (Mar-lenn) – одна из тех, кого держали спящей в капсулах на корабле. Говорит по-французски. Спокойная и уверенная в себе, излучает сексуальность. Нашла отклик в Зеннеке.

ЗЕННЕК (Zehn-eck) – тихий, застенчивый охотник. Брат Пашова, Салуха и Фарли; сын Боррана и Кемли. Нашел отклик в Марлен.

* * *

НОРА – одна из тех, кого держали спящей в капсулах на корабле. Заботливая. Не в восторге от того, что находится на ледяной планете, но после резонанса с Дагешом, уже не так зла на свое вынужденное пребывание.

ДАГЕШ (Dah-zzhesh; немая «г») – добрый, трудолюбивый и ответственный охотник. Нашел отклик в Норе.

* * *

СТЕЙСИ – одна из тех, кого держали спящей в капсулах на корабле. Она плачет, как только отходит ото сна. Любит готовить, работала в пекарне до похищения. Нашла отклик в Пашове и, кажется, счастлива с ним.

ПАШОВ (Pah-showv) – сын Кемли и Боррана; брат Фарли, Салуха и Зеннека. О нем отзываются, как о тихом охотнике. Нашел отклик в Стейси.

* * *

МАЙЛАК (May-lack) – одна из немногих женщин са-кхуйи, целительница племени и бывшая партнерша Вектала по удовольствиям. Нашла отклик в Кашреме и прекратила свои отношения с Векталом. Сестра Бека.

КАШРЕМ (Cash-rehm) – племенной кожевник с добрым сердцем. Партнер Майлак.

ЭША (Esh-uh) – их маленькая дочь.

* * *

СЕВВА (Sev-uh) – старейшина племени и одна из немногих женщин са-кхуйи. Мать Аехако, Рохана и Сессы и неофициальная мама для остального племени. Ее семью не затронула болезнь кхуйи, разразившаяся 15 лет назад.

ОШЕН (Aw-shen) – старейшина племени и партнер Севвы. Мастер.

СЕССА (Ses-uh) – их младший ребенок, мальчик-подросток.

* * *

КЕМЛИ (Kemm-lee) – пожилая женщина, мать Салуха, Пашова, Зеннека и Фарли. Отлично разбирается в растениях.

БОРРАН (Bore-awn) – мужчина в годах. Партнер Кемли, значительно младше нее.

ФАРЛИ (Far-lee) – девушка-подросток, сестра Салуха, Пашова и Зеннеки.

* * *

АША (Ah-shuh) – женщина са-кхуйи. Партнерша Хемало, их давно не видели делящими постель. Их ребенок умер вскоре после рождения.

ХЕМАЛО (Hee-mah-lo) – дубильщик, обладает спокойным характером. Партнер Аши (несчастлив с ней).

ДЕВУШКИ С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

КЛЭР – тихая, стройная блондинка с короткой стрижкой. Ее безумно пугает этот новый мир.

ХАРЛОУ – одна из тех, кого держали спящей в капсулах на корабле. У нее рыжие волосы и веснушки. Обладает логическим мышлением и отлично справляется с решением проблем.

ДЖОЗИ – одна из первых похищенных девушек. Сломала ногу во время крушения. Невысокая и очаровательная болтушка, сплетница и немного мечтательница. Любит петь.

КИРА – первая из похищенных девушек. Пришельцы вживили ей в ухо металлический переводчик. Тихая и серьезная, у нее грустные глаза.

МЕГАН – была на раннем сроке беременности, когда ее похитили, но пришельцы прервали ее беременность. Когда Меган не угрожает опасность в виде пришельцев, у нее жизнерадостный настрой.

ТИФФАНИ – девушка с фермы. Плохо себя чувствовала, пока ожидала возвращения Джорджи. Похищение сильно ее травмировало. Она перфекционистка и любит трудится.

ОХОТНИКИ БЕЗ ПАРЫ

АЕХАКО (Eye-ha-koh) – всегда улыбающийся охотник, который любит пофлиртовать. Сын Севвы и Ошена, брат Рокана и Сессы. Постоянно прибывает в хорошем настроении. Близкий друг Хэйдена.

БЕК (Behk) – охотник, которого в племени считают вспыльчивым и не располагающим к себе. Брат Майлак.

КЭШОЛ (Cash-awl) – охотник племени. Немного глуповат, все время на что-то отвлекается. Двоюродный брат Вектала.

ЭРЕВЕН (Air-uh-ven) – тихий, спокойный охотник.

ХЭЙДЕН (Hi-den) – мрачный, неулыбчивый охотник с «безжизненными» глазами. Очень скрытный. У Хэйдена была пара, но она умерла от болезни кхуйи прежде, чем они смогли спариться. Ему заменили кхуйи.

ХАРРЕК (Hair-ek) – охотник, без семьи. Постоянно подшучивает над остальными и поддразнивает их. Часто попадает в передряги.

ХАССЕН (Hass-en) – увлеченный и храбрый охотник. Импульсивен и склонен действовать, прежде чем думать.

РОКАН (Row-can) – сын Севвы и Ошена; брат Аехако и Сессы. Охотник, известный своими странными предсказаниями, которые очень часто сбываются.

САЛУХ (Sah-luke) – сын Кемли и Боррана; брат Фарли, Пашова и Зеннека. Мускулистый охотник, сильный и активный.

ТАУШЕН (Tow-shen) – двадцатилетний охотник, недавно вступивший во взрослую жизнь и жаждущий проявить себя.

УОРРЕК (War-eck) – сын старейшины Эклана. Очень тихий и спокойный охотник, с длинными гладкими черными волосами. Учит детей охотиться.

СТАРЕЙШИНЫ

СТАРЕЙШИНА ДРЕЙАН – улыбчивый, ходит с палочкой.

СТАРЕЙШИНА ДРЕНОЛ – сварливый, нелюдимый.

СТАРЕЙШИНА ЭКЛАН – спокойный, добрый. Отец Уоррека и приемный отец Харрека.

СТАРЕЙШИНА ВАДРЕН (Vaw-dren) – пожилой мужчина.

СТАРЕЙШИНА ВАЗА (Vaw-zhuh) – вдовец и охотник. Старается быть полезным племени. Интересуется молодыми самками.

ПОГИБШИЕ

ДОМИНИК – рыжеволосая девушка. Не смогла пережить насилие со стороны пришельцев, которому подверглась на корабле. После прибытия на Не-Хот убежала и замерзла насмерть в снегах.

КРИССИ – девушка, погибшая в катастрофе.

ПЕГ – девушка, погибшая в катастрофе.

Об авторе

Руби Диксон – автор научно-фантастических романов. Стрелец и член корабля Рейло. Ей нравится выращивать Sims-фермы (вместо того, чтобы делать работу по дому). Живет на Юге со своим мужем и парой пожилых кошек и не может придумать, что еще добавить в свою биографию. Она очень скучная.

Примечания

1

Персонаж «Звездных войн», маленькое двуногое пушистое млекопитающее (Здесь и далее – примечания переводчика).

2

Электронная игрушка-робот, помесь хомяка, гремлина и совы.

3

Дэниел Бун – американский первопоселенец и охотник, чьи приключения сделали его одним из первых народных героев Соединённых Штатов Америки.

4

Персонажи серии научно-фантастических романов Э. Маккефри «Всадники Перна».

5

Персонажи цикла романов Дж. Р. Р. Толкина «Властелин Колец».

6

Серия фэнтези-книг, начало которой положили Лора и Трейси Хикмен совместно с Маргарет Уэйс.

Content

Руби Диксон
Варвар-пришелец

Глава 1

Лиз

Раахош

Лиз

Раахош

Лиз

Глава 2

Раахош

Лиз

Раахош

Лиз

Раахош

Лиз

Глава 3

Раахош

Лиз

Раахош

Лиз

Глава 4

Раахош

Лиз

Раахош

Лиз

Раахош

Лиз

Глава 5

Лиз

Раахош

Лиз

Глава 6

Лиз

Раахош

Лиз

Бонусный эпилог Игры

Лиз

Раахош

Лиз

Раахош

Медовый месяц на Ледяной планете Раахош и Лиз

Лиз

Раахош

Лиз

Раахош

От автора

Обитатели Ледяной планеты

Об авторе

Примечания