Эндрю Питерсон

На берегу Тёмного моря

Andrew Peterson, Joe Sutphin (ill.)

On the Edge of the Dark Sea of Darkness

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 202

* * *

Посвящается брату

Об Ануоте – коротко

Вот что гласят старинные сказания. Когда в первый день от сотворения мира (того самого, где происходит эта история) проснулся первый человек на свете, он зевнул, потянулся и произнёс, глядя на то, что первым попалось ему на глаза:

– А, ну вот.

Этого человека звали Дуэйн, и первым он увидел камень. Рядом, впрочем, сидела женщина по имени Глэдис, с которой Дуэйн постепенно нашёл общий язык. В последующие века этой первофразе учили детей, и внуков, и племянников – и так до тех пор, пока все живые существа, обладающие речью, не начали называть мир вокруг «Ануот».

Ануот состоит из двух континентов, разделённых водным массивом, который носит название «Тёмное море тьмы». К Четвёртой эпохе негостеприимные земли, лежащие к востоку от моря, получили название «Дань», однако к нашей истории они имеют мало отношения (за исключением того, что там зародилось Великое Зло, втянувшее почти весь Ануот в Великую войну).

Это было безымянное зло. Его так и звали – Наг Безымянный. Он правил, сидя в замке Трог, на самой высокой вершине Убийственных гор, и многое ненавидел в Ануоте, но сильнее всего – Верховного короля Ветрокрыла с острова Анниера. По какой-то неведомой причине Наг и его мерзкие орды двинулись на запад и захватили Сияющий Остров Анниеру, и там, вместе со своими благородными подданными, пал добрый король, и настал конец его дому.

Не удовлетворившись, безымянный Злодей (по имени Наг) выстроил флот и переправил свою ужасную армию на другой берег Тёмного моря тьмы, в Скри. Он покорил и разграбил эти земли за девять лет до начала нашей истории.

О континенте Скри – ещё короче

Весь континент Скри – это зелёные луга и равнины. Не считая, конечно, Каменных гор на севере. Они белы от снега, хотя когда снег тает, что-то зелёное там в конце концов появляется.

На юге сплошь лежат равнины Пален-Джобдж – несомненно зелёные. Не считая, конечно, Глибвудского леса. За равнинами тянутся Линнардские леса, доходя до самого края карты – если только её не составлял человек, обитавший в тех отдалённых краях.

Обитатели равнин, лесных опушек, гор и берегов великой реки Блап жили в мире и благоденствии. Не считая, конечно, вышеупомянутой Великой войны, которую они проиграли и которая в корне изменила всю их жизнь.

После поражения короли Скри и их приближённые – точнее сказать, все, кто претендовал на престол, – были казнены, а простые жители Скри научились выживать под игом Клыков Даня. Клыки расхаживали на двух ногах, как люди, и во многом походили на людей, не считая зелёной чешуи, покрывающей туловище, змеиной морды и двух длинных ядовитых клыков, торчащих из ненасытной пасти. Ещё у них были хвосты.

Когда Наг Безымянный покорил Скри, Клыки заняли все города и деревни и принялись собирать налоги и притеснять свободных скриан. Нет, жителей Скри никто не трогал – если к полуночи они успевали вернуться домой. И если не держали дома оружия и не жаловались, когда соседа вдруг увозили за море, откуда он больше не возвращался. Но кроме жестоких Клыков и постоянной угрозы смерти и пыток, в Скри, в общем, нечего было бояться. Ну, разве что Каменных гор, где бродили длиннозубые косматые бóмнубли с ненасытной утробой, да ещё Ледяных прерий (тем немногим смельчакам, которые жили на этих холодных пустошах, ежедневно приходилось сражаться с остроястребами). Равнины Пален-Джобдж на юге были и красивы, и безмятежны, не считая крысуков, шныряющих в высокой траве. Один фермер из Южного Торборо утверждал, будто видел крысука размером с мипа-однолетка, который, в свою очередь, ростом почти со взрослого хоркнея (а тот, как известно, немногим меньше кроблика).

До того как, ревя, низвергнуться с Фингапского водопада, река Блап течёт тихо и привольно. Она прозрачна как горный ручей; рыба, которая в ней водится, вкусна и безопасна. Не считая, конечно, тех многочисленных созданий, которые ядовиты на ощупь, а также рыбы-кинжала, которая, как известно, запрыгивает в лодки и насквозь пронзает даже самых дюжих рыбаков.

Об Игиби – в двух словах

На окраине городка Глибвуд, который расположился на утёсах, вздымающихся над Тёмным морем, стоял маленький домик, в котором жило семейство Игиби. Домик был самый простой, хотя необыкновенно уютный, очень красивый и опрятный (даже несмотря на то, что у Игиби было трое детей). А когда по вечерам в окнах горел свет, казалось, что домик светится любовью.

Что можно сказать о семье Игиби?

Не считая того, что они вечно засиживались до ночи за всякими интересными разговорами и пели, работая в поле, и того, что их дедушка Подо Рулевой любил сидеть на крылечке, пыхтя трубкой, и разных приятных мелочей вроде кружки с сидром зимним вечером, они жили не так уж счастливо. И даже очень несчастливо – потому что в Скри кишели Клыки Даня.

1. Едет Чёрная Карета

Джаннер Игиби лежал в постели, дрожа и зажмурившись. Он прислушивался к жуткому стуку Чёрной Кареты, которая катилась по дороге в лунном свете. Его младший брат Тинк похрапывал на верхнем ярусе кровати; сестрёнка Лили, судя по дыханию, тоже спала. Джаннер осторожно приоткрыл глаза и увидел белую как череп луну, которая ухмылялась ему в окно. Он изо всех сил старался не думать о плохом, но в голове у него звучал стишок, которым с давних пор в Скри пугали детей. Мальчик лежал в тусклом лунном свете, и губы у него шевелились сами собой.

Вдоль по берегу реки

Едет Чёрная Карета,

Скачет лошадь, мглой одета,

На козлах злой возница.

Крепче спи, моё дитя,

Пусть она проедет мимо –

А не то, неутомима,

За тобой примчится.

Ты покинешь милый дом

В чёрном чреве ледяном.

В тюрьме сырой, в краю чужом,

Поставлен на колени,

Вдали от родины не раз

Оплачешь горько страшный час,

Когда явились тени.

Вдоль по берегу реки

Едет Чёрная Карета,

Скачет лошадь, мглой одета,

Беда вот-вот случится.

Неудивительно, что Джаннер не смог заснуть, услышав слабый стук копыт и позвякивание цепей. Он живо представил себе ворон, которые то кружили над Каретой, то присаживались на крышу. Ему казалось, что он слышит хриплое карканье и хлопанье чёрных крыльев. Мальчик сказал себе, что у него просто разыгралось воображение. Но он знал, что каждую ночь Чёрная Карета останавливалась у домишки какого-нибудь бедолаги и навсегда увозила его детей.

Всего лишь неделю назад его мать оплакивала исчезнувшую девочку из Торборо. Сара Коблер была ровесницей Джаннера; они как-то раз виделись, когда Коблеры проезжали через Глибвуд. Но теперь Сару увезли навеки. В ту ночь она лежала в постели – точно так же, как Джаннер теперь. Наверное, она поцеловала родителей на ночь и помолилась перед сном. А потом за ней приехала Чёрная Карета.

Она бодрствовала в ту минуту?

Слышала ли она фырканье чёрных коней за окном, видела ли пар, вырывающийся из их ноздрей?

Её связали?

Она сопротивлялась, когда её заталкивали в Карету словно в пасть чудовища?

Но что бы ни делала Сара, ничего не помогло. Бедняжку разлучили с семьёй, и точка. Родители устроили по Саре поминки. Уехать в Чёрной Карете – всё равно что умереть.

Это могло случиться с кем угодно, в любой момент, и ничего нельзя было поделать – только надеяться, что Карета не остановится на твоей улице.

Стук копыт, потрескивание и позвякивание эхом отдавались в ночи. Чёрная Карета приближалась.

Неужели она повернёт на тропинку, ведущую к дому Игиби?!

Джаннер стал молиться.

Малыш, пёсик Лили, лежащий в изножье кровати, поднял голову и завыл, глядя на окно. Джаннер увидел сидящую на сухой ветке ворону. Он затрясся и натянул одеяло до подбородка. Ворона повернула голову и заглянула в окно. Она словно рассматривала мальчика с округлившимися от ужаса глазами, в которых отражался лунный свет. Джаннер замер, пытаясь как можно глубже уйти в недра постели, чтобы ворона его не заметила.

Птица сорвалась с ветки и улетела. Луну закрыло облако. Стук копыт и скрип Кареты стали стихать и постепенно смолкли совсем.

Джаннер лежал затаив дыхание. Он медленно выдохнул и услышал, как Малыш постукивает хвостом по стенке. При мысли о том, что пёсик тоже не спит, мальчику стало не так одиноко. Вскоре он заснул, и ему снились тревожные сны.

2. Навоз, молоток и картупель

Поутру все страхи развеялись.

Солнце светило ярко, утренняя прохлада постепенно сменялась дневным зноем, а Джаннер представлял, что он умеет летать. Он смотрел, как над пастбищем порхают стрекозы, и воображал себя стрекозой, пытаясь понять, что она видит и чувствует. Вот лёгкий порыв ветра отбрасывает стрекозу через весь луг, швыряет её направо и налево, то поднимает выше верхушек деревьев, то заставляет круто спускаться к самому морю… Джаннер думал: будь он стрекозой, он бы смеялся от радости (если стрекозы, конечно, умеют смеяться) – ведь тот, кто летает, не боится споткнуться. Джаннеру казалось, что в последние несколько месяцев он совсем разучился владеть руками и ногами. Кисти стали длиннее, ступни больше, и мать недавно пожаловалась, что он очень неуклюж.

Джаннер полез в карман и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, достал сложенный листок. В животе у него что-то вздрогнуло – совсем как в ту минуту, когда он нашёл эту бумажку неделю назад, подметая мамину комнату. Джаннер развернул листок и посмотрел на нарисованного мальчика, стоящего на носу небольшой парусной лодки. Мальчик был худощав и темноволос, он очень походил на Джаннера. В небе висели пышные белые облака, а волны осыпали лодку брызгами, которые были нарисованы так натурально, что, казалось, стоило их коснуться – и рисунок расплывётся от влаги. Внизу стояла подпись: «Мне двенадцать лет. Я провёл два часа в одиночку в открытом море. Лучший день в моей жизни».

Кто этот мальчик, написано не было, но Джаннер знал, что на рисунке изображён его отец.

Никто не говорил ему об отце – ни мать, ни дедушка. Джаннер мало что о нём знал. Но найти этот рисунок было всё равно что распахнуть окно в тёмной комнате. Джаннер окончательно убедился, что в мире есть нечто большее, чем перспектива до самой смерти жить в городке Глибвуд. Он раньше никогда не видел вблизи лодку. Он наблюдал за ними с утёсов – за точками, которые, оставляя за собой пенный след, похожий на белую ленту, устремлялись навстречу приключениям. Джаннер представлял себя на собственном корабле, он чувствовал на лице ветер и солёные брызги – точь-в-точь как мальчик на рисунке…

Джаннер вздрогнул и обнаружил, что стоит опершись на вилы по колени в колючем сене. Вместо морского бриза ему в лицо ударило облако мякины и пыли, в нетерпении поднятое конём по кличке Данни, запряжённым в повозку с сеном, которое нужно было отвезти в амбар. Джаннер трудился с самого рассвета и уже съездил туда-обратно три раза, желая поскорее закончить со своими обязанностями.

Городок праздновал День Дракона. Для Джаннера это был единственный повод порадоваться, что он живёт в захолустном Глибвуде.

Горожане целый год ждали Дня Дракона. Как будто все жители Скри съезжались в Глибвуд на праздник. Джаннер с восторгом думал про состязания и лакомства, странных людей из далёких краёв и драконов, поднимающихся из Тёмного моря тьмы…

Джаннер, насколько он помнил, ни разу за двенадцать лет не выезжал за пределы Глибвуда. День Дракона был для него редкой возможностью повидать свет – и отличным поводом быстро перевезти сено. Мальчик вытер пот со лба и с тоской посмотрел на стрекозу, которая зигзагами уносилась прочь. Он налёг на вилы и, охнув от натуги, забросил кипу сена в повозку. В то же мгновение Джаннер наступил на камень, засыпанный разбросанным на земле сеном, споткнулся и упал прямо в свежий конский навоз.

Мальчик вскочил, отплёвываясь и вытирая лицо. Данни, взглянув на него, фыркнул и принялся жевать траву – а Джаннер побежал умываться.

По ту сторону поля брат Джаннера Тинк (его настоящее имя было Кальмар) сидел верхом на коньке крыши, держа в зубах два гвоздя, а в руке молоток. Тинк пытался прибить отставшую доску, но так дрожал, что ему никак это не удавалось. В раннем детстве он пугался, даже когда дедушка сажал его на плечи; Тинк натужно хохотал, но глаза у него выпучивались от страха, пока он вновь не оказывался на земле.

Дедушка Подо всегда поручал латать крышу Тинку, поскольку считал, что мальчику нужно побороть страх. Но одиннадцатилетний Тинк никак не мог совладать с собой. Дрожа как лист, он вынул из зубов гвоздь и робко стукнул молотком, а потом посмотрел через поле и увидел, как Джаннер, споткнувшись, рухнул с головой в водопойную колоду. Тинку очень хотелось поскорей закончить и поиграть со старшим братом в зибзи[1] в честь Дня Дракона.

На крыше от Тинка не было никакого проку, зато по земле он бегал не хуже оленя.

От первого же удара деревянным молотком гвоздь выскользнул из пальцев. Тинк тщетно попытался подхватить его, покачнулся и в страхе лёг на живот, уцепившись за горячую от солнца крышу. Гвоздь и молоток поехали в разные стороны и упали на землю. Тинк застонал: теперь предстояло аккуратно добраться до лестницы и спуститься. А значит, праздничные развлечения откладывались на неопределённый срок.

– Ты ничего не потерял?

– Бросай сюда, – буркнул Тинк.

Послышался смех. Молоток, вращаясь, взлетел в воздух и упал на крышу рядом с ним. Мальчик набрался храбрости и дрожащей рукой схватил инструмент, прежде чем тот успел съехать обратно.

– Спасибо, Лили, – сказал он, стараясь говорить спокойно.

Лили снова села на крылечко у задней двери и принялась чистить картупель, что-то напевая под нос. Малыш лежал у её ног, в теньке, виляя хвостом и тяжело дыша.

Затем Лили поднялась, опираясь на маленький деревянный костыль, и смахнула с подола очистки. Подхватив ведро, она заковыляла к дому. Малыш бежал за ней.

Правая нога ниже колена у девочки была изогнута внутрь под странным углом – так, что ступня боком волоклась по полу. Но Лили давным-давно научилась ходить с опорой, и каждый год дедушка делал ей костыль побольше, попрочнее и покрасивее. Нынешний костыль Лили был вырезан из тиса и украшен по всей длине фиолетовыми цветочками.

Лили поставила ведёрко с чищеным картупелем на стол, рядом с мамой, которая возилась над огромным котлом похлёбки.

– Спасибо, детка, – сказала Ния, вытерла руки о передник и заправила выбившиеся пряди волос за ухо.

Она была высока и изящна, и Лили подумала: мама так красива, что простое платье кажется на ней королевским нарядом. Руки у Нии загрубели от многолетнего тяжёлого труда, но тем не менее они ловко заплетали Лили косы и нежно гладили сыновей по щеке, когда она целовала мальчиков на ночь.

– Позови-ка дедушку, – попросила Ния. – Он уже целый час торчит в саду, а это может значить лишь одно…

Лили рассмеялась:

– Швапы вернулись?

– Боюсь, что так.

Едва Ния повернулась к котлу, над головой что-то снова загремело. Она провела взглядом по потолку, следуя за звуком. За окном мелькнул молоток, а с крыши донёсся сдавленный стон.

– Сейчас подберу! – крикнула Лили, захромала к двери и бросила молоток Тинку.

Джаннер между тем вприпрыжку подбежал к дому, мокрый до пояса. Пахло от него ужасно, и следом летел целый рой зелёных мух.

Отправившись в сад, на поиски дедушки, Лили услышала, как мама, возмущённо ахнув, погнала Джаннера из кухни. И тут же его стукнул по голове упавший в очередной раз деревянный молоток.

3. Швапы в мешке

Одноногий дедушка Лили стоял на коленях и рычал. Со стеблей вокруг свисал мясистый красный картупель, из земли длинными рядами торчали круглые головки латука. Поветрушка, морковь и коринка – любимая ягода Лили – были ещё мокрыми от росы.

Дедушка Подо, как и Лили, неплохо управлялся с одной ногой – с той разницей, что вместо костыля у него была деревяшка ниже колена. Он никогда не рассказывал, как потерял ногу, но все и так прекрасно знали, что в бурной молодости дедушка был пиратом. Каждый вечер он развлекал внуков рассказами о своих морских приключениях.

Например, как однажды все восемнадцать человек команды захворали, поев несвежего свинокрыла, которого они отобрали у рыбаков вблизи Фубских островов. Подо был единственным, кто не притронулся к рыбе, и ему пришлось в одиночку вести корабль сквозь бурю, в то время как остальные маялись в трюме.

– И это было ещё не самое скверное, зуб даю! – утверждал Подо. – Куда хуже пришлось, когда меня чуть не накрыл военный флот. Пушки палили, а стрелы пронзали мою шевелюру! Видите, волосы до сих пор растут неровно. И по сей день, как только почую запах свинокрыла – так сразу хочется поднять паруса и бежать куда глаза глядят…

Дети визжали от смеха, а разволновавшийся Подо вытирал платком пот со лба.

Он и теперь делал то же самое, глядя сквозь побеги поветрушки.

– Деда? – позвала Лили.

Взмахнув сучковатой дубинкой, Подо резко развернулся. Длинноволосый, седой и растрёпанный, он походил на сумасшедшего колдуна.

– А? Осторожней, внучка, я чуть не стукнул тебя по голове колотушкой! – Тут его белые кустистые брови взмыли вверх, и он поднёс к губам скрюченный палец. – Швапы! – прошептал дедушка.

Из-за куста картупеля выскочила маленькая волосатая фигурка и взвизгнула.

Подо захромал за ней.

Малыш, который до этого весело потявкивал, утратил всякое самообладание и с лаем бросился в погоню.

Обычный швап размером чуть больше сконка[2]; он представляет собой меховой шарик с тонкими лапками, ростом примерно до середины икры (если мерить по уцелевшей ноге Подо). Удар дубинки попал в цель – мелкий вредитель так и отлетел, но тут из травы выскочил другой и длинными жёлтыми зубами яростно впился в дедушкину деревяшку. Первый швап врезался в дерево, рухнул наземь, тут же вскочил и запустил в старика камешком. Камешек попал Подо в лоб, и несколько мгновений тот стоял, ошалело мотая головой и пытаясь сбросить швапа, который увяз зубами в его деревянной ноге.

Швапы с писком бросились обратно в траву. Секунда-другая – и они появились вновь. Один держал в мохнатых лапках картупелину, а второй охапку моркови. Зверьки увернулись от дубинки и устремились в сад.

Подо зарычал и взмахнул дубинкой над головой:

– Бросай якорь, мерзкие грызуны!

Порыв ветра всколыхнул садовую листву и растрепал седые волосы Подо. Старый пират, яростно раздув ноздри, полной грудью вдохнул морской воздух. Швап, выглянув из-за куста коринки, снова запустил в него камнем. Подо взмахнул дубинкой – и камень полетел обратно. Швапы бросились в укрытие.

– Ага!

Некоторое время зверьки пищали и переговаривались.

Подо наморщил лоб. Опустив дубинку, он поднёс ладонь к уху, как будто мог понять швапов.

Вдруг в воздухе мелькнула большая красная картупелина и угодила ему прямо в лицо.

– Не троньте мой картупель! – крикнул Подо, сморгнул мякоть и отбил вторую картупелину дубинкой. – Не троньте мой картупель! – Старик бросился в заросли, яростно завывая.

Лили улыбнулась и захромала обратно к дому, откуда нёсся аромат завтрака.

Ния молча прошагала мимо неё в сад, сорвала два листочка перечной розы и вернулась на кухню, не обращая никакого внимания на лай Малыша, яростные вопли Подо и мелькающих в воздухе швапов.

Весь мокрый, вернулся Джаннер, которому наконец удалось отмыть от навоза лицо и волосы.

– Ну, так-то лучше, – сказала Ния, сдерживая улыбку. – Я уж думала, что твоё лицо скоро порастёт свежей травкой.

Покраснев, Джаннер сел на место.

Лили и Тинк старались не хихикать.

Придвинув стул, Ния села и, поставив локти на стол и опершись о них подбородком, стала наблюдать, как дети едят. Джаннер в глубокой задумчивости смотрел в окно. Тинк согнулся над своей тарелкой как коршун; он глотал горячие оладьи и сосиски, словно боялся, что они убегут. Лили жевала и теребила подол платья, что-то напевая и покачивая головой.

– Ешьте как следует, ребятки, впереди долгий день, – с улыбкой сказала Ния.

Дети широко распахнули глаза.

– Морские драконы! – хором воскликнули они.

Ния рассмеялась и встала:

– Сегодня летняя луна

Распалась пополам,

И золотая песнь слышна

Во мгле вечерней нам[3].

Да-да, как это бывает вот уже тысячу лет. Доедайте, и пойдём в город. Дела подождут.

Задняя дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Подо, потный и запыхавшийся.

– Швапы! – взревел он, потрясая мешком, в котором кто-то извивался и визжал. Подо стукнул по мешку дубинкой, и визг немедленно оборвался.

Малыш тявкал и подпрыгивал, прикусывая мешок.

– Двух мелких поганцев я упустил, но эти трое… – дедушка посильнее встряхнул мешок, – больше не станут жрать наши овощи, верьте слову! Паршивые воришки… – Вдруг заметив, что на него смотрят внуки и дочь, Подо кашлянул и произнёс уже спокойнее: – Ну, кончено дело. Я швырну их с утёса прямо в Тёмное море, вот только сперва съем оладью-другую, больно они у тебя вкусные, дочка.

Ния удивлённо открыла рот:

– Как можно бросать их в море?!

Подо почесал в затылке:

– Запросто. Возьму мешок – и… до свиданья. Прямо с утёса. Вот и всё.

Лили выпрямилась, с вилкой в руке и выражением ужаса на лице:

– Деда, я не позволю взять и убить их! – Она отодвинулась от стола.

Мальчики закатили глаза.

Девочка подковыляла к рослому Подо и устремила на него взгляд, полный жалости.

Старик обожал внучку, и Лили это хорошо знала.

– Они такие милые, дедуля. И никому не желают зла.

Подо фыркнул и показал ей расцарапанные руки. Но Лили не обратила на это никакого внимания:

– Они просто берут немножко овощей каждый год, чтобы прокормить маленьких швапят. Я не верю, что ты такой жестокий! Пожалуйста, дедушка, не убивай этих зверюшек! – уцепившись за рубашку Подо, она заставила старика наклониться и поцеловала его в седую щёку. – Пойдём, Малыш! – позвала девочка и вышла.

Мешок запищал, и Подо снова хлопнул по нему дубинкой, но уже с меньшим пылом. Бросив свою добычу на пол возле стола, он сел и сунул в рот оладью.

– Ну, Джаннер, внучок, – сказал Подо, отрываясь от еды, – сам знаешь: на празднике все, бывало, разойдутся, а Клыкам прямо невтерпёж, когда мы, скриане, веселимся.

– Да, сэр, – ответил Джаннер, глядя в тарелку. Обеими руками он уцепился за стул, зная, что будет дальше.

– Ты старший, и на тебе большая ответственность. Я вот что хочу сказать…

– …что я должен присматривать за Тинком и Лили и проследить, чтобы они вернулись домой целыми и невредимыми. Я каждый день это слышу, спасибо, я не дурак, – перебил Джаннер, сам себе удивившись.

Увидев удивлённое лицо матери, мальчик покраснел. Он знал, что зашёл слишком далеко, но поворачивать вспять было поздно. Многолетняя досада решила излиться именно теперь.

– Ты хочешь сказать, что я должен быть нянькой. Что я никогда не буду развлекаться, как мне хочется.

Тинк фыркнул и попытался скрыть смех, засунув в рот огромный кусок. Джаннер пнул брата под столом, но от этого Тинк фыркнул ещё громче.

– Я не хочу до самой смерти опекать младших и бегать за Тинком и Лили как наседка! Я не желаю даром тратить свою жизнь!

– Сынок… – начал Подо.

– Ты мне не отец! Будь он жив, он бы меня понял!

Джаннер тут же возненавидел себя за то, что сказал. Он тяжело дышал и смотрел на очаг, боясь взглянуть на деда. В груди у него сделалось горячо, глаза защипало от слёз. Мальчик сунул руку в карман и крепко сжал спрятанный рисунок. Как никогда раньше, Джаннеру захотелось оказаться на корабле, в открытом море, подальше от Глибвуда и своих собственных чувств.

Медленно дожевав, Подо проглотил оладью, в тяжёлом молчании глядя на внука.

– Тинк, доедай и ступай одеваться, – велел он, не сводя глаз с Джаннера.

Ния стояла у плиты и смотрела в пол, уперев руки в бока.

Старик вытер рот салфеткой и решительно положил свои загрубевшие ладони на стол.

Джаннер понял, что влип.

4. Незнакомец по имени Эсбен

Когда за спиной у Тинка закрылась дверь, Ния придвинула стул и села между отцом и сыном.

– Мальчуган, ты знаешь, что я люблю тебя? – спросил Подо.

Джаннер кивнул и добавил:

– Да, сэр.

– Я знаю, что я тебе не отец. Он был хорошим человеком. Очень смелым. Он отважно сражался и пал смертью храбрых на Великой войне. И мой долг – по мере сил вырастить его детей такими, какими он хотел бы их видеть.

Джаннер украдкой взглянул на мать. Борясь со слезами, та встала и принялась убирать тарелки со стола.

– Ты здорово вырос, парень, и у тебя ломается голос. Наверное, ты думаешь, что уже почти взрослый, а? – Подо взглянул на внука, взметнув густую бровь и прищурившись. – Ну, отвечай.

– Мне ведь уже двенадцать. Конечно, я ещё не взрослый, но… – Джаннер замолчал.

– Иногда тебе кажется, что брат с сестрой висят на тебе мёртвым грузом, правда? А наш маленький городок слишком тесен для твоих фантазий…

Джаннер принялся разглядывать собственные руки. А потом, сделав глубокий вдох, он достал из кармана рисунок. Ния замерла, когда Джаннер развернул листок и разложил его на столе. Больше он не мог сдерживать слёзы; они закапали с кончика носа на рисунок, смешиваясь с морскими брызгами.

Ния прижала Джаннера к груди и долго гладила сына по голове:

– А я-то думала, куда девался рисунок…

– Это он? Это папа?

Ния медленно кивнула:

– Да.

– Он сам нарисовал?

– Да, – и Ния фартуком стёрла с рисунка слёзы. – Тогда были другие времена. Другая жизнь… – Она долго молчала, прежде чем продолжить: – До того как пришли Клыки. Больше всего твой отец хотел, чтобы однажды ты вышел в море. Этот день настанет. Но будь он жив, он сказал бы тебе то же, что и дедушка. Есть время плыть – и есть время стоять на якоре.

– Я, паренёк, знаю больше, чем ты думаешь, – негромко произнёс Подо. – Послушай меня. Я был там, когда погиб твой отец. Я этого не видел… но всё-таки я был там.

Джаннер вскинул голову:

– Ты был там?

– Да.

– Папа, не надо… – начала Ния.

– Пора ему знать, из каких он, дочка, – Подо указал на рисунок, потом на Джаннера. – Посмотри. Он же вылитый отец…

– При чём тут это? – голос Нии задрожал. – Не стоит тревожить память Эсбена, ничего хорошего всё равно не выйдет. Ничего.

Джаннеру не хотелось, чтобы мать огорчалась, но теперь он страстно желал знать правду.

– Моего отца звали Эсбен? – Он так надеялся, что Подо продолжит!

Дед и мать грустно смотрели на него.

Ния поцеловала сына в макушку.

– Ни слова больше. Пожалуйста, – попросила она Подо и вышла.

Джаннер молчал.

Подо тоже.

Даже швапы в мешке молчали.

Наконец Подо откашлялся и произнёс:

– Верь мне. Ты как две капли воды похож на отца. Он был прекрасным человеком. Он сражался и пал за нас. Ты, Тинк и Лили – наше достояние, и мы не хотим вас потерять… – Старик наклонился к Джаннеру и понизил голос. – Ради того, чтобы вы дышали, пролилась кровь, и если из-за этого тебе придётся пропустить игру в зибзи – значит, так тому и быть. Быть мужчиной – значит, в том числе, ставить собственные желания на второе место.

Джаннер подумал про Тинка и Лили. Его по-прежнему угнетала мысль о том, что за ними вечно придётся присматривать, но всё-таки он любил своих младших. Он хотел быть добрым и храбрым, как отец… хотя его имя Джаннер узнал лишь пять минут назад.

– Хорошо. Я постараюсь, – сказал он, не в силах взглянуть на Подо.

Джаннер сложил рисунок и вопросительно посмотрел на деда. Подо одобрительно кивнул, и Джаннер осторожно убрал листок в карман.

– Ну, парень, раз ты уже взрослый, может, вы втроём пойдёте на праздник, не дожидаясь нас с матерью? Нам ещё надо закончить кое-какие дела. Короче, ты главный.

– Но мама сказала, что Лили не может…

Подо рассмеялся:

– Это уж я улажу. Просто не теряй сестрёнку из виду. А мы с матерью пойдём вслед за вами. Ну как, справишься?

– Да, сэр, – ответил Джаннер и вдруг засомневался.

Подо хлопнул ладонями по столу:

– Вот и ладно. Но прежде чем пойти в город, выполни просьбу старого дедушки, – он протянул Джаннеру мешок со швапами. – Сбрось этих негодников с утёса.

У Джаннера глаза полезли на лоб.

– Что?!

– Да шучу я, – с досадой сказал Подо. – Лили меня в жизни не простит.

Старик полез в карман и, протянув Джаннеру три серенькие монетки, взял ещё одну оладью, откусил и громко рыгнул:

– Купите себе чего пожевать.

5. Продавец книг, Пит Носок и городок Глибвуд

Дети бегом пересекли лужайку возле дома, хоть мальчикам и приходилось равняться по Лили с костылём. Джаннер подавил желание предложить сестрёнке свою помощь: он уже давно понял, что та вполне способна передвигаться сама, а если ей вдруг что-то понадобится, Лили попросит. А ещё Джаннер знал, что хоть девочка и бурно отстаивает свою независимость, но в то же время от всей души желает, чтобы братья её подождали.

Лили, даже хромая, двигалась удивительно быстро, и её братья перешли на рысь. Малыш, виляя хвостом, бежал рядом с Лили по тенистой тропе, которая вела к городку. Если бы у детей были хвосты, они бы последовали его примеру. До них уже доносился непривычный смех, а над верхушками деревьев порхали обрывки музыки.

Джаннеру вдруг стало приятно, что ему доверили заботиться о младших. И он сам рассмеялся, подумав, как быстро у него изменилось настроение: несколько минут назад казалось, что ответственность – тяжкое бремя, а теперь он гордился своими обязанностями. Конечно, идти на праздник без старших совсем не то же самое, что плыть в одиночку в открытом море – но уж что поделаешь.

Джаннер задумался, что скажет его друг, старый Оскар Ритип из книжного магазина, когда увидит их одних. Может, поручит ему какую-нибудь работу или разрешит взять домой побольше книг? А может быть, он наконец позволит Джаннеру читать книги, которые даёт взрослым – толстые, в старинных переплётах, лежащие на верхних полках.

Мальчик улыбнулся. «Честно говоря, ответственность – это не так уж плохо».

– Ну, что у вас там было? – спросил Тинк, когда они шагали по тропе.

– Ничего.

– В смысле «ничего»? – Тинк, казалось, был разочарован. – Тебе разве не всыпали?

– Нет.

– Значит, когда человеку исполняется двенадцать лет, он может нахамить и не получить за это?

– Всё не так просто… – сказал Джаннер и вновь подумал об отце. Когда-нибудь, наверное, он покажет рисунок Тинку и Лили…

– Поскорей бы мне стукнуло двенадцать, – с хитрой улыбкой сказал братишка, когда они повернули на Главную улицу.

Джаннер тоже улыбнулся, но в глубине души ему было тревожно. «Эсбен. Эсбен Игиби», – подумал он. Теперь он знал имя отца и думал о нём как о живом человеке, а не как о тени, которая порой являлась ему во сне. Как правило, Джаннер редко вспоминал о нём, но когда другие дети говорили о своих отцах или спрашивали у Джаннера, почему он живёт со старым дедушкой, он чувствовал себя какой-то диковинкой. Лили и Тинк тоже. Все остальные глибвудцы выросли здесь, ну или поблизости. Но когда Джаннер спрашивал у деда или матери, откуда они родом, те молчали. Он знал только, что прапрапрапрадедушка Подо (прапрапрапрапрадедушка Джаннера) выстроил этот дом двести лет назад, когда Глибвуд представлял собой не более чем кучку хижин[4].

Теперь городок состоял из одной улицы, вдоль которой стояли немногочисленные дома. Слева от дороги находилась таверна Шагги с тёмно-зелёной вывеской, изображающей собаку с трубкой в пасти. Рядом стояло самое большое здание в городке – единственная в Глибвуде гостиница. Так на ней и было написано: «Единственная в Глибвуде гостиница». Шустеры, пожилая добродушная чета, содержали её в чистоте и порядке, а запахи, доносящиеся из кухни, заставляли весь городок глотать слюнки. Напротив расположилась парикмахерская господина Птица, а сам господин Птиц обычно спал в одном из кресел. Возле парикмахерской притулилась городская тюрьма – обычно на её крыльце стояли Клыки и оскорбляли прохожих.

Раскидистые дубовые ветви нависали над улицей, давая желанное укрытие от летнего зноя. Дети с липкими от сладостей лицами сидели на деревьях, жуя конфеты. Везде, куда бы ни взглянул, Джаннер видел людей всех цветов и обличий. Женщины были в длинных просторных ярких платьях, а их спутники, пыхтящие трубками, щеголяли в дурацких круглых шляпах. Время от времени со скрипом проезжал экипаж, и его пассажиры самодовольно глазели из окон на толпу.

Джаннер, Тинк и Лили (а также Малыш) брели по городку – мимо гостиницы (которая в это время года кишела постояльцами, поскольку, напоминаем, была единственной в Глибвуде), мимо цветочной лавки Феринии, мимо ветхого строения, приютившего магазин под названием «Книги и укромные уголки». В окне висела вывеска:

Оскар Н. Ритип

Хозяин, книготорговец, интеллектуал, ценитель всего красивого, странного и/или вкусного

Оскар Н. Ритип, толстячок с короткой седой бородкой и заметной плешью, сидя в кресле-качалке и покуривая трубку, помахал детям с крыльца. В тщетной попытке скрыть лысину он зачёсывал жидкие волосы поперёк веснушчатой коричневой макушки. Ветерок шевелил длинную прядь, и она как будто тоже приветственно махала детям.

– Привет, Джаннер! – крикнул Оскар, улыбаясь.

– Здравствуйте, господин Ритип, – отозвался Джаннер сквозь шум толпы.

Из окна за спиной у Оскара на детей смотрел низкорослый остроухий человечек. Зýзаб Койт был горностранником[5], которого Оскар приютил шесть лет назад, после того как вскрыл ящик, в котором рассчитывал найти присланные из Торборо книги. Однако внутри оказался истощённый и напуганный Зузаб.

Горностранники были маленьким народцем, и в Скри с ними никто раньше не имел дела, однако Оскар, самопровозглашённый ценитель всего изящного, странного и/или вкусного, решил, что Зузаб ему, несомненно, подойдёт. Судите сами: его рассказы о родных краях и тяжёлой жизни в Убийственных горах были, конечно, красивы. Выглядел Зузаб странно. Он носил кожаные бриджи и рубаху из разноцветных лоскутов, которая развевалась на ветру, как сотня крошечных вымпелов. А главное – Зузабом владело непреодолимое желание вскарабкаться на любой предмет выше собственного роста. Иными словами, он всё время куда-нибудь влезал.

Ну а что касается вкусного… тут Оскар предпочёл не выяснять.

Джаннер подумал, что рядом они смотрятся довольно нелепо – похожий на тыкву Оскар и маленький Зузаб, худой как тростинка.

Лили помахала Зузабу. Блестящие глаза горностранника округлились, и он быстро отошёл от окна.

– А где Подо? – спросил Оскар, протирая очки жилеткой.

– Дома остался, – небрежным тоном ответил Джаннер. – Сказал, что нам сегодня можно пойти одним.

– А-а, – Оскар взглянул на мальчика через сидящие на кончике носа очки, и Джаннер просиял. – Приходи послезавтра пораньше, ладно? Я нашёл целый клад, когда в последний раз ездил в Дагтаун. Нужно будет всё расставить на места.

– Да, сэр, обязательно приду, – кивнул Джаннер, живо представив новые книги, которые он прочтёт.

Оскар бросил на Тинка оценивающий взгляд:

– И приводи с собой этого худышку. Лишние руки нам пригодятся, а твоему брату, похоже, работа пойдёт на пользу.

У Тинка глаза полезли на лоб.

– Правда можно, господин Ритип?

– Можно, парень, – и Оскар улыбнулся Лили. – А ты что думаешь обо всей этой суете, девчурка? Глибвуд сегодня совсем преобразился, а?

Лили посмотрела вокруг, словно впитывая образы, звуки и запахи, которые казались чужеродными в сонном маленьком городишке, и улыбнулась:

– Мне нравится. Но завтра я буду рада, что всё стало как обычно.

Джаннер вздохнул:

– А я хочу, чтобы Глибвуд всегда оставался таким. Чтобы «Единственная гостиница» была полна торговцев с новостями из Торборо и форта Ламендрон и путешественников, которые побывали в неведомых землях за пределами карты. Может быть, в мире есть ещё целые страны, которые не видел ни один скрианин! Страны, которые вообще никто не видел! Мы никогда не ездили даже в форт Ламендрон – а Подо говорит, он всего в дне пути от Глибвуда. Богачи из Дагтауна и Торборо – вот кто повидает мир, и им не придётся целый день таскать сено…

Оскар вскинул брови, и Джаннер, заметив насмешливое выражение лица старшего друга, замолчал. Книготорговец вытер лоб, прижал к лысине трепещущую на ветру прядь волос и спросил:

– Значит, Глибвуд слишком мал для Джаннера? А ты что скажешь, юный Тинк?

Тот принюхался:

– Я хочу пирога с коринкой.

– Джаннер, – сказал Оскар, – мало повидать мир. Если тебе нет покоя здесь, в Глибвуде, ты не обретёшь его нигде. – Он указал на катившийся мимо экипаж. – Эти люди, возможно, кажутся богатыми – но только кажутся. Посмотри повнимательнее – и ты поймёшь, что наряды так называемых богачей потрёпанны и залатаны. Женщины перестали носить серьги и ожерелья. Мужчины не украшают пальцы перстнями.

Джаннер убедился, что Оскар прав. Почему он раньше этого не замечал? Мальчик с досадой кивнул и ковырнул ногой землю. «Видимо, судьба мне сегодня слушать от старших нотации».

– Нет ничего плохого в том, что у тебя пустой карман, дружок. Но если пусто на душе – вот это скверно. Посмотри вокруг. Людям грустно, и никакое количество денег не подарит им радости. Они уже почти и не помнят, что такое смеяться от души.

– Но выглядят они вполне счастливыми, господин Ритип. Мы слышали по пути смех и музыку, – сказала Лили.

– Люди приезжают в Глибвуд посмотреть на драконов, потому что это редкий глоток свободы. Конечно, нас никто не выгоняет из дома и вокруг по-прежнему наша земля, хоть она и разорена. Но это не настоящая свобода, друзья мои. Многие ещё помнят, каково было гулять по городу вечером и без страха ехать верхом через лес. – Голос Оскара зазвучал гневно, и Джаннеру показалось, что старик обращается уже не к нему, а к самому себе. – Но теперь кажется, что Клыки были здесь всегда, что Наг Безымянный вечно правил нами, брал с нас налоги и увозил наших детей.

Джаннер взглянул на сдержанные улыбки вокруг. Он видел, как люди обходили стороной ухмыляющихся Клыков на ступеньках тюрьмы. Веселье скрывало под собой печаль – и Джаннер наконец стал достаточно взрослым, чтобы её ощутить.

Оскар словно очнулся. Он улыбнулся детям:

– Но всё-таки денёк сегодня славный, правда, ребята? Есть время размышлять и время отдыхать. Ну, бегите. Как выразился мудрый Там из Гусиного лога: «Скоро начнётся потеха, пора молодёжи спешить», – он подмигнул, продолжая пыхтеть трубкой, и пригладил прядь на лысине.

Дети, сразу посерьёзнев, зашагали по людной улице. Джаннер, погружённый в раздумья, внимательно посмотрел на командора Гнорма, самого толстого и противного из глибвудских Клыков. Гнорм сидел, задрав ноги на старую колоду, и обгладывал куриную ножку, громко чмокая длинным лиловым языком. Кость он швырнул в бредущего мимо старика, и рядовые Клыки расхохотались, когда бедолага принялся кланяться, стирая брызги жира с лица.

Джаннеру не верилось, что когда-то в Скри слыхом не слыхивали о Клыках.

За тюрьмой, перед маленьким домишкой, в котором находилась печатня, кружком стояли люди и чему-то смеялись. Над головами зевак в воздухе мотались залатанные сапоги.

Джаннер и Тинк с улыбкой переглянулись.

– Пит Носок! – воскликнул Тинк и сорвался с места бегом. – Пошли, Лили! Давай посмотрим, что он там затеял!

Они пробрались сквозь толпу и увидели странного человека, который, расхаживая на руках в центре круга, нараспев повторял «Крылья, лапы и хвосты», дёргая в такт ногами. Щёки у него запали, под глазами залегли тёмные круги, а морщины придавали ему такой вид, будто он долго плакал и только-только успокоился. Одет он был в грязные лохмотья – а на руки до самых локтей натянул старые вязаные носки.

Приезжие бросали чудаку монетки, но с точки зрения обитателей Глибвуда, это было нормальное поведение Пита Носка. К примеру, в начале лета Пит врезался в дорожный столб на углу Главной улицы и Дрожливого переулка. Надо сказать, столб был совершенно безобиден, да и стоял на виду. Обругав его последними словами, Пит вызвал столб на поединок, хотя тот мужественно воздерживался от ответных мер. Пит хорошенько размахнулся, промазал, повернулся вокруг своей оси, как цирковая плясунья из Дагтауна, и рухнул в грязь, где и прохрапел до ночи.

Когда Пит, перевернувшись, встал на ноги, шикарным жестом пригладил волосы и вприпрыжку удалился, зажмурив один глаз и заткнув себе рот рукой в носке, Джаннер зааплодировал вместе с остальными. Монетки остались валяться в пыли. Джаннер с улыбкой посмотрел вслед Питу, растрёпанная голова которого мелькала в толпе, пока не скрылась за углом.

– Исчез как и не бывало, – сказал он.

– Думаешь, он правда живёт на опушке старого леса? – спросил Тинк.

Джаннер пожал плечами:

– Надо быть полным психом, чтобы там жить.

До войны лесничие и охотники истребляли смертельно опасных зверей, которые водились в чаще. Но Клыки у всех отобрали оружие. Мечи и щиты, луки и стрелы, кинжалы и копья, даже земледельческие орудия, которыми можно было воспользоваться в драке, держали под замком и стерегли[6].

– Ну, Пит именно такой псих, чтобы жить на опушке леса, – заявил Тинк, помолчал и добавил: – Благусовы ребята сказали, что видели его на краю леса – он ехал на клыкастой корове как на лошади, нахлёстывал её веткой и распевал балладу.

Джаннер фыркнул:

– Не верю. Кто встретит клыкастую корову – тот покойник. И потом, Благусовы ребята слишком трусливы, чтобы подойти к лесу. Они тебя просто дурят. – Вдруг он резко остановился и схватил брата за руку. Джаннер нигде не видел Лили. Он закрутил головой, оглядывая запруженную народом улицу. – Где Лили? – крикнул он. – Лили!

Тинк похлопал его по плечу. Джаннер развернулся и обнаружил сестру, сидящую на земле прямо у него под ногами. Лили чесала брюшко Малышу и невинно смотрела на Джаннера. Тот вздохнул и ощутил дрожь облегчения. Он уже успел представить, что Лили потерялась или ушиблась. Его бы замучила совесть, если бы с девочкой и вправду что-нибудь случилось.

«Да ничего с ней не случится, – с досадой подумал Джаннер. – В городе праздник, а я только и делаю, что волнуюсь. Но ведь всё в полном порядке! Куда бы она делась за пять секунд?»

6. Бард на выгоне Данна

– Пошли, – буркнул Джаннер одновременно с облегчением и с досадой. В самом деле, чего он испугался?

Тинк протянул руку, чтобы помочь Лили встать, но та поднялась сама, опираясь на костыль.

Внезапно раздался звук рога, и толпа радостно завопила. Начинались состязания. Весь день они должны были проходить на выгоне Данна – просторной лужайке на восточной окраине города. Люди могли до самого вечера наслаждаться бегом в мешках, игрой в «закинь мяч»[7], зибзи и «качай цыплёнка». Зрители лежали на покрывалах в мягкой траве, наблюдали за состязаниями и грызли лакомства, купленные в городе.

Именно этим Джаннер и собирался заняться.

Он потянул Лили за свободную руку и велел Тинку не отставать:

– Вы что, заснули?

Тинка гораздо больше интересовали восхитительные ароматы, которые доносились из кухонь и импровизированных ларьков, где продавали масляные пирожки и обжаренные на огне плавники свистуна.

– Погоди, я хочу плюшку с вареньем, – сказал Тинк и полез в карман свободной рукой.

Старший брат начал терять терпение.

– Потом куплю, если хочешь. Пошли, – сердито велел он.

Тинк подчинился, бросив долгий, исполненный сожаления взгляд на бодрого толстяка, который щедро намазывал лежащие на подносе плюшки ярко-красным вареньем.

Добравшись наконец до выгона, дети уселись на траву и почти весь день наблюдали за состязаниями. По мере того как солнце склонялось к закату и тени удлинялись, люди становились всё разговорчивей. На закате обычно появлялись морские драконы, и тогда зрители облепляли утёсы, чтобы посмотреть, как они танцуют в лунном свете. Воздух буквально звенел от радостного предвкушения.

Тинк, к своему восторгу, заметил в двух шагах торговца, продающего черничные облипучки. Он уже потратил несколько монет, которые дала ему Ния, и Джаннер скрепя сердце поделился с братром мелочью, чтобы успокоить его ненасытный желудок. Тинк понятия не имел, что весь перепачкался тёмно-синим соком. Лили довольствовалась тем, что просто наблюдала за играми, почёсывая Малышу брюшко и бросая ему палочку. Окружающие не возражали, пока палочка случайно не залетела на игровое поле. Когда Малыш погнался за ней, один из игроков в «закинь мяч» (который неуклюже катился по полю, стараясь не коснуться ступнями земли) налетел на него и пропустил пас от другого игрока. Все гневно взглянули на Лили, у которой тут же вспыхнули щёки. Но как только люди заметили костыль, то немедленно смягчились, и игра пошла своим чередом. К счастью, Лили была слишком занята, ругая Малыша, чтобы заметить чужую жалость, иначе она бы расстроилась ещё сильнее.

Незнакомые лица вокруг радовали Джаннера не меньше чем игры. Он гадал, откуда приехали все эти люди, хотя некоторых выдавала одежда. Жители Торборо, например, одевались одинаково. Мужчины ходили в маленьких чёрных шляпах, длиннополых сюртуках, невзирая на жару, и штанах, натянутых почти до шеи. Пряжки поясов располагались лишь немногим ниже подбородка. Торборские модницы щеголяли в платьях с оборками и с узором в виде носов животных и в чёрных остроносых туфлях, таких огромных, словно ступни у них были полметра длиной. От этого на ходу женщины кренились вперёд. С точки зрения Джаннера, они походили на цирковых клоунов (о них он только читал), которые изо всех сил старались не казаться смешными. Кроме того, большинство жителей Торборо носили белые перчатки, поэтому, когда игрок забрасывал мяч, их аплодисменты напоминали скорее топот, чем хлопки. Ещё они кричали «Уй-ю-юй, беги домой к мамочке!», «Мазила!», «Фу-ты ну-ты!» и «Ай да молодчага!».

Длинноволосые обитатели Дагтауна наряжались не так причудливо, но их манеры сразу обращали на себя внимание. И мужчины и женщины громко разговаривали и оглушительно хохотали. Джаннер понимал, что некоторые словечки, которые они произносили, глубоко шокировали стоящих рядом жителей Торборо, однако дагтаунцев это не волновало. Они рычали, жадно пожирая еду, и так весело галдели, что трудно было относиться к ним с подлинной неприязнью.

Все незнакомцы в тот день служили Джаннеру напоминанием, что сам он никогда в жизни не покидал Глибвуд. Они воспламеняли его воображение и внушали мальчику страстное желание повидать мир. Но потом он слышал хихиканье Лили и рыгание Тинка и вновь вспоминал, что вынужден присматривать за братом и сестрой и томиться в ужасающе мирном маленьком городке – неизменно тихом, за исключением того дня, когда появлялись морские драконы.

Решив наслаждаться праздником, Джаннер отогнал все неприятные мысли.

От размышлений его вдруг отвлекла какая-то суета на другой стороне поля. Зрители, сидящие у противоположных ворот, поворачивались, словно пропуская кого-то. В толпе послышался взволнованный шёпот, но Джаннер не мог разобрать, о чём шла речь. Стали раздаваться громкие возгласы, и даже игроки, потные и облепленные травой и грязью (хотя ноги у них по большей части оставались чистыми), прервались и обернулись.

Джаннер и Тинк встали, пытаясь понять, в чём дело, но пока ничего не было видно, кроме взволнованных зрителей, которые отходили с дороги, когда кто-то проталкивался вперёд. Стражники Клыки недовольно рычали и шипели, видя такую суету. Им нужно было следить за порядком, а на выгоне происходило нечто необычное. Хоть они и ненавидели скриан, но совершенно не желали делать лишнюю работу в такой жаркий день.

Наконец до ушей Джаннера донеслись разговоры. Полная женщина справа от него ахнула и, едва дыша от восторга, сообщила своему не менее дюжему супругу, что бард Армулин внезапно приехал в Глибвуд, и достопочтенный мэр Благус попросил его спеть[8].

Тинк и Джаннер недоверчиво переглянулись. Бард Армулин здесь, в Глибвуде?! Человек, якобы посетивший Сияющий Остров Анниеру[9]? Тот самый Армулин, который бродил по завоёванным землям и пел о легендах Ануота[10], о великих подвигах и небывалой любви? Теперь он явился в Глибвуд, в роскошном одеянии и на великолепном коне?

Все забыли об игре в мяч. Игроки этому очень обрадовались и встали, охая и потирая синяки. Двое крепких парней выкатили на середину поля пустую телегу. Мэр Благус взобрался на импровизированную сцену, и она заскрипела под его весом (в тот день он съел слишком много жаренных в масле пирожков). На нём были тёмные лосины и ярко-красная блуза, в шляпе торчало пышное ярко-жёлтое перо. Мэр важно покрутил усы, вскинул руки, призывая к тишине, и обратился к Клыкам.

– С позволения наших многомудрых, необычайно красивых, могучих и проворных воинов, – сказал он и низко поклонился, коснувшись животом коленей, – нам бы хотелось послушать песню-другую. Мы смиренно просим ваши милости разрешить нам это ничтожное удовольствие, за которое мы отплатим вечной благодарностью и верной службой.

– За себя говори, – буркнул Тинк, покосившись на Клыков, которым, судя по ухмылкам, нравились униженные мольбы мэра. Один из ящеров кивнул и издал шипящий рык, который, казалось, повис в воздухе словно ядовитый дым.

– Мы благодарим вас, добрые господа, – произнёс мэр Благус и кашлянул, после чего сразу же заговорил властно и напыщенно, совсем как до Великой войны: – Мои дорогие друзья и соседи, нам оказана великая и редкая честь. Бард Армулин, сказитель с вымышленного острова Анниера, изволил прибыть в Глибвуд в этот прекрасный летний день. Он любезно согласился спеть для вас. Давайте поприветствуем прославленного сына Скри в нашем городе! Дамы и господа, бард Армулин здесь!

Какой-то оборванный человек со старой свистоарфой[11] под мышкой зашагал к телеге. Он улыбался, как проказливый мальчишка, задумавший каверзу. Армулин подмигнул толпе и крикнул:

– Приветствую вас, дорогие скриане! Ну и уроды эти Клыки!

Аплодисменты мгновенно стихли, и четверо Клыков, стоящих с краю, издали леденящий душу рык. Шипя, они устремились к барду.

7. Босиком и в лохмотьях

Джаннер покрылся холодным потом как в лихорадке. До него не сразу дошёл смысл услышанного. Неужели Армулин только что прилюдно оскорбил Клыков?!

А ещё мальчик не только испугался, но и удивился. Как, этот оборванец на самом деле знаменитый сказитель?! «Наверное, Благус ошибся. Бард Армулин должен быть хотя бы обут», – подумал Джаннер. Судя по грязным загрубевшим ногам, этот человек ходил по горам и долам пешком. Если бы не старая свистоарфа и не глаза, напоминающие бездонные озёра, Джаннер решил бы, что перед ним самозванец.

Клыки растолкали горожан и устремились к телеге, на бегу вытаскивая мечи. Джаннер застыл, напрасно стараясь отвести взгляд от обречённого Армулина. Люди вокруг пришли в себя от изумления как раз вовремя, чтобы завопить.

Но бард просто стоял на телеге и улыбался. Когда Клыки приблизились, он провёл рукой по струнам свистоарфы и запел. Клыки, запнувшись, внезапно остановились и скрючились, тщетно пытаясь зажать уши и одновременно взмахнуть мечом.

– Тиш-ше! – прошипел один из них.

Армулин замолчал и вскинул бровь, словно удивляясь, что его перебили:

– В чём дело?

– Берегись, бард, – угрожающе произнёс Клык. – Нам ничего не стоит порубить тебя на кусочки и сварить в похлёбке.

Армулин вглядывался в их зловещие морды всё с той же бесшабашной улыбкой:

– Вряд ли я вам понравлюсь. Я тощий и жёсткий.

Стояла тишина – только листья шуршали на ветру.

– Ну, всё? – спросил бард, готовясь продолжать.

Клыки стояли неподвижно, но Джаннеру показалось, что они искоса посматривали чёрными глазками на окружившую их толпу.

– Радуйтесь, дурачьё, – прорычал старший Клык, повернувшись к зрителям. – А мы порадуемся потом, когда Наг Безымянный решит, что вы ему надоели, и велит всех вас перерезать. Поскорей бы!

Меж длинных острых зубов Клыка скользнул раздвоенный язык, губы дёрнулись в злобной усмешке. Ящер щёлкнул пастью и зашипел на маленькую девочку, жмущуюся к ногам родителей. Те, кто стоял рядом, потупились или закрыли глаза. Клык сплюнул наземь и зашагал прочь; трое его спутников двинулись следом, продолжая шипеть.

Тишину нарушил звон свистоарфы. Растрёпанный человек в лохмотьях вновь запел, и Джаннер больше не сомневался, что это и есть бард Армулин. Люди сидели неподвижно, как зачарованные, пока он пел балладу о Ланрике и Рубе[12]. Джаннер и Тинк смаргивали слёзы, слушая эту трагическую историю. Армулин спел ещё, и ещё, и ещё, и так продолжалось, пока солнце не склонилось к закату. Свет сделался золотым, на выгон легли длинные тени.

Словно по наитию бард завершил последнюю песню за мгновение до того, как в сумерках разнёсся низкий звук рога. Армулин широко улыбнулся, и многочисленные слушатели восхищённо ахнули.

– Драконы! – воскликнул Джаннер, схватив Тинка за плечи.

– Давай найдём место поудобнее, – улыбнулся тот брату, сияя липкими фиолетовыми щеками.

– Лили, пошли! – крикнул Джаннер и повернулся.

Вокруг него люди поднимались с земли и волной устремлялись обратно к городку.

– Лили? – повторил Джаннер, не услышав ответа.

Девочки рядом не было.

Джаннер велел себе успокоиться. Он уже это пережил сегодня. Лили не могла уйти далеко. Она только что сидела здесь, на выгоне, и чесала брюшко Малышу, так ведь?

– Лили Игиби! – закричал Джаннер, поворачиваясь вокруг своей оси.

Со всех сторон теснились люди, толкая мальчиков на ходу.

– Не лезь под ноги, парень, – велел старик с тростью и в натянутых до подбородка штанах.

Просторные платья жительниц Торборо, шурша, цепляли Джаннера и Тинка многочисленными складками и увлекали за собой. Затем перед братьями стеной встала целая компания шумных дагтаунцев. Джаннер стал нырять в толпе и два раза споткнулся об огромные остроносые туфли торборских дам. Тинк пропал из виду, но, судя по удивлённым возгласам и ругани, брат был рядом, где-то слева. Джаннер боялся, что шум опять привлечёт Клыков, но, к огромному облегчению мальчика, толпа наконец поредела, и он увидел, что Клыки разошлись.

– Вот смехота, – сказал Тинк, отряхиваясь.

Джаннер развернулся и схватил брата за ворот:

– Ничего смешного тут нет, Тинк. Ты что, не понимаешь, что Лили могла попасть в беду? Вдруг её схватили Клыки – или даже убили?! – Он гневно уставился на Тинка. Неужели младший брат настолько глуп? Джаннер хоть и волновался за Лили, но не мог не думать и о собственной шкуре. Что сделает Подо, если узнает, что Джаннер не выполнил свой долг? И как он сам будет жить дальше, если что-то случится с сестрёнкой?

Тинк вырвался из хватки Джаннера и оглядел выгон. Немногие оставшиеся на нём люди сворачивали покрывала, собираясь на утёсы. Наконец до Тинка дошло, что дело плохо; сложив руки рупором, он тоже закричал:

– Лили!

Подо учил внуков: если потерялись в толпе, собирайтесь на том самом месте, где в последний раз видели друг друга. Значит, Лили будет ждать здесь, вместе с Малышом, и они увидят её, как только толпа окончательно разойдётся…

– Она где-то тут, Тинк. Она сидела здесь с Малышом пять минут назад, – сказал Джаннер, приставляя ладонь к глазам и рассматривая выгон.

Тинк ему не ответил. Заламывая руки, он с дрожью в голосе звал сестру.

– Всё с ней хорошо, вот увидишь, – Джаннер старался говорить бодро.

Они звали Лили, пока выгон не опустел, но её по-прежнему нигде не было видно. Джаннер спрашивал у отставших, не видели ли они маленькую девочку, но в ответ получал лишь раздражённые взгляды: людей больше интересовали морские драконы, чем настырные детишки. Наконец Джаннер и Тинк остались одни на выгоне, в наступающих сумерках.

Маленькая Лили Игиби пропала. Братья растерянно переглянулись, не в силах сказать ни слова. А потом со стороны городка до них донёсся звук, от которого тревога в их душах сменилась ужасом.

Они бросились бежать со всех ног.

Лаяла собака, и кто-то кричал.

Маленькая девочка.

Лили.

8. Два брошенных камня

– Джаннер, быстрее! – крикнул через плечо Тинк, устремляясь к городку.

Джаннер, тяжело дыша, бежал за ним и никак не мог догнать. Когда они миновали конюшни на окраине Глибвуда, к воплям Лили и рычанию Малыша примешался ещё один звук – ужасное шипение Клыка.

Джаннер посмотрел по сторонам, отчаянно пытаясь понять, откуда исходят звуки, но они словно доносились отовсюду. Тинк припустил по главной улице, которая почти обезлюдела. Немногочисленные прохожие спешили к утёсам, думая только о ежегодном танце морских драконов. Даже если они и слышали крики, то пропускали их мимо ушей.

Краем глаза, в узком переулке между цветочной лавкой Феринии и парикмахерской Дж. Птица, Тинк заметил Клыка, который с кем-то боролся. Мальчик резко остановился, и Джаннер врезался в него, чуть не сбив с ног.

В туче пыли под ногами у Клыка метался Малыш, увёртываясь от копья. Снова раздался крик Лили, и братья, не раздумывая, бросились к ней на помощь, хотя оба прекрасно понимали, что им не справиться с Клыками Даня.

Узкий переулок вывел их в крошечный закуток между задворками магазина Феринии и конюшней. Лили свернулась клубочком на земле, и второй Клык удерживал её на месте древком копья, злорадно наблюдая, как его товарищ борется с маленьким чёрным пёсиком.

Малыш был в ярости. Он прыгал туда-сюда, рычал и огрызался.

Клык, стоящий над Лили, насмешливо произнёс тонким голосом:

– В чём дело, Сларб? Никак не мож-жешь справиться с мелкой шавкой?

Сларб зарычал и снова попытался ткнуть Малыша копьём. Остриё кольнуло пса в бедро, и он взвизгнул.

Лили завопила, и Клык толкнул её древком – в то самое мгновение, когда Тинк и Джаннер выскочили из-за угла. Девочка увидела братьев, и у неё словно прибыло сил.

Джаннер набросился на Сларба со спины и принялся колотить его по плечам и шее. Он впервые в жизни коснулся Клыка – и смутно удивился, как холодна чешуйчатая кожа двуногого ящера.

Тинк увернулся от второго Клыка, схватил Лили за руки и потащил в сторону.

Сларб, на котором висел Джаннер, шипел и метался. Его длинные острые клыки истекали жгучим ядом.

Малыш вцепился ему в ногу и не пускал.

Второй Клык схватил Тинка за ворот, оторвал от Лили и швырнул в сторону. Мальчик ударился о мостовую с такой силой, что у него вышибло весь воздух из лёгких.

Лили потянулась к костылю, но Клык выхватил его и сломал. Обломки, расписанные фиолетовыми цветочками, взлетели в воздух.

Затем Клык подошёл к Сларбу и пнул Малыша в брюхо. Пёсик с визгом отлетел, врезался в забор и безжизненно рухнул на землю.

Сларб перебросил Джаннера через голову и нагнулся над ним, широко разинув чешуйчатую пасть. Обнажённые клыки, сочившиеся ядом, были готовы впиться в шею мальчика. Второй Клык достал меч и размахнулся, чтобы прикончить Тинка. Лили беспомощно закрыла глаза и начала молиться.

И в это мгновение послышался глухой стук. У Сларба глаза съехались к переносице, и он без чувств повалился на Джаннера. Второй Клык повернулся… и точно такой же булыжник, размером с кулак, угодил ему в висок. Клык покачнулся и рухнул в грязь.

Тинк лежал неподвижно.

– Кто это сделал? – спросил мальчик, с трудом переводя дух.

Лили по-прежнему сидела, сжав ладони на груди и зажмурившись. Она приоткрыла один глаз, явно удивившись, что все они ещё живы.

Из-под Клыка донёсся сдавленный стон Джаннера, и Тинк быстро пришёл в себя. Он с трудом стащил с брата тело Сларба, и Джаннер поднялся на ноги, морщаясь и потирая шею в том месте, где на неё капнул обжигающий яд. Он тут же бросился к Лили, помог ей встать и внимательно осмотрел:

– Ты цела?

Девочка, дрожа, кивнула. Она отвела волосы с лица, обняла братьев и улыбнулась сквозь слёзы. А потом воскликнула «Малыш!» и заковыляла к неподвижному чёрному тельцу.

Сларб застонал и пошевелился.

– Пошли отсюда, – сказал Джаннер. – Нам худо будет, когда эти твари очнутся.

Лили плакала и гладила мордочку Малыша.

– Лили, надо идти, – произнёс Джаннер, оттягивая её в сторону.

Малыш взвизгнул и, с трудом поднявшись, ощетинился и грозно оскалил зубы. Но всю его ярость как рукой сняло, когда он увидел Лили. Пёсик принялся лизать хозяйке лицо и вилять хвостом как ни в чём не бывало.

Лили кивнула на сломанный костыль:

– Я без него далеко не уйду.

Джаннер положил руку сестры себе на плечо.

– Значит, в кои-то веки ты примешь нашу помощь. Ну, пошли, – сказал он, и они заспешили прочь.

Переулок опустел. Не считая, конечно, двух Клыков, лежащих на земле, двух камней, которые их сразили, и загадочной личности на крыше парикмахерской Дж. Птица, зорко наблюдающей за детьми.

9. Глипперова тропа

Вернувшись на Главную улицу, минимум двое из трёх участников происшествия (не считая Малыша) повеселели. Лили в основном радовалась, что Малыш жив, Тинк – что жива Лили… а Джаннер трясся от страха, потому что он как старший был вынужден думать наперёд. Он понимал, что Глибвуд – маленький городок и очень скоро, буквально через несколько минут, Сларб и его приятель обо всём доложат командору Гнорму. И тогда начнётся ужас.

– Нам надо домой.

– Джаннер! – жалобно воскликнул Тинк, которому не терпелось отправиться навстречу новому приключению. – Разве мы не пойдём смотреть на драконов? Все уже там! И как только выйдет луна…

– Знаешь, что будет к тому времени, когда выйдет луна, помимо танца морских драконов? – перебил Джаннер.

Лили и Тинкер замолчали. А старший брат попытался взять себя в руки.

– А будет вот что. Клыки придут в себя, и как только это случится, все городские ящеры кинутся искать троих детей и маленькую чёрную собачку. Им известно, что в числе детей есть хромая девочка. Как по-вашему, нас трудно будет найти? – спросил Джаннер в сильнейшем раздражении.

– И что же делать? – после долгого молчания спросила Лили.

– Мама, наверное, на утёсах, вместе со всеми. Но Клыки, конечно, именно там и будут нас искать в первую очередь. А дедушка в День Дракона никуда не ходит. Значит, мы вернёмся домой. Подо знает, что делать, – сказал Джаннер и повернул на тропинку, ведущую к дому. – Надеюсь, знает…

– Вот так будет быстрее, – Тинк закинул себе на плечо другую руку Лили и ускорил шаг.

Малыш с серьёзным видом трусил рядом с детьми, словно и он понял, что дело плохо.

Сумерки тем временем сгущались, и едва показался дом, дети поняли, что дедушки нет. Окно не светилось, из трубы не шёл дымок. Джаннер и Тинк посадили Лили на траву и согнулись пополам, переводя дух.

– Как ты думаешь… где он? – выговорил Тинк, хватая ртом воздух.

– Не знаю, – ответил Джаннер.

– Может, он всё-таки пошёл смотреть на драконов? – с сомнением спросил Тинк.

– Дедушка никогда не ходит на утёсы в День Дракона, – возразила Лили. – С чего бы ему сегодня передумать?

– Тогда где он? Давайте всё-таки поищем его на утёсах. Тогда мы тоже увидим драконов…

Старший брат метнул на младшего гневный взгляд, и Тинк замолк. Джаннер посмотрел на восток, в сторону моря. Возможно, Тинк прав. Возможно, Подо в этом году почему-то решил изменить своим привычкам.

– Ладно, – буркнул Джаннер. – Но мы пойдём по Глипперовой тропе. Идти по дороге слишком опасно. Там, наверное, полно Клыков. И в любом случае, по Глипперовой тропе быстрее.

Тинк застонал, но Джаннер уже повёл Лили к началу тропы[13]. Она начиналась в зарослях за домом Игиби и опасно петляла вдоль самого края пропасти.

В сгущающихся сумерках дети миновали рощу. На краю утёса перед ними открылся до жути беспредельный простор. На каменистом краю обрыва росла жёсткая трава. Море было безмолвно и огромно. Солёный ветер овевал лодыжки и трепал волосы. Все трое ошеломлённо молчали: стоя над Тёмным морем тьмы, дети казались себе совсем крошечными.

Справа Джаннер различил узкую тропку, петляющую среди камней и кустов. По большей части Глипперова тропа представляла собой карниз вдоль стены, уходящей отвесно ввысь. Жалкие кустики и травки цеплялись за камни, словно тоже боялись упасть.

– Джаннер, я не могу, – проговорил Тинк. Он стоял, прижавшись спиной к серому валуну и закрыв глаза.

– Придётся, – сказал Джаннер. – Клыки, которые могут схватить нас на дороге, гораздо опаснее, чем эта тропа. Пожалуйста, постарайся, Тинк.

Цепляясь за валуны, Лили подскакала к брату и взяла его за руку.

– Пойдём, – сказала она.

Тинк слабо улыбнулся.

– Я не за себя боюсь, – заявил он с небывалой храбростью. – Я просто подумал… э… что Лили там будет трудно.

– Ну спасибо, – сухо сказала девочка.

Тинк вздохнул и, оторвавшись от камня, поплёлся за Лили и Джаннером, стараясь держаться подальше от края. Свет мерк, а тропа шла вверх и сужалась. Лили уверенно двигалась вперёд, однако Джаннеру то и дело приходилось останавливаться и ждать, когда Тинк соберётся с духом. Джаннер боялся, что девочка не сумеет одолеть тропу без костыля. Но та, держась за корни и камни, словно прогуливалась по лужайке, а не брела по карнизу над Тёмным морем.

Наконец подъём закончился, и тропа вышла на травянистый склон. Джаннер и Лили едва сдержали смех, когда Тинк бегом бросился на твёрдую землю. Рубашка у него намокла от пота, и он отдувался так, будто пробежал несколько миль.

Впереди виднелось пламя факелов: там на утёсах стояли люди, собравшиеся посмотреть на драконов.

– Вот мы и дошли, – сказал Джаннер. – Тинк, дай руку Лили.

Пока они шли вниз по склону, на небо начала неторопливо подниматься луна. И тут раздался до боли прекрасный звук.

10. Лили и драконья песнь

Долгая низкая нота – словно зевнула гора – прокатилась в воздухе и отразилась от небосклона. Гулкое эхо затерялось среди высоких деревьев Глибвудского леса, и в следующее мгновение ему ответил другой звук, повыше, похожий на шум летнего дождя. Даже Джаннер перестал беспокоиться из-за Клыков. Он затаил дыхание; глаза у мальчика защипало от слёз.

– Скорей! – крикнул Тинк. – Начинается! – Он бесстрашно побежал по самому краю утёса.

– Тинк! – позвал Джаннер.

Но младшего брата было уже не удержать – песнь драконов чудесным образом его изменила. Тинк теперь даже выглядел по-другому, с необычайной отвагой двигаясь над пропастью.

Джаннер и Лили шагали следом, пока не различили в полутьме толпу, смотрящую на море. Край утёса был усеян валунами, между которыми росла высокая трава. Зрители могли очень удобно там устроиться. Тёмное море находилось так далеко внизу, что если бы человек сорвался с утёса, он бы успел накричаться и напоследок вздремнуть на свежем воздухе, прежде чем упасть в воду. Крошечные белые полоски на поверхности моря были на самом деле волнами, которые разбивались об острые камни внизу. Многочисленные брызги напоминали тонкое облачко пыли, которое вздымается, если бросить камешек на дорогу.

Тинк устроился на плоской каменной плите с углублением в середине. Толпа находилась на расстоянии полёта стрелы, и Джаннеру стало спокойней.

При свете огромной луны Тинк заглянул за край утёса, силясь увидеть что-то в воде. «Просто чудо, – подумал Джаннер. – Сегодня утром Тинк чуть не обмочился, когда залез на крышу».

С того места, где они сидели, был виден далеко на севере могучий Фингапский водопад, который ревел среди скал и низвергался в море. На юге утёсы всё тянулись и тянулись, в конце концов спускаясь к Шардской гавани, где находился форт Ламендрон – крупнейшая в Скри цитадель Клыков. Именно туда Чёрная Карета отвозила детей, которых забирала ночью.

Джаннер вздрогнул и постарался не думать о форте Ламендрон и о Карете. Это было нетрудно, поскольку драконья песнь звучала всё громче. Укрывшись в каменной ложбинке, Джаннер забыл про Клыков и про то, что нужно поскорей найти дедушку и маму. Как и Тинк, он забыл про смертельно опасную высоту утёса, когда потянулся в пустоту и почувствовал, как у него ёкнуло сердце.

Тинк увидел драконов первым. У мальчика перехватило дыхание и отнялся язык. Похлопав сестру по коленке, он указал пальцем, и тогда Лили и Джаннер тоже их увидели.

Из бурлящей вспененной воды у подножия Фингапского водопада вынырнуло длинное изящное туловище, в его чешуе отражался свет луны. Морской дракон был вдвое больше самого высокого дерева в Глибвудском лесу. Его красноватое тело переливалось как пламя. Голову венчали два изогнутых рога, а плавники торчали как крылья. Никто бы не удивился, если бы дракон и вправду полетел – однако он перевернулся колесом в воздухе и с оглушительным плеском (правда, из-за неумолчного рёва водопада ничего не было слышно) упал обратно в воду.

И тут зазвучала драконья песнь. Разносясь по ветру, она наполнила людей, собравшихся на утёсах, тысячью ощущений – то спокойных, то волнующих, но неизменно живых.

Робезбус Добрый Малый, мужчина средних лет, который всю жизнь работал счетоводом у знаменитого пуговичного фабриканта Осбека Осбексона из Торборо, решил, что больше не проведёт за конторкой ни дня; ему всегда хотелось ходить под парусом. Господин Алеп Брюм, сидящий рядом с Феринией Свейпльтон (владелицей цветочной лавки), повернулся к ней и шёпотом признался, что втайне любил её много лет. Мэр Благус мысленно поклялся, что больше не станет ковырять в носу[14]. Все страсти, горести и радости слушателей сплелись в одно чувство, которое Джаннеру показалось чем-то вроде глубокой тоски по дому, хотя мальчик и не понимал причины: он ведь был совсем рядом с домом, в котором жил сколько себя помнил.

Впрочем, немногочисленные Клыки, которым довелось нести стражу на утёсах, слышали только вопли и жалобный вой, от которого сводило скулы. Их зелёная шкура покрылась мурашками, и ящеры злобно зашипели на тех, кто стоял ближе.

Тинк так далеко перегнулся за край, что казалось, он вот-вот упадёт в море. Широко раскрыв глаза и стиснув зубы, мальчик побелевшими пальцами цеплялся за камень. Джаннер вдруг подумал, что Тинк похож на статую короля, неподвижно сидящую в тёплых сумерках.

Песня между тем продолжалась, и из моря показались ещё драконы. Они кувыркались и зависали на мгновение в воздухе, прежде чем снова упасть в воду. Десятки рогатых драконов-самцов янтарного и золотого окраса описывали круги вокруг более изящных и гладких самок, которые выпрыгивали из воды, делая затейливые повороты. Теперь даже рёв Фингапского водопада не мог заглушить плеск множества драконов. Звуки песни переплетались, пока не сложились в неотвязную мелодию. Джаннер подумал – как думал каждое лето, когда появлялись драконы, – что на свете нет ничего прекраснее.

Лили тоже сидела неподвижно, как статуя, стиснув руки на груди. Джаннер услышал шёпот, сливающийся с драконьей песнью; губы девочки двигались, словно она пыталась заучить слова – или молилась. Она смотрела куда-то вдаль, за горизонт. Тихая нежная мелодия неслыханной прелести срывалась с губ Лили. Джаннер с удивлением взглянул на сестру. Он был так зачарован её пением, что даже не заметил, как все остальные звуки стихли.

Драконы замолчали.

Перестав танцевать, они смотрели вверх, на утёсы. Хотя они находились за много миль от Глибвуда и их окутывала полутьма, Джаннер вдруг с содроганием понял, что драконы наблюдают за ними.

Они слушали.

Холоэль, укрытый мглой,

Ты таишься под землёй.

Крепко спи во тьме ночной,

Холорэ, во тьме ночной,

В глубине, во мгле ночной.

Холорэ, явись скорей,

Брызни, свет из-под камней,

Встаньте, Юргеновы горы,

Ветвь сухая, зеленей.

Встаньте, горы,

Встаньте, горы,

Холоэль, о свет камней[15].

Толпа заахала и зашепталась. Привычный порядок нарушился впервые за много лет. Тинк и Джаннер с восторгом взглянули на Лили, которая, похоже, не замечала, что стала причиной общего замешательства. Ветер нёс голос девочки вдоль утёсов, и толпе казалось, что песня льётся просто из ниоткуда.

Наконец Лили замолкла. Она очнулась и взглянула на сияющих драконов, которые молча наблюдали за ней. Стояла тишина, не считая свиста ветра, плеска моря и шума далёкого водопада. А потом драконы изогнули свои мощные шеи, распустили плавники и что-то проревели в ответ, отчего у Джаннера зазвенело в ушах. В их голосах звучали грусть и надежда.

Потом всё смолкло.

Драконы исчезли так же быстро, как появились. Последний плавник мелькнул и исчез в воде. Благоговейную тишину нарушали только мерный глухой гул водопада и крики чаек.

Господин Алеп Брюм высморкался. Шёпот превратился в приглушённый говор, а затем и в оживлённую болтовню. Люди вставали и потягивались, собираясь обратно в город.

Чары спали. Драконы отправились обратно на юг, к Затонувшим горам, зимовать.

Тинк по-прежнему смотрел на море, вслед уплывшим драконам. Потом он несколько раз моргнул. Мальчик взглянул вниз, побледнел и взвизгнул, как кроблик. Он шарахнулся и, тяжело дыша, повалился на землю в нескольких шагах от края. Тинк цеплялся за траву так отчаянно, словно утёс мог накрениться и стряхнуть его в бездну.

Лили, у которой в голове ещё звучала музыка, засмеялась.

– Что это было, Лили? – спросил Джаннер. – Кто такой Юрген?

Покраснев, девочка пожала плечами:

– Не знаю. Кажется, это просто колыбельная, которую мама мне пела, когда я была совсем маленькой… или что-то вроде того… – она наморщила лоб и задумалась. – Странно…

– Что странно?

– Я теперь не помню ни одной ноты, – ответила девочка, глядя на море.

– Ну… она была очень красивая, – произнёс Джаннер.

А что ещё он мог сказать?

Он уже хотел напомнить младшим, что надо отыскать дедушку и маму, когда две ледяные лапищи вдруг схватили его сзади. Джаннер резко развернулся – и оказался лицом к лицу с Клыком Сларгом, у которого на скуле алела кровоточащая ссадина.

11. Ворона и Карета

Дети словно окаменели. Ещё четверо Клыков окружили их, держа мечи наготове.

– Прыгайте, если хотите, – сказал Сларб с улыбкой, обнажавшей длинные острые зубы. – До воды далеко. Эти ж-жуткие драконы, наверное, не откаж-жутся от лёгкой закуски после своих дурацких плясок!

Двое Клыков схватили Тинка и Лили. Низким скрипучим голосом один из них спросил:

– Чего нам с-с ними делать-то, Сларб? Швырнуть вниз или с-сунуть в каталажку?

Сларб задумался. Его фиолетовый раздвоенный язык прошёлся по зубам, а холодный взгляд упал на край утёса, в нескольких шагах за спиной у детей.

Джаннер посмотрел через плечо Сларба на расходившуюся толпу, молясь, чтобы дедушка и мама заметили их. Но Подо и Нии не было среди зрителей – а остальные даже не смотрели на детей. Джаннер мысленно выругал себя за то, что отвлёкся от поисков. В любом случае в толпе им было бы безопаснее.

– Командорм Гнорм велел привести их, но край утёс-са так близко, а эти людишки так вкус-сно пахнут, правда, Брак? – И язык Сларба затрепетал в нескольких сантиметрах от лица Джаннера.

Мальчик не видел никакого пути к спасению. Даже от одного Клыка сбежать было трудно, а от пятерых – невозможно. Оставалось лишь сохранять спокойствие и надеяться, что Сларб последует приказу командора. Оказаться в тюрьме, а потом уехать в Чёрной Карете – это ужасно, но всё лучше, чем лететь головой вниз с утёса.

Джаннер заметил, что Малыша нет.

«Вот тебе и верный пёс», – подумал он – и в то же мгновение Сларб ударом по лицу сбил его с ног. Джаннера впервые били так сильно. Он, конечно, иногда дрался с Тинком, но то были сущие пустяки по сравнению с болью, которую он чувствовал теперь, корчась на земле.

Сларб фыркнул:

– Это тебе урок, мальчишка. Тронешь меня ещё раз – и я сожру тебя заживо. – Он подошёл к Лили и грубо ухватил её за волосы. – И тебя тоже надо проучить, вонючая малявка, – сказал Сларб и швырнул девочку наземь рядом с Джаннером.

Тинк вырвался из рук державшего его Клыка и размахнулся, но Сларб отвёл удар и врезал мальчику коленом в живот. Тинк упал и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Сларб нагнулся над ним и вынул нож. Чешуйчатой лапой он прижал голову Тинка к земле и провёл тыльной стороной лезвия по щеке мальчика:

– А это тебе, дохляк, памятка от С-сларба.

Он подбросил кинжал в воздух, поймал его за лезвие и ударил Тинка рукояткой по голове. Раздался глухой стук, от которого Джаннер и Лили содрогнулись. Тинк вскрикнул, стиснул зубы и попытался удержать слёзы. По лбу мальчика потекла алая струйка. При виде крови Клыки заволновались, зашипели и заурчали, словно им показали лакомое блюдо.

– Ведите их, – велел Сларб.

Братьев подняли и тычками погнали вперёд. Лили попыталась встать, но её бедная изуродованная нога подогнулась, и девочка снова осела на землю. Джаннер наклонился, чтобы помочь сестре, но Клык по имени Брак, рыча, встал между ними.

– На твоём мес-сте я бы не трогал эту мелкую вонючку, – предупредил он.

– Она не может идти сама! – воскликнул Джаннер, и Брак оскалил клыки.

– Пусть мальчишка поможет калеке, дурак! – прошипел Сларб. – Иначе тебе придётся на себе тащить эту поганку до тюрьмы.

Брак поморщился и с отвращением скривил рот, глядя на Лили. Но всё-таки он отошёл, и Джаннер помог сестре подняться.

Скула у Джаннера ныла от удара, а у Тинка над ухом набухала шишка размером с яйцо. Лили плакала, ковыляя между братьями, и оглядывалась в поисках Малыша.

К тому времени большинство приезжих либо отправились в «Единственную гостиницу» ужинать, либо вернулись в палаточный лагерь на противоположном краю города, чтобы приготовить там купленную на рынке снедь. Несколько человек ещё бродили по освещённым фонарями улицам, но, увидев процессию из пяти вооружённых Клыков, которые несли факелы и подталкивали троих испуганных ребятишек, люди торопливо отвели глаза и убрались с дороги.

Командор Гнорм был толстый чешуйчатый ящер с глубоко посаженными глазами и жёлтыми кривыми зубами. Он почти всё время сидел в кресле на тюремном крыльце, точил кинжал и уплетал что попадётся.

У Джаннера голова шла кругом. Они попали в самую настоящую беду. Приговоры командора Гнорма всегда были быстры и безжалостны, и Джаннер сильно подозревал, что им ещё до рассвета предстояло оказаться в Чёрной Карете, на пути в форт Ламендрон[16].

Детей подтолкнули к тюремному крыльцу, где сидел, развалившись в кресле, командор Гнорм и точил кинжал.

– Заприте их, – сказал он, не отрываясь от дела.

Пленников провели в освещённый масляной лампой коридор, мимо стола, заваленного рыбьими костями. На противоположной стене была намалёвана круглая мишень, в которой торчал десяток кинжалов. Тот, кто их бросал, отличался пугающей меткостью. Сларб втолкнул детей в комнату, где царила непроглядная мгла. Свет факела позволял разглядеть три зарешеченные камеры и пол, покрытый грязью и соломой. Сларб снял со стены связку ключей, отпер решётчатую дверь и, загнав детей в камеру, с довольным видом запер замок, повесил ключи на место и ушёл.

Тинк и Лили прижались к Джаннеру, дрожа как от холода, хотя в камере было довольно душно.

– Дай посмотрю, – сказал Джаннер, осторожно касаясь головы брата.

Он раздвинул волосы и прищурился, изучая шишку, хотя понятия не имел, как она должна выглядеть.

– Ну, всё не так страшно, – он старался говорить как взрослый.

– Тебе больно? – спросил Тинк.

– Пройдёт, – Джаннер коснулся синяка на скуле и поморщился.

Братья повернулись к Лили.

– Ты цела? – спросил Джаннер.

– Это я во всём виновата, – ответила девочка, вытирая нос рукой. – Простите меня, пожалуйста.

– Что вообще там случилось?

– Пока вы смотрели игру, я бросала Малышу палочку на краю поля, позади толпы. Тут с дерева, прямо у него перед носом, спрыгнул швап, и Малыш погнался за ним. Я пошла следом – ну и дошла до Главной улицы. Там Малыш загнал швапа в переулок и прямо за углом попался под ноги этому гаду…

– Сларбу? – уточнил Тинк.

– Ну да. Он схватил Малыша за шкирку и хотел укусить… вот я его и пнула, – сказала Лили таким тоном, словно это был совершенно естественный поступок.

– Ты пнула Клыка?! – хором переспросили мальчики.

– А что ещё мне оставалось?

– Не знаю… но это было глупо! – заявил Джаннер.

– И очень храбро, – подхватил Тинк.

Лили сидела опустив голову, и её длинные светлые волосы почти касались грязного пола.

– Очень, очень храбро, – согласился Джаннер.

Девочка хлюпнула и вытерла нос.

– Ну, не плачь, – Тинк похлопал сестру по спине. – Ты тут ни при чём. Во всём виноват Малыш, – шутливо добавил он. И тут же пожалел об этом.

Лили зарыдала.

– Я не верю, что он просто взял и убежал, – сказала она, утыкаясь лицом в грудь брата. – А вдруг какой-нибудь ужасный ящер сбросил его с утёса?

– Радуйся, что Малыша нет тут с нами, – перебил Джаннер. – Мы, а не он, попали в беду. Нас либо изобьют до полусмерти, либо отправят в Дань. И лично я не горю желанием видеть замок Трог и Нага Безымянного, так что будем надеяться на пытку.

Дверь камеры открылась, и внутрь ввалился командор Гнорм в сопровождении Сларба.

Джаннер, Тинк и Лили встали и замерли. Гнорм разглядывал их, сложив чешуйчатые зелёные лапы на брюхе, как на столе. Он смотрел на детей чёрными унылыми глазами.

– Это они с-самые, командор, – сказал Сларб.

– Значит, трое детишек каким-то образом избили тебя до бесчувствия, – с усмешкой заметил Гнорм. – Похоже, это могучие воины, раз им удалось справиться с двумя вооружёнными Клыками. – Его голос звучал низко и с прихлюпом.

«Как бульканье грязи», – подумал Джаннер.

– Сэр…

– Похоже, вы ни на что не годны, если понадобилось пятеро стражников, чтобы отправить в тюрьму кучку малолеток. Я вес-сь день напролёт отсиживаю хвост и жирею, однако с закрытыми глазами с-способен уничтожить это отребье! Ты забыл, что у тебя есть клыки, недоумок? Говоришь, камни прямо с неба свалились? Маленький камешек с-стукнул тебя по голове, и ты заснул в канаве сном младенца? Мамочка спела тебе песенку?

Сларб пытался вставить хоть слово, но Гнорма было не остановить. Сларбу ничего не оставалось, кроме как стоять молча, гневно раздувая зелёные щёки. Гнорм держал руку на рукояти кинжала и в любой момент мог выхватить его и погрузить в мягкое брюхо Клыка.

Сларб не стал давать ему такого повода.

– Прошу прощения, командор. Моя глупость непростительна, – сказал он, низко опустив голову.

Гнорм удовлетворённо хрюкнул и повернулся к двери, не замечая, что Сларб у него за спиной обнажил клыки.

– А что делать с детьми, с-сэр?

Толстый Клык остановился на пороге и взглянул на детей. Несколько мгновений он рассматривал их угрюмыми чёрными глазами.

– А ты бы что хотел с ними сделать?

Сларб злобно усмехнулся:

– Если вы не возражаете, командор, я предлагаю их пытать. Высечь плетьми, например.

У Джаннера заколотилось сердце. Тинк крепче прижал к себе Лили.

– Да? – холодно спросил Гнорм. – А вот я возражаю. Если ты за них примешься, они, скорее всего, снова тебя одолеют. Лучше мы отправим их в Дань. – Рассмеявшись, он вышел в коридор. – Посылай ворону за Каретой.

12. Уже не игра

Дверь с грохотом захлопнулась, и Джаннер почувствовал, как душа у него ушла в пятки – она летела стремительно, словно камень, брошенный с утёса в море. Вдруг послышалось рычание. Сларб, выгнув спину, широко разинул пасть, обнажил зубы и стиснул кулаки. Джаннер видел розоватую внутренность пасти, чёрный влажный язык, извивающийся как червь, и самое страшное – жёлтые ядовитые клыки. Он вздрогнул, представив, как эти истекающие ядом зубы пронзают его кожу, а когтистые лапы впиваются в плоть. Джаннер ничуть не удивлялся, что, по слухам, никакой человек не мог убить Клыка. Даже Чёрная Карета казалась приятнее, чем смерть от рук Сларба.

Тяжело дыша, Клык направился к связке ключей, из пасти у него капала ядовитая слюна. Он подошёл к двери камеры, сунул ключ в замок и чуть не взбесился, обнаружив, что тот не открывается. Тинк и Джаннер быстро затолкали Лили в дальний угол и заслонили её собой. Но что они могли сделать, если бы разъярённый Клык ворвался в камеру? Только стиснуть зубы и отбиваться чем попало.

Но Сларб не успел войти. Дверь из коридора открылась, и ввалился коренастый Клык по имени Брак:

– Привет, хиляк.

Сларб выпрямился и развернулся, пряча ключи за спиной.

– Я же просил не называть меня так, – прошипел он.

– Ну так что, их отправят? – с предвкушением спросил Брак. – Я хочу посмотреть, как они будут извиваться, когда придётся лезть в Карету, а ты, хиляк?

Сларб ответил – как можно спокойнее:

– Я тоже. – Он вытер ядовитую слюну и небрежно повесил связку ключей на место. – Если подумать, так для них будет хуж-же, – сказал он, злобно ухмыляясь и устремляя чёрные глаза на детей. – Гораздо хуже, если подумать.

Клыки вышли. Джаннер и Тинк опустились на пол рядом с Лили.

– Надо как-то выбраться отсюда, – сказал Джаннер, вновь вспомнив, что он старший. – Подо говорил, что выход всегда есть.

– Подо просто одноногий старик, который играет с внуками в «Корабли и акулы»[17], – заметил Тинк. – А это не игра.

– Я знаю! И лучше не спорь с тем, кто крупнее тебя, – и Джаннер шутливо ткнул брата в плечо.

Честно говоря, он понятия не имел, как спастись – и боялся, что выхода нет. Но он был старшим и хотел подбодрить остальных. Судя по тому, что слышал Джаннер, в Чёрную Карету сажали людей гораздо крупнее и храбрее, чем они, – значат, посадят и их. И никто этих людей больше не видел – значит, не увидят и их.

Джаннер подумал, что гораздо лучше сидеть в тюремной камере и иметь хоть капельку надежды, чем не иметь никакой.

Лили заснула, положив голову на колени Тинку. Вскоре задремал и Тинк. А Джаннер несколько часов расхаживал по камере, гадая, чем заняты Подо и Ния. Они, наверное, уже выяснили, что детей посадили в тюрьму. Схватившись за прутья решётки, мальчик подтянулся к высокому оконцу, но оно выходило на задний двор тюрьмы. Дверь камеры была надёжно заперта, ключи – вне досягаемости. Ничего не оставалось, кроме как ждать. Тинк не ошибся: игры кончились, и, возможно, никакого выхода не было.

Джаннер жалел, что не может заснуть, как младшие. Ему мешал страх. Он тщетно пытался думать хоть о чём-нибудь, кроме зловещей Чёрной Кареты, которая катила по тёмным холмам и залитым лунным светом долинам в Глибвуд. Мальчик подумал, как вкусно готовит его мама, какой тёплый у них очаг, как уютно устроился их дом в тени деревьев. Джаннер грустил о Подо, своём милом ворчливом дедушке, которого Великая война сделала вдовцом. Он грустил о матери, которая потеряла мужа.

Подо и Нию вновь ждёт горе – потому что Джаннер плохо присматривал за Лили.

Джаннер вздохнул и прислонился к стене. Он подумал об отце, и ему как никогда захотелось оказаться на корабле, в открытом море. Мальчик собирался вынуть из кармана рисунок, но вспомнил, что в темноте ничего не разглядит. Конечно, отец сумел бы вырваться из этой жуткой камеры и избежать ужасного путешествия в Чёрной Карете. Если бы он был жив, он бы пришёл к ним на помощь. Но у юного Джаннера Игиби, сидящего вместе с братом и сестрой в мрачной пустой камере, не было отца – и почти не осталось надежды.

Лили подняла голову и посмотрела на окно:

– Ты слышал?

Тинк, вздрогнув, сонно произнёс:

– Передайте подливку!

– Кажется, это Малыш, – сказала Лили. – Малыш! Это ты, мой хороший?

Три пары глаз устремились к окну. Дети прислушались. Они услышали скулёж и нечто среднее между тявканьем и воем. Джаннер вдруг обрадовался, сам не зная почему. Собака ничем не могла им помочь, но при мысли, что Малыш вернулся, Джаннер ощутил прилив надежды.

Затем они услышали голоса Клыков, которые спорили в передней комнате. Раздался глухой удар и треск – и один из голосов затих.

Командор Гнорм рыкнул, что нужно повиноваться приказам, и зашагал к камерам.

Дверь открылась, и появился неуклюжий силуэт Гнорма. На полу за ним Джаннер увидел распростёртое тело Сларба. Второй раз за день из-за детей Игиби Сларб получил по голове.

Гнорм снял со стены ключи и отпер камеру.

– Везёт вам, детишки, – проклокотал он. – Кое-кто решил, что вы стоите пары блестяшек. – Он поиграл перед ними растопыренными пухлыми пальцами, на которых блестели четыре золотых перстня – раньше их точно не было. Запястья Гнорма украшали сверкающие браслеты, с шеи свисал золотой медальон на серебряной цепочке. Всё это выглядело совершенно неуместно на этом уродливом создании.

Гнорм распахнул дверь и жестом велел детям выходить.

– То есть… мы можем идти? – робко спросил Джаннер.

– Да. Вон отсюда, – нетерпеливо сказал Гнорм.

Пока дети выходили из камеры, он любовался новыми украшениями. Но когда с ним поравнялся Джаннер, Клык ухватил его за щёки и притянул к себе. Над мальчиком нависла одутловатая морда Гнорма, и Джаннер увидел своё испуганное лицо в глазах Клыка – бездонных чёрных озёрах, полных ненависти – и почувствовал, как в кожу впиваются когти…

– Ещё раз тронешь кого-нибудь из моих солдат – и вашу семью не с-спасёт даже тысяча сундуков с золотом, – угрожающе прорычал Гнорм и оттолкнул Джаннера с такой силой, что тот полетел на пол.

Тинк помог брату подняться, не смея взглянуть на Клыка или произнести хоть слово. Мальчики вместе провели Лили по коридору мимо Сларба, который уже пришёл в себя и молча кипел от гнева, видя, что дети уходят целыми и невредимыми.

В тусклом свете фонаря, посреди улицы, стояла Ния, белая как мел.

13. Песня Сияющего Острова

Боязливо поглядывая на Клыков, маячивших на крыльце, Джаннер, Тинк и Лили спустились по деревянным ступенькам на улицу. Джаннеру всё не верилось, что они свободны. Может, Гнорм задумал какую-то хитрость?

Командор вышел на крыльцо и плюхнулся в кресло, продолжая любоваться драгоценностями, сияющими у него на пальцах. Поддерживая Лили, мальчики медленно приблизились к матери, у которой глаза были полны слёз.

– Пойдёмте домой, – решительно сказала она, обняла детей и осторожно повернулась к Клыкам спиной.

Они молча зашагали по улице, как будто боялись потревожить спящего дракона. Джаннеру хотелось бежать со всех ног, чтобы как можно дальше убраться от Клыков и от тюрьмы. Тинк и Лили тоже охотно прибавили бы шагу, но Ния понимала это и удерживала их.

Она шла по безлюдной глибвудской улице, держа спину прямо и вскинув голову.

Из «Единственной гостиницы» доносился негромкий смех, фонари мигали жёлтыми глазами, а ветер носил в лунном свете облачка пыли, похожие на крошечных призраков.

Когда тюрьма осталась далеко за спиной, Ния заговорила:

– Я не знаю, что делала бы без вас.

При звуках родного голоса Джаннер ощутил огромное облегчение – как если бы до сих пор он плыл под водой, задержав дыхание, а мать вытащила его на поверхность.

– Я просто не знаю, что бы я делала, – повторила она. Ния опустилась на колени, притянула детей к себе и крепко обняла.

Лили обернулась и увидела, что к ней несётся Малыш. Он подскочил к девочке, скуля и бешено виляя хвостом, и принялся облизывать всех троих буквально с ног до головы. Лили прижала пёсика к груди и засмеялась.

– Где ты был, мальчик? – спросила она, нежно гладя Малыша. – Почему ты нас бросил?

– Мы с дедушкой не нашли вас на утёсах и стали волноваться, – сказала Ния. – Но там было столько народу. Но драконья песнь закончилась, и люди разошлись, а мы всё никак не могли вас отыскать. Мы побежали домой, подумав, что, может быть, разминулись с вами… – Ния нагнулась к чёрному пёсику на руках у дочери. – И тогда к нам прибежал Малыш. Он привёл меня к тюрьме… – она почесала Малыша за ухом. – Я велела дедушке сидеть дома. Он разнёс бы тюрьму по кирпичику и схватился бы с целой армией Клыков, но тогда нас бы просто убили, и всё. Поэтому я пошла одна.

– А откуда взялись драгоценности? – спросил Джаннер. – Ну, те, что нацепил на себя Гнорм?

Ния устремила взгляд в сторону тюрьмы.

– Я припрятала их на чёрный день, – ответила она и пристально посмотрела на сына. – Вот он и настал.

– Но где ты их взяла? – спросил Тинк. – Это же целая куча золота!

Ния вздохнула:

– Они остались от вашего отца. – Она повернулась к Джаннеру, явно намереваясь сменить тему. – Ох, сынок… – мать коснулась посиневшей окровавленной щеки мальчика. – Тебя били?

Джаннер кивнул.

Ния повернула голову сына к свету, чтобы лучше видеть, и поцеловала его в щёку.

Джаннер скривился и высвободился, хотя его обрадовало тепло маминого поцелуя.

– А ты как, детка? – спросила Ния у Лили.

– Всё хорошо, мама.

Малыш лежал на спине в пыли, высунув язык, и Лили чесала ему брюшко.

Тинк продемонстрировал матери шишку на голове. Ния поцеловала и её.

– А ты видела драконов? Видела, как они остановились и стали слушать, когда Лили запела? – спросил Джаннер.

Ния, похоже, испугалась, но быстро пришла в себя:

– Так это была ты, милая?

– Да, мамочка.

Ния улыбнулась и погладила Лили по голове:

– Ты пела очень красиво.

– Но почему драконы её слушали? – спросил Джаннер. Ния в ответ пожала плечами. – И почему Гнорм, взяв драгоценности, просто нас не убил?

Вопросы всё множились, и голова у него шла кругом.

Ния взяла Джаннера за плечи и пристально взглянула ему в лицо:

– Я сказала ему, что умею печь лучший мясной хлеб на всём побережье. И если он вас отпустит, я буду приносить свежую краюху через каждые три дня, как только личинки хорошенько отъедятся. Я сказала, что знаю секретный рецепт, для которого нужен пот свинозуба. Золото было нужно, просто чтобы привлечь внимание Гнорма. Клыки неравнодушны к украшениям[18].

– Ты умеешь печь мясной хлеб? – удивился Тинк.

– Нет. Но, видимо, придётся научиться, – с улыбкой сказала Ния. – Ну, довольно вопросов. Джаннер, что у тебя с шеей? – Она вновь повернула сына к свету и увидела ярко-красное пятно у него на шее – в том месте, куда попал яд Сларба.

– Клык Сларб меня чуть не укусил, – сказал Джаннер, трогая ожог кончиками пальцев. – Он напал на Лили…

– Ах вот как. – Ния посмотрела на Лили. – Почему же он на тебя напал? – Она обвила рукой плечи девочки. Лили принялась рассказывать, а Джаннер и Тинк на ходу добавляли подробности. Ния слушала, пока Джаннер не упомянул про то, как кто-то поразил Клыков камнями в переулке. Тогда женщина остановилась как вкопанная. – И вы никого не видели? Никого, кто мог бы бросить камень?

– Никого, – озадаченно подтвердил Джаннер.

Он увидел, как мать нахмурилась.

Голова у него лопалась от вопросов. «Где мама прятала все эти сокровища? Их хватило бы, чтобы купить половину Глибвуда! И почему она столько лет молчала? Неужели она не могла продать хотя бы одно золотое колечко? Тогда бы мы жили не так бедно…» Джаннер никогда не видел столько золота сразу, и, поняв, что эти драгоценности много лет хранились в семье, он ощутил… гнев? Или благодарность? Джаннер не знал, что и думать, словно его чувства были такими же неуклюжими, как ноги. «И теперь драгоценности пропали. Нет, не пропали. Они украшают лапы командора Гнорма».

Джаннер задумался: в чём нуждалась его семья? И со стыдом признал, что ни в чём. Мать и дедушка обеспечивали их всем необходимым. Драгоценности ничего бы не изменили – за исключением того, что без них Джаннер, Тинк и Лили по-прежнему сидели бы в камере. «И всё-таки, – подумал он, украдкой взглянув на мать, – что ещё она скрывает?»

Но тут в путаницу его мыслей вмешалось чьё-то пение.

На лужайке перед домом старого Чарни Баймингтона[19] горел небольшой костёр. Вокруг теснились несколько человек – они слушали Армулина. Оранжевый свет костра озарял его лицо и отбрасывал огромную тень на дом за спиной у барда. Армулин пел об Анниере, и его глаза словно сияли собственным светом, когда он смотрел в темноту вокруг костра. Казалось, он видел перед собой прекрасный остров – приют мореходов и поэтов: высокие зелёные горы и тенистые долины, светлый край, где некогда правил добрый король, а люди распевали за работой.

Отчего-то Джаннеру показалось, что Армулин не просто поёт – бард вкладывал в пение свои сокровенные мечты. Джаннера повлекло к этим горам и долинам. То же чувство он увидел и на лицах всех собравшихся вокруг костра.

Песня окончилась, и несколько мгновений, прежде чем зааплодировать, маленький кружок слушателей молчал. Джаннер поднял голову и увидел, что лицо Нии мокро от слёз. Она, как и бард, неподвижно смотрела в пространство.

– Почему ты плачешь? – спросил Джаннер, сжимая руку матери.

Ния слегка вздрогнула, словно он её разбудил, и улыбнулась, глядя на сына:

– Просто так, сынок. А ты почему?

Джаннер только теперь понял, что и у него мокрые щёки.

– Просто… есть что-то в том, как он поёт. Я вспоминаю, как зимой у очага дедушка что-нибудь рассказывает, пока ты готовишь ужин, и нет на свете места лучше… но в то же время почему-то… я тоскую по дому, – ответил Джаннер и смущённо опустил голову.

Тинк и Лили молчали – похоже, старший брат выразил и их чувства.

Армулин, по-прежнему босой, пожимал руки слушателям и застенчиво кивал в ответ на похвалы. Он взял свистоарфу под мышку, пожелал всем спокойной ночи и зашагал в ту сторону, где стояли Игиби. Ния шумно вздохнула и быстро погнала детей по тёмной тропе.

– Мам, можно нам на него посмотреть? – спросил Тинк, глядя через плечо на Армулина, который направлялся прямо к ним.

– Нет. Пора домой. Дедушка и так переволновался.

– Мам, ну пожалуйста! – взмолилась Лили.

– Я сказала: нет, – ответила Ния и ускорила шаг.

Лили, хоть мать и помогала ей идти, споткнулась и упала. Ния остановилась и принялась с извинениями отряхивать пыль с платья дочери.

– Славный у вас пёс, – произнёс за спиной добродушный хриплый голос.

Дети замерли. Ния перестала отряхивать платье Лили и выпрямилась. В темноте она увидела силуэт Армулина. Наклонившись, он гладил Малыша по голове.

– Спасибо. Его зовут Малыш, – сказала Лили и подошла к пёсику, который сидел, виляя хвостом. Взглянув на еле видный в сумерках силуэт барда, девочка добавила: – Вы очень красиво поёте.

– Спасибо, принцесса, – ответил Армулин, присаживаясь перед ней на корточки.

Ния, стоя поодаль, по-прежнему хранила странное молчание. Бард протянул Лили руку:

– Меня зовут Армулин. Не нравится мне здесь у вас, – добавил он с улыбкой, едва заметной в темноте.

Лили улыбнулась в ответ, ничуть не смущённая этими словами:

– А меня зовут Лили. Я плохо хожу.

Улыбка Армулина погасла, и он склонился к девочке, чтобы получше разглядеть её лицо. Затем он взглянул на Нию и на мальчиков, которые по-прежнему стояли неподвижно:

– А вы, добрые люди, кто такие?

– Игиби, – сухо ответила Ния. Она быстро подошла к Лили и притянула её к себе. – Доброй вам ночи, – сказала она, направляя детей к дому.

Армулин стоял на дороге и смотрел им вслед.

Подойдя к уютному домику среди деревьев, они увидели в окнах свет. В ночной темноте мелькали светлячки, на лугу фыркал конь Данни. Джаннер ещё раз порадовался, что он жив и не сидит в Чёрной Карете.

Прежде чем они успели подойти к крыльцу, дверь распахнулась, и на пороге показался долговязый дедушкин силуэт. В одной руке Подо держал крепкую дубинку, в другой – деревянную ложку.

– Где вас болотные гоблины носят?! Таскались небось по холмам как непутёвые, а я тут себе чуть все щёки не сжевал! А ну волоките сюда свои мелкие задницы, пока я вам кишки не вырвал и в похлёбке не сварил!..

Дедушкина тирада продолжалась самое малое две минуты – она могла бы длиться и дольше, но тут дети бросились к старику с объятиями. Дубинка и ложка упали на пол; дедушка и сам чуть не опрокинулся, но годы ходьбы на деревяшке придали Подо Рулевому сноровки. Он скрутил Тинка и принялся щекотать ему бока своими скрюченными мозолистыми пальцами, в то время как Джаннер и Лили пытались повалить деда наземь. Наконец Подо сдался и эффектно рухнул навзничь, ругая мерзких детей, которые совершенно не уважают старших. Они катались по полу в свете потрескивающего очага, но наконец шутливая потасовка закончилась, и старик со стоном поднялся. Запыхавшийся, потный, он улыбнулся внукам и заправил за ухо длинную прядь седых волос.

– Вы уж точно не откажетесь от сырного супа и хлеба с маслом, а, мои маленькие воины? – спросил он, переводя дух. – Суп весь вечер кипел на огне, а я молился, чтобы вы вернулись к старому Подо живыми и невредимыми…

При упоминании еды Тинк застонал и нырнул на кухню, потирая живот.

Подо посадил Лили себе на закорки.

– Потеряла костылик, внучка? Ну ничего, поутру, при солнышке, сделаем тебе новый, – сказал он, шагая следом за Тинком.

Ния заперла входную дверь и, склонив голову, прошептала благодарственную молитву.

– Я люблю тебя, мама, – сказал Джаннер, проглотив ком в горле. – Прости, что не уследил за младшими.

– Всё хорошо, – ответила Ния. – Ты молодец, сынок.

И с усталой улыбкой повела сына ужинать.

14. Тайны и сырный суп

Джаннер вместе с Лили и Тинком сел за стол и получил свою порцию сырной похлёбки. Казалось, он никогда ещё не ел такой вкуснятины. От дымящегося котла с супом исходил насыщенный маслянистый аромат, а на столе лежала нарезанная краюха свежего хлеба. Джаннер встал, чтобы взять добавки (Тинк уже съел три порции), и уловил обрывок разговора Нии и Подо в соседней комнате.

– Во имя морских водорослей и кислого салата – что случилось с малышатами? – спросил Подо, стуча дубинкой по дощатому полу.

– Папа, Лили отбилась от братьев. Между прочим, я с самого начала не хотела отпускать детей одних. Джаннер и Тинк не заметили, что она пропала…

– Что?! Я ему миллиардище раз повторял и ещё повторю: он обязан за ними следить!..

– Не шуми, папа. Они дома и живы. Это главное.

Надолго воцарилось молчание.

Джаннер чувствовал, что щёки у него горят от стыда.

– Ладно, ладно. Он сам ещё малец. Не надо было пускать их в город одних, особенно в такой день. Ну так что стряслось?

– Лили защищала Малыша от Клыка. Она его пнула.

– Кого, Малыша?

– Нет, Клыка.

– Правда?! У моей маленькой воительницы, храни её Создатель, хватило духу наброситься на Клыка?!

Джаннер не видел дедушку, но знал, что тот горделиво улыбается, вскинув кустистые брови. А ещё он мог поручиться, что у мамы лицо неодобрительное.

Подо кашлянул и сурово произнёс:

– Вот оно как. Отчаянная девчонка. Ну, это она зря.

– А мальчики пытались её выручить, – продолжила Ния.

– Ага! – взревел Подо, и Джаннер улыбнулся. Дедушка снова кашлянул и громко прошептал: – Я всегда знал, что наши мальчишки с огоньком! Два крошечных воина – против Клыков Даня! Говорю тебе, от старины Подо они унаследовали ух какой боевой дух! Видел бы их отец…

Джаннер перестал улыбаться. Подо замолчал.

Повисло тяжёлое молчание.

– Прости, дочка, – сказал Подо, и его голос вдруг зазвучал на удивление нежно. – Ну, рассказывай дальше. Что было потом?

Ния тяжело вздохнула:

– Не знаю, но догадываюсь. Ребята сказали, кто-то стал швырять камнями и оглушил Клыков. Но вокруг не было ни души! Потом они побежали искать нас. А когда драконы уплыли, Клыки схватили детей и отвели в тюрьму.

И вновь старшие замолчали. Тишину нарушил Подо:

– Лопни моя утроба, дочка, ты думаешь, это был… он?

Подо вдруг понизил голос, и у Джаннера зачастило сердце. «Кто?» – подумал он, подходя к двери и прижимаясь ухом к доскам.

– Не знаю, – сказала Ния. – Хотя, конечно, это в его духе.

Снова молчание.

– Кто бы это ни был, я ему благодарна. Дети живы.

Судя по тону, мать хотела закончить разговор.

– Джжнр, нльщще хлльвки…

– Что? – переспросил Джаннер, резко разворачиваясь.

Тинк проглотил и, громко рыгнув, попросил:

– Налей мне ещё похлёбки, а? Раз ты всё равно встал.

Джаннер, погружённый в свои мысли, наполнил миску брата и вернулся за стол. Лили бросала кусочки хлеба Малышу, а Тинк ни на что не обращал внимания, кроме дымящегося супа. Джаннер перебрал в голове все подробности минувшего вечера, но так и не нашёл ни одной зацепки. Кто бросал в Клыков камнями? Переулок длинный, и тот, кто заступился за детей, обладает удивительной меткостью. Всего двумя камнями он безошибочно поразил цель. Причём в решающий момент.

И откуда Подо и Ния знали, кем мог быть этот загадочный метатель камней?

Внезапно – с топотом и пиратским рыком – в комнату ворвался Подо.

– Что это я слышу про храбрых маленьких ослушников, которые до смерти напугали здешних ящериц?! – взревел он.

Подо подковылял к Лили и огромной татуированной ручищей забросил её на плечо. Девочка, визжа, в шутку принялась колотить деда по спине.

– Ну, идите сюда, мальчики и девочки, и расскажите мне историю, от которой у меня кровь заледенеет в жилах!

Подо деревяшкой распахнул дверь и понёс Лили в кухню, как пленную принцессу.

Джаннер и Тинк улыбнулись и встали из-за стола. Тинк – с полным ртом хлеба, Джаннер – с полной головой вопросов.

15. Два сна и кошмар

Четыре раза подряд рассказав обо всём Подо, дети улеглись спать и заснули крепким сном. Тинку снились морские драконы и пироги. Лили – морские драконы и собаки. Джаннеру – морские драконы и отец.

Иногда мальчику снился один и тот же страшный сон, но поутру он не помнил ничего, кроме лодки и огня. Порой Джаннер видел и другой сон, в котором ему почти удавалось разглядеть отцовское лицо – а вокруг были зелёные поля и золотой свет. Этот сон вселял в него те же чувства, что и пение Армулина. Джаннеру одновременно становилось больно и хорошо.

Но в ту ночь он метался в постели, ощущая жар призрачного огня вокруг и слыша его рёв.

Джаннер проснулся весь в поту. Но во дворе пели птицы, а в окно лился золотистый утренний свет. Казалось, события минувшего дня ему тоже приснились. Только его уютная постель и прочный старый дом, полный жизни, были настоящими. Клыки казались не опаснее ужей.

Джаннер потянулся и сел. Утреннее солнце разогнало тени по углам. Рядом с кроватью Лили стоял новенький костыль, над которым Подо, вероятно, трудился всю ночь. На рукоятке маленькими аккуратными буквами было вырезано «Лили Игиби, гроза ящеров».

С кухни раздавался звон посуды: Ния готовила завтрак, что-то негромко напевая. Джаннер улыбнулся, потянулся, вышел в гостиную и устроился на кушетке среди подушек, зевая и почёсываясь. Он разглядывал балки на потолке и наслаждался теплом очага, когда вдруг послышалось знакомое «топ-скрип, топ-скрип» – это шёл Подо. Джаннер услышал дедушкино ворчание, ещё до того, как тот открыл дверь.

– Ах вы грызуны вонючие… я вас отучу воровать мой картупель… повезло вам, что у меня всего одна нога, кусачие червееды…

Джаннер приподнялся и увидел Подо, с мешком овощей на плече перешагивающего через порог. Сапог и деревяшка у него были мокрые от росы. По пути на кухню Подо ворчал не умолкая. Джаннер едва удержался, чтоб не прыснуть от смеха. Запах яичницы с беконом наполнил комнату, и у мальчика заурчало в животе. Он услышал, как Тинк, почуяв завтрак, со стуком спрыгнул со своей кровати.

Когда Джаннер вошёл на кухню, у него потекли слюнки. На столе стояли три полные тарелки. Мать улыбнулась ему, стоя у плиты. На сковороде скворчала очередная порция яичницы.

– Доброе утро, тюремная пташка, – сказала Ния.

Задняя дверь была открыта, и Подо рысил в сторону огорода, выкрикивая что-то неразборчивое. Джаннер сел и принялся за еду; Тинк тоже ввалился на кухню и устремился к столу. Ния поцеловала сыновей в щёку.

– Лили проснулась? – спросила она.

Тинк, с полным ртом бекона, кивнул.

Появилась Лили и так сладко потянулась, что ночнушка у неё поднялась почти до колен. Малыш протолкнулся мимо неё и выскочил во двор, чтобы присоединиться к Подо в жестокой погоне за швапами.

Ковыляя мимо с новеньким костылём, вырезанным Подо, Лили в знак утреннего приветствия хлопнула каждого из братьев по спине. Тинк и Джаннер недовольно заворчали с набитыми ртами.

– Я вижу, у тебя новый костыль, милая, – сказала Ния.

Джаннер и Тинк поздравили сестру в промежутках между глотками молока.

– Вы здорово заспались сегодня, так что быстрей ешьте и одевайтесь. День Дракона закончился, началась обычная жизнь, – сказала Ния, ставя тарелку с яичницей перед Лили. – Вас ждут работа и уроки.

Джаннер подумал, что мать выглядит утомлённой, и это его удивило: мальчику всегда казалось, что к тому времени, когда он, зевая, приходил завтракать, она без устали трудилась уже несколько часов. Что-то такое было в глазах Нии – тревога? А ещё, казалось, она двигалась медленнее обычного. Но когда Ния положила Джаннеру на тарелку ещё два ломтика жареного бекона и взъерошила сыну волосы, он решил, что, наверное, ему померещилось.

Сколько они себя помнили, Ния учила детей тому, что называла СНОП[20]. Джаннер учился письму и стихосложению. Тинк рисовал. Лили пела и играла на свистоарфе. Однажды Тинк спросил у матери, что такого особенного в СНОПах (ни одного другого ребёнка в Глибвуде не заставляли часами рисовать одно и то же дерево в разных ракурсах).

– Ты Игиби, – ответила Ния, словно Тинк должен был удовлетвориться этим.

Никакому другому глибвудскому мальчику не приходилось читать столько старых книг и исписывать столько страниц, как Джаннеру. Ни одна девочка в городке, кроме Лили, не умела играть на музыкальном инструменте. Дети Игиби в определённой степени владели всеми тремя СНОПами, но до совершенства доводили только один.

Джаннер со страхом вспомнил, что Оскар Н. Ритип пригласил их к себе. Но книжный магазин находился неподалёку от тюрьмы. А вдруг командор Гнорм заметит их и передумает? Тогда он непременно вызовет Чёрную Карету. А вдруг Сларб опять на них набросится? Потом Джаннер подумал про «Книги и укромные уголки», про тесно заставленные полки, и радостный трепет пересилил страх. Мальчик поскорей проглотил остатки завтрака.

– Господин Ритип просил нас с Тинком сегодня помочь ему расставить книги. Можно нам в город?

Ния неторопливо помешала яичницу на сковороде, пока мальчики ждали ответа.

– Вообще-то нет. Вам опасно ходить в город, особенно после того, что было вчера…

Джаннер вздохнул.

– Но мы не можем жить в вечном страхе, – продолжила Ния. – И не будем. – Она повернулась и пристально взглянула на сыновей, вытирая руки о фартук. – Просто будьте осторожны и держитесь подальше от этого жуткого Шлака.

– Сларба, – поправил Тинк.

– И не забудь вернуть Оскару книги, которые ты брал почитать, Джаннер. Ты ведь уже закончил? – спросила Ния.

– Да.

– И как оно?

– Я прочитал «В эпоху дружелюбных кробликов»[21]. Ничего себе. Но та, другая, мне понравилась больше, – сказал Джаннер, собирая тарелки со стола.

Вторую книжку – о летающих драконах, битвах и верных соратниках – он буквально проглотил. Она была полна прекрасных приключений, и Джаннеру стало грустно, когда он дочитал до конца, в основном потому, что его жизнь в Глибвуде по сравнению с книгой казалась такой скучной.

Ния вновь повернулась к плите:

– Вашему отцу она тоже нравилась.

Джаннер улыбнулся, представив отца – кем бы он ни был – читающим ту же книгу.

Подо с шумом поднялся на заднее крыльцо и пинком открыл дверь. Тяжело дыша, он держал в вытянутой руке двух мохнатых швапов.

– Ещё двое! – прогремел он и сунул швапов в мешок. Затем старик нагнулся над Малышом и энергично потрепал его по голове. – Не бойтесь, дамы, не бойтесь. Я не стану швырять их с утёса, – сказал он, подмигнув Джаннеру. Старик увидел Лили и, как всегда, просветлел. – А вот и моя маленькая гроза ящеров Лили Отважная! – воскликнул он, повернулся и потрепал по шее Тинка. – И ты, Тинк Быстроногий, который с голыми руками бросился в схватку… и вырвал прекрасную деву из лап чудовища! Та-ак… – дедушка обвёл кухню взглядом в поисках Джаннера, который стоял возле двери, с трудом сдерживая улыбку. – Ага! Джаннер Могучий! Джаннер Хребтолом, который вспрыгнул на спину Клыку – и выжил!

– Папа, перестань, – сказала Ния, наполняя для него тарелку. – Ну, дети, ступайте одеваться, – добавила она, жестом выпроваживая детей и ставя дедушкину яичницу на стол.

Смеясь, все трое выбежали из кухни; дедушка, весело сверкая глазами, зарычал, а потом подхватил Нию и перекинул через плечо. Выходя из кухни, Джаннер слышал, как мать требовала, чтобы её «поставили на место сию же секунду».

Покормив коня Данни и кабанчика, мальчики решили помочь Подо собрать удобрения (от кабанчика) и разбросать их в огороде (чтобы лучше росли овощи, которые предстояло есть всем, в том числе кабанчику). Это заставило Джаннера задуматься о круговороте жизни (и удобрений).

Лили оставалась в доме с матерью – помогала готовить, штопала прореху на дедушкиных бриджах и выгребала золу из очага. Закончив, она села в гостиной со свистоарфой и принялась разучивать новую мелодию, а потом заиграла старинную народную песенку «Возле мыквы в огороде – в круг, в круг».

Все они трудились охотно, даже Тинк и Джаннер, которые сгребали свиной помёт и возили его на тачке[22]. Трудно было жаловаться, когда солнце так славно грело, а в животе лежала яичница. Не говоря уж о том, что накануне они трижды спаслись от смерти и пыток. Но если бы Джаннер был в то утро немного внимательнее, он бы заметил, как часто Ния выглядывает из окна и смотрит в сторону города. Он, возможно, разглядел бы в глазах матери тревогу. И возможно, задумался бы, отчего Подо всё утро не отходит от мальчиков и ни на минуту не откладывает свою верную дубинку.

16. В «Книгах

Перекусив яблоками и хлебом, Джаннер, Тинк и Подо отправились в город. Подо настоял на том, чтобы их сопровождать, и мальчикам стало спокойней. Чем ближе они подходили к Главной улице, тем больше боялись, что их заметит Сларб, или Гнорм, или кто-нибудь ещё из тех, с кем они столкнулись накануне вечером.

Многочисленные гости покинули городок, и в нём царила зловещая тишина. Глибвуду предстоял ещё один долгий печальный год под пятой Клыков. Долговязый Дж. Птиц подметал свою парикмахерскую. В окне «Цветочной лавки Феринии» виднелась табличка «Закрыто». Двери и окна «Единственной гостиницы» были распахнуты, и Подо помахал Шустерам, которые деловито меняли постельное бельё и вытряхивали коврики. Шагги храпел на скамейке у дверей таверны.

Не поворачивая головы, Джаннер украдкой бросил взгляд на тюрьму. Командор Гнорм, к огромному облегчению мальчика, дремал в кресле-качалке на крыльце, сложив мясистые зелёные ручищи на груди. Кольца на его пальцах сверкали даже в тени. Джаннер отвёл взгляд и придвинулся ближе к Подо.

– Ну, парни, бегите к Оскару, – велел старик, – а я уж пригляжу за вами, сидя в таверне. Надо разбудить старину Шагги и промочить жерло.

Джаннер было запротестовал, но тут же замолчал. Он не желал ни минуты проводить в одиночестве так близко от тюрьмы, но и не хотел, чтобы Подо счёл его трусом.

– Да, сэр, – сказал он и выпрямился. – Пошли, Тинк.

Братья на цыпочках миновали тюрьму и направились к «Книгам и укромным уголкам». На коньке крыши словно хищная птица восседал Зузаб, и его лоскутная рубашка развевалась на ветру как флаг.

Джаннер помахал ему.

– Привет вам, Игиби, – произнёс горностранник негромким мягким голосом. – Полагаю, вы приятно провели время на празднике?

Странно, но Зузаб, похоже, не знал, что накануне Джаннер едва избежал смерти.

– Да, – ответил мальчик. – Это был очень насыщенный день.

– Господин Ритип дома? – спросил Тинк.

– Да. Не более часа назад прибыло множество ящиков. Масса новых книг для вас, Джаннер Игиби.

Зузаб был вежлив, но Джаннеру всегда казалось, что в глубине его маленьких глаз кроется нечто большее, чем произносят губы.

Горностранник замолчал и проводил мальчиков взглядом.

Магазин Оскара был чудесным местом. Книги наполняли его от пола до потолка – по большей части потрёпанные, обгоревшие, древние на вид. Толстые книги и тонкие, книги о рыбах-кинжалах, книги о королях Скри, книги о взлёте и падении спроса на пироги с коринкой, книги об Анниере, книги о книгах, посвящённых другим книгам… и все они были расставлены по многочисленным полкам сообразно тематике.

Но Оскар собирал не только книги. Карты, разные мелочи, удивительные сюрпризы лежали там и сям среди старинных томов, на самом виду – но не заметить их в тесноте было легче лёгкого. Джаннер часто бывал в магазине Оскара, но тем не менее по пути в хозяйский кабинет, расположенный в задней части магазина, всякий раз плутал.

Когда дверь за ним закрылась, Джаннер улыбнулся и сделал глубокий вдох. Ему нравился застоявшийся воздух магазина. Тинк заглядывал сюда лишь несколько раз и ненадолго, поэтому теперь его взгляд бегал туда-сюда, пытаясь охватить всё сразу. По пути к кабинету они обнаружили деревянную чашу, полную пыльных старых очков. Рядом лежал крошечный череп с клювом и тремя глазницами.

– Гляди! – шепнул Тинк.

Джаннер улыбнулся: радостное волнение брата его забавляло. На другой полке стояла банка с сухими ярко-оранжевыми насекомыми, а чуть дальше – миниатюрный деревянный замок с живой мышью, которая следила за ними из башенного окна. Джаннер остановился как вкопанный перед полкой с надписью «Книги о кузнечном деле и/или пирогах», и Тинк, старательно читавший названия на всех корешках, врезался в него. У Джаннера заплелись ноги, и он рухнул на пол, сбив с полки толстую круглую свечу. Сердито взглянув на младшего брата, он подобрал свечу, которая оказалась маслянистой на ощупь, и поставил её на место. Рукописный ярлычок на свече гласил «Сопляной воск». Джаннер с отвращением вытер руки о рубашку[23].

– А? Кто здесь? – послышался неподалёку приглушённый голос.

Несколько книг на полке справа отъехали назад и исчезли; показалось лицо Оскара, который смотрел на мальчиков сквозь очки.

– А, Джаннер, Тинк. Я не слышал, как вы вошли, – сказал он с улыбкой. – Сегодня у нас много работы, так что прохлаждаться некогда. Разглядывать книги будете потом. Ступайте за мной!

Книги вернулись на место, и Оскар зашагал в дальнюю часть магазина. Три раза уткнувшись в тупик, Джаннер и Тинк наконец нашли хозяина «Книг и укромных уголков» на складе – он расхаживал взад-вперёд с трубкой во рту.

– Ну, ребята, я-то думал, что Подо научил вас не отказывать старикам в помощи. Что вы там застряли?

– Не туда свернули в отделе истории, – ответил Джаннер, – и ещё раз не туда – в отделе бессмысленной поэзии. И ещё раз…

– Не важно, – перебил Оскар, отмахнувшись. – Великий Хортон, если не ошибаюсь, написал: «Не беспокойся о праздных мальчишках, если на руках у тебя целый груз свежеприбывших книг». Что-то в этом духе он, несомненно, написал.

Широкий стол Оскара был завален пачками пергамента, разнообразными трубками, перьями, пузырьками чернил. Догорающая свеча в медном шандале освещала старинную карту, разложенную в середине стола. Тинк придвинулся ближе, чтобы посмотреть.

– Не суй сюда нос, юный Игиби, – велел Оскар, торопливо подходя к столу и сворачивая карту. – Не сомневаюсь, старший брат объяснил тебе, что не всё здесь предназначено для молодёжи. В мире есть тайны, которые сокрыты от юношей.

Тинк покраснел, оробев оттого, что его с самого начала отчитали. Джаннер перехватил взгляд брата и ободряюще подмигнул.

– А откуда взялись все эти книги, сэр? – спросил Тинк.

У Оскара загорелись глаза, и он гордым взглядом окинул свой магазин. Он всегда был готов пуститься в разговор о книгах.

– Ох, юный Тинк, откуда они только не взялись. После Великой войны я странствовал по всему Скри, спасая что только можно. Ты не представляешь себе масштаб бедствий. Проклятые Клыки дотла сжигали наши дома и города. Но потом, как всегда бывает, пыль улеглась. Когда жизнь начала возрождаться, скриане достали из тайников уцелевшие сокровища. В том числе книги. Правда, теперь они перестали быть сокровищами. Но я знал, что должен их собрать. И сохранить.

При упоминании Великой войны Джаннер вновь подумал об отце. Он никогда не спрашивал, знал ли Оскар о нём что-нибудь – например, как тот погиб. До недавних пор эту тему в доме Игиби старательно избегали. Когда Джаннер нашёл в комнате матери рисунок, плотина, удерживавшая память об отце, дала течь. Эсбен Игиби проникал в мысли Джаннера, и с этим ничего нельзя было поделать.

Джаннер хотел спросить у Оскара, чтó ему известно, но тот деловито сметал пыль с книг и вещал:

– Люди тратили столько сил, отстраивая сгоревшие дома и приспосабливаясь к жизни при злобных ящерах, которые стояли у них над душой, что читать им было некогда. Они отдавали мне книги просто так или продавали за гроши. Как сказал в своих мемуарах печально известный Бвизли Книжный Вор: «Дёшево – это почти даром». Посмотрите вокруг, мальчики. Здесь хранится лучшее, что есть в старом Скри. Или, по крайней мере, то, что от него осталось.

Джаннер и Тинк молча стояли в кабинете. Внезапно груды книг стали казаться не просто вещами. Оскар хранил память о мире, который ушёл навсегда – точно так же, как ушёл Эсбен Игиби.

Бережно держа в руках стопку книг, книгопродавец тоже погрузился в мысли о прошлом.

– В День Дракона, – сказал он, – мои посетители вспоминают, кем были раньше. И всегда уходят грустными…

Джаннер живо представил себе лица людей, их слабые улыбки и невесёлый смех.

– Так, – сказал Оскар, прервав течение его мыслей. – Вот как мы сделаем. Я буду сидеть за столом и вносить книги в каталог – уверяю вас, это непросто, – а вы будете доставать их из ящиков и ставить туда, куда велит старый Оскар Носс Ритип. Главное – погромче выкрикивайте название и имя автора. Справитесь?

Джаннер и Тинк закивали – и застыли, когда Оскар распахнул дверь, за которой в виде шаткой пирамиды громоздились восемнадцать деревянных ящиков. На самом верху примостился Зузаб. Увидев потрясённые лица Джаннера и Тинка, он улыбнулся.

– Ну что ж, у нас полно работы! – со смехом сказал Оскар, садясь за стол и закуривая. – Как там выразился великий поэт Шанк По?

– Как? – спросил Тинк.

– Вот как, – ответил Оскар и выдул клуб дыма. – «Берись за дело поскорей».

17. Дневник Бонифера Сквуна

Джаннер и Тинк трудились несколько часов. Зузаб суетился вокруг и давал непрошеные советы, а время от времени наигрывал грустные мелодии на странной маленькой свистульке. Оскар Н. Ритип торжественно сидел за столом, спустив очки на кончик носа, и записывал сведения в огромный том в кожаном переплёте. Одновременно он указывал мальчикам, куда поставить каждую книгу в зависимости от тематики.

– Рива Две-ноги, «Звук сидибага»! – кричал Тинк.

– Прекрасная вещь. Очень редкая. Поставь в отдел «Принадлежностей для сидения», вон там в углу, – распорядился Оскар, тыча пальцем.

– Лотар Свиб, «Я расплакался как девчонка», – прочитал на другом корешке Джаннер.

– Свиб? Ах да. Посредственный, но очень плодовитый автор. Поставь в «Песни под бекон», вон там, за абажуром.

– Финксам Понкбелли, «Тюкнутые».

– Садоводство. Превосходная книга.

Спустя несколько часов мальчики вспотели и измучились. У Тинка неумолчно урчало в животе. Оскар дважды просил Зузаба принести воды, и тот беспрекословно выполнял поручение, а затем вновь взбирался на груду ящиков.

К крыльцу подошёл Подо, возвестив о своём прибытии оглушительной отрыжкой.

– Ничего личного, просто хороший эль, – объяснил он, подмигнув. – Вижу, старина Оскар приставил вас обоих к делу.

Джаннер и Тинк обрадовались поводу немного передохнуть.

– Да, дедушка, – сказал Джаннер. – Мы уже почти закончили. Господин Ритип разрешил нам взять домой несколько книг.

– Очень мило с его стороны! Ну, если у вас тут всё ладно, я пока схожу за лопатой. Надо вернуть её проклятым Клыкам до заката. Вы ведь сумеете дойти до дома без меня?

Мальчики переглянулись. Джаннеру по-прежнему было не по себе от близости Клыков, однако он решил доказать дедушке, что достоин доверия.

– Ну конечно сумеем, – сказал он.

– А если что-нибудь случится, – добавил Тинк, – мы позовём Лили и она отпинается.

Старый пират громко хохотнул:

– Ха! Пусть ящерицы держатся подальше от Лили Игиби и её страшного пса! – Он замолчал и внимательно посмотрел на мальчиков. – Никуда не лезьте и идите прямо домой, ясно? – хлопнув Джаннера по плечу и чуть не сбив его с ног, Подо вышел.

Последний ящик с книгами оказался меньше остальных. Судя по всему, он был и гораздо старше. На крышке стояло пугающее слово: Дань.

Джаннер и Тинк ахнули. Ахнул даже Зузаб, который за целый день не издал ни звука.

– Ага! Мне не терпелось добраться до этого ящика, ребята, – сказал Оскар, возникая у них за спиной. Он посмотрел по сторонам и шепнул: – Видите, откуда он?

– Но… как? Разве… разве у вас в Дане есть знакомые? – спросил Тинк.

– Ш-ш! – Оскар прижал палец к губам и вновь оглянулся. – Скри кишит Клыками, если вы ещё не заметили. Хотите, чтобы вас снова бросили в тюрьму? – Он впервые намекнул, что ему известны вчерашние приключения Игиби, и Джаннер это отметил.

Тинк понизил голос:

– Простите, господин Ритип. Но кто…

– У меня нет в Дане знакомых. Я нашёл этот старый ящик вместе с остальными и поставил на самое дно повозки, чтобы не привлекать к нему внимания. Я приоткрыл его ровно настолько, чтобы увидеть содержимое. Вот и всё, что мне известно. – Он потёр руки, как ребёнок, перед которым поставили кусок пирога, и приподнял крышку. Братья подошли ближе и заглянули в ящик. Книги на вид были самые обычные, но при мысли о том, что они прибыли из далёкой страны, полной опасностей и тайн, захватывало дух.

– Подавайте мне по одной, а я буду записывать, – с улыбкой сказал Оскар, жадно глядя на книги. – Сегодня я их все прочитаю… – Он откашлялся и поднял брови. – День близится к вечеру, мальчики. Хоть они и прибыли сами знаете откуда, но, в конце концов, это просто книги. Как сказал великий путешественник Джинто Квеб: «Торопитесь! Ведь читать весело!»

Он зажёг трубку и зашаркал к своему столу, что-то напевая по пути.

Джаннер достал из ящика первую книгу – тяжёлую, в потёртом переплёте, украшенном замысловатыми узорами. Посередине размашистым шрифтом было выведено: «Песни горностранников: поэзия гор»[24].

Зузаб взвизгнул от восторга и спрыгнул вниз. В мгновение ока он вновь оказался на крыше, а Джаннер остался стоять внизу, с пустыми руками. Открыв книгу, маленький горностранник принялся читать, шевеля губами.

– Вы что, заснули там? – крикнул Оскар.

Джаннер и Тинк торопливо понесли ему книгу за книгой. А Оскар, в клубах дыма из трубки, сидел за столом, делал пометки в своём каталоге и бормотал:

– Мм… восхитительно. «Тема носоглоточных заболеваний в «Горестях Шрева»…

Джаннер старался рассмотреть каждую книгу и уронил всего четыре штуки. Одни были написаны странными рунами. Другие содержали карты земель, о которых мальчик никогда не слышал. Одна книга называлась «Рассказы симийских пиратов, преимущественно правдивые». Джаннер открыл её, думая о дедушке, и на первой же странице увидел изображение красивого корабля на гребне гигантской волны. На палубе толпились пираты в ярких одеждах, с мечами и кинжалами. Джаннер, не скрывая восторга, держа книгу в руках, представлял себе солёные моря и бесстрашных мореходов. Он неохотно отдал «Рассказы» Оскару.

– Всё в своё время, паренёк, – сказал тот, беря книгу одной рукой, а другой прижимая к лысине длинную прядь седых волос.

Тинк нашёл книгу с рисунками фантастических животных. Там были маленькие драконообразные существа, на которых верхом сидели люди, и крылатые лошади с когтистыми ногами, и косматые прямоходящие звери с длиннющими клыками. Под рисунками указывались достоинства и недостатки каждого животного. Не отрываясь от книги, Тинк медленно подошёл к столу господина Ритипа. Оскар улыбнулся и протянул руку:

– «Зверопедия» Пембрика, сынок[25]. Не беспокойся, я дам тебе её почитать. Времени будет предостаточно.

Тинк прибавил скорости, и вскоре Джаннер уже тянулся за последней книгой. Она была меньше остальных, и потёртую кожаную обложку украшало изображение дракона с распростёртыми крыльями.

Открыв книгу, Джаннер обнаружил, что она не печатная, а рукописная.

Это дневник Бонифера Сквуна, главного советника Верховного короля Анниеры, хранителя светлого острова.

Кто прочтёт сие без спроса – тот останется без носа.

У Джаннера захватило дух. Верховный король Анниеры? Ему не померещилось? Каждый человек хоть раз да грезил о прекрасных берегах Анниеры – даже те, кто отрицал существование острова. И вот у него в руках – запечатлённые мысли королевского советника. Конечно, дневник мог быть подделкой, однако Джаннер, как и остальные жители Скри, хотел верить, что Анниера существует – или существовала, пока её не уничтожил Наг Безымянный.

Но как только мальчик попытался перевернуть страницу, книгу выхватили у него из рук.

– Зузаб! – прошипел Джаннер, обернулся – и увидел не Зузаба, а господина Ритипа.

Вид у книготорговца был весьма суровый.

– Работа окончена, юные Игиби, – сказал Оскар, сунул дневник под мышку и указал трубкой на пустые ящики. – Сложите их возле поленницы. Потом можете пойти порыться в книгах. Разрешаю взять домой по три штуки, только сначала покажите мне.

Джаннер и Тинк стояли неподвижно под пристальным взглядом Оскара. Джаннеру отчаянно хотелось узнать, что написано в дневнике советника, и он не понимал, отчего господин Ритип так скрытничает.

– Тинк, – сказал Оскар, – ты, кажется, любишь рисовать? Пойдём со мной. У меня есть целое собрание художественных альбомов. Возможно, они тебе пригодятся. – Он скрылся в лабиринте полок.

Когда мальчики догнали его, Оскар возился с лампами. Корешки книг в золотистом свете выглядели гораздо роскошней, и Джаннер вспомнил, что Оскар сказал утром: «Оглянитесь, мальчики. Здесь хранится лучшее, что есть в старом Скри. Или, по крайней мере, то, что от него осталось». Ему страстно захотелось побродить по магазину, выбирая себе книги для чтения.

– Сюда, юный Тинк, – сказал Оскар. – Я покажу тебе, откуда начать, а дальше ищи сам.

Бросив беспомощный взгляд на брата, Тинк взял лампу и, последовав за Оскаром по коридору, скрылся из виду.

Дважды мальчики, повернув за угол, чуть не столкнулись лбами, но в конце концов каждый побрёл своим путём по лабиринту шкафов.

Тинк нашёл две книги по искусству – одна была полна фантастических пейзажей, равных которым он в жизни не видел, а вторая представляла собой пособие по анатомии, объясняющее, как нарисовать хоркнея[26] в любом ракурсе. Блуждая в поисках третьей книги, он стукнулся обо что-то ногой. Увидев на полке свечу из сопляного воска, Тинк понял, что стоит там, где утром споткнулся Джаннер, и опустил лампу к полу, чтобы посмотреть получше.

В самом низу от шкафа отскочила небольшая дощечка. «Наверное, Джаннер сбил её ногой». Тинк нагнулся, чтобы поставить дощечку на место, и, заметив в образовавшейся щели какой-то предмет, вытянул на свет краешек скатанного в трубку пергамента, пыльного и пожелтевшего от времени.

У Тинка заколотилось сердце. Он оглянулся, жалея, что Джаннера нет рядом, потом посмотрел в другую сторону, но не увидел ничего, кроме исчезающих в полумгле полок.

– Джаннер! – шёпотом позвал он.

Тишина. «Ну и где он?» – подумал Тинк и снова огляделся. Он впервые пришёл в «Книги и укромные уголки» как помощник, и ему казалось, что он испытывает терпение господина Ритипа. Тинку не хотелось ещё сильней раздражать хозяина магазина, но любопытство сводило его с ума.

В последний раз посмотрев по сторонам, он поставил лампу на стопку книг, осторожно вытащил пергамент из-под полки и дрожащими пальцами развернул его.

18. Найденный секрет

Карта была начерчена очень аккуратно, хоть и была испещрена крошечными дырочками. Тинк узнал Тёмное море тьмы, украшенное миниатюрными изображениями кораблей. Он увидел дорогу, которая вела от утёсов к маленькой кучке зданий – все они были тщательно вычерчены и подписаны. Мальчик наклонился ниже и прочёл в жёлтом свете лампы: «Цветочная лавка Феринии», «Тюрьма» и «Мой книжный магазин».

Тинк с удивлением понял, что перед ним карта Глибвуда, нарисованная самим Оскаром Н. Ритипом[27]. Он провёл пальцем по нарисованной дороге от утёсов до того места, где должен был находиться дом Игиби, – и, разумеется, нашёл его. Так и было подписано – «Игиби».

Вдоль верхнего края карты Оскар вывел: «Цитируя бессмертные слова Лошейна П’стана, «кто возьмёт сие без спросу, того постигнет мучительная смерть. Ну или он лишится, по крайней мере, двух-трёх пальцев».

Тинк вздрогнул от страха и отдёрнул руки. Пергамент начал скручиваться обратно, и мальчик дрожащими пальцами вновь его разгладил.

В верхней части карты, на краю леса, был нарисован дом, подписанный «Поместье Анкльджелли». Над ним стоял большой крест. Внизу Тинк увидел стихи.

Хоть враг, хоть друг – но в этот дом

Ты не ходи отнюдь:

В подвале, в сумраке ночном,

Скрыт потаённый путь.

К беде ведёт он прямиком,

Там страх, и боль, и жуть,

И Бримни Ступа злобный дух

Тебе вопьётся в грудь.

Не помышляй вовек о том,

Чтоб в тайну заглянуть!

Услышав неподалёку тяжёлые шаги Оскара Н. Ритипа, Тинк вздрогнул, в испуге свернул карту и, сунув её в рукав, схватил лампу и потянулся наугад к первой же книге на полке.

Круглая фигура господина Ритипа, окружённая светом лампы, показалась из-за угла в то самое мгновение, когда Тинк вытащил книгу.

– А, юный Тинк! Вижу, ты нашёл что почитать. Что здесь у тебя? – Оскар прищурился, разглядывая выбранные Тинком книги.

Мальчик стоял неподвижно, молясь, чтобы Оскар не заметил его странно оттопыренного рукава.

– «Чесальное искусство», – прочитал Оскар и, подняв бровь, посмотрел на Тинка поверх очков.

Тинк понял, что попался, и стал размышлять, что сделает с ним господин Ритип: убьёт или, сжалившись, всего лишь оттяпает ему палец? «Интересно, какой? И чем?»

– Что-то не так? – спросил Оскар, прищурившись. – Ты что-то скрываешь.

Тинк побледнел. Ему показалось, что он сейчас упадёт.

– Понимаю, – сказал Оскар. – Это личное. И совсем не моё дело… – он понизил голос и наклонился к Тинку. – Но, к твоему сведению, если ты подцепил чесотку, есть гораздо более содержательные книги, чем «Чесальное искусство». Поверь, я их все читал… – Оскар кашлянул. – Между нами говоря.

От облегчения Тинк утратил дар речи. Он выдавил смешок, положил на пол книгу, которую наугад схватил с полки, и свободной рукой почесал себе живот и подмышки:

– Да, сэр, я вас понимаю. Ха. Ха-ха.

Из-за угла с тремя громадными книгами под мышкой показался Джаннер. Он взглянул на младшего брата и нахмурился.

Оскар одобрил выбор Джаннера, и Тинк не успел опомниться, как уже шагал к выходу вместе с братом, неся в рукаве карту и радуясь, что все десять пальцев остались при нём.

Когда мальчики отправились домой, уже почти стемнело. Тинка буквально распирало, и как только они немного отошли от «Книг и укромных уголков», он выпалил:

– Я украл карту!

Джаннер остановился:

– Ты… что?!

– Я не хотел! Она сейчас у меня в рукаве – значит, я её украл, но я не нарочно, честное слово, – выпалил Тинк, озираясь.

Джаннер в ужасе смотрел на брата.

– Не останавливайся, – велел он. – И смотри не вырони карту. Ну, выкладывай, что случилось.

Они быстро шли по Главной улице мимо тюрьмы, где слонялись с десяток Клыков, однако не чувствовали страха. Тинк был слишком взволнован случившимся, а Джаннер слишком поглощён его рассказом, чтобы заметить Сларба, который ненавидящим взглядом смотрел на них с тюремного крыльца.

Командор Гнорм стоял у Сларба за спиной и оглядывал улицу, будто чего-то ждал.

– Я едва успел прочитать про пальцы, как вдруг услышал шаги Оскара, – едва переводя дух, произнёс Тинк.

– Наверное, это какая-то ошибка, – сказал Джаннер. – Я не представляю себе, чтобы господин Ритип кому-нибудь отрезал пальцы.

Тут уже Тинк замер посреди улицы.

– А я представляю, – сказал он, округлив глаза.

– Он добрый старичок, – возразил Джаннер.

– Ты бы видел карту, – ответил Тинк, качая головой. – Когда придём домой, я тебе покажу.

Внезапно услышав стук подков и звон упряжи, мальчики замерли… этот звук леденил кровь в жилах. В сумерках щёлкнул бич, и братья, обернувшись, увидели, как тёмный экипаж огибает выгон. На козлах сидела фигура в чёрном одеянии.

Джаннер схватил Тинка за руку, и они нырнули за «Единственную гостиницу» и прижались к стене. Джаннер закрыл глаза, чтобы отогнать кошмар, но в ушах у него эхом отдавался шум приближающейся кареты. Он живо представил себе зарешеченное оконце и руку возницы в чёрном.

Сейчас бледный призрак схватит их с Тинком и посадит в клетку…

Он приоткрыл один глаз и увидел, что младший брат выглядывает из-за угла.

– Что ты делаешь?! – прошептал Джаннер.

– Смотри, она остановилась возле тюрьмы, – ответил Тинк.

Джаннер по-прежнему стоял как вкопанный.

– Это Чёрная Карета?

– Не знаю… подожди… командор Гнорм разговаривает с возницей…

Джаннер больше не мог ждать. Он выглянул из-за угла и увидел двух нетерпеливо фыркающих коней. Возница в капюшоне поговорил с Гнормом, а затем спустился и открыл дверцу кареты.

Джаннер вздохнул. Дверца была сделана не из железа, а из полированного тёмного дерева. И на крыше не сидели вороны. Он принял за Чёрную Карету самый обычный экипаж.

Гнорм влез внутрь и устроился поудобнее. Дверца захлопнулась, снова щёлкнул кнут, и лошади тронулись с места. Карета повернула за угол и исчезла так же быстро, как появилась. Остальные Клыки смотрели ей вслед.

Но не все.

– Как пож-живают ваша хромая сестрёнка и её дворняжка? – прошипел на ухо Тинку и Джаннеру знакомый голос.

19. Страх, боль и жуть

Тинк и Джаннер вскрикнули и, обернувшись, увидели Сларба. В потёмках его чёрные глаза напоминали два пустых колодца. Обнажив клыки, ящер шагнул к ним из темноты.

– Я хочу закончить начатое, детиш-шки. – Сларб жадно щёлкнул зубами и наклонил голову набок, словно оценивая мальчиков.

Джаннеру показалось, что Сларб точь-в-точь похож на носатую змею, которую он однажды видел на пастбище. Она точно так же вытянула шею и повернула голову, прежде чем схватить невезучую полёвку. «Значит, конец», – подумал Джаннер.

Что бы там ни приказал командор Гнорм, Сларб собирается их убить.

– Сларб! Оставь мальчишек в покое! – крикнул другой Клык с тюремного крыльца. – Гнорм тебя живьём изжарит, если останется без мясного хлеба!

Сларб рыкнул и, помедлив, плюнул Джаннеру под ноги. Башмак, на который попала ядовитая слюна, задымился.

Джаннер едва подавил крик.

Сларб, казалось, хотел уже прыгнуть на детей, однако сдержался. Он бросил угрюмый взгляд на сородичей и скрылся в темноте за «Единственной гостиницей».

Джаннер и Тинк развернулись и побежали домой.

Теперь уже было не до таинственной карты Оскара. Жить под пятой Клыков и так скверно – а теперь Игиби обзавелись личным врагом. Единственное, что удерживало Сларба от убийства, – это хлеб, обещанный Гнорму Нией.

Впрочем, добравшись до дома, Джаннер и Тинк приободрились. В очаге трещал огонь, ярко горела лампа, и в воздухе витал аромат тушёного мяса. Подо дремал на кушетке и храпел так, что дрожали стёкла.

Тинк тихонько прокрался в спальню и спрятал карту под подушку. Тут же Ния позвала всех ужинать.

Сев за уставленный едой стол, Джаннер и Тинк наконец почувствовали усталость. Они рассказали, как прошёл день, о ящике с книгами из Даня и об анниерском дневнике. Ния и Подо живо интересовались всем, что услышали, но ровно до тех пор, пока мальчики не упомянули о Бонифере Сквуне. Джаннер увидел, как взрослые переглянулись. И Ния тут же заговорила о другом.

Что всё это значит? У старших внезапно появились секреты? Или они были всегда, просто раньше Джаннер ничего не замечал?

В мысли Джаннера вмешалась Лили:

– Ты, случайно, не видел у Оскара каких-нибудь книг о музыке? Мне они очень нужны!

Джаннер рассмеялся:

– Если у него нет сотни книг о музыке, я съем червяка!

Когда они рассказали о встрече со Сларбом, Подо несколько раз пожелал Клыку смерти – от самых разных причин.

Ния напомнила, что каждые несколько месяцев гарнизон в городке меняется:

– Он тут ненадолго. Просто нужно выждать. Будем надеяться, что мясной хлеб удастся на славу.

– Пусть дедушка им займётся, – сказал Тинк, зачерпывая ложкой рагу. – От его картупельной каши у меня кишки в трубочку сворачиваются.

Все, кроме Подо, расхохотались.

– А что не так с моей картупельной кашей? Отличная каша! – Брови у старика взмыли так высоко, что слились с волосами. – Щепотка ячменного корня, немножко перца… кишки в трубочку – подумаешь! – Но чем больше Подо протестовал, тем громче смеялись остальные. – Отличная каша! – с негодованием повторил Подо. Он возмущённо сложил могучие руки на груди и вскинул голову.

Но даже Подо не мог удержаться от смеха. Губы у него дрожали как желе, затем по лицу старика расплылась улыбка, и скоро он уже хлопал себя по коленке и хохотал вместе со всеми.

Джаннер не помнил, когда они в последний раз так весело смеялись. Конечно, Тинк не так уж блестяще пошутил – просто их душам, измученным страхом, смех был нужен как лекарство.

Наконец смех прекратился, совсем как летний дождь, который налетает и проходит, омыв и освежив всё вокруг.

– Вы принесли от Оскара что-нибудь интересное? – спросила Ния, утирая выступившие на глазах слёзы.

Улыбка Тинка померкла. Он умоляюще взглянул на Джаннера, чтобы тот промолчал об украденной карте.

– Тинк, – произнёс Джаннер, невинно глядя на брата, – ты ничего не хочешь сказать?

Тинк гневно уставился на него и постарался как можно незаметнее покачать головой. Все тут же повернулись к нему. Все как один.

– Тинк, в чём дело? – спросила Ния.

Тинк покраснел и с упрёком посмотрел на брата.

– Давай, парень, говори, а то мясо стынет, – велел Подо.

– Ну, я… я… – запинаясь, начал Тинк и так низко опустил голову, что его волосы чуть не упали в тарелку с тушёным мясом.

– Он подцепил чесотку, – сказал Джаннер, ухмыляясь, и налил себе воды из кувшина. – Что, подмышки у тебя теперь тоже чешутся?

Тинк вскинул голову:

– Что?! Нет-нет!

Джаннер подмигнул ему, но Тинк и не думал смеяться.

Подо велел, чтобы ему объяснили, в чём дело, прямо здесь, за столом. К огромному удовольствию Джаннера, расспросы продолжались до конца ужина.

Убедившись, что с Тинком всё в порядке и его чесотка, скорее всего, лишь плод воображения – от волнения, наверное, – Подо позволил внуку уйти к себе.

– Знаешь, как-то неприятно думать, что тебе могут отрезать пальцы, – буркнул Тинк, забираясь на кровать.

– Мы порубим их в тесто для маминого мясного хлеба, – со смехом сказал Джаннер. – Наверняка твои грязные пальцы улучшат вкус.

– Не смешно, – заявил Тинк.

Из гостиной донёсся звук свистоарфы: Лили по просьбе Подо играла воодушевляющую матросскую песенку.

Джаннер и Тинк вместе уселись на кровати Тинка и развернули карту. Они читали и перечитывали стихи, пытаясь представить, что же такое может быть спрятано в поместье Анкльджелли, если Оскар сделал секретную карту.

Дойдя до строчки про Бримни Ступа, Тинк вздрогнул.

– Не люблю я привидения, – сказал он.

– Брось, Тинк, привидений не бывает.

– Это ты так думаешь. А Подо их видел.

– Он сказал, что видел в Тёмном море брошенный корабль с командой призрачных пиратов, – напомнил Джаннер. – Но до этого он трое суток не спал. Если не выспаться, начинаешь видеть странные вещи… – он покачал головой. – Нет, привидений не бывает.

– А откуда взялись эти дырочки на карте? – поинтересовался Тинк.

Джаннер пожал плечами:

– Мыши, наверное, прогрызли. Или жуки. Смотри! – он указал на нарисованного в правом нижнем углу дракона. – Ничего не напоминает?

Тинк покачал головой.

– Помнишь анниерский дневник? – сказал Джаннер. – Там вроде был такой же дракон.

Тинк прочитал надпись под рисунком:

– «Сокровища Анниеры»… Что такое Сокровища Анниеры?

Джаннер пожал плечами:

– Понятия не имею. Но наверняка господин Ритип не просто так держит эту карту в секрете. А заодно и Сокровища Анниеры, что бы это ни было. Одно я тебе скажу точно: искать их я не хочу. Поместье Анкльджелли слишком близко к лесу, а там ещё до войны было жутко. Туда много лет никто не ходил.

– Почему?

– Не знаю. Я читал в книжке по истории Глибвуда[28]. А Подо говорил, что оттуда доносятся странные звуки. Поместье так давно забросили, что люди уже забыли, кто его построил, да и кто вообще был этот Анкльджелли. Я никогда там не бывал. Судя по карте, это к северу от города, на самой опушке…

Тинк посмотрел в темноту за окном:

– Если мы выйдем сразу после обеда, то успеем…

– Ты спятил?! – воскликнул Джаннер.

Тинк молча уставился на брата. Тот бросил взгляд на дверь и понизил голос:

– Ни за что.

У Тинка загорелись глаза.

– Нет, это ты спятил! Мы нашли карту сокровищ! Ты что, не хочешь их отыскать?

– Нигде не сказано «тут лежат сокровища»! За два дня мы успели подраться с Клыками, попасть в тюрьму и чудом избежать Чёрной Кареты! Ты украл карту, а Сларб сказал, что хочет нас всех убить! А теперь ты хочешь пойти в проклятое поместье на опушке леса из-за какого-то стишка, который обещает тебе боль, страх и жуть?!

Тинк ухмыльнулся:

– Ага.

Джаннер издал горестный стон.

Брат поморщился.

– Послушай, – сказал он, – в этом маленьком городке гораздо больше тайн, чем мы думали. Наша мать хранила драгоценности, о которых мы понятия не имели. Господин Ритип раздобыл дневник человека с острова Анниера и нарисовал секретную карту. И не далее чем вчера нас спас загадочный незнакомец, который умеет метко бросать камни.

– Ты прав, – признал Джаннер. – Кстати, Подо и мама, кажется, знают, кто нас выручил…

Тинк наморщил лоб.

Джаннер пристально посмотрел на брата:

– И ещё кое-что. Я знаю одну вещь про нашего отца.

Тинк молчал.

– Его звали Эсбен.

– Кто тебе сказал? – тихо спросил Тинк.

– Мама. Случайно.

– Эсбен, – повторил Тинк.

Братья сидели на кровати, размышляя об отце, пока в спальню не вошла Лили.

– Что это вы оба там делаете? – с улыбкой спросила она, ложась. Малыш свернулся рядом с ней.

– Ничего, – хором ответили Джаннер и Тинк – слишком поспешно.

Но Лили ничего не заметила. Вскоре девочка и пёс заснули.

Джаннер спустился на свою кровать и долго лежал без сна. Голова у него кружилась, а на душе было тревожно. Ненависть в глазах Сларба не давала ему покоя. Он слышал его шипение, чуял гнусное дыхание, вновь ощущал жжение яда на шее; мальчик с особой остротой сознавал, что обязан беречь брата и сестру.

Сверху свесилась голова Тинка.

– Ты не спишь? – прошептал он.

– Нет.

– Выйдем сразу после обеда, – напомнил Тинк и исчез.

– Нет! – шёпотом ответил Джаннер, но брат уже храпел, притворившись спящим.

20. В поместье

Пока они шагали к Благусам, чтобы сыграть в зибзи, Джаннер думал только о том, что потом они отправятся в поместье Анкльджелли. Он яростным шёпотом спорил с упрямым Тинком, пока оба трудились поутру, но вскоре стало ясно, что страх и здравый смысл у младшего брата заметно проигрывают любопытству.

У Джаннера, впрочем, тоже. Он не мог не думать о загадочном предостережении на карте рядом с манящим крестиком. И потом – сказал он себе – Тинк пошёл бы в поместье в любом случае, с ним или без него. Разве он не обязан оберегать младшего брата?

В тот жаркий день сыновья Благуса, как обычно, выиграли. Джаннер и Тинк распрощались с приятелями, дошли до поворота и, убедившись, что за ними не следят, стали пробираться сквозь высокие заросли. Мальчики полезли вверх по склону холма, пока не удалились на достаточное расстояние от дома Благусов.

Старая тропинка за домом мэра совсем заросла. Поскольку фермы на северной окраине Глибвуда сгорели во время войны и были заброшены, по ней мало кто ходил.

Вскоре Джаннер остановился, чтобы отдышаться. Тинк ждал в нескольких шагах впереди, оглядываясь вокруг и старательно скрывая усталость. Дубы, затенявшие тропу, попадались всё реже, травянистый склон вёл от городка к тёмной кромке Глибвудского леса.

Джаннер с трудом распрямился и краем рубашки вытер пот со лба. Тинк указал на крышу дома Благусов, которая проглядывала сквозь деревья. За ней виднелся городок – крошечная кучка строений. Хорошо была видна «Единственная гостиница» – самое высокое здание в Глибвуде. Дальше тянулась сплошная серая пустыня, где лежало Тёмное море тьмы.

Где-то там – подумали оба брата – на краю моря, под тенью деревьев Глибвудского леса, стоял их дом.

Джаннер и Тинк шли почти час, стараясь не сбиться со старой тропы. Каждый раз, когда тропинка терялась в высоком вереске, мальчикам приходилось заново разыскивать её в колышущейся траве. Опушка леса всё приближалась, и вскоре Джаннер увидел очертания разрушенного поместья.

Тинк прибавил шагу, и скоро они уже стояли перед домом, обращённым задней стеной к лесу. Два зияющих окна на втором этаже напоминали пустые глазницы черепа, наблюдающие за незваными гостями. Джаннер остановился перед ржавыми железными воротами, уныло висящими на древних покосившихся петлях. Мальчики молчали, не желая признавать, что им страшно. Оба думали: «И почему мы решили, что прийти сюда – отличная идея?»

Некогда поместье было красиво. Во дворе стояли несколько высоких, поросших мхом статуй. Одна из них изображала толстяка, который ел отбивную (у Тинка тут же громко заурчало в животе, и от этого звука Джаннер подпрыгнул). Другая была изваянием смеющейся женщины, которая держала за заднюю лапу перепуганную кошку. Чуть дальше, сплошь обвитый лозами, стоял каменный мужчина, который граблями чесал свой громадный живот. С рукоятки граблей свисала гроздь каменного винограда.

Крыша особняка давным-давно провалилась, и растения принялись за свой неторопливый труд, постепенно утягивая камни и балки в землю.

Джаннер повернулся и посмотрел на далёкий городок.

– Ну, раз уж мы так далеко забрались… – неуверенно сказал он и шагнул за ворота.

Было тихо, как в могиле. Ни пения птиц, ни шума ветра.

Джаннер содрогнулся, подумав о многочисленных зверях, обитающих в лесу: как часто эти твари выходят на опушку и навещают заброшенные дома вроде поместья Анкльджелли? Или хищники тоже боятся привидений?

Тинк подошёл вслед за старшим братом к старой каменной террасе, на которой, видимо, когда-то находилась клумба, ныне превратившаяся в пиршество сорняков. Бортик клумбы украшала какая-то надпись. Джаннер отодвинул лозы и прочёл: «Бримни Ступ ест свой суп».

У Тинка опять заурчало в животе.

– У нас нет никакой еды? – безнадёжно спросил он.

Джаннер пропустил его вопрос мимо ушей.

– Давай ещё разок посмотрим на карту, – сказал он.

Они сели на камень, и Джаннер изучил карту, стараясь не обращать внимания на зловещее предупреждение.

Начинающийся за домом лес представлял собой сплошную зелёную стену, молчаливую и мрачную. Тинк никак не мог избавиться от ощущения, что лес смотрит на него.

– Куда теперь? – спросил Джаннер. – Здесь сказано: «В подвале, в сумраке ночном». Наверное, нужно как-то спуститься… – он указал на фундамент. – Вон туда.

Тинк посмотрел на фасад, похожий на череп, и вздрогнул:

– И зачем мы сюда забрались!

– Потому что ты меня уговорил.

– Знаешь, а я бы не отказался перекусить, – произнёс Тинк. – Может, сходим домой и…

– Нет, – решительно перебил Джаннер. – Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы отступить.

– Я просто предложил, – сказал Тинк и натянуто засмеялся.

Смех посреди развалин звучал неестественно.

Джаннер сказал себе, что в поместье нет никаких привидений и предостережение дано лишь на тот случай, если карта попадёт не в те руки. «Именно это и случилось», – подумал он. Очевидно, Оскар не рассчитывал, что карту найдут двое мальчиков и что для нормального мальчишки предупреждение всё равно что приглашение.

– Пошли, – твёрдо сказал Джаннер, и Тинк последовал за ним.

Они пробрались сквозь густые заросли ежевики, окружающие поместье, и стали искать хоть что-то похожее на вход в подвал. Джаннер чуял запах плесени и в каждом окне, мимо которого они проходили, видел обвалившиеся камни и стропила. Обойдя особняк, Джаннер и Тинк заглянули в заднюю дверь, которая, очевидно, некогда вела на кухню. Лозы обвили длинный потрескавшийся каменный стол с раковинами для мытья посуды. Потолок на кухне тоже обвалился, и солнечные лучи озаряли мешанину сломанных балок, битой посуды и обломков камня.

Обходя дальше вокруг дома, мальчики миновали высохший фонтан, в котором вырос розовый куст. За фонтаном начинался лес.

Джаннер почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– Пошли обратно к воротам, – шепнул он.

Тинк молча кивнул, и они вернулись ко входу. Ни один не желал этого признавать, но у обоих отлегло от сердца, когда дом оказался между ними и лесом.

Братья стояли у главного входа, вглядываясь в полумрак.

Было душно и знойно.

– Фонарь бы не помешал, – заметил Джаннер, рассматривая тёмную прихожую.

А потом оба, сделав глубокий вдох, бок о бок шагнули за порог, в разрушенное поместье Анкльджелли.

21. Рогатые гончие

Сначала ничего не было видно. Потом они поняли, что находятся в просторном пустом помещении. Некогда изящная лестница вела наверх, на второй этаж, но крыша давно рухнула, и на полу валялись старые балки, мусор, росли чахлые сорняки. Всё, что имело хоть какую-то ценность, давно растащили, но былой блеск поместья ещё напоминал о себе. Нетрудно было представить здешние пиршества, роскошно одетых мужчин и женщин, поднимавшихся по парадной лестнице, громкий смех, эхом отдававшийся в громадных залах… а также Бримни Ступа, расхаживавшего по коридорам ночью со свечкой в руке.

Иными словами, привидениям тут было самое место.

– Ты что-то сказал? – спросил Джаннер, и его испуганный голос эхом разнёсся по комнате.

– А ты что-то слышал?

– Нет. А ты?

– Только тебя.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

– А ты?

Джаннер осторожно перелез через обломки и двинулся по коридору, который вёл в недра дома. Мальчики дошли до кухни, и на свету им стало гораздо спокойнее. Тинк заглянул в пустые шкафы, а Джаннер – под упавшие балки, надеясь найти хотя бы намёк на сокровище, обозначенное Оскаром на карте.

Когда Джаннер уже начал успокаиваться, а Тинк – думать, что, возможно, он охотно пришёл бы сюда ещё разок, за кухонным окном раздался треск.

Мальчики замерли.

Тот же самый звук они слышали, когда лезли через кусты, окружающие дом. Снаружи кто-то был – и он приближался.

Джаннер затаил дыхание и поднёс палец к губам. Жестом он велел Тинку следовать за ним. Тихо как мыши мальчики вернулись к главному входу и выглянули за дверь.

Какое-то серое существо нюхало каменную скамью возле клумбы. Оно напоминало собаку, но из пасти у него торчали вверх два клыка, а голову венчал грозный рог. А ещё оно было ростом с Джаннера.

«Рогатая гончая», – понял Джаннер.

– Не двигайся, – шепнул он.

Тинк и так стоял неподвижно. Но он уже давным-давно ничего не ел. «Зря мы не взяли с собой хотя бы хлеба», – подумал он. Глядя на клумбу, Тинк вспомнил про Бримни Ступа, который ест свой суп, и у него заурчало в животе. Очень громко.

Джаннер застыл от ужаса, увидев, что пёс повернулся и посмотрел на них.

Гончая вскинула рогатую голову и, издав пронзительный вой, бросилась к мальчикам.

– Бежим! – крикнул Джаннер.

Вдалеке послышались жуткие завывания. Джаннер думал только о том, что нужно забраться поглубже в дом, найти какое-нибудь укромное место и спрятаться там от гончих.

Он оказался в длинном коридоре, по обе стороны в который выходили двери, а сквозь дыры в потолке проникали тонкие лучи света. Наугад открыв одну дверь, Джаннер втащил за собой Тинка. Вой во дворе стал громче.

– Эй, тут ещё одна дверь! – воскликнул Тинк.

В дальнем конце комнаты действительно виднелась вторая дверь, меньше первой.

– Скорей! Тут темно, так что не отставай, – велел Джаннер и бросился к двери. Он шагнул за порог – и его нога повисла в пустоте. Тинк поймал брата за рубашку и втянул обратно. Джаннер ахнул и едва удержал равновесие. Тинк опустился на колени и протянул руку, надеясь нащупать лестницу.

Но лестницы не было.

– Тупик! – воскликнул Джаннер. – Бежим отсюда!

Но было уже поздно. На пороге комнаты показался силуэт рогатой гончей. Она тяжело дышала, голодные глаза чудовища блестели в темноте. Комнату наполнил низкий рык. Гончая шагнула вперёд, и за ней показались ещё две.

– Что там говорилось про боль и жуть? – дрожащим голосом спросил Тинк.

Джаннер вспомнил, что он старший. Несколько дней назад Лили чуть не погибла от рук Клыка, потому что он за ней не уследил. А теперь эти твари… «Почему я не такой, как отец? – подумал Джаннер. – Он погиб на войне, защищая близких». На мгновение, к своему стыду, Джаннер разозлился на младшего брата, который уговорил его отправиться в поместье Анкльджелли. «Почему я должен рисковать жизнью ради Тинка, хотя именно из-за него мы оба попали в беду?» Джаннеру надоело расплачиваться за чужую глупость. Ему захотелось бросить Тинка и сбежать. Может быть, он сумеет проскочить мимо гончих и найти укромное место в доме. Может быть…

Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Джаннер знал, что ни за что не оставит младшего брата в беде. В его голове зазвучал хриплый голос Подо: «Быть мужчиной значит заботиться о тех, кого ты любишь».

Гончая на пороге напрягла мышцы.

Джаннер скорее ощутил это, чем заметил – и понял, что тварь сейчас прыгнет. Не успев ни о чём подумать, он встал между Тинком и гончими, схватил брата за плечи и толкнул его за порог.

Тинк закричал, падая, и Джаннер прыгнул в темноту вслед за ним, успев почуять у себя на затылке горячее дыхание чудовища.

22. В глубине

У Джаннера стучало в висках. Ему казалось, что он проспал несколько дней. Когда мальчику удалось наконец открыть глаза, он увидел высоко над собой тусклый прямоугольник, в котором, рыча и лая, маячили разъярённые твари. Одна вдруг взвизгнула и попятилась. Джаннер обернулся и увидел в полутьме Тинка, который как раз собирался запустить в гончих камнем.

Он промахнулся, и камень пробил прогнивший деревянный потолок как бумагу. В помещение ворвался солнечный луч.

Джаннер отогнал дурноту, с трудом поднялся на ноги и тоже взялся за дело.

Камень за камнем летели в рогатых гончих, и от ударов твари взвизгивали, как щенки, и пятились от края. Братьям даже понравилось швыряться камнями – как и любым мальчишкам, – и они принялись соревноваться, кто подшибёт последнюю гончую.

Самый крупный из псов, ростом с Джаннера, рычал и скалил клыки, приплясывая на краю. Тинк поднял камень, отступил на шаг и, хорошенько размахнувшись, запустил им в гончую. Камень угодил ей прямо в глаз, и тварь рухнула на пол, свесив голову в проём.

Братья с трудом перевели дух.

– Ловко! – сказал Джаннер.

Тинк улыбнулся в ответ и спросил:

– Ты цел?

Джаннер пощупал голову:

– Кажется… да. А ты не расшибся?

– Нет, но когда в следующий раз решишь спихнуть меня в темноту, сначала предупреди. Я чуть штаны не намочил от страха.

Джаннер оглядел подвал, но в полумгле мало что увидел. Он подобрал ещё один камень.

– Что ты делаешь? – спросил Тинк.

Джаннер пробил камнем ещё одну дыру в гнилом потолке, впустив луч света. Мрак немного рассеялся.

Вдоль одной из стен погреба, под единственной дверью, расположенной на высоте вдвое больше роста Джаннера, громоздились старые ящики и доски, но в остальном помещение было пусто. Вскарабкаться по стене мальчикам точно не удалось бы. Джаннер порылся в груде досок – может, по ним удастся как-нибудь влезть? Но все доски, которые подходили по длине, оказались прогнившими и насквозь изъеденными червями.

– Тинк, становись мне на плечи – может, дотянешься до двери.

– Вряд ли, – сказал Тинк, глядя на дверной проём. – Она так высоко…

– Я тяжелее, и ты меня не удержишь. И потом, ты только что оттуда упал, и ничего с тобой не случилось. Ну, полезай.

Джаннер кое-как выпрямился, держа Тинка на плечах. Братишка тянулся изо всех сил, но до двери не достал. «Может, оно и к лучшему, – подумал Джаннер. – Вдруг эта тварь ещё жива». Тинк слез, и Джаннер стал ходить взад-вперёд по подвалу, пытаясь что-нибудь придумать. Он всё сильней досадовал на себя за то, что они вообще сюда пошли. Дались им эти сокровища! Нужно поскорей отвести младшего брата домой.

«Если мы не вернёмся в ближайшее время, мама и дедушка будут пострашнее рогатых гончих…»

Тинк ковырялся в груде досок в дальнем углу подвала.

– Джаннер! – вдруг крикнул он. – Тут лестница!

«Слава Создателю! – обрадовался Джаннер. – Мы отсюда выберемся!»

Он подошёл к брату – и помрачнел.

Тинк с улыбкой указывал на узкий проход, который вёл вниз, в темноту.

– Нет, – сказал Джаннер.

– Почему нет?

– Ты с ума сошёл?!

– Мы уже так близко! Нельзя же просто взять и пойти домой!

Джаннер утратил дар речи. «Как можно отвечать за человека, который не понимает, что мы в опасности?!» Пять минут назад их чуть не растерзала стая рогатых гончих – а теперь Тинка больше интересует какой-то погреб, чем собственная жизнь!

Тинк спустился на несколько ступенек.

– Ага! – воскликнул он совсем как Подо и вернулся, держа в руках масляный фонарь и спичечный коробок, покрытые паутиной. Тинк сдул с фонаря пыль, зажёг его и, не говоря больше ни слова, двинулся вниз по лестнице.

Джаннер ещё раз оглядел подвал, отчаянно надеясь, что обнаружится ещё какая-нибудь дверь, но тщетно. Выбора не было. Вздохнув, он последовал за младшим братом в недра поместья Анкльджелли, стараясь не думать о предостережении на карте про страх, боль и жуть.

Чем ниже они спускались, тем холоднее становилось. С низкого потолка свисала паутина. Джаннер слышал лишь собственное дыхание да эхо шагов по каменным плитам.

Преодолев несколько потрескавшихся ступеней, мальчики дошли до подножия лестницы. Коридор здесь больше напоминал пещеру: пол и стены были сырыми. Касаться их совершенно не хотелось, но потолок оказался слишком низким, чтобы идти не наклоняясь.

Согнувшись, они пробирались шаг за шагом. Тинк держал фонарь и смотрел вперёд, в темноту, а Джаннеру почти ничего не было видно, кроме спины младшего брата.

Джаннер больше не думал о привидениях – рогатые гончие оказались гораздо страшнее. Он невольно заулыбался: да, пробираться по тайному ходу в подвале старинного дома было жутко, но интересно. Он знал, что Тинк тоже увлёкся. Наконец Джаннер спросил шёпотом:

– Ну, что там?

– Пока ничего не видно… подожди, тут поворот…

Коридор повернул направо, и потолок стал чуть выше – теперь можно было выпрямиться. Застонав от облегчения, мальчики расправили спины. Напряжение, страх, тревога отступили, и братья медленно прошли ещё несколько шагов. Коридор настолько расширился, что можно было идти рядом.

Оба молча двигались дальше.

Дойдя до конца коридора, они упёрлись в ржавую железную дверь. Её петли были вделаны в камень, и вся она казалась необыкновенно толстой и прочной. Тот, кто её установил, явно не хотел пускать незваных гостей. Посередине двери стояла металлическая пластина с аккуратными рядами небольших ржавых кнопок. Замочной скважины не было.

Тинк взялся за ручку и обнаружил, что дверь заперта.

– Ну конечно, – с досадой произнёс он.

Мальчики уставились на дверь.

– Подожди, – сказал Тинк и нажал одну из кнопок.

Она громко щёлкнула и ушла вглубь.

– Джаннер, смотри. По-моему, это замок. Нужно найти правильное сочетание, и тогда дверь откроется. Вот видишь? – Тинк нажал ещё одну кнопку. – Тут десять рядов по восемь штук. То есть всего восемьдесят…

– Ничего не выйдет, – Джаннер покачал головой. – Мы не знаем, сколько кнопок надо нажать и в каком порядке. На это можно потратить всю жизнь. Лично я против… – Он помолчал и добавил: – А вдруг это ловушка?

Тинк глубоко вдохнул и взялся за ручку.

Джаннер вдруг испугался:

– Не надо.

Тинк подмигнул и подёргал ручку. Дверь не поддалась, но кнопки, которые он нажал, со щелчком встали на место.

Джаннер приготовился к худшему – однако ничего не произошло. Он ещё раз попытался отговорить Тинка, но тот по-прежнему не обращал на него внимания. Поэтому Джаннер сел на пол и стал ждать. «Наверняка Тинку скоро наскучит, и он бросит».

Но брат не бросил.

Тинк развернул карту и сверился с ней при свете фонаря:

– Это где-то здесь…

– Тинк, – раздражённо проговорил Джаннер. – Если дверь заперта, может быть, лучше её не открывать?

Тинк пропустил слова брата мимо ушей и, внимательно глядя на карту, пробормотал:

– Какой-то шифр… – Одной рукой он поднял карту, а другой фонарь.

Тень карты упала на стену, и за секунду до того, как Тинк сдался и скатал пергамент, Джаннер заметил точки света, проникающие сквозь крошечные дырочки в карте. Его раздражение как рукой сняло.

– Тинк, разверни карту.

Брат в замешательстве смотрел, как Джаннер стал светить на карту фонарём. Точки света поначалу были расположены слишком кучно, и Джаннер отступил на несколько шагов. Тогда и Тинк увидел, что четыре точки соответствуют четырём углам пластины с кнопками, а ещё семь сложились в некоторое подобие буквы В.

Джаннер держал карту и фонарь, а Тинк, нажав нужные кнопки, снова потянулся к дверной ручке.

– Подожди, – сказал Джаннер.

Тинк взглянул на него как на ненормального.

– Ты уверен? – спросил Джаннер.

Младший брат закатил глаза.

– Тогда, по крайней мере, открывай осторожно, – велел Джаннер.

Тинк повернул ручку. Замок щёлкнул, и мальчик потянул на себя скрипучую дверь.

23. Стонущий призрак Бримни Ступа

Джаннер и Тинк оказались в помещении размером с весь их дом. Вокруг лежали груды каких-то странных предметов, покрытых густым слоем пыли. Поначалу мальчики не могли понять, что это. Джаннер наклонился, чтобы получше рассмотреть, и вдруг чихнул.

Пыль взвилась облаком, и свет фонаря отразился в полированной металлической пластине.

Джаннер никогда раньше не видел боевую секиру. Подо часто ходил в город за топором, но обыкновенный топор выглядел гораздо безобиднее. А у этой штуковины было обоюдоострое лезвие шириной с талию Джаннера.

Тинк стоял рядом с братом разинув рот.

– Что это? – тихо спросил он.

Джаннер молча провёл пальцем по сверкающему лезвию.

Тинк сдул пыль с другого предмета – это оказался меч. На рукояти блистали рубины и другие драгоценные камни, вдоль клинка шла надпись на незнакомом языке.

Джаннер нашёл ещё один меч, шире и не такой красивый, но тоже острый и сверкающий.

Мальчики медленно огляделись, вытаращив глаза от удивления. Вокруг лежали сваленные в кучи мечи, топоры, щиты и кинжалы. Вдоль стен как стражи стояли доспехи. Оружия здесь хватило бы на целую армию – и всё это пролежало в подвале поместья Анкльджелли нбевесть сколько времени.

Справившись с первым потрясением, мальчики принялись сдувать и смахивать пыль с оружия. Тинк нашёл короткий меч и маленький деревянный щит. Джаннер попытался достать секиру, но та оказалась такой тяжёлой, что вырвалась из рук и с грохотом упала на пол. Джаннер не представлял человека, способного её поднять, не говоря уж о том, чтобы размахивать ею в бою. Он нашёл себе подходящий кинжал, пристегнул ножны к поясу и несколько раз пронзил воздух клинком. Тинк надел шипастый шлем, который был ему слишком велик, и Джаннер покатился со смеху.

– Посмотри! – крикнул Тинк, отбрасывая шлем.

Он нашёл сотни стрел с острыми стальными наконечниками. Рядом лежала гора луков.

Джаннер подобрал моток верёвки и вдруг вспомнил, что они в ловушке. Найденное оружие их так потрясло, что они совсем забыли про рогатых гончих и недосягаемую дверь. Джаннер посмотрел по сторонам. «Может, это и есть Сокровища Анниеры?» – подумал он. Но в любом случае – какое отношение старый добрый Оскар Н. Ритип имел к этому оружию? Джаннеру страшно было думать, что сделают с ними Клыки, если узнают секрет поместья. Оскар путешествовал по Скри, собирая книги и разные диковинки. Заодно он, видимо, приобретал оружие и прятал его здесь. «Но зачем?» В голове у мальчика теснились десятки вопросов без ответов. Он решил, что подумает над ними позже, – а сейчас им с братом нужно живыми добраться до дому…

– Тинк, нам пора.

Тинк оторвался от огромного нагрудника, который пытался застегнуть на себе, и после секундного раздумья кивнул. Он тоже понимал, что дольше тут оставаться нельзя.

Джанер показал ему верёвку:

– Может быть, она нам пригодится.

– Здорово. Я страшно хочу есть. Интересно, сырный суп ещё остался?

Джаннер был рад, что в кои-то веки Тинк не спорит.

– Оставь всё здесь. Не хватало только, чтобы нас с оружием застукали Клыки…

– Или мама, – добавил Тинк.

Они рассмеялись, в последний раз окинули взглядом груды сияющего оружия и закрыли дверь. Все кнопки тут же встали на место. Для человека, не имеющего карты, путь был закрыт. Мальчики зашагали обратно по низкому туннелю. Джаннер нёс на плече верёвку, размышляя, куда её привязать, чтобы выбраться.

Вдруг в темноте у них за спиной раздался звук, от которого у обоих застыла кровь в жилах.

Это был мучительный зловещий стон.

Они разбудили призрак Бримни Ступа.

24. Путь домой

Джаннер и Тинк замерли и оглянулись, но за пределами круга света от фонаря ничего не было видно. Стон послышался вновь, и Тинк так затрясся, что уронил фонарь на мокрый пол. Свет погас.

Только этого и недоставало. Дико заорав, Тинк бросился бежать по туннелю.

Покрывшись холодным потом, Джаннер заспешил за ним. Живо представив тысячи костлявых пальцев, хватающих его сзади, он, прыгая через две ступеньки, взлетел по лестнице.

Тинк был уже наверху и держал в руках старую доску.

Джаннер понятия не имел, что брат собирался с ней делать, если за ними действительно гнался разъярённый дух Бримни Ступа, однако тут его осенило, и он тоже достал из кучи мусора доску попрочнее.

Долгий стон вновь донёсся из туннеля в ту самую секунду, когда Джаннер принялся привязывать к доске верёвку. «Создатель, пожалуйста, помоги нам!» – взмолился он и, отметив, что рогатой гончей в дверном проёме нет, размахнулся и забросил туда доску. Он потянул верёвку, и доска со стуком упала обратно. Со второй попытки Джаннеру удалось бросить её так, что она легла поперёк дверного проёма. Молясь, чтобы доска выдержала, он взобрался по верёвке к двери и протянул руку.

– Тинк, давай! – крикнул он, заглушив эхом отдававшийся в подвале стон.

Тинк, обнаружив, что остался один, отчаянно вскрикнул и, отбросив доску, полез по верёвке как обезумевшая белка. Даже не воспользовавшись помощью Джаннера, он взлетел наверх, проскочил в дверной проём, и оба, тяжело дыша, рухнули на пол.

Джаннер сбросил доску и верёвку обратно в погреб, решив уничтожить следы их присутствия. Здесь, наверху, Бримни Ступ уже не казался таким жутким – теперь им предстояло иметь дело с рогатыми гончими.

Джаннер окинул взглядом опушку.

– Я их не вижу, – шепнул он.

Тинк был бледен как смерть.

Из недр поместья донёсся ещё один леденящий душу стон.

– Готов?

– Как никогда!

– Тогда бежим!

Братья миновали каменную скамью и железные ворота и понеслись по длинной тропе прочь от поместья Анкльджелли и лесной опушки… они не останавливались, пока не достигли поля за домом мэра Благуса.

Не в силах сделать больше ни шагу, они лежали в высокой траве, пока не отдышались. А когда встали и пошли домой, сами не веря, что остались живы, торжественно поклялись, что ноги их не будет больше в этом ужасном и удивительном месте.

Джаннер и Тинк добрались до дома под вечер, встретив Подо, который шагал по тропе с извивающимся мешком на плече.

– А, похоже, Благусовы ребята снова вам задали? – усмехнулся он, разглядывая их грязную, пропотевшую одежду.

Джаннер и Тинк вымученно засмеялись.

– А ты куда? – спросил Джаннер.

Дедушка наклонился и заговорщицки прошептал:

– Не говорите матери… если она сама не спросит, конечно… знаете, что я делаю с этими проклятыми швапами? Ха! Я их подбрасываю в огород к старому Сарычу Вилли, который живёт на том конце города! – Подо засмеялся и хлопнул себя по колену. – Он, подлюга, мне прямо дохну́ть не давал, когда мы были мальчишками, да ещё и отбил у меня красотку Мерну Биджхоллер! А кроме того, – Подо сдвинул седые брови, – картупель и коринка у Вилли всегда сочней, чем у нас! – Он взъерошил шевелюру и буркнул: – Прямо не знаю, как ему это удаётся! – Старик встряхнул мешок и весело похлопал по нему. Изнутри донёсся возмущённый визг. – Так что увидимся за ужином, ребятки. – И Подо, посвистывая и помахивая мешком на ходу, захромал дальше, к дому старого Сарыча Вилли.

Джаннер и Тинк стояли и смотрели вслед дедушке, пока он не скрылся из виду, а затем зашагали домой, радуясь, что наконец вернулись.

За ними, прячась за деревом, следил Клык Сларб. Стараясь, чтобы его не заметили, он весь день слонялся вокруг дома Игиби, зажав лапами уши, чтобы не испытывать мук, слыша, как Лили играет на свистоарфе. Он с отвращением смотрел, как Ния стирала на заднем дворе. Когда Лили бросала палочку Малышу, Сларбу приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не прикончить пса.

Стоя в тени дерева и щёлкая зубами, он мечтал растерзать всех Игиби – и тех, кто по несчастливому стечению обстоятельств оказался рядом.

25. У генерала Крака

Тем временем командор Гнорм, прибывший в Торборо после путешествия, занявшего всю ночь и половину дня, выходил из экипажа у ворот Торского замка. Согласно старым картам, Торборо находился в двух днях пути от Глибвуда, если ехать по большой дороге, однако Клыки не останавливались ни для еды, ни для отдыха – они безжалостно гнали лошадей по бесплодным пустошам.

Город Торборо лежал на южном берегу реки Блап и был людным и шумным. Казалось, никто из его жителей не знал, куда и зачем направляются все остальные (а многие имели весьма слабое представление и о том, куда в данный момент направляются они сами). Люди толкали тачки, правили повозками, гнали овец, несли мешки с картупелем, грузили рыбу, продавали, покупали, кричали, разговаривали – не улыбаясь, да и вообще почти ни о чём не думая.

Среди людей бродили вооружённые Клыки.

А среди Клыков бродили тролли – а всего один тролль вонял хуже сотни Клыков. Если он случайно касался невезучего прохожего, бедняга месяц не мог отмыться; поэтому, когда где-то появлялся тролль, люди рассыпались в разные стороны как гонимые ветром листья.

Жители Торборо уже почти и не помнили, что до войны считали Клыков и троллей сказочными заморскими существами. Теперь расхаживающие среди них чудовища казались такими же привычными, как чайки, которые с криками носились в небе над городом.

Командор Гнорм хотел открыть дверь экипажа, но вовремя остановился, заметив сверкающие драгоценности, которыми были унизаны его толстые руки. Торопливо сняв браслеты и перстни, он сунул их в кошель, похвалив себя за догадливость. Ему не хотелось ссор из-за своих новоприобретённых украшений.

Ворча и выковыривая из зубов кусочки кроблика (он перекусил по пути), Гнорм с трудом вылез из экипажа. Даже не взглянув на измученных, шатающихся и тяжело дышащих лошадей, тучный командор направился по длинной лестнице к похожему на пасть входу в Торский замок[29]. Это некогда прекрасное здание мрачно высилось на фоне серого неба. Окна башен были темны, потрёпанные флаги вяло мотались на ветру, словно оплакивая свою былую славу. Два тролля стояли на страже у ворот, глядя на Гнорма и на кучера.

– Чего тебе надо от генерала? – спросил один из них громоподобным голосом, от которого у Гнорма задребезжали доспехи.

– То же, что и в прошлый раз, и десять раз до того, ты, кусок конского навоза! – прорычал командор.

Тролль рыгнул и отошёл в сторону, жестом приказывая товарищу открыть огромные деревянные ворота.

– Олухи! – ругнулся Гнорм.

Главный зал Торского замка был завален костями и мусором. Там стояла такая вонь, что человека бы стошнило, но для Гнорма это был аромат пиршества. Там и сям виднелись Клыки – они спали прямо на полу или бездельничали, подпирая стены. В углу тролли играли в кости; при появлении Гнорма они подняли головы, а потом вновь занялись игрой.

Гнорм с улыбкой огляделся.

«Всегда приятно побывать среди своих», – подумал он и вразвалку зашагал к тронному залу, у входа в который стояли часовые-Клыки.

– Приветс-ствуем вас, командор Гнорм, – сказал один из стражников, убирая копьё с дороги, чтобы гость мог войти.

– Угу, – отозвался Гнорм и вошёл к самому могущественному Клыку во всём Скри.

В отличие от пиршественного зала, здесь никого не было, не считая самого генерала Крака и слуги-Клыка, который как раз наполнял его кубок чёрной жижей. Гнорм поклонился – так низко, что чуть не коснулся чешуйчатым брюхом пола, – и застыл. Он знал, что не один командор лишился головы, выпрямившись без разрешения. Наконец он услышал одобрительное хрюканье генерала и с большим трудом разогнулся.

– Гнорм, – произнёс Крак, отхлебнув из кубка, и его голос эхом отозвался в пустом зале.

Потолок был высокий, и сквозь узкие окна с трудом пробивался тусклый свет. Из мебели в зале остался только золотой трон, покрытый грязью. Генерал был одним из старейших слуг Нага Безымянного. Именно он командовал армией, которая уничтожила Анниеру, и именно он переправил полчище Клыков через Тёмное море тьмы в Скри. По его приказу Чёрная Карета увозила детей. Крака боялись даже Клыки. Туловище у него было длинное и гибкое, а руки и ноги – тоньше и короче, чем у большинства Клыков; на вид Крак не поражал мощью, однако никто не мог сравниться с ним в доблести. Говорили, что яд его удивительно острых зубов способен убить морского дракона.

– Какие новос-сти в Глибвуде? – спросил генерал.

– Никаких, господин. Людиш-шки немного пошумели в тот день, когда приплыли морские драконы, но мы быс-стро навели порядок. – Гнорм рассеянно почесал брюхо. Обычно беседы с генералом Краком не затягивались. Ему не терпелось отведать знаменитых рыбьих кишок в дагтаунской таверне под названием «Хлюп и чавк». Город Дагтаун стоял на северном берегу реки Блап и был неопрятным соседом Торборо. Он представлял собой лабиринт убогих домишек, где кишели нищие и воры. Гнорм терпеть не мог таскаться так далеко ради короткого разговора, но зато ему удавалось на пару дней вырваться в Дагтаун.

– Подойди ближе, командор Гнорм. У меня вес-сти из замка Трог.

Гнорм подошёл ближе, надеясь, что генерал не задержит его надолго. Он представил себе восхитительные зловонные улочки Дагтауна, где скоро будет уплетать потроха и играть в кости.

– Безымянный прислал весточку, – сказал Крак, смакуя новости. – Он с-собирает новую армию. Такого воинства Ануот ещё не видел… – Он помолчал, позволяя Гнорму осмыслить услышанное.

– И что же наш повелитель собирается делать с этой огромной армией, сэр?

– Намерения Безымянного скрыты даже от меня, но, полагаю, он хочет отправиться на запад, в неведомые земли. Как тебе известно, он продолжает искать Сокровища Анниеры. Он отчаялся найти их в Скри… но, может быть, они где-то там, за пределами извес-стного мира.

– Простите мне моё любопытство – но зачем Безымянный ищет эти сокровища? – спросил Гнорм, кланяясь.

Хвост генерала обвился вокруг подлокотника трона. Жирная жёлтая сороконожка вылезла из кубка в отчаянной попытке сбежать, но Крак подцепил её языком и с хрустом раскусил. Проглотив с закрытыми от наслаждения глазами, он, поигрывая хвостом, продолжил:

– Когда мы разграбили… Анниеру, – он произнёс это слово так, словно оно имеет дурной вкус, – то нашли сочинения короля Ветрокрыла. В одном из них говорится о Сокровищах Анниеры и о древней силе, которую они содержат. Эта сила способна уничтожить Безымянного и вернуть Анниере прежнюю славу…

Гнорм об этом догадывался. Он много лет потратил на поиски Сокровищ, хотя частенько гадал, можно ли вообще найти то, что так легко спрятать. И потом – какая сила способна победить могущественного Нага и его армию?

– Безымянный считает, что Сокровища спрятаны за пределами карты? – спросил Гнорм без особого интереса. Каждая минута, проведённая вне «Хлюпа и чавка», казалась ему потраченной впустую.

– Он девять лет ис-скал их в Скри, – сказал Крак, – и разочаровался. Скриане понятия не имеют, что лежит к западу от их равнин, но если там есть народы, которые можно покорить, Безымянный, нес-сомненно, это сделает. Не наше дело знать о великих замыслах нашего владыки, – произнёс он, погрозив пальцем, а потом подался вперёд и добавил: – Но он кое-чего требует от тебя, командор Гнорм.

– Что угодно, господин, – ответил Гнорм, кланяясь. Он буквально чувствовал вкус крысиных хвостов, проскальзывающих в горло…

– Безымянному нужно больше пленников. Я приказываю всем командорам Скри удвоить количество арестов. Берите целые семьи, не только детей. Мы отошлём полный корабль пленников нашему повелителю Нагу, Не Имеющему Имени, – Крак отхлебнул из кубка и улыбнулся. – Полагаю, ты рад?

– Да, господин, очень рад, – Гнорм ухмыльнулся, прикидывая, кого из глибвудцев он схватит первым. Затем, вновь вспомнив про дагтаунские таверны, он спросил: – Это всё, мой генерал?

Крак погладил хвост и взглянул на Гнорма:

– Да, командор. С-ступай.

Гнорм снова поклонился – и в это мгновение, сверкнув в луче света и соблазнительно закачавшись, у него из-под нагрудника выскользнул золотой медальон на серебряной цепочке.

– Постой, – велел генерал, сходя с трона. Стук когтей по мраморному полу эхом разнёсся по залу. – Где ты раздобыл эту побрякушку?

Гнорм почувствовал, что его чешуя покрылась холодным потом, и не смел двинуться с места.

– У одной горожанки, господин, у простой женщины. Возьмите себе, если угодно, – запинаясь, выговорил он.

Генерал с шипением сорвал медальон с шеи Гнорма и, рыча, вернулся на место, с удовлетворением рассматривая добычу.

– Мне нравится, как он блес-стит, – заявил Крак, надевая украшение. – Ну, ступай.

Гнорм выпрямился и вышел. Он миновал пиршественный зал, где продолжали бездельничать тролли и Клыки, и втиснул своё брюхо в карету.

– В Дагтаун! – рыкнул он. – Живо!

Возница спешно взобрался на козлы и повёз рассерженного командора по булыжным улицам к парому, идущему в Дагтаун, где Гнорм собирался до отвала наесться кишок и немного заглушить досаду от потери медальона.

26. Беспорядки в книжном магазине

На следующее утро Подо с радостью обнаружил в саду новых швапов. Он с таким наслаждением слушал, как Сарыч Вилли, сидя в таверне, жаловался на вредителей, что стал просыпаться на рассвете, заранее предвкушая, как захватит мелких воришек с поличным. Теперь старый пират каждый день прокрадывался на задний двор Сарыча Вилли и, высыпав там швапов из мешка, наблюдал, как они разбегаются. Потом Подо обходил дом, стучал в дверь и вручал Вилли корзинку овощей – у Игиби-де их столько уродилось, что девать некуда.

Джаннер, Тинк и Лили занимались утренними делами и СНОПами. Тинк искренне радовался, что в тех двух книгах, которые он взял у Оскара, было много красивых рисунков. Лили заучивала слова и мелодии нескольких старинных песенок, которые Ния помнила с детства. А Джаннер, уставившись в пространство, сидел на крыльце с тетрадкой на коленях. Ния просила его записать свои впечатления об «Эпохе дружелюбных кробликов», но, как мальчик ни старался, ему не удавалось продвинуться дальше первой строчки. Он постоянно думал о карте Оскара.

Оскар Н. Ритип оказался совсем не таким человеком, каким представлялся Джаннеру. Он рисовал секретные карты и собирал оружие в населённом призраками поместье. Джаннер покачал головой и криво усмехнулся, вспомнив о драгоценностях, которые хранила Ния. Она тоже оказалась совершенно другим человеком.

«Интересно, все взрослые что-то скрывают?»

Голос Нии напугал его.

– Джаннер, ты закончил? – мать стояла сзади и с неудовольствием смотрела на пустую страницу.

Джаннер покраснел. Он просидел здесь почти всё утро, но так ничего и не сделал.

– Просто… у меня голова слишком занята, чтобы думать о кробликах и Плонтских джунглях, – запинаясь, выговорил он. Джаннер уставился в землю, пытаясь понять, отчего ему вдруг захотелось плакать. Он ждал, что мать его отругает, но та вдруг ласково сжала плечо сына.

– Тогда запиши то, что у тебя в голове. Это полезно, – сказала Ния. – Обещаю не читать.

Джаннер посмотрел на перо в своей руке и вспомнил тяжесть меча, которым размахивал в полном оружия подвале. В ту минуту было приятно думать, что он не беспомощный мальчик из скучного городка, а человек, жизнь которого полна смысла – как у Эсбена Игиби. Слёзы, которые душили его минуту назад, превратились в слова, и Джаннер принялся торопливо записывать.

Когда он закончил рассказ о событиях последних двух дней (в уме крутились вопросы, на которые не было ответов, а в душе – чувства, разбуженные этими вопросами), чернильница почти опустела, а рука, держащая перо, разболелась.

Ния подала к столу салат с курицей и круглый хлеб, и Джаннер закрыл тетрадь с ощущением лёгкости, как если бы он два дня тащил на спине тяжёлый мешок и наконец сбросил его. Но голова у мальчика по-прежнему шла кругом.

Тинк поднялся на крыльцо и хотел войти в кухню, но Джаннер схватил брата за локоть.

– Курица и хлеб, – напомнил Тинк, похлопывая себя по животу. – Чего тебе?

Джаннер понизил голос:

– Надо вернуть карту.

Тинк посерьёзнел и быстро спрятал руки за спину, решив, что пальцы ему всё ещё дороги:

– Ты уверен? А если господин Ритип узнает?

– Он тем более узнает, если обнаружит пустой тайник. Наверняка он догадается, кто унёс карту. Надо незаметно сунуть её обратно. Сделаем это сегодня же.

Они торопливо пообедали и вышли, прихватив с собой Лили и Малыша. И вновь Подо проводил их до таверны Шагги:

– Поглодаю кости у Шагги, а потом вернусь домой и займусь огородом. Приду за вами на закате.

Наказав детям быть осторожными и не расходиться, он отпустил их и устремился в таверну, громко сетуя на свою неутолимую жажду.

Лили не показывалась в Глибвуде после Дня Дракона, и ей было не по себе. Но солнце светило ярко, и горожане выглядели совершенно как всегда, поэтому вскоре девочка приободрилась и, ковыляя за братьями, стала напевать песенку.

Сыновья Благуса катили мимо тачку, полную садовых инструментов, потратив всё утро на заполнение разрешений. А Клыки, разумеется, толкались у тюрьмы, злобно смеясь друг над другом и издеваясь над прохожими.

Джаннер с облегчением увидел, что ни Сларба, ни командора Гнорма на крыльце нет.

Зузаб, скрестив ноги, сидел на крыше книжного магазина и жонглировал тремя камешками.

– Здравствуйте, ребятишки, – негромко сказал он. – Хотите что-то… вернуть?

Мальчики украдкой переглянулись. Неужели Зузаб знает, что они унесли карту? Джаннер решил, что его просто мучает нечистая совесть. Они помахали Зузабу. Джаннер старался обходиться со странным маленьким человечком как можно учтивее, хотя это было нелегко. Взгляд Зузаба словно пронизывал его насквозь и казался Джаннеру необъяснимо знакомым.

– Мы пришли спросить, нет ли у господина Ритипа книжек для Лили, – сказал он.

– Не сомневаюсь, что есть, – любезно ответил Зузаб и скрылся из виду.

Джаннер посмотрел ему вслед и вспомнил Николаса, кота Феринии Свейпльтон. Обычно тот нежился на крыльце цветочной лавки, вылизывая лапы, – но если перед его носом пролетала бабочка, кот вскакивал и наблюдал за ней с холодным интересом. Джаннер понял, что под пристальным взглядом Зузаба чувствует себя бабочкой.

Передёрнувшись, он заспешил в магазин и нашёл Оскара в кабинете. Тот согнулся над громадной книгой, лежавшей на столе.

– Игиби, все трое! Заходите, заходите, – сказал Оскар, широко раскинув руки. Впрочем, на его лице отразился ужас, когда он заметил Малыша. – О! Никаких собак, девочка. Не успеешь и глазом моргнуть, он обязательно сожрёт какую-нибудь уникальную книгу.

К большому разочарованию Лили, он выгнал Малыша за дверь. Заметив, что девочка расстроилась, Оскар немного смягчился.

– Как написал великий дрессировщик Якев Тпрр… э… сейчас… как оно там… – Оскар закрыл глаза и пошевелил пальцами. – А! Ну конечно. «Хочешь не хочешь, но пёс останется на улице». Мудрый человек был этот Якев[30].

Лили велела Малышу ждать на заднем дворе, там, где несколько дней назад лежали ящики с книгами, и Оскар повёл её искать музыкальный отдел.

Джаннер и Тинк полчаса бродили по лабиринту шкафов, прежде чем отыскали тайник под полкой с ярлычком «Чесотка – лекарства и анекдоты». Сопляная свеча стояла на прежнем месте.

– Оскара нет? – спросил Тинк, озираясь.

Джаннер дошёл до угла, выглянул и покачал головой.

Тинк отодвинул дощечку, достал из рукава карту и сунул её под полку. Едва он успел закрыть тайник, над ними раздался негромкий голос Зузаба:

– Что-то уронили? – он сидел на шкафу и улыбался.

Джаннер и Тинк попытались улыбнуться в ответ. Тинк сказал, что увидел мышь и хотел поймать её, пока она не испортила книги.

– А, тут полно мышей, – кивнул Зузаб. – Я к ним подкрадываюсь… – он стремительно спустился со шкафа и сделал вид, будто кого-то сцапал, – …и хватаю их, пока они не опомнились.

Тинк и Джаннер смущённо улыбнулись, по-прежнему не зная, что и думать.

Зузаб снова влез на шкаф и исчез.

Джаннер подтолкнул брата локтем и кивком указал в сторону выхода. Ещё минут пятнадцать они блуждали среди шкафов, разыскивая Лили и Оскара.

Наконец они нашли господина Ритипа, весьма довольного собой, со стопкой из десятка толстых книг, посвящённых искусству игры на свистоарфе.

– А где Лили? – спросил Джаннер.

– А? – спросил Оскар, глядя на них поверх очков. – Она пошла взглянуть на свою собачку.

У Джаннера тоскливо сжалось сердце. Они впервые вышли в город после того, как чуть не погибли, и он опять выпустил Лили из виду. Мальчик сказал себе, что волнуется зря, но тревога заставила его сорваться с места и побежать по проходу, громко зовя сестрёнку. Тинк и Оскар застыли.

Джаннер метался по узким проходам между шкафами, тщетно пытаясь найти дорогу в кабинет. Он повернул за угол и оказался перед Оскаром и Тинком, которые всё это время не двигались с места.

Он вернулся туда, откуда начал поиски.

– Я должен найти Лили! – выкрикнул Джаннер.

Оскар потрясённо моргнул, а потом сложил книги на пол и быстро зашагал вперёд. Тинк замыкал цепочку. Когда впереди замаячила дверь кабинета, Джаннер обогнал Оскара и вылетел на задний двор, надеясь, что Лили сидит там на травке и чешет брюшко Малышу.

Но девочки нигде не было.

Двор за «Книгами и укромными уголками» был пуст, не считая кучи старых ящиков, сваленных там два дня назад. Рядом с ящиками лежал новенький костыль.

Джаннер задрожал. Он опять не сумел защитить сестру! У мальчика возникло ужасное подозрение, что на сей раз они легко не отделаются. Он смутно слышал, как Тинк во всё горло звал Лили. Оскар обошёл дом и тоже стал выкрикивать её имя.

Джаннер, на грани слёз, рухнул на колени. Он злился на сестру, которая вышла из дому одна, на Оскара, который отпустил её, на себя – за то, что снова подвёл Подо, Нию и, самое главное, Лили.

Оскар вернулся.

– Её здесь нет, – сказал он, в беспокойстве поправляя очки.

Вдруг показался Малыш. Он поджимал лапу и скулил.

– Малыш! – воскликнул Тинк и подбежал к пёсику. – Где Лили? Где Лили?

Пёсик повернулся в сторону поля и залаял.

– Там, – сказал у них над головами Зузаб. Он стоял на крыше и указывал на рощицу в отдалении. – Там что-то движется.

– Это Лили? – спросил Джаннер, поднимаясь.

– Кажется, это Клык… и… да, он кого-то несёт. По-моему, это Лили, – сказал Зузаб с ноткой грусти.

Джаннер с воплем вскочил и со всех ног бросился домой, думая только о том, что нужно отыскать Подо, потому что Подо знает, что делать.

Джаннер и Тинк неумолчно звали дедушку всю дорогу до дома, и старик, возившийся в саду, бросив мотыгу, выскочил, хромая, к ним навстречу.

– Где моя внучка?! – взревел он.

Джаннер, едва дыша, рассказал ему, что случилось, и в середине рассказа заплакал. Он чувствовал себя полным дураком, но сдерживать слёзы не мог.

Тинк смущённо стоял рядом с братом, глядя в землю и молясь, чтобы Подо не обошёлся с Джаннером слишком сурово.

Подо, не говоря ни слова, развернулся и направился к сараю.

– Дедушка, что же нам делать? – спросил Тинк.

Подо появился из сарая верхом на старом коне Данни, и вид у обоих был непривычный. Данни гарцевал точно боевой скакун, и грива у него развевалась как пламя. На нём без седла сидел Подо – с развевающимися от ветра седыми волосами и мужественно выпяченной грудью. Дедушка словно помолодел на двадцать лет и стал вдвое сильнее.

– Ждите здесь, – велел он.

– Но… – начал Джаннер.

– Ждите здесь! – рявкнул Подо. На шее у него вздулись жилы, а лицо стало алым. Он галопом поскакал по тропе, ведущей к городку.

Мальчики в благоговейном ужасе смотрели ему вслед.

27. Ловушка для Игиби

Лили было очень плохо. Она висела на плече у Сларба, как пучок порея. В этом положении ей ничего не удавалось разглядеть, кроме свесившихся собственных светлых волос да серо-зелёных чешуек на спине у Клыка.

Прохладное туловище Сларба было гладким и влажным, как листва поутру, хотя чешуя на ощупь, конечно, мало напоминала утреннюю росу. Клык издавал резкий запах, наводящий на мысль о компостной куче, куда Лили частенько носила объедки и овощные очистки.

Как ни странно, девочке вдруг стало жаль Сларба. У него, скорее всего, не было друзей, и он не мог избавиться от собственного запаха – ну разве что он к нему привык, однако Лили это казалось маловероятным.

Впрочем, от сочувствия не осталось и следа, как только девочка с ним заговорила.

– Тебе… это… с рук… не сойдёт, – сказала она в перерывах между толчками. – Мои… братья… и дедушка…

Сларб зарычал и так сильно сдавил когтистыми лапами ей ноги, что Лили вскрикнула и замолчала. Мальчики скоро заметят, что она пропала, а Малыш ещё никогда не подводил хозяйку…

Спустя некоторое время Лили начала думать, что лучше умереть, чем так вонять.

Сларб шагал вверх по склону, к Глибвудскому лесу, и Лили ничего не могла предпринять. Даже если бы ей удалось освободиться, она бы не убежала: костыль она выронила, когда Сларб её схватил. Да и с костылём Лили бы не перегнала Клыка.

Сларб полчаса шёл по полям и лишь иногда рычал на Лили, когда та пыталась с ним заговорить. Наконец он остановился в небольшой роще на опушке леса и принюхался.

Лили молча ждала, что будет дальше. Вряд ли он собирался тащить её в лес. Даже Клыки знали, что войти в чащу значит глупо умереть.

Сларб гнусно хихикнул и сбросил Лили на землю – так, что она ушиблась и до крови прикусила язык. Чувствуя во рту солёный привкус, девочка подавила слёзы, отвела волосы с лица и гневно взглянула на Сларба.

Кончик хвоста у ящера шевелился, вороша палую листву. Не считая этого шороха и хриплого дыхания Сларба, чёрные глаза которого без всякого выражения уставились на Лили, стояла тишина.

– С-скоро придут твои братья, – сказал Сларб и нырнул за ближайшее дерево.

На его чешуйчатой морде блуждала усмешка.

Лили лежала на земле и напряжённо размышляла. Сларб прав. Она хорошо знала своих братьев – они наверняка уже ищут её, но в кои-то веки Лили этого не хотела. Если их не убьёт Сларб – скорее всего, с ними расправятся лесные твари. Лили страшно боялась, что мальчики попадут в ловушку. Она огляделась и в нескольких шагах от себя увидела огромное скрюченное дерево. Лили подползла к нему и прислонилась к стволу.

Сларб резко обернулся на звук и зашипел. Длинный раздвоенный язык выскользнул из пасти и облизнул клыки.

Лили прижалась к стволу. Девочка знала, что Сларбу ничего не стоит её убить, поэтому она двигалась очень осторожно.

– Я здесь, господин Клык, я просто хотела сесть поудобнее…

– З-замолчи! – рявкнул Сларб. – Ваши пис-склявые голоса ещё хуже, чем ваша вонь!

Лили сидела молча, чувствуя, как у неё колотится сердце.

Несколько минут Сларб прислушивался. Он стоял, прислонившись к дереву, и, видимо, был готов прождать хоть сутки, если понадобится.

Голова у Лили шла кругом; девочка не знала, что делать. Одна мысль никак не оставляла её. «Хромай отсюда. Если надо, ползи – только не дожидайся, когда твои братья придут за тобой и погибнут». Лили понимала, что это глупо, но сидеть сложа руки было нестерпимо.

Она подалась вперёд. Сларб не обратил на неё внимания: склонив голову набок, он к чему-то прислушивался. Но как только Лили набралась храбрости, чтобы отползти в кусты, справа в зарослях раздался хруст.

«О нет!» – замерла она, уверенная, что это Джаннер и Тинк явились к ней на помощь.

Сларб бросился на шум.

Цепляясь за ствол, Лили встала.

– Бегите! – закричала она. – Это ловушка, бегите!

Она повернулась и заковыляла через подлесок, ожидая, что вот-вот за спиной раздадутся крики. «Может быть, я успела их предупредить, – подумала Лили. – Может быть, они сбежали, а может, спрятались и ждут, когда Сларб уйдёт подальше».

А может, они уже погибли.

Лили выбралась из зарослей и заковыляла в сторону городка. За спиной раздался яростный рык: Сларб продирался сквозь кусты в погоне за ней. Лили прибавила ходу, думая лишь о том, как скрыться от этого чудовища, и проклиная свою хромую ногу, Клыков и высокую траву, которая мешала идти.

Девочка зацепилась платьем за сучок и, обернувшись, увидела Сларба, который бежал к ней, оскалив жёлтые клыки. Тогда Лили свернулась в клубочек, крепко зажмурилась и стала просить у Создателя быстрой смерти.

28. В лесу

Мальчики, не обменявшись ни единым словом, подбежали к дому. Ния распахнула дверь и бросилась к ним навстречу.

– Где дедушка? Где Лили? – спросила она.

Едва отдышавшись, сыновья рассказали ей, что произошло. Ния бросила на Джаннера полный досады взгляд, от которого мальчику стало больно. В животе у него всё похолодело.

Ничего не оставалось делать – только ждать.

Так сказала и Ния. Судя по гордой осанке и расправленным плечам, она была сильно встревожена. Чем больше Ния боялась, тем решительней держалась.

Обняв мальчиков за плечи, она повела их в дом. Братья долго сидели у пустого очага, не говоря ни слова. Взгляд Джаннера блуждал по комнате, и всё, что он видел, напоминало ему о сестрёнке – коврик Малыша на полу, свистоарфа на каминной полке… Он со стыдом вспомнил, сколько раз сердился на сестру за то, что приходилось её дожидаться: как будто бедняжка была виновата, что родилась со скрюченной ногой! Он вспомнил, сколько раз поддразнивал Лили за суету вокруг Малыша, хотя пёсик заботился о ней гораздо лучше, чем старший брат. Джаннер вспомнил звонкий голосок, наполнявший дом музыкой, и ему стало очень тоскливо. Он откинулся на спинку кушетки и уставился в потолок, чтобы не заплакать.

Сларб прыгнул на Лили, злобно обнажив клыки. Девочка, напуганная до полусмерти, старалась не думать о длинных зубах, впивающихся в её тело, о яде, проникающем в жилы, – она вдруг вспомнила о своём уютном доме и чуть не заплакала при мысли о том, что больше никогда его не увидит.

Лили представила братьев, дедушку и маму, которые стояли на лужайке и махали ей. Она подумала о Малыше, надеясь, что Джаннер и Тинк будут его кормить и хоть иногда чесать брюшко…

Вдруг рык Сларба оборвался. Лили, дрожа, открыла глаза и увидела, что Клык отчаянно цепляется за чью-то руку, которая крепко держит его за глотку.

Лица человека она не видела, только прядь белых волос – но рука, обхватившая шею Сларба, была до локтя скрыта грязным вязаным носком.

Вращая глазами, Сларб царапал и рвал обтянутую носком руку – но тщетно: противник не сдавался. Сларб попятился и развернулся – и тогда Лили увидела долговязого Пита Носка, которому хватило то ли храбрости, то ли глупости (возможно, того и другого вместе), чтобы напасть на Клыка с голыми руками… ну, не считая носков.

Напрягая все силы, крепко зажмурившись, Пит душил извивающегося Сларба. Клыки ящера истекали желтоватым ядом, но двигался он всё медленней.

Лили подумала, что, может быть, она и не умрёт. Пит тяжело дышал и из последних сил удерживал бьющегося Клыка, и хотя в тех местах, где когти Сларба прорвали кожу, сквозь носок проступила кровь, Пит и виду не подавал, что ему больно.

Сларб снова развернулся – так резко, что ноги Пита оторвались от земли. Клык стал метаться туда-сюда и хлестать хвостом по кустам. Наконец он рухнул на колени, а потом и вовсе повалился без сознания.

Пит лежал сверху, хватая ртом воздух. Затем он осторожно высвободил руку, которой держал шею твари. Заметив Лили, Пит встал и смущённо принялся отряхиваться.

Лили по-прежнему лежала, скорчившись, у кромки леса и подозрительно разглядывала своего спасителя.

– Спасибо, – робко сказала она. – Вы очень храбрый.

Пит, утомлённый борьбой, молча смотрел на неё.

Лили показалось, что она разговаривает с испуганным животным. Её всей душой повлекло к Питу, как когда-то к Малышу, когда тот был ещё слепым щенком. Что-то в лице Пита показалось девочке знакомым… хотя раньше эта мысль никогда не приходила ей в голову. Она, конечно, видела, как он расхаживал по городку, но никогда не задерживалась, чтобы посмотреть на него повнимательней. Лили знала, что Пит склонен болтать с фонарными столбами и атаковать уличные вывески, но никогда в жизни с ним не разговаривала. Да и никто не разговаривал. Жители Глибвуда обращали на Пита Носка не больше внимания, чем на бродячую собаку.

Лили подумала, что на её месте любой нормальный человек испугался бы – но ей почему-то не было страшно. В нескольких шагах от неё лежал ещё живой Клык; кроме того, она находилась на опушке Глибвудского леса, в обществе безумца, хотя и спасшего ей жизнь. В безумии Пита можно было не сомневаться, как и в том, что Тёмное море тёмное[31]. Но почему-то, как ни странно, Лили стало спокойно. Она выбралась из-за куста. Пит вскрикнул и шарахнулся.

– Не бойтесь, – сказала Лили, которой по-прежнему казалось, что она успокаивает перепуганного щенка.

Взгляд Пита, рослого оборванного мужчины, метался как у загнанного зверя. Лили остановилась перед ним и улыбнулась:

– Вас правда зовут Пит?

Наконец он устремил на неё свой безумный взгляд. На мгновение страх пропал, и в глазах Пита девочка заметила проблеск жалости. Он протянул обтянутую носком руку и коснулся растрёпанных волос Лили. Ей вдруг снова стало жутко. Отскочив, она споткнулась о хвост Сларба и упала. Пит ахнул и отдёрнул руку, словно коснулся раскалённого угля. Его глаза опять наполнились безумием.

Сларб застонал и попытался встать. Приоткрыв чёрный глаз, он смотрел на Лили.

Девочка вскрикнула и поползла прочь, но Сларб не погнался за ней.

Пит крепко пнул его и так двинул чешуйчатой мордой о землю, что Клык вновь потерял сознание. Шагнув к Лили, Пит взял её на руки, и она с ужасом поняла, что её несут не в сторону дома. Пит тащил девочку в глубь Глибвудского леса.

Подо остановил коня на опушке. Он не бывал в Глибвудском лесу с детства – в те времена охотники и лесничие истребляли опасных животных. И вот теперь одноногий безоружный старик стоял на краю леса, кишащего голодным зверьём. Малыш тяжело дышал и вглядывался в сумрачные заросли.

След Сларба было нетрудно заметить. Он вёл от города через поля. Чем ближе к опушке, тем чаще попадались заброшенные фермы. Старые заборы покосились, остовы домов стояли среди полей обгоревшие и пустые. Некогда там жили, трудились и любили – а теперь развалины напоминали могильные камни. Погоняя Данни, Подо вспомнил юность, проведённую в Глибвуде. В те времена жители Скри ещё не слышали имя Нага Безымянного…

И сердце старика наполнилось гневом.

– Она там, Малыш, – сказал Подо, кивнув в сторону леса, и похлопал коня по холке. – Пойдём искать нашу девочку, Данни.

Он щёлкнул языком, и Данни перешёл на галоп.

Хотя над домом Игиби сгустились сумерки, огонь в очаге не разводили. Лампы тоже не горели. Джаннер, Тинк и Ния молча сидели в темноте и ждали. Уже не первый час.

– Мама, – наконец сказал Джаннер.

Ния, сидящая с опущенной головой на стуле, посмотрела на сына.

– Прости меня. Прости, что я снова её потерял… – Джаннер отвернулся: его душили слёзы.

Ния встала и зажгла лампу. Поставив её на подоконник, она села рядом с сыном.

– Ну-ну, не плачь. Всё будет хорошо. Не надо плакать из-за того, что уже случилось. Главное – то, что сейчас. Прошлое и будущее не в нашей власти…

– Я боюсь, что Лили не вернётся, – признался Тинк.

– Думай только о настоящем, мой милый. Ни о чём больше. Глупо ломать голову над тем, чего ещё не произошло. Для Подо сейчас самое главное – найти Лили, а не думать о том, что случилось и кто виноват. А мы должны ждать дедушку дома и не терять надежды. Она как угли в очаге: даже если вечером они потухли, утром их можно раздуть заново…

Джаннер не удержался:

– Поэтому вы с дедушкой никогда не вспоминаете о нашем отце? Потому что «прошлое и будущее не в нашей власти»? – Глаза мальчика наполнились слезами. – Если Лили не найдётся, мы сделаем вид, что её никогда и не было? Как Эсбена?

Ния застыла.

Джаннер уставился в пол и затеребил край рубашки. Напряжение, повисшее в комнате, было нестерпимо, но извиняться он не желал. Джаннер знал, что Ния права насчёт надежды. Он тоже так думал. Но ему было горько оттого, что мать и дед похоронили память о его отце.

– Джаннер…

Мальчик взглянул на мать. Ния являла собой воплощение силы: голова гордо вскинута, спина выпрямлена. Но глаза женщины были полны противоречивых чувств – казалось, она в любой момент может разрыдаться или вспыхнуть гневом.

– Я знаю, что тебе трудно, но придётся довериться мне, – сказала Ния. – Есть вещи, которых ты не понимаешь.

Джаннер вздохнул и отвёл глаза, но Ния решительно взяла его за подбородок и повернула лицом к себе:

– Однажды ты узнаешь, почему мы не говорим о твоём отце. Вы оба узнаете, – добавила она, взглянув на Тинка. – Но он погиб несколько лет назад, а ваша сестра ещё жива… надеюсь. – Ния посмотрела в окно и ахнула. – Кто-то едет!

Джаннер вскочил и распахнул дверь. По тропинке к дому ехал всадник.

Никто не смел шевельнуться. Наконец Джаннер убедился, что это действительно Подо. Рядом трусил Малыш.

«Где же Лили?»

У мальчика возникло ужасное ощущение, что в магазине Оскара он видел сестру в последний раз.

Тинк бросился навстречу дедушке, остальные последовали за ним. Подъехав на бросок камня, Подо заговорил.

– Лили здесь, – сказал старик. – Она жива.

Тинк завопил от радости и помог сестре сойти с уставшего коня.

Джаннер чуть не упал в обморок от облегчения. Он взглянул на мать, которая стояла на пороге, скрестив руки на груди. В глазах Нии потухал последний свет заката, и они напоминали угли, дымящиеся в очаге глубокой ночью.

29. Пещерные глаты и хохлатые диглы

Вся семья захлопотала вокруг Лили. Рядом с ней усадили счастливого Малыша. Джаннер стал раздувать огонь. Мальчики засыпали Подо и хихикающую Лили вопросами, но Ния велела дать сестре и дедушке отдохнуть.

Подо со стоном опустился в кресло и положил ногу на табурет, а Ния погнала сыновей на кухню, чтобы они помогли ей с ужином.

Скоро они принесли на подносе миски горячего куриного супа. Все уселись вокруг огня и принялись за еду. Мальчики с нетерпением ждали рассказа Подо. Наконец он кашлянул, и в комнате стало тихо, не считая потрескивания огня.

– Я не нашёл мерзкого Клыка, который похитил Лили, – со вздохом начал дедушка. Насладившись общим вниманием, он проглотил ложку супа и одобрительно кивнул Ние. – А вот Малыш… – он потрепал пса по голове. – Малыш взял след – да, мальчик?

Малыш завилял хвостом и тявкнул.

– Это был Сларб, – сказала Лили, и все повернулись к ней. – Он украл меня с заднего двора господина Ритипа и утащил в лес, уверенный, что вы пойдёте за мной.

Ния внимательно взглянула на Подо. И тот рассказал, что, добравшись до опушки леса, обнаружил следы борьбы и две цепочки следов, ведущих в разные стороны. Он пошёл по человеческим следам, которые уходили всё глубже в чащу – Подо никогда ещё так далеко не заходил.

Джаннер вспомнил про рогатых гончих и содрогнулся.

Тинк спросил, не видел ли дедушка клыкастых коров.

– Нет, парень, слава Создателю. Зато на меня напал пещерный глат. Ростом с дерево, когти как ножи! Но старина Данни лягнул его прямо в зубы, и глат с писком убежал.

Тинк поинтересовался, как может пищать существо ростом с дерево, но Подо продолжал как ни в чём не бывало[32]:

– Идти становилось всё труднее и труднее. Поначалу нам встретились лишь два-три небольших оврага, и старина Данни одолел их без особого труда, но вскоре я уже не решался его пришпоривать. Овраги были глубокими, а у меня, сами понимаете, всего одна нога, – он с досадой указал на свою деревяшку и продолжил шёпотом: – А потом я услышал шум.

Все придвинулись ближе, даже Ния.

– Мы… – начала Лили, но Подо шикнул на неё:

– Погоди, детка, пусть сначала поволнуются. – Он помедлил для пущего эффекта. Лили едва сдерживала смех.

– Ну, говори же! – потребовала Ния.

– Кто тут рассказывает – я или ты? – с обидой спросил Подо.

– Даже и не знаю, – пожала плечами Ния. – Ну?

– Если будете перебивать – ничего не расскажу, – предупредил Подо и буркнул, что молодёжь теперь совсем не ценит хороших историй. – Короче говоря, тут я услышал чьё-то пение… но это была не Лили! Ваш старый дед перепугался до полусмерти, когда в чаще леса раздалась песня. Ведь до этого я битый час не слышал ничего, кроме фырканья Данни да стука собственных зубов.

Ния раздражённо вздохнула.

– Я огляделся: сами понимаете – я подумал, что мне просто померещилось, и тут пение зазвучало снова. Вдруг Малыш яростно залаял. Я взглянул на него и увидел, что он лает на дерево. Я ещё подумал: «Нашёл время гоняться за швапами!» И тут вдруг выскочила хохлатая дигла размером с козу – и давай скалить клыки и подбираться ко мне! Иглы у неё стояли дыбом, и кричала она как ястреб. Хорошо, что я захватил из дому вилы, иначе мне нечем было бы отбиваться! Но я знал, что скоро на крик сбегутся другие диглы, поэтому изо всех сил швырнул в неё вилы… – Он замолчал и обвёл глазами остальных.

– И что? – не выдержав, спросил Джаннер.

Подо явно наслаждался моментом.

– И промахнулся. – Он пожал плечами и откинулся на спинку кресла. – Проклятые вилы воткнулись в землю в шаге от диглы. «Ну, замечательно», – сказал я себе и стал думать, что делать дальше. Тварь зашипела, отпрянула и уже собиралась метнуть в меня свои острые иглы. И тут… – Он не торопясь отхлебнул сидра. Остальные взволнованно ждали, сидя на краешках стульев. – И тут появился этот городской псих, Пит Носок.

Джаннер заметил, как при упоминании Пита Ния и Подо переглянулись, будто безмолвно обменялись несколькими фразами.

– Он спас меня, – поспешно вмешалась Лили. – Он победил Сларба и отнёс меня в свой дом в лесу. Там было чудесно, хотя от него и пахло гнилым луком…

– Вернёмся к хохлатой дигле, – нетерпеливо произнёс Подо. – Пит Носок размахнулся и так стукнул её палкой, что она аж наизнанку вывернулась. Дигла пустилась наутёк, а он достал из кармана камень и запустил ей прямо в голову!

У Джаннера отвисла челюсть.

– Это был Пит! – воскликнул он. – Пит бросал камнями в Клыков, которые напали на Лили!

Все посмотрели на него.

– Может быть, – сказала Ния. – А может быть, и нет. Никто его не видел.

– Да, но кто же ещё…

– Что было дальше, папа? – спешно спросила Ния.

Подо кашлянул:

– И оказалось, что мы стоим под тем самым дубом, на котором Пит выстроил себе дом – на самой верхушке. А из окошка старому Подо махала маленькая Лили, живая и невредимая.

– Пит Носок не сделал тебе ничего плохого? – спросил Тинк. – Он такой жуткий!

– Нет! – помотала головой Лили. – Он в одиночку схватился с Клыком, а потом отнёс меня к себе. У него куча книг и верёвочная лестница… ему просто не хватает друзей. Мама, можно отнести Питу еды? Он ест только то, что добывает в лесу. Он забрал диглу и сказал, что съест её потом – и нет, она совсем не вывернулась наизнанку, – и я подумала: надо ему помочь…

– Посмотрим, – сказала Ния. – Ну, хватит разговоров о Пите Носке. Я рада, что он спас тебя, дочка, но ясно же, что он не в своём уме. Ступайте спать, дети, вы совсем измучились.

Позже Ния заглянула в спальню к детям. Все трое мерно дышали во сне. Только Малыш, лежащий рядом с Лили, беспокойно поднял голову, взглянул на Нию и завилял хвостом. Кивнув Малышу, женщина улыбнулась и закрыла дверь.

Подо дремал, сидя в кресле и водрузив ногу на табурет. Деревяшку он отстегнул и положил на пол рядом.

– Очаг гаснет, дочка, – сказал он, зевнув.

Ния села на кушетку и тоже зевнула. Она долго смотрела на огонь и думала, прежде чем заговорить.

– Нельзя подпускать его к детям, папа.

– А? – спросил Подо, почёсывая голову и подавляя новый зевок.

– Я имею в виду Пита.

– А… – Подо немного приподнялся и тоже уставился на огонь. Оба долго молчали.

– Завтра поговорю с детьми, – сказала Ния, – и настрого запрещу им подходить к Питу. – Она вздохнула и распустила волосы. – Никогда ещё, с тех пор как мы здесь поселились, мне не было так тяжело. Молю Создателя, чтобы опасность поскорей миновала. Если мой мясной хлеб удастся и мы сумеем продержаться, пока этого Клыка, Слюпа…

– Сларба.

– …не переведут в другую деревню, всё будет хорошо. По крайней мере, мы уцелеем. И останемся вместе[33].

– Да, но что это за жизнь, дочка! – покачал головой Подо. – Всё вверх дном. Ты видишь, как люди понуры? Видишь страх, который исходит от них и клубится над городом, словно туман над морем? Они забыли, что значит жить! А старый Подо не забыл… – Он улыбнулся, глядя на огонь, и закрыл глаза. – Сегодня, когда я ехал через лес, я вспомнил, что такое ветер в волосах и весь мир перед глазами… – Старик повернулся и пристально посмотрел на дочь. – Будь Эсбен жив, уж он бы сказал пару слов про Клыков, которые дышат ядом нам в спину. Он бы сказал пару слов про Карету, которая носится по дорогам и увозит наших детей…

– Хватит, папа. Его нет. И погиб он из-за своей беспечности.

– Нет, дочка, – возразил Подо. – Он погиб от лап Клыков.

– Если бы он согласился бежать, если бы уехал вместе с нами и затаился, сейчас он был бы жив… – Ния замолчала. Она была на грани слёз. – Он был бы жив, – повторила она негромко.

Подо коснулся её плеча своей загрубелой ладонью:

– Не горюй, дочка. И не надо с ребятишками разговоры разговаривать про старину Пита. Ты сама прекрасно знаешь, что для ребят предупреждение – всё одно что приглашение. Если им запретить, они только и будут о нём думать. Я сам разберусь с Питом. Не бойся, что он снова подойдёт к детям. Он своё дело сделал.

Ния молча и печально смотрела на угасающий огонь, который вспыхивал из последних сил.

30. Безвременная смерть Вопа

Вто самое время, как Ния и Подо желали друг другу спокойной ночи, Сларб, с распухшей мордой и большой кровоточащей раной на ноге, хромал обратно в город. Он очнулся на лесной поляне с ужасной головной болью; вдобавок в ногу ему вцепился крысук. Сларб схватил зверька, с рычанием перегрыз ему горло и отбросил безжизненное тельце в кусты. Он не сразу вспомнил, как вообще оказался в лесу. Зато потом, ковыляя к Глибвуду, Сларб представлял себе, как пожирает детей Игиби одного за другим, а заодно и собачонку.

Стук копыт прервал эти приятные мечты. Сларб бросился в высокую траву – и как раз вовремя, чтобы заметить Подо Рулевого, который рысил в ту сторону, откуда идёт он сам. Увидев рядом с лошадью Малыша, Сларб чуть не выскочил из укрытия. Эту неистребимую шавку он ненавидел не меньше, чем детей, которые так его унизили.

Но унижения Сларба ещё не закончились.

Всем было хорошо известно, что Клыкам трудно причинить ущерб. И уж точно для них не представляли опасности скриане, у которых не было оружия (да и храбрости им недоставало). В основном Клыки получали увечья друг от друга, когда ссорились из-за золотого браслета или миски козюлины[34].

Сларб кое-как поднялся на крыльцо тюрьмы, надеясь перевязать раны. Другие Клыки уставились на него. Морда у Сларба чудовищно вздулась, он был весь в грязи, а укус на ноге продолжал кровоточить. Клыки расхохотались и стали спрашивать, что случилось.

Сларб перевязывал рану под градом насмешек. Впрочем, терпеть чужие издёвки он был готов лишь до поры до времени. Закончив перевязку, он без предупреждения бросился на ближайшего Клыка – задиру по имени Воп.

Они катались рычащим клубком, ломая немногочисленную мебель, извивались на полу, кусаясь, царапаясь и пинаясь, а остальные смотрели и подбадривали Вопа.

С громким криком Воп перебросил Сларба через голову, впечатав в стену, на которой висела мишень с торчащими в ней кинжалами. Ножи посыпались на пол.

Обезумев от ярости, Сларб вскочил на ноги и, схватив нож, швырнул его в Вопа, которого товарищи уже поздравляли с победой. С тошнотворным звуком клинок вошёл тому в спину.

Клыки, перестав смеяться, в ужасе наблюдали за тем, как мёртвый Воп оседает на пол.

Сларб стоял в стороне, тяжело дыша и злобно ухмыляясь.

Клыки и без того недолюбливали Сларба. А теперь он пырнул сородича в спину.

– Он убил Вопа, – сказал кто-то, с удивлением глядя на мёртвое тело.

– Воп был хороший парень. А шутил-то как! – добавил другой.

– И вообще-то не он первым начал, – заметил Брак и, прищурившись, посмотрел на Сларба. – Это Сларб полез в бутылку. И прикончил Вопа, когда тот отвернулся!

– Я приехал из Даня вмес-сте с Вопом, – сказал кто-то из Клыков, шмыгая носом. – Сколько деревушек мы с ним сожгли! Он помог мне затолкать в Карету моего первого мальчишку!

– И командор Гнорм любил с-старину Вопа. Он ему был всё одно что племянник, – подхватил кто-то, доставая меч из ножен.

Чем пристальнее товарищи смотрели на Сларба, тем чаще тот поглядывал на дверь. Разъярённые Клыки, вытянув лапы и обнажив оружие, дружно шагнули к нему – и тогда Сларб бросился к двери. Его попытались схватить, и он стал сопротивляться, извиваясь и вопя, – и вдруг с удивлением обнаружил, что кубарем катится по ступенькам под ливнем оскорблений и проклятий.

Сларб бежал и бежал, прочь из Глибвуда, по длинной дороге, ведущей к Торборо, хотя и понятия не имел, куда направляется. Он больше не чувствовал боли от раны на ноге и от шишки на голове, в том месте, куда пришёлся удар Пита Носка. Он знал, что командор Гнорм казнит его, когда, вернувшись, обнаружит Вопа с ножом в спине. Но Сларба уже и это не волновало.

Холодная белая луна презрительно смотрела на Клыка, который бежал, усмехаясь как безумный.

В его извращённой душе не осталось ни одного живого чувства.

Кроме ненависти к Игиби.

31. Медальон Крака

На следующее утро, за завтраком, состоящим из бекона и жареного картупеля, Джаннеру впервые за целую неделю показалось, что всё будет хорошо. Завтрак был вкусным, небо ясным, все выжили, и вдобавок он принёс из города три новые книжки. Сларбу ясно дали понять, что лезть к детям Игиби – плохая идея. За минувшие несколько дней ящеру здорово досталось: он получил камнем по голове от незнакомца, затрещину от командора Гнорма, и его чуть не задушил Пит Носок. Возможно, Сларба вообще уже сожрал какой-нибудь голодный лесной зверь.

Тем не менее Подо и Ния решили, что несколько дней всем лучше посидеть дома, пока суматоха не уляжется. Неделя выдалась насыщенная. Между прочим, Подо, Ния и Лили ещё не знали о встрече Джаннера и Тинка с рогатыми гончими и об оружии в подвале поместья Анкльджелли!

Подо с удовольствием отнёс своему давнишнему сопернику Сарычу Вилли ещё пятерых швапов. Похоже, старый пират нашёл себе новую цель в жизни – ловить швапов и подбрасывать их Вилли. Хоть он и раскаялся в прежних морских похождениях, однако теперь злорадно хихикал, подкрадываясь к чужому огороду.

Дети под присмотром Нии усердно занимались. Джаннер трудился над стихотворением, которое ему задали. Темой был праздник в честь Дня Дракона, и он отчаянно пытался придумать рифму к слову «праздник» (ну не «безобразник» же!).

Тинк, устроившись босиком в развилке старого дерева, рисовал вислоухую голубку, которая свила гнездо в дупле соседнего дуба. Это была его третья попытка, и он от усердия то щурился, то вытягивал шею.

На заднем дворе Лили играла на свистоарфе, а Малыш дремал у неё в ногах.

Жизнь в доме Игиби, похоже, возвращалась в привычную колею.

– А, «Рил Дугана»[35], старинная мелодия, сочинённая в Зелёных лощинах, – с удовольствием сообщил Оскар Н. Ритип, показываясь из-за угла. – Великолепно.

Он хотел узнать, как дела у Лили, и извиниться за то, что не уследил за ней. Под мышкой он нёс маленький костыль.

– Как сказал знаменитый Ганвит Мур, похититель обуви: «Мне страшно жаль, и больше этого не повторится», – процитировал Оскар, протягивая девочке костыль. – Полагаю, ты и есть Гроза Ящеров?

Лили обхватила руками объёмистую талию господина Ритипа.

– Можно мне иногда приходить к вам за книгами? – спросила она.

– Конечно! Конечно, принцесса! Когда угодно.

Ния улыбнулась и предложила Оскару кружку сидра.

В это время из огорода Сарыча Вилли вернулся Подо. Он сдержанно поздоровался с Оскаром.

Книготорговец съёжился под взглядом старика.

– Подо, я страшно сожалею, – сказал он, потупившись, и нервно пригладил отставшую прядь седых волос. – Если бы я знал… если бы только знал, что поблизости бродит Клык, я бы ни за что… – Он замолчал, очевидно пытаясь вспомнить нужную цитату.

Подо смягчился. Усаживаясь за стол рядом с Нией и сказав «Всё ведь обошлось», он слегка (так ему казалось) ткнул Оскара в плечо. У почтенного книготорговца чуть не слетели очки, но Подо сделал вид, что ничего не заметил.

– У Шагги говорят, что командор Гнорм вернулся из Торборо в плохом настроении, – сказал он. – Благус слышал, как он вопил благим матом и ругал Сларба последними словами. Вроде как Сларб убил другого Клыка.

Оскар потёр плечо и поправил очки:

– Мёртвый Клык? Даже не верится. Хотел бы я на него посмотреть…

– На что там смотреть – пыль и кости, – сказал Подо.

Оскар поднял бровь.

– Ну, так люди говорят, – пожал плечами Подо.

– А что Слам? – спросила Ния.

– Сларб, – поправил Оскар.

– Вот то-то и странно, – ответил Подо. – Шагги говорит, Сларба с тех пор не видели. Похоже, сбежал с концами. А если вернётся, Гнорм убьёт его на месте.

Старик посмотрел в окно:

– Похоже, мы избавились от этого поганца раз и навсегда.

– И всё-таки, пока мы не узнаем точно что к чему, я не хочу, чтобы дети ходили в город одни, – заявила Ния.

– Мы все притихнем на несколько дней, – согласился Подо. – Но нельзя же прятаться до конца жизни, как пещерные глаты, дочка. И потом, раз праздник прошёл, скоро почти все Клыки вернутся в Торборо, и мы заживём как всегда.

– И я вас уверяю, – горячо произнёс Оскар, – что в «Книгах и укромных уголках» дети будут в безопасности… если вы позволите им прийти, – добавил он, потупившись.

– Оскар, старый зануда, разве ты не слышал, что я сказал? Всё ведь обошлось. И точка! – Подо снова шутливо ткнул Оскара в плечо, и на сей раз очки со стуком упали на пол.

Чтобы избежать дальнейших проявлений дружелюбия со стороны старого пирата, Оскар распрощался. Выйдя из дома, он увидел Тинка, который рисовал, прислонившись к дереву. Оскар жестом подозвал мальчика и шепнул:

– Держи, дружок. Лично мне она очень пригодилась. – Он сунул Тинку небольшую книжку, дружески погладил мальчика по голове и зашагал по дороге.

Тинк посмотрел на обложку. «Домашние снадобья от чесотки: краткий очерк неудобств».

Генерал Крак устал от встреч с командорами. Всю неделю он терпел их наглость, нытьё, униженные просьбы (которые, впрочем, были ему приятны и заметно поднимали настроение). Солнце садилось, и он смотрел на дождь за окнами тронного зала, не обращая внимания на командора Плюба с его манерой смеяться собственным анекдотам. Крак давно думал, что Плюба надо казнить за плохое чувство юмора.

– Так вот, этот тип заходит в таверну и говорит двухголовой свинье: «Кто выпустил коз?» А свинья отвечает: «Я, ну и что?» А человек говорит: «Да ничего». Берёт свинью за хвост и… – Плюб замолчал. Кроме них двоих, в тронном зале никого не было. Крак спустился с трона и подошёл к нему вплотную, нос к носу. Сальная улыбка на лице Плюба исчезла. Командор задрожал. Никогда ещё во время предыдущих встреч Крак не вставал с трона, не говоря уж о том, чтобы сойти по ступенькам.

Плюб закрыл глаза и стал ждать неминуемой смерти. Он-то всегда думал, что Краку нравятся его анекдоты. На взгляд командора, они приятно разнообразили скучные рапорты о делах в Скри. Плюб просто пытался развлечь Крака, который казался таким мрачным…

Генерал Крак молча смотрел на Плюба в ожидании, когда тот откроет глаза. Командор приоткрыл один глаз, потом другой, слегка успокоился и подозрительно захихикал.

– Ступай, – велел Крак. – И я больше не желаю слышать о свиньях в таверне. Никогда.

– Д-да, сэр, – запинаясь, проговорил Плюб и попятился. Он споткнулся и упал – и тогда генерал засмеялся впервые за всю неделю.

Когда за командором захлопнулась дверь, Крак зевнул. Он проголодался.

– Р-р-рабы! – рявкнул он.

Пожилая женщина в заплатанной одежде, непрестанно кланяясь, робко вошла в зал.

– С-скажи, чтоб в мои покои подали салат из хвоста крысука. И с-смотри, чтобы лук на сей раз был коричневым!

Женщина, кланяясь и бормоча извинения, вышла, а Клык отправился по замусоренным коридорам в свои покои.

Он опустился в кресло и стал ждать еду. В следующее новолуние ему предстояло отправиться в замок Трог. К этому путешествию Краку всегда приходилось морально готовиться. Когда Наг вызывал его, генерала ожидал сначала месяц плавания по Тёмному морю тьмы, а потом долгий утомительный путь по бесплодным Шревским равнинам к Убийственным горам, где стояла твердыня Безымянного. Крак не любил ездить в Трог. В Скри он был владыкой завоёванной земли, а в Троге раболепствовал и пресмыкался.

Впрочем, подумал Крак, это всё не страшно. Он готов платить эту цену за власть, которой обладает в Скри. Кроме того, Наг собирался создать огромную армию и расширить свою империю, и если он останется доволен службой Крака, то именно ему поручит вести войска на Дальний Запад. Крак закрыл глаза и с наслаждением представил побоище, которое он учинит в землях за пределами карты. Ему хотелось, чтобы Наг отдал этот приказ. Крак был создан для войны – и даром только тратил время в Торборо на идиотов вроде Плюба.

Конечно, здешняя еда и уютный беспорядок Торского замка нравились генералу, и он наслаждался униженными мольбами посетителей. Но Крак чувствовал, что если ещё немного времени проведёт, выслушивая отчёты командоров об их паршивых городишках, то от досады сам себе откусит лапы. Он встал и заходил по покоям. Если бы только ему удалось найти Сокровища Анниеры! Тогда бы всё изменилось, и Наг отпустил бы его куда угодно.

Старуха принесла миску хвостов (ещё извивающихся). Они лежали поверх осклизлого слоя гнилого лука, напоминая живую волосатую лапшу толщиной в палец. Крак схватил миску, поднёс её к носу и с наслаждением вдохнул едкую вонь.

– Ваш любимый потный соус, господин, – сказала женщина дрожащим голосом.

Крак отпустил её целой и невредимой – это означало, что еда ему понравилась.

Машинально его рука нащупала висящий на шее медальон. Новенькое украшение, подарок… чей? А, командора Гнорма, того толстяка из Глибвуда.

Крак окунул очередной хвост в потный соус и задумчиво принялся жевать, поглаживая медальон чешуйчатыми пальцами. Любуясь украшающими края рубинами, он впервые внимательно взглянул на него. Крак перевернул вещицу… и подавился.

Генерал выплюнул хвост на пол, подскочил к висящему на стене фонарю и поднёс медальон к свету.

На обратной стороне был выгравирован крылатый дракон.

Герб Анниеры.

«Не может быть, – подумал он. – В Глибвуде?! Спустя столько лет?!»

И генерал Крак рассмеялся второй раз за день.

32. Мясной хлеб

Поскольку Клыков нужно было как-то ублажить, Ния решила, что пора заняться выпечкой мясного хлеба для Гнорма.

Она положила два куска курятины на компостную кучу, где мухи непременно должны были их найти. Когда она заглянула туда на следующий день, мясо уже начало гнить. Оставалось придумать другие ингредиенты, и чем мерзостней, тем лучше.

За ужином Ния объявила, что все члены семейства Игиби отныне и до конца дней – ну или пока Гнорма не переведут в другой город – должны складывать обрезки ногтей в миску у кухонной двери. Малыш разнюхал гнездо жуков-пожарников у подножия дерева, и Ния, набрав целую миску насекомых, пестиком превратила их в густую массу. Она с наслаждением делала блюдо как можно отвратительнее, хотя в жизни бы этого не признала.

Потом два дня шёл дождь. Дети сидели дома и грустили, потому что кроме СНОПов других занятий у них не было. Но Ния радовалась дождю, потому что из земли вылезли черви. Она велела Тинку и Джаннеру собрать побольше червей и добавила их к давленым жукам.

На третий день дождь прекратился, и снова засияло солнце. Ния надела перчатки, обернула лицо платком и забрала с компостной кучи гнилое мясо. Оно стало беловатым, влажным и, к большой радости Нии, кишело личинками. Всё вместе она запекла в толстую ноздрястую краюху и украсила клочком собачьей шерсти.

Положив мясной хлеб на блюдо, Ния накрыла его полотенцем и вместе с детьми зашагала в город. Мерзкий запах облаком тянулся за ними, привлекая мух.

– Если окажется, что Сларб не вернулся – и только в этом случае, – я разрешу вам остаться у Оскара до вечера, – сказала Ния, держа хлеб на вытянутых руках. – Главное – держитесь подальше от Клыков и не отходите друг от друга. – Она многозначительно взглянула на Джаннера, и тот кивнул, твёрдо решив не выпускать Лили и Тинка из виду.

Остаток пути они проделали молча – только мухи жужжали, вылетая из-под полотенца.

Оказавшись в Глибвуде, Джаннер сразу повёл Тинка и Лили в «Книги и укромные уголки». Зайдя в магазин, они выглянули в окно. Зузаб висел на стропилах вниз головой, как паук. Ния храбро поднялась по ступенькам тюрьмы и, слегка поклонившись, вручила своё отвратительное угощение командору Гнорму.

Джаннер, Тинк и Лили встали поудобнее, чтобы всё было видно. Командор Гнорм сидел в кресле-качалке, задрав ноги на перила крыльца, и точил кинжал. Ния стояла перед командором целую вечность, а дети и Зузаб в напряжённом молчании наблюдали за ней. Наконец женщина повернулась и пошла прочь.

Ния посмотрела в сторону книжного магазина и, сдержанно улыбнувшись, кивнула. Джаннер, Тинк и Лили дружно вздохнули. Гнорм, в туче мух, пожирал хлеб, уткнувшись в него носом.

– Похоже, ваша мать угодила Клыку, – сказал Зузаб, перевернулся, прыгнул на высокий шкаф и улыбнулся детям. – Может, теперь вы будете приходить чаще? – спросил он и, не дожидаясь ответа, исчез.

Джаннер с облегчением выдохнул. Кивок Нии означал, что Сларб не возвращался. Значит, жизнь вновь потечёт привычным неспешным ходом. Как ни странно, Джаннер обрадовался.

Однако у него ещё оставались кое-какие вопросы – главным образом, про долговязого человека с носками на руках, который в ту самую минуту кубарем катался в уличной пыли. Джаннер ещё никогда так внимательно не разглядывал Пита. Раньше тот привлекал внимание мальчика, только если вприпрыжку бежал по городку с палкой в зубах или жонглировал ведёрками, стоя на краю утёса. А теперь Джаннер, наблюдая за ним, задумался.

– Расскажи нам про дом на дереве, – попросил он сестру, глядя на Пита.

– И про запах, – добавил Тинк.

– И про книги.

Лили с досадой посмотрела на братьев.

Джаннер велел младшим сесть на пол у окна – оттуда можно было украдкой наблюдать за Питом. Малыш, оставшийся на улице, вилял хвостом и смотрел на дверь, терпеливо ожидая Лили.

– Пит что-нибудь говорил? – спросил Тинк, кусая тянучку.

– Я же вам уже всё рассказала, – произнесла Лили точно таким же тоном, каким защищала Малыша, пока тот не научился справлять нужду во дворе. – Когда мы поднялись по верёвочной лестнице, Пит сказал, что мне ничего не грозит. А всё остальное время просто сидел в уголке, словно боялся меня, и наматывал на запястье верёвочку. Я пыталась с ним заговорить, но он так и не ответил. Он покачивался и что-то напевал – такой красивой песенки я в жизни не слышала. Я задремала и, наверное, заснула. А потом услышала ужасный вопль.

– Это была дигла, – сказал Тинк.

– Да. Я увидела дедушку и окликнула его, а Пит отнёс меня вниз. Дедушке, кажется, это не понравилось, но всё-таки он сказал Питу спасибо. А потом мы быстро уехали.

– А что за книги были у Пита? – спросил Джаннер.

Лили раздражённо вздохнула:

– Не знаю. В кожаных переплётах с рисунками. Ещё в углу стоял старый сундук и лежала куча какого-то хлама. Я почти сразу заснула… – и девочка с улыбкой добавила: – Он накрыл меня одеялом.

Тинк шёпотом спросил:

– А ты, случайно, не запомнила дорогу к дому на дереве?

Лили посмотрела на брата как на сумасшедшего:

– Я бы тебе всё равно не сказала. Дедушка приехал верхом, и то на него напали глат и дигла. А вдруг бы на него набросилась клыкастая корова? Это очень-очень далеко. Не говори глупостей.

– Я же туда не собираюсь, – заметил Тинк, жуя тянучку.

– А зачем ты тогда спросил?

Брат пожал плечами.

Джаннер молча смотрел в сторону леса.

– О чём ты думаешь? – спросила Лили.

Джаннер ответил не сразу.

– Пит уже дважды пришёл к нам на помощь – сначала в том переулке, теперь в лесу. Кажется, он за нами присматривает.

– Мы не знаем точно, кто спас нас от Клыков в переулке, – возразила Лили, взглянув на потолок, и понизила голос: – Это мог быть Зузаб. Это мог быть вообще кто угодно!

Джаннер посмотрел в окно и увидел, как Пит закатился за угол парикмахерской Дж. Птица.

– Я просто хочу сказать, что это как-то странно.

– Лили, а как далеко находилась дигла, когда Пит бросил в неё камнем? – спросил Тинк.

– Ну… может быть… – Лили прищурилась, – как отсюда до тюрьмы.

– Я знаю кое-что ещё, – прошептал Джаннер. – В ту ночь, когда нас выпустили из тюрьмы, я слышал, как разговаривали мама и дедушка. Похоже, они знают, кто нам помог… просто не хотят говорить.

– Смотрите! – воскликнула Лили и указала за окно, на Подо, который шагал по Главной улице.

Старик шёл ровным шагом, размахивая руками и зловеще хмурясь. Остановившись, он посмотрел по сторонам и повернул в узкий переулок за парикмахерской – тот самый, где скрылся Пит.

– Куда это он? – спросил Джаннер, глядя в окно поверх голов Тинка и Лили.

В следующее мгновение из-за угла, рыдая как ребёнок, выскочил Пит Носок. Лицо у него было окровавлено. Он бежал словно испуганное животное, и у Лили сжалось сердце.

Подо вышел из переулка, отряхнулся и зашагал в сторону дома.

– Ничего не понимаю! – сказал Джаннер. – Дедушка просто взял и врезал ему?

– Я пойду за ним, – заявил Тинк, глядя вслед Питу.

– Нет! – крикнула Лили.

– Я пойду за Питом, – повторил Тинк, вытирая липкие руки о рубашку. – Сидите здесь, если хотите, но я выясню, куда он пошёл. – И прежде чем его успели остановить, мальчик выскочил на улицу.

– Тинк! – закричал вдогонку Джаннер. – Стой!

Но тот не слушал.

– Вставай, – сердито сказал Джаннер сестре. – Надо его догнать.

– А господин Ритип? – спросила Лили.

Джаннер остановился:

– Подожди… – Он зашагал по проходу, который, вполне возможно, вёл в кабинет Оскара, и вернулся через пять минут, тяжело дыша. – Идём. Я сказал ему, что мы закончили и уходим. Он даже не оторвался от книги.

– Но…

– Да, я знаю, что это глупо, но я не могу отпустить Тинка одного. Нам нельзя разлучаться, – Джаннер протянул Лили костыль и придержал для неё дверь. – Если хочешь, сама попробуй его отговорить, но ты же знаешь, какой он упрямый. Он всё равно пойдёт за Питом, с нами или без нас.

Когда они нагнали Тинка, тот выглядывал из-за угла «Единственной гостиницы».

– А я думал, вы остались, – сказал он, подмигнув.

– Зря ты это, Тинк, – сказала Лили. – Мама велела…

– Вон он, – перебил Тинк, сорвался с места и припустил по Дрожливому переулку.

Малыш, которому тоже не терпелось броситься в погоню, заскулил.

Джаннер покорно вздохнул и протянул сестре руку:

– Ладно, пошли.

33. Мосты и ветви

Тинк бежал вверх по холму, мимо последних глибвудских домов, Джаннер, Лили и Малыш следовали за ним. Стараясь не упускать из виду проблеск седых волос Пита среди зарослей, Тинк прибавлял шагу, чтобы не потерять его.

Джаннеру не нравилась близость леса. До поместья Анкльджелли было ещё далеко, но заросли сгущались, и Джаннер забеспокоился.

Через несколько минут Тинк остановился в дубовой рощице, возле заброшенного дома – обгоревшего и без крыши. Джаннер и Лили поравнялись с братом, и некоторое время все трое стояли на пыльной дороге, тяжело дыша.

– Ты его видишь? – спросил Джаннер, надеясь, что они потеряли Пита.

Дети стали вглядываться в заросли, окружающие дом.

– Пошли обратно, – сказал Джаннер, тревожно озираясь. – Ты, кажется, забыл наше приключение сам знаешь где.

– Что? – спросила Лили.

– В поместье? – уточнил Тинк, разглядывая двор в поисках Пита. – Ну что ты, это совсем другое дело. И потом, – добавил он, покосившись на брата, – если Пит нас защищает, нам ведь нечего бояться, правда?

Лили стукнула костылём по земле:

– В каком ещё поместье?!

– Потом расскажу, – ответил Джаннер, и девочка недовольно фыркнула.

– Смотрите! – воскликнул Тинк.

Неподалёку от них справа, в кустах позади заброшенного дома, мелькнул Пит. И тут же исчез.

– Как он это сделал?

Стояла тишина, не считая пения птиц и урчания в животе у Тинка.

– Пошли домой, – шёпотом сказал Джаннер, продолжая озираться. – Мы не знаем, куда он делся. Ну, идёмте же.

Тинк уставился на верхушки деревьев, не обращая на брата никакого внимания.

– Хватит, – настаивал Джаннер. – Лили, идём. Пора домой.

Лили не возражала.

Джаннер взял её за руку, надеясь, что Тинк сдастся и последует за ними, как только увидит, что они уходят. Но, сделав десять шагов, старший брат понял, что Тинка вовсе не страшит одиночество.

Мальчик продолжал разглядывать заросли, пытаясь увидеть Пита.

– Тинк, я серьёзно, – сказал Джаннер.

– Ну что ты как клуша, – отозвался Тинк через плечо, не сводя глаз с деревьев. – Я просто хочу понять, куда он пропал. Наверное, тут есть потайной ход. Подождите… – и он снова сорвался с места.

– Тинк, стой! – крикнул Джаннер.

Стоя возле старого дома, он наблюдал, как брат на цыпочках крался меж деревьев. Тинк повернулся и с широкой улыбкой помахал Лили. Джаннер покачал головой и жестом велел Тинку вернуться. Но тот двинулся дальше, к опушке леса.

С досадой вздохнув, Лили села на землю рядом с Малышом.

И вдруг пёс напрягся и ощетинился и, посмотрев в сторону леса, зарычал.

– Ну вот опять! – застонал Джаннер.

Что-то приближалось к ним. Судя по звуку – что-то большое.

Джаннер и Лили отчаянно замахали руками, стараясь бесшумно привлечь внимание Тинка. Джаннеру очень хотелось подбежать к брату и схватить его за шиворот, но он боялся оставить Лили.

Тинк стоял согнувшись и, не обращая на них внимания, изучал что-то на земле… Но тут и он услышал шум.

Из леса донёсся треск. Сквозь кусты быстро пробиралось нечто крупное.

Лили и Джаннер, застыв от страха, увидели тёмное существо размером с лошадь… и оно неслось прямо к Тинку!

Джаннер слышал рассказы Подо о клыкастых коровах и читал описание в одной из книг Оскара[36]. Судя по размеру и скорости, зверь, находящийся в нескольких шагах от его младшего братишки, был именно клыкастой коровой!

Тинк никак не успел бы убежать.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить жуткую корову, которая неслась на него, обнажив длинные клыки и тряся брюхом.

Джаннер, Лили и Малыш оцепенели от ужаса не в силах шевельнуться и отвести взгляд от обречённого на гибель Тинка. Лили было взвизгнула, но Джаннер зажал ей рот рукой и оттащил за угол дома. Он понимал, что помочь Тинку всё равно не успеет, и не хотел, чтобы девочка видела этот ужас. А если Лили закричит, клыкастая корова быстро расправится и с ними. Даже Малыш не вернётся домой.

Поэтому они упали в высокую траву и, затаив дыхание, со страхом ждали предсмертного крика Тинка.

Но…

Они услышали, что корова остановилась. Раздалось какое-то шарканье, потом глухое ворчание – вовсе не те звуки, которые издаёт чудовище, пожирающее мальчика. Джаннер закрыл глаза, гадая, что же там происходит. Он боялся, что корова его увидит, но слабая надежда, что Тинк ещё жив, по-прежнему трепетала в его сердце. Больше он вытерпеть не мог. Прижав палец к губам, мальчик медленно поднял голову.

Животное стояло на задних ногах, царапая и обнюхивая ствол дуба.

Клыкастые коровы, сами понимаете, плохо лазают.

Джаннер вздохнул с облегчением.

– Всё хорошо, – шепнул он. – Не знаю, как ему это удалось, но Тинк жив. Он залез на дерево!

Лили кивнула и улыбнулась Малышу, который облизывал лицо хозяйке и вилял хвостом.

– Только тихо, – велел Джаннер. – Подождём, пока она не уйдёт.

Он увидел, что клыкастая корова в последний раз стукнула копытами по стволу, а затем, недовольно мыча, удалилась в чащу.

В наступившей тишине Джаннер обозревал заросли, молясь, чтобы Тинк оказался целым и невредимым.

Вдруг среди ветвей показалась вверх тормашками голова мальчика. Он помахал Джаннеру, и старший брат ответил тем же, не в силах сдержать улыбку.

– С ним всё в порядке, Лили, посмотри.

Увидев свисающего с дерева Тинка, Лили засмеялась. На него трудно было долго сердиться.

– Наверное, когда кто-то хочет тебя сожрать, страх высоты проходит, – сказал Джаннер и жестом велел брату слезать, но, к его удивлению, Тинк помотал головой, продолжая висеть вверх ногами.

– Что он делает? – спросил Джаннер и тут же вспомнил, как злился на брата пять минут назад. – Он чуть не погиб – и продолжает валять дурака!

– Может, он нашёл там что-то съедобное, – предположила Лили.

– Надо убираться отсюда поскорее. Вдруг эта тварь вернётся, – сказал Джаннер, подозрительно оглядывая заросли.

Тинк свистнул и помахал рукой, зовя их на дерево.

Джаннер помог Лили встать и, удивляясь самому себе, осторожно зашагал с ней к дереву. Тинк обладал потрясающей способностью втягивать других в неприятности. Они постояли у подножия, глядя вверх и пытаясь разглядеть младшего брата, но крона была такой густой, что силуэт мальчика едва угадывался среди листвы.

– Обойдите с другой стороны, – прошептал Тинк. Он, казалось, был в полном восторге.

Поначалу Джаннер не увидел ничего, кроме увитого плющом ствола. А потом понял, что листья и стебли скрывают болтающуюся на дереве верёвочную лестницу. От этого зрелища у Джаннера что-то затрепетало в животе. В его душе боролись ответственность и желание узнать, что же там, наверху, среди ветвей. Он с тревогой взглянул на Лили:

– Ты влезешь?

Лили молча прислонила костыль к дереву и, погладив Малыша по голове, полезла по лестнице так проворно, будто у неё было шесть здоровых ног, а не одна.

– Я скоро вернусь, Малыш, – сказала она, добравшись до сука, на котором стоял Тинк.

Джаннер последовал за ней, ворча:

– Вечно одни неприятности… в кои-то веки… мог бы подумать головой…

Тинк, радостно ухмыляясь, стоял на ветке в десяти метрах от земли, и высота его ничуть не пугала.

– Тебе не страшно? – спросила Лили.

– С какой стати?

– Ты же на дереве! – напомнил Джаннер.

Тинк моргнул, посмотрел вниз – и, побелев, крепко обхватил ближайшую ветку и зажмурился.

Лили покачала головой:

– Ну, спасибо, Джаннер.

Тот, сразу же пожалев о том, что сделал, попытался успокоить перепуганного братишку:

– Тинк, всё хорошо, ты же запросто сюда влез. Теперь нужно спуститься. Помнишь, на прошлой неделе мы сидели на утёсах? Ты слушал драконью песнь, и тебе совсем не было страшно. Вот и стань снова таким же храбрым. Ну?

При упоминании о драконьей песне лицо Тинка слегка изменилось; в нём проглянула храбрость. Мальчик выпустил ветку, сделал глубокий вдох и, посмотрев вниз, вымученно рассмеялся.

Лили и Джаннер переглянулись.

– Ну хорошо, – сказал Джаннер. – Просто замечательно. Теперь давай слезем и пойдём домой. – Он потянулся к лестнице.

– Подождите! – сказал Тинк с улыбкой. Прежде чем Джаннер успел возразить, брат ухватился за толстый сук и отвёл в сторону покрытую густой листвой ветку. – Вы только посмотрите.

За пологом листвы покачивался мостик из подвешенных на верёвках досок. Он вёл к соседнему дереву. Там тоже висел мостик, и так далее, всё глубже в недра Глибвудского леса.

– Вот как Пит ходит домой, не боясь лесных тварей, – сказала Лили.

– Наверное, он много лет всё это строил, – с благоговением произнёс Джаннер.

Братья смотрели на мостики, и им страшно хотелось посмотреть на лес с высоты крон. Но Лили… Джаннер сомневался, что она сможет пройти по мосткам даже с помощью костыля – если вообще захочет.

– Лили… – начал Джаннер, но сестрёнка перебила его:

– Мне нужен костыль.

Братья с удивлением взглянули на неё.

– Ну, я же не могу без него бродить по лесу, правда?

Ухмыльнувшись, Тинк быстро спустился, схватил костыль и влез обратно.

Джаннеру это не понравилось, однако он понял, что ему тоже любопытно.

«И почему мы вечно во что-то встреваем?» – подумал он.

Держась за верёвки, протянутые посреди моря листвы, Тинк осторожно ступил на мостик. Дойдя до середины, он немного покачался и кивнул. Джаннер пропустил Лили вперёд, и она с удивительной ловкостью зашагала по дощечкам. Вскоре все трое уже переходили с мостика на мостик, уверенно лавируя среди ветвей.

На них с любопытством смотрели вислоухие голуби. Внизу меж деревьев протрусила клыкастая корова, держа в пасти мёртвого пещерного глата. Лес сверху донизу был полон жизни. Джаннер вдруг почувствовал себя чужаком, незваным гостем, явившимся без приглашения.

Мостки долго петляли и вдруг вывели к развилке. Два мостика расходились в разные стороны и скрывались в листве. Тинк прислонился к стволу раскидистого дуба, а Лили и Джаннер сели передохнуть.

Джаннер уже собирался сказать: «Идём обратно. Кто знает, как глубоко в чаще леса находится дом Пита? И даже если мы его найдём, неизвестно, как Пит отнесётся к незваным гостям». Но вместо этого спросил:

– Лили, ты уверена, что ему можно доверять? – Джаннер очень сильно в этом сомневался. Конечно, Пит спас Лили – и, возможно, их всех, – но всё-таки он же сумасшедший. – А вдруг он расстроится, когда встретит нас… или когда мы встретим его?

– Я видела его глаза, – ответила Лили и улыбнулась собственным воспоминаниям. – Вот увидишь, он не причинит нам зла.

– Но мы уже и так далеко забрели. Даже сюда не стоило заходить, – напомнил Джаннер.

– Ребят, у вас нет ничего поесть? – спросил Тинк.

И тут раздался голос, напугавший всех троих до полусмерти:

– Что скажете насчёт супа из хохлатой диглы? – На шатком мостике, в натянутых до локтей грязных вязаных носках, стоял Пит. В одной руке он держал освежёванную тушку диглы. Он низко поклонился и улыбнулся детям. – Хотите посмотреть мой замок?

34. Замок Пита

Мальчики словно окаменели, зато Лили шагнула вперёд. Хромая, она сошла с мостика и остановилась перед Питом. Растрёпанный и грязный, он стоял неподвижно и смотрел на девочку. Глаза у него были бездонно-синие и светились, как драгоценные камни.

И Джаннер сразу понял, что, если не обращать внимания на вонь и странности, Пит Носок вообще-то очень добрый. Глядя ему в глаза, Джаннер даже начал думать, что, возможно, Пит никакой не сумасшедший.

Верёвочный мостик поскрипывал, пока они молча смотрели друг на друга.

– Здравствуйте, господин Пит, – сказала Лили. – Я бы очень хотела ещё разок побывать в вашем замке. – Она потянулась рукой к его лицу, и он застыл, как испуганное животное, готовое отпрянуть. – Что такое с вашей губой? Она распухла.

Пит медленно покачал головой.

Джаннер кашлянул.

Пит моргнул и удивлённо посмотрел на мальчика:

– А. Да. Привет. Следуйте за мной, тарам-пам-пам.

Он развернулся и зашагал прочь. Детям ничего не оставалось, кроме как идти следом.

Ещё шесть поскрипывающих мостиков – и они увидели дом на дереве, где четыре дня назад Подо обнаружил Лили. Жилище Пита находилось в развилке невиданно громадного дуба. Пит, очевидно, смастерил его из досок, которых хватало в заброшенных домах вокруг Глибвуда. Доски были разного цвета и размера, но все аккуратно подогнаны друг к другу и крепко приколочены.

Этот маленький домик, скрытый в тени густых ветвей, показался Джаннеру таким же прочным и уютным, как «Единственная гостиница». В лесном замке Пита были даже окна.

Последний мостик вёл к толстому извилистому суку, истёртому от долгой ходьбы туда-сюда. Верёвочных перил вдоль него не было. Пит пробежал по суку не задумавшись, но Лили с костылём ни за что бы это не удалось.

Пит обернулся и, ахнув, бросился обратно, подхватил Лили на руки и стремительно перенёс её на другую сторону. Ни Тинку, ни Джаннеру он не оказал такой услуги, но мальчики и сами переправились без особых затруднений.

Ещё одна верёвочная лестница вела к откидной двери в полу дома. Хозяин помог Лили взобраться, мальчики поднялись следом и оказались в замке Пита.

Напевая себе под нос, Пит разорвал тушку диглы на части и бросил в котелок.

Лили совсем освоилась и села, скрестив ноги, на пол у стены.

– Заходите, молодые люди, заходите. Дигла в котле, обед на столе, будем есть и веселиться! – нараспев произнёс Пит.

Джаннер и Тинк сели рядом с Лили, у которой был очень довольный вид.

– Господин Пит, это мои братья… – начала девочка.

– …Джаннер и Тинк, Таннер и Джинк, Джинкер и Тан, Джанкер и Тин! – воскликнул Пит, не отрываясь от котелка.

– А откуда вы знаете, как нас зовут? – спросил Джаннер.

– Городок у нас маленький, а безумцы всё знают, всё слышат, юный Вигиби.

– Игиби, – поправил Тинк.

Пит пожал плечами и поджёг пучок хвороста и мха, который лежал в грубом очаге под котелком. Очаг был обложен камнями, а над ним Пит приладил что-то вроде трубы из нескольких сшитых вместе шкур.

Джаннер дивился его изобретательности – пока дом не наполнился дымом. Но Пит, казалось, не обратил на это внимания.

Тинк закашлялся:

– Господин… э… Пит Носок, сэр… а вы не боитесь, что ваш дом загорится?

Пит выудил из небольшого ящичка кожаный мешочек и высыпал часть содержимого в котелок. С дымом смешался восхитительный аромат.

– Боюсь? Ничуть, юный Кригиби. – Он указал за окно, и дети увидели три дерева, местами почерневшие и голые.

– Я уже три раза сжигал свой дом дотла – и оставался цел. Я бичуть не ниюсь, ничуть не боюсь, – Пит снова принялся мешать в котелке. – Но, кажется, теперь я понял, в чём дело, понял, в чём дело, понял, в чём дело, – пропел он, подмигнув. – Камни. Видите камни? Они не горят. Не горят.

Он закашлялся и словно впервые заметил дым, клубящийся в комнате.

– У-ух! – воскликнул Пит, потянул за свисающую из трубы верёвку, и дым постепенно рассеялся. – Дымоход открой скорей, дымоход открой скорей и дыши, дружок, вольней!

Джаннер подумал, что ошибся насчёт Пита – тот был абсолютно безумен.

Пит повернулся к детям и внимательно посмотрел на всех троих, задержав взгляд на мальчиках. Губы у него шевелились. Он рассеянно почесал всклокоченную голову рукой в носке. Тут над котелком поднялся пар, и у Тинка заурчало в животе.

Пит взглянул на него и болезненно поморщился.

– Ты голоден, Тинк? – спросил он. – Ну конечно голоден.

У противоположной стены, рядом со старым сундуком, Джаннер увидел стопку книг в кожаных переплётах. Ему пришла на ум странная мысль…

– Можно звать вас Пит? – спросил он, надеясь получить ответ хотя бы на часть вопросов. – Это ваше настоящее имя?

Пит мешал кипящее варево длинной деревянной ложкой и молчал.

Дети тревожно смотрели на него.

– Что такое настоящее имя? – наконец произнёс Пит и указал ложкой на Джаннера. – Джаннер Игиби – твоё настоящее имя?

– Да, сэр.

– Правда? – уточнил Пит, вновь поворачиваясь к очагу.

Тинк ни о чём не мог думать, кроме еды. Понаблюдав несколько минут за тем, как Пит хлопочет над котелком, он робко кашлянул и спросил:

– Уже почти готово, сэр?

Пит поднёс ложку к губам, попробовал и кивнул. Он достал из ящика четыре деревянные миски и, причмокивая, разлил в них суп. Джаннер и Лили ели молча, а Тинк и Пит время от времени постанывали от удовольствия. Джаннер с удивлением обнаружил, что дигла очень вкусная.

– Ну, юные Вергиби…

– Игиби, – поправил Тинк с набитым ртом.

– Киргиби, не важно, – сказал Пит и, посерьёзнев, выпрямился. – Я благодарю вас за вашу доброту и любезный визит. – Он нахмурился. – И тем не менее я прошу, чтобы вы никогда, никогда, никогда больше сюда не приходили, – голос у него оборвался, и Пит сел на пол. – Вам нельзя у меня бывать. Я жахну упасно. Я пахну ужасно. Вас, милых пташек, могла съесть дохлатая хигла, хохлатая дигла, иглатая фигла, Игиби. Или клыкастая корова. О ужас! Я мог вабидеть ос, обидеть вас, чисто случайно. Я… – Пит резко замолчал и склонил голову набок, прислушиваясь. Вдруг он пронзительно вскрикнул и, подскочив, стукнулся головой о низкий потолок. Пошатнувшись, он схватился рукой в носке за затылок. – Там… кто-то есть! – выдохнул Пит и рухнул на пол.

Дети с ужасом смотрели на неподвижное худое тело. Снизу донёсся жалобный вой.

– Малыш! – воскликнула Лили и подковыляла к люку.

Пёсик стоял у подножия дерева и вилял хвостом.

– Он нашёл нас! – радостно сообщила Лили и вдруг испугалась. – Его может сожрать какая-нибудь лесная тварь! Нужно поднять его сюда!

Окинув взглядом лес внизу, Джаннер спустился по верёвочной лестнице и, держа пёсика под мышкой, кое-как втащил его наверх.

Пит ещё лежал без сознания, но, похоже, не страдал. Более того – казалось, он просто прилёг отдохнуть.

– Пускай спит, – сказал Тинк. – Он всё равно хотел, чтобы мы ушли. – Причмокивая, он допил остатки супа из миски. – Отличный суп, – заявил он. – Кто бы мог подумать, что дигла такая вкусная![37]

Джаннер прокрался в угол, где лежали книги.

– Ты уверен, что можно? – спросила Лили.

Мальчик шикнул на сестру:

– Я просто посмотрю… – Он склонился над стопкой книг, осторожно взял верхнюю, открыл… а потом ахнул и изумлённо посмотрел на Пита.

Тот пошевелился.

Джаннер быстро положил книгу на место и вернулся туда, где сидел.

Тинк и Лили вопросительно уставились на брата, однако Джаннер покачал головой, кашлянул и громко сказал:

– Нам пора.

Пит Носок застонал и сел, потирая голову.

– До свидания, господин Пит, – очень вежливо сказал Джаннер. – Спасибо за угощение.

– Что? Что? Угощение? – У Пита глаза полезли на лоб. – Там кто-то ходит! – воскликнул он, вскочил и снова врезался в потолок. – Ой! – Он зашатался и схватился руками за голову.

– Не беспокойтесь, господин Пит, – сказала Лили. – Это был мой пёсик Малыш. Помните умненького Малыша? – спросила она, гладя собачку по голове.

– Умню помненького Малыша, – отозвался Пит, морщась и недоумённо глядя на собаку.

– Нам пора, – повторил Джаннер.

– Да, – сказал Пит, плюхаясь на пол. – И не возвращайтесь. Очень грустно это говорить, но не возвращайтесь… – Он потрогал вспухшую губу. – Никогда не возвращайтесь… – он уронил голову на грудь. – До свиданья, Вигиби-Пигиби.

Он встал и, перенеся Лили через толстый сук, осторожно поставил её на мостик. Мальчики перешли следом. На следующем мостике Джаннер повернулся, чтобы помахать Питу на прощанье. Тот уже вернулся в дом и смотрел на них из окна. Видно было плохо, но Джаннеру показалось, что Пит плачет.

Мальчик всю дорогу молчал. Несколько раз Тинк спрашивал, что было в той книге, однако Джаннер не отвечал.

Дети долго брели по мостикам, пока деревья не начали редеть.

Ничто не нарушало тишины, кроме поскуливания Малыша: пёсик боялся высоты больше, чем целого стада клыкастых коров. Джаннер был погружён в свои мысли, а Тинк пытался убедить Малыша, что бояться нечего.

На полпути мальчики услышали знакомый леденящий душу вой, от которого застыли как вкопанные. Из зарослей внизу вынырнули несколько тёмных фигур. Стоя на мостике, дети молча смотрели, как среди деревьев словно серая туча пронеслась стая рогатых гончих. Когда чудовища исчезли, прямо под мостиком зашуршали палые листья и земля вздулась пузырём, как кипящий сырный суп. Из своего убежища выбралась бородавчатая земляная жаба размером с козу[38]. В ту же минуту, к ужасу Лили и восторгу мальчиков, ничего не подозревающий вислоухий голубь приземлился неподалёку от неё и принялся искать червячков. Земляная жаба стремительно выбросила язык и с хлюпаньем втянула птицу в пасть, оставив на месте голубя лишь облачко серых перьев.

Лили вскрикнула и отвернулась. Земляная жаба устремила вверх выпуклые чёрные глаза и долго смотрела на детей. Наконец она громко квакнула и вперевалку ускакала. Как только затих звук её прыжков, меж деревьев пробежало небольшое существо, покрытое чёрным спутанным мехом.

– Крысук, – шёпотом сказал Джаннер.

Крысук навострил огромные острые уши и стал нюхать землю, пока не обнаружил нору земляной жабы. Затем он юркнул внутрь и выбрался, осторожно держа в пасти желтоватое яйцо[39].

Вернувшаяся жаба, высунув язык, с сердитым кваканьем погналась за удирающим крысуком.

Вскоре лес опять затих. Джаннер не переставал удивляться, сколько существ в нём таилось. Лес мог казаться невинным и безобидным, даже прекрасным – и в то же время в нём бродили безжалостные, смертельно опасные твари.

Почему в мире Джаннера многое было не тем, чем кажется? Он подумал про мать, Оскара, Пита Носка. У всех у них были свои секреты.

– Это был дневник, – сказал он, нарушив молчание.

– И что? – спросил Тинк.

Джаннер посмотрел на брата и сестру:

– На первом листе был рисунок. Мы такой уже видели.

– Что за рисунок?

– Крылатый дракон.

У Тинка глаза полезли на лоб.

– Как в дневнике с Анниеры?! В том, который мы нашли у Оскара?!

Джаннер кивнул:

– И их у Пита много! Штук двадцать! Где он взял столько анниерских рукописей?

– Может, это всё его, – сказала Лили.

– Сомневаюсь! На первой странице было написано: «Это дневник Артама В. Ветрокрыла, Хранителя трона Анниеры».

Тинк наморщил лоб:

– Что такое Хранитель трона?

– Не знаю, – ответил Джаннер, пожав плечами. – У Оскара мало книг про историю Анниеры.

– Но звучит красиво, – заметил Тинк, глядя сквозь тёмную листву.

– Анниера, – повторил Джаннер. Это название ему нравилось. Оно наводило на мысль о весёлом смехе и красивых песнях. Стоя на качающемся мостике, мальчик вдруг задумался о далёких зелёных краях, крылатых драконах и их загадочном новом друге с носками на руках. Тинк и Лили молчали, но Джаннер знал, что они тоже думают об Анниере.

Они очнулись, когда через лес, вереща, пробежал пещерный глат.

Не говоря более ни слова, дети устремились к опушке. Джаннер убедился, что поблизости нет клыкастой коровы, пещерного глата, хохлатой диглы, рогатой гончей или какой-нибудь ещё хищной твари, и, взяв Малыша под мышку, спустился с ним по верёвочной лестнице. Поставив обрадованного пса на землю, он стал ждать Лили. Тинк, держа костыль, слез последним. Оглянувшись на покачивающийся в высоте мостик, дети быстро зашагали к городку.

Но, вернувшись в Глибвуд, Джаннер понял, что случилась беда. Улицы были пустынны, и горячий ветер носил по ним пыль и листья. На крыльце тюрьмы, где раньше бездельничал командор Гнорм, стояло пустое кресло, зловеще поскрипывая на ветру.

Джаннер посмотрел на северо-восток, и от страха у него сжалось сердце.

Из-за деревьев – оттуда, где стоял дом Игиби, – поднимались клубы дыма.

35. Огонь и клыки

– Тинк! – воскликнул Джаннер, указывая в сторону дома.

Тинк повернулся и ахнул.

Лили уже ковыляла по дороге, и её светлые кудри развевались на ветру. Малыш отчаянно залаял и бросился к дому.

Не говоря ни слова, мальчики припустили бегом. Чего только Джаннер не передумал по пути! Он представлял себе тысячу ужасных вещей, которые Клыки могли сотворить с Нией и Подо. «Неужели мясной хлеб оказался недостаточно мерзким? Или вернулся Сларб?» А в числе прочих страхов мелькала и мысль о том, что к дому Игиби приехала Чёрная Карета. Подо уж точно с этим бы не смирился.

Но вскоре Джаннер перестал думать обо всём, кроме острой боли в боку и нехватки воздуха в лёгких. Он бежал вслед за Тинком, постанывая при каждом вдохе. Дым, поднимающийся над деревьями, щекотал ноздри.

Мальчики взбежали по холму и увидели, что сарай за домом превратился в столб огня. Джаннер ощутил жар на лице ещё прежде, чем успел вбежать во двор. Сквозь дым он увидел всю компанию глибвудских Клыков, которые шныряли вокруг с факелами и мечами в руках. Несколько ящеров, склонившись над кем-то неподвижным, тыкали его древками копий, и Джаннер с ужасом понял, что это Подо.

Послышался вопль. Обернувшись, Джаннер увидел, как Тинк бросился к Клыкам, стоящим над Подо.

– Не надо! – закричал Джаннер.

Но Тинк влетел в самую гущу Клыков, и в то же мгновение у Джаннера зазвенело в ушах от крика Лили. Кто-то из Клыков, вынырнув из дымовой пелены, схватил девочку за руку. Вокруг Джаннера были сплошь дым и вопли, огонь и Клыки. Подо весь в крови лежал без сознания, а Лили тащили туда, где стоял командор Гнорм, с самодовольным видом обозревая хаос.

Малыш прыгнул, пытаясь вцепиться Гнорму в ногу, и Джаннер словно во сне увидел, как пёсика насквозь проткнули. Малыш взвизгнул и обмяк, и Клык наступил на него лапой, чтобы выдернуть копьё. Малыш лежал неподвижно, истекая кровью.

Джаннер взмолился, чтобы в дыму и в суматохе Лили этого не заметила. Его затошнило, и на мгновение он подумал о бегстве, хотя понятия не имел, куда податься. Он мог бы спрятаться у Оскара или Пита… но как же остальные?

Тут из-за дома появились двое Клыков, которые тащили связанную Нию. И Джаннер ощутил смешанное с ужасом облегчение – по крайней мере, все они ещё живы.

Сквозь дым он встретился глазами с матерью. Та покачала головой, давая понять, что не надо ни сопротивляться, ни бежать. В любом случае было уже слишком поздно: Джаннера заметили.

Трое Клыков с обнажёнными мечами устремились к нему. Не сводя глаз с матери, Джаннер поднял руки и сдался.

Клыки согнали всех Игиби на лужайку и, связав им руки за спиной, выстроили в ряд и заставили встать на колени. Сарай сгорел дотла, и в воздухе висел пепел, от которого щипало глаза. Подо едва держался на ногах, но всё-таки у него ещё оставались силы ругаться и высмеивать Клыков.

– Вы бы покрепче скрутили старого Подо, если вам дороги ваши паршивые шкуры, – бормотал он, мотая окровавленной седой головой.

– Папа, молчи, – сквозь зубы проговорила Ния, гневно глядя на Гнорма.

Тинк тоже смотрел на Клыков с негодованием. Лили стояла молча и неподвижно, не сводя глаз с чёрного тельца на земле за спиной у Гнорма. Малыш не шевелился.

Джаннер с тоской задумался, что же привело сюда Клыков. Со Дня Дракона жизнь Игиби встала с ног на голову.

– Вам не понравился мой хлеб, командор? – спокойно и звучно спросила Ния.

Гнорм зловеще улыбнулся и почесал подбородок.

– Наоборот, – произнёс он, подходя ближе. – Вы ещё живы только благодаря твоему хлебу. – Он помахал рукой перед лицом Нии, щеголяя золотыми кольцами и браслетами, которые она отдала ему в обмен на свободу детей. – Я был готов закрыть глаза на то, что ты укрыла эти драгоценности у Нага Безымянного, поскольку ты поклялась, что ничего больше у тебя нет. Ну и испекла вкусный хлеб, разумеется, – он рыгнул, и изо рта у него вылетела муха. – Но я только что получил интересную весточку от генерала Крака из Торборо. – Гнорм вынул из ножен длинный кинжал и, поигрывая им, продолжил: – Видите ли, есть сокровище, которое Безымянный ищет не первый год. Огромный клад. И генерал Крак, мой начальник, только что прислал письмо, в котором утверждает, что вам известно, где этот клад находится. Он ждёт нас в форте Ламендрон. И я задумался: «Солжёт ли мне женщина, зная, что я могу съесть всех её тощих детишек?» А? Ты солжёшь? – Командор нагнулся, и его беловатое брюхо заколыхалось, переваливаясь через ремень. Схватив не сводящую с него немигающего взгляда Нию чешуйчатой лапой за подбородок, он прошипел: – Где С-сокровища Анниеры?!

«Сокровища Анниеры?» Джаннер встретился глазами с Тинком. Возможно, их мать ничего не знала, зато им с братом известно про оружие в поместье Анкльджелли. На карте что-то говорилось и про Сокровища Анниеры. Чем бы ни были эти загадочные сокровища, наверняка тот подвал, полный оружия, имеет к ним какое-то отношение.

Но почему сам Наг Безымянный так старается их отыскать?

Ния вырвалась из хватки Гнорма и с вызовом посмотрела на него.

– Клянусь, я отдала тебе все драгоценности, какие у меня были, – холодным и ровным тоном ответила она.

Гнорм задумался:

– Так. Значит, по-хорошему ты не хочешь. – И ударил её по лицу, повалив на землю.

Подо заметался, силясь разорвать верёвки, стягивающие ему руки, и проклиная Гнорма.

Пока Гнорм с ухмылкой любовался беспомощностью старика, Ния с трудом поднялась на колени. Командор убрал кинжал обратно в ножны и приказал:

– Обыскать дом!

Клыки с жадностью бросились внутрь и принялись крушить всё подряд. Джаннер болезненно поморщился, услышав звон стекла и треск мебели. Он видел, как Клыки, расхаживая по дому, злобно смеясь и капая ядом, переворачивали стулья, открывали шкафы, вытряхивали содержимое ящиков, распарывали подушки. Ния, с кровью на губах, невозмутимо смотрела на Гнорма, пока наконец Клыки не вышли из дома с пустыми руками.

– Ничего нет, сэр, – отрапортовали они.

Гнорм посмотрел на Нию и рыкнул:

– В тюрьму!

Клыки заставили Игиби встать – всех, кроме Лили, которую один из Клыков перекинул через плечо, совсем как Сларб.

Джаннер вдруг почувствовал страшную усталость. Он шёл, еле волоча ноги, позади дедушки, который всего лишь два дня назад гарцевал на Данни и казался бесстрашным воином. А теперь Подо ковылял по дороге, как самый обыкновенный старик. Тинк молчал, только угрюмо хмурился. Сердце Джаннера было полно страха. Когда они с Тинком и Лили в прошлый раз сидели в тюрьме, их единственной надеждой на спасение были Малыш, Ния, Подо – и лежащее в тайнике золото. А теперь нет ни золота, ни Малыша, а Подо и Нию собираются посадить под арест вместе с ними.

На сей раз никто не остановит Чёрную Карету. Она въедет в город, и пленников сунут в её ненасытное чрево и увезут навстречу жуткой судьбе, которую уготовил им Наг Безымянный.

Однако от Нии по-прежнему исходила сила, как сияние от свечи в тёмной комнате. Джаннер видел, что мать держится решительно и достойно: даже с окровавленным лицом и растрёпанными волосами она была красива.

Ему не давали покоя всё новые вопросы. «Откуда у мамы сокровище, которое ищет Наг?» Джаннер решил, что это какая-то ошибка. Им просто не повезло.

Жара всё усиливалась, пока семью Игиби зловещей процессией вели к городской тюрьме. На улице им не встретилось ни души. Двери домов были заперты, окна закрыты ставнями. Всех пленников посадили в одну камеру и заперли дверь-решётку. Подо откинул с лица седые волосы и гневно взглянул на командора.

– Гнорм! – взревел он. – Я сдеру с тебя шкуру, как со змеи, если ты тронешь моих родичей! Я тебя зубами разорву на куски, если придётся! – Он с рычанием, напрягая все силы, бросился на дверь камеры, и Клыки, собравшиеся на тюремном крыльце, расхохотались.

Командор Гнорм заглянул в камеру и оскалил жёлтые зубы.

– Чёрная Карета с-скоро приедет, так что лучше приготовься, старик, – сказал он смеясь и закрыл дверь.

Ния опустилась на колени возле Лили, что-то шепча. Но девочка по-прежнему молчала. Подо расхаживал по камере, тщетно пытаясь освободить руки. И тут Тинк, с довольной ухмылкой, продемонстрировал родным свободные запястья. Они были покрыты ссадинами, но верёвка их больше не стягивала.

– Я всю дорогу её развязывал, – заявил он, освобождая Подо.

– Умница, парень, – отозвался тот.

За считаные секунды Тинк развязал всех.

Лили крепко прижалась к матери.

– Мама, – спросил Джаннер, – что это за сокровища? Чего хочет Гнорм?

Ния и Подо молча переглянулись. Вокруг жужжали мухи.

– Я же сказала, – произнесла Ния, взглянув на сына. – Я отдала им всё золото и драгоценности, какие у меня были. Больше ничего не осталось. И вообще, – поспешно добавила она, – нужно побеспокоиться о другом.

– Да-да, – подхватил Подо. – Например, о том, как отсюда выбраться. Боюсь, мы ничего не сможем сделать, пока нас не выведут, чтобы посадить в эту… – он передёрнулся, – …в Карету. – Старик подёргал дверь камеры. – Поэтому будем ждать и молиться Создателю. – Он опустился на пол рядом с Нией и Лили и погладил внучку по голове своей большой мозолистой рукой. – Ничего, детка, всё обойдётся.

Тинк и Джаннер тоже сели.

Все стали ждать.

36. Скачет лошадь, мглой одета

Солнце стало клониться к закату, и камеру наполнили тени. Джаннер проснулся и, с тоской посмотрев вокруг, понял, что всё это ему не приснилось. Он вспомнил дом, свою кровать, кресло у очага, где всегда дремал Подо…

Дедушка бодрствовал. Ния и Лили спали, прислонившись к старику. Тинк свернулся в углу, лицом к стене. Джаннер не знал, спит братишка или нет. Мухи, к счастью, разлетелись, и теперь атмосфера в затхлой камере напоминала затишье перед грозой.

– Джаннер, – позвал Подо. Глаза старика сверкнули в тусклом свете.

Джаннер взглянул на дедушку и заставил себя улыбнуться.

– Подо бывал и не в таких передрягах. Не бойся. Как-нибудь выкрутимся.

Джаннер подозревал, что старый пират пытается успокоить сам себя. Мальчику вдруг стало очень грустно. Он жалел, что никогда больше не увидит зелёный сад и пустынный океан и не услышит смеха за семейным столом. Надежда покидала его, и виной была Чёрная Карета.

– Деда, чего хотят Клыки? – спросил он. – С чего они взяли, что мы прячем сокровища?

Подо отвёл глаза:

– Сынок, Клыкам не нужна причина, чтобы нас притеснять. Есть сокровища или нет – похоже, судьба решила нас добить. Но мы просто так не сдадимся, вот что. Мы ведь неплохо держимся, а? – Подо приободрялся всё больше. – Они могут бросить нас в тюрьму, могут разобрать наш дом по камешку, могут даже посадить под замок мою крошку Лили. Но пока старый Подо дышит и пока у него бьётся сердце, ни Клыки, ни сам Наг не разлучат нашу семью!

Джаннер покачал головой.

– Посмотри на меня, мальчик! – потребовал Подо. – Если нужно драться – дерись! Даже если Клыки нас растерзают, мы предстанем перед Создателем, зная, что сражались во имя добра! Так что не смей сдаваться, парень.

Щёки Джаннера вспыхнули от упрёка. И всё-таки он не мог не думать о том, что скоро его запрут в чёрной клетке и повезут навстречу страшной и неотвратимой гибели. Джаннеру было жаль, что он не знал другой жизни, кроме той, в которой были Клыки, Чёрные Кареты и ежедневный страх, не оставляющий места для радости.

Тинк вдруг сел и посмотрел на высокое окно.

В полутьме Джаннер видел смертельный ужас на лице брата.

Лили вскрикнула. Подо крепче прижал к себе внучку и дочь.

Стук копыт и щёлканье бича становились всё громче с каждым биением сердца. Джаннеру показалось, что сейчас он умрёт. Клыки на крыльце загоготали. К перестуку подков и щёлканью кнута присоединились звон упряжи, скрип железных колёс, хлопанье крыльев и карканье.

Чёрная Карета прибыла.

Подо вскочил, заслонив собой Лили и Нию.

– Теперь слушайте меня, – отрывисто произнёс он. – Они думают, что руки у нас связаны. Оберните верёвки вокруг запястий и будьте готовы бежать, когда я дам знак. Я попробую раздобыть меч и уж точно не собираюсь брать на это разрешение. Джаннер, ты понесёшь Лили. Не отставайте друг от друга, и всё будет хорошо. Бегите к дому. Если я не приду сразу же вслед за вами, уходите по Дигловой тропе. Ния, дочка, помнишь тайник, который я тебе когда-то показал? Мы пересидим там, пока не придумаем, что делать.

Ния кивнула.

Тинк подобрал с пола верёвки и протянул остальным.

– Я тоже раздобуду меч, – заявил он.

– Нет, парень. Я знаю, что ты хочешь мне помочь, но ваше дело – драпать со всех ног. Не беспокойся о старом Подо. Эти корявые лапы ещё помнят, как держать меч, – подмигнув, сказал дедушка.

И Джаннер вновь тоскливо подумал: «Похоже, Подо пытается убедить нас и самого себя, что всё не так плохо, как кажется».

– Слушай дедушку, сынок, – сказала Ния, и на сей раз её голос дрогнул.

Лили по-прежнему молчала.

– Лили, ты готова?

Девочка равнодушно кивнула.

В то же мгновение дверь с улицы распахнулась, впустив поток света.

Клык шагнул к камере, бренча большой связкой ключей и ухмыляясь пленникам:

– Экипаж-ж подан.

Подо вышел первым, остальные за ним, держа руки за спиной. Все Клыки ждали снаружи, выстроившись в два ряда. Этот живой коридор вёл к открытой дверце Чёрной Кареты. Даже Подо вздрогнул, увидев её.

В карету были запряжены четыре гладких чёрных коня, глаза которых напоминали отверстые могилы. Кони фыркали, рыли копытами землю, встряхивали гривами и хвостами. На козлах восседала призрачная фигура в длинном чёрном одеянии, которое развевалось на ветру, как знамя. На плече у возницы устроилась ворона. Кем бы ни было это существо, оно сидело неподвижно, глядя перед собой и держа вожжи в мертвенно-бледных костлявых руках. Недра кареты казались неизмеримо глубокими, а на стенках виднелись глянцевитые тёмные пятна, похожие на высохшую кровь. Туча мух то влетала внутрь, то вылетала; иногда из кареты выползал белёсый червяк и плюхался в грязь, где тут же становился пищей для одной из бесчисленных ворон.

Командор Гнорм, с улыбкой на одутловатом лице, стоял возле железной дверцы. Клыки скалились и шипели на пленников, пока те медленно шли к карете.

Джаннер почти не чувствовал под собой ног, бредя вслед за Подо к ужасному экипажу. Мальчик теребил верёвки, свободно обёрнутые вокруг запястий, со страхом предвкушая тот момент, когда Подо бросится в бой. Он слышал, как всхлипывает у него за спиной Лили, которая ковыляла, опираясь на мать.

Подойдя к карете, Подо громко сказал:

– Для загородной прогулки самое оно, да, ребята?

На мгновение улыбка сползла с лица Гнорма. Как правило, пленники были либо без сознания, либо в истерике, и их приходилось заталкивать в Карету силой. Он не привык к арестантам, которые шутили, стоя возле Чёрной Кареты.

Одним движением освободив руки, Подо метнулся вперёд и, ухватив Гнорма за нагрудник, толкнул командора, сминая им ряд Клыков и одновременно выдёргивая у него из ножен кинжал.

– Бегите! – крикнул Подо, и Игиби, протолкнувшись сквозь строй изумлённых ящеров, бросились прочь.

Ния буквально тащила Лили за руку, поспевая за мальчиками. Но крик Подо быстро оборвался. Старика ударили по голове рукояткой меча, и он рухнул на землю.

Джаннера, Тинка, Лили и Нию догнали и вновь связали. Подо без чувств лежал в пыли.

Шипение и брань разъярённых Клыков стихли, когда послышался скрипучий смешок Гнорма.

– Дураки, – сказал он, наклоняясь и вынимая кинжал из неподвижной руки Подо. – Закиньте его в Карету.

Четверо Клыков подняли старого пирата и забросили его в недра экипажа. Гнорм жестом велел Джаннеру следовать за дедом. Дрожа, мальчик медленно подошёл к открытой дверце. Из Кареты шёл тошнотворный запах – запах смерти и гнили, – и Джаннер слышал, как Подо стонет и кашляет. Бросив последний взгляд на бледных и дрожащих Тинка, Лили и Нию, Джаннер ступил в темноту.

– Подожди, – сказал Гнорм, схватив его за руку. Он ухмыльнулся, глядя на Нию, и жёлтые клыки ящера блеснули в свете факелов. – Даю тебе последний шанс, женщина. Скажи, где Сокровища, и я отпущу твоих драгоценных детей. Старик умрёт в любом случае.

Ния посмотрела на Джаннера, Тинка и Лили, и её глаза наполнились слезами.

– Ния, ничего не говори… – простонал Подо из недр Кареты.

– Папа, я не знаю, что делать! – дрожа, закричала Ния. – Я не знаю, что делать!

Изнутри вновь донёсся эхом слабый голос Подо:

– Дочка, не говори им ничего!

Гнорм и остальные Клыки с улыбкой наблюдали за этой сценой.

Наконец Ния, тяжело дыша, поднялась на ноги, выпрямилась и отвела волосы с лица. Бросив отчаянный взгляд на детей, женщина твёрдым голосом произнесла:

– Мы прокатимся в вашем экипаже, командор. Все вместе. – Она гневно посмотрела на Гнорма, подобрала подол и с достоинством, как королева, шагнула в Карету. Из темноты показалась её изящная рука, подзывающая детей.

Джаннер взял мать за руку и вновь на подгибающихся ногах подступил к Карете. Обратного пути не было. Карета приехала, чтобы увезти их навстречу злой судьбе.

Не в силах дышать, он сделал шаг…

И вдруг раздался оглушительный звук. Он напомнил Джаннеру крик гигантского орла – или даже хор сотни гигантских орлов. Увидев недоумение на лице Гнорма, Джаннер обернулся – и успел заметить что-то белое, несущееся к ним со стороны Дрожливого переулка.

37. Когти и праща

Пит Носок с безумными глазами бежал с невероятной скоростью – и обрушился на Клыков, разинув рот в ужасном вопле.

Клыки наблюдали за его приближением, не в силах понять, что такое они видят. Они были слишком потрясены, чтобы что-то предпринять.

Пит с изяществом дикого животного взвился в воздух и, распугав ворон и широко раскинув обтянутые носками руки, рухнул на ближайших к нему Клыков, выставив вперёд длинные когти. Их было четыре штуки, и они в клочья искромсали носки на обеих его руках. Трое Клыков повалились на землю, залившись зелёной кровью. Пит не тратил время зря. Крутясь и размахивая окровавленными когтями, он поверг ещё двух ящеров, прежде чем те успели выхватить оружие.

Тинк и Лили нырнули под Чёрную Карету. Джаннер последовал за ними, не веря собственным глазам.

Командорм Гнорм плевался и рычал, глядя, как его солдаты один за другим падают под стремительными ударами Пита Носка. Уже больше половины Клыков были мертвы или смертельно ранены. Оставшиеся опомнились и, выстроившись полукругом, двинулись на Пита.

Отступив к стене тюрьмы, он пронзительно закричал, взмахами когтей отгоняя противников.

– Убейте его! – проревел с безопасного расстояния Гнорм.

Клыки приблизились, целясь в Пита копьями.

Джаннер закрыл глаза, ожидая услышать предсмертный вопль Пита. Но вместо этого злобно зарычал Гнорм.

Подо, весь в грязи, выскочил из экипажа и попытался отнять у Гнорма меч. Клыки командора сочились ядом; ящер рычал и извивался в руках Подо, старающегося уклониться от укуса и повалить Гнорма на землю. Они боролись, пока Пит отбивался от окруживших его Клыков.

– Быстрей! – велела Ния детям. Она вылезла из экипажа, тоже в грязи с головы до ног, и потащила их прочь от схватки, в тень на противоположной стороне улицы, рядом с «Книгами и укромными уголками».

Джаннер понимал, что Пит и Подо долго не продержатся. Поэтому он оставил Нию и, мысленно взывая к Создателю, побежал на помощь.

Гнорм был так поглощён дракой с Подо, что не заметил у себя за спиной Джаннера. Мальчик вспотевшей ладонью ухватился за холодную рукоятку кинжала и, вытащив его из ножен, воткнул командору в бок. Тот обернулся. Чёрные глаза ящера были полны удивления и ярости.

– Мальчишка! – завопил он в бешенстве.

И тут Подо пронзил Гнорма его собственным мечом.

Джаннер, онемев, стоял над мёртвым командором.

Внезапно сквозь шум схватки послышался пронзительный свист. Клыки и люди остановились и зажали уши, но странный звук так же неожиданно затих. Раздумывать над ним было некогда. Подо взревел и набросился на Клыков, которые пришли в себя и подступили к Питу.

Рёв Подо, вопли Пита и рычание Клыков смешались с лязгом стали.

Ещё несколько мгновений – и на ногах остались только Пит и Подо, городской безумец и старый пират. Залитые зелёной кровью, задыхающиеся, двое воителей молча смотрели друг на друга.

– Ну? Ты цел? – наконец угрюмо спросил Подо.

Пит кивнул. Он едва дышал, но держался прямо. Печаль в его глазах сменилась светлым выражением, однако Джаннер заметил, что Пит по-прежнему избегал взгляда Подо.

Они повернулись к Чёрной Карете и валяющимся вокруг телам. Призрачный возница, всеми забытый в пылу битвы, по-прежнему сидел на козлах с вожжами в руках. Голова в капюшоне медленно повернулась к ним, и Джаннера охватил пронизывающий холод.

Подо угрожающе шагнул к Карете, сжимая отобранный у Клыка меч.

– Да чтоб мне пусто было! – воскликнул возница и щёлкнул кнутом.

Лошади взяли с места в галоп, и Карета понеслась прочь.

– Стой! – крикнул Подо. – Надо его остановить, иначе этот гад приведёт подкрепление!

Он припустил вслед карете, однако та уже почти скрылась из виду.

Джаннер услышал странный свист. Он повернулся и увидел на крыше тюрьмы Зузаба Койта, который раскручивал над головой пращу. Камень вылетел из петли, мелькнул в воздухе и с глухим стуком поразил призрачного возницу. Тот мешком свалился с козел, и тёмные лошади, фыркая и стуча копытами, остановились на самом краю городка.

– Это был ты! – восхищённо воскликнул Джаннер. – Ты спас нас от Клыков в переулке!

Зузаб чуть заметно улыбнулся и склонил голову:

– Да, юный Джаннер. Горностранники всё видят. Было бы нехорошо, если бы дети Игиби пострадали, правда? – и с этими словами он скрылся в тени.

– Это он, это он, – пробормотал Пит. – Я тоже был там, за углом, но горно-Зу-странник-Заб успел первым, первым… – Когда Пит обнаружил, что все Игиби смотрят на него, его голос превратился в невнятный шёпот. Пит вновь погрустнел и потупился, а Джаннер задумался, не померещился ли ему огонь, который он видел в глазах Носка минуту назад.

Лёгкий ветерок пронёсся по глибвудской улице, где лежали шестнадцать мёртвых Клыков. Тинк первым подбежал к Подо и крепко обнял дедушку. Ния, Джаннер и Лили последовали его примеру. Пит держался в сторонке, пряча за спиной когтистые руки и смущённо шаркая ногами.

Наконец Ния повернулась к нему и сказала:

– Не бойся, Пит.

Он немного успокоился и посмотрел на Игиби. Его глаза наполнились слезами. Он взглянул на свои когти, покрытые кровью Клыков, и вытер их о рубаху, словно пытаясь придать себе чуть более приличный вид.

– Пит, – негромко повторила Ния, – не бойся. – Она поманила его рукой.

Пит Носок уставился на неё огромными блестящими глазами. Он кое-как пригладил растрёпанные седые волосы, придвинулся ближе, прямой как палка, и потянулся к Игиби, чтобы обнять их, всё так же донельзя смущённый. Он вновь посмотрел на свои странные когтистые руки, и Джаннер увидел на его лице страдание.

Пит поймал взгляд Джаннера. Потом его полные слёз глаза устремились на Тинка и долго его изучали. Наконец Носок упал на одно колено и с любовью посмотрел на Лили, которая улыбнулась впервые после того, как увидела безжизненное тело Малыша.

Пит разрыдался и принялся целовать детям ноги. Он обнимал их колени и бормотал сквозь слёзы:

– Они живы! Ветросокровища! Они живы, хвала Создателю!

– Ну хватит, – буркнул Подо, оттесняя Пита в сторону. На лице старого пирата читалась смесь гнева и жалости.

Вдруг на противоположной стороне улицы скрипнула дверь, и в тусклом свете на пороге «Книг и укромных уголков» возникла чья-то фигура. Подо угрожающе шагнул вперёд и занёс тяжёлый меч.

– Кто здесь? – прорычал он, и его голос эхом разнёсся по безлюдной улице.

– Эй! Давайте сюда, быстро!

Это был Оскар Н. Ритип.

Подо вздохнул с облегчением:

– Пошли, ребята. Нечего стоять у всех на виду, когда тут валяется эта погань. Ну-ка, скорей в дом!

Но Лили с рыданиями вырвалась и заковыляла туда, где лежал мёртвый Малыш.

– Детка! – позвал Подо. – Некогда…

Но Ния суровым взглядом заставила старика замолчать, догнала Лили и обняла её. Джаннер не слышал, что именно мать шептала Лили, но вскоре девочка кивнула, выпрямилась и вместе с Нией зашагала к «Книгам и укромным уголкам».

Игиби заспешили по улице. Пит скакал рядом, держась подальше от Подо. Оскар, глубоко потрясённый, смотрел на них, и его очки поблёскивали в лунном свете. Как только они приблизились, он широко распахнул дверь:

– Ну, заходите. Скорей, скорей! Что ты творишь, старый пират?! – Оскар с улыбкой хлопнул себя по коленке. – Я услышал шум, выглянул и успел увидеть, как рухнула последняя ящерица! Ничего подобного не бывало со времён Великой войны! Честно говоря, даже во время войны ничего подобного не было! Никогда ещё Наг не терял в Скри столько солдат сразу[40]. И юный Джаннер здесь! И Пит! – Лицо Оскара ясно давало понять, что он неимоверно рад. – Как выразился Мудрец из Брившапа: «Наконец-то!» – и Оскар засмеялся, хлопая в ладоши. – Наконец-то! Зузаб! Пожалуйста, принеси храбрым воинам умыться. Зузаб!

Никто не отозвался.

Оскар почесал в затылке:

– Куда же делся паренёк?

– Наверное, он на улице, – сказал Подо. – Он подбил кучера Чёрной Кареты камнем из пращи.

– Правда? – удивился Оскар. – Ну ладно. Скорей заходите!

Пит, который до этого стоял на пороге, теребя волосы, чихнул, и все вспомнили о его присутствии.

– Ты, – мрачно сказал Подо, указав на него мечом. – Жди на улице.

– Дедушка! – воскликнула Лили. – Он же нас спас!

– Зачем он нам кланялся и целовал ноги? – спросил Тинк. – И что там он говорил про сокровища?

– Тинк, – сказал Подо, – ты же знаешь, что Пит не в своём уме. Старый дурень, вот и всё.

Джаннер вздрогнул, услышав искреннюю скорбь в дедушкином голосе.

Пит шмыгнул носом.

Оскар кашлянул:

– Ну, заходите же, незачем стоять и разговаривать в темноте. Прошу вас. Пит, и ты заходи, – добавил он.

– Нет, – угрожающим тоном возразил Подо, каменея лицом.

Не обращая внимания на дедушку, Лили подошла к Питу, взяла его за когтистую красноватую лапу и ввела в дом.

Одним ловким движением Подо оттолкнул внучку, схватил Пита за плечи и вышвырнул за дверь.

– Я сказал нет! Держись подальше от этих детей, слышишь?! Вон отсюда!

Пит растянулся на земле. Его лицо мучительно исказилось, словно даже плакать ему было слишком больно. Подо захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Все молчали. Лили хлюпала носом, сдерживая слёзы. Джаннер ждал, что Ния вмешается и убедит Подо, что тот несправедлив к Питу, однако мать молчала, и в темноте понять выражение её лица было невозможно.

– Ну, пошли, – сказал Подо, выпрямившись и повернувшись к детям.

Никто не двинулся с места.

– Оскар! – рявкнул Подо.

Хозяин книжного магазина тут же поманил остальных за собой.

В окно Джаннер заметил очерченный светом уличного фонаря силуэт Пита. Бедняга брёл прочь, низко опустив голову. И у Джаннера от жалости заныло сердце.

Оскар вёл гостей по лабиринту шкафов, пока впереди не замаячил мягкий жёлтый свет лампы, горящей в кабинете. Оскар исчез на мгновение и вернулся с кувшином с водой и пятью маленькими глиняными чашками.

Джаннер только теперь понял, как же ему хочется пить. В животе у него заурчало, и он вспомнил, что они ничего не ели с тех пор, как отведали супа из диглы в гостях у Пита. Он подумал про странные когти Пита. Ничего подобного он в жизни не видел. И если раньше Джаннер сомневался, что Пит их опекает, теперь он точно это знал, хотя и ошибся насчёт таинственного метателя камней в переулке.

Но почему? Почему Пит охраняет именно детей Игиби?

Ещё больше Джаннера озадачивало странное поведение Нии и Подо по отношению к Питу. «Почему дедушка так злится на Пита?»

Впрочем, Джаннер быстро перестал ломать над этим голову. Забот и так хватало. Его семье грозит страшная опасность. Их дом разграбили, сарай сожгли, и вдобавок они только что истребили целый отряд Клыков. Нужно срочно искать укрытие.

Джаннер с грустью подумал, что им придётся покинуть Глибвуд, возможно навсегда. Разве они смогут жить открыто после того, что произошло? Наг Безымянный любой ценой желает заполучить сокровища и уверен, что Игиби их скрывают.

Взрослые, сгрудившись за столом Оскара, разговаривали шёпотом.

Тинк, правда, никак не мог угомониться. Он раскраснелся, и вид у него был очень сердитый.

– Кто-нибудь объяснит мне, в чём дело? – наконец выпалил мальчик.

Взрослые удивлённо взглянули на него.

– Не сейчас, сынок, – сказала Ния.

– А когда? – спросил Тинк.

Джаннер, надеясь избавить братишку от гнева взрослых, положил руку ему на плечо. Тинк вырвался:

– Почему не сейчас? Почему дедушка прогнал человека, который нас спас? А ещё хочу знать, где сокровища и почему Наг Безымянный думает, что мы их прячем! Что такого особенного в этих сокровищах? И кто такой Артам Ветрокрыл, и почему Пит Носок держит у себя дома его дневники?

– Что? – одновременно спросили Ния и Подо.

У Оскара глаза полезли на лоб.

Тинк виновато взглянул на Джаннера.

Ния сложила руки на груди и устремила на сына грозный взгляд:

– Откуда ты знаешь, что у Пита дома?

Тинк молча смотрел в пол. И Джаннер ответил за него:

– Сегодня мы проследили за Питом. Мы не нарочно, просто… – он не договорил.

– Это я виноват, – тихо сказал Тинк.

– Скажи спасибо, что нам некогда, – сорвался Подо, – иначе я бы шкуру с тебя спустил! О чём вы думали, когда пошли в лес одни?! Вы что, никогда не слышали о клыкастых коровах, рогатых гончих, хохлатых диглах и пещерных глатах? И после этого ты хочешь, чтоб тебя считали взрослым! Помалкивай и жди, когда старшие решат, что делать! Это вас всех касается, – добавил он, с досадой глядя на детей.

От громкого стука в заднюю дверь все подскочили.

Подо прижал палец к губам, схватил кривой меч Гнорма и подкрался к двери.

Стук повторился, на сей раз громче.

Подо глубоко вдохнул, занёс меч и распахнул дверь.

38. Неприятный план

– Вы что, хотите нас всех погубить?!

– Мы пропали!

– Что, по-вашему, Клыки сделают с Глибвудом, когда узнают, что вы убили десяток солдат?

На заднем дворе Оскара собралась целая толпа глибвудцев. Они были в ярости. Подо спрятал меч за спину и успокаивающе вытянул руку, но люди напирали на него и орали всё громче.

– Тихо, Алеп. Мы что-нибудь приду…

– Нечего трястись, как двухтонный пирог с лягушками! – воскликнул Чарни Баймингтон, и несколько человек его энергично поддержали.

– Что вы можете придумать, господин Игиби, если на улице лежат шестнадцать мёртвых Клыков? – крикнула полная женщина, размахивая шваброй.

– Угомонись, Фериния. Как раз сейчас мы решаем, что делать!

– Я знаю, знаю, что делать! Давайте сбросим Игиби в море, вот и всё! – прокричал, стоя в заднем ряду, мэр Благус.

Подо не выдержал.

– Довольно! – взревел он, и горожане замерли, как статуи. – Ишь чего выдумали – сбросить в море! Слушай сюда, ребята. Мы этого не хотели, но так уж оно вышло, и мы непременно что-нибудь придумаем. Пожалуйста, дайте нам с Оскаром пять минут. Мы всё обмозгуем и сразу вам скажем.

Под гневным взглядом Подо толпа, ворча и ругаясь, разошлась. Старик запер дверь и вздохнул:

– Ну, за дело.

Джаннер и Тинк сели на пол и стали слушать, о чём говорят Подо и Оскар, согнувшись над столом.

– Городишко сожгут, – мрачно сказал Подо.

Оскар поправил очки и на мгновение задумался, прежде чем кивнуть:

– Ты прав. Боюсь, наш милый Глибвуд не спасти. Скоро Клыки из форта Ламендрон поймут, что здесь дело нечисто.

– Гнорм сказал, что действует по личному приказу генерала Крака. Значит, Крак ждёт прибытия Кареты. Не дождавшись, он пошлёт сюда солдат.

– Я слышал, Клыки бегают быстрее молнии, когда нужно… и уж точно быстрее лошади, – сказал Оскар. – Если так, толпа Клыков явится в Глибвуд ещё до рассвета. В форте Ламендрон их сотни, а то и тысячи. И они будут в ярости. Они губят нас без всякой причины… – Оскар вздохнул. – А теперь причина появилась.

– Плевать, – перебил Подо, стукнув кулаком по столу. – Наш выбор – драться или бежать. Даже будь у горожан оружие, им в жизни не устоять против Клыков. Значит, придётся бежать. Дороги, ведущие в Торборо, пока свободны. Люди укроются там. Когда Клыки явятся в Глибвуд, то обнаружат пустой город. Может, тогда они его не спалят. Мы переждём, а когда всё уляжется, горожане вернутся…

– Некоторые не захотят уходить.

– Да, – подумав, согласился Подо. – Не захотят. – Он снова стукнул кулаком по столу. – Я и сам бы не отказался подраться с этими проклятыми ящерами! – старик взглянул на детей и на Нию. – Но делать нечего. Надо бежать, и подальше.

– В Ледяные прерии? – угрюмо спросил Оскар.

– Да. Только там сокровища будут в безопасности.

Джаннер и Тинк переглянулись, округлив глаза. У обоих на языке вертелись вопросы, но мальчики боялись вновь вызвать гнев деда, поэтому сидели молча. Значит, Сокровища Анниеры правда существовали, и Подо с Нией их прячут.

– Ну, хватит болтать, – сказал Подо. – Я схожу домой и соберу вещички. Мы ещё долго сюда не вернёмся… – Он устало вздохнул и добавим: – Может, и вообще никогда.

Джаннер и Тинк опять переглянулись. «Мы отправляемся в Ледяные прерии?»[41]

– Нам нужны припасы, дружище, – продолжал Подо. – И настоящее оружие, а не эта дрянь, – он с презрением взглянул на меч Гнорма.

– Конечно, конечно, – кивнул Оскар. – В поместье его более чем достаточно.

Джаннер почувствовал, что краснеет.

– Отлично. Тогда мы с мальчиками пойдём домой собираться. Пригляди за Нией и Лили, пока мы не вернёмся.

Оскар подмигнул и, быстро отойдя в угол кабинета, нагнулся и приподнял коврик. Под ним оказался люк.

– Внизу есть фонари, одеяла и достаточно провизии, чтобы продержаться несколько дней. Просто на всякий случай. Как выразился Аман Путан: «Мы укроем их до твоего возвращения, а затем вы все вместе отправитесь на поиски безопасного пристанища». Когда вернёшься, дам тебе карту и ключ от оружейного склада.

– Пошли, мальчики, – велел Подо, и те вскочили.

Ния и Лили спустились в подпольный тайник Оскара, а Джаннер и Тинк вышли вслед за дедушкой во двор, где в нетерпении ждала небольшая толпа глибвудцев.

Подо кашлянул, и болтовня утихла.

– Мы всё обдумали, друзья. Простого выхода нет. – Он сурово взглянул на горожан. Бок о бок с этими людьми он трудился много лет, а некоторых знал с детства. Подо неохотно произнёс: – Придётся бежать.

Все молчали.

– Можете остаться здесь и сгореть вместе с городом – либо уйти. Отряд Клыков из форта Ламендрон явится сюда, как только Крак узнает, что произошло. Скорее всего, они придут ещё до рассвета. И когда Клыки окажутся здесь, то от злости сотрут город с лица земли и вас вместе с ним. Если хотите избежать страшной смерти, берите всё необходимое и ступайте на север, в Дагтаун и Торборо. Боюсь, к утру Глибвуда не станет.

В кронах деревьев стонал ветер. Подо ждал возражений, но горожане молчали. Они понимали, что старик прав. Без единого слова люди разошлись, бросая горестные взгляды на Подо и мальчиков.

Джаннеру стало на редкость тоскливо оттого, что улыбки соседей сменились молчаливыми упрёками. Ему как никогда хотелось всё исправить. Но как? Что сделано – то сделано, и обратной дороги нет.

Шагги, владелец таверны, плюхнулся в кресло у себя на крыльце и закурил трубку. Было ясно, что он намерен остаться.

Показался какой-то всклокоченный старик. По его лицу, по лохматой седой бороде текли крупные слёзы.

– Сарыч Вилли, – произнёс Подо.

– Ох, дружище, я ведь так и не извинился за то, что отбил у тебя Мерну. Все эти годы я хотел сказать тебе, старый плут, что сожалею, – Вилли шмыгнул носом.

Подо смущённо ухмыльнулся и хлопнул друга по плечу, невольно вспомнив, скольких швапов он подбросил в огород Сарыча.

– Мерна? Да я про неё уже давным-давно забыл, честное слово. Ну, почти. Это ж сколько воды утекло с тех пор! А теперь ступай в Дагтаун к внукам, слышишь? Я тебя непременно навещу, старина.

Сарыч Вилли кивнул и вытер рукавом заплаканное лицо:

– Жаль, что сарай у тебя сгорел. Похоже, Клыки совсем сбесились. Я сегодня зашёл к тебе и принёс кое-что из моего сада, вроде как подарок. Оставил на крыльце. Ну, знаешь… за Мерну.

– Ох, Сарыч…

Но тот, не дожидаясь благодарностей, уже шагал домой, за женой и пожитками.

Подо взглянул на внуков.

– Так, парни, – сказал он, – всё идёт лучше, чем я думал. Похоже, горожане собирают манатки. Кроме Шагги и Шустеров, – добавил он с ноткой гордости за друзей, которые сидели на крыльце «Единственной гостиницы» и махали соседям на прощанье. Глибвудцы, собиравшиеся в дорогу, надеялись найти пристанище у родных[42]. Но у Шагги и Шустеров никого и ничего не было за пределами Глибвуда. Они хотели умереть, защищая свой дом.

– Пошли, ребята, – сказал Подо, и мальчики зашагали вслед за дедом к тюрьме, где по-прежнему валялись тела Клыков, сморщенные и иссохшие, будто пролежали там много лет. От них остались только потрескавшиеся чешуйчатые шкуры, сухие кости и доспехи.

Подо подобрал один из мечей.

– Возьмите ещё два, – велел он, забирая несколько кинжалов, в том числе тот, которым Джаннер ударил Гнорма.

Подо сдул пыль с оружия, подошёл к таверне и торжественно протянул его Шагги и Шустерам. Джаннер и Тинк услышали, как они вполголоса перекинулись несколькими словами, прежде чем дедушка поочерёдно обнял старых друзей.

Подо и мальчики молча зашагали прочь из Глибвуда – городка, куда тысячу лет люди сходились праздновать День Дракона. Джаннеру не верилось, что через несколько часов здесь не останется ничего, кроме развалин.

– Вот так, Лили, – сказал Оскар, помогая удручённой Лили Игиби спуститься по деревянной лестнице в сырой подвал. – Я спрячу вас внизу. – Он усадил девочку на земляной пол рядом с Нией и зажёг фонарь. Свет озарил крошечную комнатку с деревянными ящиками у дальней стены. Оскар принялся проверять припасы, а когда убедился, что всё в порядке, вновь повернулся к Ние и Лили, глядя на них через очки. – Боюсь, здесь не так уж уютно, дорогие. Как выразился Бурли Поу: «Это место несообразно и сыро». Но вы тут ненадолго. Зависит от того, сколько времени понадобится Подо, чтобы собрать вещи. И лучше мы вас спрячем, просто на всякий случай. – Оскар бросил тоскливый взгляд наверх. – Боюсь, книги спасать некогда. Все мои карты, все многочисленные вместилища мудрости пропадут. А ведь это последние. Уцелевшие книги старого Скри хранились здесь. Теперь им конец. Конец… – он моргнул и ненадолго задумался. – Да. Сокровища. Что толку в книгах, если утрачены Сокровища Анниеры? – он подмигнул Лили. – Я соберу то немногое, что могу взять с собой. Интересно, где мой маленький горец? Мне бы пригодилась его помощь. Магазин я закрою, пока не вернётся Подо. Цитируя поэтессу Аделину – «всё к лучшему».

Ния сжала руку доброго старика:

– Спасибо, Оскар. Ты настоящий друг.

Оскар опустил крышку люка. Лили прижалась к матери, и Ния почувствовала, что девочка дрожит.

Сарай сгорел дотла, но дом уцелел. Джаннер напомнил себе, что видит его в последний раз; хотя эта мысль и печалила мальчика, в то же время он явно ощущал трепет предвкушения. Он часто мечтал повидать то, что лежит за пределами Глибвуда, но всегда думал, что придётся ждать много лет, пока он не вырастет. Однако теперь ему, двенадцатилетнему мальчику, предстоит путешествие в Ледяные прерии, о которых он знал только по названию на старой карте.

– Даже не верится, что мы уходим, – сказал Тинк, когда они вместе с братом подошли к дому, залитому ярким лунным светом. – Где вообще эти Ледяные прерии?

– Кажется, на севере, за Каменными горами. Далеко отсюда.

Джаннер нашарил спички, лежащие на крыльце, и зажёг фонарь. Братья вошли в дом и замерли, глядя на хаос, который устроили Клыки, отчаянно искавшие сокровища.

Если бы не запах дыма, возможно, они почуяли бы мерзкую вонь Клыка. А если бы мальчики не думали о предстоящем им долгом путешествии, они, возможно, услышали бы чужое дыхание и увидели длинный раздвоенный язык, который жадно высовывался из-за двери.

39. Подарок Сарыча Вилли

Лили и Ния смотрели на потолок подвала, с тревогой прислушиваясь к шуму.

Над ними раздавались шаги. Кто-то бегал, топал, шаркал.

Послышался громкий треск, и на них посыпалась пыль. Лили чуть не чихнула, однако Ния успела зажать дочери рот. Женщина могла лишь гадать, что творится наверху. Но ничего хорошего там явно не происходило. Она чувствовала себя загнанным животным. Бежать было некуда, и отбиваться нечем. Она прижала к себе Лили; обе отползли в дальний угол и стали ждать и молиться. Чьи-то шаги медленно приблизились к люку, и Ния вздохнула с облегчением: это были явно шаги Оскара. Может быть, впопыхах он случайно опрокинул шкаф, собирая какие-то ценные книги…

Но тут послышался голос. И он не принадлежал Оскару.

Ния крепко прижала к себе дочь.

Люк медленно открылся, и они зажмурились от хлынувшего в подвал яркого света.

Когда глаза Нии привыкли к свету, она увидела стройный силуэт Зузаба. Он крутил на пальце свой странный маленький свисток.

– О, – выдохнула Ния. – Зузаб, это ты. Оскар только что… – Она замолчала, увидев, что рядом возникла ещё одна худая фигурка – второй горностранник. Оба улыбнулись женщине – так, что у той кровь застыла в жилах.

– Они здесь, сержант, – сказал Зузаб, и в подвал спрыгнул Клык.

Оба горностранника торопливо забрались на шкаф.

Дверь дома за спиной у Джаннера и Тинка захлопнулась, и свет фонаря озарил Сларба. Клык толкнул мальчиков через всю комнату, и они, врезавшись друг в друга, рухнули на пол, застеленный ковром из шкуры бормотуна. От удара Джаннер согнулся пополам, и по щекам у него потекли слёзы. Он смутно сознавал, что под ним ворочается Тинк. Когда он наконец открыл глаза, то сквозь пелену слёз увидел Сларба, который медленно направлялся к ним, сжимая в чешуйчатом кулаке длинный кривой меч.

Сларб оборвался и исхудал, его чешуйчатая шкура была покрыта грязью и висела складками, как на вешалке. Из зелёной она стала болезненно-желтоватой, точь-в-точь салат, который оставили лежать на солнце. Вонь густым облаком окружала ящера. Джаннер подумал, что это запах безумия и смерти. Проведённое в бегах время изменило злую тварь к худшему (хотя казалось, это почти невероятно).

– Игиби, – прохрипел Сларб, – с-собрались в Ледяные прерии? Решили сбежать с драгоценностями? Не удивляйтесь. Я наблюдал и слушал. Я пряталс-ся в тени. Я знаю, что у вас есть драгоценности. Теперь, когда Гнорм погиб, я сделаю то, что не удалось ему. Я отнесу сокровища Нагу Безымянному… – Он указал мечом на Тинка. – Если ты не скажешь мне, где сокровища, мальчишка, я сделаю с твоим дорогим братцем что-нибудь ужасное, яс-сно? Я знаю, что вы вернулись за ними. И куда вы собрались, я тоже знаю. – Его голос скрежетал, как железо по камню. Сларб смотрел на мальчиков горящими алчными глазами.

Тинк, придя в себя, с трудом поднялся на ноги. Сларб угрожающе шагнул ближе.

Джаннер лихорадочно пытался что-нибудь придумать. Сларб загораживал входную дверь, а справа от него находился выход на кухню. Слева было окно. Возможно, размышлял Джаннер, один из них успеет выскочить, прежде чем Сларб нанесёт удар… но только один. И даже если они как-нибудь прорвутся, Сларб сразу же бросится за ними. Джаннер не видел в комнате ни одного предмета, который можно было бы использовать как оружие – если только Клыки не испытывали необъяснимого ужаса перед ковриками из шкуры бормотуна.

Мальчик задрожал, как лист на ветру. «Где же дедушка? – в отчаянии думал он. – Сколько нужно времени, чтобы вывести повозку?!»

Сларб, проворный, как кошка, бросился вперёд, схватил Тинка за волосы и швырнул его на пол. В следующее мгновение он притянул к себе Джаннера и приставил ему острие меча между глаз. Тинк вскрикнул и попытался встать, однако Сларб когтистой лапой прижал мальчика к полу.

Джаннер задержал дыхание – такая вонь окутывала Клыка.

– Где Сокровища Анниеры? – прошептал Сларб, дыша мальчику в лицо, отчего у Джаннера зашевелились волосы и его чуть не вырвало. Сларб сильнее надавил на спину Тинку, и тот снова вскрикнул.

– Если хочешь, чтобы твой брат остался жив, скажи, где спрятаны драгоценности, щенок!

Джаннер лихорадочно огляделся. Он был слишком напуган, чтобы молиться, драться или думать.

Послышался стук повозки, подъезжающей к дому. Джаннер сделал вдох, чтобы крикнуть, но Сларб зажал ему рот холодной влажной лапой.

– Ни звука, – велел он, опустил меч и коснулся остриём шеи Тинка.

Джаннер мучительно ждал, слушая, как Подо с кряхтением слезает с повозки и шагает к двери. Дедушка остановился. На крыльце послышалось шарканье, и Подо снова закряхтел, словно поднимал что-то тяжёлое.

– Джаннер! Тинк! – позвал старик, входя в дом с огромным деревянным сундуком.

Увидев распростёртого Тинка и стоящего над ним Сларба, он остановился как вкопанный.

– Если шевельнёшься, старик, я убью обоих, – пригрозил ящер, жадно глядя на сундук и щёлкая хвостом по полу. Клык зашипел, и капли яда, дымясь, упали на половицы.

Тинк захныкал. Подо словно окаменел. Несмотря на страх и вонь, исходящую от лапы Сларба, у Джаннера мелькнула мысль, что это за сундук, который принёс Подо.

Сларб поставил Джаннера перед собой, обхватив его за шею и заслонившись им от Подо:

– Что в сундуке, старикан?

– Не знаю, – ровным голосом ответил Подо. – Отпусти ребят, и давай уладим это дело один на один.

Сларб рассмеялся и прижал Джаннера крепче:

– Ес-сть лишь один способ уладить это дело – отдать мне сокровища. Я спрашиваю ещё раз: что в сундуке?

– Понятия не имею, ящер. Это подарок Сарыча Вилли.

– Врёшь, старик.

Подо понизил голос:

– Ты не доживёшь до утра, если навредишь мальчикам. Ты не знаешь, что такое мой гнев – и, поверь, не хочешь этого знать! – предупредил он, подходя ближе.

Сларб зарычал и, повернул Джаннеру голову набок, широко раскрыл пасть и приблизил истекающие ядом зубы к обнажённой шее мальчика. На лице Подо мелькнул страх, и старик отступил на шаг.

– Не надо. Пожалуйста. Прошу тебя, – взмолился он. – Не надо.

Сларб злобно ухмыльнулся:

– Вот и хорошо. Поставь сундук и отойди.

Подо подчинился, и Сларб подошёл к сундуку, продолжая удерживать Джаннера.

Тинк поднялся на ноги и вместе с Подо беспомощно наблюдал за Клыком. Джаннер гадал, что сделает Сларб, если не найдёт в сундуке сокровищ. Больше всего мальчика пугала тревога на лице Подо. Как им спастись, если даже дедушка растерялся?

Стукнула защёлка, и Джаннер вытянул шею, чтобы заглянуть в сундук.

– А теперь мы увидим с-сокровища, которые причинили всем столько хлопот. – И Сларб, зловеще улыбаясь, поднял крышку.

Тридцать разъярённых голодных швапов, каких ещё не видывали в Ануоте, вырвались из сундука. Джаннер вывернулся из хватки Сларба и рухнул на пол. Швапы облепили ящера с головы до ног, вереща так громко, что мальчики зажали уши. Сларб, похожий на огромную меховую куклу, метался по комнате, врезаясь в стены. Подо выхватил у него меч и погнал Клыка на кухню. Братья с тревогой прислушивались к воинственному кличу Подо, воплям Сларба и визгу швапов.

Наконец Подо вернулся – запыхавшийся и забрызганный зелёной кровью. Увидев, что Джаннер и Тинк целы и невредимы, он улыбнулся – так весело, что Джаннер почти поверил в благополучное избавление. Из кухни выбежал взбешённый швап, но Подо живо загнал его обратно. Он крикнул мальчикам:

– Напомните мне поблагодарить этого старого плута Вилли!

Подо исчез в своей комнате. Братья тоже принялись складывать вещи. Джаннер был рад, что ему ничего не нужно на кухне. Он не хотел видеть мёртвого Клыка там, где столько раз сидел за столом в кругу счастливой семьи. Мальчики собрали узел и для Лили с Нией и отнесли его вместе со своими пожитками в повозку.

И тут Джаннера что-то насторожило – то ли запах, то ли негромкий звук, источник которого он не мог определить. Он посмотрел на дорогу, ведущую к городку, и увидел оранжевый отблеск факелов на окраине Глибвуда.

– Дедушка! – закричал он. – Скорей иди сюда!

Подо выскочил из дома с узлом на плече:

– Что такое?

Джаннер показал пальцем. Теперь он видел сотни или даже тысячи факелов, которые двумя рядами змеились в темноте, направляясь к Глибвуду с востока, со стороны форта Ламендрон.

– Так скоро?! – прошептал Подо. – Храни нас Создатель…

40. Предательство

Гневно сверкнув глазами, Подо бросил узел в повозку и влез на козлы, не дожидаясь мальчиков. Те вскочили следом, когда старик крикнул Данни «Пошёл!». Конь заржал и понёсся к Глибвуду.

Джаннер смотрел на проносившиеся мимо деревья, и глаза у него слезились от ветра. Он молился Создателю, чтобы Лили и Ния были целы и невредимы, и задумался, как им скрыться, если Клыки действительно захватили город. Мальчик взглянул на Подо, седые волосы которого, отливающие синевой в свете луны, развевались на ветру, и ему немного полегчало. Хотя у Подо не было плана и им грозили Клыки Даня, но рядом с дедушкой Джаннеру казалось, что он способен на многое. Старик словно придавал ему сил. Джаннер с восторгом взглянул на Тинка, который отыскал среди пожиток в повозке меч и держал его обеими руками, решительно стиснув зубы.

Увидев вдалеке среди домов свет факелов, Подо натянул поводья.

– Стой, Данни, стой, – шепнул он и, жестом велев Тинку и Джаннеру следовать за ним, скрылся в зарослях у дороги, проворный, как швап.

С того места, где они остановились, были смутно видны фонарные столбы на Главной улице. До мальчиков доносилась смесь болтовни, смеха и шагов, которая казалась странно знакомой. Джаннер с дрожью вспомнил, что в последний раз слышал в Глибвуде столько шума в День Дракона. Неужели в городке собрались сотни Клыков?

Джаннер тоже схватил меч. Как в поместье Анкльджелли, оружие оказалось гораздо тяжелее, чем он ожидал. Держа его в руке, он почувствовал себя совсем маленьким и слабым, но ради Тинка попытался принять уверенный вид.

– Так, парни, – прошептал, стоя среди листвы, Подо. – Слушайте меня и ведите себя как подобает мужчинам, ясно?

Оба кивнули.

– В ваших жилах течёт горячая кровь. Если доверитесь мне и будете уповать на Создателя, возможно, мы доживём до рассвета. Я всё придумываю прямо на ходу, поэтому просто держитесь рядом и делайте, что я велю. Никаких вопросов. Если случайно разойдёмся – встретимся в поместье Анкльджелли.

Джаннер и Тинк инстинктивно взглянули на север.

Подо поднял бровь:

– Похоже, вам известно, о чём речь. И как я понимаю, вы уже там побывали.

Джаннер опустил голову.

– Хм. Видно, нам нужно будет хорошенько поговорить, когда всё это закончится. Но сейчас не берите в голову. Вы знаете, что я люблю вас, ребята. Вашу мать и сестру я тоже люблю. Тем более что они гораздо симпатичней, чем вы, блоховозы. Поэтому мы их вызволим, слышите? Мы вызволим их и со всех ног рванём в Анкльджелли. И ничего сверх того. Ясно?

– Да, сэр, – хором ответили братья.

Не говоря больше ни слова, Подо скрылся в тени.

Джаннер и Тинк последовали за ним, пробираясь через сады и огороды за домами, выходящими на Главную улицу. Подо с удивительной ловкостью перелез через забор, и они, остановившиись в переулке, осторожно выглянули из-за угла.

Клыки были повсюду. Одни стояли строем, слушая отрывистые приказы офицеров. Другие пьяно слонялись по городку, хохоча и затевая потасовки друг с другом. Третьи дремали – совсем неподалёку от Джаннера, Тинка и Подо, на расстоянии броска камня. Судя по всему, Клыки только что прибыли, и их было трудно призвать к порядку.

У Джаннера заколотилось сердце. Ему опять стало страшно. Стоило кому-то из Клыков случайно бросить взгляд в их сторону в неподходящий момент – и они попались бы, как кроблики, угодившие в силок. От магазина Оскара их отделяли два забора. Подо перемахнул через очередную ограду и поманил мальчиков. В последний раз окинув взглядом переулок, чтобы убедиться, что Клыки на них не смотрят, Тинк и Джаннер последовали за дедом.

Они беспрепятственно добрались до заднего двора Оскара и сели, прислонившись к огромному дереву. Пока братья пытались отдышаться и успокоиться, Подо выглянул из-за ствола.

– Дверь у Оскара открыта, свет внутри ещё горит, – прошептал старик. – Больше ничего не разберу. Добежим до задней стены, а потом просто повернём за угол и тихонько войдём. Готовы, ребята?

В ярком лунном свете пустое пространство между деревом и магазином казалось огромным. На улице, между «Цветочной лавкой Феринии» и «Книгами и укромными уголками» слонялось множество Клыков.

Подо не стал ждать. Бросив ещё один взгляд в переулок, он устремился к дому. Джаннер, глубоко вдохнув, приготовился бежать следом. Но не успел он сделать и шага, как Тинк дёрнул его назад. Какой-то Клык брёл вдоль стены дома в их сторону. Прижавшись к дереву, мальчики затаили дыхание и схватились за мечи. Но Клык, не найдя на заднем дворе книжного магазина ничего интересного, вернулся обратно на Главную улицу. Джаннер осторожно выглянул и убедился, что путь свободен.

Они припустили бегом и нырнули в тень возле задней стены «Книг и укромных уголков». Подо с гордостью взглянул на внуков, подмигнул и жестом велел мальчикам следовать за ним. Ещё раз собравшись с духом, они вышли из-за угла и бросились к задней двери магазина.

От гневного рыка Подо Джаннер содрогнулся. Люк был распахнут и зиял, как свежая могила. Подо стоял над ним, тяжело дыша, и Джаннер даже испугался, что дедушка взорвётся.

– Простите… – раздался неподалёку слабый голос.

Они обернулись и увидели Оскара Н. Ритипа. Он лежал на полу у стола, с кровоточащей раной в груди. Книготорговец был слаб и бледен, и очки у него висели на одной дужке. Оскар закашлялся.

Подо опустился на колени рядом с ним и сжал слабую руку друга.

– Что случилось? – спросил он, осторожно отводя влажную прядь волос со лба Оскара.

– Зузаб… нас предал. Как выразился мудрый Хонк – «я мог бы и догадаться», – хрипло произнёс Оскар, и Подо опустил голову – гневно и печально. – Он дал знать в Ламендрон… своим свистком… во время схватки…

Джаннер вспомнил пронзительный свист, который услышал в то самое мгновение, когда погиб командор Гнорм.

Оскар поморщился и снова кашлянул.

– На таком расстоянии этот звук мог расслышать только другой горностранник. Много лет Зузаб следил за нами… шпионил… Он остановил Чёрную Карету только для того, чтобы мы немного успокоились…

– Но тогда, в переулке, он спас нас, – напомнил Тинк.

– Да… потому что заподозрил… – Оскар закрыл глаза и замолчал.

«Что заподозрил?» – подумал Джаннер.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил Подо. Он уже не грустил, а злился.

– Зузаб сам мне признался, – прохрипел Оскар. – Он всё рассказал, когда Клыки… забрали Нию и Лили. Он встал там, где сейчас стоишь ты… и рассказал… – Раненый книготорговец слабел с каждым вздохом. – Прости, дружище. Храни Сокровища… смотри не потеряй их!

– Клянусь Создателем, – отозвался Подо, сжимая неподвижную руку Оскара.

Глаза книготорговца округлились, и их взгляд устремился куда-то за спину Подо. Джаннер обернулся и увидел Зузаба, который тут же исчез в лабиринте шкафов.

– Это он! – вскричал мальчик.

Взревев, Подо бросился в погоню. Книги полетели во все стороны.

– Джаннер, Тинк, послушайте, – чуть слышно сказал Оскар. Они нагнулись над ним и напрягли слух. Оскар стиснул руку Джаннера. – Не тратьте время зря… он слишком быстр. Ещё минута – и Зузаб сообщит Клыкам, что вы здесь. Скорей! Бегите! Бегите!

У Джаннера разрывалось сердце от жалости к своему старому наставнику. Он не мог оставить Оскара умирать, не мог бросить Подо в опасности, не мог предоставить Лили и Нию той судьбе, которую уготовил им Наг. Память мальчика переполняли воспоминания о старом господине Ритипе, который научил его любить книги и вести дневник.

Тинк молча стоял за спиной брата, склонив голову.

– Бегите! – еле выговорил Оскар, умоляюще глядя на мальчиков.

Подавив слёзы, Джаннер повернулся – и уткнулся в грузное вонючее туловище Клыка.

41. Грохот и крик

Джаннера закружило в вихре шипящих пастей, когтей, клыков и боли. Ему связали руки, и мир перевернулся вверх тормашками, когда его сначала швырнули на землю, а потом опять вздёрнули на ноги холодными лапами. Он услышал крик Тинка, но вокруг было сплошное море чешуйчатых морд и чёрных глаз, обведённых алой каймой. Джаннер чувствовал прикосновение раздвоенных языков и вдыхал исходящий от Клыков запах гнили.

Воздух был полон воя и рычания.

Джаннер понял, что эти звуки издают не только Клыки. Он вытянул шею, чтобы выглянуть в окно книжного магазина, и увидел, как в толпе Клыков мелькает седая голова деда. Подо стоял посреди улицы, размахивая мечом и отгоняя наседающих ящеров. Клыки веселились от души, тыча в него древками копий.

Джаннера вытащили из магазина и бросили на землю. Рядом он увидел Тинка, Лили и Нию. Даже несмотря на Клыков, мальчик так обрадовался, что заплакал. Он страшно жалел, что связан, – но думал не о побеге, а о том, что не может обнять близких.

Вдруг Нию рывком подняли с земли.

– Хватит! Или женщина умрёт! – крикнул тощий Клык, который, очевидно, командовал отрядом. Держа Нию поперёк тела, он вытащил меч.

Ярость Подо улеглась, словно кто-то задул свечу. Он посмотрел поверх моря чешуйчатых голов на дочь, и его кустистые брови сошлись на переносице. Стояла тишина, слышалось только тяжёлое дыхание старого пирата. У его ног лежали несколько мёртвых, уже рассыпающихся прахом Клыков.

– Не смей, – дрогнувшим голосом произнёс Подо.

– Положи меч, старик, – или попрощайс-ся с ней.

Подо полным жалости взглядом посмотрел на дочь. Ния молчала, стиснув зубы и закрыв глаза.

– Генерал Крак, – произнёс один из Клыков.

– Не сейчас, дубина, – ответил Крак, понизив голос. – Ты что, не видиш-шь, что я занят? Мне и так тяж-жело!

– Ния, дочка! Ты цела? – крикнул Подо.

– Генерал Крак, – повторил Клык.

– Молчать, червь! – рыкнул Крак.

– Да, папа, – ответила Ния.

Лицо Подо расслабилось. Он поднял меч над головой, показывая, что готов сдаться.

– Генерал Крак…

– Ну, чего тебе? – спросил Крак, ставя Нию на землю.

– Что-то приближается, сэр.

– А?

– Что-то приближается к нам! Посмотрите!

Крак повернулся, и за ним повернулись все. Что-то явно приближалось. По полю скачками неслась тень. Никто понятия не имел, что это такое, но она была громадной. В свете полной луны виднелся силуэт всадника.

Раздался звук, от которого все Клыки задрожали, и на них словно приливная волна обрушились грохот, похожий на раскат грома, и пронзительный крик, подобный клёкоту хищной птицы.

Подо застыл с открытым ртом.

Широко раскинув когтистые руки, на спине гигантского чёрного пса размером с лошадь сидел Пит Носок.

– Что за… – только и смог сказать Подо.

Когда он видел Малыша в последний раз, тот, пронзённый копьём, неподвижно лежал на земле возле дома. А зверь, который теперь мчался к нему, представлял собой что-то необыкновенное!

Тридцать Клыков разлетелись в разные стороны, как щепки, когда Пит и гигантский Малыш врезались в их ряды. Ящеры были так потрясены видом огромного чёрного пса, что Подо в мгновение ока пробился к детям и Ние.

Даже Крак застыл, как статуя, глядя на растрёпанного Пита и громадного зверя, которые сеяли гибель в рядах его армии.

– Ползите! – велел родичам Подо. – Развяжу вас, когда избавимся от Клыков!

Пленники, извиваясь, поползли под ногами у солдат, которые, наконец придя в себя от изумления, бросились в атаку на Малыша и его всадника. К тому времени, когда генерал Крак заметил, что Игиби сбежали, те уже, совершенно запыхавшиеся, садились в повозку на окраине городка.

Подо повернул в сторону поместья Анкльджелли и велел Данни:

– Лети как молния!

– Что это было, дедушка? – спросил Джаннер, когда они промчались мимо дома мэра Благуса.

– Это Пит так кричал? – спросил Тинк.

– Так точно, – отозвался Подо с козел.

– А кто рычал? – спросил Джаннер.

Подо восторженно заухал и шлёпнул себя по коленке.

– Лили, детка, – крикнул он через плечо, – хочешь новость? – Он наклонился к Лили и своей сморщенной мозолистой рукой взял её за подбородок. – Это Малыш. Твой пёсик жив, внучка. Ещё как жив!

Лицо Лили представляло собой воплощённое изумление. На глазах у неё выступили слёзы, на губах появилась улыбка…

– Но… как? Откуда ты знаешь? – с удивлением и надеждой спросила девочка. Низкий рык, который она слышала, и вправду показался ей очень знакомым.

Джаннер улыбнулся, услышав, что к Лили вернулся её звонкий голосок.

– Я уверен, что Малыш уцелеет, – со смехом ответил Подо. – Теперь никакой Клык ему не страшен! Ты только не отчаивайся, детка. Малыш возьмёт след и скоро нас догонит.

Дети Игиби наконец почувствовали усталость. Столько всего случилось с тех пор, как они побывали в лесном доме Пита Носка, и отдыха пока не предвиделось.

Лили прижалась к Джаннеру и вскоре заснула. Мальчик обнял её, а потом ощутил тяжесть и на другом плече. Тинк тоже заснул, привалившись к нему головой. Джаннер подумал с улыбкой, как мальчуган смутится, узнав, что задремал на плече у старшего брата.

Ния наклонилась и поцеловала Джаннера в лоб.

Они поднимались по длинному пологому склону, а за спиной у них мерцали тёплые огоньки городских фонарей, словно торжествуя над злом, кишащим на улицах Глибвуда.

Джаннер мысленно помолился об Оскаре и Пите, который снова явился к ним на помощь, когда казалось, что всё пропало. Он задумался, почему Подо так ненавидит Пита – что за тайна объединяет взрослых, и отчего Подо не сменил гнев на милость даже после того, как Пит спас их не однажды, а целых три раза?

– Мама? – Джаннер больше не мог молчать.

– Мм?

– Куда мы едем?

Ния явно встревожилась. Она оправила платье и взглянула на луну:

– Не знаю, сынок. Пока что в Ледяные прерии. Оскар сказал, что Клыки избегают Прерий, потому что от холода тупеют. Он сказал, что там живут мятежники, которые могут прогнать Клыков обратно за море, в Дань. У Оскара там есть знакомые. Ваш дедушка хочет попросить у них убежища. Но добраться туда трудно…

– Это далеко?

– Очень далеко. Но сначала нужно дожить до утра. Не бойся, Джаннер. Подо наверняка уже что-нибудь придумал, – Ния рассмеялась как ни в чём не бывало. – Ну или вот-вот придумает. – Она погладила сына по голове. – А пока отдохни. Нам ещё долго ехать.

Голос матери успокоил Джаннера, и он закрыл глаза.

Разбудил мальчика какой-то стук в темноте. Он испуганно вскрикнул, увидев, что к повозке приблизилось что-то тёмное, двигающееся гораздо быстрее лошади.

Подо, удерживая вожжи одной рукой, другой занёс меч. Но тут же лицо старика просияло, и, к огромному удивлению мальчика, он остановил Данни.

Лили и Тинк, потягиваясь, протирали глаза. К ним скачками неслась странно знакомая тень. Верхом на чёрном мохнатом звере, весь в зелёной крови ящеров, сидел седоволосый долговязый Пит Носок.

Лили сонными глазами уставилась в ночь, пытаясь понять, что такое она видит. Чёрный зверь приблизился. Подо спустился на землю и широко раскинул руки.

Существо издало гулкий радостный звук, похожий на лай, только гораздо громче.

– Малыш, – сказал Подо и встал на цыпочки, чтобы почесать гигантское ухо.

У Лили глаза полезли на лоб.

Пит спрыгнул со спины Малыша и попятился от Подо, который словно и не замечал его присутствия.

– Малыш? – робко спросила Лили, не смея поверить, что это и впрямь её питомец.

Громадный пёс тявкнул (если можно так выразиться, поскольку этот звук распугал всех птиц на несколько миль вокруг). Лили издала ликующий крик и, забыв на радостях, что у неё только одна здоровая нога, выпрыгнула из повозки и шлёпнулась на землю.

Малыш подбежал к ней и облизал, вымочив с ног до головы. Девочка только восторженно взвизгивала. Она своими глазами видела, как Клык убил её четвероногого приятеля, – но теперь Малыш стоял перед ней, целый и невредимый. Пёс присел, и Лили, со смехом вскарабкавшись ему на спину, уселась на своего любимца, крепко держась за мягкую шерсть. Малыш стоял, вывалив язык, и опасно вилял длиннющим хвостом.

Пит Носок, сидящий в высокой траве, кашлянул.

Джаннеру хотелось подбежать к этому странному человеку и обнять его, но он не решался. Подо ясно дал понять Питу, что тому следует держаться подальше от детей, и Джаннер боялся вновь навлечь на бедолагу дедушкин гнев. А ещё мальчика пугали смертоносные когти на его руках.

Не будь Лили так занята Малышом, она бы потянулась к Питу со своим обычным состраданием, не обращая никакого внимания на неприветливость Подо. Но пока вся семья столпилась вокруг гигантского пса, Пит остался один.

– Пит, – сказал Джаннер, бросив осторожный взгляд на Подо, – почему Малыш так вырос? И как получилось, что он ожил?

– Мы с Малюхой вырвались, – сказал Пит, пропустив вопрос мимо ушей. – Но еле-еле, чудом. Ящеры идут следом. Идут быстро. Спрячь покровища, Содо. Сокровища, Подо. Нельзя, чтобы они попали в лапы Клыков.

– Не указывай! – прорычал Подо, напугав детей. Даже Малыш заскулил и накрыл морду огромными лапами. – Я не хуже тебя знаю, что делать.

– Папа, – произнесла Ния, положив руку на плечо отца.

Тот гневно взглянул на дочь и, казалось, хотел уже выругаться, но огромным усилием воли сдержался и зашагал к повозке.

«Значит, сокровища где-то здесь», – подумал Джаннер. Он попытался представить, какие они. Может, они лежат в узле, который Подо взял с собой из дому? В том самом узле, который лежит в повозке за спиной у деда…

– Лезьте в повозку, – сказал Подо, стараясь говорить спокойно. – Кто-то навёл на нас Клыков… – он, похоже, устыдился своих слов и поспешно добавил: – Короче, надо двигаться дальше. Поместье близко, и это наш единственный шанс дотянуть до утра. Теперь слушайте. Вы, ребята, будете ждать внутри, а я попробую отыскать оружие, про которое толковал Оскар. Он так и не успел отдать мне карту… – Подо посмотрел на городок, где остался его старый друг.

– Мы знаем, где оно, деда, – сказал Тинк.

Подо прищурился:

– Правда? Кажется, парни, вы даром время не теряли.

Тинк хотел что-то сказать, но дедушка жестом велел ему молчать.

В лунном свете на гребне холма – не далее чем на расстоянии полёта стрелы – появился силуэт Клыка.

– Вон они! – закричал Клык.

Пит Носок не стал медлить. Пронзительно завопив, он бросился к злобному ящеру.

Клык побежал прочь, размахивая лапами и крича остальным, что беглецы нашлись.

– Все на борт! Живо! – велел Подо.

Ния и мальчики влезли в повозку, и старик дёрнул вожжи.

Лили уцепилась за шею Малыша. Огромный пёс весело бежал рядом с Данни, которого вовсе не радовало такое соседство.

42. До свидания, Иглики

Мрачный, похожий на череп фасад поместья Анкльджелли возник из темноты. При виде старого дома, озарённого призрачным лунным светом на фоне Глибвудского леса, Джаннер задрожал и с ног до головы покрылся холодным потом. Он старался не думать о рогатых гончих и ужасном стоне, который звучал в туннеле, ведущем к сокровищам.

За спиной у них, над лугом, разносился боевой клич Пита, за которым гнались сотни Клыков.

Повозка въехала в разрушенные ворота, миновала странные статуи и заросший фонтан… однако вывернутые булыжники двора оказались Данни не под силу.

Подо спрыгнул на землю и быстро расстегнул упряжь. Освободив коня, он похлопал его по крупу:

– Ну, пошёл! Пошёл!

Данни заржал и галопом пустился вдоль опушки леса, прочь от шума неизбежной битвы.

Поместье Анкльджелли вселяло ужас даже днём. А теперь стояла глухая ночь и приближались враги. Неподалёку виднелся лес, населённый существами, которые напугали бы даже Клыка.

Джаннеру показалось, что деваться некуда. Спасения не было нигде. Что бежать в лес, что – навстречу Клыкам, что прятаться в поместье Анкльджелли… Правда, в поместье хранится столько оружия, что хватило бы на целую армию. Впрочем, он не знал, будет ли толк от нескольких мечей против целой орды Клыков.

Конечно, с ними были Пит и Малыш. И хотя оба представляют грозную силу, они не смогут справиться с сотнями ящеров.

Джаннер начал отчаиваться. Да, Подо способен выкрутиться из любой беды, но рано или поздно его везению может прийти конец. Казалось, роковая минута настала именно теперь.

Наступавшим Клыкам оставалось совсем немного до ворот…

Подо помог Ние вылезти из повозки и крикнул:

– Джаннер! Ты знаешь, где оружие?

– Да, – ответил Джаннер. – Внутри, в самом нижнем подвале.

Подо кивнул:

– Отлично. Живей показывай дорогу!

– Дедушка, но ведь мы окажемся в ловушке! – воскликнул Джаннер. – Там длинный коридор, и рогатые гончие, и ещё привидение, и…

– Привидение? – переспросил Подо, забрасывая на плечо узел. – Что для тебя страшнее: твоё воображение или меч Клыка?

– Но мы слышали его стон! – возразил Тинк. – И оно гналось за нами по туннелю!

– Это выл ветер, зуб даю. Оскар наверняка установил в коридоре какую-нибудь штуковину, чтобы отпугивать незваных гостей… вроде вас. Ну, положитесь на старого Подо и не трусьте!

– И вообще, что мы будем делать с оружием? Нас же всего пятеро! – продолжал Джаннер.

– Джаннер! – рявкнул дед.

Мальчик замолчал.

– Лили, поди сюда, – ласково позвал Подо. – Малыш сам о себе позаботится. Ему теперь некого бояться, а с нами он всё равно пойти не может. Он прекрасно доживёт до утра, вот увидишь. – Подо спустил её на землю, и Лили крепко обняла Малыша. Пёс заскулил и ткнулся в неё носом. – Тинк, помоги сестре, – велел Подо.

Вдруг из темноты возник Пит. Он тяжело дышал и шатался от усталости.

– Я хотел попрощаться, юные Иглики. Я буду драться за вас до последнего вздоха, – Пит храбро взглянул на Подо и повторил: – Я буду драться за них.

Не сказав ему ни слова, даже не взглянув на него, Подо зашагал по каменной лестнице, ведущей в чёрные недра поместья.

– Я не пойду с вами! – крикнул вдогонку Пит. – Я обещал держаться от детей подальше. Но я буду драться за них! – Он повернулся к детям и низко поклонился. – До свиданья, Иглики, – сказал он и, широко раскинув когтистые руки, зашагал к воротам, навстречу толпе Клыков.

С трудом отведя взгляд от своего защитника, Джаннер набрал в грудь побольше воздуха и последовал за Подо в темноту заброшенного поместья.

– Малыш! – закричала Лили. – Беги и прячься! Найдёшь меня утром! Ну, беги!

Но Малыш стоял, наклонив набок огромную голову и выжидающе подняв уши.

– Господин Пит! Пожалуйста, присмотрите за ним, – попросила Лили.

– Хорошо, принцесса, – отозвался Пит.

Когда Тинк повёл Лили к двери и их поглотила мгла, Малыш снова заскулил.

Ния шла последней. Как только она скрылась в темноте, во двор поместья Анкльджелли с шипением и рыком хлынула волна Клыков.

43. Призрак на ветру

Вокруг была тьма.

Джаннер пытался вспомнить, какая дверь ведёт в комнату с отсутствующей лестницей. В заброшенном поместье даже днём царили сумерки. А сейчас стояла ночь, и мальчику было до смерти страшно.

Когда глаза Джаннера привыкли к темноте, он различил голубоватый лунный свет, который проникал сквозь трещины в потолке, и увидел широкую лестницу, ведущую на верхние этажи. На его плече лежала рука дедушки, Тинк, держась за спину Подо, помогал идти Лили, а Ния придерживала дочь за локоть с другой сто-роны.

Джаннер повернул налево, и вся вереница вслед за ним вошла в чёрный коридор.

– Парень, не хочу тебя торопить, – шепнул Подо, – но этот шум снаружи говорит о том, что Клыки приближаются.

Джаннеру показалось, что он наконец нашёл нужный коридор – тот самый, с дверями по обе стороны. Если он не ошибся, значит, теперь надо найти третью дверь слева. Вытянув руки, он осторожно двигался вперёд, пока не наткнулся на первый дверной проём.

Идущие за ним волновались всё сильнее.

– Жаль, света нет, – пробормотал Джаннер.

– Мне тоже жаль, сынок. Но фонарь нам бы не помог. Рогатые гончие просто обожают яркий свет. Он привлечёт целую толпу лесных тварей, тем более ночью. Мы ведь не хотим помимо ящеров иметь дело с клыкастыми коровами, правда?

– Да, сэр.

– Ты справишься, парень.

– Они всё ближе, – сказала Ния, замыкающая цепочку.

Джаннер нащупал вторую дверь, затем третью:

– Сюда.

Его сердце сковал ужас перед призраком Бримни Ступа. Все остальные страхи словно отступили. Ему предстояло спуститься в тёмный подвал без лестницы и ползти по туннелю, где ждал призрак. Подо сказал, что это просто выл ветер, однако у Джаннера было хорошее воображение. Даже смерть от меча Клыка казалась ему не такой страшной, как стонущий дух Бримни Ступа, воображаемый или нет.

Он двинулся вперёд, откидывая по пути камешки и мусор и не сомневаясь, что сейчас из погреба поднимется призрачный силуэт Бримни Ступа и вопьётся ему в грудь.

Джаннер приблизился к тёмному дверному проёму, ведущему в подвал.

– Здесь, – прошептал он, досадуя на самого себя за то, что после того, как они с Тинком отсюда выбрались, сбросил верёвку и доску вниз. – Лестницы нет, так что придётся прыгать. – Мальчик пытался скрыть дрожь в голосе.

– Ты первый, – сказал Подо. – Я помогу спуститься твоей матери и Лили.

Джаннер хотел возразить, но промолчал. Он рисовал себе безликую фигуру, которая стояла в погребе, готовая схватить его своими холодными руками и сожрать.

«Не выдумывай, – сказал себе Джаннер. – Это ветер. Просто ветер. Нет никакого призрака Бримни Ступа». Он сел на край, перевернулся на живот, сполз вниз и повис, держась руками за порог. Мальчик закрыл глаза и велел себе прыгнуть. «Это просто ветер. Поверь Подо». Взмолившись Создателю, Джаннер разжал пальцы.

На сей раз он не ушибся, поскольку ожидал падения и вдобавок прыгнул с меньшей высоты. Поднявшись на ноги, Джаннер сказал:

– Не бойтесь, тут невысоко.

– Молодец, сынок, – похвалил Подо.

А потом из темноты донёсся стон:

– А-а-а-ах-х-х-х…

Звук вылетал из туннеля и разносился по подвалу. Джаннер зажал ладонями уши и зажмурился. Онемев от ужаса, он тщетно пытался убедить себя, что, открыв глаза, не увидит страшного лица голодного призрака. Как он был глуп! Как он мог поверить, что такие кошмарные звуки издаёт ветер!

– Джаннер! – сквозь призрачный стон слабо донёсся до мальчика голос дедушки. – Это ветер! Нет никакого привидения!

– А-а-а-ах-х-х…

Джаннер напомнил себе, что Подо никогда его не обманывал. Почему бы не поверить старику и на сей раз? Стиснув зубы и приготовившись к встрече с Бримни Ступом, а затем и с Создателем, он открыл глаза.

Темнота.

Подо со стуком спрыгнул на пол рядом с ним и отвёл руки Джаннера от ушей. В темноте мальчик разглядел лицо дедушки и ощутил его тёплое дыхание.

– Всё хорошо, парень, это просто ветер. Вот, пощупай мои руки. Они живые.

Джаннер кивнул. От прикосновения больших мозолистых ладоней Подо страх сменился стыдом, и он порадовался, что во мгле не видно, как он покраснел.

– Прости меня.

– Ладно, ладно, – сказал Подо, гладя внука по голове. Он поднял руки и окликнул Лили – и тут же в доме у них над головой послышались шаги и рычание.

Клыки ворвались в поместье.

По стенам заметались тени: Клыки как дым распространялись по всему дому. Джаннер больше не слышал звуков боя, и это значило, что Пит и Малыш мертвы или бежали. Он злился на себя, что, испугавшись воображаемого призрака, забыл про Клыков. Из-за него они потеряли несколько драгоценных минут.

– Ния, давай сюда Лили! – прошептал Подо.

Ния взяла дочь за руки и спустила вниз. То же самое она сделала с Тинком, потом сбросила в подвал узел и слезла сама. Едва она успела спрыгнуть, в комнате наверху послышался удивлённый рык. Внезапно в дверном проёме возник смутный силуэт Клыка. Ящер заглянул в подвал.

Игиби застыли. Прошло несколько мгновений, и Джаннер уже успел подумать, что Подо совершил огромную ошибку, приведя их сюда.

На морде Клыка медленно расплылась улыбка.

– Я вас-с чую, – прошипел он и заорал: – Генерал Крак! – Клык исчез, и Игиби услышали его крик: – Генерал Крак! Я их нашёл!

44. Следом за Подо

Подо не стал тратить время зря:

– Тинк! Где туннель?

Тинк вспомнил про фонарь и спички, которые они с Джаннером нашли в прошлый раз. Ощупью пробравшись в угол возле груды досок, он схватил спичечный коробок, но… фонарь пропал. У мальчика замерло сердце: он вспомнил, что от страха бросил его в туннеле, у подножия лестницы, когда услышал стоны Бримни Ступа.

Тинк побежал по ступенькам. Ногой наткнувшись на фонарь, он схватил его и помчался обратно. Мальчик чиркнул спичкой – и погреб наполнился жёлтым светом, который осветил вход в туннель и лестницу, ведущую в темноту. Тинк зажёг фонарь и поднял его над головой.

– Тинк, стой! – крикнул Джаннер. – Свет привлечёт…

Подо перебил:

– Поздно. В туннель, скорей!

Он направил Лили и Нию к лестнице. В туннеле было тесно и сыро, и вдруг стало казаться, что они уже очень далеко ушли от поместья. Джаннер, держа под руку Лили, с трудом пробирался по низкому коридору, но когда ход расширился, они двинулись быстрым шагом.

– Тинк, они догоняют! – крикнул Подо, который замыкал вереницу.

Джаннер повернул за угол и увидел Тинка, который смотрел на старую дверь. Взглянув на его лицо, старший брат всё понял. Они совершенно забыли, что карта была ключом к замку, и оставили её в магазине Оскара!

– Чего ждём? – спросил Подо, выходя из-за угла вместе с Нией.

– Карта… это был ключ! Дырочки, которые показывали, на какие кнопки нужно нажать! Тинк, неужели ты не помнишь?!

– В форме буквы «В», – ответил Тинк, нажимая на кнопки. Он нажал на ручку – дверь не открылась, и Тинк лихорадочно её затряс.

За спиной послышались голоса Клыков – очевидно, они спустились в погреб.

– Не понимаю, в чём дело! – крикнул Тинк. – Джаннер, разве я ошибся?

– Скорей, ребята! – торопил Подо.

Джаннер уставился на ряды кнопок.

Дедушка заглянул за угол:

– Они уже в туннеле! Ну, вы скоро?

Джаннер закрыл глаза и представил карту. Дырочки на ней располагались в форме буквы «В», он был уверен в этом. Тогда почему же замок не открылся?!

Тинк снова нажал все кнопки и подёргал ручку. Дверь по-прежнему не поддавалась.

– Уголки! – воскликнул Джаннер. – Нажми уголки!

– Точно!

Тинк стремительно нажал нужные кнопки, на сей раз добавив четыре уголка. Дверь распахнулась, и Игиби вбежали в комнату, полную пыльного оружия.

Подо не раздумывая схватил из груды оружия щит и копьё.

– Тут мечом не размахнёшься, – заметил он, подходя к двери.

– Дедушка, не выходи! – закричала Лили.

Подо, казалось, её не слышал. Он остановился и взглянул на Тинка, который зажёг от фонаря факел на стене.

– Джаннер, возьми меч и иди за мной с фонарём. Тинк, вооружайся тоже и оставайся здесь с Нией и Лили. Если мы погибнем, не открывай дверь, слышишь? – Старик развернулся и вышел в коридор.

Джаннер стоял на пороге, с которого только что сошёл Подо, и думал, что перед ним пример храбрости, которая до этого встречалась ему только в книгах. Кто знал, сколько вооружённых Клыков набилось в тот самый туннель, куда направился его старый одноногий дедушка? Джаннер ни о чём так не мечтал, как о том, чтобы обладать такой же смелостью… но он замер на месте, дрожа и чувствуя себя беспомощным и слабым.

Мальчик услышал лязг за спиной и, обернувшись, увидел, что Тинк роется в груде оружия и доспехов. Ния взяла себе короткий меч, дала Лили кинжал и прижала девочку к себе. Они стояли в центре комнаты. Тинк с мечом и щитом заслонял мать и сестру.

Глубоко вдохнув, Джаннер схватил ближайший меч и, не чуя под собой ног, помчался за Подо. Яростный рык старого пирата почти заглушал звон стали, разносившийся по туннелю.

Джаннер ничего не видел, кроме сырых каменных стен, кончика собственного меча и спины Подо. До него доносились вопли разъярённых Клыков, а иногда мелькали чешуйчатые кулаки и оскаленные зубы. Подо стоял в низком туннеле, преграждая противникам путь большим сверкающим щитом. Всякий раз, когда во вражеском строю открывалась брешь, он изо всех сил вонзал туда копьё. Клыки рычали и выли, а Подо шаг за шагом подвигался вперёд. Джаннер чуть не споткнулся обо что-то – и с отвращением увидел у себя под ногами тело убитого Клыка.

Мальчик не знал, что нужно делать. Стоя за спиной у деда, он не мог драться – да и в любом случае в бою от него было бы не много проку. Если бы Подо пал, Джаннер не продержался бы и минуты. И зачем он взял с собой фонарь! Подо всё равно загораживает собой свет. Джаннер решил поставить фонарь на пол и втиснуться рядом с Подо – тогда, возможно, ему удастся пырнуть одного-двух Клыков. Но тут в голове у него зазвучал голос дедушки: «Верь мне, мальчик, и делай, что я говорю».

Подо хотел, чтобы Джаннер взял с собой фонарь. Вот и всё.

Джаннер поморщился, переступив через ещё одного мёртвого ящера. Зачем они пробиваются обратно в подвал? Гораздо логичней занять оборону на оружейном складе. Они бы заперлись, а если бы Клыки проломили дверь, то, по крайней мере, можно было бы убивать врагов по одному. А теперь, подумал Джаннер, они, похоже, безнадёжно угодили в ловушку…

«Верь мне, мальчик».

Подо, убив ещё двоих Клыков, двинулся дальше. Старик и мальчик постепенно приближались к подвалу. А что потом? Джаннер не знал – но ему становилось всё страшнее. Может, Подо хотел героически погибнуть в подвале вместе с внуком, заняв оборону на куче досок?..

Доски.

«Лесных тварей привлекает яркий свет».

И Джаннер вдруг всё понял. И пришёл в ужас.

Шаг, другой, третий – Подо и Джаннер, перебираясь через тела убитых Клыков, поднимались по лестнице в подвал. Ворвавшись в тёмную комнату, они обнаружили там двух ящеров. Третий как раз собирался спрыгнуть к ним – а за ним маячили другие. Подо бешено замахал копьём, отгоняя противников.

– Джаннер! – взревел он, проткнув Клыка, который подошёл слишком близко.

– Я понял! Доски!

Джаннер прокрался вдоль стены к груде старых досок и брёвен, косясь на Клыков, однако те были слишком заняты безумным одноногим стариком, который выл и рычал, как зверь. Мальчик поднял фонарь над головой, зажмурился и швырнул его в кучу сухого хлама. Масло расплескалось по доскам, и их тут же охватил текучий огонь.

За считаные секунды пламя взвилось выше головы Джаннера и потянулось к древним балкам потолка – того самого, который они с Тинком пробивали камнями.

Подо мельком взглянул на огонь – и поплатился за это. Впервые за много лет он получил серьёзную рану: один из Клыков пырнул его в живот. Видимо, старый воин казался Клыкам неуязвимым – от удивления они сами застыли. Подо взревел и, проткнув того, кто его ранил, швырнул копьём в остальных. Оно пронзило ещё одного Клыка насквозь, и не успело тело убитого упасть, как Подо схватил Джаннера и побежал обратно в туннель.

Клыки пришли в себя и, не обращая внимания на разгорающееся пламя, пустились в погоню.

Джаннер бежал со всех ног. Он влетел в оружейную и чуть не угодил под удар перепуганного Тинка, который был готов рубануть любого, кто войдёт первым.

– Дедушка бежит за мной, а за ним Клыки! – задыхаясь, выпалил Джаннер.

Стиснув зубы и держа меч обеими руками, Тинк прижался спиной к стене рядом с дверью.

С громким криком Подо ввалился в оружейную и рухнул на пол. Рубаха и руки у старика были в крови.

Двое Клыков его настигли. Торжествующе воя, они перескочили через упавшего, как если бы он был уже мёртв. Как только первый из них перешагнул порог, Тинк изо всех сил размахнулся мечом. Лезвие рассекло Клыка пополам, и он повалился на пол рядом с Нией и Лили.

Джаннер пришёл в себя и снизу вверх ударил своим мечом по клинку второго ящера. Но Клык с разбегу налетел на Лили и Нию, и все трое упали на пол.

Джаннер и Тинк, вскрикнув, бросились к ним – и обнаружили, что из спины Клыка торчит кончик меча Нии.

– Дедушка! – закричала Лили, выбираясь из-под чешуйчатой туши. Она бросилась к Подо, и все глаза обратились к нему. Старик лежал на спине у самого порога, почти без сознания.

А к двери бежали всё новые Клыки, а за ними ползли жар и запах дыма.

45. Долгая ночь

– Быстрей! – крикнул Джаннер Тинку, и они вдвоём оттащили Подо от двери.

Братья захлопнули тяжёлую дверь в ту самую секунду, когда об неё ударились подбежавшие Клыки. Мальчики подпирали дверь плечами, а ящеры изо всех сил старались прорваться внутрь.

Тинк взглянул на брата:

– Я не знаю, сколько мы продержимся!

Прежде чем Джаннер успел ответить, злоба в голосах чудовищ сменилась ужасом. В щели под дверью замерцал оранжевый отсвет пламени.

Джаннер и Тинк изнемогали под напором Клыков, которые дубасили в дверь с другой стороны.

Подо лежал на спине и стонал. Лили держала голову деда у себя на коленях, а Ния зажимала рану лоскутом от собственного платья.

– Ты слышал? – спросил Джаннер, кивком указав на дверь.

– Что-то кроме Клыков? – уточнил Тинк, у которого тёк по лбу пот.

– Рогатые гончие.

Жуткий вой пробился сквозь камень и огонь. И ещё один, и ещё.

Подо опять оказался прав. Огонь привлёк тварей из недр Глибвудского леса.

Казалось, они стояли так много часов – Джаннер и Тинк налегали на дверь, борясь с чудовищами, находящимися с другой стороны. Пронзительные завывания рогатых гончих смешивались с рычанием Клыков, которые ещё отчаянней пытались ворваться в оружейную. Джаннеру то и дело казалось, что старая железная дверь вот-вот сорвётся с петель – и тогда оружейный склад станет их безвестной могилой.

Но дверь устояла. Постепенно стук прекратился, хотя высоко над ними продолжали выть гончие. Затем к вою прибавился другой звук – какое-то жуткое клокотание.

Подо дышал всё более хрипло и часто. Его пепельно-бледное лицо блестело от пота, и в конце концов старик впал в забытьё. Лили положила голову на плечо дедушке и заснула. Ния сидела рядом с отцом, держа его за руку. Закрыв глаза, она напевала старинную мелодию для свистоарфы, которая эхом отдавалась в оружейной. Джаннер чувствовал, что глаза у него слипаются. Прошло долгое время, и вся суматоха за дверью, казалось, улеглась. Он слышал только рёв пламени, а иногда – треск падающих балок.

– Отдохни, – сказал он брату.

Тинк вытер пот со лба и покачал головой:

– Не хочу.

Они продержались гораздо дольше, чем думал Джаннер. Он понимал, что рано или поздно им придётся выйти – и что они тогда обнаружат? Клыков? Рогатых гончих? Сгоревшее дотла поместье? В таком случае количество возможных укрытий ещё сократится…

Хотя голова у Джаннера шла кругом от тревоги, усталость брала своё. Чем сильней мальчику хотелось спать, тем меньше он думал о чудовищах, которые пытались до них добраться. Он мотнул головой, отгоняя сон, но, увидев в угасающем свете факела спящих Нию и Лили, тоже стал задрёмывать.

– Не знаю, сколько ещё смогу… – проговорил он, обращаясь к Тинку, и ответом ему был громкий храп.

Тинк спал, сидя на полу и привалившись спиной к двери.

Последним, что услышал Джаннер, прежде чем заснуть, был гулкий стон призрака Бримни Ступа. Он наполнил комнату, и пламя факела заметалось от невидимого сквозняка.

«Это просто ветер», – подумал мальчик и закрыл глаза.

Он проснулся, испуганно вздрогнув. В оружейной было темно. На мгновение Джаннеру показалось, что он в Чёрной Карете и над ним раздаётся карканье ворон… остатки тяжёлого сна липли к нему словно паутина. Но, услышав храп Тинка, он вспомнил, что они в тайной комнате под землёй. «Наверное, факел догорел, – подумал он. – Но где Клыки? И гончие?»

Джаннер приложил ухо к холодной железной двери и прислушался.

Тишина.

За дверью не выли рогатые гончие. Не рычали Клыки. Всё было спокойно.

Джаннер толкнул Тинка, но безуспешно. Младший брат спал, свернувшись клубочком в двух шагах от двери.

Джаннер решил тихонько выглянуть, не будя остальных. Просто чтобы проверить, настал ли уже рассвет. Может быть, милостью Создателя, Клыки ушли или хотя бы занялись другим делом. Взявшись потной ладонью за дверную ручку, он мгновение помедлил и повернул её. Щелчок эхом разнёсся по подвалу, и Джаннер вздрогнул от страха, боясь привлечь внимание чудовищ.

Вдохнув побольше воздуха, он потянул массивную дверь, и она приоткрылась. Джаннер так долго сидел в темноте, что глазам стало больно даже от слабого света, который проникал в туннель. Он заслонил глаза ладонью – и раскрыл рот от удивления.

В коридоре валялись иссохшие тела Клыков. Они уже почти превратились в прах, поэтому трудно было сказать, чтó их убило, но, судя по скорченным позам, они умерли мучительной смертью.

Джаннер шагнул за порог и обошёл облачённые в доспехи скелеты, стараясь к ним не прикасаться. Когда он случайно задел ногой мёртвого Клыка, кожаный доспех остался на месте, а кости развеялись облаком пыли. Джаннер повернул за угол и вновь зажмурился от яркого света, который лился из погреба.

По-прежнему стояла тишина, но пока Джаннер крался по ступенькам, запах дыма становился всё сильней. За дверным проёмом в конце туннеля виднелись языки пламени, которые лизали почерневшие брёвна.

Джаннер выглянул – и увидел небо, такое синее и мирное, что он чуть не заплакал. Поместье Анкльджелли сгорело дотла, и множество Клыков вместе с ним. Повсюду на полу бывшего погреба валялись обугленные фрагменты доспехов. Потолок рухнул, и стены тоже почти полностью обвалились, когда упали древние балки. Теперь подвал представлял собой прямоугольное углубление в земле; стоя внизу, Джаннер мало что видел, но точно знал, что Клыков в поместье нет. И рогатых гончих, и других тварей, которых привлёк огонь, тоже. Дул ветер, алели угли, и мальчик вдруг понял, что улыбается, слыша невинное воркование вислоухих голубей.

И тут раздался скорбный вой.

Джаннер бросился ко входу в туннель и впопыхах чуть не упал. Сердце у него бешено заколотилось – а вой зазвучал ещё ближе. «Это ловушка», – с горечью подумал он. Ну конечно. Враги не могли быть повержены все до единого…

Мальчик остановился. Он уловил в этом вое знакомые нотки и чуть не расхохотался. Такие горестные вопли издавал только Пит Носок. Джаннер вышел на открытое место и вполголоса позвал:

– Пит! Пит!

Вой резко оборвался, и Джаннер улыбнулся. Послышалось царапанье, а затем вдруг над краем погреба возникла седая шевелюра.

Увидев Джаннера, Пит покраснел; в его заплаканных глазах отразилось сомнение, затем радость – и снова сомнение.

Послышался оглушительный «гав» – и рядом с Питом появилась огромная голова Малыша.

– Игиби! Слава Создателю, это Игиби!

Пит рассмеялся и спрыгнул в погреб. Он обнял мальчика и, оторвав от земли, закружил.

Джаннер заметил, что на руках у Пита новые вязаные носки.

Стоя в лучах утреннего солнца, мальчик и городской безумец смеялись от радости.

Пит взял Джаннера за плечи и наклонился к нему, так что они почти соприкоснулись лбами.

– Лилиби? Тинкикрыл? Они живы? Живы?

Джаннер кивнул.

Малыш заскулил, глядя вниз: он очень хотел спрыгнуть, но боялся. Джаннер велел ему оставаться на месте: он боялся, что, если Малыш спрыгнет, потом они потратят кучу времени, чтобы его вытащить.

– Пошли, – сказал Джаннер Питу и шагнул в туннель.

Он широко распахнул дверь в оружейную, и на спящих упал свет. Они выглядели так безмятежно, что их не хотелось будить. Но как только Пит увидел Лили и Тинка, он радостно ахнул и воскликнул:

– Ага!

Лили, Тинк и Ния, потягиваясь и зевая, щурились, пытаясь понять, где они. Кроме двух силуэтов на пороге, им ничего не было видно.

– Джаннер, это ты? – спросила Ния. – А где Клыки?

– Все мертвы, мертвы, чубы и зешуя, зубы и чешуя, – сообщил Пит.

– Да, мама, – с улыбкой сказал Джаннер. – Мы дожили до утра.

– Дедушка, – позвала Лили, подползая к Подо.

Кровь намочила повязку и собралась лужицей на полу. Ния коснулась лица старика и дрожащим голосом окликнула его. Дыхание Подо было слабым и прерывистым. Как они ни старались, но разбудить его не могли.

Подо умирал.

46. Вода из Первого источника

Воружейной становилось всё светлее; лёгкий ветерок колыхал длинную паутину, которая свисала с оружия и доспехов. Призрачные стоны звучали по-прежнему, но при свете дня они уже никого не пугали. Все стояли вокруг Подо, не зная, что делать. Дедушка был в семье главным, и без его отрывистых приказов остальные растерялись.

Тяжело вздохнув, Ния приняла командирские обязанности на себя:

– Джаннер, Тинк, помогите перенести дедушку туда, где светлее. Мне нужно видеть его лицо.

Когда Подо подтащили ближе к двери, он застонал. Ния взглянула на отца и помрачнела.

– Пит, – сказала она, – пора объяснить нам, что случилось с Малышом.

Пит отвёл глаза и затеребил подол рубахи.

– Пит, – настойчиво повторила Ния, – мой отец умирает, и мне кажется, ты можешь его спасти. Я знаю, что… вы не ладили, – сказала она, мельком взглянув на Лили, – но сейчас он нуждается в тебе. И мы тоже.

Пит кивнул, не глядя на неё.

– Как ты вылечил Малыша? – спросила Ния. – Я читала об этом в старых книгах, но сама в жизни не видела ничего подобного.

Пит, робко глядя в пол, переступил с ноги на ногу, будто собираясь бежать. После долгого молчания он произнёс:

– Вода из Первого источника.

У Нии глаза полезли на лоб.

– Что?! – шёпотом спросила она.

– Я мылечил Валыша… вылечил Малыша… водой… из Первого источника.

– Но… где…

– Что такое Первый источник? – перебила Лили. Девочка сидела рядом с Подо, ласково гладя большую мозолистую руку старика.

– Первый источник, – ответила Ния, не сводя глаз с Пита, – это… ну… первый источник в мире. Подарок Создателя Дуэйну и Глэдис[43].

– Первым людям? – уточнил Джаннер.

– Да. В легендах говорится, что сам Создатель влил в него воду. Первый источник течёт под землёй. Это кровь Ануота. Без неё не расцветут деревья и перестанет расти трава. Всё увянет, если Первый источник иссякнет. Создатель подарил нам его, и долгие годы им пользовались для укрепления сил и врачевания.

– А потом он потерялся? – спросил Тинк.

– Да. Давным-давно. Ещё до того, как Анниера получила своё название… – Ния взглянула на Пита. – Ты его нашёл.

Пит шмыгнул носом, и его глаза вновь наполнились слезами.

– Много лет назад, ещё до того, как поселиться здесь… – он содрогнулся от какого-то ужасного воспоминания. – Я нашёл Первый источник и взял с собой немного воды. Когда я увидел, что Улыш мумирает… Малыш умирает… я сходил за ней домой и дал ему капельку… – Пит улыбнулся сквозь слёзы, глядя на Лили. – И он ожил.

– У тебя ещё осталась вода? – спросила Ния как можно спокойнее. – Ты можешь дать ещё немного?

Пит кивнул, вытер нос носком и исчез.

Джаннер взглянул на своего любимого дедушку, который так беззаветно за них сражался, и улыбнулся при мысли о том, что, глотнув воды из древнего источника, Подо может стать вдвое выше (и шире). Старый пират и так был настоящим великаном. Но теперь, подумал мальчик, дедушка словно съёжился, и лицо у него посерело…

– Пожалуйста, Пит, поскорей, – прошептала Ния, не сводя глаз с отца.

Джаннер и Тинк отвели Лили наверх, чтобы она могла повидаться со своим любимцем. От погибших в туннеле Клыков уже не осталось ничего, кроме пыли и пустых доспехов, и дети легко их миновали.

Малыш лежал, свесив морду с края ямы. Увидев Лили, он залаял, завилял хвостом и стал носиться кругами так, что тряслась земля.

Лили смеялась и хлопала в ладоши. Она помахала Малышу и посетовала, что пока не может к нему выйти. Но девочка явно приободрилась, и Джаннер был этому рад.

– Просто не верится, что мы уцелели, – негромко произнёс Тинк. Он прищурился, глядя на небо, и, возможно впервые, понял, как это чудесно. – Пойдём к маме, – сказал он. – Нехорошо оставлять её одну, если дедушка…

– Ты прав. Пошли, Лили, – позвал Джаннер.

– Мы скоро вернёмся, – пообещала Лили Малышу, и тот заскулил в ответ.

Ния, сидящая рядом с Подо, казалась маленькой и одинокой. Голова старика лежала у неё на коленях. Слегка покачиваясь туда-сюда, женщина молилась. Похоже, она совсем отчаялась.

Джаннер подумал, что надежды больше нет. Сердце сжалось, полное скорби и гнева. Он злился на Клыков, которые посмели ступить на землю Скри. Злился на предателя Зузаба. Джаннер сердился даже на Создателя – за то, что Он создал такой несправедливый мир.

Подо храбро и неустанно сражался, защищая близких. Он бился за добро и за свободу – а теперь лежит и умирает.

«Твой отец был хорошим человеком. Очень смелым. Он отважно сражался и пал смертью храбрых на Великой войне».

Подо сказал это про Эсбена, а теперь та же участь постигла и самогó старого воина. Он тоже сражался отважно – и пал смертью храбрых, хоть и не на Великой войне. И всё это, подумал Джаннер, было ради них. Ради Нии и троих детей, которые дожили до рассвета и увидели бескрайнее синее небо.

А потом Джаннер вспомнил про Сокровища Анниеры. Ничего этого бы не случилось, если бы не проклятые драгоценности, которые страстно желали отыскать Наг и его приспешники. Ничего бы не случилось, если бы Подо и Ния не пытались их укрыть. Джаннер почувствовал, что его гнев обратился на мать и деда – о Сокровищах Анниеры те заботились больше, чем о них с Тинком и Лили. Почему было просто не отдать эти побрякушки? Неужели они стоят того, чтобы ради них потерять дом или умереть?

Джаннер почувствовал, как к горлу подступили слёзы, и отвернулся, чтобы Тинк не увидел его плачущим.

Но братишка и сам сидел, уткнувшись лицом в сложенные руки; прислонившись к стене, мальчик сдавленно всхлипывал.

Казалось, они ждали очень долго. Подо хрипло дышал, Ния молилась, а дети оплакивали дедушку.

И вдруг Джаннер услышал шуршание.

На пороге появился Пит. В обтянутой носком руке он держал маленькую кожаную фляжку.

Лили подтолкнула Пита к Ние, на коленях у которой лежала голова Подо. Все собрались вокруг дедушки, и Пит открыл фляжку.

Ния приподняла голову отца, чтобы Пит мог влить ему в рот несколько капель. Но Пит покачал головой и снял с раны Подо самодельную повязку. Рана была глубже и страшнее, чем они думали, и Лили отвернулась.

Пит вылил немного воды на рану и закрыл фляжку.

– Ты уверен, что этого хватит? – спросила Ния, пристально глядя на Пита. – Он еле живой.

– Малышу я дал слишком много. Нам ведь не нужен огромный Подо, правда? – нервно хихикая, спросил Пит. – Мне уж точно не нужен… – Увидев, что никто не смеётся, он посерьёзнел. – Вода очень сильная. Она способна исцелить и не такую рану. – Пит взглянул на свои скрытые носками руки, и на его лице вновь появилась глубокая печаль. Он вздохнул и вытер руки о рубаху, словно этим им можно было придать приличный вид. – Я подожду снаружи, – сказал он. – Не хочу быть первым, кого Подо увидит, когда очнётся. – И он вышел.

– Ох, многое бы я отдал сейчас за миску рагу из кроблика, – произнёс добродушный хриплый голос.

Подо лежал на земле, глядя в глаза дочери и улыбаясь. Дети в восторге бросились к нему, стараясь не задеть рану. Но на животе у старика остался только розоватый шрам.

Подо сел и зевнул – с таким видом, словно вздремнул в своём любимом кресле. Он улыбнулся внукам. Даже глаза у него как будто помолодели. Все Игиби плакали, смеялись и обнимали Подо как после долгой разлуки.

Хорошенько потянувшись, Подо встал и поднял узел. В его походке была юношеская живость.

Перешагивая через кучи пыли и пустые доспехи, Джаннер и Тинк рассказывали деду о событиях минувшей ночи – о пожаре в поместье, о вое гончих и воплях Клыков, о принесённой Питом воде из Первого источника…

Ния с гордостью слушала эту историю, которая могла соперничать с байками старого пирата. При каждом новом повороте событий брови Подо то поднимались, то опускались. Лили ковыляла по туннелю, устроившись у дедушки под рукой. Она просияла, когда они вышли в погреб.

Пит сидел на краю ямы вместе с Малышом. Ни слова не говоря и не глядя на Подо, он бросил вниз верёвку. Первым он вытащил старика, а потом, вновь многозначительно с ним переглянувшись, отошёл, позволив Подо поднять остальных.

47. Старые раны

Малыш радостно тявкнул, когда Лили взобралась ему на спину. Сидя верхом на Малыше, она сияла, как солнечный луч.

Небо, впрочем, начали затягивать тучи. На востоке, над Тёмным морем тьмы, собиралась гроза. Высокая трава на равнине колыхалась волнами.

На янтарном песке лежали многочисленные тела рогатых гончих. Убитые звери валялись по всему полю вокруг поместья Анкльджелли, по большей части рядом с пустыми доспехами, из которых ветер выдувал белые облака праха.

На опушке леса Джаннер заметил шесть мёртвых клыкастых коров ростом с Малыша, а вокруг – кучу оружия и доспехов. Пока Игиби спали в недрах поместья, здесь, видимо, кипела настоящая битва. Но теперь только мухи жужжали вокруг мёртвых тел под лучами утреннего солнца.

Джаннер и Тинк несколько раз сходили в оружейную за мечами, щитами, луками и стрелами. Себе мальчики оставили мечи, которые выбрали накануне. В последний раз бросив взгляд на запасы Оскара, они захлопнули железную дверь и подёргали ручку, чтобы убедиться, что тайник надёжно заперт. Отдав оружие Подо, мальчики поднялись по верёвке.

– Ну что ж, – сказал старик. – Нам предстоит долгий путь к Ледяным прериям. Скоро ящеры узнают о том, что тут произошло. И тогда, уж будьте уверены, за нами в поисках Сокровищ Анниеры погонятся самые разные твари.

Джаннер нахмурился. Ему надоело слушать про сокровища, которые испортили им жизнь. Надоели взрослые с их секретами: хотя он был рад, что дедушка не умер и что все они дожили до утра, негодование в душе мальчика переросло в бурю. Больше он сдерживаться не мог.

– Вы опять твердите про эти необыкновенные сокровища! Все наши беды из-за них, но никто не хочет нам сказать, где они! Мы потеряли дом, друзей… чуть не потеряли тебя, дедушка, – и всё потому, что Нагу Безымянному нужны ваши сокровища. Ты почему-то считаешь, что они ценнее, чем мы, – ведь иначе ты бы не стал с ними возиться, правда? Может, просто возьмём их и бросим в Тёмное море, чтоб больше не мучиться? Мы бежим в Ледяные прерии, на край света, а ты по-прежнему держишь нас в неведении!

Подо терпеливо ждал, когда Джаннер замолчит.

Мальчик набрал в грудь воздуха и выпалил:

– Ну?

К его удивлению, Подо не рассердился. А Ния улыбнулась.

– Послушайся! – воскликнул Тинк, скрестив руки на груди. – В чём дело?

Теперь заулыбался и Подо. Он взглянул на Нию, и оба рассмеялись.

Джаннер совсем растерялся, но взрослые не спешили с ответом.

– Мы всё расскажем вам сегодня, как только найдём безопасное место для ночлега, – сказал Подо, выходя на дорогу. Старик забросил узел за плечо и полной грудью вдохнул солёный воздух. – Вперёд, за старым Подо! – радостно взревел он и зашагал на юго-запад, прочь от леса.

– Папа, – окликнула его Ния.

– Что, дочка? – спросил Подо, остановившись.

– Я думаю, нужно пойти к Питу. У него есть еда и…

– Еда? – оживился Тинк.

Пит Носок вздрогнул и с надеждой посмотрел на Нию.

– Нет, – отрезал Подо, сдвинув густые брови. – Мы пойдём в Торборо, а потом по Северной дороге до Ледяных прерий. – Он резко развернулся и хотел идти дальше, но Ния не тронулась с места.

Подо побагровел:

– Идём, я сказал!

– Нет, – заявила Ния, гордо выпрямившись.

– Что-о?! – удивился Подо, шагнув к дочери.

– Я сказала – нет. Ты долго лелеял свой гнев, папа, и он стал бременем, которое больше нельзя нести в одиночку. Из-за него и мы страдаем вместе с тобой, упрямый старый дурак.

Подо онемел.

– Пит спас нас всех, – продолжала Ния, – в том числе и тебя. Сейчас ты здоров, но полчаса назад у твоего изголовья стояла смерть. Знаешь, кого ты должен благодарить за то, что выжил?

Пит робко попятился, но Ния схватила его за руку и вытащила вперёд.

– Вот этого человека, – сказала она. – У него в лесу есть укрытие и провизия, и ни один Клык ещё долго не рискнёт туда сунуться после того, что случилось вчера. Я люблю тебя, папа, но я мать – и мне нужно накормить детей и уложить их спать. Мы пойдём к Питу, и точка.

На лице Подо мелькнули изумление, смущение и гнев. Джаннеру стало смешно. Дедушка кипел и шевелил губами, подбирая слова, но так ничего и не сказал.

– Веди, Пит, – велела Ния.

Округлив глаза и нервно посмеиваясь, Пит повиновался и устремился в заросли, прочь от дороги. Ния и мальчики последовали за ним.

Лили верхом на Малыше подъехала к Подо, растерянному и потрясённому. Она нагнулась к деду и поцеловала его в щетинистую щёку. Малыш последовал примеру хозяйки и прошёлся слюнявым розовым языком по руке Подо, намочив рубашку. А затем развернулся и поскакал за Питом к лесу.

Подо окинул взглядом дымящиеся развалины поместья Анкльджелли.

– Ух-х, – наконец произнёс он и неохотно поплёлся за остальными.

48. Убежище

Небо заволокли тяжёлые, низко летящие тучи – словно над верхушками деревьев текла серая река. Игиби, гигантский пёс и Пит Носок уже почти час шли вдоль опушки.

Джаннер внимательно наблюдал за лесом, но Пит не выказывал никаких признаков беспокойства. Он шагал вперёд молча, и его седые волосы развевались от сильного ветра. Джаннера успокаивала уверенность старика. Пит доказал, что он верный друг и могучий боец.

С другой стороны молча шагал ещё один старик.

Подо не сказал ни слова с тех пор, как они пустились в путь, но, судя по глазам, старый пират немного успокоился. Его гнев, казалось, утих, и он размышлял над каким-то вопросом, требующим тщательного обдумывания.

Лили ехала как королева на великолепном коне, и с её лица не сходила улыбка. Родные были рядом, и в обществе Малыша она могла обходиться без костыля. Мохнатые, размером с кухонный противень, лапы огромного пса ступали почти беззвучно.

Ния одной рукой поддерживала Тинка, который начал поддаваться усталости. Мальчик шёл, прислонившись головой к матери.

Джаннер обернулся, но Глибвуда уже не было видно. Они миновали несколько заброшенных ферм, не встретив ни людей, ни Клыков. Джаннер подумал про свой дом, про страшную смерть Сларба, облепленного швапами, про быстрый меч Подо. Он с дрожью вспомнил, как они с Тинком чуть не погибли от рук обезумевшего ящера. Но всё-таки они уцелели. Хотя за ними гналась целая армия Клыков, они каким-то чудом, слава Создателю, остались живы и невредимы.

Но не все. Когда Джаннер в последний раз видел Оскара, тот лежал на полу своего книжного магазина и велел Игиби бежать. Умирая, он пытался спасти их. Оскар устроил убежище в подвале поместья Анкльджелли – и расстался с жизнью, защищая Лили и Нию. «Но зачем Оскар прятал оружие? – подумал Джаннер. – И где он вообще его взял?» Джаннер вспомнил, что Оскар несколько лет после войны путешествовал по Скри, собирая книги и всякие любопытные вещицы. Может быть, на самом деле он искал Сокровища Анниеры? Может быть, именно их Подо нёс на спине? И почему дедушка так ненавидит Пита Носка?

И самый серьёзный вопрос – каким образом Игиби заполучили то, что так отчаянно разыскивает Наг Безымянный?

Вопросы не давали Джаннеру покоя, и он едва расслышал слова Пита:

– Мы пришли. – Он остановился у подножия громадного дуба, превосходящего размерами всех своих сородичей. Его огромные изогнутые сучья были раскинуты в стороны, как руки матери, защищающей детей. – Дупыш будет здесь в безопасности, – заявил Пит, взбираясь на нижнюю ветку и помогая влезть Ние.

Высоко в листве виднелся очередной мостик из досок из верёвок, переброшенный с дерева на дерево.

– Наверх, – велел Пит, по-прежнему не глядя на Подо.

Он втянул всех, кроме старика – и не предложил ему помощи. Отвернувшись, Пит стал пробираться сквозь ветви к мостику.

Подо подал узел Джаннеру и забрался наверх сам, далеко не так ловко.

На Джаннера упало несколько дождевых капель. Мальчик поднял голову.

Небо потемнело, и верёвочные мостики начали раскачиваться от ветра.

Пит, Подо и Игиби заторопились по мостикам под безжалостно хлещущим дождём. До «замка» они добрались промокшими до костей.

С точки зрения Джаннера, дом на дереве был самым уютным местом в мире, особенно когда снаружи ярилась гроза. Мальчик быстро помог Питу зажечь три лампы, и комната озарилась тёплым оранжевым светом. Пит захлопнул дверь, и вой ветра стих. Лили села, прислонившись спиной к стене, и натянула до подбородка сухое одеяло. Пит указал гостям на кучу старых покрывал:

– Берите и грейтесь. Зимой здесь бывает холодновато.

– Господин Пит, неужели разводить огонь не опасно?

– Что? А, огонь. Я прожил здесь так долго, что рогатые гончие давно оставили меня в покое, Джагиби. И потом, большинство тварей не умеют лазать по деревьям. В памке Зита безопасно.

– Хм, – сказал Подо, обозревая дом на дереве и изо всех сил стараясь не выказывать удивления.

Ния пихнула его локтем в бок:

– Пит, да ты прекрасно устроился. Тебе помочь?

Пит так и сиял. Он начал греметь посудой и рыться в мешочках с зерном, вяленым мясом, овощами, специями и травами. Остальные тем временем устроились в удобных уголках, накрывшись одеялами. Подо отказался от одеяла и угрюмо привалился к стене.

Дождь стучал по окнам и стенам, однако внутрь не проникало ни капли: щели были надёжно заделаны. Дом покачивался и скрипел, и в нём витал аромат жаркого. Джаннер начал задрёмывать, благодаря Создателя за то, что они сидят в уютном безопасном месте. Все, и Подо в том числе.

49. Сокровища Анниеры

Джаннер проснулся задолго до того, как открыл глаза. Он лежал под тёплым одеялом, чувствуя, как покачивается дом на дереве, и прислушиваясь к шуму дождя за окном и негромкому разговору старших. Ему пока не хотелось вставать. Вой ветра и раскаты грома заставляли мальчика ещё сильнее радоваться тому, что он здесь, в убежище.

Ния заметила, что Джаннер шевельнулся, и поцеловала его в щёку.

– Проснулся, сынок, – сказала она.

Он потянулся и сел. Тинк и Лили с улыбкой смотрели на него. Люк откинулся, и в комнату влез мокрый до нитки Подо.

– Теперь у Малыша тоже есть крыша над головой, – бодро сообщил он.

– Спасибо, деда, – сказала Лили, обнимая ногу старика и глядя вниз, на импровизированное укрытие, которое Подо соорудил из сучьев и шкур.

– Да, детка, Малышу теперь сухо и весело. Кстати, он велел кое-что тебе передать.

Лили в замешательстве взглянула на дедушку, и тот принялся с сопением, как собака, тыкаться ей усами в щёки. Девочка радостно запищала, и остальные тоже засмеялись.

Пит кашлянул и сообщил, что еда готова.

Высоко среди ветвей дуба, в разгар бури, злее которой в Скри не видали тысячу лет, Игиби, Подо Рулевой и Пит Носок вместе сидели за столом. Хотя Пит в основном молчал, а временами мрачнел, за столом звучало много радостного смеха и благодарностей Создателю за помощь и доброту. Все ели и пили вволю, пока не насытились.

Джаннер увидел лежащий в углу узел Подо и решил, что настало время для ответов. И явно не он один так подумал. Все вдруг посерьёзнели и стали жевать молча.

Наконец Джаннер поставил пустую миску на пол рядом с собой и произнёс:

– Итак. Сокровища Анниеры. Где они?

Ния и Подо переглянулись, а потом посмотрели на Пита…

Тинк и Лили затаили дыхание. Им не меньше Джаннера хотелось знать правду.

Ния кивнула отцу и коснулась обтянутой носком руки Пита. Подо достал из угла узел, и у старого пирата засверкали глаза. В воздухе повисло предвкушение чего-то необыкновенного. Подо помедлил, наслаждаясь эффектом, а потом сказал, взметнув кустистые брови:

– Ты задаёшь не тот вопрос, парень.

Тинк нахмурился:

– Э… что лежит в узле?

– И опять мимо. Правильный вопрос, – Подо помедлил, – что такое Сокровища Анниеры.

По спине у Джаннера побежали мурашки. Взрослые со странными улыбками смотрели на него.

– Наг Безымянный, – начала Ния, – ищет Сокровища Анниеры с тех пор, как Великая война обрушилась на Сияющий Остров и захлестнула его. Наг уничтожил всё, что было там доброго и прекрасного… кроме Сокровищ, которые теперь разыскивает. Он помешался на Сокровищах; ради них он опустошает земли, потому что думает, что они содержат тайную силу. Охота за ними привела его в Скри. Иначе он вряд ли пересёк бы Тёмное море тьмы…

– Но они здесь, и он пришёл сюда, – мрачно договорил Подо.

– Кто-то отдал сокровища вам? – выпалил Тинк. – Как у вас оказались драгоценности с Анниеры? Вы согласились их спрятать?

Джаннер вновь ощутил прилив гнева:

– Как вы могли согласиться, если знали, что подвергнете нас – и весь Глибвуд – опасности?! И зачем вы отдали часть сокровищ Гнорму, если знали, что они привлекут сюда Нага?!

– Джаннер, драгоценности, которые я отдала Гнорму, ничего для меня не значили, – негромко ответила Ния. – Я нарочно отложила их на чёрный день. Нага они не интересуют. Но, видимо, по ним можно было догадаться, что они с Анниеры, – а об этом я не подумала.

– С Анниеры? – спросила Лили. – Но как у тебя оказались драгоценности с Анниеры?

Ния помедлила:

– Потому что я привезла их оттуда.

Дети были в столь явном замешательстве, что Подо засмеялся:

– Ребятки, мы бежали с Анниеры, спасаясь от Нага и его армии во время Великой войны.

– Нет, деда, мы же родились в Глибвуде, и мама тоже! – удивлённо воскликнула Лили.

– Ты ошибаешься, детка, – сказала Ния. – Твой дедушка родом из Глибвуда, да. Но я родилась в Зелёных лощинах, далеко за морем – там, где он встретил твою бабушку. Потом я вышла за твоего папу, и мы поселились на острове Анниера. А когда туда пришла война, мы бежали…

– …забрав с собой Сокровища, – подхватил Подо.

– Так где же они? – спросил Тинк.

– Я же сказал тебе, парень: ты задаёшь неправильный вопрос.

– Ну ладно. Что же такое Сокровища Анниеры?

Вопрос повис в воздухе как пыль, застигнутая ярким солнечным лучом. Старшие сидели, глядя на детей. Дети смотрели на взрослых. Джаннер почувствовал, что дрожит. Голова у него закружилась. Он понял, что вот-вот всё изменится.

Всё.

Пит Носок кашлянул и подался вперёд. Его большие глаза удивительно просветлели. Пит улыбнулся детям Игиби – Джаннеру, Тинку, Лили и снова Джаннеру.

– Вы, – ответил он. – Это вы.

Все молчали. Дети затаили дыхание. От того, что они только что услышали, у них заколотились сердца. Слова Пита казались осязаемыми, они буквально искрились… и ребята поняли, что это правда.

Джаннер сглотнул:

– Что… что ты имеешь в виду?

– Ваш отец… – медленно произнесла Ния; слёзы не дали ей договорить. – Ваш отец был Верховным королём Сияющего Острова.

50. Хранители трона

– Ябыла королевой, – сказала Ния. – А вы трое… – добавила она с долгим горестным вздохом, – это всё, что осталось от великого королевства по ту сторону моря.

– Сокровища Анниеры, – прошептал Пит и поклонился так низко, что коснулся лбом пола.

Подо, к удивлению детей, сделал то же самое.

Джаннер вспомнил нарисованного Эсбена, который стоял на носу корабля, широко раскинув руки и улыбаясь. «Король? И не просто какой-нибудь король, а правитель Анниеры!»

Джаннер никак не мог поверить, что это правда. Он и не верил. Он просто знал. Знал всегда… и теперь испугался.

– То есть… если мой отец умер… значит… я король? – запинаясь, выговорил он.

Ния внимательно взглянула на него:

– Нет, сынок. Нет.

Джаннер покраснел.

– Понимаешь, – продолжала мать, кладя руку ему на плечо, – на Анниере корона передаётся, минуя старшего сына. Испокон веков почётнейшей была должность Хранителя трона. Слишком часто королевства погибали из-за жадности, зависти и борьбы за власть. Поэтому на Анниере корону носит второй сын, – она посмотрела на Тинка. – Законный наследник трона – твой брат.

Тинк покраснел и отвернулся, избегая спокойного материнского взгляда.

А Джаннер почувствовал зависть.

– Но старший сын удостаивается величайшей чести, – сказала Ния, беря Джаннера за руку. – Старший сын с момента рождения младшего делается Хранителем. Его долг – оберегать брата от любого зла. Хранитель становится великим воином, и его славят во всём королевстве…

Джаннер вспомнил, как ему приходилось заботиться о Тинке и Лили. Каждый день старшие напоминали мальчику, что его долг как старшего брата – присматривать за младшими. Это всегда было тяжело, и теперь Джаннер ясно представил своё будущее – будущее человека, навечно прикованного к брату и не имеющего права на собственные желания. Всю жизнь опекать беспечного брата и сестру-калеку – в то время как Тинк будет править, а Лили… ну, делать что захочется…

Мать, видимо, угадала его мысли. Она коснулась ладонями лица Джаннера и пристально посмотрела на сына.

– Это не пустяки – быть Хранителем трона Анниеры. Память о них передаётся из поколения в поколение. А ещё Хранителям воздают небывалую честь – как никому в мире – не потому, что они правят, а потому, что служат. Порой случалось так, что твой отец мечтал быть Хранителем трона, а не Верховным королём.

Тут Джаннер перестал слушать. Пылающая в его душе зависть утихла, когда он вспомнил то, что видел в дневнике Пита.

– Хранитель трона? – переспросил он.

– Да, так называется…

– …Артам П. Ветрокрыл, Хранитель трона Анниеры, – произнёс Джаннер.

Пит приподнял голову.

– Да, мой лорд, – отозвался он.

Тинк ахнул:

– Значит, ты…

– …наш дядя! – договорила Лили.

– Да, леди, – ответил Пит и вновь поклонился до пола.

Подо угрюмо наблюдал за Питом. Казалось, хорошее настроение его покинуло.

– Ну, довольно, Артам, – сказал он, ради Нии стараясь не говорить слишком грубо.

– Но что же с вами случилось? Что с вашими руками? – спросил Джаннер.

– Я и сама хотела об этом спросить, – сказала Ния, поворачиваясь к Питу.

Но Пит энергично затряс головой. Он прижался к стене и устремил на остальных взгляд, полный такого ужаса, что Джаннер вскочил. Пит быстро и часто хватал ртом воздух и обливался потом.

– Назад! – велел детям Подо.

Они отступили к стене, а старик встал между ними и Питом. Ния положила руку на плечо отцу и медленно приблизилась к Питу Носку.

– Не бойся, – прошептала она. – Артам, Артам, это я, Ния. Никто тебя не тронет.

Казалось, её голос усмирил даже ветер за окном: некоторое время дождь лил не так сильно. Пит взглянул на Нию и задышал ровнее. Женщина села рядом и притянула его к себе. Она обнимала Пита, как мать обнимает ребёнка, который увидел страшный сон, и, как ребёнок, Пит наконец закрыл глаза и быстро уснул. А лицо Нии, продолжающей держать безумца в объятиях, было полно печали.

– Видели бы вы Артама на Анниере, – тихо сказала она. – Его волосы были черны как ночь, и все девушки королевства только о нём и вздыхали. Он слагал прекрасные стихи и возвышенные истории, а ещё глупые песенки – и пел их вам, мальчики, когда вы лежали в колыбельках. Ваш отец говорил, что нет в королевстве человека лучше Артама.

Пит всхлипнул во сне.

– Ш-ш, – сказала Ния.

Дети отодвинулись от стены.

Подо, хмыкнув, сел и покачал головой:

– Он опасен, Ния.

– Он скорее умрёт, чем причинит вред детям, папа.

– Но что же с ним случилось? – спросил Джаннер.

– Никто не знает, – сказала Ния. – Когда Наг и его армия напали на Анниеру, нам пришлось отступить в замок Ризин, в самом сердце королевства. Там мы жили во время осады… – Ния смотрела на струи дождя, стекающие по окну. – Клыки, тролли и другие ужасные твари, которых мы никогда раньше не видели, проломили стену… Ты, Лили, тогда только что родилась. Джаннеру было три года, Тинку два. Ваш отец велел Питу взять вас и уходить. Древний тайный ход вёл из дворца к реке Ризин, по которой можно было добраться до моря. Ваш отец отказался бежать. Он сказал, что будет драться, пока хватит сил, а потом догонит нас…

– Ваш отец, – продолжал Подо, – настоял, чтобы мы ушли. Он хотел что-то забрать из дворца. То, что не должно было попасть в лапы Нага.

– Что? – спросил Джаннер.

– Понятия не имею.

– Пит жил ради того, чтобы защищать брата, – сказала Ния. – Это естественно для Хранителя.

Джаннер и Тинк смущённо переглянулись.

– Но ваш отец велел ему проводить нас до реки. Пит разрывался на части. Он любил всю нашу семью и хотел помочь нам, однако бросить брата было для него немыслимо. Во дворце кишели чудовища. Артам – Пит – покинул вашего отца, но только для того, чтобы увести нас… – Ния ласково коснулась лица Пита. – Такого трудного выбора ему никогда ещё не приходилось делать. – Она замолчала. Ничто не нарушало тишину, кроме стука дождя. – Он поклялся вернуться во дворец, как только мы окажемся в безопасности, – продолжила Ния, погрузившись в воспоминания. – Пит проложил нам путь сквозь полчище Клыков к тайному выходу, где ждал дедушка с лодкой. Я несла на руках Лили. Ты, Джаннер, бежал сам, цепляясь за меня, а тебя, Тинк, несла моя мать.

Подо отвёл глаза.

– Наша бабушка? – с удивлением спросила Лили. – Значит, она видела нас?

– Да, – ответил Подо хриплым голосом. – И она радовалась бы вам по сию пору, если бы не ваш драгоценный дядюшка.

– Папа, перестань!

Подо стёр со щеки слезу.

Джаннер никогда не видел, чтобы дедушка плакал.

– Мы добрались до реки раньше дедушки, – продолжала Ния. – Клыки и тролли набросились на нас. Пит был лучшим воином королевства, но даже он не мог с ними справиться… – она замолчала, борясь со слезами. – Мама… ваша бабушка… погибла.

– Но разве Пит в этом виноват? – удивился Джаннер. – Ты же сама сказала, что врагов было слишком много.

Подо, двигая бровями, гневно взглянул на Пита. Повисла неловкая тишина.

– В смерти бабушки никто не виноват, – решительно заявила Ния. – И точка.

Подо начал было возражать, но взгляд Нии заставил старика замолчать. Затем она повернулась к Лили и коснулась ладонью её щеки.

– Пит удерживал врагов как мог, пока мы садились в лодку, но… Клык схватил тебя, милая. Он боролся со мной и…

– …сломал мне ногу, – договорила девочка.

– Прости, – прошептала Ния. Она прикрыла глаза рукой, тщетно пытаясь успокоиться. Лили придвинулась к ней:

– Мама, ну ничего страшного. У меня теперь есть Малыш!

Ния тяжело вздохнула и крепко обняла дочь.

– Мы спустились по реке, – произнесла она. – А Пит вновь прорубился сквозь полчище Клыков и отправился искать вашего отца, хотя дворец уже горел. Такой я видела Анниеру в последний раз… огонь и смерть. Мы несколько часов плыли по реке к Тёмному морю, и на обоих берегах бушевало пламя.

– Больше ничего видно не было, – подтвердил Подо, глядя в окно. – Я вёл лодку по чёрной реке между стен огня. Мы дошли по Ризену до самого моря. Наг разграбил все деревни по пути, и я до сих пор не могу забыть то, что видел, хотя, клянусь Создателем, очень хочу… – Несколько мгновений он молчал. – Когда мы вышли в море, то взмолились Создателю с просьбой направить нас и защитить Сокровища Анниеры. И Он это сделал, ребятки. Он послал бурю, которая чуть не разломала наше маленькое судёнышко на куски. Волны были как горы, и морские твари, которых я никогда раньше не видел, поднимались из глубины и смотрели на нас глазищами размером с дом. Мне в жизни не было так страшно – я уж думал, что Создатель нас проклял. Но когда буря утихла, я понял, что всё не так уж плохо – мы достигли Фубских островов, к северо-западу отсюда, по ту сторону Фингапских водопадов. Мы пересекли Тёмное море тьмы всего за пять дней! Я никому об этом не рассказывал, не то меня сочли бы сумасшедшим. Так не бывает! Мы плыли на маленькой лодочке с одним парусом! – Подо раскинул руки. – И всё-таки мы уцелели. – Он внимательно взглянул на внуков. – Вашу бабушку звали Вендолин Игиби. Мы взяли это имя, когда поселились в Глибвуде и оставили Анниеру в прошлом.

– Так как же Пит нас нашёл? – спросил Джаннер.

– Никто этого не знает, – ответила Ния. – Лет через пять после того, как мы обосновались здесь, мы встретили его в городке и едва узнали – а потом испугались. Мы боялись, что он наведёт на наш след Нага. Похоже, тот превратил Пита в одно из своих чудовищ. Подо велел ему держаться подальше от вас, и на некоторое время Пит исчез. А затем вернулся в Глибвуд и вновь начал валять дурака на улицах. Уж не знаю зачем… – она покачала головой. – Только вчера я поняла, зачем он носит на руках носки. Я думала, старый Артам погиб. Но вот он здесь… – Ния погладила растрёпанные волосы Пита и шепнула: – Что бы там ни было, я рада, что ты защищаешь моих детей так же, как защищал бы Эсбена. – Она взглянула на Джаннера. – Я говорю вам: можете спать спокойно, зная, что стражу несёт Хранитель трона Анниеры.

Джаннер ощутил прилив гордости.

Ния улыбнулась старшему сыну.

– Деда, а что в узле? – спросил Тинк.

– Ах да, – сказал Подо, положил узел на пол посреди комнаты и развернул.

51. Письмо из дома

– Держи, сынок, – сказал Подо Джаннеру, протягивая ему старинную книгу в кожаном переплёте. – Это одна из древнейших книг в мире – их ещё называют Первыми книгами.

Джаннер в изумлении взглянул на подарок.

– В сокровищнице Анниеры было несколько старинных книг, которые веками передавали друг другу Хранители трона, – объяснил Подо. – Говорят, эта книга «даёт мудрость мудрецу», вот оно как. Я-то читать никогда не любил. Зато Артам, если он не до конца спятил, непременно расскажет тебе, в чём тут штука. Твой отец дал мне эту книгу незадолго до нашего бегства. Он велел обязательно сохранить её для тебя.

Джаннер осторожно держал книгу, не решаясь её открыть.

– А тебе, юный Тинк… точнее, Верховный король Кальмар… а что, неплохо звучит!

– Пожалуйста, зови меня просто Тинк, – попросил мальчик, покраснев.

– Как скажешь. Так вот, Тинк, держи, – и Подо протянул внуку старую, потрёпанную тетрадь.

– Это альбом твоего отца, – сказала Ния. – Как и ты, он был художником. Он рисовал в этом альбоме Анниеру и заодно кое-что записывал. Мне хотелось сохранить для тебя память о родине. Королевство Анниера так прекрасно, что никакой рисунок этого не передаст, но твой отец любил свой остров, и ты ощутишь эту любовь, когда будешь листать альбом. Я забрала его по пути из дворца, потому что Эсбен не пожелал бы с ним расстаться. Он непременно вспомнил бы о нём, как только мы выбрались бы в безопасное место… Но теперь альбом твой.

Глаза Тинка сияли, когда он принимал подарок.

– А это тебе, девочка моя, – продолжил Подо, отогнув последний угол узла, и вручил Лили серебряную свистоарфу. – Она принадлежала твоей прабабушке Мадии, королеве Анниеры, а на Анниере оказалась ещё задолго до того. Видишь ли, когда в семье рождается третий ребёнок, его, по анниерским обычаям, учат петь и сочинять музыку. Вот почему мы обучали тебя всяким старинным мелодиям. Легенда гласит, что королева, знающая нужные песни, обладает силой, способной защитить Анниеру. Так оно или нет, никто уже не помнит, но эта самая свистоарфа хранилась на острове с начала Второй эпохи…

– Три тысячи лет! – удивлённо воскликнул Джаннер.

– Так точно.

Лили поднесла сияющую свистоарфу к губам и помедлила.

– Давай, – с улыбкой сказал Подо.

И Лили заиграла «Локоть рыбака», одну из любимых дедушкиных песенок, и всем стало веселее.

Услышав знакомую мелодию, Пит проснулся. При этих бодрых звуках он стал больше похож на человека, чем на животное. Он потянулся, а затем встал и принялся ворошить огонь, отгоняя промозглую сырость.

Настала ночь, а за стенами лесного приюта по-прежнему бушевала буря.

Дети смеялись и чувствовали, как крепнут кровные узы. Ния и Подо, избавившись от бремени тайн, которые хранили много лет, наслаждались воспоминаниями и музыкой.

Джаннер подумал, что Тинк пока не очень-то похож на короля, но, может быть, со временем он изменится. В конце концов, Тинку едва стукнуло одиннадцать.

Тинк открыл отцовский альбом и увидел остров, стоящий посреди бурного моря. Над деревьями вздымались высокие башни, по небу плыло пухлое облако. Под ним рукой Эсбена было написано всего одно слово: «Анниера».

Пока Тинк любовался отцовскими рисунками, Джаннер открыл старинную книгу. Она была пожелтевшей, потрёпанной и вдобавок написанной на незнакомом языке, но он всё равно разглядывал её с удовольствием. Листая страницы, Джаннер ощутил знакомый холодок в животе. К удивлению мальчика, из книги ему на колени выпал сложенный лист бумаги. По сравнению со старинными страницами он казался совсем новым, но Джаннер развернул его очень аккуратно.

«Джаннер, тебе два года. Все говорят, что ты очень похож на меня, и я воспринимаю это как величайшую похвалу. Какой же ты красивый! Я не поэт, как твой дядя Артам, но сегодня, когда я наблюдал за тобой спящим, мне захотелось сесть и написать несколько слов, которые ты однажды прочтёшь. Твоя мать любит тебя и твоего брата. И скоро на свет появится ещё один малыш. Берегитесь тогда, враги королевства! Я знаю, что трое юных Ветрокрылов уберегут наш остров от беды. Создатель сделал тебя Хранителем младшего брата, и я не пожелаю ему лучшего защитника. Ходят слухи о войне; и хотя я им не верю, но если вдруг Анниера падёт (нет-нет, этого не может быть!), никогда не забывай о родине. Под камнями острова кроются древние тайны… Они утрачены для нас, но всё-таки нельзя, чтобы они достались врагам.

Я понимаю, как глупо писать всё это двухлетнему ребёнку. Но может быть, однажды, когда тебя будут мучить сомнения, одиночество, неуверенность, мои слова тебе пригодятся. Помни: ты родом с Анниеры. Твой отец король. Ты сын короля. Анниера твоя родина – и так будет всегда. Всегда.

Кстати, штанишки тебе тоже никто не поменяет, кроме меня. Фу-фу, похоже, ты снова их испачкал. Если я вдруг упаду мёртвым от отвращения, помни, когда будешь это читать, что папа любит тебя как никто на свете».

В конце письма был рисунок – маленький мальчик, мирно спящий в колыбельке в окружении цветов, которые все завяли от запаха испачканных штанишек.

Сердце Джаннера наполнили боль и радость. Он лежал в доме на дереве и смотрел в тёмное, испещрённое дождевыми каплями окно, думая об отце.

«Эсбен».

Ния и Подо негромко разговаривали в соседней комнате. Джаннер понял, что они решили остаться у Пита на неделю-другую, может быть дольше. Пит уверял, что дикие твари ему не страшны, а Клыки ещё долго не сунутся в лес после того, как обнаружат следы побоища у поместья Анкльджелли.

Скри был окутан тьмой. В небе клубились чёрные тучи, и свет луны не мог сквозь них пробиться.

В грохочущей мгле стонало и вздымалось Тёмное море тьмы.

Сквиблины, швапы и клыкастые коровы искали укрытия от дождя и шквала в чаще леса. Глибвуд был покинут и открыт всем ветрам. Люди, Клыки и тролли метались и ворочались в беспокойном сне. Той ночью в их душах царила тьма.

Она была повсюду.

За исключением домика на дереве, глубоко в недрах мрачного Глибвудского леса, где Сокровища Анниеры сияли ярче солнца.

Приложения

Легенда о Затонувших Горах

(народная песня)

Из книги Фенчера «Всеобщая история грустных песен»

Над затонувшею горой качается луна,

Плывёт мелодия в ночи как стон, тоски полна.

Здесь замок встарь стоял – теперь волнáми он сокрыт,

Драконье царство много лет в глуби морской лежит.

Омéра[44] встретил как-то раз сын Юргена младой,

И ни один не уступил, и вспыхнул жаркий бой.

Смертельно ранен, пал дракон, кровь хлынула из жил,

И за подмогою Омер могучий поспешил.

В слезах, склонился он, придя в далёкий горный зал,

И о несчастье королю драконов рассказал,

И Юрген, старый государь, судьбе наперекор

Разверз сверкающую гладь своих высоких гор.

Своим он подданным велел не покладая рук

Искать волшебную руду, что стонет как от мук.

Но принц скончался, и курган насыпали над ним,

Под ложем моря между тем шёл труд, неутомим.

Тут оглушительный раскат сотряс всю ширь земли,

И горы, рухнув, под собой драконов погребли.

И сына Юргена лишил неумолимый рок,

И лишь луна качалась там, где была его чертог.

Пропал навеки пышный трон, наследник пал в бою,

И Юрген скрылся под водой, лелея скорбь свою.

Здесь замок встарь стоял – теперь он волнами сокрыт,

Драконье царство много лет в глуби морской лежит.

Но в летних сумерках встаёт ущербная луна,

И песня горя, песня слёз вновь над водой слышна.

Сноски

1

Зибзи приобрела широкую популярность в Скри в 356 году Третьей эпохи. Это уличная игра, для которой нужны длинные заострённые колья (команда противника подбрасывает их высоко в воздух), бита (плоская доска с рукояткой) и три камня. Разумеется, игроки часто получали увечья, и в конце концов из-за общественного недовольства зибзи запретили. В 372 году оказалось, что в неё вполне можно играть, если заменить острые колья швабрами. Полную версию правил, а также увлекательную и кровавую историю зибзи см. в книге Винтча Тризбека «Буду резать, буду бить, всё равно тебе водить» (издательство «Три вилки», Вальберг, 423/3).

2

См. Бип Шваймбли, «Пожирание сконка» (издательство и дата публикации неизвестна).

3

Из «Легенды о Затонувшей горе», народный скривянский стишок. Поздняя версия была опубликована в сборнике Изака Фенчера «Всеобщая история грустных песен» (см. с. 341 в Приложении).

4

Со временем Глибвуд заметно разросся и превратился в кучку хижин побольше, отчасти благодаря туризму, связанному с Днём Дракона. См. Уилибур Смолз, «Дело было в Скри» (Торборо, издательство «Река Блап», 402/3).

5

Горностранники – нелюдимые существа, обитающие главным образом в горах Даня. Их основная слабость – фрукты во всех видах, независимо от того, растут ли они на дереве или нарезаны для пирога. В связи с этим горностранники – главные враги обитателей Зелёных лощин, которые занимаются выращиванием фруктов. Каждый год орды горностранников спускаются с северных склонов Убийственных гор и воруют в лощинах фрукты. Народная поговорка гласит: «Пуганый фрукт горностранника боится». Поскольку Великая война не имела никакого отношения к фруктам, горностранники, разумеется, сохраняли нейтралитет. Падован А’Малли, «Бич Лощин» (издательство «Бар Рона», Зелёные лощины, 111/3).

6

Когда Подо понадобилось для прополки сада, ему пришлось заполнить специальную бумагу – «Разрешение на прополку сада», а затем и «Разрешение на пользование мотыгой». Если инструмент не возвращали к заходу солнца, следовало суровое наказание – слишком суровое, чтобы упоминать его в этой истории (см. с. 343 в Приложении).

7

Увлекательная игра, в которой обе команды пытаются забросить мяч в ворота, ни в коем случае не пользуясь ногами, даже для того чтобы перемещаться. См. Б’фанерус Хверк, «На старт, внимание, ложись! Жизнь в игре» (Издательство «Ваннц-Делю», Скри, 400/3).

8

Обязанности Благуса как мэра заключались в том, чтобы выпускать городскую газету, в которой теперь печатались бланки разрешений на пользование сельскохозяйственными орудиями. Поскольку Благус был помешан на бумажной работе и правилах распорядка, его это вполне устраивало. Также он распределял среди глибвудцев обязанности, кто готовит Клыкам еду, кто убирается в казарме. Ещё он официально извещал командора Гнорма, если кто-нибудь из жителей Глибвуда хотел съездить в Торборо. Шесть лет назад младшую дочь Благуса увезла Чёрная Карета, и Гнорм держал его на службе, грозя в противном случае забрать и двух оставшихся сыновей. Стоит заметить, жители Глибвуда не питали к мэру неприязни.

9

Многие скриане сомневались, что легендарный остров Анниера вообще существовал. Такова печальная правда: некоторые верят лишь в то, что видят собственными глазами. Банди Импстед, например, весь вечер сидя в таверне Шагги, утверждал, что не существует никакого ветра – он же его не видит. Той же зимой у него ураганом сорвало крышу. Банди, впрочем, остался непоколебим.

10

«Легенды Ануота» – собрание историй, повествующих о Создателе и Начале Всех Вещей. В Ануоте, например, хорошо известна «Встреча Дуэйна и Глэдис, перволюдей». В число этих произведений также входят трагедия «Виль и утраченный рецепт», «Глубины Олоре» (так назывался исцеляющий камень, который Создатель скрыл в недрах земли) и ранняя версия «Падения Юргена». Эти легенды некогда содержались в старинных книгах, которые якобы написал сам Создатель и передал на сохранение Дуэйну, но теперь они – наряду с Олоре, знаменитым рецептом куриного бульона и горами Юргена – утрачены.

11

Происхождение свистоарф неизвестно. Все народы Ануота утверждают, что это они изобрели этот инструмент, и у всех есть надёжные доказательства. Свистоарфы упоминаются в сочинениях Гзыкнаха, датируемых концом Первой эпохи.

12

Как говорится во «Всеобщей истории печальных песен» Изака Фенчера (издательство «Река Блап», Торборо, 113/3), Ланрик и Руб с детства были как братья, но оба полюбили одну девушку, которую звали Илайя. Они сражались за её руку как смертельные враги и наконец решили отправиться к Илайе и попросить, чтобы она выбрала из них достойнейшего. Прибыв, они обнаружили, что она вышла замуж за их двоюродного брата Дуга, и отправились восвояси, оплакивая свою глупость.

13

Глипперова тропа существовала ещё до рождения Подо. Родители Подо, Эдд и Ямса, решили устроить удобное место для рыбалки возле самого дома, чтоб не ходить далеко. Эдд вырубил в скалах тропу, купил моток лески у торговца в Ламендроне (впоследствии – форт Ламендрон), привязал крючок, насадил на него перепуганного червя и опустил в Тёмное море тьмы. Почти всё утро ушло на то, чтобы размотать леску на нужную длину, и конечно с высоты Эдд не мог разглядеть, погрузился ли крючок с наживкой в воду. Незадолго до сумерек он почувствовал рывок и начал сматывать леску, а после полуночи наконец вытащил малюсенькую рыбку. Ямса ничуть не обрадовалась, что муж разбудил её своим ликующим криком, а затем принялся в глухой ночи чистить и жарить свою добычу. На следующий день Эдд решил, что глупо тратить столько сил ради одной рыбки. Поэтому у того же торговца в Ламендроне он купил кучу верёвок, сплёл сеть и опять потратил всё утро на то, чтобы опустить её в море. На сей раз конец сети он привязал к бычьей упряжке. К закату быки измучились, а сеть поднялась лишь до середины утёса. Эдд закрепил верёвку и оставил сеть на ночь. С утра пораньше быки снова принялись за работу. К полудню сеть, полная глипперов, мелких акул, щипунов и кальмаров, перевалилась через край обрыва. Даже Ямсе пришлось признать, что улов хорош. Следующие три недели они питались только рыбой. Рыбные оладьи на завтрак, бутерброды с рыбой на обед, жареная рыба на ужин. Они так объелись, что заболели, и с тех пор при виде рыбы их тошнило. Эдд никогда больше не рыбачил с утёса, однако тропа так и осталась.

14

И нарушил клятву на обратном пути в город.

15

Трудно сказать наверняка, однако большинство учёных полагают, что это и есть та самая песня, которую Лили Игиби пела в тот вечер на утёсе. Холорэ – древнее слово, имеющее несколько значений. Самое распространённое из них – «ощущение, что ты забыл что-то сделать, но сам не знаешь, что именно». Например: «Всю дорогу Фума преследовало холорэ, но лишь когда он вернулся домой и обнаружил, что его жена по-прежнему стоит на крыльце, он наконец понял, в чём дело». Также слово «холорэ» используется для описания запаха сгоревшего пирога. А ещё – если что-то потенциально хорошее внезапно пошло насмарку. Например: «Когда Фум понял, что забыл взять с собой жену в праздничную трёхдневную поездку, вышло сплошное холорэ». Древнее значение этого слова (в котором, вероятно, оно и употреблено в песне) связано с камнями, скрытыми глубоко в недрах земли Создателем при сотворении Ануота. Эти камни, согласно «Легендам Ануота», поддерживают жизнь в мире – предположительно они имеют такой же эффект, как Вода из Первого Источника. Значение слова «холоэль» трудноопределимо, но, возможно, оно тоже связано с пирогами.

16

Когда горожане нарушали закон, ну или просто привлекали внимание Клыков, их – как вариант – сажали в тюрьму и избивали. Горожане считали это удивительным везением; когда заключённого освобождали, родные и близкие поздравляли его (если он был в сознании) и торжественно провожали до дома, как если бы он получил большую награду. Неудивительно: если Гнорм считал, что заключения и пытки недостаточно, он посылал ворону за Чёрной Каретой.

17

«Корабли и акулы» – уличная игра, которую привезли в Скри торговцы из Зелёных лощин. Обычно дети играют роль кораблей, а взрослые – акул. Игра начинается с того, что Акула говорит Кораблям: «Ха-а!» (считается, что именно это сказала бы Акула, не будь она морской тварью). Затем корабли бросаются от Акулы врассыпную. Если Акула догоняет Корабль, она валяет его в пыли и немилосердно щекочет. Эта патриархальная грубость типична для всех игр, придуманных в Зелёных лощинах. Одна популярная в тех краях забава так и называется – «Расшибалы».

18

Женщины в Скри тоже питают слабость к украшениям, но, как правило, не убивают друг друга ради них.

19

Из торборских Баймингтонов, которые гордились древним предком, придумавшим выражение «Трясётся, как двухтонный пирог с лягушками». Баймингтоны непременно ввёртывали его в любой разговор.

20

Старинный Набор Обязательных Предметов – слово, форма и мелодия. Некоторые люди по недомыслию полагают, что есть и Четвёртый обязательный предмет, но эти математики прискорбно ошибаются.

21

Книга Джонатида Чунча Браумена, исследователя, который первым посетил Плонтские джунгли. Хотя никто не оспаривал успех экспедиции, правдивость многих утверждений Браумена тем не менее подвергалась сомнениям. Когда в 421 году его записки о путешествиях были опубликованы, читатели решили, что большая их часть вымысел, отчасти потому что Браумен утверждал, будто жил некоторое время в колонии кробликов. Он уверял, что это были кроткие создания, в отличие от плотоядных кробликов Скри. Возмущённые читатели потребовали, чтобы он вернулся в Плонтские джунгли и привёз оттуда экземпляр так называемого ручного кроблика. Славный путешественник согласился. И больше Джонатида Чунча Браумена никто не видел, хотя его имя до сих пор не забыто (в основном упоминается в анекдотах).

22

С помощью лопаты, которую Подо получил с утра пораньше у мэра Благуса, заблаговременно заполнив «Просьбу о разрешении перекидать свиной навоз» (см. с. 345 в Приложении).

23

Сопляной воск слишком отвратителен, чтобы писать о нём полноценное примечание.

24

Согласно «Бичу лощин» Падована А’Малли (издательство «Ифрения», Зелёные лощины, 111/3), «горностранники очень любят сложные стихи, хотя их основная тема – почти исключительно фрукты. Некий вольнодумный горностранник по имени Тизрак Рзт шокировал соплеменников, сочинив знаменитое стихотворение под названием «Любовь, любовь, любовь, ты нескончаемость», в котором фрукты ни разу не упоминаются.

25

См. «Зверопедия», издательство «Графф», Зелёные лощины.

26

Хоркней – огромная бескрылая птица, обитает преимущественно в холодном климате. В поселении Кимера, в Ледяных прериях, есть ферма, где этих огромных птиц седлают, взнуздывают и объезжают, совсем как лошадей. Перепончатые лапы хоркнея снабжены выдвигающимися шипами, которые позволяют птице ходить по льду и глубокому снегу. В редких случаях мужские особи рождаются с крыльями, достаточно развитыми, чтобы совершать небольшие перелёты, однако сидеть на хоркнее в этот момент не рекомендуется.

27

Приблизительную карту Оскара см. на. с. 346.

28

Джаннер, вероятно, имеет в виду книгу Рандольта Минерки «Между Блапом и заливом: город Глибвуд» (издательство «Брук», Дагтаун, 404/3). Эта книга пользовалась популярностью в Глибвуде отчасти потому, что в ней всего семнадцать страниц.

29

Торн Тор, воинственный король, выстроивший этот замок в начале Третьей эпохи, любил котят. Все шпили Торского замка были увенчаны изваяниями котят в разнообразных позах. Если смотреть с отвесной кручи на северном берегу реки Блап, становилось ясно, что сам замок напоминает котёнка, игриво припавшего к земле (самый высокий шпиль – это был задранный хвост, ворота – рот, а подъёмный мост, несомненно, походил на язык). Веками Торская династия питала пугающую любовь к котятам. Потом грянула Великая война. Клыки взяли в плен короля Олимана Тора, и у него на глазах каменных котят сбросили с башен и разбили на куски. Когда всех кошек в королевстве посадили на плот и пустили по реке Блап, Олиман Тор упал мёртвым от горя. Впрочем, с точки зрения жителей Торборо, в кои-то веки Клыки совершили хороший поступок.

30

Якев Тпрр не переносил жестокости по отношению к животным, особенно манеру сюсюкать с ними и приписывать им человеческие качества. Зага, первая жена Якева, так обожала двух своих бекет-терьеров, что сажала их за стол во время обеда и укладывала спать в ногах кровати. Якев, обладавший несравненными способностями по части общения с самыми разными животными, тем не менее не смог убедить Загу, что её «деточки» терпеть не могут сидеть на стуле и прекрасно обошлись бы без кружевных голубеньких пижам. Одной роковой ночью, когда Зага крепко спала, Якев на цыпочках подкрался к изножью кровати, осторожно вынес Шпунци и Кики во двор, достал из рукава острый нож и избавил их от страданий. Иными словами, разрезал кружевные пижамы и выпустил собак на волю. Они убежали и не вернулись. Весть об избавлении Шпунци и Кики разнеслась среди собачьей братии; с тех пор при виде Якева все псы, какой бы породы они ни были, радостно лаяли и почтительно переворачивались на спину. О судьбе Заги ничего не известно.

31

Из книги Стоберна «Дикая местность»: «Тёмное море тьмы не темнее любого другого моря, по которому я плавал. Поэтому я не знаю, откуда оно получило своё название. Может быть, из-за ощущения, возникающего у человека, который по нему странствует. Кажется, что тебя проглотила одна из тех гигантских тварей, которые обитают под водой. А может быть, море получило своё название из-за бурь, которые швыряют корабли, как мячики. По вечерам над ним поднимается туман, который заволакивает звёзды, и приходится плыть вслепую во мраке. Начинаешь думать, что уже никогда не доберёшься до дома и что даже твои верные товарищи по команде не заметят, если ты свалишься за борт. Так что, возможно, вода в этом море и правда темнее обычного».

32

Присутствие пещерных глатов в лесу может удивить внимательного читателя. Однако эти животные получили своё название из-за огромных серых глаз и массивной челюсти; у них такая отталкивающая внешность, что человек при встрече, как правило, думает: «Это прямо какая-то пещерная тварь».

33

Скриане не знали почему, но Клыков регулярно переводили с места на место, и каждый гарнизон ежегодно на несколько недель отбывал из форта Ламендрон в Дань. Вернувшись в Скри, Клыки хвастались, что отдохнули на славу, и первые два-три месяца вели себя злее обычного.

34

Рецепт козюлины, если верить дагтаунцам, прост: два стакана муки, чайная ложка нарезанного базилика и полведра содержимого носовой полости любого животного. Варить на тихом огне, пока не загустеет. Способы сбора упомянутого содержимого неизвестны.

35

Имеется в виду Дуган доль Рона из Зелёных лощин. Жители лощин славятся преимущественно двумя вещами – фруктами и драками. Зелёные лощины – край долин и виноградников, которые люди с любовью обихаживают. Фрукты в лощинах мясистее, сочнее и вкуснее, чем где бы то ни было, отчасти потому, что земля там очень плодородная, а отчасти благодаря тысячелетним садоводческим традициям, известным только обитателям лощин. Также в Зелёных лощинах проходит ежегодный спортивный праздник под названием Финнег Дурга. Мужчины в тех краях бесстрашны и задиристы, они всегда готовы померяться силами и считают кулачный бой развлечением высшего порядка, особенно если кому-нибудь выбьют зуб или сломают нос. Женщины из лощин отличаются красотой и мудростью – возможно, именно поэтому их мужчины так драчливы. В старину любой чужак, который хотел взять в жёны девушку из Зелёных лощин, подвергался грубым, хотя и добродушным насмешкам и был обязан принять участие в особо жестоких состязаниях – Баник Дурга, – чтобы завоевать руку красавицы. Вне зависимости от того, удавалось ли претенденту выдержать испытание, его угощали вкусными фруктами. Дуган доль Рона попросил руки Мейрабель Ланнерти из лощин и вынужден был принять участие в Баник Дурга. Он победил в десяти схватках, однако потом случайно убил брата Мейрабели, нанеся ему удар в висок. «Рил Дугана» (музыка народная) отражает одновременно скорбь Дугана оттого, что ему не суждено жениться на Мейрабели, и скорость, с которой он улепётывал от жителей лощин.

36

Книга Румпола Блога «Укрощение зловещего леса» (Торборо, издательство «Фут и Фут», 112/3). Увлекательная автобиография, повествующая о странствиях автора по Глибвудскому лесу в начале Третьей эпохи. По словам Блога, клыкастая корова – «крупное животное со слюнявой мордой и глазами, которые поначалу кажутся тусклыми, как глина. Но горе человеку, который недооценит смертоносный потенциал этой рогатой громадины! Этих жёлтых лезвий, которые торчат из губастой пасти! Как жаль, что моя дорогая Молли меня не послушала – увы и ах! зубастая тварь сожрала её!» (см. с. 347 в Приложении).

37

Во Вторую эпоху некто Томбилли, вождь клана Бар Рона из Зелёных лощин, стал жертвой недуга, от которого не знали средства местные лекари. Вождь чах и ничего не ел, хотя жена подавала ему новое блюдо каждый день. Мудрецы обыскали всю округу в поисках пищи, которая могла бы вылечить Томбилли. Когда старая матушка Ворба предложила сварить хохлатую диглу, её высмеяли и назвали дурой, но она всё-таки приготовила диглу с зеленью и картупелем и подала вождю в отсутствие его жены. И он поправился. Долгое время считалось, что дигла имеет лечебные свойства, пока не выяснилось, что злополучная жена Томбилли отвратительно готовила и вождь предпочёл бы умереть с голоду, чем съесть хотя бы кусочек её стряпни. До сих пор путешественник, которого пригласили разделить трапезу в Зелёных лощинах, может услышать от соседей по столу возглас: «Матушка Ворба, как же вкусно!»

38

Бугорчатая земляная жаба, как известно, нападает и на людей, хотя до сих пор обходилось без жертв. Те, кто это пережил, жаловались, что по ним больно шлёпали хлюпающим липким скользким языком. Поскольку у земляной жабы нет зубов, пострадавшие, по их словам, чувствовали себя клёцками, которые мнёт беззубыми дёснами старый дедушка.

39

Крысук опасен не из-за своих длинных когтей, зазубренных зубов и мерзкого нрава. Его главное оружие – газы, которые скапливаются в результате поедания яиц.

40

Надо сказать, до Великой войны скриане кое-что слышали о Наге Безымянном. До них доходили слухи о том, что змееподобные твари, и тролли, и другие сказочные чудовища захватили земли за морем, но они и не думали, что Скри грозит опасность. В 442 году Третьей эпохи тысяча кораблей из Даня пристали к побережью Скри. Говорят, боевой клич наступающих Клыков был слышен аж в Торборо. За немногими исключениями, скриане сдались без боя.

41

Ледяные прерии лежат к северу от Каменных гор. Немногочисленные тамошние поселения, как известно, трудно отыскать, поскольку в прериях нет дорог. Рассказывают, что жители Ледяных прерий, которые отправлялись на праздники погостить в тёплые края, уже не смогли найти дорогу домой.

42

Дорога в Торборо была хорошо наезжена, в равной мере людьми и Клыками. Отряды Клыков из форта Ламендрон ходили по этой дороге, минуя Глибвуд, до самой реки Блап. Но поскольку действовал комендантский час, Клыки практически не патрулировали дорогу в тёмное время суток. Глибвудцам, бежавшим той ночью из родного городка, можно было ни о чём не беспокоиться; а к моменту их прибытия в Торборо уже настало бы утро, так что там они бы не вызвали никаких подозрений. Конечно, поскольку дорога шла вдоль леса, кто-то из путников наверняка столкнулся с ночными тварями.

43

Как пишет Фробентин Мумн в книге «Закат Первой эпохи», Первый источник тёк вблизи блаженного города Уламбрии, где царили мир, мудрость и жирная пища. Фробентин полагает, что Уламбрия находилась к северо-востоку от Убийственных гор, в сердце нынешнего Бигольского леса. Другие авторы с ним спорят, утверждая, что Уламбрия лежит в Плонтских джунглях, в королевстве троллей. Впрочем, все учёные согласны с тем, что Уламбрия – превосходное название для города.

44

Омер – сын Дуэйна, Первого человека.

Content

Эндрю Питерсон
На берегу Тёмного моря

Об Ануоте – коротко

О континенте Скри – ещё короче

Об Игиби – в двух словах

1. Едет Чёрная Карета

2. Навоз, молоток и картупель

3. Швапы в мешке

4. Незнакомец по имени Эсбен

5. Продавец книг, Пит Носок и городок Глибвуд

6. Бард на выгоне Данна

7. Босиком и в лохмотьях

8. Два брошенных камня

9. Глипперова тропа

10. Лили и драконья песнь

11. Ворона и Карета

12. Уже не игра

13. Песня Сияющего Острова

14. Тайны и сырный суп

15. Два сна и кошмар

16. В «Книгах

17. Дневник Бонифера Сквуна

18. Найденный секрет

19. Страх, боль и жуть

20. В поместье

21. Рогатые гончие

22. В глубине

23. Стонущий призрак Бримни Ступа

24. Путь домой

25. У генерала Крака

26. Беспорядки в книжном магазине

27. Ловушка для Игиби

28. В лесу

29. Пещерные глаты и хохлатые диглы

30. Безвременная смерть Вопа

31. Медальон Крака

32. Мясной хлеб

33. Мосты и ветви

34. Замок Пита

35. Огонь и клыки

36. Скачет лошадь, мглой одета

37. Когти и праща

38. Неприятный план

39. Подарок Сарыча Вилли

40. Предательство

41. Грохот и крик

42. До свидания, Иглики

43. Призрак на ветру

44. Следом за Подо

45. Долгая ночь

46. Вода из Первого источника

47. Старые раны

48. Убежище

49. Сокровища Анниеры

50. Хранители трона

51. Письмо из дома

Приложения

Легенда о Затонувших Горах (народная песня)

Сноски